Сарина Боуэн, Эль Кеннеди

Останься

Copyright © 2017 by Sarina Bowen and Elle Kennedy

© Екатерина Баранова, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2021

Отзывы о Сарине Боуэн и Эль Кеннеди

Есть нечто волшебное в том, как творят эти авторы в дуэте! Пусть Сарина Боуэн и Эль Кеннеди всегда пишут книги вместе!

Кимберли Фэй читает

Беззаботный, веселый и абсолютно крышесносный роман!

Что может быть лучше, чем книги

Мое трепещущее сердце, успокойся… Не каждый день двое любимых авторов решают написать книгу вместе. Эта будоражащая, веселая, завораживающая история дала мне все, чего я ожидала, и даже больше.

Наташа, зависимая от книг

Просто купите эту книгу, погрузитесь в чтение и скажите «прощай» остатку дня!

Рейчел, Sub Club Book

Настолько горячая книга, что ею можно расплавить лед на катке.

Книжные отзывы от «Romantic Times»

Все, что пишут Сарина и Эль, – чистое золото! Простите меня, но этим летом я не буду на связи, я буду читать эту книгу!

Hypable

ПОСВЯЩАЕТСЯ

Наташе, Николь, Кейанне и виртуальным ассистентам со всех уголков мира!

Ребята, Земля кружится благодаря вам.

Все схвачено

Хейли

Корпорация «По пути» сегодня утопает в работе, и только около двух пополудни мне удается вырваться из кабинета за чашечкой эспрессо. И вот я уже возвращаюсь обратно с кофе в руке и вижу, как техник Тэд пытается ко мне достучаться.

– Я здесь! – кричу я.

Высокая фигура оборачивается. Этот парень, похоже, никогда не снимает свою бейсболку с логотипом хоккейной команды «Торонто». Что я, как их главная фанатка, полностью поддерживаю.

– Вот ты где. – Он слегка вздрагивает от неожиданности и опускает взгляд на стакан в моей руке. – Я скоро ухожу и как раз собирался узнать, не хочешь ли ты сделать перерыв на кофе.

– Ой, прости! – Мои извилины напрягаются, но я не могу припомнить, чтобы мы договаривались о встрече. – Я уже. Ты хотел что-то рассказать о наших серверах?

Он моргает.

– Сервера в порядке.

– Фух. – Я открываю дверь в кабинет и вхожу внутрь, минуя Тэда. – Значит, тогда, эм… Встретимся на следующей неделе? – Тэд – подрядчик, поэтому мы видимся с ним только по необходимости. Но он славный парень.

– Конечно! Удачи.

Я даже не успеваю дойти до рабочего стола, как меня снова окликают с порога. На этот раз – Дженни Дэйвз, моя подруга и сотрудница.

– Хейли! – зовет она. – У тебя два запроса на очереди.

Вот и все. И десяти минут не прошло, как мой перерыв закончился.

– Раз ты здесь, полагаю, там есть что-то интересное?

– Посмотри на экран! – говорит она с нескрываемым восторгом.

Я шевелю компьютерной мышкой, чтобы разбудить монитор. У меня в очереди два запроса, и они оба интересные. Признаться, один из них и вовсе отзывается во мне необычным трепетом.

Вот она, моя сказочная жизнь: потенциальная жалоба становится главным событием дня.

Как совладелица «По пути», пионера в сфере виртуальных помощников в Торонто, я рассматриваю только самые важные запросы клиентов. И они бывают двух типов: от клиентов, проблематичных по своей натуре, до клиентов, готовых тратить большие суммы на наши услуги. И сейчас передо мной по сообщению от каждого.

– Итак? – подгоняет меня Дженни. Даже ее улыбка полна нетерпения.

Я делаю маленький глоток кофе.

– Еще ни одного не открывала. Иди посмотри, если любопытно.

Она предусмотрительно закрывает дверь в мой кабинет. Мне бы не хотелось, чтобы мой совладелец Джексон случайно нас подслушал. Работать с бывшим мужем и так достаточно непросто – и тем более не стоит ждать ничего хорошего, если Джексон заподозрит меня в предвзятом отношении к кому-либо из наших клиентов.

Дженни практически перепрыгивает через стол, чтобы заглянуть в экран.

– Что ты откроешь первым? Мистера Члена или то, которое от твоего будущего мужа?

– Просто уморительно. – Я делаю еще один глоток и на секунду замираю. Ведь мои фантазии, касающиеся этого конкретного клиента, выходят за рамки допустимого. И, что еще хуже, скрывать их я не умею.

– Сначала открою Мистера Члена. Его запрос пришел на две минуты раньше. Такова политика нашей компании.

Дженни вздыхает.

– Прекрати брыкаться и дай уже кому-нибудь себя оседлать. Кстати, интересно, твой любимый клиент ведь наверняка тот еще скакун?

Ох, а каких только фривольных вопросов о нем я себе не задаю.

Соберись, Хейли! Да не покусишься ты на клиентов.

В доказательство своей беспристрастности я сначала открываю другой запрос – тот, что пришел от клиента с сомнительным никнеймом Мистер Восьмидюймовый.[1]

И его никнейм не единственная причина, по которой мы зовем его Мистер Член. Этот парень заслужил свое прозвище тем, что в каждое сообщение он вставляет фотографии своей промежности. Месяц назад наши сотрудники начали отмечать его запросы как небезопасные, поэтому теперь они поступают напрямую ко мне либо к Джексону. Либо к Дженни, если мы оба недоступны. Мы не хотим доставлять неудобств своим сотрудникам.

Мы с Дженни считаем Мистера Члена почти наверняка безобидным и абсолютно точно забавным. И мы нередко собираемся вместе, чтобы похихикать над его эксцентричными способами привлечь наше внимание. Тема сегодняшнего запроса: аккумулятор на тюнер для гитары.

Звучит вполне тривиально. Но уж мы-то понимаем, что все не так просто.

Когда прикрепленная фотография открывается на весь экран, Дженни громко хрюкает мне в ухо.

– Вау. А эта может попасть в топ-10 лучших. У него здесь все схвачено, да?

Уж точно, фотография, заслуживающая награды. У тюнера для гитары закругленная… головка. По-другому это и не назовешь. Рука Мистера Члена лежит на коленях, ладонью вверх, и его пальцы с намеком обхватывают тюнер.

И вдобавок к этому очертания его, эм, детородного органа проглядывают через тонкий слой нейлоновых шорт. Как и всегда, он нам, кажется, рад.

– Сегодня головку видно особенно четко, – заметила Дженни. – Наш парень – прекрасный фотограф. Он знает, как выбрать подходящую ткань.

– Да, он крупный специалист, с этим не поспоришь, – соглашаюсь я. – Можешь прочитать номер аккумулятора?

– Точно, аккумулятор, – вздыхает Дженни. – Хорошо, приблизь.

Я приближаю так, чтобы в центре оказалось его второе бедро, на котором и лежит аккумулятор с сияющим номером CR2032.

Пара нажатий на клавиатуру, и я узнаю, что CR2032 – это обычная модель литий-ионного аккумулятора для часов, калькуляторов и прочей мелкой электроники.

– Записала, – говорит Дженни, сохраняя заметку в телефоне. – Перенаправь запрос мне, я забегу на Блур-стрит, думаю, найду ее в магазине фототехники или в том большом ювелирном.

Еще один клик, и все готово. Вероятно, быстрее чем через час аккумулятор уже будет ждать Мистера Члена у его входной двери. Он заплатит за покупку плюс двадцать пять процентов доплаты и тридцать пять долларов сверху за каждый час нашего времени. А ведь все это он мог бы сделать сам.

Ох уж эти богачи. Они всегда готовы платить за хороший сервис.

– А теперь не тормози и открывай сообщение от будущего мистера Хейли. Я уже сгораю от нетерпения, – жалуется Дженни.

– Остынь. Я, правда, надеюсь, что это не очередная проблема с выгульщиком, – говорю я и возвращаюсь в личный кабинет, чтобы открыть запрос от Снайпера87. – Последний был просто катастрофой. Мне все еще стыдно за это.

Как я и ожидала, тема его запроса была следующей: «Второе нападение! Бог любит троицу?»

– О-оу. – Дженни даже закусила губу. – Что на этот раз? – Она немного наклоняется ко мне, чтобы прочитать сообщение.

«Привет, ХТЭ! Спасибо, что отправила моей маме подарок ко дню рождения. Ты говорила, что ручаешься за свои любимые конфеты, и я, конечно, доверился. Но мама с тех пор без умолку рассказывает о «чистосортных какао-трюфелях» или что они там из себя представляли. Теперь звание Любимого Ребенка обеспечено мне еще на год».

– О-о-о! – вздыхает Дженни. – Ты порадовала его маму. Значит, наладить отношения с будущей свекровью будет несложно.

Я слышу эту шутку не в первый раз, поэтому не удостаиваю ее ответом. К тому же у меня есть плохое предчувствие касательно второй части сообщения.

«И еще, я жутко не хочу быть занозой в заднице, но, к сожалению, новый выгульщик был даже хуже того, что позволил Руфусу разорвать мой кожаный чемодан. Камера наблюдения, которую ты для меня выбрала, засняла, как этот экземпляр рыскал по моей квартире. На видео можешь посмотреть, как он развлекается».

– Ничего себе! – взвизгнула Дженни. – Мы увидим его квартиру?

– Джен! – вскрикнула я в ответ. – Мы отправили сталкера в его квартиру, а тебя волнует, как выглядит его холостяцкое жилье?

Справедливости ради, в любой другой день я бы пошла на все, лишь бы увидеть, где он живет. Я и так постоянно представляю себе это место. Прошлым летом Снайпер развелся с женой и начал пользоваться «По пути», чтобы быстро обустроить квартиру. На два месяца я погрузилась в работу и трепетно выбирала каждый предмет мебели.

И вот что разожгло мое любопытство: пока я бороздила Торонто в поисках «здоровенного дивана с той штукой под ноги» (его слова) и «такого большого телевизора, чтобы во время спортивных матчей я без труда мог разглядеть волоски в ноздрях спортивных комментаторов», разные блоги со сплетнями начали перемывать косточки ветерану хоккейной команды «Торонто» Мэтту Эриксону, чей брак недавно распался.

Тогда-то я и присмотрелась к никнейму Снайпера87. Снайпером в хоккее называют центрального нападающего с выдающимися способностями. А мой любимый игрок родился в 1987 году.

И все же. Может быть, это и совпадение.

В «По пути» есть кое-что, что отличает нас от конкурентов: мы предлагаем клиентам оставаться анонимными. В первую очередь эта функция, конечно, рассчитана на знаменитостей. У Снайпера87 стоит галочка в пункте о приватности. Отсюда и загадка. И с каждым днем мое любопытство только растет.

Моя рука дрожит, когда я кликаю на ссылку. На экране появляется немое видео низкого разрешения. На заднем плане видно, как кто-то фланирует по просторной квартире.

Я вижу секционный диван, который сама выбрала, и декоративные подушки. И все это в центре красивой, большой комнаты.

– О, боже мой, у него есть терраса! – У Дженни перехватывает дыхание. – И ты только посмотри на эту кухню! Вау! Он мог бы уложить тебя прямо на этот кухонный стол и…

– Дженни! Соберись. – Парень с экрана напоминает полицейского на обыске – он медленно обходит комнату и не пропускает ничего на своем пути, трогает и рассматривает каждую вещь Снайпера. И пока этот мудак елозит пальцами по книге, по фоторамке, по стопке писем на столе, черная собака растерянно следует за ним с поводком в зубах.

– Ой! – мой голос полон возмущения. – Бедный песик еле терпит, а эта подтирка для задницы читает письма нашего клиента. – От этого у меня все сжимается внутри. – И это только моя вина.

Но здесь становится еще хуже. Я роняю голову на руки, когда эта сволочь достает телефон и начинает фотографировать квартиру Снайпера.

– Это не твоя вина. – Дженни похлопывает меня по спине. Она всегда на моей стороне. – Ты нашла ему компанию по выгулу собак. Да, эта оказалась не хорошей компанией по выгулу. Но такое случается. А сейчас… – Она забирает у меня мышку и перелистывает видео на предыдущий кадр. – Давай пересмотрим этот фрагмент. Мне кажется, я вижу у него на стене подписанную джерси.

Я поднимаю голову.

– Правда? – В эту секунду мое сердце пропускает пару ударов.

– Правда. – Она указывает на нее пальцем. – Вот здесь. Рамка бликует, и ее непросто рассмотреть. Но вот он, рукав. Это… джерси «Рейнджеров»?

Если уж кто-то и мог усмотреть эту деталь – даже на черно-белой съемке, – то это Дженни. У нее глаз как у орла.

– Ничего себе! Да! Но это еще не доказывает нашу теорию. Он также может оказаться обычным фанатом. К тому же зачем хоккеисту джерси с автографом на стене?

– Игроки тоже фанаты. Наверное, это джерси Гретцки. Твой Эриксон был еще маленьким, когда Гретцки взошел на пик своей славы.

– У тебя на все найдется ответ, – бормочу я.

Дженни хмыкает.

– Тебе ничего не стоит заткнуть мне рот, знаешь ли. Открой его чертов профиль и посмотри, наконец. Ты же изводишь нас обеих.

– Все клиенты, которые просят о приватности, имеют право ее получить.

Она закатывает глаза.

– Готова поспорить, ты жалеешь о том, что вообще придумала это, когда открывала дело.

– Эта мысль у меня проскакивала.

– Слушай. Очень благородно скрывать личную информацию пользователей от трех дюжин сотрудников. Но ты же владелица компании, и он уже доверил тебе свое имя, свой адрес, номер своей «Черной карты» и размер своего белья. Пользовательское соглашение гласит, что у вас с Джексоном есть право просматривать эти данные. Так что прекрати страдать и воспользуйся своей возможностью. [2]

– Может быть, как-нибудь. – Пора сменить тему. – Прямо сейчас мне нужно разобраться с проблемой.

Дженни при этом очень натурально рычит.

– Клянусь, иногда я думаю, что тебя похитили инопланетяне. Хейли, которую я знаю, не крольчун-шморчун.

– Что-что?

– Трусиха. – Я отдернула голову, но она не замолчала. – Хейли, которую я встретила несколько лет назад, была бесстрашной предпринимательницей и всегда добивалась, чего хотела. Что случилось, милая?

Мой развод, вот что.

Но на этом она не закончила.

– Ты могла бы лично повстречаться с мужчиной своей мечты, понимаешь? Просто позвони ему и поблагодари за такое прекрасное сотрудничество. Представься и расскажи, как сильно ты ценишь его большой, – здесь она подмигивает мне, – талант.

– Я не стану этого делать, – фырчу я в ответ.

– Почему нет? Тебе нужно вернуться в строй. Тебе нужно встречаться с парнями. Вот техник Тэд, например, хочет встречаться с тобой. Но можешь ли ты выделить на него минутку своего времени? Нет.

– Да не хочет он со мной встречаться.

Это просто нелепо.

Дженни закатывает глаза.

– Я только что видела, как он пригласил тебя выпить кофе. И ты его отшила.

– Он ничего такого не имел в виду.

Она кладет мне руку на плечо.

– Имел, Хейли.

– Да не может быть! – настаиваю я.

– Каждый раз, когда он рассчитывает встретить тебя, он надевает ту кепку с эмблемой «Торонто», хотя я знаю наверняка, что он их не любит! Я слышала, как он признавался Диону в своей любви к «Брюинз».

– Да ладно…

– Теперь улавливаешь?

– Иногда до меня долго доходит.

Техник Тэд – фанат «Брюинз». Даже если бы он меня интересовал, у нас ничего не срослось бы, пока мы по разные стороны баррикад. Я буду предана своей команде до гроба.

– Только в таких вещах, – говорит она. – Но я не могу и дальше тебя отчитывать, потому что мне пора бы уже бежать за аккумулятором для одного ценителя своего пениса. До скорого.

– Увидимся.

Она уходит, и я возвращаюсь к сообщению. Стоит коснуться всего пары клавиш, и я узнаю, кто стоит за ником Снайпер87. И эта мысль меня очень соблазняет. Но правда потянет за собой две проблемы.

Во-первых, если Снайпер87 обернется не Мэттью Эриксоном, самым сильным и горячим нападающим самой одаренной команды, я буду сокрушена. Сейчас, если мне хочется романтики, я представляю, что каждый день помогаю своему объекту воздыханий.

И если это не он, я не хочу разочаровываться.

Во-вторых, если я все-таки открою его профиль, я поступлю как какой-нибудь жуткий сталкер, ничуть не лучше сегодняшнего бесцеремонного выгульщика. Пока я просто гадаю, кем может быть мой клиент. Это моя игра, так я себя развлекаю. Но если я захочу подсмотреть разгадку, то переступлю черту, которую нельзя переступать. Он пользуется «По пути», потому что мы обещаем анонимность. И верность этому обещанию – основополагающий принцип нашего дела.

И вообще, довольно размышлений. Есть проблема, которую нужно решить. Я открываю окошко чата в приложении.

ХТЭ:

«Снайпер, привет. Мне ОЧЕНЬ ЖАЛЬ, что так получилось с выгульщиком! Я сейчас же напишу в компанию и сообщу, что их сотрудник повел себя неподобающе. И конечно же «По пути» больше никогда не воспользуется их услугами. Мне было жутко неприятно от того, что я увидела на видео, и я чувствую себя виноватой.

Мы нанимаем только компании с рейтингом от четырех звезд, бла-бла-бла, но это вовсе не оправдание».

Следом за моим сообщением на экране появляются точечки, и это значит, что он пишет ответ. В ту же секунду во мне все трепещет.

Из-за того, что я так часто выполняю поручения этого клиента, мы достаточно часто переписываемся. И я наслаждаюсь этим больше, чем следовало бы.

Снайпер87:

«Эй, дыши глубже! Я знаю, что «По пути» бесподобен. Особенно ты! Поэтому я так часто пишу тебе. А неприятности со мной иногда случаются.

Я уже разнес «Уэг Уокез» своей жалобой. И это не твоя вина, Х! Тебе я полностью доверяю. Но как нам теперь быть? Меня нет в городе, а с Руфусом нужно погулять сегодня вечером и завтра утром тоже».

ХТЭ:

«Пока мы переписываемся, я уже ищу другую компанию».

Снайпер87:

«Есть ли шанс, что ты сможешь погулять с ним сама? Я знаю, что входить в дома клиентов против политики компании (узнал, когда хотел просить тебя собрать кроватки для моих малышек), но у меня нет другого выхода. Да что там, тебе даже не нужно входить внутрь. Я дам тебе код, просто открой дверь и посвисти. По команде «гулять» Руфус сам принесет свой поводок».

Я озадачена. А потом озадачиваюсь еще немного.

Он прав о политике. Наши сотрудники выполняют три типа поручений: 1) занимаются резервированием и другим онлайн-планированием; 2) покупают и доставляют товары; и 3) нанимают услуги в компаниях по соседству с клиентом. Это и все, что покрывает страховка наших сотрудников. Поэтому мы всегда привлекаем другие компании для выполнения прочих услуг. Без исключений.

Да, я отправила подонка в дом этого мужчины. Если фотографии его квартиры попадут в интернет, я умру от стыда.

ХТЭ:

«Ладно. Что скажешь, если я отправлю надежного сотрудника выгулять Руфуса? Того, кто ладит с животными».

Снайпер87:

«Ты лучшая. Спасибо, Х».

Я таю от его слов. Но если Джексон узнает о моих планах, он взбесится.

Это будет секретная миссия. Даже Дженни не узнает.

Моя нежная душа

Мэтт

«Чикаго» были беспощадны. Мы проиграли со счетом 4:3. По пути к раздевалке я чувствую себя ходячим трупом: все мои мышцы окоченели.

Последние восемнадцать месяцев выжали из меня все. Я остался без жены, и мне уже стукнул тридцатник. Тридцать – не приговор, но только если ты не профессиональный хоккеист. Конечно, я буду оставаться в строю еще лет пять, но я уже понимаю, что с каждым годом будет сложнее.

И мне от этого тошно.

Добавьте сюда еще и то, что вокруг меня сплошь молодые, крепкие парни, которым артрит даже в страшных снах не снится. Вы только посмотрите на двадцатитрехлетнего Райана Уэсли, который прямо-таки скачет к своему шкафчику. Вы бы никогда не подумали, что он только что сошел со льда после бешеной игры и двух забитых голов. В худшем случае вы бы решили, что он валялся в шезлонге.

Уиллу О’Коннору, нашему новому нападающему, уже около двадцати пяти, но выглядит он еще моложе. С широкой грудью, расстегнутыми хоккейными штанами и полотенцем на шее он совершает какое-то странное па через всю комнату и останавливается передо мной и Блейком Райли, который тоже сегодня забил гол. К сожалению, это нас не спасло.

– Йо-оу, Райли, – заводит О’Коннор, приглаживая свои волнистые волосы. У этого парня роскошная шевелюра и смазливое лицо. И его красота, видимо, шла в комплекте с надменностью.

– Йоу, О’Коннор, – вторит ему Блейк.

– Мы с Леммингом собираемся в бар на крыше – знатная дрянь, судя по всему. Ты с нами?

Блейк качает головой.

– Не-а. У меня свидание.

Брови О’Коннора взлетают на лоб. И мои тоже. Я слышал, что Блейк счастлив с Джесс Каннинг, свояченицей Уэсли. Моя голова дергается в сторону Блейка, и он работает на опережение.

– Спокуха, Мэтти-кейк, – говорит Блейк. – Это свидание по скайпу с Крошкой Джей. [3]

Я успокаиваюсь. Но не слишком сильно, потому что этот сукин сын знает, как я ненавижу его дурацкие прозвища.

– Передавай ей привет от меня, – прошу я.

– Обязательно. – Блейк улыбается во весь рот. – То есть если я не забуду. Вы знаете, наш онлайн-секс так изматывает, что я потом просто вырубаюсь.

О’Коннор очень демонстративно закатывает глаза.

В нескольких шкафчиках от нас мучительно вздыхает Уэс.

– Братан, ты сейчас говоришь о моей родственнице, – кричит он. – Тебе нельзя использовать слова «онлайн-секс» и «Джесс» в одном предложении.

Блейк хмыкает.

– Да? Зато все чики-пики, когда ты на соседнем сиденье в самолете листаешь развратные фоточки Бомбы Джей?

– Там не было ничего развратного! – защищается Уэс. Его щеки вспыхивают, и он оглядывается на хихикающих товарищей. – Он просто отправил мне фото в новом костюме! Полностью одетый в этот самый костюм.

О’Коннор продолжает громогласно смеяться, но теперь разворачивается ко мне.

– Что насчет тебя, Эриксон? Бар на крыше?

– Я пас, – хмыкаю я. Во-первых, сейчас середина сраного ноября – кому захочется торчать на крыше? Во-вторых, я устал как собака.

– Ну ты и писька, – заявляет мне О’Коннор. А потом довольно продолжает: – Хотя, вообще-то, как раз писечки тебе и не достанутся.

Я ухмыляюсь.

– Малыш, писечки у меня были еще тогда, когда ты пешком под стол ходил. Я начал играть в восемнадцать, забыл? А мы все знаем, что зайки любят помоложе.

– Ага, потому что бедных лохов легче развести на кольцо, – бросает О’Коннор. – Старик, кому, как не тебе, знать.

Он не вполне прав. Моя бывшая жена даже не любила хоккей. Кара и сейчас переключает канал, если там транслируют игру. И все шесть лет нашего брака она как часы напоминала мне, что я всего лишь глупый спортсменишка и ее не заслуживаю.

В мире хоккея ей многое было чуждо, и она винила меня за все то женское внимание, которое мне доставалось. Будто это из-за меня поклонницы окружали нашу команду после каждого матча или я сам подговаривал фанатов подходить ко мне на улице.

И мне нравилось внимание, но я никогда не изменял жене. Я ни перед кем не снимал штаны с той секунды, как сказал «согласен», и до того мерзкого утра, когда подписал документы о разводе и опустил потухший взгляд на свежие чернила.

– Неважно. – О’Коннору незачем знать подробности моего развода. – Этот старик сейчас собирается вернуться в гостиницу и развалиться на кровати. Весело вам отморозить яйца на крыше.

– Не беспокойся. Я найду себе сладенькую зайку из Чикаго, и она их согреет.

– Наслаждайся, – ворчу я.

Сложно поверить, что я был таким же – неотесанным, самоуверенным и двинутым на сексе. Сейчас моя голова забита только тем, как бы провести побольше времени с дочками.

Из раздевалки я волочусь рядом с Блейком и Уэсом, которые оба пялятся в свои телефоны. Снаружи нас ждет автобус до гостиницы. Я падаю на сиденье рядом с Райли и ненадолго прикрываю глаза. Чувствую себя старым. Я только справил третий юбилей, но мне уже кажется, что я одной ногой в могиле. А, к черту. Распустил нюни. Я просто… устал.

Зеленый свет на кодовом замке впускает меня в комнату, и это самый счастливый момент за весь день. Я стягиваю с себя костюм в ту же секунду, как дверь захлопывается. Нужно поспать.

Но сначала проверю, как там Руфус.

Я открываю приложение системы безопасности на iPad и просматриваю видео с камер наблюдения. Это место все еще кажется мне слегка нежилым, даже после всех усилий Красотки из «По пути», которая помогала мне его обустроить.

Она проделала отличную работу. Мебель и посуда выглядят изящно, но не нарочито. Все, что требовалось от меня, – отправить ей план квартиры и клич о помощи. Я даже не представлял, что мне понадобится, но она сама все выбрала, в том числе вещи, которые мне бы даже в голову не пришли. Полотенца для рук, например, или мыльницы в каждую ванную.

Она даже купила рамки для рисунков моих девочек. Их уже повесили на стену, и все, что мне остается сделать, – это засунуть новый рисунок под стекло. И, раз уж я не вижусь с дочерьми достаточно часто, мне приятно смотреть на их художества и думать о них.

Да. Моя квартира выглядит тоскливо, но это не ее вина.

Две недели назад мне пришлось открыть приложение «По пути» и попросить Красотку найти лежанку для собаки и посуду для нее же. Моя бывшая поняла, что больше не справляется с Руфусом. Она предложила мне два варианта: отправить его в приют или ко мне.

Приют. Кто так вообще поступает? Но на самом деле здесь нечему удивляться. Раз Кара меня выгнала на обочину, зачем ей церемониться с собакой?

Моя камера наблюдения фокусируется, и я тут же замечаю своего пушистого товарища. Он довольно дремлет на диване, уложив голову на лапы.

– Эй, парень, – говорю я, хотя он меня и не услышит. Потом я отматываю запись назад и всматриваюсь в крошечные кадры, которые появляются на экране. Руфус со своей игрушкой на ковре. Руфус спит. Руфус ужинает и…

Вот оно. Кто-то новый в моей квартире. Я быстро пролистываю еще дальше назад, чтобы увидеть, как прошла их встреча, и снова включаю видео на нормальной скорости. Дверь открывается, и в квартиру входит молодая женщина. Мне лишь на секунду открывается ее стройная фигура, а потом она опускается перед Руфусом на колени – он уже успел настороженно слезть с дивана. Теперь он бегло ее обнюхивает, и она любезно наклоняется, чтобы облегчить ему задачу, протягивает руки и что-то говорит – как жаль, что я ее не слышу.

Руфус начинает бешено махать хвостом, и я его отлично понимаю. Девчонка очень милая и слегка напоминает панкершу. У нее длинные волосы и вихреватая челка, огромные глаза и тонны серебра в ушах – интересно, сколько у нее там пирсинга? Я прищуриваюсь, но сосчитать все равно не могу – картинке не хватает четкости. Она спрашивает у Руфуса что-то, и в этом «что-то» точно есть слово «гулять», потому что он чуть ли не впадает в ступор от радости и нетерпения, а потом мчится за своим поводком, буксуя на деревянном полу.

Мгновение спустя они уже у двери. Слава богу, никакого копания в моих вещах.

Я мельком смотрю на часы – мне нужно знать, достаточно ли пес погулял. На экране ничего не видно, только моя пустая квартира, поэтому я открываю сайт «По пути», чтобы проверить свою теорию.

На главной странице красуется фото. Это привлекательная женщина в офисной обстановке. На ней минимум косметики, а волосы собраны в небрежный пучок. В зубах она держит карандаш. Каждый раз, когда я захожу на «По пути», то есть почти каждый день, я даю себе секунду полюбоваться ею. Это не может быть просто стоковым фото. Но это могла бы быть Красотка – женщина, которая обрабатывает все мои запросы.

Конечно, Красотка – не ее настоящее имя. Я просто не знаю, что обозначает ХТЭ, поэтому про себя называю ее так. И – вот это уже прозвучит жалко – она единственная женщина, с которой я поддерживаю постоянное общение. Но мы даже никогда не виделись.[4]

Вот только я почти уверен, что это она сегодня была у меня дома. Женщина на видео очень напоминает ту, которую я прямо сейчас сижу и пожираю глазами.

Очень напоминает.

Затем на видео наступает долгое затишье. Я чищу зубы и собираюсь ложиться в постель. Я проверяю счет других матчей, сыгранных сегодня, чтобы понять расстановку сил.

Наконец-то на экране снова что-то шевелится. Дверь открывается, и Красотка заводит Руфуса внутрь. Своим виляющим хвостом он цепляет ее по бедру. На ней обтягивающие джинсы, и ноги в них кажутся очень длинными.

Затем она склоняется к Руфусу и целует его в нос.

Счастливый поганец.

Несмотря на усталость, я кликаю по иконке приложения «По пути». Возможно, Красотка уже спит, но я все равно оставляю ей короткое сообщение.

Снайпер87:

«Кажется, Руфус остался доволен прогулкой. Успех?»

К моему удивлению, на экране появляются маленькие точечки, значит, моя собеседница набирает ответ. Секунду спустя я получаю сообщение.

ХТЭ:

«Ты мне скажи. Только клиент может решить, успешно ли выполнено задание»

Снайпер87:

«Кажется, да. Ты не откажешься погулять с ним и завтра утром, правда?»

Возникает короткая пауза.

ХТЭ:

«Я пришлю ту же сотрудницу, если она тебя устраивает»

Еще мгновение я пристально смотрю на экран. Не знаю почему, но я уверен, что к Руфусу приходила сама Красотка. И я хочу, чтобы она признала это, хотя и не понимаю, почему меня это так волнует. Мы общаемся уже почти год, но это не флирт и ничего в таком духе.

Это деловые отношения. Вот только… не совсем. Эта женщина облагородила мое жилье. Она знает бренд моих трусов. Уже давно наше общение кажется чертовски личным. Она знает, что я разведен. Что я хотел бы чаще видеться со своими девчонками. Кстати, именно она предложила купить близняшкам такие же кровати, как стоят у них дома. «Так им будет привычнее оставаться у тебя», – предложила Красотка.

Снайпер87:

«Я очень доволен этой сотрудницей»

Но это слабо сказано, поэтому я решаю дописать еще немного.

Снайпер87:

«Я благодарен ей. К тому же она милая»

Под влиянием момента я нажимаю «Отправить» и уже не удивляюсь последовавшей паузе.

ХТЭ:

«Ты это сейчас подкатываешь к моей сотруднице?!»

Я держусь, чтобы не написать: «Нет, к тебе».

Честно говоря, я вообще не думал, что такое придет мне в голову. После развода у меня мыслей не было о женщинах. Почти. Я мужчина – я смотрел порно и дрочил. Но я ни разу не пытался подцепить какую-нибудь девушку. Наоборот, я налево и направо отказываю всем, кто подходит ко мне в баре, когда мы ходим туда с командой. Я оказался в очень странном положении, когда мне кажется, что я слишком стар для отношений на одну ночь, но слишком обессилен для чего-то более серьезного. Остается только один выход: целибат.

Снайпер87:

«Просто заметил, что наша новая выгульщица очень милая, вот и все»

ХТЭ:

«Я непременно ей передам (сарказм)»

Снайпер87:

«Ты любишь хоккей?»

ХТЭ:

«Почему ты спрашиваешь?»

Снайпер87:

«Из любопытства»

ХТЭ:

«Думаю, можно и так сказать. А ТЫ любишь хоккей?»

Я хмыкаю себе под нос.

Снайпер87:

«Мне больше нравятся шахматы. Но хоккей тоже неплох. Но моя тонкая душа любит что-то менее жестокое».

ХТЭ:

«Ага, так и думала»

Мои глаза сощуриваются. Так, теперь она, кажется, дразнит меня. Вообще-то, должно быть, это она и делает, потому что эта женщина точно знает, кто я. Когда я только начинал использовать «По пути», мне всегда предлагали несколько сотрудников. Но теперь меня всегда обслуживает ХТЭ, «совладелица, менеджер», как заявлено в ее профиле. Конечно же, я пожелал оставаться анонимным, но, как я понял, это распространяется только на попутчиков. Как владелица, ХТЭ наверняка владеет доступом ко всем профилям клиентов. То есть ей прекрасно известно, что я Мэтт Эриксон, нападающий команды «Торонто».

Снайпер87:

«Шучу. Хоккей лучший. Почему ты так долго не спишь?»

Долгая-долгая пауза. Я почти слышу недовольные нотки в ее ответе.

ХТЭ:

«Решила посмотреть игру в Чикаго, а теперь я на взводе и не могу уснуть».

Мое лицо растягивается в широкой ухмылке. Черт, почему мне так весело? И кажется, будто моя усталость рассеялась, как дымное облачко. Мне всегда становится легче на душе, когда я общаюсь с Красоткой.

Снайпер87:

«Надеюсь, поражение тебя не слишком расстроило»

ХТЭ:

«Естественно, сильно. Я безутешна»

Моим пальцам так и хочется напечатать в ответ: «Я бы с радостью приехал и утешил тебя»… И я бы не обманул. Мое либидо внезапно очнулось после долгого сна. Мой член и правда встает – а мы даже не говорим ни о чем сексуальном.

Снайпер87:

«Не забудь направить ту же выгульщицу завтра к десяти утра. Возможно, кое-что будет ждать ее на кухонном столе»

ХТЭ:

«О чем ты вообще?»

Снайпер87:

«Не беспокойся об этом»

Однако… дрянь. Теперь мне нужно найти способ оставить свой маленький подарок в квартире, все еще находясь в Чикаго. Я шевелю мозгами, пока, наконец, у меня не формируется четкий план. Кэти Хевитт, ликую я. У жены моего товарища по команде есть запасной ключ к моей новой квартире, и она наверняка меня выручит. Кэти – суперженщина.

ХТЭ:

«Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что что-то будет на столе?!»

Моя улыбка все еще горит на лице, и я пишу ей два коротких слова, игнорируя вопрос.

Снайпер87:

«Снов, ХТЭ»

ХТЭ:

«Снайпер, отвечай на вопрос!»

ХТЭ:

«Мы в «По пути» не любим сюрпризы»

ХТЭ:

«Снайпер? Ты здесь?!»

ХТЭ:

«Снайпер?!»

Фетиш на плечи

Хейли

Я всю ночь кручусь и не могу уснуть после того, что сказал Снайпер. Когда в половине седьмого звенит будильник, я громко мычу в потолок.

Он назвал меня милой. И не раз!

Может быть, я самая жалкая девушка в мире, но я не легла спать, пока не перечитала нашу переписку раз сто.

Не следовало мне с ним флиртовать. Но, черт побери, мне понравилось.

На улице уже рассвет, и я, в конце концов, тащу свою усталую задницу в офис. Мы с программистом обсуждаем обновления в мобильном приложении, но я то и дело посматриваю на часы.

Жду не дождусь, когда можно будет идти гулять с собакой. Вот до чего я докатилась. Собака, конечно, славная. Но тем не менее…

Когда время близится к десяти, я сворачиваю наше совещание и выпроваживаю программиста из своего кабинета. Не хочу опоздать на прогулку с Руфусом. Но, проклятье, мне приходит новый срочный запрос – Мистер Член подкинул работенку.

Я пишу Дженни, и – не успеваю и глазом моргнуть – она уже в моем кабинете.

– Что он вытворил на этот раз? – в нетерпении спрашивает она.

– Еще не открывала, я же знала, что ты захочешь поприсутствовать при этом.

– Ты лучшая! – говорит та, огибая стол, чтобы заглянуть в монитор. – Давай сходим выпить? Только завтра, сегодня у меня тренировка по роллер-дерби.

– Конечно. – Дженни нравится вытаскивать меня куда-то и искать нам достойных мужчин. Обычно ее планы не срабатывают, но лучше так, чем уныло сидеть дома. – Только выбери место с телевизором, хорошо? У наших домашний матч с «Буффало». И я думаю, у них есть все шансы выиграть. Уже не могу дождаться.

Подруга несчастно стонет.

– Не спорт-бар. Мне хочется шика, а не пивного перегара и арахисовой шелухи.

– Но там будет много мужчин, – напоминаю я.

Она задумчиво хмурится.

– Я поразмыслю над этим.

– Уж поразмысли. – Я открываю запрос Мистера Члена. Он гласит: «Мистеру Восьмидюймовому требуется одно шелковое кимоно».

– О господи! – хмыкает Дженни. – Здесь нас может поджидать что-то хорошее.

И Мистер Член нас не разочаровывает. Ему нужно мужское кимоно в размере М. «Не короче сорока восьми дюймов в длину, – уточнил он. – 100 % шелк. Цвет любой». [5]

Естественно, здесь есть и фотография. Он вырезал свое лицо, к нашему большому сожалению, потому что мы целую вечность мечтаем на него посмотреть. Зато тело осталось в кадре – почти голое: на нем надеты только стрейчевые ярко-голубые трусы, и его члену в них явно тесно.

Дженни хихикает, но у меня поджимает время.

На снимке мерная лента свисает с его плеча вдоль тела и заканчивается у колена. Я приближаю фото и вижу, что на ленте указано пятьдесят дюймов. [6]

– Как думаешь, сможешь найти кимоно? – спрашиваю я. – Можешь пользоваться моим компьютером, если хочешь. Я сейчас убегаю по кое-какому делу. – Я бросаю взгляд на часы и вижу, что время прогулки все ближе.

– Подожди-ка. Приблизь еще! Мы наконец-то можем понять, говорит ли Мистер Восьмидюймовый правду! Угол ленты не совсем подходящий, правда. Но мы можем применить тригонометрию и высчитать, равна ли гипотенуза восьми дюймам. Воспользуемся теоремой Пифагора.

– Пора бежать, – говорю я, вставая с кресла. – Я напишу тебе минут через двадцать, ладно? Если сложно будет найти кимоно, придумаем что-нибудь вместе.

Дженни шлепается в освободившееся кресло, но глазами продолжает следить за мной, пока я надеваю куртку.

– Ты ведешь себя как-то странно.

– Я просто опаздываю. Пока! – Я сбегаю, оставляя Дженни в недоумении. Надеюсь, она отыщет кимоно для богача с длинным шлангом.

И кто еще скажет, что у меня скучная работа?

Квартира Снайпера всего в паре кварталов от моего офиса, поэтому быстрым шагом я добираюсь туда за несколько минут. Сегодня на прогулку с Руфусом я выбрала обувь поудобнее. На входе в дом меня встречает швейцар в жакете с сияющими пуговицами и проводит внутрь.

– Я пришла выгулять Руфуса из квартиры 303, – говорю я.

– Он будет рад вас видеть. Я уже выводил его на улицу во время своего перерыва, но с тех пор прошло несколько часов.

Двери лифта открываются, и я выхожу. Коридор выстелен ковром, поэтому моих шагов почти не слышно.

Дверь Снайпера открывается кодовым ключом. Код – 1967. Это год, когда команда «Торонто» выиграла Кубок Стэнли.

Но это ничего не значит. Мы же в Онтарио. Здесь половина кодов безопасности будут 1967. Мы ценим своих хоккеистов.

– Гав! – Руфус вскакивает с дивана. Он довольно лает и виляет хвостом. Я наклоняюсь к нему, и он начинает обнюхивать меня со всех сторон. «Видишь, какой я хороший мальчик? Я так долго был дома один и не сгрыз папину мебель».

– Ты очень хороший мальчик, – соглашаюсь я. – Лучший. Почему бы тебе не сходить за своим поводком, чтобы мы могли пойти на прогулку.

Он уносится за поводком, а я остаюсь рассматривать безупречную кухню. На столе ничего нет, за исключением двух вещей. Фруктовой вазы, которую я выбрала в комплект к остальной посуде.

И белой карточки, сложенной вдвое.

Я пересекаю комнату, чтобы увидеть, что там написано. Чем ближе я подхожу, тем лучше различаю слова на ней.

Я хватаю карточку. Внутри два билета на завтрашнюю домашнюю игру.

В ряду D.

Я вскрикиваю от восторга и тут же вспоминаю, что за мной следит камера.

Руфус гавкает в знак солидарности. Мне становится неловко, и я скромно складываю карточку с билетами в карман куртки и застегиваю молнию.

Мы с Руфусом бежим к парку, и там я уже пишу Дженни: «Планы меняются. Завтра вечером идем на игру. Только что заполучила пару билетов».

«Ничегооооо себе, – мгновенно приходит ответ. – И как это произошло?»

«Это совершенно секретно», – я пытаюсь скрыть правду, но кого я обманываю? Она вытащит из меня все до единого слова, как только я вернусь в офис.

Серьезно, кто бы о таком промолчал?

Следующим вечером я страшно волнуюсь, кажется, будто я и в самом деле встречу Мэтта Эриксона. Но этого не случится. Скорее всего, мы никогда с ним не встретимся. Тем не менее я немного задерживаюсь в дамской комнате и тщательнее, чем обычно, накладываю помаду перед выходом. Можно подумать, я иду на свидание.

Вернувшись за рабочий стол, я отправляю Дженни сообщение: «Выхожу. Встретимся у входа через 20 минут!» Затем складываю ключи и телефон в сумку и собираюсь выходить из офиса.

Но мне нужно сделать еще один серьезный выбор. Джерси или не джерси? Вот в чем вопрос. Целый день не могу решить.

С одной стороны, преданный фанат не придет на игру без нее. И, что уж скрывать, я слегка суеверна. Единственный раз, когда я забыла свою джерси, обернулся для моих парней поражением.

Но, с другой стороны, сзади на моей джерси написано «ЭРИКСОН». И если Мэтт вручил мне билеты, чтобы проверить, приду я или нет, мне не следует выдавать себя как суперфанатку. Да, я свешиваю язык каждый раз, когда вижу его по телевизору, но мне нужно сохранять видимость профессионализма, пока мы работаем вместе.

Что же делать?

Если я буду так долго переживать, я пропущу вброс шайбы. Поэтому я запихиваю джерси в свою гигантскую сумку и ухожу из офиса, щелкая замком.

Снаружи кабинета я бегло оглядываюсь. Дион сегодня руководит ночной сменой. Он поднимает глаза, чтобы отсалютовать мне, и я повторяю его жест. Хороший знак. На Диона можно положиться, он обычно со всеми проблемами справляется сам.

«По пути» круглосуточно обслуживает своих многочисленных клиентов. Но с восьми вечера и до восьми утра наши услуги стоят дороже. В плане бизнеса это очень разумный ход. Сегодня на ночной смене пять попутчиков, считая Диона.

И поскольку сегодня четный день месяца, я на дежурстве. Боюсь, что посреди игры меня выдернут в офис решать какую-нибудь проблему. Хотя риск и невелик.

Сейчас у ребят, кажется, все спокойно, поэтому я иду к двери. Прямо у выхода замечаю полоску света под дверью Джексона. Странно, что он остался допоздна в мое дежурство. Может быть, что-то случилось?

Пара шагов по коридору, и я у его офиса. За дверью раздаются голоса.

– Прекрасное здание, – говорит Джексон. – Расположение тоже отличное. Я ходил туда с Мелиндой, и она сказала, ей нравится этот район. Там красиво.

Мое сердце сжимается. Мелинда, да? Я слышала шепотки, что Джексон с кем-то встречается. Конечно, это должно было когда-то случиться. Но теперь они вместе подбирают жилье? Уже?

Из-за своей злости я чуть не пропускаю кое-что еще. Теперь слышится голос моего тестя, и мне становится ясно, что я все неправильно поняла.

– Удобно для пешеходов, – говорит мистер Эмери. – Уровень дохода в среднем по району даже выше, чем здесь, в Йорквилле. Будете грести деньги лопатой.

– Но мы не готовы расширяться, – нерешительно говорит Джексон. – Сейчас просто неподходящее время.

– И чья это вина, сын?

Дальше наступает короткая пауза, и у меня по спине проходит холодок. Отец Джексона – самый конфликтный человек на свете. И Джексон плохо умеет вовремя давать ему отпор.

– Отец…

– Выкупи ее долю, Джек. Сделай это сейчас. Твой бизнес не сдвинется с мертвой точки, пока Хейли дергает тебя за ниточки.

Холодок превращается в арктическую стужу.

– Ты несправедлив, – мягко замечает Джексон, а я тихонько умираю за дверью. Приятно, что он вступился за меня, но от того, что они вообще завели этот разговор, мне хочется выть. – «По пути» – наш с ней общий бизнес.

– Именно поэтому она и уцепится за возможность заработать, – продолжает настаивать его отец. – С вашим положением дел у девчонки наверняка не водится много денег. Давай я одолжу тебе полмиллиона, чтобы ты откупился? Через год у тебя уже будут офисы в четырех городах!

С какой ужасной простотой он говорит о моей отставке. Мистер Эмери никогда не хотел, чтобы мы с Джексоном начинали это дело, но с тех пор, как пошли первые успехи, он все порывается стать нашим инвестором. И мы всегда отказываемся от его предложений.

По крайней мере, всегда отказывались до сих пор. Но теперь мы разведены, и Джексон сильно изменился за это время.

За дверью слышится оживление, и страх подстегивает меня двигаться. Я делаю два робких шага назад, разворачиваюсь и вылетаю наружу на всех парах.

Я мчусь по лестнице и даже не засматриваюсь на кирпичную кладку или старинные железные канделябры. Мне нравится этот офис, скрытый за многомиллионными домами Йорквилла. И мне нравится эта маленькая компания, которую мы с мужем построили.

Они не смогут выкупить мою долю. Я им не дамся.

Пока я шагаю вдоль Сколлард-стрит, внутри меня сгущается злоба. К черту тебя, мистер Эмери. Я никогда не дергала Джексона за ниточки. К черту этого старика! Я ему никогда не нравилась.

И «никогда» значит никогда. Даже когда мне было семь и я лазила с Джексоном по деревьям на заднем дворе, он постоянно поджимал губу при виде меня. С малых лет он дал мне понять, что я недостаточно хороша для его сына. Что хулиганка, которую воспитывала мать-одиночка из среднего класса, никогда не станет частью его богатого семейства.

Много раз за последние полтора года я напоминала себе, что развод в двадцать семь может нести в себе что-то хорошее, если тебе больше не нужно называть Герберта Эмери своим тестем.

Окрыленная яростью, я дохожу до метро. Но к тому моменту, как провожу картой «Метропасс» по турникету, злость совсем затихает и уступает место грусти.

В конце концов, я не знаю больше никого, кто делил бы бизнес пополам со своим бывшим мужем. Это странно. Я признаю. Мы даже не избегаем друг друга. Я каждый день вижу его на работе. Или почти каждый день. Мы больше не живем в одном доме, но я слукавлю, если скажу, что смогла все забыть.

Да и забуду ли я когда-нибудь?

В девятнадцать я вышла замуж за ближайшего в прямом смысле парня. Мы с Джексоном были знакомы с пеленок. Мы выросли в пригороде Торонто, и обоим дома приходилось непросто. Джексону – потому что его отец был слишком успешным и властным. Мне – потому что мама постоянно меня унижала, а временами и вовсе давала волю рукам.

Еще с ранних лет мы с Джексоном находили отдушину в нашей дружбе и от всех невзгод прятались в его домике на дереве.

В какой-то момент, когда мы учились в старшей школе, я перестала ходить на ночевки в домике на дереве и стала уходить, чтобы переночевать у Джексона. Спустя год мы поступили в один колледж. И когда мне исполнилось девятнадцать, во время весенней поездки в Лас-Вегас мы тайком поженились. С тех пор прошло десять лет.

Пять лет назад мы с Джексоном смотрели реалити-шоу, и у нас появилась идея для «По пути». Сначала это была просто сырая задумка. Но когда компания Джексона переехала в Ванкувер, он лишился работы. Поэтому наша идея превратилась в план. Я бросила работу в банке, чтобы помочь ему начать свое дело. На третий год компания принесла нам первый доход, и с тех пор мы не перестаем расти.

А восемнадцать месяцев назад… Мы с Джексоном пили кофе за его столом, и он деликатно заговорил о разводе. «Мы отличные друзья. У нас бомбезный бизнес. Но я не думаю, что мы сгодились бы на звание самой романтичной пары в мире», – заметил он.

Хотя чутье и говорило мне, что он прав, в тот самый момент мое сердце разбилось. И вся я словно разбилась.

Откровенно говоря, я до сих пор та еще развалина. Слова Джексона все еще жгут меня так сильно, что последние полтора года я только и делаю, что работаю как лошадь.

Джексон забрал свои вещи и оставил мне квартиру со всей мебелью. Он задумывал это как акт милосердия – мне не нужно было искать новое жилье или покупать новые вещи. Но теперь я живу в музее нашей супружеской жизни. По утрам я все еще ем хлопья из тарелок, которые мы вместе выбрали в Итон-центре. После душа я вытираюсь полотенцами того самого оттенка голубого, который нравился Джексону.

Может быть, наши отношения и не были самыми страстными. Но страсть – это же не все. Во многом мы так похожи. Прощание с кем-то настолько близким всегда оставляет за собой большую дыру.

А теперь его отец хочет и вовсе избавиться от меня.

Когда поезд подъезжает к остановке у хоккейного стадиона, я всерьез задумываюсь об идее мистера Эмери. Если я продам свою долю в компании, у меня будут деньги переехать куда-нибудь еще, начать все с чистого листа. Я могла бы осуществить давнюю мечту и попутешествовать, а потом найти новую работу.

Конечно, я думала, что неплохо было бы отстраниться от Джексона. Но черт побери! Этот бизнес наполовину мой, и он успешный. Все детство мать убеждала меня, что я никогда ничего не добьюсь. Но я смогла.

Даже если здесь только половина моего успеха.

А еще я не знала, что Джексону так не терпится открыть отделения в других районах. Раньше у нас заходила речь о расширении, но в неопределенном «когда-нибудь».

Может быть, все эти месяцы он ждал, пока я сама пойму, что мне нужно отойти в сторону? От этой мысли мне становится грустно. Зато все встает на свои места. В отличие от своего отца Джексон – хороший человек. Он бы дождался, пока я сама уйду. Он дал бы мне время понять, что пора уходить.

Мы всегда хорошо подходили друг другу. Кроме нас, я не знала ни одной пары, которая никогда не ругалась бы. И он захотел развестись. Потому что это ведь так логично. Если кто-то спрашивает меня об этом, я всегда говорю, что мы расстались друзьями и как я этому рада. Но только в первой половине ответа я не лукавлю.

К счастью, у меня всегда остается хоккей.

Я выхожу на улицу, и меня накрывает волной предвкушения перед игрой. Красные джерси роятся у турникета, и я обхожу этот счастливый хаос в поисках Дженни.

– Я здесь!

Я разворачиваюсь и вижу, что искать было бесполезно – настолько удачно ее джерси сливается с фотографиями на стене. У нее широкая улыбка и джерси, как у капитана команды.

– Давай же! – визжит она. – Вброс шайбы через пятнадцать минут. А нам еще нужно купить еду. – Я подхожу и вижу, что под мышкой она держит плакат.

– Подожди-ка. – Я окидываю взглядом картон. – Что на нем? – Дженни немного, как бы сказать, раскрепощеннее, чем я, и плакат вполне может предлагать минет за каждый забитый гол.

Она слегка разворачивает его ко мне, и я читаю: «ВПЕРЕД, ПАРНИ! ЭТО НАШ ГОД!» Слава богу. Теперь, наверное, нас не покажут по ESPN в рубрике о самых безумных фанатах вечера. [7]

– Пойдем за сэндвичами со свининой и пивом. Я угощаю.

– Тебе необязательно платить, – напоминаю я.

– Я знаю. Но если я куплю нам поесть, в следующий раз, когда будущий мистер Хейли добудет нам места, ты обязана будешь пригласить меня снова.

– А ты все спланировала, да?

– А ты как думала? – Она одаривает меня дерзкой ухмылочкой, и моя любовь к ней в ту же секунду множится в четыре раза. Дженни была одной из первых сотрудниц «По пути», мы взяли ее прямо перед открытием. Она одна из наших менеджеров и, определенно, моя лучшая подруга. Технически я ее босс, но чаще всего мы притворяемся, что нет.

У меня бизнес пополам с мужем. Я хожу по барам с сотрудницей. Может быть, моя жизнь слегка клаустрофобная. Ну и попробуйте меня осудить.

Мы покупаем еду и спускаемся к лучшим в мире местам.

– Вау! – У меня захватывает дух от зрелища разминающихся хоккеистов.

– Вау, – повторяет Дженни, и ее глаза расширяются при виде наших идолов, скользящих мимо нас. Мы настолько близко к месту действия, что слышим, как сталь скрипит по льду. – Я близка к религиозному опыту, как никогда.

– Ты сказала то же самое на концерте U2 в прошлом году.

– Но Боно не растягивал свои мощные ноги в десяти футах от меня. – Дженни счастливо вздыхает, когда внушительная фигура нападающего Блейка Райли проносится мимо. Он улыбается и посылает воздушный поцелуй прямо в нашу сторону. Нет – кому-то прямо около нас. [8]

– Люблю тебя, малыш! – кричит кто-то несколькими рядами сзади.

Волей инстинкта я оборачиваюсь. Симпатичная блондинка машет Райли, а я перевожу взгляд на мужчину рядом с ней.

Затем, вполне даже естественно, поворачиваюсь обратно, а мое сердце безумствует.

– Дженни! – выдавливаю я, когда начинается национальный гимн и мы встаем. Мне приходится шептать ей в ухо, потому что зритель прямо за нами поет «О, Канада» на громкости, недоступной обычным человеческим легким. – За нами сидят семьи игроков. В том числе вторая половинка Уэсли.

Глаза Дженни выкатываются из орбит, и она пытается мельком рассмотреть Джейми Каннинга, мужа звездного игрока Райана Уэсли.

– Это невероятные места, – шепотком отвечает она. – Ты бы продолжала выгуливать ту собачку, мисси. Я хочу вернуться сюда на следующей неделе.

Тут я замечаю Мэтта Эриксона, и мой пульс разгоняется в несколько раз. Он выезжает на арену с Уэсли и Блейком, и втроем они занимают позиции для вбрасывания. Все его внимание обращено к шайбе, точеное лицо принимает серьезное выражение.

Я все напряжена, когда падает шайба, и даже не знаю почему. Они сразу же разъезжаются, и Уэсли уводит шайбу, а потом передает ее Эриксону. Я срываюсь на восторженный визг и наклоняюсь вперед.

Я девочка из Торонто, и сегодня я в родной среде. Услышьте мой рев.

– ПРИКОНЧИ ИХ, МЭТТИ! – кричу я.

– Ау! – жалуется Дженни, прикрывая ухо. – Спокойнее. На U2 было не так громко.

– Прости.

– НО ФАНАТЫ ХОККЕЯ НЕ СДЕРЖИВАЮТСЯ! – ревет женщина сзади. – ПОКАЖИ ИМ, БЛЕЙКИ! НАДЕРИ ЕМУ ЗАДНИЦУ!

– ДА! – ликую я. – ЗАВАЛИ ЕГО, КАК ДЕВЧОНКУ НА ВЫПУСКНОМ!

– Вот это да, – говорит Дженни, глядя на меня удивленными глазами. – Я знала, что ты фанатка, но не знала…

Она не успевает закончить предложение, потому что «Торонто» пробиваются к воротам. Уэсли передает шайбу Эриксону, он бьет и… Моя кровь застывает в жилах.

Ее парируют. Вратарь эффектно отражает удар краем перчатки, а защитник отправляет шайбу дальше.

– ОТЛИЧНАЯ ПОПЫТКА! – кричит Дженни на общем подъеме.

Следующие двадцать минут игра идет так насыщенно, что мы не думаем больше ни о чем. Первый тайм пролетает мощным вихрем. Наши парни не забили, но «Буффало» приходится несладко.

– Семнадцать бросков по воротам, – ворчит Дженни. – Видимо, их вратарь сходил с утра в церковь или что-то вроде того.

– Не важно, – у меня охрип голос. – Мы победим сегодня. Я это чувствую.

Мы забегаем в дамскую комнату и покупаем еще две банки пива. Камера поцелуев делает свои делишки, но я не смотрю на экран. Сегодня я не разведенка в двадцать семь. Сегодня я тусовщица с желанными билетами на лучшую игру в мире.

И в кои-то веки вселенная заодно со мной. Мы забиваем трижды во втором периоде и дважды – в третьем. Мэтт Эриксон забивает гол и зарабатывает очко за результативную передачу. Оба раза я кричу что есть мочи. «Буффало» отстают, и за три минуты до конца игры наши ведут со счетом 5:2.

Уставшая и потная, я смотрю, как мои герои выстраиваются для еще одного вброса. Они знают, что принесут домой победу, и весь стадион замирает в ожидании.

– Вау, – выдыхаю я и обмахиваю свое разгоряченное лицо. – Это так заряжает. Я уже больше года не…

– Занималась сексом? – заканчивает за меня Дженни.

– Не ходила на хоккей, – исправляю я, хотя и ее вариант подходит.

– Эй! – Дженни возвращает мое внимание к арене. Естественно, мой взгляд тянется к любимому игроку. – Эриксона удаляют за подножку.

И правда, комментатор объявляет малый скамеечный штраф. И внезапно объект моих воздыханий едет прямо на меня, выглядит он очень угрюмо. Никогда еще я не была к нему так близко. И то, как его плечи двигаются при каждом шаге, будит во мне необычный голод.

Это странно, что у меня фетиш на плечи? «Соберись», – говорю я себе, когда он опускается на скамью. Это просто его подкладки. Но от этого становится только любопытнее, как он выглядит под ними.

И в этот момент он поворачивает голову.

– Боже мой! – пищит Дженни.

То же самое думаю и я. Я в некотором роде застыла. Как какая-нибудь жертва мистера Фриза из комиксов, которые собирает Джексон. Я осознаю, что пялюсь на него и, вероятно, сижу с отвисшей челюстью. Но эти серые глаза! Такие будоражащие. Его фотографии в прессе не врут. [9]

Я чувствую шевеление слева – со стороны Дженни. Но я не смотрю на нее. Все еще не могу пошевелиться.

А затем – клянусь богом – его чувственные губы складываются в улыбку, и он возвращает взгляд на лед. И мое наваждение спадает. Я поворачиваюсь к Дженни и собираюсь что-то сказать. Она все еще держит свой плакат. Нет – она держит другой плакат.

– Господи. Что ты наделала?

– Просто маленькая смешная шутка, – говорит она и прячет плакат под сиденье.

– Дженни! – Я едва дышу, пытаясь удержать ее руки и взглянуть на надпись еще раз.

«ХТЭ СВОБОДНА!» – кричит плакат.

– Что… О боже. Ты не могла этого сделать! – От стыда меня бросает в жар.

Быстро, как ниндзя, она перехватывает мои запястья.

– Дыши, ладно? Он назвал тебя милой, ради всего святого. Я просто слегка его подтолкнула.

– Он клиент!

– Мне плевать! Это твоя жизнь, Хейли. Другой не будет. Прежняя Хейли была самой уверенной женщиной, которую я знала. Верни мне ее, ладно? Перестань поджимать хвост, как обиженный щенок, и закрути роман с этим мужчиной. Умоляю тебя, ну же. Любые дрожикания того стоят.

– Любые… Что? – Дженни нравится выдумывать слова, но сегодня я слишком потрясена, чтобы разгадывать их значение.

– Волнения. Бабочки в животе. Ты от одного его взгляда почти заработала аневризму.

– Неправда. – Вообще-то, правда. – Только тогда, когда я увидела твой дурацкий плакат.

Дженни только ухмыляется. Звучит финальная сирена, и пятнадцать тысяч фанатов встают с мест, чтобы поздравить свою команду.

Что ж. Даже если я умру от стыда, когда получу следующее сообщение Снайпера87, по крайней мере, мы победили «Буффало».

Чрезвычайная ситуация за завтраком

Мэтт

ХТЭ свободна.

На следующее утро после игры я все еще хихикаю себе под нос. Сама идея с плакатом была забавной, но ярко-красные щеки женщины, сидящей рядом с той, что держала его? Это было бесценно.

И даже с лицом цвета спелых томатов Красотка выглядела роскошно, вживую даже красивее, чем на главной странице сайта. У нее темно-голубые глаза цвета океана после шторма. Смотреть в них было настоящим удовольствием – пусть это и длилось несчастные три секунды. Даже сейчас мне не верится, что она пришла на игру, хотя пропустить матч, имея такие билеты на руках, было бы глупостью.

Возможно, мне стоит пригласить ее на ужин.

Я думаю над этим, пока чищу зубы в главной ванной. Полощу рот, сплевываю, рассматриваю свое отражение в зеркале. За несколько дней у меня появилась русая щетина. Глаза немного воспалились. А волосы, которые я обычно регулярно подстригаю, отросли и торчат во все стороны. Весь мой вид говорит о том, что я не готов звать Красотку, да и вообще ни одну женщину, ни на какое треклятое свидание.

Гребаный развод.

Последние восемнадцать месяцев я злюсь на Кару за то, что она меня бросила. Хоть мы и переживали трудный период, я бы никогда так с ней не поступил. Но иногда случается, что… Я… Черт, иногда я чувствую… Облегчение.

От стыда мне невыносимо смотреть на себя в зеркало. Ненавижу, когда такие мысли пробираются в голову. Мне не легче от того, что мой брак разлетелся в прах. Мне грустно.

И я чувствую облегчение.

Нет, я несчастен.

Но также чувствую облегчение.

Беззвучный вопль рождается у меня в горле, но не находит выхода. Я шагаю в спальню и хватаю чистые вещи из шкафа. Черт, ладно. Приходится отступить перед напором моего предательского подсознательного – последний год с Карой был очень даже отвратительным.

«Только последний год?» – насмехается мой проклятый мозг.

Ладно, может быть, больше года. Может быть, еще задолго до этого я чувствовал, что наш брак распадается. Честно говоря, размолвки начались с рождения близняшек. А там, если не брать во внимание, что Кара страдала необоснованной ревностью с долей собственничества, а я часто уезжал и иногда ленился, наши первые два года в браке были превосходными. Но вот когда появились девочки, Кара решила, что я все делаю неправильно и отныне все будет, как она скажет, – а она никогда не искала легких путей.

Не поймите меня неправильно, я не виню детей в наших проблемах. Я люблю своих девочек. Я ни за что в мире не отказался бы от них.

Бззззззз.

Я радуюсь, когда телефон на прикроватном столике начинает разрываться. К слову о моих девочках…

Я хватаю трубку и нажимаю кнопку, которая соединит меня со швейцаром.

– Томми, старина, – говорю я довольно. – Пожалуйста, скажи мне, что ко мне поднимаются две прекрасные леди.

– Три, – уточняет он, и я слышу улыбку в его голосе. – Они только что вошли в лифт.

– Спасибо. – Я вешаю трубку и натягиваю спортивные штаны, потом набрасываю на себя худи с логотипом команды и спешу открывать дверь. Гигантские окна на всю комнату сияют в рассветных лучах. Сегодня восхитительный день: небо голубое, а на ковре у меня приютились солнечные зайчики. В квартире по-летнему тепло, но снаружи такая холодина, что можно легко отморозить жопу.

Мне не терпится услышать их стук в дверь. Девочки останутся у меня до завтрашнего утра, а потом мама заберет их к родителям в Маркхем, славный пригород на северо-западе, где они и проведут весь следующий день.

Я ужасно расстроился, когда узнал, что они не останутся у меня завтра. Мне хотелось указать Каре на то, что ее родители и так видятся с внучками каждую пятницу за обедом – они завели эту традицию, когда малышки еще носили подгузники, – но спорить с моей бывшей как о стену горохом. Последнее слово всегда за ней. Всегда.

– ПАПОЧКА!! – визжат два тонких голоска, как только я открываю дверь.

Наклоняюсь, чтобы взять дочек на руки. Две пары маленьких ручек обхватывают меня за шею. Два изящных личика смотрят на меня с восхищением и заливаются хохотом, пока я целую их пухленькие щечки.

– Боже, как я по вам соскучился! – Я прижимаю своих четырехлетних дочек к груди, и меня переполняют чувства.

– Я тоже скучала, папочка! – кричит Джун.

– И я! – не отстает Либби.

– Правда? Как дела у моего жучка? – Я ворошу темные волосы Джун, а потом делаю то же самое с ее близняшкой. – А у моей Либби-Лу? [10][11]

– Мама купила нам новые шапки!

– С помпонами!

Я ахаю.

– Не может быть! Тогда почему вы не в них?

– Мамочка говорит, еще не так холодно, – сообщает мне Джун.

Я давлюсь ругательством. Разумеется, как же иначе. Кара эксперт во всем, в том числе в высчитывании сезонных изменений в Торонто и выдаче разрешений нашим детям носить шапки. Чтобы отвлечься, я кружу детей еще раз, а они счастливо пищат.

– Будь так добр, поставь их на место! – раздается резкий голос у двери. – Они еще не завтракали, и, если будешь и дальше их крутить, их может стошнить.

То ругательство, которое раньше застряло у меня в горле, теперь превращается в цепочку бранных слов, и они все вместе рвутся наружу. Но вместо этого я делаю вдох и мягко опускаю дочерей на ноги.

– РУФУС! – кричит Джун. Пес только что вышел из-за угла, чтобы посмотреть, к чему вся суета в холле. Такой вот он дерьмовый охранник, раз только сейчас соизволил показать нос. Ленивый засранец.

Когда близняшки уносятся тискать собаку, я поворачиваюсь к Каре и заставляю себя посмотреть на нее. И вот что я вижу: блестящие каштановые волосы, упругими локонами спадающие по плечам, гибкое тело, прикрытое джинсами и кожаной курткой, яркий шерстяной шарф, оттеняющий цвет ее щек. Уж ей развод точно на пользу. Или, может быть, ей на пользу идет новый парень, дантист. Старый добрый Дантист Дэн, мужчина, который проводит с моими детьми больше времени, чем я сам.

Но разве ее это волнует?

Эта женщина сама решила, что я недостоин оставаться полноправным членом семьи. Что моим детям будет лучше видеться с папочкой раз в неделю или даже в две. Она забросила меня в дальний ящик, как будто я какая-нибудь из ее дизайнерских шмоток, которая вышла из моды.

Во мне непроизвольно закипает гнев. Но я не хочу начинать день со злобы, и это не тот тон, которым стоит обращаться к Ее Величеству. Поэтому я выдавливаю из себя нечто славное:

– Как дела, Кара? Ты отлично выглядишь. – Я не лгу к тому же. Моя бывшая так же прекрасна, как и в день нашей свадьбы.

– Я бы сказала тебе то же самое, но… – Она слегка задирает носик. – У тебя сломалась бритва?

Я выдаю ей кривую улыбку.

– Не-а. Примеряю роль брутального парня, – показываю я на бороду. – Что? Слишком высоко целюсь?

Нехотя она вытягивает губы в улыбку.

– Прости, Мэтти, но да, ты недотягиваешь.

Меня немного смягчает ее ласковое «Мэтти». С Карой никогда не знаешь, что тебя ждет – смешливая двадцатидвухлетняя болтушка, какой я ее встретил, или язвительная, жесткая женщина, которая развелась со мной в двадцать девять.

Порой меня и сейчас удивляют ее перемены. Конечно, некоторые неприятные черты ее характера сопровождали весь наш брак – ее пессимизм, ее несдержанность, ее нетерпеливость. Но сначала она была веселой. Она рисковала, смеялась, умела расслабляться. Но почему-то затем эти расслабленные периоды случались все реже и реже и она становилась все более и более непреклонной.

Конечно, она перекладывает всю вину на меня. Говорит, что мой хоккейный образ жизни все испортил, что я все испортил. «Я устала разочаровываться», – прошептала она после одной из наших ссор, всего за пару месяцев до развода. В тот раз я пропустил праздничный ужин в честь годовщины ее родителей, потому что наш рейс из Мичигана задержался из-за метели. Разумеется, я не хотел пропускать никаких важных событий, но в глазах Кары это было еще одной неоновой вывеской, сигналящей: «Моему мужу плевать на меня!»

Мэттью Эриксон, мои дорогие. Неизлечимый разрушитель женских надежд.

– Как бы то ни было, – начинает моя бывшая жена, – уверена, ты уже об этом позаботился, но я хотела напомнить, что девочки сейчас на безглютеновой диете, так что никаких вафель на завтрак.

– Подожди, ты о чем? – Я моргаю в замешательстве. Я всегда готовлю девочкам вафли на завтрак. Это наша традиция.

Кара пренебрежительно фыркает.

– Никакого глютена, Мэтт. Сделай им скрэмбл. Еще я прислала тебе разные варианты обедов и ужинов.

Что за херню она несет?

– Что за херню ты несешь? – спрашиваю я вслух, но тут же съеживаюсь и оборачиваюсь в сторону гостиной, однако девочки слишком увлечены заискиванием перед Руфусом, чтобы услышать плохое слово из папиных уст.

– Ты не проверял почту, – сухо отрезает Кара.

– У меня была игра вчера вечером, – цежу я сквозь сжатые зубы по пути к кухонному столу, где лежит телефон. Спешно открываю почту и кликаю на имя Кары.

– И ты не проверил почту этим утром?

Я пропускаю ее слова мимо ушей и пробегаю глазами сообщение. Твою мать. Она накатала целую поэму. И да, она действительно не забыла предложить возможный план питания на этот непростительно короткий визит моих малышек. Она называет это «предложениями», но мы оба понимаем, что она имеет в виду.

– Чем провинился глютен? – спрашиваю я сдержанно.

Она хмурится и поджимает губы.

– Я говорила тебе на прошлой неделе, что у Элизабет было несварение. Я проанализировала ее рацион и уверена, что глютен дестабилизирует ее пищеварение.

Или у нее, на хрен, просто болит живот – наверняка она ухватила больше печенья, чем стоило, пока Диктатор Мамочка не смотрела, – и это никак не связано с гребаным глютеном.

– Мы говорили об этом, – раздраженно продолжает Кара. – И ты согласился поменять питание девочек.

Не помню, чтобы я с этим соглашался, но, если честно, наверное, так и было. Наши еженедельные звонки сводятся к часовому брюзжанию Кары и моим периодическим «ага» и «конечно», а еще «звучит неплохо».

– Хорошо, – мычу я. – У Либби непереносимость глютена. Глютен злой. Мы изгоняем глютен из этого дома.

– Ты насмехаешься надо мной?

– Вовсе нет.

По мрачному выражению Кары я понимаю, что она мне не верит. Но потом она лепит улыбку на лицо и кричит девочкам:

– Идите-ка сюда, мои ангелочки! Скажите мамочке «пока»!

Джун и Либби бегут обнимать и целовать маму. Кара крепко прижимает их к себе и приговаривает:

– Будьте умницами, хорошо? Звоните мне с любыми вопросами. У меня сегодня планы на ужин, но телефон всегда будет рядом.

– Большое свидание с Дантистом Дэном, а? Не забудь прополоскать рот.

Она стреляет в меня взглядом поверх голов дочерей, и ее глаза полны ненависти.

– Да, у меня ужин с Дэниелом. Но, я повторюсь, телефон всегда рядом.

Моим дочерям по четыре года, и они прекрасно могут сказать, что им нужно. Но Кара думает, что я не могу провести с ними двадцать четыре часа без ее консультаций? Меня снова охватывает негодование, и только сверхчеловеческое усилие помогает мне удержаться от какой-нибудь колкости.

Честно говоря, у меня были разведенные товарищи по команде, и я никогда не понимал, почему они все время жалуются на бывших. Но теперь я сам на их месте. И прямо сейчас я готов сражаться с Карой яростнее, чем наш силовик с теми, кто фолит нашего вратаря.

К счастью, она тут же уходит, и у меня будто гора падает с плеч. С Карой сложно. Она всем сердцем любит детей, я знаю, но ведет себя как мать-одиночка. Когда речь идет о девочках, мне не дадут сказать и слова. Ни одного.

У Элизабет в последнее время несварение.

Элизабет. Я произношу полное имя Либби про себя и чувствую, как по телу проходит последняя волна злости. Кара, черт подери, даже не спросила моего мнения, когда выбирала детям имена. После родов она только сообщила мне, что назовет их в честь своих прапрабабушек – Джун и Элизабет. Права вето никто мне не дал.

И вот еще. Что мне теперь готовить на завтрак? Я пообещал близняшкам вафли, когда мы разговаривали по телефону. Вафли – наш ритуал. Мы и так видимся с ними слишком редко. Нельзя его нарушать.

Я глубоко втягиваю воздух, снова хватаюсь за телефон и открываю приложение «По пути». В строке темы я печатаю: «SOS! ЧРЕЗВЫЧАЙНАЯ СИТУАЦИЯ ЗА ЗАВТРАКОМ! ПОМОГИТЕ!»

Надеюсь, она испугается и тут же мне ответит. В самом сообщении я снижаю накал.

Снайпер87:

«Хэй, ХТЭ! Ко мне привели детей и сообщили, что глютен – воплощение зла. Нужна безглютеновая смесь для вафель – и побыстрее. Помоги, прошу»

Я не жду, что она ответит на мой клич сама. То есть я уверен, ей есть чем заняться, вместо того чтобы разбираться с самыми незначительными происшествиями клиентов. Но, к моему удивлению, в чате появляется ник ХТЭ.

ХТЭ:

«О боже! У кого-то целиакия?[12]»

Снайпер87:

«Очень сомневаюсь. Моя жена спит и видит, чем бы усложнить себе жизнь»

ХТЭ:

«Поняла. Отправлю кого-нибудь с вафельной смесью без глютена как можно быстрее»

Снайпер87:

«Серьезно? Ты вытащишь меня из штрафников?»

ХТЭ:

«Доставай свою вафельницу, Снайпер»

– Папуля! – Джун оказывается рядом и тянет меня за штанину. – Я проголодалась.

– И я! – подхватывает Либби, и вот уже две пары серых глаз смотрят на меня с осуждением.

– Уже работаю над этим, – заверяю я их. – Что вы думаете насчет апельсинового сока для разогрева?

– Мне фруктовый пунш, – заказывает Джун.

– И мороженое! – Либби скармливает мне ангельскую улыбку и добавляет: – Я скучала по тебе, папуля.

Я прищуриваю глаза.

– Перестань манипулировать своим стариком, Элизабет. Ты не получишь мороженое на завтрак.

– Что значит мулипулировать? – спрашивает Джун.

– Это значит, что вы с сестрой хотите обманом заставить меня вредить вашим животикам. – Я разворачиваюсь к холодильнику и заглядываю внутрь. – Тебе повезло. У нас завалялся фруктовый пунш. – Я всегда добавляю этот пункт в свой продуктовый заказ, потому что мой жучок любит его больше всего.

Знаете что еще? Он органический. Так-то, Кара! Я мысленно показываю ей средний палец и достаю пару пластиковых кружек из шкафчика. Руфус, скотина, а не пес, в этот момент влетает в кухню и проносится у меня между ног – конечно же, я теряю равновесие. Как итог, фруктовый пунш заливает мое светло-серое худи. Великолепно.

– БУАХАХАХАХА! – близняшки заливаются смехом и начинают тыкать в меня своими пухленькими пальчиками. – Папа! Ты весь фиолетовый! – Джун в полном восторге.

– Не смейтесь над отцом, маленькие монстры. – С хрипом я стягиваю с себя промокшее худи в фиолетовых разводах и забрасываю его на спинку кухонного стула. Сок пропитался даже через ткань, потому что грудь у меня тоже мокрая. Я опускаю взгляд. Ага, фиолетовые пятна слева. Вдвойне великолепно.

Я хватаю кухонное полотенце и быстро вытираю жидкость со стола и с пола. Потом наливаю детям по стакану, усаживаю девочек на стулья и наблюдаю за тем, как довольно они потягивают свой сок.

Подумать только, как легко угодить моим детям. Дайте им немного фруктового пунша, и они будут улыбаться так, будто наступило Рождество. Хотя, как только их маленькие животики начинают бурчать и они понимают, что вафли все еще не готовы, их хорошее настроение оказывается под угрозой.

Я достаю вафельницу и сковородку, чтобы поджарить им сосисок. Я очень надеюсь, что Красотка вскоре придет на выручку. Клянусь, судя по тому, какие чудеса она творит, эта женщина святая.

И она не подводит – не проходит и пятнадцати минут после моего зова о помощи, как мне звонят из вестибюля и сообщают о доставке из «По пути».

– Слушай, Томми? А заказ мне, случайно, доставила не та же женщина, которая выгуливала собаку?

– Да, это она.

– Сделаешь мне одолжение? Узнай ее имя.

Я жду, пока Томми с ней переговорит, и чувствую, как по мой шее пробегает разряд тока.

– Ее зовут Хейли Тэйлор Эмери, – отвечает Томми через минуту.

Хейли Тэйлор Эмери? Совсем как Х…Т…Э? Красотка стоит у меня в вестибюле?

– Попроси ее подняться, – выпаливаю я в трубку.

– Но она попросила, чтобы дежурный доставил заказ…

– Нет, – обрываю я его. – Скажи ей, что я приму посылку только из ее рук. – Господи, что со мной не так? Зачем я пристаю к бедной женщине?

Томми молчит какое-то время, но потом сообщает:

– Она сейчас поднимется.

Просто расслабься

Хейли

– Мисс Эмери?

– Да? – Я не понимаю, к чему эта задержка. Особенно учитывая, что я рванула к двери быстрее, чем вы могли бы сказать «моя-подруга-до-смерти-застыдила-меня-вчера-вечером». Но я оборачиваюсь, когда швейцар зовет меня.

В его глазах читается удивление.

– Мистер Эриксон просит вас лично доставить ему посылку. Иначе он ее не примет.

Я даже не сдерживаю свой тяжелый вздох. Почему сейчас? Благодаря ноябрьскому ветру мои волосы сейчас напоминают гнездо.

Швейцар протягивает мне пакет, и я забираю его обратно. Теперь я шагаю к лифтам и слышу за спиной: «Она сейчас поднимется».

Знаете это чувство, когда желудок словно проваливается вниз, стоит лифту начать движение? За этим следует волна неподдельной паники. У меня начинают потеть ладошки, и пакет из «Хоул Фудз» едва не выскальзывает из рук.

Я вот-вот столкнусь лицом к лицу с Мэттом Эриксоном, мужчиной, от которого была без ума с колледжа, с тех пор, как впервые увидела игру Национальной хоккейной лиги.

Когда лифт со звоном приезжает на нужный этаж, меня всю бросает в дрожь. Я выхожу из кабинки и продвигаюсь на пару шагов ближе к его двери. Внутри раздаются голоса – высокое хихиканье его дочерей и приветливый «гав» Руфуса.

Ладно, Хейли. Просто расслабься.

Я подношу кулак к двери, чтобы постучать, но та распахивается, и мне остается только неуклюже опустить руку. Передо мной стоит маленькая девочка.

– Привет! Ты принесла вафли? Папочка постоянно все заказывает.

– Неправда! – спорит мужской голос, и от его низкого тембра я чувствую покалывание по всему позвоночнику. – Кто здесь готовит лучшие в мире сосиски?

– Мамочка говорит, что в сосисках слишком много натрия, – доносится еще один тонкий голосок из квартиры. – Что такое натрий?

– Это… Либби? Ты открыла дверь?

Я просто стою у двери, как истукан, и пытаюсь понять, что к чему. И в этот момент в проходе появляется мужчина.

Большой мужчина. С широкой покатой грудью. Завораживающее зрелище. И пресс, как древняя стиральная доска моей прапрабабушки. Срань господня.

– Красотка? – Я слышу чей-то озорной голос.

– А? – Мне наконец-то удается оторвать глаза от самого восхитительного живота из всех, которые я когда-либо видела, и поднять их вверх. И в то же мгновение я встречаюсь с его спокойным, внимательным взглядом. На меня снова напал мистер Фриз, и я превратилась в статую девушки-курьера.

– Я правильно понял? ХТЭ значит «красотка»?

Его странный вопрос слегка сбил мое оцепенение.

– Н-нет, – заикаюсь я. – Хейли Тэйлор Эмери.

– Приятно познакомиться, Хейли Тэйлор Эмери. – Он протягивает мне руку для пожатия, и мне удается ее схватить. Его теплая и сухая ладонь сводит с ума. Мэтт Эриксон держит меня за руку. Этой рукой он забил тридцать два гола в прошлом году. А еще эта рука принадлежит телу, которое участвует в моих самых грязных фантазиях.

И здесь я понимаю, как неловко уцепилась за его кисть. Поэтому я шарахнулась от нее, как будто это не рука вовсе, а какой-нибудь электрический забор.

И тут меня замечает Руфус. Вот он гавкает от радости, и вот уже он мчится ко мне, скрежеща когтями по паркету. По дороге он сбивает с ног четырехлетнюю крошку, как шар для боулинга сбивает кегли. Он весь трясется от нетерпения, когда влетает в коридор.

От похотливых мыслей мой мозг словно в тумане, и я не оказываю Руфусу должного внимания. Поэтому пес вынужден брать ситуацию в свои лапы. Он становится на задние лапы, а передние опускает мне на бедра. Этого веса достаточно, чтобы меня завалить. Или это просто моя голова закружилась от близости Мэтта Эриксона. Так или иначе, я теряю равновесие, и мы вместе с Руфусом валимся на мягкое ковровое покрытие.

– Ух, – вылетает у меня, и Руфус начинает вылизывать мое лицо.

– Господи, – вздыхает Мэтт. – Руф, фу. Оставь бедную девушку в покое. – Он оттаскивает пса назад. – Ты в порядке?

Я бормочу свое невнятное «да». Оно, скорее, похоже на «дэм», потому что теперь он склоняется надо мной всей своей божественной красотой, и я больше не вижу ничего, кроме его груди. Вижу, как легкая россыпь темных волос сгущается у его пупка и дорожкой уходит вниз, под его спортивные штаны с низкой талией.

Я просто пялюсь на него.

Приходится закрыть глаза и перекатиться на бок, чтобы подняться на ноги. Щеки горят от стыда. Руфус снова понесся куда-то, вероятно, за своим поводком.

– Папуля? – говорит девочка, которая открывала мне дверь. – Мы теперь поедим вафель? Я проголодалась, – взывает она и тянет папу за руку.

– Вот. – Я поднимаю пакет со смесью для вафель с пола и протягиваю ему. Мне нужно убраться отсюда и отдышаться минутку, или, еще лучше, годик. А потом я просто найду новую работу где-нибудь еще. Предположительно подальше от Мэтта Эриксона. Ну, на Таити, думаю, будет почти достаточно далеко.

Он забирает пакет. Потом наклоняется и берет дочку на руки. Она обнимает его за шею и кладет свою мягкую щечку на его голое плечо.

Чпок, чпок! С таким звуком лопаются фолликулы в моих яичниках.

– Спасибо, – громко говорит он. – Прости, здесь беспорядок. – Затем он улыбается, и мое IQ падает еще на пять баллов. – Как тебе вчерашняя игра?

– Было бесподобно, – говорю я честно. С той секунды, как я ступила на порог, это первое предложение, которое мне удалось родить. – Игра в нападении во втором периоде далась вам отлично. Она неплохо поспособствовала победе.

Когда его глаза от удивления становятся все шире, я понимаю, что мой внутренний хоккейный задрот изобрел совершенно новый способ меня опозорить.

– Неважно. Я побегу, если тебе больше ничего не нужно. – Например, мое голое тело в постели. Из-за того, что я стою так близко к этому мужчине, мне в голову лезут самые не-Хейли-подобные мысли.

– Мне предстоит еще одна короткая поездка, – говорит он, поглаживая дочку по спине. – Когда я уеду надолго, я отправлю Руфуса на собачье ранчо. Но если бы ты могла выгулять его вечером в воскресенье и утром в этот понедельник, я был бы очень благодарен.

– Без проблем. – Я сделаю все, о чем он меня попросит. Грустно, но это так. – В воскресенье у меня должно быть время… – Я пытаюсь наскрести парочку клеток мозга и впрячь их в работу, но это сложно сделать, глядя на его слегка заросший подбородок. Руки так и тянутся к его лицу, так и хочется коснуться этой жесткой щетины и пальцами ощутить ее. – Около сексти тридцати или семи.

В уголки его глаз сбегаются морщинки, и я мысленно перематываю то, что только что сказала.

– Шести тридцати или семи, – исправляюсь я. Отмена, отмена! Мне надо валить отсюда к чертовой матери. Этому мужчине нужно накормить своих голодных детей, а я тут почти истекаю слюной на его входном коврике. Я хуже Руфуса. – Пора идти. Приятно было поболтать, – заикаюсь я и пячусь к лифтам.

– До скорого, Хейли, – кричит он, пока я тороплюсь нажать кнопку лифта.

– Пока! – Мне удается попрощаться, и я наконец-то слышу замечательный звук закрывающейся двери. Я вся потная и еле дышу от напряжения – не так-то просто держать себя в руках рядом с самым горячим хоккеистом в мире. Я делаю шаг в лифт, и мой телефон сигналит о новом сообщении.

Мне страшно смотреть, но я решаюсь и вижу, что это всего лишь Дженни.

«И как? – она требует ответа. – Ты принесла этому мужчине безглютеновые вафли? Ты пригласила/заглянула на завтрак и быстрый секс?»

«Это просто смешно, – отвечаю я. – Ты могла бы подыскать мне вакансии на Таити?»

Следующие два дня тянутся медленно. Я живу, стараясь не вспоминать о своей позорной встрече с ослепительным Богом Хоккея. Расслабиться не так-то просто. Очевидно, развод что-то подпортил у меня в голове, и теперь моей уверенности в себе конец – прошлая Хейли без труда флиртовала с милыми мужчинами. Хотя весь мой флирт был совершенно невинным, потому что я была замужем полжизни.

И я не думаю, что совет Дженни снова вылезти из норки и начать ходить на свидания плох. Но начинать нужно с малого, с парнем, который не превращает меня в пустоголовую мямлю.

И забыть о неуклюжей встрече будет непросто, потому что мне предстоит вернуться на место преступления. В воскресенье вечером я иду на прогулку с Руфусом, и меня бросает в пот, стоит лифту остановиться на третьем этаже.

Конечно, дома нет никого, кроме собаки. И она по-прежнему меня любит. Я чешу ее за ушами и пытаюсь не думать о том дне, когда я стояла здесь в проходе и теряла разум.

Тьфу.

Мы отлично проводим время с Руфусом, и я веду его домой. Наверное, еще одна прогулка – это и все, что мне осталось. Мэтт упомянул какое-то собачье ранчо, куда он отправит Руфуса на время турне.

В понедельник меня настигает еще одна неловкость. До сих пор я успешно избегала Джексона, но удача тоже когда-то заканчивается.

– Есть минутка? – окликает он меня, пока я мчусь к выходу в разгар утра.

Проклятье.

– Конечно, – лгу я. Мне нужно выгулять Руфуса, но поскольку я не хочу посвящать Джексона в эти дела, мне остается только пройти за ним в кабинет и сесть за стол.

– Как ты поживаешь? – спрашивает он с улыбкой на узком лице. Я не могу перестать сравнивать его с моим хоккейным идолом, и это, очевидно, нечестная борьба. У Джексона есть свои тараканы, но он отличный парень. Я чувствую себя виноватой, когда замечаю, насколько тощей кажется его шея, обтянутая аккуратным воротником рубашки.

– Я в порядке, – снова ложь. – А ты?

Он вновь улыбается, и я понимаю, за что всегда его любила. От него исходит доброта, как жар от солнца в полдень.

– Не жалуюсь. Как проходит обновление мобильного приложения?

– Совсем неплохо. Ожидаем готовую бета-версию к Рождеству. Завод-подрядчик наконец-то повелся на ультиматум.

Джексон морщится.

– Я рад, что они не бросили нас.

– Я знала, что они этого не сделают. – Поэтому именно я и работаю с программистами. Джекс умный паршивец, но он не умеет играть по-жесткому. Поэтому я держу его в курсе всех событий, а он подсказывает, за чем еще нужно будет проследить.

– Спасибо, что разбираешься со всем этим, – говорит он и поправляет карандаш так, чтобы тот лежал ровно вдоль его журнала. – Нужно будет, чтобы проверенные клиенты протестировали эту версию. У тебя есть кто-нибудь на примете?

Он прав, я до сих пор об этом не позаботилась. Может, потому что у меня на уме только один-единственный клиент.

– Отлично подметил. Этим и займусь. – Не смотреть на часы, оказывается, то еще испытание. Но я не могу сказать Джексону, куда иду, потому что это нарушает политику компании.

Но Джексон не торопится и показывает мне некоторые фотографии праздничных товаров, которые он сделал для рекламы.

– Думаю, я угадал с подарочной упаковкой, – говорит он, указывая на чудную фотографию коробки, упакованной в белую бумагу и перевязанной серебряной лентой. – Мы дадим клиентам выбрать цвет ленточки под праздник. Я заказал голубые, красные и серебряные.

– Красиво, – говорю я. – Тогда я добавлю эти цвета в раздел подарочной упаковки. – Я достаю телефон из кармана и пишу себе заметку. Джексон – творческая часть нашего тандема. Пока я заведую техническими аспектами бизнеса, он делает дизайн нашего сайта, наш брендинг, и общается с клиентами.

Это он предложил поместить мою фотографию на страницу нашего сайта. Этому снимку уже пять лет – мы сделали его, когда еще не могли нанять профессионального фотографа. Это он предложил мне взять красный карандаш в зубы, красный – под цвет нашего логотипа.

– Что-нибудь еще? – спрашиваю я и надеюсь услышать нет.

Мой бывший склоняет голову набок и задумчиво присматривается ко мне.

– Мой отец убедил меня посмотреть одно помещение в районе Бридл-Пас. Для нашего расширения.

И в эту секунду все мои внутренности сжимаются в твердый комок.

– Но я не уверен, что мы к этому готовы, да? – спрашивает Джексон. – Не раньше, чем запустим новое приложение.

– Да… – Я понимаю, что он недоговаривает. – Но, э, я знаю, что ты хочешь расшириться.

Он едва заметно морщится.

– Расширение поможет нам добиться лучших результатов. Но нам нужно быть полностью готовыми. Прямо сейчас мы наконец-то подходим к той точке, когда можно слегка выдохнуть. Ради расширения нам снова пришлось бы попотеть.

– Хм-м, – мычу я, чтобы дать себе время понять, к чему он ведет. – Если нужно потеть, я буду потеть. – Я не дам слабину! Если он хочет, чтобы я ушла из компании, пусть скажет мне это в лицо.

– Я подумаю об этом, – вот и все, что он говорит.

– Хорошо, – отвечаю я и вскакиваю со стула. – Что-нибудь еще?

Не сразу, но он качает головой.

– До скорого! – Я напускаю на себя радостный вид и мчусь к выходу. И хотя я знаю, что Джексон не станет гнаться за мной по улице, всю дорогу до дома Мэтта я преодолеваю трусцой. (Не странно ли, что у меня в голове мы уже давно зовем друг друга по имени?)

Этим утром Руфус так же счастлив меня видеть. Я веду его в ближайший парк с площадкой для собак и отпускаю поводок. Мы уже хорошо знакомы, и я знаю, что он вернется по первому зову, поэтому не боюсь, что мне придется гоняться за ним по всему полю, чтобы увести домой.

К тому же по пути в офис я купила ему собачий деликатес, на случай, если мы больше не увидимся.

Пока он нюхает попки и общается с другими собаками в парке, я помогаю Диону решать проблемы в офисе. Вскоре я понимаю, что потеряла счет времени и мои руки уже отмерзли.

– Пойдем, Руф! – зову я. – Пора! Хочешь печеньку?

При виде угощенья он летит ко мне, и, когда начинает хрустеть им, я цепляю поводок к его ошейнику. Затем мы резво добираемся до Йорквилл-авеню, и я напеваю себе что-то под нос, открывая дверь в квартиру Мэтта.

– Сядь, – командую я Руфусу в прихожей. – Хороший мальчик. – Я опускаюсь на колени, он смотрит мне в глаза и тут же начинает вилять хвостом. – Да, ты очень красивый мальчик.

На этом я целую его в нос. Потом отцепляю поводок, но он не перестает махать хвостом – видимо, пытается выяснить, остались ли у меня вкусняшки. Мои руки, конечно же, пахнут собачьими галетами.

– Прости, парень. Я уже все тебе отдала.

– Правда? – спрашивает низкий голос, и я чуть не умираю от страха.

Мое сердце сжимается от удивления, когда я резко оборачиваюсь и вижу Мэтта Эриксона у кухонного стола. Он стоит и довольно улыбается.

Ночь покера

Мэтт

От неожиданности Красотка чуть не упала, и мне теперь неловко, что я ее напугал. Кажется, у нее не очень хорошо с равновесием. Но даже в таком шатком состоянии она – лучшее, что я видел за последние дни. На ней обтягивающие джинсы и голубое зимнее пальто под цвет глаз. Кончик ее носа покраснел на холоде, и во мне рождается самое дурацкое желание поцеловать его. А нос у нее действительно очаровательный, и крошечная серьга в нем почему-то очень возбуждает. Честно говоря, меня никогда не привлекали панкерши, но к этой девочке меня точно влечет.

Руфус очнулся первым. Он, как подобает хорошему мальчику, подбегает поздороваться, а потом снова возвращается к Красотке. Предатель. Он уже может дать мне фору. Красотка его целовала.

Мне не досталось ничего. Я впервые завидую своей собаке.

– Ты рано приехал, – говорит Красотка и начинает подниматься на ноги.

– Да, – соглашаюсь я. – Наш благотворительный обед отменили, и мы смогли прилететь на два часа раньше, чем планировали.

– Поняла. Что ж… – Она тянется к двери.

– Эй. Не так быстро, – жалуюсь я. – Я только поставил чайник на плиту. Выпьешь чашечку со мной?

У нее глаза загнанного зверя, и я стараюсь не улыбаться. Моя Красотка фанатеет по хоккею. И это очевидно, потому что при виде меня она сама не своя. Иногда такое случается. Даже совершенно здравомыслящие люди порой теряют рассудок в обществе хоккеистов. Я знаю об этом не понаслышке, потому что однажды неправильно назвал свое имя, когда просил Уэйна Гретцки подписать мне джерси. Сейчас она, кстати, висит у меня на стене.

– Я бы не отказалась от кофе, – говорит она почти обыденным голосом.

– Превосходно. Какой ты пьешь?

– Черный, – отвечает она, и ее плечи расслабляются еще немного. – Спасибо.

– Присаживайся. – Я рукой указываю на диван. – Можешь снять пальто.

Я разворачиваюсь обратно к плите, чтобы организовать нам по чашке кофе. Когда все готово и я возвращаюсь к дивану, передо мной предстает блаженная картина: голова Руфуса покоится на коленях Красотки, пока она чешет его пузо.

Я ставлю чашки на стол, и Красотка встречается со мной взглядом.

– Спасибо тебе большое.

– Вообще-то… – Я отпиваю кофе. – Именно это я хотел сказать тебе. Ты очень меня выручаешь, Хейли. Не буду скрывать, у меня выдался дерьмовый год.

Она вздрагивает.

– Ты имеешь в виду развод?

– Ага. Не я это решил. Но я съехал, когда меня попросили, потому что не хотел тормошить девочек переездами. И знаешь, оказалось, что обустройства дома никогда не было у меня в планах. Это так взбесило. Но ты взяла на себя всю работу, и мне не пришлось тратить силы на разные мелочи. Я очень это ценю. – Я окидываю взглядом все те изящные вещи, которые выбрала Красотка. – Это место выглядит прекрасно.

Она наградила меня улыбкой за откровенность. Ее лицо правда просветлело, и голубые глаза теперь выглядят живыми.

– Всегда пожалуйста. Я хорошо тебя понимаю.

– Правда?

Она кивает, и краски лица приглушаются.

– Я тоже недавно развелась. Примерно в то же время, что и ты, – около полутора лет назад. И это тоже не я предложила.

– Ой, – только и произношу я, а в груди тем временем все сжимается. Я пытаюсь представить, как кто-то говорит Красотке съехать, и меня накрывает злостью за нее. – Мне жаль, Красотка. То есть Хейли. – Черт.

К счастью, она отвечает смехом.

– Как хорошо, что мои инициалы не Т.Ф.У.

Теперь и я смеюсь вместе с ней.

– Или Б.У.Э.

Она хихикает.

– У нас есть сотрудник с инициалами Д.Р.Т. Мы называем его Темным Лордом.

Я все еще слегка посмеиваюсь и поднимаю чашку, чтобы хлебнуть еще кофе. Я глотаю и замечаю, как пристально Хейли смотрит на мою шею. Потом она замечает, что я это замечаю, и ее щеки вспыхивают румянцем. Да, она точно нервничает рядом со мной.

– Так, эм. У тебя очень милые дочки, – говорит она секунду спустя. – Полагаю, у вас с женой совместная опека.

– Если бы. Я вижу их не так часто, как хотелось бы, – признаю я. – Знаешь, график разъездов хоккейной команды – та еще подстава.

Она сочувственно кивает.

– Должно быть, тяжело.

– Да. Так и есть. – Я опускаю чашку на стол и облокачиваюсь на диванные подушки. Руфус лежит между нами, и я рассеянно тянусь к его животу, чтобы погладить. Но вот только Хейли до сих пор почесывает его, и мои пальцы случайно скользят по ее, когда должны бы гладить пса.

Ее дыхание замирает. Потом она отдергивает руку, будто пузо Руфуса – или, может, моя рука – покрыто вшами. Или, может, это из-за легкого разряда статического электричества, который пробежал по нашим пальцам.

Теперь она и вовсе раскраснелась, и мне остается умиляться тому, как отчаянно она вцепилась в кружку.

– Уверена, они скучают по тебе, – говорит она смущенно. – Твои дочки.

Мое сердце пронзает боль, когда я вспоминаю, как глазки Джун блестели слезами, когда пора было уезжать с мамой. Джун всегда была сентиментальнее Либби. Ей ничего не стоит расплакаться на ровном месте. Либби же более сдержанная. Ну, то есть для четырехлетней. Она все еще иногда закатывает истерики, но чаще всего лучше прячет эмоции, чем сестра.

– Я тоже по ним скучаю, – бросаю я. А потом сглатываю слюну и меняю тему: – А что насчет тебя? У вас с бывшим есть дети?

Хейли качает головой.

– Мы были слишком заняты своим бизнесом. Мы планировали однажды завести детей, но подходящее время все никак не наступало.

– Вашим бизнесом? – вторю я. – Ты о «По пути»?

– Да. Мы с Джексоном совместно управляем компанией.

Я не могу сдержать удивления.

– Ты работаешь со своим бывшим?

Боже, да это примерно так же тяжело, как видеть своих детей лишь изредка. Я бы не вынес ежедневных встреч с Карой в офисе.

– Вообще-то мы хорошие друзья, – признается Хейли. Ее голубые глаза смягчаются, и я замечаю в них отблеск печали. – Мы дружим с шести лет.

– О, ничего себе. Ты так давно с ним знакома?

Она кивает.

– Мы жили по соседству. Вместе росли, начали встречаться в подростковом возрасте, поженились в колледже. – Пауза. – Развелись в двадцать семь.

– Мне жаль. – Мне даже почти неловко, что я пригласил ее остаться на кофе. Я хотел сказать ей спасибо и немного познакомиться, но каким-то образом наша беседа завернула в серьезное, почти личное русло. Поэтому я снова меняю тему: – Тебе двадцать восемь, да? Выглядишь на пятнадцать. – Я морщусь. – Нет, ты этого не слышала. Выглядишь на восемнадцать, на возраст согласия. Иначе мне нельзя и дальше называть тебя Красоткой.

Хейли рассмеялась таким сладким, мелодичным смехом, что мои уши расцвели.

– На самом деле мне двадцать девять. И да, я выгляжу молодо. Это проклятье.

Я хмыкаю.

– Серьезно, – настаивает она. – Меня все еще просят показать паспорт, когда я хожу на фильмы 18+.

– Считай это комплиментом, – советую я. – Ты поймешь, что это дар божий, когда в шестьдесят тебя все будут путать с тридцатилетней.

– И то правда.

Комната впадает в тишину. Руфус мирно храпит между нами. Хейли потягивает остатки своего кофе, и я понимаю, что скоро она неминуемо уйдет. Думаю, она выбежит отсюда на всех парах, как только закончится кофе. И если я собираюсь позвать ее на свидание, то сейчас – самое время.

Позвать ее на свидание?

Черт, откуда вообще эти мысли? Я хочу позвать ее на свидание?

Еще пару секунд я обдумываю эту мысль. Да, думаю, да. Правда, после развода я не бывал на свиданиях. Наряжаться, ужинать в ресторане, проводить весь вечер с женщиной и при этом не ждать секса? Такого у меня не было уже очень, очень много лет.

К сожалению, я обдумываю это все так долго, что упускаю момент. Хейли уже поставила чашку на стол и встает с дивана.

– Мне пора, – говорит она, и в ее голосе слышится одновременно нежелание и нетерпение. Кажется, она мечтает остаться и так же сильно мечтает сбежать.

Она выбирает второе и уже движется к выходу.

– Подожди, я провожу тебя, – говорю я.

– Тогда, кажется, ты хочешь, чтобы я и дальше выгуливала Руфуса, поэтому дай мне свой график на неделю, и я внесу себе в календарь. – Она снова лепечет и уводит взгляд от меня. – Мы договоримся обо всем через приложение, и я смогу сообщать тебе о новостях, и спасибо за кофе и беседу. Было правда очень приятно. Хорошего дня, Мат – то есть Мэтт! Еще спишемся. Пока!

Я даже не успеваю моргнуть, как она уже скрылась за дверью и оставила меня в недоумении: она только что назвала меня Матом?

Раз уж я сегодня не играю и девочки ушли к маме, я не колеблюсь, когда Блейк Райли звонит мне и приглашает к себе играть в покер.

– Кто еще будет? – спрашиваю я и зажимаю телефон между ухом и плечом, чтобы быстро сменить свои спортивные штаны на потертые джинсы.

– Уэсми, Хевитт и Лемминг, – говорит Блейк. – Я рассчитывал еще и на Люко, но у него сваты в городе. А жаль, потому что это, знаешь ли, легкие деньги.

И я, конечно, знаю. Потому что покер-фейс нашего капитана – это как окно без штор: видишь все насквозь.

– Буду через полчаса, – обещаю я. – Нужно что-то захватить по пути?

– Только свой прелестный зад… – Здесь Блейк внезапно вскрикивает. – Да что за… Крошка Джей! Было больно!

Я слышу приглушенный женский голос на фоне. Это Джесс, девушка Блейка.

– Ее прелестный зад? – спрашивает голос. – С кем ты говоришь?!

Потом мне в ухо раздается громкий гогот.

– С Эриксоном! – кричит Блейк в истерике. – Я говорил о прелестном заде Эриксона!

– У меня и правда прелестный зад, – соглашаюсь я. – Передай Джесс, что я с радостью покажу ей, когда приеду.

– Конечно, передам, – весело отвечает Блейк. – Сразу после того, как отрежу твои яйца и скормлю их овцам.

Овцам?

Я даже не успеваю переспросить, потому что товарищ уже продолжает:

– Увидимся через минуту по нью-йоркскому времени! – И вешает трубку.

Блейк – гребаный чудила. Я не понимаю и половины той чуши, что он несет. И, разумеется, я думаю, никто не понимает, в том числе его девушка.

Я натягиваю худи поверх футболки и иду искать пальто. В этой квартире нет шкафа в прихожей, поэтому я просто закидываю его куда придется и тут же забываю. В конце концов я нахожу пальто на кухонном стуле, накидываю его сверху и надеваю шапку по дороге к двери.

Блейк живет у озера, и туда слишком долго идти пешком, особенно сейчас, когда погода к нам неблагосклонна. Я вырос в Тампе, поэтому к канадским зимам мне в свое время пришлось привыкать. И я все еще не могу сказать, что вошел во вкус. Прохлада ледовой арены – да, освежает. Канадские зимы? В жопу их. Поэтому я иду к лифту и спускаюсь на подземную парковку, залезаю в свой «Порше Кайен» и включаю подогрев сиденья.

Получасом позже я вхожу в квартиру Блейка и вижу, что вся команда уже в сборе. Уэс и Джейми живут в том же здании, одна поездка на лифте, и они уже здесь. Лемминг и Хевитт тоже обитают неподалеку.

– Йоу! Мэтти-кейк! – кричит Блейк из-за зеленого бархатного стола. – А кому-то сейчас надерут задницу. Готов?

Я скалюсь в его сторону. У него козырек на голове и зубочистка между губами, как у какого-нибудь прожженного картежника из старых фильмов.

– Может, мне стоило остаться дома, – сухо замечаю я.

Джейми Каннинг, который меня впустил, криво улыбается в ответ.

– Я подумал так же, как только увидел его в козырьке.

У Блейка, видимо, сверхчеловеческий слух, потому что он тут же вскрикивает:

– Что не так с моим козырьком? – При этом он, кажется, искренне уязвлен. – Ты что, не знаешь эту поговорку? Козырек на тебе, козырь в рукаве.

– Это не поговорка. – Уэс громко вздыхает из кухни. Он как раз вытаскивает пару бутылок пива из блестящего холодильника. – Пива, Эриксон?

– Да, не откажусь. – Я беру бутылку, которую он мне протянул, и иду к столу.

Бен Хевитт и Чед Лемминг, левый нападающий и защитник соответственно, приветственно кивают и хмыкают мне. Блейк перемешивает колоду карт, пока Уэс раздает цветные фишки.

– Где Джесс? – спрашиваю я хозяина.

– Внизу, у Уэсми. Она готовится к экзамену на медсестру и требует полной тишины. – Блейк машет головой. – Не понимаю ее. Она же может учиться в спальне, разве нет? Мне не кажется, что я шумный. Ребята, вам кажется, что я шумный?

– Братан, шумный – это не то слово, – сообщает ему Уэс. – Ты… – Он замолкает, чтобы подыскать подходящее слово.

– Ты человек с нестандартными звуковыми способностями, – подсказывает Лемминг.

Уэс выпячивает губы.

– И это тоже не выражает всего.

– Стеносотрясающий? – предлагает Джейми.

– Уже лучше.

– Тихо-недостаточный, – звучит вариант Хевитта.

– Да пошли вы все очень далеко, – ворчит Блейк.

– Эй, ты хотя бы не такой громкий, как твоя мама, – утешаю его я.

Джейми бледнеет.

– Уверен, одна из моих ушных перепонок навсегда вышла из строя из-за мамы Блейка.

– СЪЕШЬ ИХ ДЕТЕЙ, БЛЕЙКИ! – Уэс бесподобно подражает интонациям миссис Райли, и все начинают смеяться, в том числе сам Блейк.

– Ну же. – Хевитт тянется к горке фишек. – Хватит тянуть кота за яйца. Кэти ждет меня домой к десяти.

Лемминг цокает.

– Если ты хочешь сказать, что я под каблуком, то да, я абсолютно точно именно там. – Хевитт пожимает плечами. – И я чертовски этому рад. У меня потрясающая жена.

– Это правда, – я должен это признать. Кэти Хевитт дерзкая, пылкая и очень веселая. Мне всегда хотелось взять Кару на двойное свидание с Хевиттами, но Кэти казалась ей слишком «через край» – ее слова, не мои.

– Конечно же, она такая, – соглашается Лемминг, а потом срывается на ухмылку. – Но знаешь, что еще более потрясающе? Жизнь холостяка. В том баре, куда мы ходили с О.К. в Чикаго, я почувствовал себя, будто на шведском столе с цыпочками. Не вру.

– О.К.? – переспрашивает Джейми, пока Блейк раздает карты.

– Уилл О’Коннор, – поясняет Лемминг. – Мы подыскиваем друг другу какие-нибудь новые клички. Я хотел называть его Вилли, но получил за это в бок.

– А у тебя какая кличка? – спрашиваю я и всеми силами стараюсь не закатывать глаза. С тех пор, как Лемминг расстался с девушкой, он все время таскается за О’Коннором, так что даже на слово кобель смотришь по-другому.

Лемминг смотрит свои карты, а потом отвечает:

– Мадагаскар.

– Не догоняю, – говорит Уэс.

Я тоже. Я заглядываю в свои карты – королева и семерка, разной масти.

Блейк открывает третью карту, и я воодушевляюсь, теперь у меня королева, семерка и десятка. Отлично.

– Ну вы чего, потому что у меня фамилия Лемминг. На Мадагаскаре водится огромная популяция леммингов.

Джейми громко хрюкает.

– Вот и нет. Это лемуры, братан.

– Какие, на хрен, лемуры? Ты только что это слово придумал?

Джейми, Уэс и я начинаем покатываться со смеху.

– Оно не выдуманное.

Уэс икает.

– Это настоящее животное.

Лемминг кладет его карту рубашкой кверху и щурит глаза в сторону Уэса.

– Как оно выглядит? К какому семейству животных оно принадлежит?

Уэс на секунду теряется.

– Думаю, это примат.

Лемминг недоверчиво осматривает всех сидящих за столом.

– Вы, ушлепки, меня разыгрываете.

За этим следует еще один всплеск хриплого смеха. Потом Блейк прокашливается и театрально касается своего козырька.

– Мальчики. Прошу вас. У нас ведь покер.

– Угу, – мычит Лемминг. – У нас здесь покер, так что заткнитесь все.

– Я поднимаю до пяти, – объявляет Блейк.

– Уравниваю, – это Хевитт.

– Скидываю, – это Уэс.

– Принимаю твою ставку и поднимаю до десяти, – это Джейми.

– А ты транжира! – выкрикивает Блейк. – Наконец-то у нас здесь серьезный разговор!

Я уравниваю, и Лемминг делает то же самое, а затем Блейк раздает еще по карте – у меня еще одна десятка. Не слишком хорошо, но я еще жду королев и семерок. Следует еще один раунд торговли. В этот раз скидывают Лемминг и Блейк, и теперь я, Хевитт и Джейми будем разыгрывать победу. Блейк раздает ривер, и ни хрена себе. Еще одна королева. Фул-мать-его-хаус, крошка.

На следующем раунде торговли я иду ва-банк, на что Хевитт отвечает мне взглядом недоумения.

– Серьезно, с первой же комбинации?

– Он блефует, – решает Джейми и пристально вглядывается в мое лицо.

Я скалюсь.

– Уверен?

– Да, точно блефует, – соглашается Блейк, но, очевидно, гора фишек на три сотни баксов посреди стола не по зубам Джейми и Хевитту. Они сбрасывают. Я довольно сгребаю свой выигрыш.

Несколько раздач спустя мы начинаем болтать обо всем и ни о чем. О предстоящем расписании. О команде юниоров, которых тренирует Джейми. О новом «Кадиллаке Эскалейд», который Хевитт купил жене. В конце концов наш разговор возвращается к эскападам Лемминга и «О.К.». Или, если точнее, к той групповухе, которой они предались после своего похода в чикагский бар.

– Подожди-ка, так ты отделывал одну цыпочку, О’Коннор – другую, и это просто происходило в одной комнате, – с любопытством спрашивает Уэс. – Или вы все, ну, знаешь, пересекались?

Лемминг хихикает.

– Без обид, Уэсми, но я не любитель членов. Так что нет, никаких пересечений между братанами. Но девочки не отказывали себе в удовольствии друг друга потрогать… – Он переводит взгляд на меня и играет бровями. – Тебе тоже стоило пойти, Эр. Мы отлично провели время.

Честно говоря, это прозвучало бы ужасно, поэтому я не стану говорить вслух. Но Леммингу позволительно веселиться. Он на шесть лет младше меня, и он все еще без ума от своего хоккейного образа жизни, которым и я наслаждался по полной, пока не встретил Кару.

Теперь я больше не хочу соблазнять девчонок на пару с товарищем. Мне больше по душе диснеевские фильмы с детьми или спортивные передачи перед сном. Или, может, ужин с определенной красоткой…

– Мэтти-кейк? – окликает меня Блейк.

Все ждут моего хода. Я сверяюсь с картами – семь и девять. Потом смотрю на стол – король, королева, король, десять, десять. На кону около пятисот баксов.

– Я пас, – объявляю я и хлопаю картами по столу.

– Так вот, – говорит Лемминг, снова пожирая меня взглядом. – Я тебя не понимаю, старик. Ты сейчас свободный. Пользуйся этим.

Я пожимаю плечами.

– Все эти интрижки не для меня. Пробовал, бросил.

Хевитт осторожно спрашивает:

– А если это были бы не просто интрижки?

Я хлопаю ресницами.

– О, Бен-Бен, ты сейчас говоришь, что хочешь «большего, чем просто интрижки» со мной? Ты в меня влюблен – я так и знал.

Он показывает мне средний палец.

– Нет, мудак, я говорю о свиданиях. Свидания с девушкой, знакомо?

Блейк серьезно кивает.

– Да, мы с Люко недавно говорили об этом…

– Эм, что? Почему моя команда обсуждает мою любовную жизнь?

– И он рассказывал, что сестра Эстреллы – настоящая ч-икс-уля. Чиксуля, слышишь?

– Нет такого слова. Ты имеешь в виду «чикуля»? – вставляет Джейми.

– О сестре Эстреллы правильнее сказать «чиксуля», – заявляет Блейк. – Я бы даже назвал ее ч-икс-икс-улей. Или даже с тремя «икс». Да, ч-икс-икс-икс-уля.

Я закатываю глаза.

– Ты когда-нибудь видел сестру Эстреллы?

– Нет, – многоречиво отвечает Блейки. – Но я доверяю глазам Люко.

– Ага. Ну, думаю, я пас, – любезно отказываюсь я. – Не могу встречаться с невесткой своего капитана. Вдруг я разобью ей сердце? Он же подвесит меня за яйца. – Я сомневаюсь, стоит ли продолжать. – Кроме того, я, эм… – Я резко замолкаю. Что, блин, со мной происходит? Я собирался рассказать им о Хейли? Это ночь покера, а не серия «Секса в большом городе».

Но Блейк тут же хватается за мои слова:

– Кроме того что? – требует он.

Я признаюсь:

– Есть кое-кто, в ком я мог бы быть заинтересован.

– Страсти накаляются! – кричит он и маниакально потирает ладошки. – Кто она?

– Она выгуливает мою собаку, – выдаю я.

Все начинают смеяться.

– Не шутишь? – спрашивает Джейми.

– И да, и нет. Она выгуливает Руфуса в любезность за то, что я такой хороший клиент. Она владеет одной крутой компанией, «По пути».

– О да! – говорит Лемминг, тасуя карты. – О.К. обращается к ним, когда ему нужно закупить продукты или забрать рубашки из чистки. Он показывал мне приложение. Там еще такая крошка на главной странице.

От раздражения я сжимаю челюсти. Как бы смехотворно это ни звучало, но то фото Красотки всегда казалось мне личным.

– Да, это оно.

– Как это работает? – спрашивает Уэс, а затем опустошает свой бокал пива.

– Ты платишь им за каждый час работы, – говорю я. – И они еще берут доплату за каждый товар, который приобретают для тебя. Но оно того стоит, поверь. Если летишь домой и понимаешь, что там тебя ждет пустой холодильник, а химчистка закрывается через час, можно предоставить все заботы им.

– Бум! – соглашается Блейк.

– Они отыщут тебе что угодно, – добавляю я. – Будь то подарок маме на день рождения или столик в ресторане – тебе только нужно внести пожелания в приложение, и готово. Вся обстановка в моей квартире – это они. Я даже близко к магазинам не подходил.

– Неплохо. – Уэс подталкивает Джейми локтем. – Это будто создано для меня. Нужно будет попробовать.

Джейми пожимает плечами. Но, кажется, я только что сделал хорошее дело для Красотки. Если вся команда начнет пользоваться ее сервисом, это поспособствует бизнесу.

– А спутницу в оперу они мне найдут? – спрашивает Лемминг. Он усердно выстраивает башню из своих фишек. – До нашего любимого благотворительного вечера всего десять дней.

Раздается всеобщее стенание. Игроки обязаны посещать восемь-десять событий в год, но все они разные. Опера – последняя в нашем списке любимчиков. Владельцу команды уже под девяносто, и он до усрачки любит оперы. И длится представление там три часа. Как минимум. Даже буфет и бухло по окончании не способны нас воодушевить.

– Есть идея, – говорит Блейк, не отрываясь от раздачи карт. – Будем играть этот раунд не на деньги. Победитель получит право притвориться больным в день оперы, а мы все поручимся, что он подхватил какой-нибудь пустяковый кишечный вирус.

Уэс поднимает свою карту.

– Мне нравится этот план.

А я просто радуюсь, что разговор отошел от Хейли. Друзья, кажется, забыли о моем маленьком признании, и это хорошо, потому что я еще не знаю, как быть со свиданиями. Карьера похерила мой брак, и работу я с тех пор не менял. Думаю, любые отношения в моей жизни изначально обречены.

– Кажется, здесь есть любитель оперы, – шутит Лемминг.

– Ты так говоришь, потому что я квир? – фыркает Уэс. – Так вот, ты ошибаешься.

– Бомба Джей? – спрашивает Блейк. – Как ты относишься к опере? – Он тянется губами к горлышку своей бутылки.

– Что ж, Блейк. Я бисексуал, поэтому люблю ее только вполовину так же сильно, как Уэс.

– Не-а, сладенький, – спорит Уэс. – Это значит, что ты любишь ее в два раза больше.

Блейк так сильно смеется, что у него пиво идет носом, и мы все начинаем умирать со смеху.

У меня на руках отличные карты, но это даже не имеет особого значения.

– В конце концов, мы все пойдем в оперу, и ты это знаешь, – бурчу я. – Это ежегодный фестиваль жополизов, который волшебным образом совпадает с датой любимого мероприятия нашего владельца.

– Но не для меня! – с ухмылкой говорит Джейми, а потом толкает свои фишки к центру стола.

– О, ты уж точно пойдешь, – ворчит Уэс.

– У моих ребят игра тем вечером.

– Подожди-ка, – поднимает взгляд его муж. – Ты хотя бы знаешь, когда это намечается?

– Не-а. Но я очень занят.

Благослови, боже, ночи покера. Вечные перебранки и хлесткие ответы отвлекают меня от более сложных мыслей. Я беру еще одну бутылку пива и расслабляюсь вместе со своими парнями.

Снайпер87:

«SOS! У меня прохудился смокинг»

ХТЭ:

«Ты его плохо кормишь?»

Снайпер87:

«Боже, ты же понимаешь, он дырявый. Полон дырок»

Снайпер87:

«Гррр. Он мне нужен на следующей неделе для самого нудного благотворительного вечера на свете»

ХТЭ:

«Ладно. Арендовать или купить? Тебе, наверное, достаточно часто придется его носить?»

Снайпер87:

«Купить, думаю. Я надену его раз 8 за год. Можешь сделать этот свой фокус, чтобы он появился?»

ХТЭ:

«Я совершенно точно тебе помогу. Но это сложнее, чем со смесью для вафель. Тебе придется его примерить. И если ты собираешься часто его носить, недостаточно будет просто подштопать манжеты, как это делают на свадьбу. Придется идти к портному на примерку»

Снайпер87:

«Фырк-фырк»

ХТЭ:

«Мессенджер ни в чем не виноват, пощади его. Я могу найти магазин с большим выборов готовых смокингов и договориться о примерке. Как тебе такое?»

Снайпер87:

«Отлично. Сейчас сверюсь с календарем»

ХТЭ:

«Не торопись. Я тут просто сижу и ем конфеты»

Снайпер87:

«Правда?»

ХТЭ:

«Нет. Поторопись. Сегодня на работе безумный день. Наверное, полнолуние»

ХТЭ:

«*Постукивает пальцами по столу.* *Ждем Снайпера.* *Задумывается, как ему удается так быстро бегать на коньках, а на то, чтобы глянуть в календарь, уходит 80 лет*»

Снайпер87:

«Ты со всеми клиентами такая нетерпеливая? Я мог бы сходить на примерку завтра утром, после тренировки. В 12:30, чтобы наверняка. Или в пятницу, в это же время».

ХТЭ:

«Когда у тебя этот вечер? Нужно будет сообщить им, что это срочно»

Снайпер87:

«В следующую пятницу. К сожалению»

ХТЭ:

«Кто здесь сегодня ворчун? Кстати, тебе не кажется, что мужчины в смокингах напоминают пингвинов? Ладно, пойду искать тебе этот пингвиний костюм. Но не костюм тех пингвинов из Питтсбурга, конечно» [13]

Снайпер87:

«Уж надеюсь»

ХТЭ:

«Еще бы. Кучка неудачников. Кого вообще впечатляет этот Кубок Стэнли? До скорого, Снайпс»

ХТЭ:

«У Клингермана, завтра в 12:30. Прикрепляю адрес на Янг-стрит. Я также отправила им твои мерки, чтобы они сняли что-нибудь подходящее с вешалок. Они спрашивают, нужно ли тебе еще что-нибудь примерить заодно. Костюмы?»

Снайпер87:

«Ненавижу что-либо примерять. Как бы мне хотелось, чтобы вещи просто появлялись у меня в шкафу»

ХТЭ:

«А я хочу голубого пони. Тебе нужно еще что-нибудь, пока ты будешь стоять там перед портным в своих семейных трусах?»

Снайпер87:

«Я любитель трусов-шорт. Кому, как не тебе, знать. Ты мне их покупаешь»

ХТЭ:

«*бьется головой о клавиатуру*»

Снайпер87:

«Думаю, мне мог бы пригодиться еще один костюм. Мой в тонкую полоску тоже поистрепался, а я уже два года не выбирался в магазин. В последний раз Кара меня просто заставила»

ХТЭ:

«Я им передам. Удачи завтра»

Снайпер87:

«У меня еще одна просьба»

ХТЭ:

«Вся внимание»

Снайпер87:

«Хочу, чтобы ты помогла мне со всем этим. Мне не по плечу выбирать одежду»

ХТЭ:

«В магазине тебе вполне могли бы помочь. Просто говорю»

Снайпер87:

«Ты не пойдешь?»

ХТЭ:

«Пойду, если хочешь. Хотя мне и кажется, что это лишнее»

Снайпер87:

«Пожалуйста?»

ХТЭ:

«ВОТ И ВОЛШЕБНОЕ СЛОВО.:) УВИДИМСЯ ЗАВТРА»

Теряю баллы IQ

Хейли

Раньше я считала себя умной, ясно мыслящей женщиной. И в переписке с Мэттом все идет хорошо: мы шутим, я договариваю предложения до конца и держу слюнки при себе.

Но первые пятнадцать минут в магазине мужской одежды я спотыкаюсь о собственные ноги и коверкаю слова, как безумная. Стоит мне оказаться рядом с этим мужчиной, я тут же превращаюсь в остолопину.

А сейчас он еще и стоит здесь в своем нижнем белье, пока портной ходит вокруг него. На Мэтте пара обтягивающих трусов-шорт ярко-оранжевого цвета, и под ними виднеются очертания его безупречной задницы. И его сильные мышцы бедер так напряжены, будто перед боем.

Мне становится еще хуже, когда я смотрю в огромное трехпанельное зеркало перед ним. Мощные бедра и пресс, зыбью проглядывающий через футболку. Я убеждаю себя не задерживать взгляд на области его гениталий, хотя это и требует весомых усилий. Вместо этого я обращаюсь к портному и начинаю лепетать что-то о погоде, как какая-то обезьянка под большой дозой кофеина.

Наконец-то портной берет все нужные замеры. Мэтту вручают рубашку, и я рассчитываю, что он пойдет в примерочную, чтобы все примерить, но мы уже находимся в огромной примерочной. Поэтому он без раздумий ныряет своими могучими руками в рукава прямо у меня на глазах.

Еще пятью баллами IQ меньше.

Портной начинает закидывать Мэтта вопросами. Шалевый или остроконечный лацкан? Атласный или из шелкового поплина?

– Красотка? – зовет он меня сердито.

Это вырывает меня из ступора. Я вальсирую к вешалке и начинаю просматривать их варианты.

– Мне кажется, шалевый лацкан смотрится немного чопорно. Тебе будет комфортнее в остроконечном. – Я отодвигаю пиджаки с шалевыми лацканами и смотрю, что осталось. – Этот бархатный смотрится круто, но для тебя он недостаточно универсальный. – Его я тоже отправляю к шалевым. – И остается вот что. – Я достаю самый настоящий классический черный смокинг. – Или вот этот темно-синий. По-моему, темно-синий выглядит очень привлекательно, но если ты хочешь выглядеть сугубо классически, остановись на черном.

Он колеблется.

– Мне нравится синий. Ты уверена, что это не слишком странно?

– Давай-ка посмотрим… – Я достаю телефон и открываю «Пинтерест». – Вот тебе Мэтт Бомер в таком. Джейк Джилленхол. И, вау, Райан Гослинг. – Я вздыхаю, потому что они такие красивые на фотографиях, а уровень моих гормонов и так зашкаливает.

– Подай мне его, – бурчит Мэтт, на его лице все еще читается недовольство.

Он выглядит великолепно, никаких сомнений. Портной приносит ему штаны в комплект и начинает корпеть над посадкой, подкалывая штанины и помечая что-то на своем планшете. А я тем временем стараюсь не проглотить свой язык. Мужчина передо мной запросто переплюнет Райана Гослинга своей бездонной синевой глаз и точеными нордическими чертами лица. Его широкая челюсть сегодня кажется немного напряженной, но, как ни странно, это только добавляет ему шарма.

Я влипла.

Мэтт смотрит на себя в зеркало.

– Продано, – говорит он. – Давайте посмотрим на костюмы. – Еще какое-то время портной прикалывает костюм Мэтта булавками, а Мэтт сердито за ним следит.

А потом – когда я еще совсем не готова к этому – он скидывает с себя костюм. Сначала появляются его широкие плечи. Потом его рука опускается к талии, и он расстегивает штаны, точно так же, как в моих ночных фантазиях всю эту неделю.

Богом клянусь, температура здесь поднялась градусов до ста. Интересно, а двадцатидевятилетних тоже бросает в жар? [14]

Чтобы отвлечься, я начинаю просматривать пиджаки с другой стороны вешалки.

– Сомневаюсь, что нам подойдет такой стиль, – я обращаюсь к портному, протягивая руку с пиджаком. – Слишком прямой покрой для него. Ему нужно что-нибудь по фигуре, что-нибудь сужающееся от этих крепких плеч к этой… – я останавливаюсь, чтобы не сболтнуть «великолепной», – …узкой талии.

Теперь я чувствую, как жар поднимается по моей шее, и мне даже не нужно смотреть на Мэтта, чтобы понять, что он сейчас улыбается.

– Крепких, а? – говорит он едва слышно.

– Мисс права, – отмечает портной. – Минутку. – Он уходит, и мы остаемся наедине.

А Мэтт снова в одном белье.

– Прости, что я брюзжу, – его голос спокойный, а серые глаза очень внимательно рассматривают меня.

– Ты не так уж плохо держишься.

Он благодарно улыбается.

– Все эти пустые сборища – далеко не любимая часть моей работы. В двадцать я был не против. Вечеринки действительно открывали мне глаза на мир. Знаешь, когда видишь, сколько денег крутится вокруг? – Он начинает играть мерной лентой, перевешенной через плечо манекена. – Но все это приедается.

– Не сомневаюсь. И ты говорил, что это будет твое самое нелюбимое мероприятие в году. Не фанат оперы, да?

– Ни капельки. А еще тем вечером я должен был встретиться с девочками. И теперь мне придется умолять бывшую перенести нашу встречу. Вот веселье-то.

– Мне жаль.

Он машет головой, будто хочет оттолкнуть эту мысль.

– Мне нравится этот синий смокинг, Красотка. Приятно что-то поменять. Мне показалось, что это судьба, когда я увидел все те дырки от моли на черном.

– Почему?

Он слегка кривится, пытаясь выдать улыбку.

– Я женился в том смокинге. Кара его выбрала. Так что, как бы ни сильна была моя ненависть к шопингу, пора что-то поменять.

– Ага. Я все еще живу в окружении тех вещей, которые выбирала вместе с бывшим. Кажется, было бы глупо выбрасывать все, что нам дарили на свадьбу, и начинать жизнь заново с вещицами из Walmart. Но пока мне приходится видеть это все изо дня в день. [15]

– Ты уже начала с кем-нибудь встречаться? – спрашивает он внезапно.

И застает меня врасплох.

– Нет, вообще-то нет. Это прозвучит странно…

Он одаривает меня скромной улыбкой.

– Может быть, ты просто не готова?

– Это, скорее… Я даже не знаю, каково это. Я никогда не ходила на свидания.

Он недоуменно поднимает брови.

– Ты имеешь в виду, уже давно не ходила?

– Нет. Никогда. Мы с Джексоном всегда были своими в доску. А потом стали парой. Однажды в старшей школе он меня поцеловал вместо обычного объятия на прощание. Так все и случилось. И с тех пор прошло уже больше десяти лет. Меня никогда не звали на свидания. Я никогда не ходила на ужин или в кино с кем-нибудь, кого знала не всю жизнь. Светские беседы, протокол и первые поцелуи? Я только в кино такое видела.

Наверное, сейчас мне следовало замолчать, потому что даже себе я кажусь чудачкой, и Мэтт смотрит на меня соответствующе. Неожиданно он ухмыляется.

– А я-то думал, что это меня давно не было в деле.

– Я здесь, просто чтобы на моем фоне ты чувствовал себя лучше, – говорю я. И снова осознаю, в каком я положении.

Портной возвращается с парой пиджаков, и я убеждаю Мэтта, что лучше бы ему выбрать серый.

– Покрой выглядит отлично, и… – Как же сложно давать этому мужчине модные советы и при этом не задыхаться.

– И? Закончи предложение. Потому что Кара предупреждала меня никогда не носить серый.

– Серьезно? – Я разглаживаю ему воротник, потому что моим рукам не терпится к нему прикоснуться. – А она ревновала тебя? – Я сталкиваюсь с ним глазами и поражаюсь тому, как близко друг к другу мы стоим.

– Иногда. Почему ты спрашиваешь?

– Потому что в сером костюме твои глаза кажутся еще больше. Ты выглядишь в нем великолепно.

– Спасибо тебе, Красотка, – шепчет он. – Уже давно мне никто такого не говорил.

– Что ж. – Еще секунду я не могу оторваться от его спокойного взгляда. – Кто-то ведь должен.

Портной прокашливается, и я быстро отступаю на шаг.

Раз уж Мэтт закончил выбирать, я не вижу причин здесь оставаться. Я извиняюсь и уношу ноги.

Угомоните эту сумасшедшую

Хейли

– Вот это поворот! – ликует Дженни на следующее утро, заглядывая ко мне в экран.

– Обстановка накаляется, – серьезно соглашаюсь я.

Мы прикованы к монитору, но находим в себе силы оторваться от него. Смотрим друг на друга, и нас разбирает смех. Между истеричными всхлипами я все-таки нахожу подсказку к заказу Мистера Члена. Что ему нужно, так это двусторонний скотч, чтобы неоново-зеленый купальник «Спидо» держался получше. И, может быть, теперь нам стоит называть его Мистером Задницей, потому что на этот раз мы видим именно его филейную часть в вышеупомянутом неоново-зеленом «Спидо», который, кстати говоря, определенно сползает. У него круглые, упругие и загоревшие ягодицы. И, вообще-то, весьма привлекательные.

– Божечки, да от этой задницы четвертаки бы только так и отпрыгивали. – При звуке этого низкого голоса мы с Дженни подпрыгиваем от удивления. Я разворачиваюсь и вижу Мэтта Эриксона прямо за нами.

– Мат! – выдаю я. – То есть Мэтт!

Дженни фыркает.

– Ты всегда зовешь меня «Мат», когда нервничаешь, – замечает он и делает шаг вперед. – Почему?

– Я не нервничаю, – мычу я. – Я напугана. Ты меня напугал!

– Прости. У вас, ребята, нет никого в приемной, так что я просто пошел по коридору, пока не нашел дверь с твоим именем.

Вот черт. Он просто бродил здесь? Вдруг кто-нибудь заметил бы его и понял, что это клиент? С чего бы ему просто так появляться в моем офисе?

– Тебе не стоило приходить, – говорю я обеспокоенно. – Ты же хотел, чтобы твой профиль оставался анонимным.

Мэтт машет рукой.

– А, меня это не заботит. Ну и что, если мир узнает, что я пользуюсь «По пути»? У вас клевый сервис.

Он подходит еще ближе, наклоняется, чтобы рассмотреть фото на экране. И, раз я все еще сижу в кресле, я оказываюсь в ловушке между столом и его плечом. Его очень широким плечом, которое к тому же все сильнее опирается на мое, по мере того как он склоняет свое могучее сексуальное тело. Он восхитительно пахнет, и мне приходится задержать дыхание, чтобы не вдохнуть этот цитрусовый аромат и не впасть в наркотическую эйфорию.

– Что это у нас тут? – интересуется он. – Порно с большими попками? Твоя работа веселее, чем я думал.

– Нет. – Я тут же кликаю мышкой и скрываю фотографию. – Прости, – прошу я, когда замечаю, что он удивленно морщит лоб. – Это запрос клиента. Конфиденциальность, ничего более.

Он расслабляется при слове «клиент». Хм-м-м. Неужели он приревновал меня, когда подумал, что я искала порно? Ну, нет. Конечно, нет. Наверное, он просто считает меня чудачкой.

– Я принес тебе кофе. – Мэтт выпрямляется и протягивает мне бумажный стаканчик из «Старбакса». – Черный, как ты любишь.

Брови Дженни так и подскакивают на этой фразе. И я почти слышу ее мысли: «Как ты любишь? Расскажи мне все!»

Я ухожу от ее пронзительного пристального взгляда.

– Спасибо, – я с улыбкой принимаю стаканчик.

– Так вот, я зашел, чтобы… – Он неловко уводит взгляд, а потом смотрит на Дженни.

Она не понимает намека. Или, может быть, она понимает, но решает его проигнорировать. Я закатываю глаза, встаю со стула и киваю на дверь.

– Это займет минутку, – говорю я Дженни.

– У меня есть минутка, – чирикает она.

Я повторяю твердо:

– Конфиденциальность клиентов.

– А, ладно. – Она явно разочарована, но волочет ноги к двери и закрывает ее за собой.

Мэтт опирается бедром о мой стол.

– Вообще-то, я не по делу, – признается он.

– Неважно, – отвечаю я. – Дженни не очень хорошо понимает социальные сигналы.

Он улыбается, и от этой улыбки у меня на сердце становится тепло. Этот мужчина чертовски привлекательный. Привлекательный настолько, что мозг плавится и трусики тут же намокают. А когда он улыбается, во мне и вовсе происходит короткое замыкание. Ноги становятся ватными, и я опускаюсь обратно в кресло. В его лице я встречаю такое мощное сексуальное влечение, что сил поддерживать свой собственный вес у меня не остается.

– Так в чем дело? – спрашиваю я.

Мэтт все еще опирается о стол. Его нога в пяти дюймах от моего колена. Интересно, что бы он сделал, если бы я протянула к нему руку и провела рукой по его бедру. Не сказала бы, что я собираюсь. Это лишило бы меня звания странной фанатки и перекинуло бы в категорию психованных.

– Я думал о том, что ты сказала вчера в магазине, – начинает он.

Я хмурю брови. Я много чего сказала ему в магазине. И большая часть была нелепицей, потому что вид Мэтта Эриксона в исподнем превратил меня в мямлящую дурочку.

– О том, что ты никогда не ходила на свидания, – подсказывает он.

Мои щеки начинают гореть.

– Ах, это.

– Не знаю, но мне кажется, несправедливо, что ты никогда не бывала на настоящем свидании. – Он замолкает. – Подумал, что я мог бы это изменить.

Я чувствую, как стук сердца отдается в горле. О боже мой. Он зовет меня на свидание? Мэтт Эриксон зовет меня на свидание? На свидание? Мэтт Эриксон хочет, чтобы я пошла на свидание с ним? Мэтт Эриксон хочет пойти на свидание со мной? Мэтт Эриксон хочет…

Угомоните эту сумасшедшую!

Я глубоко вздыхаю и приглушаю панику.

– И у меня на примете есть кое-что увлекательное, – заканчивает он, а потом одаривает меня очередной улыбкой, от которой сердце так и замирает.

– Да? – Теперь сердцебиение ускоряется. Мне стоит отказать, верно? Бешеная фанатка – не лучшая пара этому мужчине. Ему нужна женщина, которая не будет называть его «Мат» и заикаться в его присутствии.

– «Риголетто», – торжественно объявляет он.

Я вытираю свои липкие ладошки о джинсы.

– О, я люблю итальянскую кухню. Но об этом ресторане никогда не слышала.

Он хихикает. У него глубокий низкий смех.

– Это опера, – поправляет он.

Я теряюсь.

– А. Это звучит…

– Ужасно? – подсказывает он. Уголки его губ тянутся вверх, пока, наконец, не выпускают смешок. – Да, я бы тоже для первого свидания предпочел что-то кроме оперы. Но сначала мы могли бы зайти, перекусить тапас. Это обязательное мероприятие для команды, но я понял, что, если возьму тебя с собой, там может быть даже весело. Нам нужно быть при марафете – я надену тот смокинг, который ты помогла мне выбрать. Во время оперы мы можем утешать друг друга, а потом нас ждет отменное угощение. – Он заманчиво поигрывает бровями и добавляет: – Да еще и бар в нашем распоряжении…[16]

– Ты хочешь, чтобы я сопровождала тебя на ваше командное мероприятие… как пара? – медленно проговариваю я.

– Да. – Он потирает шею и снова смущается. – Ты хотела бы пойти?

Да да да да да да да да!

– Ага, почему бы и нет? – спокойно соглашаюсь я. Вот только это спокойствие граничит с безразличием, и он слегка хмурится, показывая, что мой легкомысленный ответ его не воодушевил. – Кажется, будет весело, – заверяю я его.

Теперь его губы изгибаются в улыбке.

– Превосходно. Это будет в следующую пятницу – заехать за тобой в семь?

– Было бы отлично. – У меня будет неделя откопать платье, в котором не стыдно появиться в опере. Потому что мне кажется, что мои простые платья с распродаж не подойдут для такого случая. Придется идти за помощью к Дженни!

– Славно. Вообще-то, теперь я жду этого с нетерпением. – В его взгляде читается какая-то искренность, теплота. И предвкушение.

– Потому что тебе удалось затянуть бедную простушку вместе с собой? – Я шучу, в основном потому, что едва выдерживаю его пристальный взгляд.

Глаза Мэтта – две серые льдинки – неотрывно смотрят в мои.

– Нет, потому что у меня получится провести с тобой какое-то время.

Вот так да. Я тоже не могу отвести от него взгляда. У меня есть чувство, что что-то сейчас происходит. Что-то необъяснимо личное и пугающе важное. При этом все, что мы делаем, – это смотрим друг на друга. А воздух тем временем едва не искрится от напряжения. Потом взгляд Мэтта осознанно опускается на мой рот. Я прикусываю нижнюю губу и замечаю, как глаза Мэтта вспыхивают желанием.

– Красотка. – Он медленно подвигается ко мне.

Одной большой рукой он хватает мою и помогает мне подняться со стула. И… О боже, я думаю, он собирается меня поцеловать.

Его рот приоткрывается, и он проводит языком по губам. Не знаю, готова ли я к такому. Я никого не целовала после расставания с Джексоном…

– Хейли, – прерывает нас голос у двери. – Мне нужно было поговорить с тобой о… Ой. Привет.

Только вспомнишь.

Джексон входит в мой кабинет без стука, в одной руке у него папка с документами, а во второй – кружка кофе. Мэтт плавно делает шаг назад, когда видит, что вошел мой бывший.

– Джексон! – взвизгиваю я.

Он морщит лоб.

– Простите, не хотел прерывать. Я не знал, что ты не одна. – Джексон внимательно осматривает Мэтта и старается понять, откуда это лицо ему знакомо. Мы с Джексоном часто смотрели игры «Торонто» вместе, и по телевизору, и вживую, поэтому он знает многих игроков. Несколько секунд спустя его озаряет.

– Подождите-ка, вы Мэтт Эриксон?

Молчание Джексона дает мне время вернуть самообладание, поэтому мой голос звучит спокойно и профессионально, когда я представляю их друг другу.

– Джекс, Мэтт – один из наших клиентов. Мэтт, это Джексон Эмери, совладелец «По пути».

Хоть я и говорила Мэтту, что работаю со своим бывшим, фамилия также говорит сама за себя. Я до сих пор не привыкла опускать «Эмери» и представляться просто «Тэйлор», как раньше. Я знаю, что стоило бы, но сама мысль о смене имени и всей бумажной волоките кажется такой… бесповоротной. Будто после этого мы разведемся… по-настоящему.

Но мы и так развелись по-настоящему.

Черт. Да. Я знаю, что это по-настоящему. Я просто полная дура.

– Приятно познакомиться, – вежливо говорит Мэтт. Он протягивает руку, и Джексон ее пожимает.

– Взаимно, – улыбается Джексон. – Круто, что у нас в клиентской базе есть профессиональный хоккеист.

– И кавалер Хейли. Мы идем с ней в оперу, – говорит Мэтт и подмигивает мне.

Джексон неодобрительно хмурится.

Я сглатываю. О боже мой. Почему Мэтт говорит это?

– Вы идете в оперу вместе? – Взгляд Джексона медленно перемещается с меня на Мэтта, а потом обратно. – С каких пор тебе нравится опера, Хейлс?

– Мне не нравится, – запинаюсь я. – Но…

– Я не оставил ей выбора, – заканчивает Мэтт.

– Я понял. – Джексон делает паузу. Когда он продолжает, его голос звучит язвительно. – Мелинда, кстати, настоящая фанатка оперы. Нужно будет как-нибудь сводить ее в театр.

Все мое тело сводит судорогой от этих слов. Это больно. Он сейчас на самом деле заговорил о своей девушке? Чувствую себя так, словно глотнула кислоты. Во мне разгорается злость. Или, может быть, я чувствую себя преданной? Это не ревность, нет. Свидания Джексона не вызывают у меня чувства ревности.

Но это не значит, что я хочу о них слышать.

– Что ж. – Мэтт настороженно смотрит на нас с Джексоном по очереди. – Я позвоню тебе позже, чтобы обсудить детали, – обращается он ко мне.

Мне удается кивнуть.

– Хорошо.

– До скорого, Красотка.

Джексон снова хмурится.

В этот момент Мэтт слегка шлепает меня по попе и спокойно выходит из кабинета, а я продолжаю стоять и не верю произошедшему.

Я только и могу, что хватать ртом воздух в недоумении: мне злиться или радоваться? Возможно, он пытался заставить Джексона ревновать, нарочно называя меня Красоткой и шлепая, но… Зачем ему это? Может быть, он видел, как меня передернуло, когда Джексон заговорил о Мелинде?

Я разворачиваюсь и встречаю на себе раздраженный взгляд Джексона.

– Что это было? – требует он ответа.

– Мне стоит спросить тебя о том же, – выпаливаю я.

Он раскрывает рот.

– Ты шутишь? Что я сделал?

– Мы договорились, – огрызаюсь я. – Мы договорились не обсуждать свои личные отношения друг с другом, а ты только что начал рассказывать, как сильно твоя новая подружка любит оперу.

– Ты начала рассказывать о том, что идешь в оперу с Мэттом Эриксоном!

– Он начал об этом говорить, – сквозь зубы выдавливаю я.

– Не важно, в любом случае об этом заговорили. – Джексон сердито смотрит на меня. – С каких пор ты встречаешься с Мэттом Эриксоном?

– Я с ним не встречаюсь.

Он крепко сжимает челюсти.

– Так я только что сам придумал себе этот гребаный разговор?

Я вздрагиваю от его грубости, потому что Джексон обычно не ругается.

– Я хотела сказать, мы еще никогда не ходили на свидания, – неловко исправляюсь я. – Опера будет нашим первым. Он зашел пригласить меня.

– И ты согласилась.

– А должна была отказаться?

– Да! – У него краснеет лицо. – Он клиент, Хейлс! Мы не ходим на свидания с клиентами. Это против правил.

– Правил, которые мы установили для своих сотрудников, Джекс. Мы с тобой владеем этой компанией.

– Именно, – обрывает он. – Ты совладелица. Следовательно, ты должна служить примером. Нельзя, чтобы сотрудники думали, будто им позволено заводить отношения с нашими клиентами!

– Никто даже не знает, что Мэтт наш клиент. Только мы двое, – сдержанно отвечаю я. – И мои отношения не помешают бизнесу. – Я не собираюсь рассказывать ему о том, что нарушаю наши правила, выгуливая Руфуса. Черт.

– Что, если у вас ничего не получится и мы потеряем клиента? – вызывающе спрашивает Джексон. – Ты когда-нибудь задумывалась об этом?

– Мы с Мэттом взрослые люди. Даже если у нас ничего не срастется, он останется нашим клиентом. – Боже, я даже сама не думаю, что останется. – Если тебе это правда важно, я могу передавать его запросы другим сотрудникам.

Джексон нервно проводит рукой по своим волосам.

– Я не знаю. Просто это кажется непрофессиональным, Хейлс.

Я так возмущена, что мне сложно говорить.

– Серьезно? Зато когда ты поешь соловьем о своей избраннице перед клиентом – это профессионально?

– Я не пел, – холодно говорит он. – Думаешь, ты можешь тыкать мне своим хоккеистом в лицо, пока я буду молчать о женщине, с которой встречаюсь?

Мое сердце пронзает еще один укол боли.

На какое-то мгновение мы замолкаем и только смотрим друг на друга.

Я делаю глубокий выдох.

И он тоже.

– Джексон… – Всего два слога, но звучат они так несчастно. – Что происходит?

– Я не знаю, – его ответ такой же безрадостный.

Нам нужно еще какое-то время, прежде чем мы садимся рядом у края стола и оба смотрим прямо перед собой. Господи, как так получилось? Почему мы так отдалились друг от друга? Это мальчик, рядом с которым я выросла. Мальчик, в которого я влюбилась и за которого вышла замуж. Мы с Джексоном никогда не кричали друг на друга – ни разу – за все наши восемь лет брака. Я чувствую себя отвратительно из-за того, что это происходит сейчас.

Так много вопросов крутится на языке, пока я рассматриваю его элегантный профиль. Хочет ли он выкупить мою долю бизнеса? Хочет ли прекратить сотрудничество? Почему так тяжело представлять его рядом с другой женщиной? И почему я втайне радуюсь тому, что ему тяжело думать о другом мужчине рядом со мной?

Как мы к этому пришли?

Джексон откашливается.

– Я знал, что будет сложно, но не думал, что настолько, – признает он.

Я сглатываю слюну.

– Что?

– Встречаться с другими людьми. То есть мы разведены, но я все равно переживаю за тебя, Хейлс.

– А я за тебя.

– Мне… – Он смущенно замолкает. – Мне жаль, что я заговорил о Мелинде на пустом месте. Все это застало меня врасплох, и я просто начал защищаться в ответ.

– Я знаю. Все в порядке. Наверное, я слишком бурно отреагировала.

Сначала неуверенно, но он все-таки обнимает меня. Я опускаю голову ему на плечо, и эта поза кажется настолько родной, что у меня сжимает горло.

Раздается его голос, и на этот раз он полон чувства.

– Я просто не хочу, чтобы тебе сделали больно.

Я хмурюсь.

– Почему ты думаешь, что мне сделают больно?

– Эриксон – профессиональный хоккеист, – напоминает Джексон. – У профессиональных спортсменов есть определенная репутация, понимаешь? Я не хочу, чтобы он игрался тобой.

– Он не такой, Джекс.

Мне сложно объяснить, почему я так в этом уверена. Я видела Мэтта с его дочерьми, то, как нежно и заботливо он с ними обращается. Я знаю, что, если вечером у него нет работы, он чаще всего сидит дома, поэтому именно ночью он чаще всего отправляет заказы в «По пути»; и он всегда дома, когда нужно их принять. О многих других парнях из команды интернет только и успевает писать, они все время в центре внимания. Взять того же О’Коннора – хоккейные форумы постоянно пишут о том, что его заметили в ночном клубе в Ричмонде или видели, как он обжимался с моделью в баре на крыше. В то же время имя Мэтта почти никогда не всплывает на этих сайтах.

– Хочешь, я перестану обрабатывать его запросы? – предлагаю я.

– Нет, – Джексон вздыхает. – Мы с тобой друзья, правда, Хейлс?

– Всегда, – шепчу в ответ.

– Это никогда не изменится, – клянется он, а потом легонько целует меня в лоб. – Что бы ни случилось, мы навсегда останемся друзьями.

Он встает, забирает папку и кружку и выходит из моего кабинета.

Что бы ни случилось? Например, он выкинет меня из нашего бизнеса? Это он имеет в виду?

Я неподвижно смотрю на пустой дверной проем и не могу найти ответа. Но у меня зарождается очень плохое предчувствие.

Похоже на скамейку штрафников, зато сиденья мягче

Мэтт

Я стою на ступеньках оперного театра и почемуто нервничаю. Это была дурацкая идея для первого свидания. Сначала мне хотелось повести Красотку на ужин в какое-нибудь спокойное место, чтобы я мог покормить ее и рассказать все свои лучшие шутки. Но планам не суждено было осуществиться, и теперь вместо этого я веду ее в оперу, где она встретится с моей сверхэнергичной командой, а мне будет сложно усидеть на месте.

«Блестяще, Эриксон, – распекаю я себя. – Отличная работа».

Красотка не смогла вырваться со мной на ужин, потому что ей пришлось устроить незапланированную встречу со своим программистом. Вот такой отстой. Единственное, что спасает ситуацию, – это мой смокинг, сидит он как с иголочки. Вот вам еще один случай, когда она меня выручила.

– Так о чем же эта опера? – спрашивает Уэс, подталкивая меня локтем в бок.

– Еще бы я знал.

– В душе не ебу.

– Хотел бы я, чтобы это было о ебле, – медленно говорит Блейк.

– О, ну прекратите вы, парни! – взвизгивает Джесс Каннинг. – «Риголетто» – самая известная работа Верди. Она потрясающая, и я гарантирую, вам понравится. – Она у нас знатная любительница искусства.

– Ну же, не утаивай от нас, Крошка Джей, – Блейк выпрашивает у подруги. – Расскажи о чем? Ты же знаешь, мы не шпрехен зи дойч!

– Она на итальянском, балбес. Сейчас, у меня здесь был синопсис… – Она стучит пальцами по экрану телефона. – История начинается на приеме у герцога. Он пытается решить, кого соблазнить первой. Здесь мы услышим песню Questa o quella, что значит «Эта женщина или та?».

– Вот это уже что-то интересное, – говорит Блейк. – Подобно мне в былые времена. Но я нашел свою идеальную. – Он обвивает свою огромную руку вокруг талии Джесс. – Когда я забирал наши билеты, я обнаружил, что в этом здании зашибенная гардеробная. А нам, знаете, очень нравятся гардеробные…

Она блаженно ему улыбается, а потом Уэс начинает рычать.

– Эй, слишком много информации. Расскажите лучше о долбаной опере.

Джесс продолжает читать сюжет. Оказывается, на герцоге, его шуте и прекрасной дочери шута лежит проклятье. А потом я перестаю слушать и начинаю следить за улицей и высматривать Хейли в каждом прибывающем такси. Ее нигде не видно.

– В третьем акте вы услышите песню, которую все знают, – заверяет Джесс. – La donna è mobile, что значит «Женщина непостоянна».

– Звучит неплохо, – говорит Лемминг.

– Эй, – предупреждаю я. – Эти вещи всегда неплохо звучат на бумаге. Но за три часа они высосут из вас все веселье. – Я уже не раз бывал на таких представлениях.

– К слову о сосании и веселье, – с ухмылкой начинает Блейк. – Мэтти-кейк держит в руке два билета. Тебе есть что нам всем рассказать, мой мальчик? У вас с выгульщицей что-то намечается?

Если бы. И сегодняшний вечер вряд ли увеличит мои шансы. Приглашать Красотку в оперу было ужасной идеей. Если она меня продинамит, будет даже лучше. Наверное.

– А что, если ты сегодня больше не будешь шутить о сосании?

– И кто тогда будет вас развлекать? Я договорился, чтобы мы все сидели в одной ложе. Это, конечно, похоже на скамейку штрафников, зато сиденья мягче.

– Ты… что? – Не успеваю я обеспокоиться этим открытием, подъезжает следующее такси. Распахивается дверь, и из глубины сначала появляются длинные ноги. Они опускаются на землю, и Красотка уже стоит перед нами на высоких шпильках, а ее темные волосы переливаются в свете уличных фонарей.

– Так что, Мэтти-кейк, я прав? – спрашивает Блейк, пихая меня в ребра. Он продолжает что-то говорить, но я больше не слышу.

– Эй, заткнитесь все, – шиплю я. – Моя спутница идет. Притворитесь нормальными.

– Удачи нам, – Уэс хихикает.

– Мамма Мия, – шепчет Лемминг. – Она не может быть твоей спутницей. Она слишком горяча для тебя.

Я хочу сказать ему, чтобы держал язык за зубами, но не успеваю. Красотка замечает меня и улыбается. Я смотрю, как она движется по людному тротуару, и спускаюсь на пару ступенек ниже, чтобы поздороваться.

– Эй, у тебя получилось прийти. – Я беру ее за руку, а потом слегка наклоняюсь, чтобы поцеловать в щеку в знак благодарности. Я задерживаюсь губами на щеке немного дольше, чтобы еще раз глубоко вдохнуть аромат ее парфюма, а потом отступаю.

– Спасибо, что пришла.

Она одаривает меня томным взглядом, а потом опускает глаза на свои сжатые руки.

– Мне только в радость. – У нее мягкий, хоть и несколько настороженный голос и искрящиеся голубые глаза. Во мне поднимается теплая волна возбуждения, и как бы мне хотелось сейчас просто окликнуть какого-нибудь водителя и попросить отвезти нас обратно в мою квартиру.

Но я не могу, конечно же. К тому же Хейли на это не подписывалась.

Точно. Опера.

– Я заранее прошу прощения за своих друзей, – робко говорю я.

– За что? – Она снова улыбается мне, и на этот раз я сражен наповал. Если, слегка попривыкнув ко мне, Красотка уже выглядит так, большего я могу не пережить. – Они не сходили в душ после тренировки?

– Все не так плохо, – только и могу сказать я. Мы стоим, как парочка идиотов, и не прекращаем улыбаться. – Они, я бы сказал, буйные. Не для оперы созданы. Но к Джесс это не относится. – Я киваю головой в сторону ступенек, где стоит девушка Блейка.

Красотка окидывает взглядом моих товарищей и пожимает плечами.

– Я из Торонто, Снайпс. Я не боюсь хоккеистов.

Я прыскаю.

– Снайпс?

– Если у меня есть прозвище, то и у тебя будет. Это справедливо. – Она оценивающе смотрит на меня. – Славный смокинг. Кто-то с хорошим вкусом, похоже, помог тебе его выбрать. – Она облизывает губы и поворачивает голову к театру.

У меня серьезные проблемы.

Я беру ее за руку и веду вверх по ступенькам.

– Ребята, это К… – еще чуть-чуть, и я сказал бы «Красотка». – Хейли Тэйлор Эмери.

– Круто! – Энтузиазм Блейка просто оглушительный. – Мне нравятся девчонки с двойными фамилиями! Как у… – Он задумался на секунду. – Джеймс Эрл Джонс!

– Это не девчонка, – вздыхает Джесс и пожимает руку Красотки. – Добро пожаловать в наш сумасшедший дом.

– Сара Джессика Паркер, – подсказывает Уэс.

– Джулия Луим-Дрейфус, – добавляет Лемминг.

Нелепая перекличка прерывается, когда мы замечаем, что огни снаружи здания загораются, чтобы пригласить зрителей пройти внутрь.

– Давайте, парни! – говорит Джесс, хлопая в ладоши. – Я не хочу пропустить начало!

– А я бы не прочь, – бормочет кто-то еще.

Мы входим в театр, и на изогнутой лестнице я подаю Красотке руку. Кто-то проводит нас в частную ложу, где у нас забирают верхнюю одежду, чтобы повесить в гардеробе прямо за дверью.

– Шикарно! – одобряет Джесс.

Но ее слова проходят мимо меня, потому что я только что помог Хейли снять пальто. И едва не проглотил язык. На ней сияющее платье с оголенной спиной. Но даже не оно лишило меня дара речи. Стройную спину Хейли оплетает замысловатая татуировка плющевых лоз.

Я не успеваю сдержать слабый, но полный желания стон, и она вопросительно оборачивается ко мне.

– Все в порядке?

– Ага, – говорю я хриплым голосом. Но нет, ничего не в порядке. Если мне вдруг придется сидеть сзади Хейли, за попытками не представлять этот рисунок полностью на ее голом теле опера будет тянуться для меня в два раза медленнее. – Где бы ты хотела присесть? – спрашиваю я, нехотя отводя глаза от изгиба ее ягодиц.

– Мне неважно.

В ложе шесть бархатных кресел. Я веду Хейли к тому, что в переднем ряду. Остальные для Блейка, Джесс, Уэса и…

– Успел! – вскрикивает Джейми, появляясь в проходе в своем смокинге.

– Крошка! – Возглас Уэса не лишен доли удивления.

– Моя вторая тренировка отменилась. Побежал домой и переоделся.

– О-о-о. Теперь я точно знаю, что ты меня любишь. – Он притягивает Джейми к себе и целует.

А за этим случается нечто прекрасное. Кто-то из сотрудников театра предлагает нам взять по бокалу шампанского с тележки. Я беру и протягиваю один Хейли.

– Первоклассно, – говорит она.

– В прошлом году у нас точно не было напитков, – вспоминает Блейк. – Наверняка это потому, что теперь мы в ложе. Присядь мне на колени, Джесси. У нас тут почти вечеринка.

Она усаживается ему на ноги, затем они чокаются стаканами и прерываются на поцелуй.

Я, видимо, последний холостой мужчина на этой планете.

– Здесь все так цивилизованно, – замечает Джесс и сползает с колен Блейка, чтобы занять свое сиденье.

– Поэтому-то нам здесь и не нравится, – соглашается Уэс.

Хейли улыбается, а мой градус напряжения падает на пару отметок.

– Спасибо, что пришла сюда со мной, – говорю я ей. – Может быть, опера – не то, что ты хотела, но меня очень радует твоя компания.

Она опускает взгляд вниз, будто ей сложно принимать такие слова.

– Иногда приятно нарушить привычный ход вещей, Снайпс. – Она снова поднимает свой изящный подбородок. – Ты уже смотрел «Риголетто»?

– Даже не знаю. – Я говорю без стыда, а она отвечает смехом.

Когда свет в зрительном зале гаснет, я улыбаюсь глубокой тишине вокруг. Несколько мгновений молчание нарушают только чье-то тихое покашливание и шелест нарядов.

– Фрибёрд! – шепчет Блейк сзади меня, и я слышу, как Хейли хихикает, но не вижу ее. [17]

Из оркестровой ямы начинают разливаться звуки трубы и литавры. Когда открывается занавес, перед нами сцена пышного приема, прямо как описывала Джесс. Я пытаюсь сидеть смирно, но это не так уж просто. Близость Красотки не дает мне покоя. Мне не нужна опера, я хочу смотреть на нее.

Но пока мне остается потягивать свое шампанское и присматриваться к костюмам актеров. Они не соответствуют указанному историческому периоду. Кто-то решил перенести место действия в… Лас-Вегас? Атлантик-Сити? На сцене гангстеры и женщины в платьях из пятидесятых.

Не удивительно, что мои мысли перемещаются на другие объекты. Хейли, а потом хоккей. В какой-то момент я ловлю себя на том, что уже давно размышляю о наступательных стратегиях для нашей игры против «Ванкувера». Все мои надежды на продолжение вечера давно забылись. [18]

На сцене богач с открывающей сцены сидит на стуле и пьет шампанское, пока пара десятков других героев стоят рядом с ним полукругом и поют.

Я наклоняюсь к Красотке и шепчу:

– Ты понимаешь, что там происходит?

Неторопливо она поворачивается ко мне, пока ее губы не оказываются напротив моего уха. Все мои чувства начеку и ждут, пока она заговорит.

– Ни черта не понимаю.

Ее дыхание согревает мою кожу, а на фоне музыка становится все напряженнее, и меня накрывает волной чистого желания. Но не только сексуального. Я бы с радостью отвез ее к себе домой, в свою постель. Но этого – еле слышной шутки в темноте – я тоже жажду. Этого почти интимного хихиканья с соучастником преступления.

Я поворачиваю голову, так что мой нос нежно касается ее мягкой щеки.

– Вообще-то, все вполне очевидно, – произношу я на одном дыхании.

– Правда?

– Угу. Тот богатей – думаю, он глава какой-то мафиозной группы, – приказывает своим болванам отметелить кого-то.

Она серьезно кивает.

– Того мужчину, который стащил его кокаин.

– Именно. – Мои губы легонько касаются ее уха. Она вздрагивает. – Но я думаю, сначала нас ждет автомобильная погоня. Они найдут наркотики на заднем сиденье тюнингованного минивэна. Их будет охранять сестра Мария, моя учительница из третьего класса. У нее еще бородавки повсюду.

Хейли пытается просмеяться себе в плечо, и я это чувствую. На сцене внезапно появляется женщина в кроваво-красном платье. Она открывает рот и начинает петь своим сладким сопрано.

– Вот черт, – шепчу я Хейли. – Ты знаешь, кто это?

– Конечно, – шипит она. – Незаконнорожденная дочь дона и сестры Марии, которую они бросили еще совсем ребенком. Она пришла рассказать о проклятье, которое на них наложила. Ей никогда не дарили пони на день рождения, поэтому она насылает оспу на их дома.

– В ее оправдание, – торжественно завожу я, – дон клялся, что подарит ей того пони.

– В его оправдание, – защищается Хейли, – рецессия сильно ударила по делам мафии.

– И то верно.

Мы смотрим друг на друга и видим, как наши уголки губ подергиваются. Боже. Я не помню, когда мне в последний раз было так весело с женщиной.

Ее тонкая рука хватает меня за запястье.

– О, нет, – она шепчет это так тихо, что я едва различаю слова.

– Что?

– Прошел слух, что проклятье будет только усиливаться.

– Теперь все покроются гноящимися язвами?

Она качает головой, и я чувствую ее шелковистые волосы на своей щеке.

– На них сейчас же нападут. Огромный кальмар.

Здесь я не выдерживаю. И всплеск смеха вырвался бы из моей груди, не задави я его в последний момент.

Но теперь смех подбирается к Хейли. Она с большим усилием пытается побороть смех, и он превращается в неловкий кашель. Но – как на уроках сестры Марии – от этого становится только смешнее. Я чувствую своим боком, как ее всю трясет.

И, как вы могли догадаться, мой живот тоже начинает судорожно сжиматься за компанию. Я прикусываю нижнюю губу, но хохот все подступает. Я опускаю голову и беззвучно начинаю смеяться.

Хейли все еще продолжает бороться. Она делает глубокий медленный вдох, а затем выпускает воздух. Но на выдохе ее снова охватывает приступ.

Я хочу помочь ей, поэтому выравниваюсь и искоса поглядываю на нее. Она смотрит на меня в ответ, но не перестает улыбаться. Ее губы дергаются, и все мое внимание теперь приковано к их сладкому изгибу.

Она сдерживает улыбку. И, конечно, это все из-за меня. К счастью, я знаю, как все исправить.

Без лишних мыслей я преодолеваю расстояние между нами и целую ее.

В ту же секунду, когда наши губы соприкасаются, дурачиться больше не хочется. Давление ее нежных губ тут же прогоняет смех. Тело Хейли замирает. Словно теплой дымкой, меня окутывает цветочный запах ее духов. Кажется, будто наш поцелуй замедлили, чтобы дать нам время оправиться от шока.

Тем временем мое либидо практически взлетает и начинает подбадривать. «Дааааа! – кричит оно. – Требую еще!»

Конечно, еще. Одного легкого поцелуя просто недостаточно. Я придвигаюсь еще ближе к Хейли и наклоняю голову, чтобы наше соприкосновение было идеальным. Хейли выдыхает, и ее жар ласкает мою кожу. В нашем поцелуе смешались вкус шампанского и губной помады, два моих любимых вкуса. Языком я тянусь к ее нижней губе в мольбе о большем. Мое сиденье скрипит, когда я подвигаюсь еще ближе к ней, но я даже не замечаю этого, потому что губы Хейли впускают меня.

Я пробую ее на вкус и весь покрываюсь мурашками. Давно я не чувствовал себя так – жаждущим и желанным. Когда на мою грудь опускаются две нежные ладони, все мое тело вспыхивает огнем.

Снизу оркестр набирает ритм, а хор начинает петь все выше и выше. Я снова и снова целую ее. Мы не останавливаемся, пока зрители не начинают резко аплодировать.

– БРАВО! – кричит Блейк. – И, конечно, это я вам двоим. Кому нужна опера, когда прямо перед тобой такое происходит?

Глаза Хейли как блюдца, и я вижу, что румянец прокрался до тонкой кожи ее длинной шеи. Я подмигиваю ей, как бы говоря, что можно пропустить замечания моих товарищей мимо ушей. Она, кажется, приходит в себя и начинает вместе со всеми аплодировать выступлению, которое мы даже не смотрели.

Я чувствую, как штаны моего костюма натянулись, и ночь теперь кажется такой же долгой, как казалась бы прогулка по пустыне без единой капли воды. После антракта нас ждет еще больше оперы, а потом коктейльная вечеринка с владельцем команды и его чопорными друзьями-филантропами.

Если повезет, мне удастся урвать еще поцелуев в такси по дороге домой. Я беру ладонь Красотки в свою и легонько сжимаю.

Я уже упоминал, что у меня большие проблемы?

Неудивительно, что я разведена

Хейли

После оперы Мэтт улетает на Западное побережье с командой на семидневную серию матчей. Руфус в это время будет на ранчо, и по крайней мере неделю мне не удастся ни увидеться с ними, ни войти в квартиру Мэтта.

Дженни готова убить меня, когда слышит, что думаю по поводу его отъезда.

– Мне полегчало, – признаюсь я, пока мы ждем свои напитки в кофейне.

– Ты не понимаешь, о чем говоришь, – фыркает она. – С чего бы тебе стало легче? – Она прищуривается. – Разве что вы всю ночь занимались любовью и теперь вам нужен перерыв. У тебя давно не было практики, да? Придется поработать над выносливостью.

Все мое лицо, шея и многие другие части тела краснеют от этих слов.

– У нас не было секса. – Но будь я посмелее, был бы.

Моя подруга закусывает губу.

– Ты струсила?

– Ну… – Это уж как посмотреть. – Он повел себя как джентльмен. Сначала мы доехали до моей квартиры, хотя ему и было не по пути. Он поцеловал меня на ночь и уехал домой.

– О. Боже. Мой. – Дженни даже не хватает дыхания. – Ты не пригласила его зайти? Мужчина проехал с тобой весь путь до Янг-Эглинтон, а ты сказала ему: «Спасибо за оперу, как-нибудь увидимся»?

Даже угрюмый бариста отрывает глаза от своего вспенивателя, и его прыщавое лицо полно недоумения.

– Это было наше первое свидание, – протестую я. – Я и не собиралась его приглашать.

Дженни сгребает наши чашки с прилавка и направляется к двери. Я задерживаюсь, чтобы дать баристе на чай, а потом следую за ней на выход.

Она уже ждет снаружи, и ее симпатичное лицо выглядит сурово.

– Скажи, я правильно понимаю: любовь всей твоей жизни хотел снять с тебя мое блестящее платье и заняться с тобой горизонтальной пачангой, а ты отправила его домой?

В общем-то, так и было.

Я забираю у Дженни свою чашку кофе и глотаю обжигающий напиток, лишь бы убежать от ответа. Когда занавес на сцене закрылся, Мэтт отвел меня вниз, где мы перекусили, выпили вина и поболтали с Блейком, Джесс и Уэсми. Потом к нам подошел пожилой владелец команды, и Мэтт похвалил его выбор оперы.

Как только мужчина от нас отошел, Мэтт выдохнул с облегчением.

– На сегодня я выполнил все свои обязательства. Пойдем отсюда?

И мы пошли в машину, где Мэтт целовал меня до головокружения всю дорогу домой.

Стоит мне вспомнить его горячие губы на моей шее, и я чувствую, как все внизу начинает трепетать. Вообще-то, наша поездка домой была самым ярким сексуальным опытом за всю мою жизнь, и я даже не приукрашиваю.

Он не давил на меня. Когда я робко поблагодарила его за прекрасный вечер, он подарил мне теплую и счастливую улыбку.

– До скорого, Красотка. Будь готова к нашей следующей встрече.

В чем проблема? Эти слова прозвучали для меня одинаково пугающе и волнующе. Мэтт сводит меня с ума, и не только в хорошем смысле слова. Рядом с ним у меня кружится голова и трясутся коленки, я нервничаю и чувствую себя неуверенно. У меня нет опыта с мужчинами. Только с мужчиной, то есть одним мужчиной. Джексоном. Я даже не знаю, нормально ли испытывать те чувства, которые я испытываю к Мэтту, или я пытаюсь отхватить слишком большой кусок.

– Так что теперь будет? – пытает меня Дженни. – Ты идешь на второй период?

– Может быть, – предполагаю я. – А если он обиделся на то, что я не переспала с ним после долгого вечера в опере, то я ничего не упустила.

У нее вырывается глухой смех.

– Неправда. Ты упустила бурный секс с самым горячим телом из лучшей хоккейной команды в мире.

Точно. Ничего, кроме этого.

Пять минут спустя мы с Дженни заходим в офис, где даже в девять утра творится хаос. Приближаются праздники, поэтому количество заказов в «По пути» заметно растет. И я рада возможности отвлечься и погрузиться в работу с головой.

Следующие несколько дней мне приходится справляться с бесчисленными срочными делами и встречаться с нашим главным разработчиком. Техник Тэд забегает, чтобы помочь с интеграцией нового приложения. На нем неизменная кепка «Торонто», и он снова хочет предложить мне кофе, но даже не успевает закончить предложение, потому что Джексон зовет меня из другого кабинета.

– Прости, – говорю я и утешительно сжимаю его локоть почти на бегу. – Рано или поздно мы все-таки сходим выпить по чашечке. – Хотя я до сих пор не знаю, как к этому относиться: с одной стороны, мне лестно, что он притворяется фанатом «Торонто», но, с другой стороны, оскорбительно. С одной стороны, это мило. Но, с другой стороны, я не хочу, чтобы ради моего одобрения человек предавал свою команду.

Весь вечер я сижу в офисе – мы с Джексоном дорабатываем праздничную рекламу, а потом размещаем ее на сайте. Это не самая захватывающая часть моей работы, поэтому мыслями я то и дело возвращаюсь к опере и первому поцелую с Мэттом. Его мягкое дыхание на моих губах, а потом и нежное касание…

По приблизительным подсчетам, мой последний первый поцелуй случился больше десяти лет назад. Может быть, поэтому поцелуй Мэтта так меня завел?

И – вот это уже ужасно – я, вообще-то, не помню своего первого подросткового поцелуя с Джексоном. Я даже не могу сказать, понравился ли он мне.

Не удивительно, что я разведена.

Но поцелуй Мэтта то и дело всплывает у меня в памяти, в самые неподходящие моменты. Пока у меня загружается файл, я снова переживаю ощущение его больших ладоней на моих бедрах. А пока Дион пытается объяснить мне, почему мы не можем заказать импортный чай по требованию нового клиента, меня резко окутывает воспоминание о том, как Мэтт облизывал мне ухо в такси.

– Ты в порядке, Хейли? – спрашивает Дион.

Мое внимание вмиг переключается на мужчину у двери.

– Порядок! – выпаливаю я. – Так, эм, говоришь, будет задержка? – Я пытаюсь вспомнить, о чем мы говорим.

– Ага. Он недоволен, но я сказал ему, чтобы по всем вопросам обращался к тебе.

– Все правильно! Отличная работа. Что-нибудь еще?

Дион терпеливо улыбается мне.

– В коридоре снова скапливаются коробки без подписей. Просмотри их, когда выдастся минутка.

– Будет сделано, – обещаю я.

Он уходит, и я возвращаюсь в свое кресло. Не так-то просто собраться с мыслями. Тот вечер с Мэттом стал своего рода эмоциональным землетрясением, и меня все еще покачивает от афтершока.

Может быть, я готова признать правоту Дженни – мне действительно пора вернуться в строй. Но Мэтт не лучшая кандидатура для разминки. Он слишком волнующий. Слишком потрясающий. Слишком… подставьте сюда любое слово.

Стоит мне подумать об этом, и монитор компьютера оживает – я вижу логин Мэтта.

Снайпер87:

«Эй, привет. Сегодняшний заказ – свидание за ужином во вторник, в 19:00. И еще бронь на столик. В любом ресторане, куда хочет пойти моя спутница»

На секунду мое сердце воспряло. Свидание за ужином. Там, где я пожелаю! С самым невероятным мужчиной на планете. Наедине. Только он и я.

Волна желания разливается по моему телу. К сожалению, за ней меня тут же захлестывает паника.

Свидание за ужином наедине? Я, наверное, снова буду вести себя как безумная и мямлить хуже перепуганной девчонки. Он даже не представляет, как долго я переживала и готовилась перед тем свиданием в опере. И, благодаря представлению на сцене, мне даже почти не пришлось говорить.

Но, если быть честной, наши разговоры тем вечером, вообще-то, были лучшей его частью. Каким-то образом мне все-таки удалось расслабиться и наслаждаться компанией Мэтта. Примерно в то время, когда мы начали придумывать сюжет оперы, я забыла, что он Мэтт Эриксон, нападающий «Торонто», я начала смотреть на него как на Мэтта, веселого парня и приятного собеседника.

Можно ли ждать такого успеха еще раз? Судьба одним и тем же дважды не балует. И даже если мне удастся не мямлить и не опозориться, давайте посмотрим правде в глаза. В этом мужчине тестостерона больше, чем я видела за всю жизнь. Он будет ждать от меня секса – того страстного, грязного секса, к которому привыкли известные спортсмены.

Со мной. С женщиной, которая вообще сомневается, что секс ей нравится.

Не поймите меня неправильно – меня привлекает мысль увидеть голого Мэтта Эриксона и услышать его стоны. Но само действо меня всегда немного разочаровывало. Значит, пусть я и соберу всю свою волю в кулак и пойду на эту авантюру, закончится все горьким разочарованием, так?

Так. Мне сложно будет соответствовать его идеалам.

ХТЭ:

«Привет, Снайпс»

Снайпер87:

«А вот и девочка, которую я искал. Я здесь сижу в отеле один-одинешенек. Думаю о своем недавнем свидании. По дороге домой…»

ХТЭ:

«Здесь я должна вас прервать, сэр. Чат «По пути» сохраняется в портфолио клиента, и его может прочитать любой сотрудник, который будет вам ассистировать»

Снайпер87:

«Хмм. Но есть здесь одна Красотка, которая мне всегда ассистирует. Это ведь не просто счастливая случайность»

Вот черт. Ты прав.

ХТЭ:

«Не случайность, но счастливая. Некоторые аккаунты всегда сначала направляются владельцу, который лично заботится о запросах клиента»

Снайпер87:

«А, вот как это работает. Значит, большие клиенты?»

ХТЭ:

«Большие и проблемные»

Снайпер87:

«Что ж, я знаю, к какому типу отношусь.:-) А ты не хочешь узнать?»

ХТЭ:

«!!!»

Снайпер87:

«:-)»

ХТЭ:

«Я здесь не шучу. Если я возьму незапланированный выходной или ты пришлешь запрос посреди ночи, тебя, скорее всего, направят к нашему Темному Лорду»

Снайпер87:

«Значит, ты говоришь, что в чате «По пути» нам веселиться нельзя?»

ХТЭ:

«Именно. Сэр»

Снайпер87:

«А мне ведь действительно нравится, когда ты называешь меня «сэр». Навевает разные мысли»

ХТЭ:

«Снайпс!»

Снайпер87:

«Прости, прости»

Снайпер87:

«Обещаю быть хорошим. Если ты настаиваешь»

ХТЭ:

«Я настаиваю»

Снайпер87:

«Сложно будет не переписываться пять дней. Но я переживу. До скорого, ХТЭ»

ХТЭ:

«До скорого»

Фух. Я добыла себе немного времени, чтобы подумать, будет ли у нас второе свидание. За несколько дней без общения голова должна немного проветриться.

Дзынь!

Я снова смотрю на монитор, где появляется имя Снайпер87. Вместо того чтобы отправить мне личное сообщение, он заполнил стандартную форму запроса.

Тип запроса: Покупка и доставка

Доставка из: Frankie’s Florists на Йорквилл-авеню

Время: После 14:00 сегодня

Доставка в: Офис «По пути», улица Сколлард, 99½, для мисс Хейли Тэйлор Эмери

Комментарий: Прошу направить данный запрос любому сотруднику, кроме таинственной ХТЭ. Мерси

Он отправил мне цветы?

Вау.

Это запускает новый афтершок. Внутренним взором я вижу очертания его соблазнительной улыбки все ближе, а потом он прижимается к моему рту, и я с трудом могу дышать.

Ох!

Одним кликом я перенаправляю этот запрос Дженни. Потом поднимаюсь, чтобы просмотреть те коробки, о которых говорил мне Дион. Хоть мой рассудок и затуманен, но не настолько, чтобы забыть о работе. Я прохожу мимо офиса сотрудников и слышу возглас Дженни, но стараюсь не смотреть на нее, потому что не вынесу сейчас этого взгляда «я-же-тебе-говорила».

Как я и ожидала, у двери в кабинет Джексона скопилось уже порядочное количество коробок. Я опускаюсь на колени, чтобы их разобрать. Мы берем доставку товаров для клиентов на себя, потому что иначе нельзя быть уверенным, пришел заказ из магазина или нет.

Большинство таких товаров правильно отмечены именем клиента или – если клиенты желают оставаться анонимными – их ID из нашей базы (например, Мистер Восьмидюймовый и т. д.). Но достаточно часто на товаре просто указывают «По пути», и тогда мы с Джексоном сами открываем безымянные коробки, чтобы сохранить приватность клиента.

В первой коробке обнаруживается волейбольный мяч из Японии. В накладной указана цена в семьдесят баксов. Я встаю и заглядываю к сотрудникам.

– Кто-нибудь терял модный волейбольный мяч?

Ко мне поворачивается Дион и кричит:

– УИЛЛЛЛЛСОН! – прямо как Том Хэнкс в «Изгое», и все начинают гоготать.

Потом другой помощник говорит, что это для его клиента. Тайна разгадана.

В следующей посылке тонна картриджей для наших принтеров. Скукотища.

Но вот третья коробка ставит меня в неловкое положение. Мне даже требуется какое-то время, чтобы разобраться с ее содержимым. Сначала я предполагаю, что это спортивный инвентарь, потому что замечаю тянущиеся ленты, прикрепленные к кольцам. Но к этой замудренной вещице приложено удивительно большое перо. И пара…пушистых наручников? Вообще-то, они к тому же розовые и с леопардовым узором. Ни один уважающий себя леопард не позволил бы себе умереть в этом цвете. Ну что ж.

Я нахожу накладную, где та тянущаяся лента названа «Ограничители личной свободы». Также под пупырчатой бумагой притаился флоггер. Средней жесткости, кажется.

Ой.

Ой.

Посылка очень увлекательная, но она также может вызвать некоторые проблемы. В интересах приватности клиентов я не могу поднять эти предметы и запеть йодлем, пока не найдется владелец. Поэтому я несу коробку в свой кабинет и ставлю ее на стол. Потом открываю нашу базу данных, ввожу свой пароль и начинаю искать предметы по наименованиям. По «ограничителям личной свободы» ничего нет. Есть семнадцать разных заказов на наручники, но все они удовлетворены, и даже новых среди них нет. Поиски пера тоже заканчиваются безуспешно.

– Хейли? – говорит Джексон с порога. – Где наш файл по… – Он опускает глаза на коробку и ее содержимое. – Эм?..

Я нервно хихикаю.

– Это не мое, Джекс. Они пришли с сегодняшней почтой, а я просто ищу заказчика по базе.

На мгновение он прикрывает глаза, а потом широко их распахивает. Без единого слова он входит в комнату, складывает все секс-игрушки обратно в коробку и одну за другой закрывает створки. Потом он прижимает коробку к себе и выносит из моего кабинета.

Я наблюдаю за ним, пока мой мозг судорожно пытается понять, что происходит. Эти вещи не могут быть для…

Да нет же. Правда?

Правда?

Я не могу в это поверить. Спокойный, хиленький Джексон и его новая девушка покупают новый флоггер? Мистер Миссионерская поза каждый второй вторник хочет доминировать над своей девушкой?

Или… Наоборот? В мыслях у меня возникает картина, где голый Джексон стоит на коленях в знак своей покорности, и меня сначала бросает в дрожь, а потом я истерически начинаю хохотать.

Куда катится мир? Джексон, который в алфавитном порядке расставляет свои средства по уходу за волосами, завел пылкие отношения, а я вся сжимаюсь от парочки хороших поцелуев.

Через пару часов в мой кабинет заходит Дженни с хрустальной вазой, полной тремя дюжинами розовых роз на длинных стебельках.

– Здесь записка! – напевает она, залетая ко мне, чтобы поставить цветы в центр стола. Они занимают почти всю комнату. Я пытаюсь не думать о Мэтте, но теперь это станет настоящим испытанием.

Наверное, он так и задумал. Подлец.

– Открой уже эту гребаную записку. Я тут скоро сдохну от нетерпения, – молит Дженни.

– Удивительно, что ты еще не успела ее прочитать.

Ее лицо вспыхивает виной.

– Дженни! Передай ее мне.

Конверт опускается мне в руки, я раскрываю клапан и вытаскиваю оттуда крошечную бумажечку.

– Он тебя разгадал, да? – хмыкает Дженни.

– Ненавижу тебя.

– Еще бы. Но ненавидь меня не слишком сильно, иначе я не помогу тебе подобрать следующий наряд.

Вот черт.

– Я совсем немножко тебя ненавижу.

Дженни ухмыляется.

– А я тебя очень люблю. И я буду немилосердна, если ты отошьешь этого парня.

– Хорошо. – Я набираю полную грудь воздуха. – Я буду смелой. Честно, буду.

– Ты уж постарайся.

И… я не стараюсь.

Я не пишу на личный номер.

Я только фотографирую цветы и строчу рабочий отчет по его запросу в «По пути», чтобы подтвердить успешную доставку и поблагодарить компанию за работу.

Той же ночью дома я не пишу ему, потому что он занят. С безопасного расстояния – со своего дивана – я смотрю, как он разбивает команду из Лос-Анджелеса. Он неподражаем, когда забивает гол и делает голевую передачу. И, уже сидя перед выключенным телевизором, я вся в благоговении.

И потом я ему не пишу, потому что он звезда хоккея и наверняка занят со своей командой.

И на следующее утро я ему не пишу, потому что он в самолете в Денвер.

Я убеждаю себя, что Мэтта вовсе не волнует, напишу я или нет. Наверное, на каждой остановке в туре он встретит десятки привлекательных доступных женщин. Может быть, какая-то из них найдет умелый подход ко всей этой пугающей страстности Мэтта Эриксона.

Может быть, какая-то из них уже греет его постель.

От этой мысли меня бросает в холод. Но, наверное, Мэтт из тех, кто может забыть об интрижке на одну ночь уже следующим утром.

А я нет.

Мэтт выводит меня так далеко из зоны комфорта, что даже после первого поцелуя я еще неделю едва могла дышать и сохранять трезвость рассудка. Никто меня так раньше не цеплял.

Ничего хорошего из этого выйти не может.

Я стараюсь держаться этих мыслей до самого его возвращения в Торонто. И нет, я не сталкер. Я бешеная фанатка хоккея, и я знаю, что завтра вечером команда играет дома. И все-таки мне сложно сдержать дрожь, когда я вспоминаю, что Мэтт Эриксон направляется в Торонто.

Боже, меня уже не спасти.

Все утро я сижу за своим столом и гадаю, прибыл ли он уже домой и что мне с ним делать.

– Хейли? – Джексон спускает меня на землю. Я поднимаю глаза и вижу, что он заглядывает ко мне в кабинет. – У тебя, случайно, нет той прошлогодней информации по настройщикам фортепиано?

– Конечно, есть. – Я поднимаю глаза и встречаюсь с ним взглядом, впервые с той неловкой встречи. Он выглядит как обычный Джексон: хрустящая рубашка, застегнутая на все пуговицы, тонкое тело, опрятные каштановые волосы.

– Она здесь? – терпеливо подсказывает он. И я замечаю, что пялюсь на него.

Я открываю ящик с файлами и отыскиваю нужные ему документы.

– Вот, пожалуйста.

Он уходит, а я молча смотрю ему вслед. Этот джентльмен развелся со мной ради новых завораживающих впечатлений. (Завораживающих для него, конечно.) А я торчу здесь, вместо того чтобы быть в кровати у мужчины своей мечты.

В десятый раз за неделю я поторапливаю себя. Но на этот раз я откапываю открытку, которую Мэтт прислал с цветами, и уже собираюсь вводить его номер в телефон…

Дзынь! На экране появляется новый первоочередной запрос от Снайпера87. Помяни черта.

Я кликаю. И читаю.

Снайпер87:

«Из «Хол Фудс», пожалуйста, доставьте два стейка «Нью-Йорк» и двойную порцию любого картофельного гарнира из их ассортимента. Желательно что-нибудь с сыром. И зеленый салат на двоих. Также мне нужна бутылка красного вина. Каберне, любое, что посоветует консультант, долларов за тридцать. И еще бутылка охлажденного шампанского. И два кусочка какого-нибудь симпатичного чизкейка. Но не весь торт, потому что мне тогда придется доедать остатки. Доставка в промежутке с шести до семи, пожалуйста[19]»

Я читаю это все, а потом еще дважды перечитываю и не перестаю проклинать себя. Но что есть, то есть.

Мэтт пригласил кого-то на ужин. Он будет подавать стейк и шампанское. Более того, он, по сути, просит меня спланировать его романтический ужин. Сделай он такой же плакат, как у Дженни на хоккее, только со словами «ЭТО МОГЛА БЫТЬ ТЫ», очевиднее все равно не вышло бы.

Меня пронизывает разочарование, да так, что я даже забываю дышать. Я замечаю это уже на грани обморока, поэтому жадно глотаю воздух и напоминаю себе, что все было в моих руках.

Урок выучила. Сообщение получила.

Весь остаток дня я живу с жалостью к себе. В пять я направляюсь в уборную и заново наношу макияж. Если уж я случайно наткнусь на него в вестибюле, мне нельзя выглядеть как лузер.

В пять двадцать я погружаюсь в безумие часа пик в «Хол Фудс». Я выбираю потрясающие вещи для Снайпера87 – прекрасные мясные вырезки и бутылку вина, которая, по заверениям консультанта, даже циничных ангелов заставит плакать.

Это все к лучшему. Правда.

Я подхожу к его дому, когда на часах без десяти шесть. Идеально, чтобы прийти под его дверь, когда в квартире еще пусто. Сегодня мне хотелось бы избежать нашей встречи.

– Скоропортящиеся продукты? Вам нужно отнести их наверх, – сообщает мне консьерж, когда я пытаюсь передать пакеты через него. – Я не могу сделать этого за вас.

Нужно было послать Дженни.

Еще до того, как лифт привозит меня на нужный этаж, я успеваю придумать решение. Я просто оставлю сумки у двери и отмечу его заказ как «доставлен». Он умный парень. Он найдет свою еду.

Я подхожу к двери и вижу, что к ней приклеена записка с выведенным «Хейли Тэйлор Эмери».

Я отрываю ее и тут же открываю.

Красотка,

Ты не писала мне, и я не мог спросить на сайте «По пути», поэтому это единственный способ: ты согласна войти и поужинать со мной?

М.

На меня так внезапно и сильно накатывает облегчение, что я почти падаю на коврик, как Руфус после долгой прогулки.

Я все еще стою на месте и всеми силами пытаюсь взять себя в руки. Бесполезно. По другую сторону двери меня ждет Мэтт Эриксон, он ждет меня, несмотря на то что я балбеска, которая так и не смогла ему написать.

Ко мне подкрадывается паника, но я собираюсь войти. Я поднимаю руку и стучусь.

Вверх ногами с люстры

Мэтт

Чувствую себя подростком на выпускном, когда иду открывать дверь. Теперь я не беспокоюсь, смогу ли кого-то трахнуть или нет, но сама ситуация щекочет нервишки. С той самой ночи в опере Хейли молчала, и теперь я вынуждаю ее прийти на свидание, которого она, может быть, даже не хочет.

Я тянусь к дверной ручке и думаю, что, возможно, ее уже и нет в коридоре. Может быть, она постучала, оставила еду на коврике у двери и умчалась к лифту. Я не стал бы ее винить. То есть, серьезно, какой мужчина просит женщину купить продукты для свидания и привезти их ему? Это поступок неисправимого романтика или полного мудака? Я думаю, как посмотреть.

Я не могу сдержать счастливого вздоха, когда все-таки вижу ее у двери. Она слегка растерянно протягивает мне большой бумажный пакет, ее щечки немного зарумянились, а глаза широко смотрят на меня.

– Привет, – говорит она.

– Привет, – отвечаю я. Я улыбаюсь уголками губ, жестом показываю на пакет и говорю: – Надеюсь, ты выбрала нам что-то хорошее.

– Все как ты просил.

Мы замираем еще на мгновение и просто смотрим друг на друга. Должно быть, она прямо из офиса, потому что под зимним пальто просматривается белая рубашка и простые серые штаны, похожие на те, в которых я застал ее в кабинете.

– Ты не хотела бы зайти? – Кивком головы я приглашаю ее внутрь.

Она кивает мне с крошечной задержкой.

– Я бы с удовольствием.

В прихожей она снимает пальто и взглядом ищет вешалку.

– Давай я найду место, – предлагаю я, и мой голос срывается от волнения. Ее густые и блестящие волосы отражают яркий свет ламп и манят меня окунуться в них. Она чертовски красивая. Ниже и тоньше, чем мне обычно нравится, но рядом с ней я чувствую себя великаном. И я, оказывается, вовсе не против.

– ГАВ! – Руфус галопом мчится в комнату. Как только он видит, кто пришел, он резко останавливается, поскальзывается и снова убегает, чтобы через пять секунд вернуться уже с поводком и уронить его рядом с ногами Красотки.

– Ты только что был на прогулке! – негодую я. – Оставь Хейли в покое. На этот раз она здесь ради меня. Вот так вот тебе не повезло, парень.

Руфус забавно скулит в ответ, и мы оба начинаем смеяться.

Пес разрядил обстановку. Теперь я веду Хейли на кухню и разбираю покупки.

– Ты мне так и не написала, – без обиняков говорю я.

– Я знаю.

– Почему?

Она переступает с ноги на ногу и говорит:

– Потому что.

Я пытаюсь сдержать улыбку. Плохо сравнивать ее с моими девочками, но иногда жучок Джун ведет себя точно так же. Она поднимает подбородок и говорит: «Потому что». Хейли не выпячивает подбородок, но тем не менее.

– Потому что что? – провоцирую я.

Но я понимаю ответ, пока Хейли только задумчиво замирает. Свидание в опере – или даже, скорее, дорога домой – вывело Хейли из равновесия. Честно говоря, меня немного тоже. Той ночью мой член был твердый как камень, и я чувствовал, как он упирается в штаны. Но, боже правый, ее платье и та охеренная татуировка – мне так хотелось провести по ней языком, от начала до конца. Той ночью я чувствовал себя ненасытным.

Кажется, я слишком давил на нее.

Поэтому я озвучиваю то, что думаю:

– Я слишком давил на тебя на нашем свидании, – вздыхаю я.

Хейли не отводит взгляда своих голубых глаз от меня.

– Нет, – заверяет она. – Неправда. Я отлично провела время. И я… э… наслаждалась нашими поцелуями… – Последние слова она произносит все тише, и я сдавливаю свой смех.

Она очень смущена, но выглядит такой милой.

– Я тоже наслаждался нашими поцелуями, – торжественно говорю я.

– Ой. Э. Рада слышать.

Да, она нервничает рядом со мной. Как мне хотелось бы ей помочь. Но пока я не специалист по Хейли. Я только узнаю ее и что ей нравится. Кара раньше обвиняла меня, что я ни черта не смыслю в женщинах. Она ждала, что я всегда буду читать ее мысли и чувства. И если случались какие-то проколы, то потому, что я плохо старался. Но я не читаю мысли. Я даже представить не могу, что творится в голове женщины.

Но, должен сказать, Хейли понять проще, чем Кару. Прямо сейчас она смущается и краснеет, и я удивительно горд тем, что замечаю это. Я подхожу к ней поближе и кладу ладонь ей на руку.

– Наверное, мы слишком поспешили той ночью, – признаю я. – Что скажешь, если мы замедлим темп? Давай просто устроим ужин и будем отталкиваться от него?

Она не знает, что ответить. Но потом кивает.

– Похоже на план.

И этот план действительно работает.

Двадцать минут уходит на то, чтобы я идеально прожарил наши стейки, а Хейли смешала салат, и теперь мы перемещаемся в столовую за стол, который сама Хейли или кто-то еще из «По пути» выбрал для меня. Стейк фантастический, вино идеально, и, хоть это и моя карточка расплатилась за наш пир, я хвалю Хейли за ее выбор, пока она, наконец, не закатывает глаза, намекая, что пора перестать заваливать ее комплиментами.

Пока мы ужинаем, она заметно расслабляется. Я рассказываю ей о последних пунктах нашего тура, и у нее загораются глаза, когда я предлагаю ей узнать о «закулисье» своей команды и играх, в которых мы принимали участие. Когда я упоминаю, что Блейк повредил колено на последнем матче, она прямо охает.

– О нет! Он сможет завтра играть? – Хейли ставит бокал на стол и яростно качает головой. – Я видела, что он пошатывался после того столкновения!

Я ухмыляюсь.

– Ты смотрела игру?

– Конечно, – говорит она надменно. – Я могла бы пропустить игру, только если лежала бы в больнице, вся в гипсе и без шансов дотянуться до пульта. Но даже тогда я подкупила бы медсестру и попросила ее включить мне трансляцию.

Уголки моих губ немного опускаются. Мне нравится то, что она такая ярая фанатка хоккея, но меня не покидает мысль, что вдруг она здесь именно поэтому. Что, если она просто хочет трахнуть Мэттью Эриксона, профессионального хоккеиста? Уж я-то таких повидал. Одним из самых больших достоинств моей жены было то, что ей вообще было плевать на мою известность.

Но у меня есть чувство, что Красотка здесь не потому, что хочет поставить галочку напротив «атлет» в своем списке побед. В первую очередь, после наших поцелуев она испугалась, как зайчишка, и сбежала при первой же возможности. Я был бы более чем счастлив спустить штаны перед ней той ночью. Фух. Мой член довольно подскакивает при одной только мысли о ее языке на моих губах.

Конечно, может быть, она делает это все – суетится, заикается, нервничает, – чтобы сохранять образ. Все знают, что неистовые поклонницы бывают очень изобретательными, когда хотят выделиться из толпы.

Нет.

Пятое чувство говорит мне, что Хейли не из таких. Она фанатка, это очевидно, но не такая, которая хочет переспать со мной, чтобы хвастать всем вокруг.

– Мэтт?

Она сидит по другую сторону стола и смотрит на меня, застыв с вилкой на полпути ко рту.

– Да? – спрашиваю я несколько отсутствующе, потому что теперь я не могу оторвать взгляд от ее рта. Она даже жует соблазнительно. Ее губы страстно подрагивают, и это сводит меня с ума.

– Ты только что завис посреди разговора. – Она приподнимает бровь, и мне нравится, с каким вызовом она это делает. – Я тебя утомляю?

– Нет, конечно, нет. – Ты меня томишь. Вздорная Хейли заводит еще сильнее, чем скромная.

Она опускает вилку и пальцем вытирает крошечные капельки соуса с уголков губ. Затем она облизывает кончик того пальца, и, да, я не думаю, что она нарочно пытается быть сексуальной, но, черт подери, с моих губ срывается стон.

– Что это было?

Слова вылетают сами, и я не успеваю остановиться:

– Мне нравится наблюдать за тем, как ты ешь.

Господи Иисусе. Это звучит как паршивый подкат из порно.

– Спасибо. – Ее щеки уже краснее томатов, но я слышу только спокойствие, когда она добавляет: – Да, я отличный едок. Самоучка, кстати.

Я хихикаю и заставляю себя отставить эти похабные мыслишки. Это наше второе свидание, а я и так напугал ее, когда на первом потащил в оперу. Теперь мне, правда, нужно быть осторожным, если я хочу увидеть ее еще раз.

А я хочу? Хочу третье свидание?

Думаю, да. Да, точно хочу. Но три свидания – это… серьезно. К третьему свиданию с моей женой мы уже спали вместе и строили планы на будущее. Понятное дело, мы были молодыми и нетерпеливыми, а еще немного глупыми. Наверное, нам стоило размереннее двигаться в отношениях, а не мчаться вперед со скоростью звука.

Поспешить с Хейли будет ошибкой. Но и свидания с ней тоже могут оказаться ошибкой. Моя бывшая жена подтвердит, я отстойный партнер. Моя работа никак не способствует отношениям: образ жизни, долгие разъезды – вот что разрушило мой брак. Я не знаю, чего хотела бы Красотка, но если что-то продолжительное, то это не ко мне. Но я не могу просто взять и спросить ее, уж точно не на втором свидании. Это бы точно нас поторопило.

– Давай я помогу с уборкой? – Хейли берет пустую посуду со стола.

Я быстро поднимаюсь со стула и отнимаю у нее тарелку.

– Я сам об этом позабочусь. Нальешь мне еще немного вина?

– Уверен?

Сейчас я ни в чем не уверен.

– Абсолютно. Можешь пока присесть в гостиной. Я скоро приду.

Я отношу наши тарелки в кухню и почти тщательно их мою, а потом просто оставляю все в раковине. Краем глаза я вижу, как Хейли несет бутылку вина и наши бокалы к большому кожаному дивану. Она наполняет бокалы и делает осторожный глоток, после чего улыбается.

Да, она мне нравится. Искренне нравится.

Совсем скоро я присоединяюсь к ней. Хейли сидит сбоку. Я выбираю место посередине, но такое, чтобы между нами оставалось расстояние в фут. Все постепенно, так ведь?

– Включим что-нибудь? – спрашиваю я, кивая на пульт.

– Да, давай. – Она бросает взгляд на меня и сразу же на свой бокал. – Но, хм, давай ты выберешь.

– Ладно, – протягиваю я. Кажется, беспокойная Хейли снова с нами. А я всего лишь сел на диван неподалеку.

Хм-м.

– У меня есть «Нэтфликс», – говорю я. – Но я редко его смотрю. Я либо в дороге, либо у меня девочки, а они смотрят только какую-то дрянь про поющих принцесс.

Хейли сладко улыбается, но все так же избегает моего взгляда.

Я нажимаю кнопку на пульте и включаю телевизор. Первым делом на экране появляется хоккейный матч. Не удивительно, мы же в Канаде, и я всегда смотрю спорт, когда один.

– Можем посмотреть, как «Монреаль» надерет задницы «Детройту».

Красотка оживляется.

– А вот это отличная идея.

Зрелище проигрывающих противников ее расслабляет. Но она замирает, когда я потягиваюсь и опускаю руку на спинку дивана. Потом она снова замирает, когда кончики моих пальцев скользят по ее плечу. Она в рубашке с длинным рукавом, поэтому я не касаюсь голой кожи, но по ее реакции можно было бы подумать, что она полностью раздета и я провожу по ней кубиком льда.

Мои пальцы мягко отрываются от нее. Я нравлюсь Красотке. Точно это знаю. Но еще она немного меня боится. Нам было хорошо вместе за ужином, но от чего-то телесного ее бросает в дрожь.

И теперь она сидит в считаных дюймах от меня и скованна больше, чем когда-либо.

Я достаю телефон из заднего кармана.

– Красотка?

– М-м-м? – Она выпрямляется так, будто ее вызвали в кабинет директора.

– У тебя остался мой телефонный номер?

– Да.

– Отлично. Отправь мне что-нибудь, чтобы я записал твой.

Она встает с дивана и берет сумочку. Она печатает что-то по пути к дивану, и секундой позже мой телефон звенит.

Я улыбаюсь от ее сообщения.

Хейли: Это Хейли!

Мэтт: Привет, солнышко. Ты там в порядке?

Она поднимает глаза на меня, вспыхивает румянцем и снова стучит по экрану.

Хейли: Прости. Мне плохо это дается.

Мэтт: Что?

Хейли: Свидания.

Мэтт: Неправда. Нам было хорошо за ужином.

Хейли: Хорошо. Было. Но часть с «после ужина» мне дается ужасно.

Мэтт: Тебе плохо дается… сидение на диване?

Она смотрит на меня и закатывает глаза. Я улыбаюсь в ответ.

Хейли: Мне сложно быть так близко к тебе. Ты весь такой большой, волнующий и горячий.

– Ты считаешь меня горячим? – спрашиваю я вслух и пытаюсь избавиться от своей самодовольной ухмылки.

Она жутко смущается и уводит взгляд. Я понимаю, что снова саботировал наш разговор.

Мэтт: Я думаю, ты невероятно горяча.

Хейли: Я не шучу. Мне трудно, Мэтт. Рядом с тобой я превращаюсь в комок нервов.

Я принимаю это за комплимент, это значит, мы одинаково друг друга волнуем.

Мэтт: Значит, у тебя небольшая фобия прикосновений ко мне. Знаешь, как бороться с фобиями, Красотка? Десенсибилизацией.

Она начинает смеяться со своей стороны дивана, и я продолжаю.

Мэтт: Серьезно. Мы просто тебя расслабим. Какая у тебя любимая поза для секса?

– Ты серьезно? – кричит она. – Это не тема для беседы на первом свидании!

Мэтт: Технически мы на втором свидании. Просто отвечай на вопрос. Это важный шаг на пути к твоему выздоровлению.

Хейли хмыкает и склоняется над телефоном. Две секунды, и на моем экране всплывает сообщение.

Хейли: Конечно же, тебе интересно.

Мэтт: Ну да. Поэтому я и спрашиваю.

Хейли: А твоя?

Мэтт: Все. Я изучал «Камасутру» в колледже.

Она вскрикивает от смеха. И, да, странно, что мы переписываемся, а не болтаем, я, честно говоря, никогда еще так не делал. Но это работает. Ее плечи уже не так напряжены, и румянец на ее щеках теперь из-за смеха, а не от страха.

Хейли: Все? Ты пробовал ту, где ты свисаешь головой вниз с люстры?

Мэтт: А, ты имеешь в виду «перевернутую обезьяну»? Конечно. Первое, что я вычеркнул из списка. Но мне уже не девятнадцать. А эта поза требует серьезной растяжки. Сегодня можем остановиться на чем-то базовом. «Лотос» для разминки. Потом поза сношающегося богомола. Пара стоек на руках. Никаких излишеств.

Она фыркает, когда дочитывает сообщение.

Хейли: Это так ты убеждаешь меня в моих силах?

Мэтт: Ты права, солнышко. Если без шуток, то я правда простой парень. Я просто мечтаю снова увидеть твою татуировку на спине. Хочу проследовать по ней языком.

Я нажимаю «отправить» и смотрю на ее лицо. Я вижу, как ее дыхание замедляется, пока она читает.

Мэтт: Хочу узнать, обвивает ли она твою грудь. Пока буду выяснять, моим рукам нужно будет гладить тебя. Потом мне придется осмотреть тебя всю, чтобы не пропустить ни одной другой татуировки.

Она постанывает, и этого звука достаточно, чтобы член снова стал твердым.

Мэтт: Возможно, для начала мне придется уговорить тебя на еще один поцелуй. Я прямо здесь, солнышко. Подойди, возьми меня.

Я ставлю телефон на беззвучный режим и бросаю его на кофейный столик. Я взглядом нахожу свой бокал вина, но не могу его достать. Потому что внезапно Хейли садится мне на колени и сжимает меня ногами. Ее голубые глаза пылают возбуждением. Она берет мое лицо в ладони и притягивает, чтобы поцеловать.

Не зря два десятка лет я тренировал реакцию. Я тут же обхватываю ее руками и притягиваю к себе, я раздвигаю языком ее губы и пробую ее на вкус. Она со вздохом опускается на мою грудь, и поцелуй в мгновение становится страстным. Наши языки переплетаются, и мы стараемся сохранить контроль.

Видимо, Красотка что-то решила, держись, мир. Теперь мне так хочется увидеть ее верхом на моем пенисе, с этим решительным блеском в глазах…

– Ты издаешь этот звук. – Наши губы расходятся, и она переводит дыхание.

Я моргаю. Мой мозг затуманен похотью.

– Какой звук?

– Рычащий. – Она закусывает губу. Я тоже хочу ее закусить, и мне требуется сверхчеловеческое усилие, чтобы держать руки при себе.

– Прости. – Я сглатываю. Потом я решаю, что к черту все, и говорю: – Меня жутко к тебе тянет, Красотка. Я понял, что должен сказать об этом прямо.

– Замолчи и целуй меня, Снайпс.

Я чувствую себя гребаным богом. Поэтому я растягиваю удовольствие и сначала кладу руку ей на плечо и начинаю медленно гладить. Вторая рука скользит по тонкой шее и останавливается на щеке. Я опускаю большой палец на уголок ее губы, туда, где раньше затаилась капелька соуса. Мне не терпится узнать, остался ли там тот острый вкус. И я проверяю.

По тихому звуку я понимаю, что Хейли удивлена, что мои губы выбирают именно это место. Мой язык касается кожи, и, да, это остро. Но также и сладко, потому что теперь я покусываю ее нижнюю губу.

Она выдыхает мое имя:

– Мэтт…

– М-м-м-м?

– Ты все еще не целуешь меня.

Мой язык облизывает сладкий шов ее губ.

– Скоро, – шепчу я.

– Сейчас, – шепчет она в ответ, и эти страстные слоги разрывают оковы моего контроля.

Мне хватает наносекунды, чтобы слиться с ней губами и языками. Это умопомрачительный, чувственный поцелуй. Мой член встает, а чувства притупляются – для меня остается только жар ее рта, восхитительный вкус и острота ее ногтей, когда Хейли сжимает пальцами мои плечи.

– Черт, – стону я. А потом беру ее руками за задницу и прижимаю к себе.

Ее губы на моих, и она стонет. Я жадно впитываю этот звук и целую ее глубоко и крепко, пока тихий голос в моей голове не просит меня притормозить. Но, черт возьми, она потрясающая. Такая мягкая и податливая в моих руках. И целует она меня с таким желанием, что, кажется, сама удивляется. Каждый раз, когда мы останавливаемся, чтобы подышать, ее глаза словно спрашивают, действительно ли это все происходит. Или, может быть, она просто не может поверить в то, что ей это нравится. В опере она выглядела так же – пораженной, восторженной и алчущей большего.

Да что там, не будь она раньше замужем, я бы подумал, что она, возможно, девственница.

– Ты… такой… твердый, – говорит она, хватая воздух между поцелуями.

О да, крошка. Но вот только она сейчас не о камне у меня в штанах. Ее руки через рубашку исследуют мою грудь и пресс, будто в попытке запомнить каждую равнину и возвышенность на торсе.

– А ты мягкая, – говорю я. Мои руки обхватывают ее груди. Да, мягкая. У меня пересыхает во рту, когда я представляю, как буду целовать и облизывать эту мягкую сладкую грудь. Я готов расстегнуть ее рубашку здесь и сейчас, но она продолжает целовать меня и плавно тереться о мой пенис.

Жар ее сердцевины манит меня даже сильнее, чем ее грудь. Моя рука опускается ей между ног быстрее, чем я успеваю об этом подумать. Хейли вздыхает от наслаждения, потом стонет и начинает тереться о мою ладонь.

– Черт, – снова рычу я. – Мне нужно… – Я даже не знаю, что мне нужно. Я так давно этого не делал, что все мое тело дрожит от нетерпения. Мозг отказывается работать, но пальцы работают отлично. Они уже расстегивают пуговицу на ее штанах, потом молнию, а потом плавно опускаются ей в трусики.

Глаза Хейли становятся огромными, когда я поглаживаю ее клитор большим пальцем. Я не думал, что один поцелуй приведет к этому – но вот он я, ласкаю ее, опускаю палец в ее влажный жар. Мы сейчас вместе, и это потрясающе. Каждый звук из ее уст – как доза невероятного наркотика, который заглушает разум и заводит все сильнее. Когда я окажусь внутри, она будет звучать так же? А когда буду пощелкивать языком по ее клитору?

Эти грязные фантазии рождают в моем горле надрывный стон. Вот же дьявол, я только касаюсь этой женщины, а уже готов кончать.

– Мэтт, – говорит она с ноткой отчаяния в голосе. Ее подбородок опускается мне на плечо, ее бедра движутся в такт с медленными толчками моего пальца. – Я…

– Да, Красотка? – Мой голос охрип. – Ты хочешь кончить?

Она смотрит мне прямо в глаза и молча кивает, и в этом серьезном, открытом и честном взгляде есть что-то такое, что во мне разгорается бешеное желание. Я добавляю второй палец и, господи боже, она тугая. Очень тугая. И мокрая. И горячая. И… да, я в любую секунду могу взорваться прямо в свои трусы. Не шучу. А значит, мне нужно заставить ее кончить как можно быстрее. Потому что тогда мы, по крайней мере, потеряем контроль вместе.

Я наклоняюсь ближе и прижимаюсь к ней губами, я крепко целую ее и продолжаю двигать пальцами вниз-вверх по ее тесному каналу. Она дышит все чаще, ее губы дрожат, и я подвожу ее все ближе к краю. Мой большой палец тянется к ее клитору, начинает потирать его медленно, нежно выводя круги по ее спелой плоти, и я слышу, что ей все труднее дышать. О да, она близка. В любой момент я могу почувствовать, как ее вагина пульсирует вокруг моих пальцев, пока она…

Бзззззз!

Громкий звук разрывает наш поцелуй.

– К-кто… – Хейли моргает в недоумении.

– Проклятье, – мычу я. – Это просто швейцар. – Я всеми силами стараюсь не обращать на это внимания и просто снова целовать ее.

Бзззззз!

Черт. Обычно сотрудники беспокоят жильцов только в крайних случаях.

Мы оба разочарованно вздыхаем. Все мое естество противится, но мои пальцы выходят из нее, я мягко снимаю Хейли со своих колен, чтобы пересадить ее на подушку. Потом я отправляюсь искать беспроводной телефон, который постоянно где-то теряю. В этот раз из всех возможных мест он находится на холодильнике.

– Да? – отвечаю я швейцару слегка раздраженно.

– Простите, что отвлекаю, мистер Эриксон, но у вас посетители, – вежливо сообщает Генри.

Я морщу лоб.

– Кто?

– Ваша бывшая жена и дочери, сэр. Я знаю, что у вас гость, поэтому попросил их подождать минутку. Но миссис Эриксон не терпится войти.

Что за черт? Я перевожу взгляд на Хейли, которая сейчас осторожно поправляет одежду и застегивает штаны.

Черт. Что Кара здесь забыла? Она никогда не приходит без предупреждения.

Я чувствую укол страха. Надеюсь, с девочками все в порядке. О боже, теперь я волнуюсь.

– Впусти их, – говорю я в трубку.

Потом я заканчиваю звонок и спешу в гостиную, проверять свой мобильный.

Вот дерьмо.

Пять пропущенных звонков от Кары, которых я не слышал, потому что телефон был на беззвучном режиме. В придачу к ним у меня еще два сообщения, которые мне страшно открывать. Господи, если что-то случилось с кем-то из девочек…

«Возьми свою чертову трубку, Мэтт! Чрезвычайная ситуация!»

Мое сердце уходит в пятки, но потом я немного успокаиваюсь, когда читаю второе сообщение.

«Девочки в порядке. Но я завезу их тебе. И тебе лучше быть там».

И, как по сигналу, звонит дверной звонок.

– Прости меня, – обращаюсь я к Хейли, которая ждет объяснений. – Видимо, приехали мои дети.

Она тут же бледнеет.

– Что?

Вместо ответа я тороплюсь к двери, открываю ее и вижу там уставшую Кару и двух малышек в пижамах.

– Мамочка отрезала себе большой палец! – кричит Либби при виде меня.

– Не отрезала, – быстро поправляет ее Кара. – Но мне нужны швы.

– Там была к-кровь, – шепчет Джун и цепляется за мою ногу. – Мне не нравится кровь.

– И мама сказала плохое слово! – заявляет Либби. – Но потом она сказала, что нам можно остаться с ночевкой у папочки!

Джун еще крепче вцепляется в мои ноги.

– Тебя не было целую вечность, папочка.

– Всего неделю, – говорю я, чтобы смягчить свое отсутствие, но сердце все равно сильно сжимается.

Кара говорит едва слышно:

– Неделя кажется вечностью, когда ты ждешь дома одна.

Я бросаю на нее резкий взгляд, но, к счастью, я не думаю, что девочки это заметили. И все-таки. Она может винить меня в нашем разводе сколько хочет, но нельзя делать это перед нашими детьми.

– Ты можешь поправить мамин пальчик? – спрашивает Джун, и ее нижняя губа дрожит.

Я опускаю руку на ее теплую маленькую голову.

– Так, давайте все успокоимся. Покажи мне свой палец, Кара. – Она обмотала его кухонным полотенцем. Я притягиваю ее руку к себе и разматываю ткань.

– Что? Ты мне не веришь? – Ее карие глаза горят злостью. – Я бы отправила тебе фотографию, если бы знала, что так ты ответишь на звонок.

– Прости. У меня был выключен звук, – признаю я. – Как это случилось? – У нее на подушечке пальца глубокий порез, и, когда я раскрываю рану, из нее начинает сочиться кровь. Но, эй. Я хоккеист. Я не упаду в обморок при виде крови.

– Мы с Дэниелом резали соломкой органическую морковку на завтрашний обед девочкам.

И он не мог сам наложить швы? Ах, точно, он же стоматолог, а не настоящий доктор.

Я выбрасываю свою подлую остроту из головы, пока не успел сказать это вслух.

– Вообще-то, он ждет меня в машине. Я оставила бы девочек с ним дома, но подумала, что, если поведу сама, залью весь руль кровью.

Внутри я весь ощетинился, но ничего не говорю о том, что бойфренд Кары был в моем доме и готовил обеды моим детям. Хорошо, что он хотя бы не живет там. Пока не живет. Я стараюсь об этом не думать.

Я возвращаю полотенце на палец, слегка затягивая его.

– Швы – хорошая идея.

Кара вздрагивает от этой мысли. Я сочувствую ей, но сочувствие испаряется, когда она проходит в комнату мимо меня.

– Девочки, через тридцать семь минут вы должны идти в постель и… Ой. Здравствуйте.

Я понимаю, что в этот момент Кара замечает Хейли, потому что ее голос становится ледяным. Как и ее взгляд. Я глотаю воздух и наблюдаю за тем, как Кара оценивает происходившее там. Взъерошенные волосы Хейли, ее мятая одежда. Два бокала вина на столике.

Эти напряженные мгновения тянутся очень долго. Потом голова Кары резко разворачивается ко мне.

– Я поняла, – говорит она отстраненно. – Вот почему ты не соизволил ответить на звонок? Потому что ты развлекался со студенточкой?

Мои брови хмурятся, а Хейли краснеет в цвет свеклы.

– Хейли, это Кара. Кара, Хейли, – мой тон такой же ледяной, как и у Кары. – И, заверяю тебя, она давно окончила колледж. – Ну, мне так кажется. Мы никогда не обсуждали таких штук, как высшее образование. Мы только узнаем друг друга. Но этого я Каре говорить не стану.

– Приятно познакомиться, – тихо говорит Хейли, и я замечаю, как она подвигается к своей сумке, будто замышляет побег.

– Приятно, – отвечает Кара, хотя все мы понимаем, что ничего приятного здесь нет. Наконец, она отрывает взгляд от Хейли и поворачивается ко мне. – Я не могу забрать девочек в комнату скорой, там полно бактерий. И я не знаю, сколько меня там продержат, поэтому я и решила, что им лучше просто остаться здесь на ночь, а утром я их заберу. Надеюсь, это не проблема?

– Конечно, нет, – коротко отвечаю я. Мои дети не услышат от меня, что им здесь не рады. Зато Кара без угрызений совести могла бы ограничить мое общение с девочками, пока ей самой что-то не понадобится.

Кара стискивает челюсти и вздрагивает, словно ей больно оставлять дочерей со мной. Она сжимает свой раненый палец.

– Господи.

Моя злость немного тает, когда я понимаю, насколько ей плохо. Может быть, сейчас она и повела себя грубо с Хейли, но она просто запаниковала.

– Иди, – говорю я своей бывшей жене. – Позаботься о своем пальце, с девочками ничего не случится.

Кара все так же стоит на месте. Она снова смотрит на бокалы и на Хейли, и нетрудно понять, что она думает.

– Не переживайте, я уже ухожу, – бросает Хейли.

Я ошарашенно смотрю на нее.

– Останься, – говорю я, несмотря на недовольство Кары. – Мы можем посмотреть какой-нибудь фильм с девочками.

Она не замечает моих слов. Хейли просто забрасывает сумку на плечо и убегает к двери.

– Спасибо за ужин, Мэтт! – Она даже не оборачивается. – Я закрою за собой.

И секунду спустя ее уже нет.

Соплешмыг

Хейли

Следующим утром у меня на работе есть несколько часов тишины. Дверь в кабинет закрыта, и никто меня не потревожит. И я вынуждаю себя не думать о полном провале прошлой ночью. Но мое одиночество приказывает долго жить, когда в обед Дженни приходит на смену с двенадцати до девяти.

В 12:01 Дженни уже налетает на меня.

– Куда ты сбежала прошлой ночью? – требует она с порога.

– Я… – и больше я ничего не могу из себя выдавить. Честно говоря, я все еще пытаюсь понять, что произошло со мной прошлой ночью. Встречи с Мэттом всегда сбивают меня с толку.

Я что, правда извивалась на коленях Мэтта, пока наши губы были сцеплены в поцелуе? Неужели мечта всей моей жизни опустил свою руку мне в трусы и почти заставил меня кончить, и я при этом стонала, как порнозвезда? Но в одном я не сомневаюсь – наши стоны прервали.

И – теперь уже другого рода – стон вылетает из меня, когда я роняю голову на стол.

– О, милая! – вскрикивает Дженни. Она закрывает дверь и плюхается в кресло для посетителей. – Расскажи тетушке Дженни, что произошло!

– Это было волшебно и ужасно, – хнычу я. – Как и все мои встречи с Мэттом.

Она сочувственно угукает.

– Он прислал тот заказ на покупки, чтобы приготовить ужин для нас двоих, – начинаю я, и Дженни пищит от восторга. – Эта часть ужина прошла отлично. Я расслабилась и выключила этого… как ты его называешь?

– Соплешмыга, – со знающим видом приходит мне на помощь подруга.

– Подожди-ка… – говорю я, когда замечаю стаканчик из кафе у нее в руке. – Ты что, ходила за кофе без меня?

– Прости, – говорит она. – Если ты закончишь рассказ, я сбегаю туда ради тебя.

– Ты хочешь, чтобы я тут унижалась без кофе? – бурчу я. – Это бездушно.

Она снимает крышку со стаканчика и передает его мне, чтобы я отхлебнула.

– Теперь изливай. Душу. Не кофе.

Ладно. Я делаю один-единственный глоток и возвращаю кофе.

– После ужина мы присели на диван.

Ее глаза так и блестят от радости.

– Он понял, что я в ужасе. Поэтому шутил, пока я не успокоилась. Потом взял меня на «слабо», чтобы я его поцеловала.

Она наклоняется поближе и опирается руками о стол.

– Ииии?..

– И потом я, можно сказать, забылась. Я наскочила на него, как Руфус на косточку.

– У-у-ух! – Глаза Дженни уже лезут из орбит. – А тебе досталась косточка? Неужели прямо там, на диване? Напротив тех огромных окон? Это было улетно?

Меня заполняет стыд, когда я понимаю, что в квартире Мэтта, действительно, окна во всю стену. И мне не кажется, что жалюзи были закрыты. Значит, я не только перед ним устроила тот танец на коленях, а еще и перед всем Йорквиллом.

– О боже мой, досталась! – визжит она. – Ты моя героиня!

Я неистово качаю головой.

– Нет! Долгая история. Но он сводит меня с ума, Дженни.

– Это же идеально!

– Нет! – возражаю я. – Не идеально. Ты сама говорила, раньше я была уверенной женщиной. И мне нужно снова завести отношения. Мне нужны отношения «для чайников», а Мэтту – нет. Рядом с ним я не чувствую себя уверенной. Я на седьмом небе. Когда он в комнате, я готова сказать что угодно. И сделать что угодно. – Я сниму с себя что угодно. Ауч. – Мне нужно встречаться с кем-то, рядом с кем я не чувствую…

– Сучетрепета? – предлагает Дженни.

– Точно!

– С другой стороны… – начинает она.

Но нас прерывает Джексон, который стоит в двери моего кабинета:

– Суче…что?

Мое лицо краснеет еще на пару тонов.

– У нас сейчас запланирована встреча? – спрашиваю я бывшего в надежде отвлечь его.

– Встреча? Ничего такого в расписании нет.

Конечно, нет. Но ничего лучше мне в голову не пришло.

– Верно. Тогда что тебе нужно?

– Эм, – он искоса смотрит на Дженни, – мы можем поговорить?

Мой желудок сжимается в тугой комок. Ни один хороший разговор не начинается с таких слов.

– Конечно, – отвечаю я и с намеком смотрю на Дженни.

Она разочарованно забирает свой кофейный стаканчик и идет к двери.

Из огня да в полымя.

– О том, что случилось на днях, – говорит Джексон, когда Дженни уходит.

– Я ничего не видела, – запинаюсь я, стоит мне только подумать о тех секс-игрушках на моем столе.

Он хмурит лоб.

– Я знаю, что ты ничего не видела. Поэтому я и хочу показать тебе.

– Ты… что? – Я ломаю мозг, чтобы понять, почему бы ему говорить со мной о секс-игрушках. – Подожди. Что я должна увидеть?

– Здание на Бэйвью. – Он явно растерян. – Для нашего расширения.

– Но я думала, мы еще не готовы расширяться! – Даже я сама слышу обиду в своем голосе. Но то, что он говорит, бессмысленно. – Ты же говорил, что сейчас слишком рано для этого.

Он склоняет голову к моему дверному проему и закрывает глаза.

– Я не знаю. Мой отец говорит, от такой сделки нельзя отказываться. Здание прямо рядом с теми особняками в Бридл Пат.

– И ты хочешь, чтобы я на него посмотрела? – Я бы с большей радостью достала из стаканчика несколько острейших карандашей, отыскала мистера Эмери и заколола его.

– Да, было бы неплохо. – Он открывает глаза. – Что ты об этом думаешь?

Мне ужасно это не нравится.

– Любая недвижимость на Бэйвью выльется нам в копеечку. Не сомневаюсь, что аренда будет как минимум в два раза дороже, чем мы платим здесь. – Широким движением руки я хочу охватить наше отделение здесь, в Йорквилле, которое мы можем себе позволить только потому, что оно на втором этаже маленького здания – собственности мистера Эмери. – Сколько нам нужно будет платить?

Я тяжело вздыхаю, когда слышу цифру.

– И тебе кажется, это хорошая идея?

– Мне кажется… – Он замолкает и начинает покусывать свою нижнюю губу. Никогда раньше я не замечала, что она у него такая тонкая. Но только прошлой ночью я была близка с мускулистым, сильным…

Соберись, Хейли!

– Мы могли бы неплохо заработать в том районе, – медленно проговаривает он. – Я просто… Посмотри его. Прежде чем принимать решение.

– Ладно, – вежливо соглашаюсь я. – Но нельзя решаться на такое только из-за того, что нашел здание в аренду. Если ты серьезно намерен расширяться, я подсчитаю рентабельность инвестиций, основываясь на плотности населения в том районе и среднюю стоимость жилой недвижимости в пересчете на квадратный фут. Потом сравню эти данные по разным богатым районам. С Роуздэйлом, например. [20]

Это займет всего лишь часов пятьдесят.

Джексон кивает.

– Хорошо. Но посмотри это место, ладно? Мне нужно дать отцу ответ.

Конечно же. Наверное, я стану первой женщиной, которую обвинят в убийстве канцелярскими приборами.

Когда Джексон уходит, я начинаю искать информацию по Бридл Пат. Вообще-то, сейчас мне нужно работать над выпуском нашего мобильного приложения, так что я рычу на компьютер оттого, что меня прервали.

– Ваучки! – говорит Дженни у меня из-за спины. – Так вот как звучит недостаток секса.

– Перестань, – обрываю ее я.

– Ладно. Сейчас неподходящий момент, чтобы сообщить о новом запросе от…

Мое сердце оживляется.

– …Мистера Члена.

И снова замирает.

– Чего он хочет? – Теперь я замечаю красное уведомление в углу экрана и кликаю на него. – Качели? – Меня охватывает смех, и я впервые за сегодня чувствую, как мои плечи расслабляются. Интересно, в Бридл Пат у нас тоже будут неординарные клиенты.

– Думаю, мне повезет найти ему что-нибудь в «Хоум Депо». Или в секс-шопе. Но давай посмотрим на фотографию. Пожалуйста.

Я разворачиваю браузер и открываю запрос на весь экран. И я разочарована, потому что на фотографии нет самого Мистера Восьмидюймового. На фотографии нет пениса. Только балочный потолок и крючки на этих балках.

– Значит, он найдет куда их повесить, – отмечаю я. – Это упрощает нам работу, верно?

– Хейли! Посмотри на стену.

На фотографии виднеется кусочек стены. Если присмотреться, можно увидеть, что там еще больше железяк. Я вижу там какую-то цепь. И рядом с ней мне удается рассмотреть вывешенные в ряд…

– Это что, флоггеры?

– Кажется, да.

– Ты что, не удивлена?

Дженни пожимает плечами.

– Почему ты еще не занялась сексом со своим богом хоккея?

Вопрос застает меня врасплох, поэтому я тут же выдаю правду.

– Я бы занялась, но нас прервала одна критическая ситуация.

От удивления ее глаза открываются шире – видимо, она не ожидала, что такое скрытое нападение сработает.

– Какая критическая ситуация?

– Жуткая, – признаю я. – К нему приехала бывшая жена, вся как супермодель и с детьми в охапке. Она порезала большой палец и объявила чрезвычайное положение масштабов страны.

Дженни кривится.

– Ненавижу ее за то, что она помешала твоему первому сексу за миллион лет.

– За два года, – поправляю я.

Она выпучивает глаза.

– Два? Но ты развелась всего полтора года назад!

Да, это неловко.

– Следующая тема, пожалуйста.

– О, дорогая. – Она выглядит искренне ошеломленной. – Не удивительно, что ты превращаешься в трепошлепку, стоит ему появиться поблизости.

– Но с другими мужчинами не так, – напоминаю я. – Только с ним. И он неподходящий принц для спасения меня из этого сухого плена.

– Нет. – Дженни протягивает руку через стол и шлепает меня по предплечью. – Как раз он тебе и нужен. Рядом с Джексоном ты когда-нибудь оборачивалась такой мямлей-шмямлей?

– Нет. Только с Мэттом. Каждый раз, когда мы оказываемся в одной комнате, я обязательно позорюсь. А еще у него двое детей, Джен. Серьезно. Люди выстраиваются в очередь за его вниманием.

То, что Дженни вздрагивает, только доказывает, что я права.

– Дети все немного усложняют, – соглашается она.

– Да уже некуда усложнять. Это как… решить, что я хочу полазить по горам и отправиться тренироваться на Эверест.

– Зато какой вид! – Она обмахивается рукой. – Давай обсудим то, что ты, вообще-то, просто большая трусиха.

– Неправда!

– Правда.

– Неправда!

– Здравствуйте, дамы, – обращается к нам мужской голос. И снова мое сердце сначала подпрыгивает, а потом снова рушится вниз. Это не Мэтт.

– Привет, Тэд! – приветствую я его воодушевленно, потому что он только что прервал наш самый глупый спор с Дженни. Я вскакиваю со стула, чем немало его удивляю. – Кажется, мы как-то собирались выпить с тобой по чашечке кофе?

Он смотрит на меня огромными глазами.

– Да, я помню, был у нас такой план.

– Сейчас подойдет? Дженни сходила за своим эспрессо без меня.

Она закатывает глаза.

– Сейчас было бы отлично. – Его улыбка избавляет меня от последних сомнений, что Дженни была права. Он все это время пытался позвать меня на свидание, а я этого не понимала.

– Я только захвачу пальто.

Мы отправляемся в кофейню на Йорквилл-авеню. Вместо кофе навынос мы выбираем присесть за маленький столик в конце зала.

С Тэдом легко. Нет никакой дрожи и трепета в интимных областях. Мне спокойно. Каким-то образом мы начинаем обсуждать телевидение. Оказывается, мы оба с нетерпением ждем нового сезона «Шерлока». [21]

– Хотя «сезон» тут, конечно, всего несколько серий, – отмечаю я.

– И то верно, – соглашается Тэд и улыбается мне своими карими глазами. По всем параметрам выходит, что Тэд привлекательный. У него аккуратная стрижка и добродушная улыбка. Он немного худощав, по моим нынешним стандартам, но он умеет себя преподносить и отлично подбирает одежду. В водолазке и хипстерских очках он, скорее, напоминает модель Club Monaco, чем компьютерного задрота. [22]

Что еще я могу сказать в пользу Тэда? Ни разу за наш разговор я не заикнулась. Я совершенно спокойна все это время. При нем я не запинаюсь и не потею от волнения. Он просто… Тэд. Я думаю, может быть, из-за ширины дубового стола между нами я не могу почувствовать то притяжение, которого ожидала. Я слегка тянусь вперед.

Но… ничего.

Любопытно.

– Когда «Шерлок» закончится, – говорит он, – у нас всегда будет хоккей. Я знаю, как сильно ты его любишь.

Я отвечаю ему кривоватой улыбкой.

– К слову о хоккее, на тебе сегодня нет твоей кепки «Торонто».

У него тут же розовеют уши.

– Она недавно слетела, когда я спешил к станции метро. У меня был выбор – либо спасти кепку и пропустить поезд, либо отпустить кепку, зато попасть домой вовремя.

– Я бы выбрала кепку.

– Конечно. Это можно понять по трем твоим флажкам в кабинете и подставке для карандашей с их эмблемой.

Он улыбается, и у него милая улыбка, но я снова не чувствую ни единой искорки.

– Готова поспорить, если бы это была твоя кепка от, скажем, «Бостона», ты бы ни за что не выбрал поезд, – дразню его я.[23]

Его румянец становится еще гуще.

– Проклятье. Кто меня сдал?

– Дженни. Но тебе не о чем волноваться, – благосклонно добавляю я. – Ничего страшного, что ты болеешь за «Бостон», а не за нас. Глупо, но не страшно.

Тэд прыскает от смеха и затем рассказывает, что однажды у него были билеты на домашнюю игру «Торонто» против «Бостона», но он застрял в лифте в центре города. Он умеет рассказывать, а я умею слушать. Но когда он доходит до момента, где он звонил охране здания, я внезапно чувствую это! По моей груди разливается тепло, и кожу начинает покалывать. Моя улыбка становится шире. Я чувствую, что сейчас случится что-то важное…

– Красотка.

Я подпрыгиваю на сиденье дюйма на три и рукой опрокидываю остатки кофе. Я пытаюсь ухватиться за салфетку, но и она улетает со стола. [24]

Двумя секундами позже Мэтт уже стоит с моей салфеткой в руке и осторожно опускает ее на маленькую лужицу пролитого кофе. Я вскакиваю на ноги и смотрю на него во все глаза. Должно быть, он только с утренней тренировки, потому что на нем все еще спортивные штаны и куртка с эмблемой команды. Он одет проще всех мужчин в кафе, но он также в тысячу раз горячее их.

Я просто стою и пялюсь на него в удивлении от внезапной встречи. Но Тэду приходится еще хуже. У него упала челюсть и глаза выпучились настолько, что похожи на диски, с которых он устанавливал новое программное обеспечение в нашем офисе.

– В-вы… – заикается он.

Теперь я, по крайней мере, не единственная, кто теряет рассудок при виде Мэтта. Может быть, Тэд и не фанат «Торонто», но он увлечен хоккеем, а настоящие фанаты сходят с ума в присутствии профессиональных спортсменов.

– Хейли, – говорит Мэтт с напряжением в голосе. – Ты не хочешь представить меня своему другу?

– Это Т-Тэд, наш техник, – мямлю я. – Тэд, это Мэтт Эриксон.

Тэд берет себя в руки. Он встает и протягивает Мэтту руку.

– Приятно познакомиться, сэр. – Он смущенно смотрит то на Мэтта, то на меня. – Так, э-э, вы знаете друг друга?

– Можно и так сказать. – Мэтт освобождает руку от пожатия.

Потом ее же он кладет мне на шею и крепко, властно целует меня в щеку.

– Нам нужно поговорить, наедине. Если у тебя найдется минутка.

– О, мы уже закончили! – Тэд нервно хихикает. Он убирает наши чашки со стола. – Увидимся в офисе, Хейли! – Он исчезает так быстро, что я даже вижу инверсионный след за ним.

– Что это было? – спрашиваю я, наконец-то оправившись от удивления. – Ты прогнал мне парня.

– Парня? – спрашивает он, и его широкая челюсть так сексуально выдвигается вперед, что я почти чувствую, как в его кровь сейчас хлещет тестостерон.

– Конечно, он не парень-парень, – исправляюсь я. – Он работает над новой установкой для наших серверов.

– Просто установкой. – Мэтт фыркает и обхватывает мою ладонь своими. – Не уходи пока. Разве что тебе сильно нужно?

Я только машу головой, потому что… дрожкатушки, или как бы там их назвала Дженни, вернулись, и я снова не могу связать двух слов.

– Хорошо, – его голос звучит хрипло. Он снимает мое пальто со стула и ведет меня к двери.

Снаружи нас обдает холодным раннедекабрьским воздухом. Мэтт останавливается и укутывает меня в пальто.

– Пойдем со мной.

– Куда? – сипло спрашиваю я.

Он бросает взгляд в сторону, туда, где на шумной улице возвышается его дом.

– У нас осталось незаконченное дело.

– Правда?

Быстрым движением он прижимает меня к стене кофейни, подходит ко мне близко-близко, и я чувствую его губы в миллиметре от своего лба, когда он говорит:

– Нам нужно заняться одним неотложным делом. – Его руки скользят мне под пальто и опускаются на талию. – Ты согласна?

Я не могу сдержать возбужденный вздох, когда его рот находит мое ухо и прикусывает его. Теперь я сжимаю его куртку, и я готова делать все, что он попросит. И прямо здесь.

Но Мэтт уже делает шаг назад, подхватывает мою руку и ведет меня к своему дому.

– Добрый день! – говорит швейцар, впуская нас внутрь.

– Очень добрый, – довольно говорит Мэтт, когда мы идем к лифту и он нажимает на кнопку. – И сейчас он станет еще лучше, – шепчет он, когда двери разъезжаются.

Когда двери закрываются за нами, он собой прижимает меня к стене кабины. Я успеваю вдохнуть свежий запах Мэтта всего раз, потому что он тут же жадно впивается в мои губы.

Мэтт целует меня еще глубже, и моя голова ударяется о деревянную панель. Этот Мэтт решил не медлить. Это тот же Мэтт Эриксон, который перехватывает шайбу и стремительно идет к воротам во время игры.

Мой внутренний вратарь отбрасывает свою клюшку подальше и перестает волноваться о чем-либо. Я обвиваю руками широкое туловище Мэтта и держусь за него так, будто держусь за свою жизнь, в то время как его поцелуи движутся к чувствительной коже на шее, где каждый из них отзывается мурашками по всему моему телу. Затем его губы спешат к моему уху, и у меня подгибаются коленки.

– Мне не понравилось, что нас вчера прервали. – Между словами он увлажняет поцелуями мою разгоряченную кожу.

«Так как ты меня нашел?» – собираюсь я спросить. Но слова так и остаются мыслями, вместо вопроса я только издаю стон. Он хватает меня за бедра, и я понимаю, что скоро даже не смогу понятно изъясняться. Мои ладони пробираются под его расстегнутую куртку и опускаются ему на живот. Он шипит и наклоняется еще ближе…

Звенит лифт – сообщает, что мы прибыли на нужный этаж.

Он рычит и тянет меня на выход.

– Идем, Красотка. Нельзя терять время. – Я направляюсь за ним к двери, которую он молниеносно открывает кодом.

Когда мы оказываемся внутри, он снимает с меня пальто и роняет его на пол. То же самое он проделывает со своей курткой.

– Тебе бы не помешала вешалка, – замечаю я.

– Позже, – хмыкает он.

Мою голову посещает последняя здравая мысль: «В торговом центре «Йоркдейл» есть вешалки». На этом все мысли заканчиваются, потому что Мэтт ведет меня по коридору и целует на ходу. Одной рукой он властно сжимает мой зад, и еще десяти баллов IQ как не бывало.

Потом сзади я упираюсь ногами в кровать и просто… замираю. Просто останавливаюсь в разгар поцелуя, и по моим венам растекается лед, хотя секунду назад там бежал кипяток. Я не понимаю, какого черта вообще делаю. Предмет моих воздыханий хочет заняться со мной восхитительным сексом, а я понятия не имею, что это значит.

– Красотка, – шепчет он, и его руки становятся очень нежными. Его кончики пальцев легонько гладят меня по спине вверх-вниз и снова вверх. – Что с тобой?

– Я о-очень вол-л-лнуюсь рядом с т-тобой, – заикаюсь я.

Он по-доброму улыбается. Касается моего лица пальцами, а потом целует в то же место.

– Я знаю. К этому нельзя подготовиться.

– Ч-что?

Его приглушенный смех огнем разливается по моему телу. Я не знала, что можно так сильно хотеть и бояться одновременно.

– Ты давно не практиковалась, верно? – Только вот я начинаю думать, что и вовсе никогда не практиковалась. Те чувства, которые он разжигает в моем теле, настолько мне незнакомы, что становится очевидно: всю жизнь до этого момента я что-то делала не так.

– Позволь мне быть твоим тренером в этом периоде. Я буду задавать темп, а ты жди свистка.

– Хорошо, – тут же соглашаюсь я.

– Твой тренер хочет, чтобы ты расстегнула свою рубашку. – Он слегка дразнит меня улыбкой, но тоже по-доброму.

Мои пальцы сами находят пуговицы на блузе и начинают делать, как им велено.

– Хорошая девочка, – тихо подбадривает он, оголяя мои плечи и сбрасывая блузку на стул, который я выбрала ему в «Крейт энд Бэррел». Он склоняется ко мне и опускает губы на то место, где соединяются плечо и шея. Он опускается ниже, мимо ключиц, губами повторяя линию моего белого кружевного лифчика.

Ко мне возвращаются мурашки. И жар. Мои пальцы погружаются в его волосы, чтобы притянуть его голову поближе к моей груди.

Он нежно проводит по мне губами и томно стонет.

– Тренеру нужно, чтобы ты сняла лифчик, – его голос на пределе.

Мне трудно решиться, потому что я всегда чувствовала себя обделенной. А здесь еще и так светло.

– Твой тренер ждет, Хейли, – говорит он, стоя передо мной на коленях. – Будь послушной ученицей и расстегни лифчик, а я позабочусь об этом. – Его большие пальцы находят молнию на моих шерстяных штанах и медленно начинают ее расстегивать. Я затаиваю дыхание при звуке разъезжающихся зубчиков. Трясущимися руками я тянусь к застежке и расстегиваю ее.

Мэтт не видит, когда я сбрасываю лифчик на пол. Он склонился вниз и губами ласкает мою кожу совсем немного выше моих бикини. Он целует меня там, а я полностью тону в желании. И в этот момент он поднимает глаза и стонет.

– О, Хейли. Мне сложно будет не торопиться. – Он тянется рукой за голову и стягивает с себя футболку за воротник. – Но разминки важны. – Он бросает футболку за спину.

И, боже, этот вид! У меня начинают течь слюнки, как только я вижу все это мужское великолепие. Он стягивает с меня штаны и встает. А я остаюсь лежать и просто моргаю, путешествуя взглядом по его груди.

– Да, так хорошо, – говорит он. – А теперь коснись меня. Обеими руками.

Мои жадные пальцы без промедления выполняют указание. Я провожу ладонями по его грудным мышцам, и у него перехватывает дыхание. Я опускаю пальцы ниже, чтобы самыми их кончиками разведать рельеф его пресса. Я чувствую, что по приближении к поясу его штанов полосочка волос на животе становится гуще. Теперь мои пальцы движутся вдоль нее, и его живот сжимается.

– Ммм, – рычит он и следом за этим поднимает руки, чтобы обхватить ими мои груди. Я встречаю это таким забавным хныканьем, что не могу не улыбаться. – Я знаю, милая. – Его большой палец играется с моим соском, и я сжимаю бедра. – Моя хорошая девочка. Такая податливая со своим тренером. Теперь я хочу тебя голой в своей кровати. – Он щелкает языком. – Поехали, ученица.

Я не медлю с его указанием и уже через секунду лежу посередине его одеяла, вся голая и возбужденная, а мой бог крадется ко мне на четвереньках. На нем остались только черные хлопковые трусы-шорты. В квартире прохладно, но я вся горю, когда он опускает взгляд на меня и глазами скользит по моему телу, а потом опускает голову и накрывает мой сосок ртом. Его язык выводит круги, и из меня вылетает протяжный и громкий стон.

Он накрывает меня своим идеальным телом, захватывает мои губы. Я наслаждаюсь его тяжестью.

– О да, – ноет он между поцелуями, – твоему тренеру не терпится опуститься на низкий старт.

Я хихикаю ему в рот. Он горячий и твердый, и все просто вау. Я снова провожу рукой вниз по его груди и наконец-то касаюсь его жаждущего члена, который до предела натягивает ткань.

Мы оба вздыхаем от удовольствия.

– Умница. – Он немного присаживается. – Достань его.

– Так точно, сэр. – Я спускаю его трусы, и созерцаю самый восхитительный член, который когда-либо видела (с моим-то огромным опытом). Мэтт тяжело выдыхает, когда я обхватываю его великолепие рукой.

Я облизываю губы, когда на его кончике появляется капелька влаги.

– Попробуй меня на вкус, – уже почти рычит он, присаживаясь на пятки.

Я опускаю колени на кровать, а голову – к его телу, мой лоб легонько касается его пресса, и его чистый, соленый аромат окутывает меня. Я слизываю перламутровую каплю с его головки и слышу, как он сжимает зубы. Его рука нетерпеливо хватает меня за волосы. Это настолько неожиданно, что я вся вздрагиваю от осознания его власти.

На долю секунды меня охватывает паника. Сейчас разгар рабочего дня, а я голая в постели со своим накачанным клиентом. И он сейчас держит меня за загривок.

Его вторая рука опускается мне между лопаток и начинает мягко поглаживать мою спину.

– Такая умница, – шепчет он. – Тренер гордится тобой. – И я тут же отбрасываю лишние мысли и припадаю к нему, впуская его пенис глубже в рот. – Оближи меня, милая, – у него срывается голос. – Возьми его полностью.

Я чувствую его вес на языке, я чувствую, как он заполняет мой рот. Мне нужно привыкнуть к нему, поэтому я немного отодвигаюсь назад. Рука на моей голове тут же расслабляется. Я глубоко вдыхаю через нос и пробую еще раз. Он так сладко вздыхает, что я хочу услышать это снова. Я расслабляю горло, чтобы принять его глубже. Уже скоро мы находим ритм, и его сильное тело покачивается вперед-назад, короткими толчками трахая мой рот.

Рука сильнее сжимает мои волосы, и я томлюсь желанием. Оближи меня, милая. Эти слова продолжают звучать у меня в теле. Возьми его полностью. Никто никогда не говорил мне ничего настолько прекрасно грязного. Я крепче сжимаю его член и хорошенько работаю ртом, пока его ритм не прерывается.

– Ммм, – мурлычет он, берет мой подбородок в ладонь и останавливает меня. – А теперь на спину.

Я удивленно выпускаю его с громким хлопком и просто смотрю ему в глаза.

– Я рад, что ты согласилась, милая. Но тренировки должны быть разнообразными. Ты не против?

Я киваю.

– Скажи «да, тренер», – он подмигивает мне.

– Да, тренер, – шепотом повторяю я и вижу, как он улыбается.

Потом он тянется рукой к моей попе, сжимает ее и шлепает.

– Ложись.

Еще минутку, дружок

Мэтт

Хейли растягивается на моей постели, и я на секунду отворачиваюсь, чтобы успокоиться. Я скидываю свое белье и достаю презерватив из прикроватной тумбы. Я разрываю упаковку и надеваю его на свой ноющий член.

Я чуть не сорвался, когда она сосала меня. Каждый взгляд ее голубых глаз заводил меня все больше. А когда я давал ей указания, ее глаза вспыхивали только ярче. Пусть Хейли и волнуется, но она меня хочет. Я чувствую, что ей хочется немного пошлости, но это желание ее немного пугает.

Хорошо, что тренер все понимает.

Я поворачиваюсь, и вижу ее тело, и чувствую ее горячий взгляд на себе. Когда я возвращаюсь к кровати, она подвигает бедра и томно вздыхает.

Боже! Ее вид сводит меня с ума. Я жажду сделать ей приятно, но немного, ведь это первый секс с развода.

Но она не узнает, что я нервничаю.

– Мы еще недостаточно разогрелись, – тихонько говорю я. – Положи руки себе на грудь.

Она только моргает в ответ.

– Прямо сейчас, – приказываю я и опускаю колено на край кровати. – Дотронься до нее.

Она поднимает руки, берет грудь в ладони и начинает мягко массировать. Мое дыхание учащается, и яйца сжимаются от этого звука.

«Полегче», – говорю я своему члену. Хейли здесь не единственная, за кем нужен пристальный контроль.

– Поиграй с сосками, – напряженным голосом прошу я.

Она делает все, как я говорю, изгибает шею и прикрывает глаза. Ее щеки краснеют, и мне становится любопытно, касалась ли она себя раньше в присутствии мужчины. Поэтому мне хочется дожать ее.

– Хейли. – Она распахивает веки. Я сажусь на колени у ее ног и слегка раздвигаю ей лодыжки. Меня жутко соблазняет ее влажная киска. – Потрогай себя, ради меня.

Ее руки замирают на груди.

– Ты меня слышала. – Я беру ее руку и нежно пожимаю. Потом я кладу ее на холмик между ног.

– Покажи, где ты хочешь мой рот.

У нее перехватывает дыхание, и она вся сжимается.

– Покажи мне, – прошу я на выдохе. – Все хорошо, малышка. Потрогай себя, ради меня.

Она глотает слюну, и ее пальцы, наконец-то, скользят по маленькому очаровательному треугольничку волос. Она расслабляет бедра и кладет их пошире, пропуская кончики пальцев к клитору. Она ищет одобрение в моих глазах.

Я одобряю, о, как я одобряю. Вообще-то, у меня уже нет сил ждать. Я опускаюсь вниз на предплечья, целую тыльную сторону руки, которая медленно поглаживает клитор. От запаха ее возбуждения моя мошонка снова сжимается. Господи Иисусе. Я носом отодвигаю ее руку и провожу языком прямо по центру.

Она всхлипывает. Я беру ее ягодицы руками и целую ее поглубже. Мой язык проходит без малейшего сопротивления. Она такая сладкая и мокрая, что и мой член слегка выпускает влагу. Еще минутку, дружок. Я здесь занят. Хейли хватает воздух, ее спина выгибается, а таз прижимается ко мне и двигается в такт с моим языком. Становится так жарко, что меня бросает в пот.

Проходит минута или две, и я понимаю, что она уже близко.

– О нет, ты этого не сделаешь, – говорю я и покрываю поцелуями внутреннюю часть ее бедра. – Не без меня. – Она пытается удержать меня ногами, но я прижимаю их обратно к постели. – Не нужно обгонять своего тренера, – предупреждаю я. Но я умираю от нетерпения. Мои колени опускаются между ее ног, и я обхватываю себя рукой. Наши взгляды соприкасаются, и туман, который застилал ей глаза, спадает. Теперь я вижу в ней чистое вожделение. Чистую красоту.

Предвкушение настолько прекрасно, что я оттягиваю тот самый момент еще на секунду. Ведь я точно знаю, как мимолетна бывает близость.

– Ты невероятная, Хейли, – говорю я, впуская головку своего члена в ее мягкость, ее влажность. – Бесподобно. – Тогда я опускаюсь ближе к ней и легонько целую, входя внутрь.

Она встречает меня со стоном. Я отталкиваюсь руками от постели, чтобы видеть ее. Может быть, из хоккеистов получаются паршивые мужья, но любовник я отличный. Я делаю медленный, глубокий вдох, чтобы не потерять контроль. Затем я вхожу в нее медленными толчками. Красотка зажмуривается от удовольствия.

– Посмотри на меня, куколка. Так, как я смотрю на тебя.

Она снова открывает глаза и улыбается мне. Я больше не могу держать себя в руках.

– Мне очень нравится, – признаю я. Одной рукой я поднимаю ее ногу и ускоряюсь. – Ты чувствуешься как рай и выглядишь как ангел, когда вот так распростерта на моей кровати. Тебе нравится, когда я внутри.

Это не вопрос, но она все равно отвечает:

– Да. – Она опирается на лопатки и тянется тазом еще ближе ко мне. Ее пальцы сжимают одеяло, когда я начинаю двигаться быстрее.

– Закончи с моим членом, – прошу я ее. – Хочу чувствовать тебя.

Ее руки тянутся к моей груди, и я не могу передать, насколько восхитительны ее подушечки пальцев на моем пылающем теле.

– Я не могу закончить во время секса, – шепчет она. – Но мне очень хорошо.

Серьезно? Я немного замедляюсь и с восхищением смотрю на ее тело подо мной. – Тогда как ты хочешь? Хочешь, я помогу ртом?

– Это не обязательно, – говорит она. – Все хорошо.

Нет уж. То есть я знаю, что некоторые женщины просто не могут получить оргазм. Но мне не кажется, что Красотка среди них.

– Хорошо. – Я не хочу на нее давить. Затем я выхожу из нее. – Тренер хочет, чтобы ты перевернулась.

В ее широких глазах читается удивление, но она сомневается не дольше миллисекунды. Она ложится на живот, и у меня перехватывает дыхание от одного вида ее крышесносной татуировки через всю спину.

– Ты такая горячая. – Я опускаюсь к ней и целую гладкое плечо. Мои руки приподнимают ей бедра, и я снова окунаю в нее член. Теперь мои губы прямо у ее уха.

– Я без ума от тебя, – шепчу я.

Она счастливо вздыхает.

Я просовываю руку и кладу ей между ног.

– Ты там такая вкусная, – говорю я, и она прижимается к моей руке. Я медленно, но уверенно вожу пальцем вверх-вниз, пока ее дыхание не учащается.

– Тебе нравится, да? Скажи мне.

– Да, – протягивает она.

– Двигайся на моей руке, милая. Мне нужно кончить.

Она скользит по моему члену, и я стискиваю зубы и весь сжимаюсь.

– А-а, – ноет она, и меня очаровывает нотка болезненного нетерпения в ее голосе.

Я читаю про себя первый куплет национального гимна Канады, чтобы отвлечься.

– Мэээээтт, – выдавливает она. И я чувствую это – первые сладкие волны победы. Она стонет, и у меня вылетает брань, когда я тоже перестаю держаться. Теперь я двигаюсь быстро, и меня трясет от желания. Я обнимаю ее шелковое тело и вздрагиваю от нескольких энергичных приливов.

Все мои мысли сразу улетучиваются. Мы остаемся лежать и восстанавливаем дыхание. Я перекатываю Хейли к себе и обнимаю ее, и мои веки опускаются. Мне все равно нужно подремать после тренировки.

– Я думал, ты никогда не кончаешь во время секса, – роняю я.

– Серьезно? – Она дразнит меня голосом и целует в плечо. – Не думала, что ты парень, который станет выпрашивать комплименты после секса.

Я открываю глаза и улыбаюсь ей, потому что она только что и правда подметила мой прокол. Но потом улыбки сходят с наших лиц и мы просто всматриваемся в глаза друг друга. В груди становится тепло, но уже по-другому.

– Всем иногда нужны комплименты, – тихонько говорю я.

Она ложится щекой мне на плечо и вздыхает.

– Тогда, уверена, я только что сделала тебе не маленький. Разговоры о сексе – не мой конек. Но сегодня все было потрясающе.

Я провожу рукой по ее волосам, и она к ней прислоняется. У меня на уме был только секс, когда я шел искать ее сегодня. Но такую безмятежность, как сейчас, непросто почувствовать, и оттого этот момент еще слаще. Я получил больше, чем ожидал, и я понимаю, что мне это было нужно.

– Вопрос, – спустя какое-то время шепчет Хейли.

– М-м-м?

– Ты всегда напеваешь себе под нос «О, Канада», когда занимаешься любовью?

Я совсем несексуально хрюкаю, и ее это смешит.

– Нет. Это был особенный случай. Специально для тебя.

– Я польщена.

– Этим вечером я снова буду петь ее посреди арены и думать о тебе.

– Подожди! – Красотка резко встает с кровати. – Сегодня вечером игра? Вот проклятье. Я забыла. Поднимайся! Тебе нужно разбить «Даллас»! Думаю, вы, ребята, справитесь с ними, особенно если тренер Хэл не намудрит ничего с защитой.

Я ухмыляюсь в подушку.

– Сейчас у меня время дневного сна, Красотка. Тебе не о чем беспокоиться.

– Нет. Теперь я на взводе, – говорит она и тычет пальцем мне в ребра. – Кто начинает?

Я хватаю ее, переворачиваю и притягиваю к своей груди.

– Я не знаю. Хочешь прийти на игру?

– Скажи мне, что я еще дышу?

Еще минутку мы обнимаемся, а потом мой затуманенный сексом мозг осознает, что с приглашением все не так уж просто.

– Вообще-то… Я отдал свои места на благотворительность. Программа спасения собак.

– Собак? Кстати, а где Руфус? – Хейли отрывает голову от моей груди. – Мы напугали его шумом?

– Я отвел его на ранчо перед тем, как отправиться за тобой.

– О. Как ты меня нашел?

– Дженни. Она была более чем рада направить меня в ту кофейню, где мы и встретились. – Я поглаживаю ее мягкие волосы. Нужно будет отблагодарить Дженни. Я ее должник. – Я жертвую большую часть своих билетов. А благотворительные организации выручают за них хорошие деньги.

– Не сомневаюсь, – с завистью говорит Хейли. – Те места по-настоящему бесценные. Все нормально. Я посмотрю игру по телевизору.

– Ты все равно можешь прийти, – поясняю я. – Но тебе придется смотреть с женами и подругами.

– Откуда?

Я хихикаю и думаю, не совершаю ли я сейчас ошибку. Но Красотка лучшая, и я хочу сделать что-то приятное для нее. – Для жен и подруг игроков есть личная ложа. Но тебе придется прийти одной. Мне достать для тебя приглашение?

Она отвечает не сразу.

– Я всегда буду рада посмотреть игру, Спайпс. Неважно откуда. Но, конечно, я бы очень хотела видеть вас вживую. Здесь и говорить нечего.

Я обнимаю ее еще крепче. Я уже давно не держал кого-то в руках вот так, и мне это безмерно нравится.

– Я достану тебе пропуск. Игра начинается в восемь. И мне было бы неплохо поспать часик. Ложись.

Она вздыхает.

– Я не могу. Если сегодня я иду смотреть игру, сначала нужно разобраться со всем на работе.

– Ты многое теряешь, – говорю я, проводя пальцами вдоль ее поясницы. – Я отличный компаньон для сна.

Она склоняется ко мне и целует мои плечи.

– Не сомневаюсь.

Мне достается еще один поцелуй, но потом приходится ее отпустить.

– Ты в порядке?

– Изумительно.

– Не нервничаешь? – спрашиваю я, потому что, кажется, немного зазнался.

– Перестань, – говорит она и широко улыбается мне через плечо. – Или ты хочешь, чтобы я потешила твое самолюбие и твой…

Я снова хохочу.

– Отличная тренировка выдалась, спортсменка. Продолжай в том же духе. Повторение – мать учения.

Она закатывает глаза и сгребает трусики с пола. Я жадно смотрю за тем, как она одевается.

– Я плохо это продумал. Иначе я завел бы тебя в постель, когда у тебя не было бы никаких дел.

– Ты очень милый. – Кажется, она пытается побыстрее сбежать.

– Мне очень хотелось бы, чтобы ты сегодня ночевала у меня. Но я вернусь домой только к полуночи, а в пять утра уже уеду в аэропорт.

– Ауч. – Красотка застегивает блузу. – Задай жару «Далласу», ладно?

Эта девчонка меня убивает.

– Сделаю все возможное, – клянусь я.

Собственность Мэттью Эриксона

Хейли

За пару минут до восьми я забираю свой конверт из окошка выдачи билетов на стадионе. Я ожидаю увидеть внутри билет, но нахожу пластиковую карточку с блестящими буквами моего имени.

«В распоряжении: ХЕЙЛИ ТЭЙЛОР ЭМЕРИ», – написано на ней.

И чуть ниже: «Собственность: МЭТТЬЮ ЭРИКСОНА».

Какая странная формулировка. Собственность. Я знаю, что они имеют в виду карточку, но звучит так, будто это обо мне. Еще в конверте лежит кремового цвета карточка с надписью «Ложа 7».

– Добрый вечер, мисс, – приветствует меня охранник, когда я показываю ему карточку. – Приятного вечера.

– Только я не знаю, куда мне идти.

– Ага, – улыбается он. – Впервые? Вам нужно будет пройти к эскалатору в том направлении. – Он указывает пальцем. – Ваш пропуск активирует турникет. Потом найдите дверь с нужной табличкой. Если вы будете смотреть игру с женами и подругами, вам следует знать, что клубничный дайкири очень крепкий.

– Спасибо, – говорю я и надеюсь, что разберусь с этим предупреждением уже на месте. Я становлюсь на эскалатор, и он медленно уносит меня вверх от безумия, царящего на стадионе.

Я считаю, что с тех пор, как я днем ушла из квартиры Мэтта, мне удавалось первоклассно притворяться, что все идет своим чередом. Но это не так. В мою повседневность не входит умопомрачительный секс с Мэттом. И даже когда я целовала его на прощание и беззаботно одевалась, внутри я все так же скандировала «О. Боже. Мой» и «Это был не сон?».

В офисе Дженни не давала мне прохода, настолько ей хотелось услышать историю. Но я не сдалась. Мне нужно немного времени, чтобы разобраться, что произошло и что я чувствую.

А там еще и Тэд присоединился! Вечером он засунул голову ко мне в кабинет.

– Так ты, получается, встречаешься с Мэттом Эриксоном? – украдкой спрашивает он.

– Я… вообще-то, не знаю, – признаю я. Хотя после нашей встречи в кафе я пошла к нему домой, разделась, и мы занялись с ним горячим сексом. – Я немного растеряна.

Тэд посмеялся.

– Тогда, надеюсь, ты со всем разберешься.

Я тоже надеюсь.

Эскалатор поднимает меня выше и выше, а я все пытаюсь взглянуть на сегодняшний день с точки зрения Мэтта. У нас было свидание, на котором мы целовались в опере и на заднем сиденье такси. Потом он приготовил мне ужин, но нас прервали, и он не получил той большой благодарности, на которую, вероятно, рассчитывал.

И сегодня он пришел за ней. И он ее получил. А завтра в пять утра он отправляется в Уэст-Кост в турне на четыре игры – самое длинное за сезон, я проверила.

Разумеется, я не знаю, будет ли он все еще заинтересован во мне, когда вернется домой.

Эскалатор привозит меня в длинный извилистый коридор. Впереди я вижу турникет. Я провожу по нему пластиковой карточкой с моим именем, и стеклянная перегородка разъезжается. Я иду дальше по коридору. По сторонам через каждые двадцать метров виднеются элегантные деревянные двери, и на каждой из них медная табличка. На первых двух – имена финансовых предприятий. На ложе номер семь надпись проще: «Жены и подруги».

Рядом с дверью сканер карт, похожий на тот, что можно увидеть в отелях. Чтобы потянуть время, я пытаюсь представить, кто там сидит и подумают ли они, что я лицемерка. Мне неловко. Но осталось две минуты до начала, и страх пропустить игру подталкивает меня вперед. Я провожу картой по сканеру, и дверь открывается с небольшим щелчком. Передо мной предстают силуэты нескольких женщин напротив ослепительного сияния арены.

А потом я совсем теряюсь, когда дюжина голов с блестящими прическами одновременно оборачиваются на меня. Ой-ой.

– Привет, – дружелюбно начинаю я. Честно говоря, меня нельзя назвать стеснительной. Пока Мэтта Эриксона нет в поле зрения. Меня не пугает комната, полная незнакомцев. Но стены этой комнаты обиты панелями из дерева грецкого ореха и увешаны бра с мягким светом. На полу лежит плотный ковер с восточным узором. На арену смотрят три ряда больших кресел в плюше. А сбоку от меня расположились бар и буфет.

Это место явно предназначено для жен команды, и я не вполне понимаю, почему Мэтт пригласил меня сюда.

– Я Кэти Хевитт! – одна женщина спешит ко мне и представляется на ходу. – Добро пожаловать в ложу жен и подруг. Ты гостья?.. – Комната затихает, и все женщины ждут моего ответа.

– Мэтта Эриксона.

Все хором охают.

– Он, э, отдал свои места организации по спасению собак. И предложил мне посмотреть игру отсюда. Если вы не против, – глупо уточняю я. Но они все смотрят на меня с восторгом.

Кэти первая оправляется от удивления. Она хлопает в ладоши, и, клянусь, мне кажется, что ее руки – переносной магазин ювелирных украшений, так много на них бриллиантов.

– Мэтта! Вот же жук! Я не знала, что он с кем-то встречается!

– Мы, эм… – Я понимаю, что не знаю, как закончить предложение. Я не знаю, кто мы друг другу.

– Вы давно знакомы? – спрашивает она.

– Не меньше года, – отвечаю я, но не знаю, как объяснить странное начало наших отношений. – Он клиент. У меня компания, предлагающая услуги личного помощника «По пути»…

Глаза Кэти прямо сияют.

– И он заодно подхватил себе попутчицу!

Я нервно хихикаю.

– Не совсем…

– Кэти! – кричит другая женщина. – Это ужасно звучит.

– Я не имела в виду ничего плохого, – заверяет Кэти. – «По пути» – прекрасная компания. На прошлой неделе я впервые обращалась к вам, чтобы порадовать свою тетю тюльпанами. В это время года их сложно найти.

– Но не невозможно, – не сдерживаюсь я. – У нас есть база данных со всеми флористами узкой направленности в Торонто.

Я слышу одобрительные шепотки. Что-то подсказывает мне, этим женщинам часто дарят цветы.

– Эй! Ты пришла! – говорит чей-то голос, я разворачиваюсь, и тут же Джесс Каннинг сгребает меня в объятия. – Я, кстати, не удивлена тебя снова увидеть. Девочки, в опере Мэтт не давал ей продохнуть.

– Э-эй, – вскрикиваю я. Кажется, я способна на что угодно, когда Мэтта рядом нет.

Кэти посмеивается.

– Хотя бы кому-то было весело в опере. Хейли, тебе больше нравится хоккей или опера?

– Хоккей, без сомнений, – признаюсь я. – Его я лучше понимаю.

Ее это, очевидно, радует.

– Пойдем, нальем тебе выпить, – предлагает Джесс, жестом указывая на прохладительные напитки. – У нас есть разные виды пива и вина. А Кэти делает умопомрачительный клубничный дайкири. Но ты не торопись, потому что тебе еще придется пить шоты, если Мэтт забьет гол.

– Правда? – Меня это немало настораживает. С колледжа этого не делала.

– Конечно, если только ты пьешь. Это не обряд инициации в женское общество.

– Но похоже! – выкрикивает кто-то.

Меня уже предупредили о дайкири, поэтому я беру пиво. Кэти открывает его для меня своими блестящими красными ногтями, и девочки ведут меня к сиденьям. Уже играет национальный гимн. И я дрожу от предвкушения, и уже не потому, что несколько часов назад я занималась изумительным сексом, а из-за хоккея.

Хоккея.

Мы ждем еще несколько минут. Они готовятся к торжественному вбросу шайбы. Я посербываю свое пиво и здороваюсь с другими женами. Я быстро запоминаю имена – мне просто это легко дается. Но я думаю, есть ли в этом смысл? Эти женщины ведут себя невероятно дружелюбно с той, кому, скорее всего, больше никогда не выпадет честь побывать в лучшем месте на весь Торонто.

Но пока могу, я буду наслаждаться этой возможностью.

Дверь в ложу распахивается, и в комнату влетает низенькая женщина с черными кудрявыми волосами.

– Девочки! – кричит она. – Вы не поверите, кто сегодня попросил достать ему пропуск на игру!

– Эриксон? – ухмыляется Джесс.

Глаза новоприбывшей осматривают комнату и останавливаются на мне.

– Ах! – говорит она, забрасывая свою сумочку на столик. – Вот мое наказание за опоздание. Добро пожаловать, мисс Хейли! Мы рады видеть тебя среди нас. Этому бедняге нужна та, которая сможет как следует его любить. – Она осматривает меня с ног до головы. – Ты к этому готова?

Я чуть не подавилась от неожиданности. Она пронзает меня взглядом, и я теряю дар речи. Любить Мэтта Эриксона кажется мне самым простым делом в мире, но мне сложно поверить, что он даст мне эту возможность.

– Эстрелла, – вступается за меня Джесс. – Мы не устраиваем допросов, пока человек не придет сюда во второй раз, забыла? Нужно, чтобы они понимали, что мы желаем им только добра.

Эстрелла улыбается.

– Прости. Просто он через многое прошел. – Ее взгляд перемещается на лед. – Время вбрасывания!

Все мое внимание тоже переключается на игру. Судья впервые за вечер вбрасывает шайбу, и все. Я пропадаю. Для меня больше не существует жен и подруг с их вопросами, есть только игра.

Мэтт сегодня играет в пятерке с Уэсли и Райли. Они все выглядят сосредоточенно, и им даже не нужно смотреть друг на друга во время передач. Если звено работает отлаженно, это происходит у них на уровне инстинктов. Они без труда чувствуют положение друг друга.

Проходит несколько тяжелых игровых смен, пока «Даллас» не начинает сдавать позиции. Они блокируют наши первые попытки забить гол. Потом защита совершает ошибку примерно на седьмой минуте, и игра приобретает другой оборот. Райли уводит шайбу и своим массивным телом заграждает противникам путь. Он почти вслепую пасует Уэсли, который передает шайбу Мэтту.

Он бьет, и я забываю дышать. Вратарь ныряет за ней, и у меня кровь стынет в венах.

– ДАААААААА! – кричу я. – ПРИВЫКАЙ, «ДАЛЛАС»! – прыгаю я на месте. На медиакубе появляется лицо Мэтта за защитным шлемом, он улыбается на поздравления команды.

Еще какое-то время я не перестаю визжать, чтобы выпустить пар, а потом плюхаюсь обратно в кресло. Мне трудно поверить во всю эту удачу. И оргазмы, и хоккей вживую – для меня редкие гости, а уж и то и другое в один день кажется мне чем-то судьбоносным.

Кто-то похлопывает меня по плечу, я оборачиваюсь и вижу улыбающуюся Кэти. Наверное, эти женщины привыкли регулярно получать и оргазмы, и хоккей. Мягкие кресла и пиво всего лишь вишенка на изысканном торте их жизни.

– Твой шот! – подбадривает меня Кэти. Она передает мне стопку с солью по краешку и долькой лайма.

Я все еще на подъеме после гола Мэтта, так что без промедления опрокидываю его, закусываю лаймом и улыбаюсь. Вся комната взрывается от радости.

Но игра еще не закончилась, поэтому я снова принимаю серьезный вид.

Темп игры продолжает нарастать. Нехотя я должна признать, что «Даллас» – отличная команда. Игра идет напряженно, но счет не меняется. Я забываю о своем пиве и вообще обо всем. Когда до конца раунда остается минута, «Даллас» делает еще одну попытку забить. Но Мэтт снова уводит у них шайбу, и я замираю. Он не успевает сделать передачу, потому что ублюдок из команды противника догоняет его и толкает клюшкой.

– Вы это сейчас видели? – кричу я и вскакиваю на ноги. – ЭЙ, СУДЬЯ! Протри очки, или я сейчас спущусь и помогу тебе!

Эстрелла вскрикивает из-за моей спины:

– Леди, среди нас есть фанатка!

Я разворачиваюсь.

– Ты это видела? Он так высоко задрал клюшку, будто это не хоккей, а лимбо! Ушлепок.

Девушки смеются, а мое лицо все еще горит.

– Дыши, Хейли, – напоминает Джесс, когда комментатор начинает что-то говорить. – Они назначили мудаку наказание.

Конечно, обидчик направляется к скамейке штрафников, а Мэтт уезжает без повреждений.

Я возвращаюсь в кресло, и игра возобновляется всего на пару секунд. Потом звонок объявляет конец периода. Джесс встает, чтобы налить себе еще выпить, а потом снова садится рядом со мной и улыбается.

– Ты клевая, – говорит она мне. – Придешь на следующую домашнюю игру?

Мне становится неуютно.

– Я не знаю, – признаю я, потому что, думаю, все здесь зависит от Мэтта. Потом я приглушаю голос и продолжаю: – Я не знаю даже, что происходит у нас с Мэттом, если быть честной.

Либо мой голос был недостаточно тихим, либо у этих женщин сверхчеловеческий слух, но Кэти Хевитт отвечает мне с другого конца ряда:

– Ты его девушка, – говорит она с ухмылкой. – Точно тебе говорю.

Теперь мне еще более неловко.

– Нет. То есть у нас не было разговора об отношениях.

Кэти закатывает глаза.

– Конечно, вы встречаетесь.

Я хмурюсь.

– Почему ты в этом так уверена?

Она обводит своей тяжелой от бриллиантов рукой всю эту роскошную частную ложу.

– Ты ведь здесь, не правда ли?

Да не может быть так просто.

Или может?

Хейли: Хорошая игра! Я вообще-то напилась из-за тебя.

Мэтт: Да? Я знал, что будет невыносимо не видеть тебя вечером. Ты пила за меня шоты?

Хейли: Ана.

Хейли: Арп.

Хейли: АГА. Дурацкий телефон.

Мэтт: …

Хейли: Проблема. Может быть. То есть не для меня. Но, может быть, для тебя. Проблема, то есть.

Мэтт: Эм, тогда помоги мне. В чем дело?

Хейли: Сегодня жены и подруги твоих товарищей сообщили мне, что я *твоя* подруга.

Мэтт: Сообщили, да?

Хейли: Угу. Наверное, это серьезно, то, что я смотрела игру в их ложе. Почему ты меня не предупредил?

Мэтт: Честно говоря, я даже не думал об этом. Просто хотел, чтобы ты увидела игру.

Мэтт: Они тебя не смущали, правда?

Хейли: Нет. Но…

Мэтт: Но что?

Мэтт: ?

Хейли: Думаю, я хочу знать, что это значит. О боже. Я веду себя, как девчонка, да?

Мэтт: Все нормально. Девчонки горячие;) Особенно когда они немножко пьяные. Ты хочешь ПОГОВОРИТЬ по телефону?

Хейли: Я не говорила, что хочу ПОГОВОРИТЬ!

Мэтт: «Думаю, я хочу знать, что это значит» = хочу ПОГОВОРИТЬ. Или как, по-твоему?

Хейли: Я не знаю, ты тут с пьяной разговариваешь.

Мэтт: Я тебе нравлюсь?

Хейли: О боже, да!

Мэтт: И ты мне нравишься. Мы встречаемся, верно?

Хейли: Да.

Мэтт: Было совсем не сложно, правда?

Хейли: Так мы, значит, просто встречаемся друг с другом?

Мэтт: А, я тебя понял. Ты хочешь слово на «И».

Хейли: История? Извилина?

Мэтт: Исключительно.

Хейли: Я даже не думала об этом. Но… теперь думаю. Ты встречаешься с кем-нибудь еще?

Мэтт: Нет. Как и ты. Потому что мы исключительно друг с другом.

Хейли: ЛОЛ Правда?

Мэтт: Абсолютно. Я прилетаю завтра в 7. Ужин и секс около 8? И расслабься, дебютантка. Тренеру нужно, чтобы ты была покладистой.

Хейли: Ух ты. Ладно. Я буду свободна в это время. Да в любое время, вообще-то. Ради этого. Но сейчас мне нужно идти, пока я не начала соплешмыгать и сучетрепить. Спокойной ночи!

Мэтт: Не знаю, что значат эти слова, но второе звучит любопытно. Спокойной ночи!

Растущий мальчик

Мэтт

– Так когда ты планируешь еще раз встретиться со своей Леди Погоды[25]? – спрашивает Блейк, пока мы тащимся по аэропорту имени Пирсона к выходу. – Хочешь двойное свидание?

Я таращусь на него.

– Леди Погоды?

Он бешено кивает.

– Ага. Та красотка из оперы.

– Все еще не понимаю, откуда ты там взял Леди Погоды.

– Ее зовут Хейли. Хейли, как град. Как куски льда, которые падают с неба. Погода, в общем. – Блейк ищет понимание в моих глазах. – Поэтому она Леди Погоды.

– Господи, Райли, твои прозвища становятся только хуже, – заявляю я, перекидывая сумку на другое плечо. – Мэтти-кейк хотя бы имеет какой-то смысл в каком-то извращенном Блейковом смысле слова.

Мы выходим в вечернюю прохладу и идем к стоянке такси. К счастью, там нет очереди, и мы вдвоем заталкиваемся на заднее сиденье. Мы с Блейком последними сошли с самолета, и большинство нашей команды успели унести ноги из аэропорта и добраться домой еще до того, как мы с ним прошли таможенный контроль.

– Мои прозвища становятся только лучше, – возражает он, когда водитель отъезжает от терминала и разворачивается к подъездной дороге. – И ты не ответил на мой вопрос. ДС со мной и Крошкой Джей?

– Предположу, что ДС значит «двойное свидание»? С тобой никогда не знаешь, чего ждать. – Я достаю телефон из кармана куртки, чтобы проверить сообщения от Хейли. У нас сегодня планы на ужин. – Я спрошу ее, – рассеянно говорю я, потому что мои глаза прикованы к телефону. – Но, возможно, еще слишком рано для двойных свиданий и всего такого.

Блейк хохочет так, что даже водитель пугается.

– Слишком рано? Ты отправил ее в ложу жен и подруг, друг. Вы практически помолвлены.

Вот дерьмо. Я совсем не подумал об этом, когда давал Хейли пропуск. Следовало ожидать, что это породит ненужные сплетни и ожидания в нашем тесном кругу. Но я искренне хотел, чтобы она могла посмотреть игру своими глазами – эта женщина безумно фанатеет по хоккею, – и других билетов я просто не мог достать в последний момент.

Только вот теперь мои товарищи и их партнеры не оставят меня в покое. Даже Хейли засомневалась в моем решении и спросила, встречаемся ли мы. И ответ – да. То есть, разумеется, да. Я не встречаюсь ни с кем другим, и никто другой меня даже не интересует. Но я не знаю, что будет в долгой перспективе. Сейчас я просто не могу дождаться нашей встречи с Красоткой и безумного секса. Мне нужно расслабиться после череды выездных матчей. У меня тянут суставы и член.

– Мои Блейковые чувства подсказывают мне, что тебя пугает слово на «Д».

Я гляжу на него.

– Слово на «Д»?

– Деевууушкааа, – с ухмылкой на лице протягивает он. – Но это нелепо. Тебе нечего бояться, Мэтти. Страх в глазах смотрящего, знаешь ли.

– Во-первых, фраза звучит не так. И, во-вторых, это никак не связано с ситуацией. Я не боюсь заводить девушку.

Ладно, я вру. Может быть, меня это немного пугает. Но только потому, что опыт прошлых отношений показал мне, что из меня получается говняный парень.

Не сразу, но я все-таки решаюсь и спрашиваю:

– Каково вам с Джесс в разлуке? Она раздражается? Чувствует себя одинокой?

Блейк подозрительно смотрит на меня. Иногда он ведет себя так смешно, что я забываю, какой он понимающий.

– Понял тебя. Я тоже так делал.

– Как делал? – спрашиваю я в недоумении.

– Сравнивал всех своих девушек с безумной бывшей. Я же рассказывал тебе о своей безумной бывшей?

Я медленно киваю.

– Та женщина, на которой ты собирался жениться после колледжа?

Он тоже кивает.

– Она была неуверенной с заглавной неуверенной.

– С заглавной «Н», ты имеешь в виду?

– С заглавного всего, братан. – Блейк пожимает плечами. – Она мне не доверяла, и после того, как наши отношения с треском провалились, я все кричал, что нормальных женщин нет. Перепихнуться и валить, верно?

– Верно. – Я плохо понимаю, к чему он ведет. Бывшая Блейка точно была не в себе. Но Кара в порядке. И когда она уходила от меня, она привела весомые доводы, почему я подвел семью.

Лицо Блейка смягчается, будто теперь он думает о чем-то по-настоящему прекрасном. И оказывается, о прекрасном он и думает, потому что дальше разговор заходит о Джесс.

– А потом я встретил Джесси, и это было, как бы сказать, бум! Эта девушка не сумасшедшая, и она доверяет мне. И с ней я готов рискнуть всем.

Я смотрю в окно. Всем, да? Не уверен, что я готов пойти на это еще раз. В прошлый раз я потерял жену и опеку над детьми. Кроме того, Хейли не говорила, что хочет серьезных отношений со мной, просто исключительных.

– Вот увидишь, – загадочно роняет Блейк. – Если есть бум, то он есть. Но мы не об этом. Двойное свидание. Давай его устроим.

Я просто снова пожимаю плечами и повторяюсь:

– Я спрошу ее.

Всю оставшуюся дорогу мы не отрываем глаз от своих телефонов. Готов поспорить, что Блейк сейчас пишет свои похабные сообщения Джесс. Я бы тоже хотел писать похабщину Хейли, но у нас, кажется, недоразумение по поводу ужина.

Хейли: Подожди, я думала, ты поужинаешь до нашей встречи. Ты говорил что-то об ужине после игры, нет?

Мэтт: О пресс-конференции после игры. С чего бы им подавать там ужин?

Хейли: Блин. Прости. Я только что вытащила лазанью из духовки и собиралась покушать.

Мэтт: Тогда почему бы мне просто не заехать к тебе?

На экране долго ничего не появляется, а потом я вспоминаю, что она до сих пор живет в квартире, которую делила с мужем. Может быть, ей будет неловко принимать меня там. Но, с другой стороны, я думаю, это было бы чертовски хорошей идеей. Ей наверняка невесело соседствовать с призраком прошлого. Может быть, мое появление поможет ей воспринимать этот дом как свой, а не как гробницу ее брака.

Поэтому я пишу еще одно сообщение.

Мэтт: Ну же, Красотка. Покормиииии меня. Я умирааааааю с голода.

Я вижу, что она что-то печатает.

Хейли: Не клянчь. Это не привлекательно:)

Я ухмыляюсь в пустоту. Не могу дождаться нашей встречи. И не могу дождаться, когда снова увижу ее голой. Сгораю от нетерпения снова почувствовать ее на вкус. Услышать ее дыхание, когда она будет близка к оргазму. Господи, нужно снова довести ее до оргазма.

И ей это тоже нужно. Я не знаю когда, но где-то между нашим первым поцелуем и первой близостью я понял, что Хейли нужен секс. Хороший секс. И много. Иногда она показывает, какая она решительная, уверенная, сексуальная, но чаще это случается в наших онлайн-переписках. Вживую она будто постоянно сама себя одергивает. Бедной девочке нужно вернуть искру, и я решил, что могу это сделать. Просто зовите меня Мэттью Искромет.

– До встречи, Мэтти-кейк. – Блейк хлопает своей увесистой рукой по моему плечу, когда такси останавливается, – слева от нас сейчас озеро, а справа – дом Блейка.

Я киваю.

– До скорого, Райли.

Когда он уходит, я даю водителю адрес Хейли, и мы направляемся в мидтаун. Хейли живет в невысоком – всего этажей восемь – кондоминиуме, который балкончиками выходит на Янг-стрит. Вот черт. Кажется, никакого секса на балконе не будет, либо все участники плотного движения на оживленной улице станут нашими свидетелями. Думаю, мы прибережем это для моей высотки. [26][27]

Я захожу в маленький вестибюль и звоню в квартиру Хейли. Она впускает меня, и я лифтом поднимаюсь на четвертый этаж.

Она встречает меня неуверенной улыбкой.

– Привет.

– Привет. – С моей стороны нет никакой неуверенности, поэтому я поднимаю ее в воздух и целую.

Наши губы жадно соприкасаются, и языки спешат навстречу друг другу. От такого бурного, нетерпеливого поцелуя я ощущаю, как от моей головы и прямо к члену проходит взрывная волна. Я слышу тонкий вздох Хейли, и она обхватывает меня своими ногами. В считаные секунды мы уже извиваемся в руках друг друга, и мой пенис тверже камня.

– Тише, тише, ненасытная девочка. – Я отрываюсь от нее и пытаюсь отдышаться.

– Это я здесь ненасытная? – Ей тоже не хватает воздуха. – Это ты сгреб меня в охапку, как только я открыла дверь.

– А ты еще сильнее сгребла меня в ответ.

Она цокает и просит меня снять пальто. Она вешает его в прихожей и ведет меня в квартиру. Из кухни у нее исходят совершенно потрясающие ароматы. У меня бурчит живот, когда на кухонном столике я замечаю огромную порцию лазаньи на тарелке.

Подождите-ка, всего одна порция?

– Я не дождалась, – робко говорит Хейли. – Я изголодалась еще до того, как ты позвонил из такси. И ждать еще сорок минут, пока ты сюда доберешься, просто не могла.

– Все в порядке. Но тогда тебе придется сидеть и смотреть, как я ем.

– Хочешь что-нибудь выпить? У меня есть вода, пиво и вино.

– Мне пиво.

Она посмеивается и ныряет в кухню, а я присаживаюсь за круглый стеклянный столик. Хейли возвращается с двумя банками «Бад Лайт», открывает их и передает одну мне. Я отхлебываю большой глоток и запускаю вилку в лучшую лазанью из всех, что когда-либо пробовал.

– Красотка умеет готовить! – восхищаюсь я.

Она прыскает от смеха.

– Красотка умеет заказывать готовые блюда, замораживать их и разогревать, когда проголодается.

Я хмыкаю и закидываю еще один кусок лазаньи в рот. Вскоре я уничтожаю эту щедрую порцию, и Хейли накладывает мне вторую, а сама садится напротив и с ужасом на меня смотрит.

– Ты просто зверь, – ее голос полон удивления.

– Растущий мальчик, – поправляю ее я. – К тому же я не ел после игры.

Она вся поникает, когда я заговариваю об игре.

– Что за нелепый штраф был в третьем периоде, – жалуется она. – Уэсли не делал подножки тому придурку!

Вообще-то он, можно сказать, сделал, но мне нравится видеть, что Хейли так предана команде. В ее глазах мы никогда не поступим неправильно. Хотя, технически, именно так мы и поступили, раз проиграли «Филадельфии Флайерз». Из-за того, что Уэс сел на скамью, та команда играла в большинстве и забила гол, что и решило исход игры в их пользу.

– Всех не победишь, – говорю я, к своему удивлению, потому что я, черт подери, ненавижу проигрывать. Но, мне кажется, Хейли ненавидит это еще больше. Боженьки, отношения, в которых я могу трезво рассуждать о хоккее? Кто бы мог такое вообразить?

«Не отношения», – напоминаю я себе. Мы просто встречаемся и хорошо проводим время, но я не представляю в нашем будущем обручальных колец и свадебных тортов. Я уже ступал на эту дорогу, и она оказалась тупиковой.

Мы так и болтаем о хоккее, пока я ем. И с ней это всегда так просто. Но я не могу перестать думать, что теперь наши отношения должны поменяться. Что теперь я должен быть осторожен, потому что иначе я могу ее расстроить.

И этого я точно не хочу.

Она быстро моет посуду, а я пока иду рассматривать квартиру, чтоб лучше понять женщину, которая здесь живет. На стенах нет никаких картин. Мебель простая и даже немного скучная.

– Так это и есть все вещи, которые ты купила со своим муженьком? – кричу я ей в кухню.

Хейли выглядывает и хмурится, следуя за моим взглядом к угловатому бежевому дивану.

– Да, – сознается она. – Джекс не любит пестрых вещей. Ему больше нравятся нейтральные цвета и четкие линии.

И он тем не менее женился на женщине с серьгой в ухе и татуировками. Любопытно. Интересно, они сошлись с Хейли, потому что внутри старик Джек тоже сорвиголова или просто потому, что они так давно знакомы. Ведь они дружат с детства, и у нее наверняка не было пирсинга и рисунков на теле в шестилетнем возрасте.

Может, он развелся с Хейли, потому что она стала ему неудобна?

Боже. Откуда вообще все эти вопросы? Обычно меня не интересуют прошлые отношения людей. Но я увидел, какой Джексон сухарь, и теперь не могу понять, почему Хейли вышла замуж за такого, как он.

– Наверное, мне стоит от него избавиться, м? – Она тяжело вздыхает. – Но покупать новую мебель на всю квартиру так дорого.

– Понимаю. Я видел выписку по кредитной карте после твоих загулов по магазинам, – подшучиваю я.

Она надувает губы и смотрит на прямоугольный кофейный столик. Он такой же чинный и безличный, как и все в ее гостиной.

– Нам стоило пойти к тебе, – говорит она.

Может быть, я сейчас не единственный, кому неловко.

– Почему? Потому что ты покупала эту мебель с бывшим? – Я обвожу квартиру рукой. – Мне это не важно.

– Но мне все-таки важно, – признается она, и я вижу тревогу в ее глазах. – Странно, что в квартире мужчина, и это не Джексон. Понимаешь, я хочу попросить тебя присесть, но я смотрю на диван и вижу Джекса.

Я вздергиваю бровь.

– Вы двое часто баловались на этом диване?

Ее щеки покрываются розовыми пятнами.

– Нет. Мы делали это только… эм… в спальне. И я потом и правда купила новую кровать, – тут же заверяет меня она. – Это единственная вещь, которую я не смогла оставить.

– Ладно, так, если вы ограничивались одной спальней, что ты видишь, когда смотришь на диван?

– Джексона с книгой в руках, – угрюмо говорит она. Потом она показывает на барную стойку. – Там я вижу его с утренней газетой. – Потом она указывает на дверь на балкон. – А там он читает наши квартальные отчеты.

– Твой бывший много читал. – Я всячески стараюсь сдерживать смех. Вообще-то, в этом нет ничего забавного, потому что Хейли выглядит такой растерянной. Но это просто смехотворно – Джексон Эмери был женат на Хейли! Но он только и делал, что читал.

Я делаю глубокий вдох и расслабляюсь.

– Красотка. Иди ко мне, – я подзываю ее пальцем.

Она делает шаг навстречу, и я притягиваю ее к себе, чтобы обнять. И я шепчу ей на ушко:

– Как твой муж вообще мог держать в руках какую-то книгу или газету, если в его руках могла быть ты? Я этого просто не понимаю.

Она поднимает глаза, и я вижу, как она ранима.

– Давай создавать новые воспоминания. Чтобы заглушить старые, – поясняю я. – И кстати… – Я не теряю времени и кладу руки на ее узкие бедра и подвигаюсь назад, к кухонной панели. Она не успевает моргнуть, а я уже сажаю ее на высокий стул.

– Что ты… делаешь? – вопит она, когда я опускаюсь перед ней на колени.

Я улыбаюсь ей и снова чувствую прилив радости, потому что понимаю ее. Правда, понимаю.

– Ты сказала, что смотришь на кухню и видишь, как твой муж читает газету, так? Ну вот, скоро ты будешь помнить это.

Я так быстро стягиваю с Красотки спортивные лосины и трусики-бикини, что она брызгает слюной от смеха. Но смех быстро проходит, и в ее глазах появляется отблеск паники, когда она понимает, что наполовину раздета. Она пытается сжать ноги, но я цыкаю на нее и сам кладу ей руки на бедра.

– Нет уж, крошка. Открой.

– Мэтт… – Ее голос звучит немного угрожающе. – Это…

– Возбуждает? – подсказываю я. Я теряю голос, когда вижу идеальную вульву в дюймах от своего рта. – Ты права. Это возбуждает.

И сразу, без лишних слов, я приближаюсь губами к ее блаженству и медленным, долгим движением облизываю ее, и мы оба сладко постанываем.

– Мне нравится твой вкус, – шепчу я прямо в ее влажную сердцевину.

– Мммммрр, – только и отвечает она.

Я подсматриваю за ней: ее закрытые веки трепещут, а губы приоткрыты в ожидании. О да, черт возьми. Нет ничего сексуальнее, чем разгоряченная женщина.

Мой язык тянется к ней, чтобы еще раз лизнуть. Красотка вздрагивает в ответ. Я даже не обращаю внимания на твердую плитку под коленями – хотя мои колени болят после игры. Моя задача сейчас – сделать все для Красотки. Я нежно-нежно целую ее клитор и сам наслаждаюсь ее дыханием, ее требовательными пальцами, когда она запускает их мне в волосы и пытается удержать меня на месте.

– Мэтт, – умоляет она, когда я отказываюсь делать то, чего она хочет, и начинаю лизать ее ближе к бедрам.

– Всему свое время, – шепчу я. – Мы здесь создаем воспоминания.

От ее приглушенного смеха в комнате становится жарче.

– Ты сводишь меня с ума. То, что ты делаешь.

Это я и хотел услышать. И я продолжаю, продолжаю заводить ее сильнее и сильнее своими поцелуями вокруг, но не туда, посасываниями там, где она их ждет, и резкими перемещениями к другим прелестным частям ее тела. Теперь я ввожу палец в ее тугое влагалище и понимаю, что весь вспотел от желания и почти страдаю от эрекции. И я рад, что искушал ее медленно, потому что, когда Хейли кончает, ее оргазм длится чертову вечность.

Ее стоны отражаются от стен кухни. Ее бедра покачиваются, когда она кончает с моим языком на себе, и ее внутренние мышцы крепко сжимают мой палец, которым я продолжаю плавно двигать. Когда пик ее наслаждения остается позади, она приоткрывает глаза и дарит мне мягкий, довольный звук.

– Ты… хорош в этом.

– Я знаю. – Я растягиваюсь в ухмылке, встаю на ноги и тянусь к пряжке на поясе. – Знаешь, в чем еще я хорош?

Ее голубые глаза опускаются на бугорок в моих штанах.

– Я уже знаю, что ты в этом хорош, помнишь?

– О, я помню. Я помню, как тесно в тебе было, – хрипло говорю я. – Я помню, как изумительно быть в тебе. Я хочу снова это почувствовать.

В ее глазах загорается соблазн, но он сменяется недоумением, когда я отступаю на шаг назад.

Я оглядываюсь вокруг. В конце концов мой взгляд останавливается на диване. Ее бывший читал там книги, да? Неудачник. Я бы скорее посмотрел, сколько диван проживет с нашим сексом.

– Поднимайся, крошка, – говорю я, помогая Хейли встать.

Потом, как пещерный человек потащил бы свою женщину в пещеру, я хватаю Хейли и несу к дивану с изяществом озабоченного подростка. Она еще не успевает лечь на спину, а я уже спустил штаны и надел презерватив. Мои вены все еще пульсируют адреналином.

– Это будет быстрый забег, – предупреждаю я ее, скидывая свою рубашку. – Поэтому держись.

Я вижу по глазам, как страстно она меня хочет.

– Постарайся.

О да. Этого я и хотел добиться сегодня – я хотел выманить дерзкую сущность этой женщины. Я знаю, что она дерзкая. Что ей просто нужно об этом напомнить.

Мгновение, и я вхожу так глубоко в нее, что у меня перед глазами появляются звездочки. Хейли закидывает на меня ноги, и мы движемся быстро, как я и обещал, и от этого сносит крышу. Каждый глубокий толчок может стоить мне контроля. Но, вообще-то, какой контроль? Я озабочен и взволнован, и хочу поскорее кончить, и, хвала богу, я позаботился о ней заранее, потому что в этот момент я и кончаю. Десять толчков, не больше, и я кончаю со всхлипом, и лавиной наслаждения у меня выбивает весь воздух из легких.

Я склоняюсь вперед, чтобы переместить часть веса на локти и не раздавить Хейли.

– Прости, – мой голос все такой же хриплый. – Говорил же, это будет быстро.

– Мне не на что жаловаться, – мурлычет она и обнимает меня за плечи. Ее ногти начинают выводить круги посередине моей потной спины.

– Я буду снова готов через… – Даже когда я вытаскиваю из нее член, он оживает от мысли о следующем разе, и на моих губах расцветает полная сожаления улыбка. – Вообще-то, намного раньше, чем ты думаешь.

Она смеется, а потом мы оба ненадолго замолкаем. Когда она снова начинает говорить, я слышу в ее голосе вопросительные нотки:

– Новые воспоминания?

– Новые воспоминания, – подтверждаю я и перекатываюсь так, чтобы лечь на бок и положить руку ей на живот. Я добавляю: – Прости, что я не писал последние дни. Сложно это в дороге.

Хейли кладет голову так, чтобы наши глаза были на одном уровне.

– Ты работал. Я понимаю. Я тоже работала.

Я перевариваю ее ответ. Я ожидал порицания за то, что написал всего дважды за три дня – один раз это было «привет», а во второй раз «устал, иду на боковую». Она отправила мне несколько сообщений по поводу наших игр, но я ничего не ответил. Не потому, что не хотел, а просто потому, что турне не оставляют тебе сил. Я едва разлепляю глаза, чтобы нажать нужную кнопку в лифте отеля, что уж тут говорить о письмах.

– Ты не злишься? – осторожно переспрашиваю я.

– Конечно, нет. – Она хмурит брови. – А ты этого хочешь?

– Конечно, нет, – вторю я. Но я все еще немного растерян. Если бы с Карой я пропал на три дня, она бы меня отчитала. Она бы сочла это моим безразличием, сказала бы, что я о ней не думаю.

И, честно говоря, Кара была бы права. Я часто не думал о своей жене. Перед игрой я стараюсь сосредоточиться и ни о чем, кроме хоккея, просто думать не могу. Мы смотрим записи игр другой команды, готовимся морально, тренируемся. Жизнь профессионального спортсмена требует умения концентрироваться, усердно работать и идти к своей цели – Кара знала, на что подписывается, когда выходила за меня.

Да и в целом большую часть времени я ей даже не нужен был рядом. Ей нравилось распоряжаться детьми, домом, финансами.

Может быть, потому что она понимала, как хреново я с этим справлялся бы?

Черт, развод и правда что-то повернул в моей голове. Мне было больно, когда Кара усадила меня за кухонный стол и спокойно разложила все те бумаги передо мной. До того дня я никогда не портил ничего такого… большого. По мелочи – конечно. Но брак?

Я сдерживаю тяжелый вздох и всматриваюсь в лицо Хейли – ее взгляд все еще немного застывший после секса. Я не хочу подводить ее. Мне кажется, ее тоже подкосил развод. И теперь ей нужно провести какое-то время с мужчиной, который не сможет от нее оторваться, мужчиной, который покажет ей, как она хороша.

– Эй, – внезапно говорю я. – Что ты делаешь завтра?

– Исследую, – отвечает она. – Мы раздумываем об открытии второго офиса «По пути», и я ищу подходящие места.

– Тебе нужно закончить это все за выходные или у тебя будет время на отдых?

– Почему ты спрашиваешь? Что ты задумал?

– Завтра я веду девочек на Си-Эн Тауэр. – Меня передергивает от этих слов. – Мне бы не помешала моральная поддержка.

Хейли вопросительно изгибает бровь.

– Моральная поддержка? Но ты отлично ладишь с детьми. Ты их любишь.

– О, конечно, я люблю их, – соглашаюсь я. – Мне нужна поддержка по другой причине.

Ее глаза горят от любопытства.

– О-о-о-о, расскажи мне все.

– Нет. – Я сажусь и скрещиваю руки на груди. И тут я осознаю, что так и остался в свитере. Как и Красотка. То есть у нас сейчас был страстный секс, но мы оба остались в кофтах. У меня вылетает смешок.

– Что тебя веселит? – спрашивает она.

– Ничего. – Я снова перевожу внимание на насущный вопрос. – Ты хочешь присоединиться?

Хейли не отрывает от меня взгляда.

– Ты серьезно не собираешься никак объяснять, зачем тебе моральная поддержка?

– Не-а, – снова говорю я и широко улыбаюсь.

– Почему? – канючит она.

– Потому что это стыдно, – честно отвечаю я.

Кончики ее губ поднимаются в скромной улыбке.

– Могучий Мэттью Эриксон стыдится чего-то? Допустим. Тогда я ни за что не оставлю эту тайну неразгаданной. – Ее улыбочка превращается в настоящую ухмылку. – Я с вами.

Больше тысячи футов

Хейли

– Держись подальше от окна, Джун! Я не шучу!

О боже. На моих глазах происходит невозможное. Мэтт Эриксон… один из самых больших и могучих хоккеистов в лиге, мужчина, который может сразить меня одной кривоватой улыбкой и заставить меня стать на колени одним хриплым словом… трус.

Ладно, он не трус. Но, видимо, мой бог хоккея – человек. Человек, который до смерти боится высоты.

– Но здесь так красиво! – хнычет дочка Мэтта. – Я хочу посмотреть!

– Я тоже! – подает голос Либби и бросается за своей близняшкой к огромному стеклу.

Мэтт смотрит на них так, словно у него сейчас случится инфаркт. Его лицо бледнее пушистых облаков, которые у нас сейчас на уровне глаз. Да, мы прямо в облаках. Эта башня реально высокая. Больше тысячи футов, если верить брошюре в моих руках. И странно ли, что я живу в Торонто всю жизнь, но никогда раньше не бывала в самом популярном туристическом центре?

– Ребята, послушайте, – окликаю их я и зачитываю из хрустящего буклета: – Уровнем ниже здесь есть что-то под названием «Открытая небесная терраса».

Мэтт фыркает, и, когда он разворачивается ко мне, я вижу боль в его глазах.

– Они разрешают выходить на открытую площадку? На такой высоте! Господи Иисусе! Я звоню своему адвокату.

У меня вырывается смех.

– Твоему адвокату?

– Ага. – Он дуется. – Чтобы подать упреждающий иск на это место за все убийства, к которым они будут причастны.

Я вздыхаю и подхожу к нему, касаюсь его большой руки. На нем сейчас серый свитер, под которым прослеживаются все великолепные линии его торса, и тускло-голубые джинсы, невероятно обтягивающие его зад. Я даже видела, как несколько женщин пожирали его взглядом. Но я не могу сейчас смотреть на него так, не тогда, когда он настолько расстроен.

– Мэттью, – мягко говорю я, и у него дергаются губы от полного имени из моих уст. Я глажу его по руке и скольжу вверх к подбородку. Потом я уверенно смотрю в его глаза.

– Дыши.

Сначала он никак не реагирует, но вскоре я слышу слабый вдох.

– Этой башне не один десяток лет, и она все еще стоит. Люди летят сюда со всего мира, чтобы посмотреть на нее. Лифты поднимают наверх невообразимое количество людей каждый день. – Я тайком поглядываю на девочек и убеждаюсь, что вид из окна интересует их больше, чем мы. Тогда я глажу четкую линию его подбородка. – Мы здесь в полной безопасности. Веришь?

Он медленно выдыхает.

– Верю.

– Какой хороший мальчик. – Я театрально треплю его за щечку. – А теперь давай пойдем поближе к окнам. Либби хочет узнать, видно ли отсюда твой дом.

Мэтт уперто складывает перед собой руки.

– Иди. Мне и здесь неплохо.

Меня снова распирает от смеха, но я не даю ему выхода. Честно говоря, его страх высоты делает меня немного увереннее. Это опускает его на фут или два ниже с пьедестала, на который я его возвела. К тому же сейчас тот редкий случай, когда я чувствую, что ситуация в моих руках, – обычно рядом с Мэттом все совершенно наоборот.

– Хейли, иди сюда, посмотри! – кричит Джун. – Мне кажется, я вижу там песика! – С такой высоты она бы никогда в жизни не рассмотрела ни одного несчастного песика. Но я все равно делаю то, что хочет малышка: склоняюсь рядом с ней и прищуриваюсь так сильно, как только могу, и да, согласна, та крошечная точечка в сотнях футов под нами – без сомнений, собака.

– Папа весь вспотел, – шепчет мне Либби.

Я оборачиваюсь на него, а потом смотрю в широкие глаза Либби.

– Похоже на то, – говорю я. – Здесь так душно и так много людей. – Я показываю на толпы туристов вокруг. Все, кроме Мэтта, охают и ахают от того, какой захватывающий вид их окружает.

– Это потому, что он трусишка, – заявляет Либби.

Я хрюкаю.

– Ну. Даже папочки иногда могут быть трусишками.

Джун отрывается от окна и внимательно присматривается ко мне.

– Ты красивая, как моя мама, – честно говорит она.

Мои щеки начинают гореть, и в животе чувствуется дискомфорт. Мне не нравится это сравнение с бывшей женой Мэтта, в частности потому, что она не просто красивая, она сногсшибательная.

– Спасибо, – выговариваю я. – Ты тоже. И ты, – добавляю я, улыбаясь второй близняшке.

– У тебя блестит носик, – отвечает Либби.

Я не сразу понимаю, что она говорит о моей серьге. Джун решает, что ей нужно ее потрогать, и вот уже два пухленьких пальчика пробуют на ощупь маленький серебряный гвоздик, а я не знаю, смеяться мне или смущаться.

– Тебе больно? – с любопытством спрашивает Джун.

– Нет. Чаще всего я его даже не замечаю.

– У тебя есть собака? – спрашивает Либби.

– Тебе нравится мороженое? – летит вдогонку вопрос Джун.

У меня начинает кружиться голова от потока случайных, как мне кажется, вопросов. Но уже после десятого ответа подряд я понимаю, что они спрашивают меня, люблю ли я вещи, которые им нравятся. Они допрашивают меня, чтобы понять, достойна ли я быть их подругой – или, даже вероятнее, достойна ли я быть подругой их отца.

Я отвечаю на все вопросы честно, и, думаю, они это ценят. Хоть Либби и задирает нос, когда я признаю, что ненавижу жевательных мишек, она серьезно кивает, когда я объясняю свою позицию:

– Мне не нравятся скользкие вещи во рту.

Мэтт громко смеется, когда слышит это. Он медленно продвигался к нам все это время – не слишком близко к окнам, но достаточно близко, чтобы подслушивать.

– Если вы понимаете, о чем она, – скрывает он кашлем.

Джун замечает папу и верещит:

– Папочка!

– Ну что, девчонки, вы уже насмотрелись на виды? – спрашивает он нас. – Потому что я проголодался.

– Врунишка. Ты просто ищешь повод сбежать в ресторан, – разоблачаю его я, и близняшки начинают довольно хохотать.

Он подмигивает мне.

– И это тоже. Но уже час, девочки обычно обедают в это время. Так что скажете, ребятишки? Обед?

После этого мы идем в семейный ресторан в башне и садимся в углу. Наверное, если бы мы пошли во вращающийся ресторан, Мэтта пришлось бы одевать в смирительную рубашку.

Пока девочки лепечут о чем-то между собой и едят куриные котлетки в форме зверушек, Мэтт опускает одну руку под стол и соединяет свои пальцы с моими.

– Спасибо, что пошла со мной, – тихонько говорит он.

Моя улыбка тут как тут.

– Спасибо, что пригласил. – Я крепко сжимаю его руку. – Хотя я думаю, тебе просто нужно было, чтобы кто-то постоял у окна с твоими детьми.

Он отвечает мне гримасой.

– Прости, что тебе пришлось за этим наблюдать. Не знаю, откуда у меня эта проблема с высотой, но… – Он театрально вздрагивает. – Боже, как я это ненавижу.

– Мне это нравится, – признаюсь я.

Он смотрит на меня с недоверием.

– Тебе нравится, что я полное ссы… слюнтяй, когда нахожусь на высоте? – Он окидывает взглядом девочек, чтобы убедиться, что они не слышали, как он почти сказал «ссыкло».

– Нет. Мне нравится, что ты не неуязвимый. – Я тянусь за своей содовой и делаю большой глоток. – Теперь, когда я знаю, что ты такой слюнтяй, мне меньше хочется заикаться и запинаться в твоем присутствии.

– Ха-ха. – Он не отрывает глаз от моего лица. – Я сейчас подумал, ты ведь уже давно не заикалась и не запиналась. – Его губы растягиваются в сексуальную ухмылку. – Неужели кто-то наконец-то теплеет ко мне?

Я потеплела еще в день нашей встречи. А наш первый поцелуй меня совершенно растопил.

Приходится держаться, чтобы не произнести это. Мне сложно понять свои чувства к Мэтту, я только знаю, что люблю проводить с ним время, и, да, я, определенно, чувствую себя спокойнее в его компании. Возможно, Дженни права – развод размолол мою уверенность в труху. Но она постепенно возвращается. Я чувствую себя сильнее. Я больше верю в себя.

– Может, быть, и теплеет, – с притворной неохотой признаю я. – Но я не знаю, чем помочь с этим страхом высоты. – Я подношу губы к его уху и шепчу: – Наверное, сейчас не самое подходящее время говорить, что я люблю прыгать с парашютом?

Его кожа белеет вмиг.

– О господи. Прошу, скажи, что ты врешь.

– Боюсь, нет. Я стараюсь прыгать пару раз в год, если ничего не мешает. Самый захватывающий опыт.

– Я больше тебя не знаю, – бесстрастно говорит он.

Меня пробирает смех, и я похлопываю его по плечу.

– Все нормально. Я бы никогда не стала вынуждать тебя прыгать со мной. У всех свои вкусы.

В этот момент нас прерывает Либби – она начинает настойчиво дергать папу за рукав.

– Папочка, мне нужно пи-пи.

– Ага. Хорошо. Пойдем, помогу тебе, да?

Он отодвигает свой стул, но тут встаю я.

– Я могу ее отвести, – предлагаю я. – Тебе не придется краснеть в мужском туалете.

Он смотрит на меня с благодарностью.

– Спасибо, Кр… Хейли, – исправляется он.

– Не за что. – Я подаю свою руку малышке. – Ты готов, Эдди? [28]

Она смеется высоким голосом.

– Я не Эдди!! Я Либби!!

– Она Либби! – звенит голосок Джун.

– Я знаю, просто шучу. – Я взъерошиваю шелковые волосики Либби и помогаю ей встать из-за стола. Я оборачиваюсь назад и вижу, что Мэтт придвигается к Джун и чем-то ее смешит. У меня сердце в груди начинает скакать, когда я вижу, как он улыбается, разговаривая со своей доченькой.

В дамской комнате я не забываю проследить, чтобы Либби помыла руки после кабинки. Когда она закрывает воду, у меня уже наготове бумажное полотенце. Она берет его и тщательно вытирает свои маленькие ручки.

Женщина средних лет улыбается, когда Либби возвращает мне использованное полотенце.

– У вас великолепная дочь, – говорит она с улыбкой на морщинистом лице.

Ее комплимент застал меня врасплох. Я смотрю в светлые глаза Либби и пытаюсь представить нас со стороны. После развода я часто задумываюсь о собственной семье. И эти мысли ведут меня в пропасть. Поэтому я вздыхаю и придумываю вежливый ответ. Но я даже не успеваю сказать «Я просто подруга семьи», как Либби уже вылетает из туалета. Поэтому я просто роняю «спасибо» и бегу за Либби, чтобы не потерять ее в потоках туристов.

После похода на башню мы еще час гуляем вдоль витрин торгового центра и рассматриваем рождественские украшения на них. Девочки визжат от восторга, когда видят блестящие товары, а Мэтт берет меня за руку.

Рай.

И когда он зовет меня подняться с ним в квартиру и остаться на ужин, я соглашаюсь, хотя отказаться было бы правильнее.

– Я могу чем-то помочь? – спрашиваю я, когда он направляется в кухню.

– Нет! – довольно отвечает он. На столе у него стоит медленноварка, и он надевает варежку, чтобы приподнять крышку. – Все уже готово.

Я тискаю Руфуса и заглядываю в емкость.

– Чили? Пахнет великолепно.

– Рецепт моей мамы, – говорит он, помешивая блюдо. – К тому же здесь нет глютена. – Он достает из заднего кармана листок бумаги, разворачивает его и разглаживает на столе. «Мэттью», – написано в начале. Потом следует много абзацев мелким шрифтом. Его палец пробегается по строчкам, доходит до низа, где абзац озаглавлен «ЗАПРЕЩЕННЫЕ ПРОДУКТЫ» и выделен ярко-желтым.

– Ага. Рис все еще легален. Значит, сделаю рисовый гарнир.

– Все еще… что?

Он кривится.

– Кара установила сотни правил, и я стараюсь нарушать их по минимуму.

– А письмо – это постоянное руководство?

Он смеется, но его смех звучит печально.

– Это только на сегодня. К каждой встрече она готовит новое, обновленное руководство. Раньше она не распечатывала их и не выделяла абзацев, так что это нововведение.

Я по-настоящему прикусываю язык, чтобы воздержаться от комментариев. Мне не хочется поносить его бывшую. Но я несколько часов провела с Мэттом и детьми, и мне даже в голову не пришло, что все так сложно.

Он на пару минут выходит на улицу с Руфусом, а когда возвращается, отводит его к девочкам в комнату. Мы с ним остаемся в кухне, и я сижу на стуле, пью пиво и наблюдаю, как мой горячий мужчина варит рис. Но я также делаю свой вклад в наш ужин – выкладываю салфетки и столовые приборы на стол и наливаю молоко в две пластиковые кружки.

– По половинке, – предупреждает Мэтт. – Они часто разливают.

– Поняла.

– Руфусу нравится, когда приходят девочки.

Конечно же, когда мы рассаживаемся за стол, Руфус находит себе место между их стульями и ждет, пока на него с неба свалятся случайные крупинки риса или еще что-нибудь.

Я пробую отменное чили Мэтта и сожалею, что подала ему магазинную лазанью. Но, по крайней мере, десерт, который он достает из шкафа, тоже не домашний.

– УРА, печеньки! – кричит одна из девочек. – Мама разозлится.

– Нет, не разозлится, – быстро заверяет он. – Они органические и с низким содержанием сахара.

– Правда? – шепотом спрашиваю я, когда он открывает пачку. Это кокосовые макароны в шоколадной глазури, и выглядят они жутко аппетитно.

Он виновато пожимает плечами, и я давлюсь своим смехом.

– Зато они без глютена, – шепчет он. – Не все же сразу.

Он прав. Не все сразу. Последние несколько часов я не переставала представлять, какой была бы моя жизнь, если бы я вышла замуж за кого-то, кто не захотел бы развестись, и мы бы завели детей. С Джексоном мы всегда планировали ребенка. Или, по крайней мере, я думала, что планировали. Но, пока мне еще нет даже тридцати, никакой срочности я в этом не вижу. К тому же сейчас мне нужно развивать свой бизнес.

Мэтт ненадолго уходит, чтобы переодеть девочек в пижамы. Кажется, они готовы на что угодно, лишь бы не чистить зубы. Поэтому они начинают играть в догонялки, а потом Либби пытается оседлать Руфуса, как лошадь. Он только зевает и опускается обратно на пол.

Потом они садятся на диван читать книжку и вскоре просто умоляют почитать еще.

– На этом все, – говорит Мэтт и захлопывает книжку. – Время ложиться в постель было две минуты и семь секунд назад, – в его словах я слышу отзвуки его бывшей. Я ухмыляюсь, а он игриво подмигивает. – Пожелайте Хейли спокойной ночи.

– Спокойной ночи, Хейли, – пропевают обе.

– Сладких снов, девочки. Было весело пугать вашего папу.

Они хихикают, а Мэтт смотрит на меня искоса. Наверное, властный альфа-самец готов признаться в своем страхе только один раз в день. Мэтт загоняет девочек в их спальню и через пару минут снова возвращается.

– Мне пора идти, – нехотя говорю я и поднимаюсь с дивана.

Он удивленно смотрит на меня.

– С чего бы тебе уходить? У нас выдался прекрасный вечер – все мои любимые девочки под одной крышей. – Он целует меня в лоб, и по телу у меня разливается тепло. – К тому же ты только что пережила семь часов цирка Эриксонов. Ты заслужила бокал вина и тисканья на диване.

Я, конечно, сдаюсь и уже пять минут спустя потягиваю каберне и смотрю с ним нарезку лучших моментов игры между «Питтсбургом» и «Монреалем».

Еще пять минут спустя мы уже целуемся, как парочка подростков после комендантского часа. Рука Мэтта у меня под рубашкой, его большой палец обводит мой сосок через тонкое кружево моего бюстгальтера. Своим сильным коленом он раздвигает мои ноги, и я словно вспыхиваю огнем. Клянусь, я слышу такой же звук – вууух, – когда включаю плиту у себя в квартире. Мои руки поглаживают его грудь, и я лащусь к нему, как довольная кошечка.

Он одной рукой хватает меня за запястья и поднимает их над моей головой, прижимая мои ладони к спинке дивана. Потом его горячий и уверенный поцелуй опускается на мою шею. И снова – вууух. Крепкие, полные губы посасывают мою кожу. Вуууух-уууух. Я растекаюсь по его дивану.

На глазах у всего Торонто.

В то время как его дочери спят в нескольких футах от нас.

– Мэтт, – задыхаюсь я, поднимая подбородок к нему. – Мы должны остановиться.

Он отрывает от меня руки, и я больше не чувствую его горячего дыхания на шее.

– Прости, – хрипит он. – Думал, тебе нравится.

– Угу-у, – соглашаюсь я, но пытаюсь взять себя в руки. – Но… девочки.

Его большой палец возвращается на мой сосок. Я знала, что не зря всю жизнь пускала слюнки на хоккеистов. Мэтт действительно умеет владеть руками.

– Красотка, – говорит он, и его дыхание щекочет мой подбородок. Он задерживается на этом месте и целует его. Я трепещу от его прикосновения. – Дверь в мою спальню закрывается на замок. Пойдем туда.

– Ты уверен?

Вместо ответа он встает и вырубает телевизор. Потом он поднимает меня на ноги и шепчет мне на ухо:

– Мы будем вести себя очень тихо, хорошо?

Я безмолвно киваю в знак согласия.

– Теперь не спеша иди в мою спальню. – Его шепот – словно горячий поцелуй в ушко. – Затем снимай рубашку и джинсы. Жди меня рядом с кроватью.

По моему телу снова проходит дрожь, и я киваю. Он щиплет меня за попу и идет в ванную, отчего мне еще быстрее хочется оказаться с ним за закрытой дверью.

В темноте его комната выглядит совсем иначе, сейчас сюда проникают огни Торонто и заливают его белую постель серебряным светом. В затемненной спальне нас точно никто не увидит. Но мне все равно кажется непристойным раздеваться напротив распахнутых окон. В других квартирах по соседству, я вижу, горит свет. Суббота во всей красе.

Но ни у кого суббота не выдалась такой же хорошей, как моя.

В момент, когда мои джинсы спадают на пол, я слышу, как дверь захлопывается. Я чувствую, как на мои плечи опускаются руки и как они поворачивают меня к себе. И я вижу его соблазнительную улыбку в темноте. Он поднимает брови и смотрит на пуговицы своей рубашки.

Мне хватает доли секунды, чтобы понять – он ждет, что я сама ее расстегну. И мои руки спешат повиноваться. Я быстро расстегиваю рубашку и чувствую, какой он теплый и крепкий. Когда часть его груди оголяется, я наклоняюсь ее поцеловать. Мой язык касается его гладкой кожи, и я слышу его слабый вдох. Он обеими руками сжимает мои ягодицы.

Я уже устала считать, сколько раз у меня случается этот вуууух.

Наконец-то я снимаю с него рубашку, и мои похотливые пальцы торопятся к его молнии.

– Вот так вот, – дышит он мне в ухо, когда его штаны падают на пол. Он цепляет пальцами резинку моих трусов и стягивает их. Потом делает то же самое со своими. – А теперь развернись.

Я жду, что он подтолкнет меня к кровати, но он этого не делает. Он сжимает меня прямо на месте: моя спина к его переду, его эрекция требовательно прижата к моей пояснице. Одной рукой он расстегивает мой лифчик, и теперь я совершенно голая. Я резко хватаю ртом воздух, когда его рука гладит мою кожу, пробуждая и возбуждая каждое нервное окончание. Одна его рука обхватывает меня поперек, и его ладонь крепко держит меня за грудь. Другая ладонь скользит ниже и останавливается на моем лобке.

Его бесстыдные пальцы ныряют мне между ног, я чувствую, что уже очень мокрая, и вся сжимаюсь – зажмуриваю глаза и закусываю губу. Его сердцебиение эхом отдается в моем теле, я опускаюсь еще ниже на его руку, и моя голова запрокидывается ему на плечо. Я не знаю, что со мной происходит. В этой комнате я другая Хейли, та, чьи бедра двигаются в такт с его толчками. К черту скромность.

– Глянь, – велит он так тихо, что я почти не слышу ничего, кроме «н».

Я открываю глаза и вижу большое зеркало на двери его шкафа, а в зеркале – свое отражение. В комнате очень тускло, но я без труда различаю свою бледную неприкрытую кожу. Его сильные руки обвивают мое тело. Я не могу решить, какая из них возбуждает меня сильнее – та, которая властно обхватила мою грудь, или та большая рука, которая работает снизу, увлекая за собой сухожилия на запястье.

Из меня вылетает громкий, слишком громкий вздох. И его рука с груди тут же перемещается на рот. Слава богу, он заглушил мой стон.

Этот мужчина убивает меня.

Мэтт

О да, она восхитительна.

Сейчас для меня не существует ничего приятнее, чем заводить Красотку. Я вынес двери ее зоны комфорта, и в награду мне досталась стонущая, сексуальная женщина. Не описать, как прекрасно избавлять ее от комплексов и чувствовать, как она расслабляется, как ее тело становится мягким и жаждущим.

Она даже не представляет, как это важно для меня. Весь прошлый год с лишним я убеждал себя, что не смогу никого удовлетворить как партнер. И, может быть, так и есть. Но то, что Хейли провела со мной день и проводит ночь, дает мне веру, что я небезнадежен, что и со своей бешеной жизнью я могу привнести что-то в чужую.

Теперь пришла моя очередь раскрыть ее сексуальность. И мне кажется, что ничего лучше я в жизни не делал.

Мой член затвердел, как те статуэтки из сувенирной лавки Си-Эн Тауэр, что мы видели несколько часов назад. Но я не тороплюсь, заманивая ее своими поцелуями в шею и пальцами поглаживая ее между ног. Когда терпеть становится невыносимо, я веду ее к краю кровати, но не на нее. Я опускаю обе ее руки на матрац, ладонями вниз.

– Не двигайся, – шепчу я.

Она опускается щекой на хлопковое одеяло и делает глубокий, успокаивающий вдох, а я тем временем достаю презерватив из прикроватной тумбы и спешно натягиваю его. Но потом заставляю ее ждать меня еще несколько секунд, пока я направляю зеркало на двери шкафа в ее сторону.

Потом я склоняюсь над ней и провожу руками по ее бархатной коже на спине и беру ее задницу в руки. Я раздвигаю ее колени еще немного шире.

– Готова впустить меня? – спрашиваю я. Хотя я знаю, что она готова.

Хейли кивает в предвкушении и смотрит на меня из-за плеча.

Я осторожно приподнимаю ее бедра и завожу член под нее. Моя головка собирает ее влагу так же рьяно, как Хейли втягивает воздух. Я располагаюсь прямо перед входом и останавливаюсь.

Все ее тело напрягается в ожидании. Но я жду чего-то очень важного. Она на миллиметр придвигается ко мне, приглашая внутрь.

Я все еще жду, хоть желание и рвется наружу.

И, наконец, это случается. Она бросает взгляд на зеркало и пытается понять, почему я до сих пор не в ней. Но, как только наши глаза встречаются в отражении, я толчком вхожу внутрь.

Она тянется подбородком вверх и страстно приоткрывает рот. Это охуенно роскошно. Мои ладони находят ее грудь, и пальцами я легонько сжимаю ее соски.

– Посмотри, – надрывно прошу я. – Видишь, какая ты красивая? – В зеркале мне предстает самая сексуальная женщина, которую я когда-либо встречал, и ее маленькое тело подпрыгивает от каждого моего движения. Она сжимает меня как тиски, и в ней очень жарко, и похоть накатывает на меня волной, так что даже приходится закрыть глаза, чтобы не сорваться.

Она невероятная, и я делаю все, чтобы продлить этот момент. Я вхожу в нее плавно, но глубоко, пока ее сердце не начинает бешено колотиться в груди. Тогда я просовываю одну руку ей между ног и пальцем касаюсь ее там, где мы – одно целое, и в этот момент она едва не скулит.

– Тш-ш-ш, – шепчу я. Ее дыхание становится еще горячее.

Когда я понимаю, что больше не смогу держаться, я выхожу из нее и ложусь на кровать. Она следует за мной и уверенно садится сверху на мой пенис. Я заставил ее забыть всякое смущение. Мы смотрим друг на друга, и ее пылкое тело умело скачет на мне.

– Вот так, – говорю я. – Делай все, что хочешь.

Ее голубые глаза полны жажды, ее зрачки необъятные. Я привлекаю ее ближе к своей груди и крепко целую. Со стоном она вжимается в меня, готовая найти облегчение. Я посасываю ее язык, когда она достигает финиша, и чувствую, как ее тело трясется. Мои бедра сами по себе начинают подпрыгивать, и я проливаюсь, и стону, и прижимаю ее к себе еще сильнее.

– Ш-ш-ш! – нежно просит она, когда я в последний раз громко постанываю от удовольствия. Ее маленькая ладонь накрывает мои губы.

Я целую ее и убираю своей грубой рукой.

– Все хорошо, – говорю я и наконец-то вдыхаю полной грудью. – Они спят как убитые, Красотка.

– Тогда почему нам нельзя было шуметь?

– Потому что это заводит, – с трудом говорю я, и мои веки тяжелеют.

– Ты серьезно? – нормальным голосом говорит она, а я только ухмыляюсь с закрытыми глазами. – Ты такой…

– Сексуальный? – предполагаю я.

Она шлепает меня по плечу и падает на него.

– Да. Ладно. Твоя взяла.

Я прижимаю ее к себе и засыпаю очень счастливым.

Крошки

Хейли

Утро в постели Мэтта меня несколько взбудоражило.

И меня удивила не близость его голого тела. Я чувствовала его жар всю ночь – чувства лучше не представить.

Меня удивляет тихий стук в дверь.

– Папуля! Время вафель.

– Угмрм, – говорит он в подушку.

За короткой тишиной следует еще одно постукивание.

– Я сама их сделаю, если ты не встанешь!

И он начинает шевелиться. Он быстро целует меня и извиняется.

– Я заварю кофе. Не торопись, – настаивает он. – Бери с моих полок что хочешь.

– Угу, – только и могу сказать я.

Когда он уходит и закрывает за собой дверь, я тоже встаю и торопливо иду в ванную. Я думаю, что он не будет возражать, если я воспользуюсь его восхитительной душевой кабиной с тремя распылителями и подогревом для полотенец.

Я купаюсь и заплетаю волосы в косичку, чтобы в них не осталось и намека на секс. У него в аптечке лежат несколько зубных щеток, какие часто выдают в самолетах, и я беру себе одну.

Теперь, когда я уже почти готова выйти в люди, я надеваю джинсы. Но моя рубашка скомканная лежит на полу. Следовало повесить ее куда-нибудь прошлой ночью. Сейчас она будет выглядеть нелепо, поэтому я заглядываю в шкаф (и краснею при виде зеркала) и беру себе фланелевую рубашку Мэтта.

На ней его запах. О! Я пропала.

– Отличная рубашка, – тихонько говорит он, вручая мне чашку черного кофе.

– Моя выглядит, как из задницы.

Он усмехается.

– На мне она никогда не смотрелась и вполовину так хорошо. – Он украдкой целует мою шею, и я вспоминаю прошлую ночь, когда мы…

– Хейли? – зовет меня Либби. – Можешь сделать мне такую же прическу, как у тебя? Папа не умеет делать девчачьи штучки.

– О, конечно, – говорю я, отступая от ее папочки, чтобы не наброситься на него. – У тебя есть резинка и расческа?

Она убегает их искать.

– Тебе не обязательно это делать, – говорит он, выливая яйцо в миску.

– Я совсем не против. Это проще простого. – Я прочищаю горло. – Они не против, что я здесь?

– Конечно, нет, – заверяет он.

Когда Либби возвращается, я сажусь на диван, а она – на пол передо мной. Руфус с поводком в зубах тоже подскакивает к нам.

– Его нужно вывести? – спрашиваю я Мэтта, который сейчас вымешивает тесто для вафель. Нет ничего более сексуального, чем мужчина с голым торсом на кухне. О-ох.

– Да, я задолжал ему прогулку, – говорит он. – Но это подождет. Сначала позавтракаем.

Я дважды пытаюсь заплести Либби косичку, потому что ей все не сидится на месте. Но в результате мне удается собрать ее шелковистые волосы в приличную косу. Потом и Джун просит меня заплести ее. Затем мы все вместе садимся есть вафли и сосиски за столом Мэтта.

Вафли… отвратительные. Когда я бросаю попытки осилить свою, я смотрю на Мэтта и вижу, что он тоже больше не пытается.

– Без глютена, – одними губами он говорит из-за своей чашки и хмурится.

Хотя его дочерям, кажется, нравится. Они их прямо уплетают. Когда девочки доедают, Мэтт влажной мочалкой вытирает сироп с их пальцев. Потом они умоляют его прочитать главу «Храброй Рамоны». [29]

– Пока мама нас не забрала, – говорит Джун и смотрит на него грустными глазами.

Он смотрит на часы.

– Когда допью кофе, – обещает он, дотрагиваясь своими ногами до моих под столом.

Я тайком предлагаю Руфусу кусочек вафли.

Он разок ее нюхает и отворачивает нос. Но затем, захватив мое внимание, он снова поднимает поводок и жалобно на меня смотрит: «Ты что, не видишь меня? – вопрошают его глаза. – Я прямо здесь».

– Я схожу, быстренько выгуляю Руфуса, – говорю я.

– Тебе не обязательно…

– Я знаю! – говорю я и цепляю поводок за его ошейник. – Почитай девочкам.

– Спасибо, милая, – говорит он, и меня согревает взгляд его серых глаз.

– Не за что. Иди.

Я накидываю куртку и веду собаку на улицу. Когда мы проходим мимо кофейни, у меня рождается идея. За стойкой сейчас знакомый бариста, поэтому я неистово машу ему рукой, пока он меня не заметит.

– Можно мне два круассана с шоколадом навынос? Прости, что заставила тебя выйти.

– Никаких проблем, Хейли. Секунду. – Он берет у меня деньги и выносит мне выпечку в бумажном пакете и сдачу. – Это твой пес? Милый.

– Это друга, – говорю я. – Увидимся завтра.

Мы вышли ненадолго, потому что я планирую занести Мэтту круассан и сбежать до десяти, пока его бывшая не пришла забирать дочек. Я снова вхожу в вестибюль в 9:30 и мчусь к дверям лифта, чтобы не дать им закрыться.

– Спасибо. – Я с облегчением вздыхаю, когда вижу, что рука придержала их изнутри.

Но когда я вхожу в лифт, я понимаю свою ошибку. Это Кара, бывшая жена Мэтта. И теперь она смотрит на меня, как на прокаженную.

– Доброе утро, – здороваюсь я, жалея, что не вывела Руфуса на долгую прогулку.

– Утро, – сквозь зубы отвечает она.

Руфус тоже пытается с ней поздороваться, но она отталкивает его лапы от своего верблюжьего пальто. И я оттягиваю его, прищелкивая языком.

Видимо, ни один из нас ей не по душе.

Никогда еще поездка на лифте не казалась мне такой длинной. Я хочу сказать что-то милое, но не успеваю ничего придумать, как двери открываются.

Я выпускаю ее первой, и она идет вперед к двери Мэтта, и ее походка безупречна – даже королева могла бы у нее поучиться так себя держать. Она стучит, и Мэтт незамедлительно открывает дверь.

– Хейл… Ты рано, Кара, – отрубает он. Потом он поднимает глаза и видит меня на фоне.

Мое выражение лица просит у него прощения, но он лишь выглядит удивленным.

– Это вафли? – спрашивает она вместо приветствия.

– Без глютена, – заверяет он.

Она все равно хмыкает.

– Пойдемте, девочки.

– Мы собирались прочитать еще главу! – хнычет Либби.

– Идите, оденьтесь, – рявкает она. На девочках все еще их пижамы.

– Смотри, тебе нравится моя косичка? – спрашивает Либби и крутится перед мамой. – Хейли ее заплела.

Кара сжимает губы, и я ее не виню. Она меня не знает, а со стороны все выглядит так, будто я пытаюсь превратить ее дочерей в маленькие подобия себя.

– Пожалуйста, идите, оденьтесь. Оставьте пижамы на кровати. Они останутся здесь. Мэтт, – резко говорит она. – Помоги им.

Он открывает рот, но не может решить, что сказать, и закрывает. Я слегка задираю подбородок. Давай же. Все нормально. Он уходит с девочками в комнату, а я опускаюсь на одно колено и снимаю с Руфуса поводок. Потом поглаживаю его животик. В последний раз, когда пришла Кара, я сбежала, как испуганный кролик. Я могла бы сделать так и сейчас. Но зачем? Вред уже принесен. И я больше ее не боюсь.

Что будет, то будет.

Мэтт снова выходит, на этот раз с розовой торбой.

– Все готово, – говорит он и передает сумку Каре. Когда я встаю, он подходит ближе ко мне и поглаживает меня по спине.

Кара демонстративно закатывает глаза.

– Мы не договаривались, что девочки будут проводить время с твоими пассиями.

Мэтт уже готов рычать на нее.

– Хейли не пассия, – шипит Мэтт. – Мы встречаемся.

– Ага. – Она переводит раздраженный взгляд на меня. – Это ненадолго, поверь. Его никогда нет рядом. Когда он в поездках, женщины оравами вьются вокруг.

– И это неважно, – говорит он сквозь стиснутые зубы. – И никогда не было важно.

Эх. И это вовсе не похоже на постбрачную перебранку субботним утром.

К счастью, Джун и Либби входят в комнату, и все замолкают. Я ухожу в ванную мыть руки, пока Мэтт прощается со своими девочками и провожает бывшую из квартиры.

Несколько минут спустя я слышу, что он входит в спальню.

– Что в пакете? – спрашивает он.

– Шоколадные круассаны, – говорю я и передаю ему пакет. – Тебе и мне.

– О да, черт возьми. – Он кладет их на комод. – Я долью нам кофе. Давай съедим их в постели.

Моя первая мысль – о крошках. Но потом я одергиваю себя.

Мэтт

– Ты очень соблазнительная в моей рубашке, – говорю я Хейли. У нас только что был секс в кровати. Я лежу голый, а на ней только моя рубашка.

– М-м-м, – вот и все, что она говорит, ее дыхание сбивается.

Несколько волшебных минут мы лежим и обнимаемся.

– Спасибо, что стерпела мою бывшую.

Она хихикает.

– Я все понимаю. Правда, понимаю.

– Я у нее всегда злодей, – говорю я. Я не часто гружу Хейли своими проблемами, но секс развязал мне язык. – У нее есть парень. Я уверен, он уже почти живет у них.

– Дантист, верно?

– Хорошая память. Я не сказал ни слова, когда он появился на горизонте. Я подумал – Кара такая придирчивая ко всему. Но они были знакомы в школе, и, если она решила познакомить с ним детей, он, должно быть, отличный парень. Я дал ей кредит доверия. Но от нее этого не дождешься. Она ставит под вопрос все, что я даю им на обед. У меня нет права голоса. У меня нет права участвовать в выборе школы, куда они пойдут в следующем году, или где они проведут Рождество.

– Мне жаль, – говорит Хейли, поглаживая меня по груди. – Ты такой хороший отец. Девочкам очень повезло с тобой.

– Я неплохо справляюсь, – я жую слова. Я уже достаточно поныл.

Она приподнимается на один локоть.

– Я не шучу. Ты лучший родитель. Ты слушаешь, когда они говорят. Ты не поправляешь каждое слово, которое вылетает из их ротиков. Ты просто их ценишь.

– Все так делают.

– Неправда.

В ее голосе слышится что-то яростное, и я замолкаю.

– Больное место?

Она хмыкает.

– Может быть. Когда я была ребенком, моя мама каждый день говорила мне, что я ее разочаровываю. Отец ушел, когда мне было пять, и она считала, что это была моя вина.

Я подскакиваю.

– Что за черт, Хейли? Кто говорит такое ребенку?

– Я знаю. – Она устало улыбается. – Может быть, у меня не очень высокие требования к родителям. Но ты хорошо с ними обращаешься, Мэтт. Не дай ей переубедить себя в обратном.

Я со вздохом шлепаюсь обратно на спину.

– Сложно воспитывать детей по отдельности.

– Я понимаю, – спокойно говорит она. – Я даже не могу представить, сколько трудностей это влечет за собой. Что ты сказал девочкам, когда переезжал от них?

– Ну… – Я пытался не думать о том дне, но ничего не получается. – Кара усадила их за стол и сказала: «Нашей семье будет лучше, если папа будет жить где-нибудь в другом месте». А я просто сидел и кивал, будто был со всем согласен. Думаю, она вычитала эту фразу откуда-то из самоучителя по воспитанию детей. А девочкам тогда еще даже не было трех. И я все равно путешествовал очень часто, возможно, они даже сразу не поняли, что произошло.

Я помню весь тот месяц очень смутно. Но мне до сих пор больно, черт бы его побрал. Я никогда не хотел поступать так со своими детьми. И мне никогда не давали выбора.

– Ты скучаешь по Каре? – деликатно спрашивает Хейли.

– О боже, нет, – честно говорю я. – Между нами все шло не так уж хорошо. Но обычно я так просто не сдаюсь. Я дал клятву, и я не собирался позволить проклятому расписанию ее нарушить, понимаешь? Ее тошнило от моего образа жизни. Она как-то сказала: «Большую часть времени я бы не замечала разницы, если бы мы развелись».

Хейли мычит от сострадания.

– Так бесчеловечно.

– И недальновидно, – замечаю я. – Я уйду на пенсию, когда девочкам еще не успеют поставить брекеты. На свадьбе мы сказали «навсегда», но она, видимо, не умеет считать. – Я горько смеюсь.

Ее нежные пальцы поглаживают меня по бедру.

– Мне очень жаль, что тебе пришлось справляться с такими проблемами.

– Сейчас у меня нет никаких проблем. Разве что крошки в постели. – Время взбодрить наш разговор.

– Это была твоя идея, помнишь?

Я перекатываюсь ближе к ней и накрываю ее губы своими.

Sticks & stones[30]

ТРИ НЕДЕЛИ СТУСТЯ

Хейли

Праздники проходят блаженно быстро. Что хорошо в таком бизнесе, как «По пути», так это то, что детишки и их родители сходят с ума от предпраздничной суеты, а значит, я могу с головой погрузиться в работу и не думать о своей предпраздничной суете и своих родителях.

Моя мама даже не прислала открытку. Она никогда мне их не присылает, но меня это все еще тревожит. Кому-то нравится верить, что родительская любовь безусловна, но я еще в раннем возрасте поняла, что это не мой случай.

Мою мать заботит только она сама. Мой отец… подумать только, я даже не помню, как он выглядит, – так быстро он умчался от нас.

У меня не получилось провести Рождество с Мэттом, потому что он полетел к родителям в Тампу и взял с собой дочек. Он звал меня с собой, но я бы ни за что не бросила Джексона одного в самое загруженное время года. Джекс приглашал меня зайти к его родителям в сочельник, но я вежливо отказалась. Невозможно выбрать, с кем я меньше всего хотела бы провести время – со своей эгоистичной матерью или с ужасным отцом Джексона. В конце концов я пошла с Дженни к ее родителям на ужин и весь вечер качала на руках очаровательного кроху – племянника Дженни – на коленях.

Теперь, когда праздничное безумие позади, а Мэтт вернулся в город, мне не терпится узнать, что принесет новый год. Только хорошее, надеюсь. И много горячего секса. Но секс будет позже.

– Леди Погоды! – вопит Блейк Райли, когда я подхожу к их столику в баре. Его дико громкий крик слышно сквозь шум толпы, поэтому он тут же привлекает ко мне с десяток взглядов.

Это уже третий раз, когда мы ходим куда-то с Блейком, и можно было бы подумать, что я уже привыкла к его экспрессивности. Но я, тем не менее, поражаюсь каждый раз. Не говоря уже о «Леди Погоды». Мне до сих пор это непонятно, и Мэтт советует просто не обращать внимания.

Кстати, Мэтт, мой большой сексуальный бог хоккея, встает, чтобы поприветствовать меня удушающим объятием и головокружительным поцелуем. И теперь мы привлекаем уже другого рода внимание в виде любопытных взглядов завсегдатаев и улюлюканья со стороны Блейка.

– Оставь бедную девочку в покое, – журит его Джесс Каннинг, сидя на коленях у Блейка. Ей хватило бы места и на лавке, но я заметила, что каждый раз, когда они вместе, Блейку хочется как-то нацепить на себя Джесс.

Я же, как хорошая девочка, сажусь рядом с Мэттом, хотя мне ужасно хочется быть плохой и наброситься на него голодной львицей. Три дня мы не виделись с ним, потому что он уезжал на игры, и последние два ужина ему пришлось отменить из-за командных мероприятий. Я бы могла прийти к нему вчера, но, к нашему общему огорчению, он приехал слишком поздно, а мне нужно было вставать слишком рано на следующий день.

Странно быть девушкой Мэтта Эриксона. По крайней мере, я думаю, что я его девушка. Он никогда не говорил этого слова, и я сама называю его своим парнем только мысленно. Но я знаю, что у нас исключительные отношения, и я вполне уверена, что мы вместе.

Дженни изводит меня, постоянно говоря, что у нас отношения с большой буквы. Но я только знаю, что наслаждаюсь каждой минутой, когда мы вместе. Он такой… настоящий. Мягкий, и великолепный, и забавный, и как вообще мне досталась такая удача?

– Э, Хейлс не возражает, – говорит Блейк Джесс.

– Да, уверена, она в восторге каждый раз, когда ты объявляешь о ее прибытии на весь бар, а потом воешь, как майский кот, когда она целует своего мужчину, – бурчит Джесс в ответ.

Я улыбаюсь этой парочке.

– Я не против. Но эта ерунда с Леди Погоды – совсем другая история.

– Ерунда? – кажется, я задела Блейка. – Я целую вечность подбирал тебе прозвище, Л.П. И вот благодарность.

Я забираю бутылку пива у Мэтта.

– Угу. Я так благодарна, Райли. – Я делаю глоток и передаю пиво обратно, на что Мэтт улыбается мне одним уголком губ.

– Знаешь, твое пиво прямо рядом с моим, – иронично говорит он, показывая на бутылку прямо передо мной.

– Ой! – восклицаю я и протягиваю руку за своим любимым местным пивом. Его сложно найти во многих барах, поэтому я счастлива, что его подают в «Стикс энд Стоунз». Я знаю об этом месте еще с тех пор, как здесь был хоккейный бар, но раньше ни разу здесь не бывала, потому что жила далеко. И вот пару недель назад Мэтт, наконец, отвел меня сюда.

На моих щеках загорается счастливый румянец, когда я обхватываю бутылку. Вероятно, он заказал его, когда я написала, что вышла из метро, потому что пиво все еще холодное. Такой вот у меня предусмотрительный парень.

– Я рада, что мы наконец-то собрались, – говорит Джесс, своим пивом обводя нашу нишу. – Блейк уже вечность трещит об этом его двойном свидании.

– Я не трещу, – вступается Блейк.

– Да, простите, долго не могли собраться, – виновато говорит Мэтт.

Я похлопываю его по колену под столом. В прошлый раз нам пришлось отменить это двойное свидание, потому что Мэтта задержали на интервью для Men’s Health. Тогда я одна провела вечер с Блейком и Джесс, и, когда мы после этого встретились с Мэттом, он все никак не мог перестать извиняться за пропущенный ужин и все оставшееся время выглядел как в воду опущенный. Я заверяла его, что ничего страшного не произошло, но этот парень решил, что отменять наши свидания – смертный грех. Наверное, мне должна льстить такая преданность.

Я хочу сменить тему разговора, пока Мэтт снова не начал просить прощения.

– Так как прошла ваша утренняя тренировка? – спрашиваю я у ребят, хотя Мэтт уже рассказал мне все на обеденном перерыве. Но я не упущу возможности узнать что-то новое.

Черт, я люблю их команду в целом, и не только потому, что почти половина их сейчас пользуются услугами «По пути». Я не знаю, кто это начал, но каким-то образом за последние несколько недель среди наших клиентов появились Блейк, Уэсми, Бен и Кэти Хевитт, капитан команды Люко и его жена Эстрелла и несколько других игроков «Торонто» со своими супругами.

О, у моего бывшего отвисла челюсть, когда нам пришел запрос не от кого иного, как от тренера Хэла. Оказывается, тренер Хэл и его жена – сладкоежки, потому что недавно им понадобились сладости в четыре часа утра. Джексон тогда был на ночном дежурстве, и, когда мы встретились утром, он пятнадцать минут распинался о том, как он лично доставил тирамису нашему любимому тренеру в городе.

Я была близка к тому, чтобы загордиться и сказать: «Вот видишь! Отношения с хоккеистом идут на пользу бизнесу, да, Джэкс?» – но сдержалась, потому что мы с Джексоном договорились не обсуждать свои сердечные дела.

– Утренняя тренировка прошла зашизенно, – отвечает Блейк. – Они купили новую кофемашину на кухню, и она усраться какая навороченная. Она разливает маленькие чашечки райского наслаждения. Это как будто пить облачко.

Джесс морщит лоб.

– Мне кажется, невозможно выпить облако.

– И вообще, зачем его пить? – спрашивает Мэтт.

– Ты просто не пробовал тот кофе, – со знанием дела говорит Блейк. – Поверь мне. Облачковое.

– Ты так и не ответил на мой вопрос, – напоминаю я. – Как твоя навороченная кофе-машина связана с утренней тренировкой?

Мэтт заводит глаза.

– Разве Райли вообще говорит что-то связное?

– Точно, – поддакиваю я, и Джесс хихикает.

Я подвигаюсь ближе к Мэтту, чтобы насладиться теплом его крепкой груди. Его рука закинута на спинку диванчика, и пальцы свободно свисают на мое плечо. Иногда мне кажется, что мы настоящая пара. Да мы же сейчас на двойном свидании – ведь только пары ходят на двойные свидания.

– Но да, утренняя тренировка прошла отлично, – отвечает Мэтт. – Вот только О’Коннор и Лемминг слегка повздорили.

Я хмурюсь. Уилл О’Коннор слишком часто участвует во всяких «вздорах».

– Что на этот раз?

Мэтт с Блейком разводят руками, а Джесс, как и я, выглядит недовольно.

– Клянусь, у этого парнишки много затаенного гнева, – отмечает она. – С чего бы ему иначе постоянно приносить проблемы?

– Может быть, он до сих пор не научился держать штаны застегнутыми, – отстраненно говорит Мэтт.

– Подожди, – просит Джесс. – Ты сказал, он повздорил с Леммингом? Разве Чед у него не единственный друг в команде?

– В общем-то, да, – подтверждает Блейк. – Но, как сказал Мэтти-кейк, у О.К. проблема с застежкой на штанах. Или, может, проблема с членом. Раз этой маленькой штучке никак не сидится за молнией. Думаю, обычно у них все чики-пики, если его член не лезет к добыче Лемура, но той ночью, кажется, именно это и произошло.

У меня начинает кружиться голова. Выдуманный язык Блейка сложно понять даже при обычных обстоятельствах, а после нескольких глотков пива просто невозможно. Но из того, что мне удалось уловить, вероятно, О’Коннор позарился на девушку друга.

Джесс приходит к такому же выводу.

– Так Уилл увел у Чеда девушку?

– Сложно было расслышать, что они там говорили, – слишком громко их кулаки врезались в лица, но, да, думаю, так и было. – Мэтт вздыхает.

– Тренер обделался со страху и отправил их по домам, – добавляет Блейк.

– Не удивлюсь, если завтра вечером их не будет в стартовом составе. – Мэтт раздраженно берет свое пиво.

Ай! Надеюсь, нет. Хоть О’Коннор и может наделать кучу проблем в жизни, на льду он становится одним из лучших нападающих команды. Этот парень шустрый, как молния. А Лемминг – один из наших самых сильных защитников.

Джесс улавливает мое беспокойство и хмыкает:

– Вот черт, парни, Хейли превращается в Хоккейную Фанатку. И Хоккейной Фанатке не нравится, что вы можете потерять Уилла и Чеда завтра.

Я сверкаю глазами на ухмыляющуюся блондинку.

– Уж конечно, мне не нравится! Нам нужны все наши парни на льду, если мы хотим победить в Кубке!

– Слушайте, слушайте! – кричит какой-то студент с соседнего столика.

Э-э. Кажется, я сказала это громче, чем хотела. О боже. Я совсем как Блейк.

Мэтт тихонько посмеивается, и его смех пробегает по моему телу до самых кончиков пальцев. Он прислоняется губами к моей щеке и говорит:

– Не волнуйся, крошка, мы переживем одну игру без этих сварливых писюнов.

Крошка. Мне нравится, когда он зовет меня крошкой.

Я заглядываю в его хрустально-серые глаза и, как обычно, теряюсь в них безвозвратно. Я вижу роскошные серебряные блики вокруг зрачка, и, при определенном освещении, они также отсвечивают нежно-голубым. Его глаза такие же красивые, как и он весь.

Проклятье. Я помешана на этом мужчине. Может быть, мы и не встречаемся «официально», но, боже правый, Мэтт Эриксон официально пробуждает во мне все возможные чувства.

– Давайте закажем начос? – внезапно предлагает Блейк и хватает меню с середины столика. – Я думаю… восемь порций?

– Восемь? – вскрикивает Джесс. – Нас только четверо.

– Я съем четыре, – заверяет ее Блейк. – Вы, ребята, можете разделить остальные между собой. О! – Он резко щелкает пальцами. – Охотница за Штормами!

Я слишком погружена в меню, поэтому Мэтт откашливается, чтобы привлечь мое внимание.

– Думаю, это он тебе, – шепчет Мэтт.

Я откладываю меню и смотрю на Блейка.

– Теперь я Охотница за Штормами?

Он лучезарно улыбается в ответ.

– Могла бы быть. Тебе это нравится больше, чем «Леди Погоды»?

Я раздумываю секунду.

– Конечно, что за вопрос.

– Перфекто. Ну ладно, – продолжает он, теперь еще и решительно тыча в меня пальцем. – У тебя есть телевизор?

Он меня прямо озадачил. Блейк так быстро перепрыгивает с темы на тему, что я теряюсь.

– Эм… да…

– Хорошо. Завтра не забудь посмотреть «Утро с Матильдой». Кажется, оно начинается в восемь?

– В девять, – поправляет его Джесс.

Блейк поднимает палец в воздух.

– Девять. Точно. Посмотри передачу, Охотница за Штормами.

Мне приходится прикусить щеку, чтобы не рассмеяться.

– Есть какая-то причина, почему мне нужно смотреть тухлое утреннее шоу.

Его глаза озорно блестят.

– Это тебе и предстоит узнать.

С выражением недоумения я поворачиваюсь к Мэтту.

– Колись.

Он поднимает руки в знак непричастности.

– Эй, у меня нет ни малейшего представления о том, что он несет. Это и для меня новость. – Мэтт резко замолкает, и своим боком я чувствую, что у него вибрирует карман. Он ныряет туда рукой и достает телефон, потом морщится.

– Должен ответить, – извиняется он. Как только он поднимает трубку, в его голосе появляются напряженные нотки. – Кара, что случилось?

Я тоже напрягаюсь. И, черт, кажется, Джесс это замечает, потому что в ее карих глазах загорается сочувствие. Ладно, может быть, я еще не совсем привыкла к бывшей Мэтта. С той неловкой утренней встречи после экскурсии на Си-Эн Тауэр я решила держаться подальше, если знаю, что она заедет за девочками. Мне не нравится, как Кара на меня смотрит – так, словно уже своим присутствием рядом с девочками я совершаю непростительное преступление.

Славу богу, хотя бы мой бывший очень любезен, когда Мэтт заходит в офис «По пути». Джексон всегда был исключительно вежлив с Мэттом, и он никогда, никогда не называл его просто интрижкой.

Но Кара – мать детей Мэтта. Я не могу вести себя с ней грубо, и я уж точно не могу критиковать ее в присутствии Мэтта. Это было бы все равно что написать «ревнивая новая девушка» себе на лбу.

– О чем ты говоришь? – голос Мэтта звучит сердито. – Но мы договорились, что два дня на следующей неделе они будут у меня.

Я слышу голос Кары в телефоне, но не разбираю слов. Но, чем бы это ни было, Мэтту это не нравится. У него краснеют уши – верный знак, что он взбешен.

– Кара. – Он говорит спокойно, но в его словах слышится угроза. – Ты не можешь просто так подстраивать наше расписание под себя. Мы… – Он останавливается, обводит взглядом наш столик и вспоминает, где находится. Потом он быстро сжимает мое плечо и тихо извиняется:

– Простите. Я скоро вернусь.

Я встаю с диванчика, чтобы дать ему пройти, а потом мы втроем смотрим, как Мэтт шагает к уборным, и его плечи напряжены, а телефон приклеен к уху.

– Бывшие, да? – подтрунивает Блейк.

Он рассчитывает, что его замечание всех расслабит, но ситуация становится еще более неловкой.

– Вы с ней уже встречались? – наконец спрашивает Джесс.

Я киваю.

– Она… нормальная.

Блейк хмыкает.

Джесс задумчиво берет свое пиво и потягивает его.

– Я сама с ней не встречалась – она была до меня, – но жены и подруги не часто говорят о ней что-то милое.

И я тоже не могу сказать о ней ничего милого, но это не имеет значения.

– Она мать его детей, – вот и все, что я могу сказать, а потом просто пожимаю плечами.

Джесс все еще смотрит на меня с сожалением. И я чувствую, что она видит меня насквозь.

Я отворачиваюсь от ее пристального взгляда и обращаюсь к Блейку:

– Так что… начос?

Следующим утром я выполняю обещание, данное Блейку, и не забываю включить телевизор в комнате отдыха, а сама отправляюсь к маленькой столешнице, чтобы заварить еще кофе. Это уже моя третья чашка за сегодня, а еще даже нет девяти. Так и случается, если долго-долго не спишь и занимаешься сексом с очень, очень страстным хоккеистом. Поэтому в семь утра, когда я выкатилась из кровати Мэтта, я выглядела как сонное, взъерошенное нечто. К счастью, у меня была с собой одежда на смену, поэтому я приняла душ и оделась у Мэтта и без проблем добралась до работы к восьми.

Дженни входит в комнату с термокружкой и стопкой писем в руках.

– Утречко! – беззаботно здоровается она.

– Утро, – бурчу я.

– Кто-то сегодня не в духе.

– Мало поспала ночью, – отвечаю я и наливаю себе кофе.

Дженни улыбается во весь рот.

– О, моя бедняжка! Не выспалась, потому что у нее всю ночь был секс! Просто ужасно.

Я показываю ей средний палец, отхлебывая хорошую дозу кофеина, а потом усаживаюсь в кресло рядом со столом.

– Это сегодняшняя почта или вчерашняя? – Я показываю чашкой на стопку конвертов.

– Сегодняшняя. – Она идет к кофеварке. – По виду, в основном, счета, но есть еще парочка писем для вас с Джексоном.

Я ставлю чашку на стол, беру почту и начинаю пролистывать письма. Среди них есть одно, которое привлекает мое внимание. Это белый конверт с моим именем и знакомым логотипом в графе «Отправитель». Ага. Оно от Ассоциации женщин-предпринимательниц Торонто. Надеюсь, я не забыла внести ежегодный членский взнос. Для женщин-предпринимательниц это действительно стоящая организация, и я особенно ценю их за все те бесплатные воркшопы, которые они проводят каждый месяц.

– Кстати, – Дженни все еще болтает за моей спиной, – ты пропустила впечатляющий заказ от Мистера Члена прошлой ночью. Он заказал сотню упаковок «Джелл-О». Кому нужно столько «Джелл-О»?![31]

– Может быть, он устраивает вечеринку с голым рестлингом по колено в «Джелл-О», – рассеянно говорю я и ногтями вскрываю конверт.

– О боже! Представляешь? Как бы мне хотелось хотя бы одним глазком подсмотреть, что происходит в этом извращенском доме. – Дженни присаживается за стол рядом со мной и обхватывает свою кружку всеми пальцами. – Что это?

– Еще не знаю. – Я достаю единственный листочек бумаги и разворачиваю его. Оттуда выпадает какая-то маленькая карточка. Она напечатана на приятной толстой бумаге и написана каллиграфией. Это похоже на приглашение на ежегодный банкет АЖПТ в честь церемонии награждения. Сначала я ошарашена, потому что не знала, что АЖПТ вообще выдают награды.

А потом я ошеломлена, потому что, видимо, не только вручают награды, но… они вручают ее мне!

– О боже мой! – я пищу так громко, что Дженни подскакивает на стуле. – О боже мой, Джен! Посмотри сюда!

Я передаю письмо и приглашение ей через стол. Дженни быстро отставляет кофе, читает оба листочка и пищит следом за мной.

– Твою ж мать! Это потрясающе!

Теперь мы обе с дурацкими улыбками на лицах танцуем маленький танец счастья – все еще не вставая со стульев. Конечно, именно в этот момент Джексон тоже заходит в комнату. Его глаза лезут из орбит, и он переводит их то на меня, то на Дженни – визжащих от счастья и дергающих руками.

– Э-э-э. Ладно. – Мой бывший улыбается и идет делать себе кофе. – Что мы празднуем?

– Меня! – разбалтываю я. Теперь я вскакиваю со стула и щупаю карманы, чтобы отыскать телефон. Черт. Забыла его в кабинете. Но я обязана позвонить Мэтту и поделиться этой новостью. – Сейчас вернусь, – говорю я Дженни и Джексону. – Не переключайте канал! Я жду «Утро с Матильдой».

Уверена, я оставляю их там озадаченными, потому что они оба давно со мной знакомы и я никогда не проявляла интереса к утренним передачам.

В кабинете я нахожу телефон и нажимаю на имя Мэтта. Он отвечает на четвертый гудок. У него жутко сонный голос.

– Привет, Красотка.

– Привет, Снайпс. Ты проснулся? – Я не могу избавиться от этой дурацкой улыбки на своем лице и продолжаю таращиться на кусочек бумаги в моих руках. Наверное, нужно было оставить его в комнате отдыха, чтобы Джексон знал, что за черт вообще творится, но Дженни тоже может ввести его в курс дела.

– Едва ли. Кто-то не давал мне уснуть прошлой ночью. – Я слышу улыбку в его хрипловатом голосе.

– Что ж, тогда проснись на минуточку, – прошу его я. – Я расскажу новость, и ты сможешь спать дальше.

– Новость? – Я слышу, как шевелится его одеяло и он присаживается. – Какая новость?

– Ты слышал об Ассоциации женщин-предпринимательниц Торонто? – Мне хочется скакать, и вовсе не от тройной дозы кофеина.

– Нет, но я поверю, что они существуют, – шутит он.

– Существуют. Это одна из самых влиятельных организаций нэтворкинга среди женщин во всем городе. – Я подпрыгиваю. – Они награждают меня! Я только что была признана Новаторкой года среди предпринимательниц!

– Правда? Боже, Красотка, это невероятно! Поздравляю!

– Спасибо. – Я не могу перестать улыбаться. – И в честь церемонии награждения они устраивают пышное празднество на следующей неделе. Вечерний туалет, бесплатный бар. – После секундного колебания я продолжаю: – Это вечер субботы. Ты пойдешь со мной?

Мэтт отвечает без малейших сомнений.

– Конечно же пойду! По времени я как раз успеваю, да? Самолет из Нэшвилла приземляется после обеда, и у меня останется уйма времени, чтобы натянуть свой смокинг и составить тебе компанию.

Меня разрывает от счастья.

– Это лучшая новость, Мэтт. Я, честно, не рассчитывала.

– Все лучшее случается в жизни, когда его не ждешь, – нежно говорит он.

Я все еще думаю об этих словах, когда мы прощаемся. Потом я возвращаюсь в комнату отдыха. И как раз вовремя, потому что Дженни в этот момент вскрикивает и указывает мне на телевизор.

– Он только что сказал о «По пути»! В ПРЯМОМ ЭФИРЕ!

– Что? Кто? – Я подбегаю к этим двоим, которых будто контузило. На экране, к моему удивлению, я вижу Блейка Райли на бежевом диване у Матильды Морган. На нем серый шерстяной костюм и, вместо нарядной рубашки, хоккейская джерси. И либо мне это мерещится, либо Блейк сейчас на самом деле рассказывает о нашей компании.

– Чудотворцы, – говорит он. – Матильда, теперь вы представляете, как они облегчили мне жизнь? Все то, чего мне хотелось в три утра, но за чем я не шел из-за своей лени. Теперь я это получаю.

Ведущая утренней программы с выбеленными волосами и подтянутым лицом громко хохочет.

– Что ж, мистер Райли, нельзя поводить конфеткой перед глазами зрителей и не рассказать им самого главного. Чего же хочется профессиональному спортсмену в три часа утра?

Лицо Блейка совершенно серьезно.

– Пирога. Ночью мне всегда хочется яблочного пирога. А, и еще, однажды у меня закончился собачий корм для пуделя. – Он подмигивает Матильде. – Теперь для этого у меня есть «По пути», понимаешь?

Ведущая переходит к другой теме и расспрашивает Блейка про его детство, но я все еще не могу отойти от шока. Блейк Райли только что прорекламировал мою компанию в прямом эфире?

– Блейк Райли только что прорекламировал нашу компанию в прямом эфире? – Джексон озвучивает мои мысли.

Я медленно поворачиваю голову к нему.

– Думаю… да.

Конфеты не виноваты

Мэтт

У меня в руках коробка шоколадных конфет. Я сижу в самолете с командой и ненавижу все на свете.

Конфеты, правда, не виноваты.

Я снова отменил сегодняшнее свидание с Красоткой. Уже в третий раз за месяц. Мы должны были вернуться в Торонто к шести, и у меня с лихвой хватило бы времени приехать в боулинг и поразить ее своей отвратительной игрой. Было бы здорово.

Но мы опоздали в аэропорт Денвера и пропустили время вылета. Потом в Скалистых горах пошел снег и вообще все вылеты из аэропорта сдвинулись из-за проблем с видимостью. Как будто этого было мало, воздушное пространство Торонто сейчас перегружено, и мы просто кружимся в небе в ожидании посадки.

Никакого шоколада недостаточно, чтобы загладить вину, если каждый раз, когда обещаешь повести девушку куда-то на ужин, отменяешь встречу.

Мою хандру прерывает победный вопль через проход. Чед Лемминг только что выиграл у Уилла О’Коннора в какую-то видеоигру, на которой они помешаны всю неделю.

– Тебя обставили, О.К.! – говорит Блейк, заглядывая к ним из-за спинок. – Дальше играю я?

О’Коннор встает и дает проход Блейку, а сам опускается на его пустое сиденье.

– Что с тобой, Эр? – Он жестом просит бортпроводницу принести попить.

– Ничего особенного. – Я вздыхаю и снова смотрю на время. Интересно, чем сейчас занимается Хейли? Надеюсь, она примет мое приглашение и дождется меня в моей квартире.

Вот только… Ждать. Это как раз то, за что меня ненавидела бывшая. И последний год нашего брака она вечно об этом твердила.

О’Коннор забирает свою диетическую содовую и приглядывается ко мне.

– Что-то не так?

Да. Но я не собираюсь лить слезы перед этим парнишкой.

– Вы с Леммингом совсем недавно собачились, – пытаюсь я сменить тему разговора. – Уже пожали мизинчики?

– Это было недопонимание. – О’Коннор разрабатывает шею.

Я хмыкаю.

– Лемминг просто недопонял твое намерение переспать с девушкой, которую он подцепил?

– Да, он недопонял. – О’Коннор смотрит на меня с прищуром. – Я отвел девушку до двери ее дома и передал родителям.

– Родителям? – Господи.

– Ага. Она была несовершеннолетней и врала об этом. А я заметил ее настоящие водительские права, когда она показывала поддельный паспорт бармену. Лемминг мне не поверил. Она напилась и вешалась на него. Она твердо вознамерилась его заполучить.

– Вот дерьмо.

– Именно. Она была школьницей, а это не круто. Мне нравится веселиться, но спать можно только со взрослыми и только с согласия, верно?

– Чертовски верно, – говорю я. – Пока мои девочки начнут ходить на свидания, я уже выйду на пенсию. Но я не планирую забрасывать качалку. И когда к девчонкам нагрянет первый ухажер, я попрошу его подстраховать меня, пока я буду жать три сотни. Просто чтобы знал, с кем имеет дело.[32]

О’Коннор смеется.

– Так ты помирился с Леммингом?

– Угу. – Его улыбка тускнеет. – Сказал, что ему следует быть осторожнее. И пообещал, что я буду примерным другом, когда мы в следующий раз пойдем по барам. Профессиональным другом!

– Вот как. – Я немного поражен всплеском человечности от заслуженного засранца нашей команды. Но здорово знать, что где-то там глубоко в нем бьется сердце. Мой телефон жужжит от сообщения, значит, вернулся вай-фай. – Прости, – говорю я. – Нужно немного поподлизываться из-за того, что поздно приеду домой.

О’Коннор приподнимает бровь, и я уже готовлюсь услышать какую-нибудь циничную гадость по поводу отношений, но он молчит. Он только опирается головой о спинку и прикрывает глаза.

Я разблокирую телефон и читаю сообщение Хейли. Это то, что она еще давно ответила на мои извинения.

Хейли: Не беспокойся об этом. Завал на работе поможет мне продержаться еще пару часов.

Не сомневаюсь, что это правда. Просто однажды она оторвет глаза от работы и пожалеет, что не встречается с тем, кто бывает дома чаще, чем пару раз в неделю.

Мэтт: А теперь? Ты уже в моей квартире?

Она отвечает без промедления. И на моем экране высвечивается снимок голых стоп Хейли на моем одеяле. Ее ногти покрашены в розовый, и, кто бы подумал, у нее на лодыжках красуется нос Руфуса.

Мэтт: И снова я завидую своему псу. Кстати, ему нельзя на кровать.

Хейли: Он составляет мне компанию.

Эх.

Мэтт: Не терпится занять его место.

Хейли: Тебе не обязательно спать у меня в ногах. Можешь лечь на подушку.

Мэтт: Знаешь, что было бы здорово?

Хейли: Три победы подряд на этой неделе? Кстати, в прошлой игре твои ноги были особенно быстрыми. Отличный темп.

Мэтт: Э, спасибо. Знаешь, что еще было бы здорово? Если бы я застал тебя голой у себя в кровати.

Еще пару минут я жду ответа.

Хейли: Руфус переместился на свою лежанку в гостиной. А я устроилась поудобнее.

От ожидания у меня все зудит в паху.

Мэтт: Насколько поудобнее?

На экране появляется фотография. Это снимок ее груди в профиль. Я вижу, как на вершинке розовеет ее сосок. Срань господня. Красотка шлет мне обнаженку! Это не похоже на мою скромницу. Я смотрю на фотографию и думаю, как сильно хотел бы взять его в свой рот. От одних фантазий у меня встает.

Мэтт: Давно не видел ничего настолько же прекрасного. Не терпится поцеловать тебя.

Хейли: Внезапно в комнате стало жарко.

Она отправляет еще несколько эмоджи с огнем, а я сижу и улыбаюсь телефону. Хейли очень милая и сексуальная, и я уже очень завелся.

Мэтт: Мне нравится посасывать тебя. Нравится, когда ты мокнешь. Я собираюсь пройтись языком по всей твоей груди, милая. Как ты любишь.

Хейли: Воу. Нет таких эмоджи, которые покажут, что я сейчас чувствую. Можешь представить: Ниагарский водопад.

Мэтт: Положи руки себя на грудь. Потереби сосочки.

Я сижу и представляю, как она это делает, и с каждой секундой завожусь все больше. И минуту спустя мне приходит еще одна фотография Красотки, где она держит свою сладкую маленькую бусинку между большим и указательным пальцем. Боже. Я осматриваюсь вокруг, чтобы убедиться, что никто не смотрит. Ребята за мной спят. Через проход Блейк и Лемминг не могут оторваться от игры на ноутбуке Лемминга. А Уилл О’Коннор задремал сбоку от меня.

Ладно.

Я украдкой расстегиваю ремень безопасности. Потом одной рукой немного натягиваю ткань своих штанов, чтобы бугорок легко было заметить. Другой рукой я быстро делаю снимок на телефон.

Через пять секунд я уже нажимаю отправить, возвращаю ремень безопасности на место и прикрываю свою эрекцию журналом. Фотография загружается не сразу.

– Братан. Ты это сейчас сфотографировал свое богатство?

– Нет! – я отвечаю слишком быстро, даже не успевая заметить злобную усмешку О’Коннора. Проклятье. – Я просто…

Его ухмылка становится только шире.

– Парням это очень понравится.

– Господи. Сколько стоит твое молчание? Я куплю тебе пиво.

– Забудь о пиве. – Он шантажирует чем-то другим, чем-то, чего я от него никак не ожидал. – Скажи тренеру, что я много работаю над спринтами, – говорит он. – Они постоянно донимают меня из-за моего катания.

– Иногда нам всем нужно освежить технику. Плохие привычки легко прививаются. – И здесь нечего стыдиться. Но О’Коннор молодой и вспыльчивый, он не готов признать, что ему нужны чьи-то советы.

Конечно же, он гримасничает в ответ.

– Эй, О.К.! – кидает Лемминг через проход. – Твоя очередь, мужик.

Уилл забирает свою содовую и снова пересаживается.

Как только я остаюсь наедине, я снова достаю телефон. Меня ждет сообщение.

Хейли: Кто-то по мне скучает.

Мэтт: А кто-то сомневался?

Я надеюсь, что она не сомневалась. Кара всегда думала, что это не так. И я безумно скучаю по Хейли.

Мэтт: Пожалуйста, скажи мне, что ты полностью голая в моей кровати.

Хейли: Хочешь доказательство?

Мэтт: Хочу ли я? А папа римский носит смешную шляпку? А хоккей – лучший спорт в мире?

Минуту спустя я получаю свое доказательство. И оно выше всех ожиданий. Это черно-белый снимок сверху, и одна ее рука с притворной скромностью зажата между ног.

Мэтт: Оооо, Красотка. У меня будет стоять всю дорогу до Великих озер, но оно того стоит.

Хейли: Здесь моя работа выполнена.

Мэтт: Хорошо, что ты не снимаешь лицо, милая. Значит, мне не придется тут же их удалять, если передам кому-то телефон. Мне бы хотелось еще ее порассматривать.

Хейли: И где же моя безлицая фотография горячего тебя? Я тут томлюсь. И с тобой я часто себя так чувствую. Раньше я никогда не фотографировала себя голой. А еще никогда не занималась сексом на кухне. До прошлых выходных. Спасибо, что вычеркнул это из моего списка.

Мэтт: Я упоминал, что ждать невыносимо? Но в хорошем смысле. Спасибо, что идешь на это ради меня. И я рад, что могу тебя поддержать.

Стопроцентная правда. И когда Хейли так на меня полагается – будто я важен, – несколько минут я чувствую себя не худшим парнем в мире.

Естественно, вай-фай пропадает прямо в разгар нашего душевного и сексуального разговора. Я больше не читаю сообщений от Хейли, и все остальные игроки тоже проклинают бурю за прерванную связь.

В конце концов мы приземляемся в Торонто. И, поскольку последний час у меня прошел в мыслях о Хейли и о том, что я хочу сделать с ее голым телом, я весь напряжен, когда схожу с самолета. Осталось, наверное, еще минут десять до того, как наш багаж прибудет. Поэтому я складываю конфеты в свою ручную кладь и иду в туалет чистить зубы.

Уэс и О’Коннор разговаривают у раковин, так что я решаю пока зайти в кабинку. Я расстегиваю молнию и достаю телефон. Красотка была права, нужно играть справедливо. Я беру свой пылающий член у самого основания и настраиваю кадр. Это превосходное доказательно того, как сильно я хочу оказаться дома. Хотя это и случится не раньше, чем через час. Я щелкаю кнопку затвора.

И меня слепит вспышкой.

Вот дрянь. Надеюсь, никто не видел.

Я засовываю телефон обратно и застегиваю штаны. Затем я жму на смыв, будто ничего необычного не произошло.

– Ты что сейчас, сделал селфи члена? – спрашивает О’Коннор, как только я выхожу.

– Нет. – Я иду к раковине и мою руки.

– Тогда почему я видел вспышку? – спрашивает Уэс удивленно.

– Не представляю.

Здесь Блейк Райли появляется из кабинки.

– Кто здесь говорит о челфи? – Он выглядит задумчиво. – Неловко, если за таким застанут.

– Доброй ночи, дамы, – бубню я и вылетаю оттуда.

Проходит час, и я ввожу код в свою охранную систему. Опускаю чемодан на пол и подпрыгиваю, наверное, на фут, когда замечаю в углу какую-то незнакомую темную фигуру.

К счастью, меня не успевает хватить удар.

Это вешалка. И пальто Красотки – единственное, что на ней висит. Я тихонько смеюсь в сумраке прихожей. Она купила мне вешалку, потому что из-за своей пустой башки я никак не мог это сделать.

Боже, я люблю эту женщину.

В обычных обстоятельствах такая случайная мысль – ну, вы знаете – со словом на «Л» свела бы меня с ума. Но сейчас у меня даже нет времени задуматься об этом. Я просто закидываю куртку на новую вешалку и второй ногой помогаю себе разуться. Потом я тороплюсь в спальню, где все еще горит лампа. Руфус поднимает свой нос с лежанки, когда я прохожу. Но у меня нет на него времени.

И… Красотка уснула посередине постели, животом вниз.

Эх, что ж.

Я чищу зубы. Теперь, раз уж секса не предвидится, мое тело успокаивается. Я зеваю, вытирая лицо полотенцем. Я скидываю костюм, рубашку и галстук на кресло и залезаю в постель, чтобы прижать теплое тело Хейли к себе. Боже, как хорошо. Я слышу ее сонное мурлыканье, и мой член тут же просыпается. Но Хейли все еще спит, и я не собираюсь будить ее ради секса, если она устала после долгого дня.

Но она прижимается к моей груди и дышит глубоко и мягко. М-м-м. Я слегка передвигаю бедра и прижимаюсь своим членом к ее прекрасной заднице. Ее тело отвечает на это движение, ноги шевелятся, бархатная кожа касается моей. Я целую ее шею и не могу остановиться. Эта женщина сейчас в моей кровати, и она все это время ждала меня. Мое сердце начинает биться в новом ритме. Благодарен. Благодарен. Спасибо.

Я пытаюсь развернуть ее, но она отказывается и качает головой.

– Хочешь, чтобы я взял тебя сзади? – спрашиваю я хрипло.

Она прижимается ко мне спиной в ответ.

– Скажи это, милая. – Я просто хочу убедиться, что она проснулась и полностью готова к тому, что произойдет.

– Мне сложно, – шепотом говорит она и проводит своей ступней по моей икре.

Очень сложно, соглашается мое тело. Я так сильно ее хочу.

– Ты имеешь в виду, тебе сложно… произнести слова вслух?

Она кивает, и я понимаю, что она полностью проснулась.

– Тебя смущают грязные разговоры.

– Мне очень нравится, когда ты такое говоришь, – говорит она, и я улыбаюсь в темноту.

– Ну. – Я приподнимаю ее коленку и провожу своим членом у нее между ног, лишь слегка касаясь ее сладкой киски, чтобы подразнить. Мы оба стонем, потому что она уже влажная.

– Скажи мне, чего ты хочешь, и я дам тебе это. – Я перекатываю ее сосок пальцами, чтобы звучать убедительнее.

– М-м-м, – постанывает она. – Трахни меня. Прямо сейчас. У тебя завтра ранняя тренировка, а мне нужно будет работать, и ты еще отправил мне ту фотографию. Нельзя так дразнить.

– Челфи, – шучу я и продвигаю головку к ее клитору.

– Дай. Его. Мне, – молит она.

И я не дурак, ей не придется просить меня снова. Я поднимаю ее ногу, и она затаивает дыхание, когда я вхожу в ее плотный жар. И теперь уже мне не хватает воздуха. На прошлой неделе мы обсудили контрацепцию и наше состояние здоровья, но с тех пор это наш первый раз вместе. И чувствуется это божественно. У меня вырываются стоны, когда я начинаю двигаться в ней. Она сжимает простыни и движется мне навстречу. Мы находим общий ритм, и моя дрожащая рука овивает ее бедро, чтобы коснуться заветного лона. Кончиками пальцев я дотрагиваюсь до мягкой, отзывчивой плоти, и она стонет мое имя.

О, как я ее хочу. Так хорошо чувствовать ее вокруг моего члена. Я быстро и глубоко вхожу в нее, и, уверен, не проходит и минуты, как я чувствую, что мое тело сводит от удовольствия.

– Господи, детка, – шепчу я ей прямо в ухо. – Мне нужно кончить прямо сейчас.

Она крепко сжимает ноги и поворачивается лицом ко мне. Наши языки соприкасаются впервые за неделю, и я кончаю внутрь нее, со стоном и ревом, снедаемый отчаянным желанием. И я чувствую, как она дрожит и трепещет подо мной, и ее влагалище сжимается вокруг меня, когда она тоже переходит эту грань.

Минутой позже она лежит у меня на груди. И мы оба задыхаемся, как спринтеры. Вообще-то мы и есть сегодня спринтеры. Думаю, я установил наземный рекорд скорости в сексе. Такси, которое довезло меня сюда из аэропорта, наверное, еще не выехало из Йорквилла.

Я начинаю смеяться, и Хейли подпрыгивает на моей груди.

– Что смешного? – спрашивает она.

– Мы. Самый быстрый секс.

– Отличный темп, – говорит она мне в плечо. – Быстрые ноги. Быстрый член.

Я еще немного хихикаю. У меня совсем не осталось сил, но я совершенно счастлив.

– Прости, что мы мало говорили на этой неделе. Надеюсь, ты не считаешь меня безразличным.

– Я тоже не плевала в потолок, малыш. Я работала круглыми сутками. Ты когда-нибудь бывал на Ниагарском водопаде?

– М-м-м? – Я хочу спать, и смена темы вводит меня в ступор.

– Все время забываю, что ты не отсюда, – говорит она. – Водопады очень впечатляют. Вот примерно так у нас сейчас идет работа в «По пути», после того как Блейк сделал свое признание на шоу. Я никогда не видела ничего подобного. – Ее голос звучит все отстраненнее. – Мэтт? Милый?

И я засыпаю.

Хейли

Мэтт сейчас в Калифорнии. Тот быстрый секс на прошлой неделе был одним из наших немногих мгновений вместе. Я ходила на его домашнюю игру вместе с Дженни, и мы смотрели ее на ряду D. Но я была на дежурстве, и, когда двое помощников взяли больничный, мне пришлось впервые за долгое время работать в ночную смену.

Завтра вечером команда играет в Сан-Хосе, поэтому они уже в Калифорнии. Они пошли на ранний ужин куда-то в роскошный ресторан, и Мэтт только что прислал мне фотографию, где они с Уэсли сидят в ресторане у причала, жуют креветки и дегустируют вино.

А я провожу время с… данными. Множеством данных.

Вместо креветок у меня батончик гранолы. Вместо вина… вода. Даже кофе сейчас не вариант, потому что я давно перешагнула свою кофеиновую норму за сегодня.

Не мечта, но я не унываю. Мне нравится работать с данными. Правда, нравится. Это бесконечно интересно, и они никогда не пропустят ваш обед в ресторане. Они не шепчут сексуальных вещей тебе на ухо, находясь в другом городе, но они также не прерывают звонок, когда внезапно самолет собирается взлетать.

Ладно. Может быть, мне немного грустно. Но не из-за Мэтта.

Если мне и стоит кого-то винить за суточные смены, так это Джексона. Мы и так сейчас загружены по горло, а он продолжает говорить о расширении. Он разглагольствовал о том, какое прекрасное помещение мы отхватим, если поторопимся. Это напомнило мне информационную рекламу. Напомнило мне его отца, черт возьми.

К сожалению, несколько часов назад я высказала ему свое мнение, и его ответ меня не порадовал.

– К чему такая спешка? – прижала я бывшего, когда он зашел ко мне в кабинет спросить, что я думаю по этому поводу. Снова.

Джексон потирает затылок.

– Он хочет, чтобы мы получили это место, вот и все.

– Джекс? – осторожно спрашиваю я. – Твой отец владеет этим зданием?

Он хмурится теперь еще сильнее.

– Да. Ну и что. Этим он тоже владеет. – Джекс простирает руки, чтобы объять наш нынешний офис.

– Но здесь аренда дешевая, – отмечаю я. – Почему ему так невтерпеж пристроить нам то дорогое местечко? – Я не доверяю этому мужчине. И, что хуже, я не доверяю Джексону, когда он вступается за него.

– Он не может вечно держать его для нас. Вот и все.

Я внимательно смотрю на Джексона, так же, как всегда смотрела. Он все еще чешет свою шею и расчесывает пальцами волосы. Дергается, будто у него вши.

– Я дам тебе ответ ко вторнику, – медленно отвечаю я. – Мне еще нужно закончить работу.

Его этот ответ устроил. Или, может быть, не устроил, но, как бы то ни было, он ушел.

Сейчас девять вечера, а я все еще обрабатываю данные и пытаюсь разобраться с будущим нашей компании. Многие перспективные фирмы летели слишком близко к солнцу и подожгли себе крылья. Я не хочу, чтобы то же самое случилось с нашей. Хотя малая часть меня – та часть, которая жалко сидит в одиночестве пятничным вечером, – соблазняется взять у мистера Эмери полмиллиона долларов и уйти. Позволить Джексону испортить все окончательно.

Эй. Нет. Одна эта мысль приводит меня в ужас. Такое решение подходит людям, которым все равно. А мне, черт возьми, не все равно.

Поэтому я сижу за столом, королева бухгалтерских книг. Мы работаем уже четыре года, и записи по нашим клиентам – кладезь информации. Я решила, что сперва должна узнать о них больше, и лишь потом можно будет представить, с какой стороны подойти к расширению. Я нанесла на карту плотность нашей клиентуры. И поняла, что мне нужно выяснить о наших лучших клиентах. Учитывая, что три четвертых нашего дохода обеспечивают четверть наших активных клиентов, именно их я и должна понять.

К сожалению, оказалось, что сделать это – непростая задачка. Последние несколько часов я только и занималась тем, что открывала профили клиентов и назначала им различные атрибуты. У нас есть клиенты, которые пользуются «По пути» по работе (доставка документов, офисных принадлежностей, развлечения для клиентов). Затем у нас есть те, кого я назвала Занятыми Мамочками (подгузники, органическая еда) и Отпетыми Одиночками (выбор и доставка вина и еды, покупка подарков).

Кому-то нужно обо всем этом подумать, и сегодня думаю я.

Я начала с конца алфавита и пока добралась только до буквы Э. Я улыбаюсь, кликаю на фамилию «Эриксон» и удивляюсь, когда понимаю, что этот профиль не Мэтта. А Кары. Не очень-то и странно, если подумать. Однажды он говорил, что узнал о «По пути» от бывшей, которая очень полагалась на нас, пока девочки были помладше. Мне немного неловко просматривать ее затраты и заказы, но работа есть работа.

Я быстренько пролистываю ее внушительный список запросов и понимаю, что ее можно отнести к Занятым Мамочкам. Много доставок подгузников, особенно вначале; я также помечаю ее как Услуги Консьержа, потому что она постоянно обращалась в «По пути», чтобы организовать пятничный обед на имя доктора Дэниела Брайанта. Каждую неделю, без изменений. Большой разброс по ресторанам, но невероятное постоянство. Она обедает с доктором Дэниелом Брайантом каждую пятницу уже… я продолжаю листать. Два года.

Что ж. Кара, очевидно, нашла, что искала, – постоянство. Мэтт говорил, что она ненавидела его разъезды. Ненавидела быть женой хоккеиста. Она хотела, чтобы дантист обедал с ней точно по часам. И она это получила.

Я ставлю все отметки на ее профиле и иду дальше. Дальше у меня как раз Мэтт. Мне даже не нужно смотреть на список его запросов, потому что я все их видела. Хотя найти ему подходящие атрибуты непросто. Ни в одну мою категорию он не подходит. Я пролистываю список его запросов в начало и думаю, к какой категории его отнести. Он начал пользоваться нашими услугами полтора года назад, но я не позволяю себе открывать старые сообщения, потому что тогда я начну все перечитывать и скучать по нему.

Полтора года назад, когда он развелся. Я уже знала дату, потому что мы с ним жили параллельными жизнями, но не подозревали об этом. Наши супруги попросили нас о разводе с разницей в пару недель.

Но здесь у меня волосы на затылке встают дыбом и мурашки пробегают по коже. Брак Мэтта распался полтора года назад. Его жена ходит обедать с Дантистом Дэном каждую пятницу уже два года.

Мое сердце бешено стучит, когда я снова открываю ее профиль. Прямо там я это и вижу. В прошлом месяце исполнилось два года с тех пор, как она впервые обратилась в «По пути», чтобы зарезервировать столик в «Сассафраз». Столик на двоих. На имя доктора Дэниела Байанта.

Должно быть, я ошибаюсь. Может быть, Дэниел не ее парень. Может быть, это ее отец.

Но кто каждую неделю ходит в модные заведения с отцом?

Я гуглю Дэниела Брайанта, детского дантиста, и он тут же появляется. На его сайте я вижу фотографию – на нем медицинский костюм с мишками. Я смотрю его часы работы.

По пятницам клиника открывается в три после обеда. Достаточно времени на обед и секс по-быстрому.

Вот же черт.

Всегда в моих мыслях

Хейли

– О боже мой! Она ему изменяла! Серьезно?

Я вздрагиваю от гневных возгласов Дженни. Мы у меня в комнате. Пока я не успела скинуть на нее свое известие о Каре, она лежала, распластавшись на моей кровати. Теперь она сидит ровно, смотрит на меня огромными глазами и хватает ртом воздух.

Дженни не часто заходит ко мне, но сегодня она пришла сделать мне прическу и макияж. Я должна быть в отеле через час, и обычно я бы не стала сильно заморачиваться по поводу своей внешности, но сегодня мне вручают награду. Это значимое событие. И я хочу выглядеть значительно.

Мы еще даже не добрались до приготовлений. Мое недавнее открытие все нависало надо мной, поэтому я решилась поделиться им с Дженни, раз уж Мэтту рассказать я никак не могу. Но, хотя я только что выложила перед Дженни факты и она пришла к тому же выводу, что и я, я не могу перестать играть адвоката дьявола.

– Не обязательно, – говорю я. – Может быть, она встречалась с ним по-дружески.

Дженни недовольно окидывает меня взглядом.

– Разве сейчас они не вместе, его бывшая и тот дантист?

Я киваю.

– Эм, значит, сейчас они не друзья и, прозрачно как слизь, тогда они тоже не были друзьями. – Она шлепается на подушки и скрещивает руки на груди.

– Но они могли быть, – не очень уверенно говорю я.

– Херня собачья. Даже если они не трахались, все равно это измена – эмоциональная измена. Короче, Хейли, ты чего. Замужние женщины не ходят обедать с одним и тем же мужчиной на протяжении шести месяцев, если ничего к нему не чувствуют.

Я согласна, но мне ужасно не хочется думать, что Кара могла так поступить с Мэттом. По какой-то нелепой причине я доверяю ей, хотя она мне такой же милости не оказывает. В ту же секунду, когда мы встретились, Кара решила, что я обычная интрижка и задержусь лишь на одну ночь. И даже спустя месяцы наших отношений с Мэттом она все еще воротит нос от меня. Так что да, Кара – стерва. Но если она встречалась со своим дантистом за спиной Мэтта, пока они были женаты, она не просто стерва. Это жестоко.

– Ты ему расскажешь?

Дженни озвучивает вопрос, который преследует меня все эти дни. Я говорила с Мэттом несколько раз на неделе, но ни разу не упомянула, что считаю его жену изменщицей. Как ни скажи, это будет сложно. «Да, я тоже по тебе скучаю, не могу дождаться, пока ты сорвешь с меня одежду. Кстати, твоя жена тебе изменяла, ты отлично играл сегодня!»

– Не знаю, – говорю я. – Часть меня такая: «Да, конечно, он заслуживает это знать». Но другая часть спрашивает, хочу ли я без особой нужды его ранить. Они уже развелись, значит, с браком точно что-то было не так. Что, кроме боли, даст ему правда?

Дженни смотрит на меня со злобной ухмылкой.

– Он будет ненавидеть эту стерву.

– Вот именно. Но она мать его детей, – спокойно напоминаю я. – Правильно ли я поступлю, если расколю их семью?

У нее отваливается челюсть.

– Ты не раскалываешь их семью. Она это уже давно сделала!

– Да… – Потом кое-что приходит мне в голову. – А если он знает, Дженни? Это же стыдно, так? Может быть, он все знает, просто не рассказал мне. Это достаточно личное.

Дженни крутится на кровати.

– Не знаю. Ты говорила, он винит себя в разводе. Он бы не винил, если бы знал.

Она права. Я знаю, что он считает себя виноватым, потому что он несколько раз вскользь называл себя ничтожным мужем и разочарованием. Но он никогда не изменял Каре. И если эта женщина и правда вертела шашни за спиной у мужа, возможно, все, что она наговорила ему при разводе, просто должно было скрыть ее собственные грешки.

– Или… Она хотела уйти от него, но не хотела выглядеть злодейкой. – Дженни просто читает мои мысли. – Так что она винила его график, и карьеру, и все что угодно, лишь бы казалось, будто он разрушил их брак. Так ей не нужно было даже признаваться в измене.

– Может быть. Но, опять же, разве это мое дело? – парирую я.

– Это в прямом смысле твое дело, Хейли! Она изменяла с помощью «По пути».

Я запинаюсь и поднимаю руку, чтобы почесать щеку. Ой. Она права. Кара использовала наши услуги, чтобы заказывать столики для своих свиданий с дантистом. Если Мэтт всегда проверяет выписки по кредитной карте, он бы только и видел, что «По пути», а не названия ресторанов, где она встречалась с Дантистом Дэном.

– Не может быть. – Я поднимаю вторую руку и начинаю массировать виски. – Я вот только что подумала.

Дженни внимательно на меня смотрит.

– Что?

– Неужели мы способствуем изменам?

На секунду наступает тишина. Потом она пронзительно хохочет.

– Прости… Что?

– «По пути» – рай для изменщиков, – поясняю я несчастным голосом. – Хочешь купить сексуальное белье для своей мисс? Воспользуйся «По пути», и твоя жена не увидит sexylingerie.com в квитанции. К тому же мы предлагаем полную конфиденциальность. Мы пособники аморальности?

Дженни недоумевает.

– Нет уж, ты не будешь прямо сейчас рассуждать о морали. Наши клиенты – взрослые. Если они хотят пользоваться услугой доставки, чтобы заполучить свои тайные увеселенья, пусть пользуются. К тому же существует уйма способов скрыть нежелательные переводы с карты. – Она снова фыркает от смеха. – Мы не способствуем изменам, глупышка.

Я опускаю руки и вытираю их о свои спортивные штаны. Почему-то у меня потеют ладошки.

– Но давай вернемся к Мэтту, – говорит Дженни. – Вы же встречаетесь. По-твоему, он не заслуживает правды?

– Да. Нет. Боже, я не знаю. Я просто не хочу причинять ему боль. Я хоть и знаю, что он уже пережил их развод, это все равно будет больно. – Я не сдерживаю стон. Вот поэтому мне не нравится слушать чужие секреты. Я не могу носить такую ношу.

Но я все-таки думаю, что не смогу скрывать это от Мэтта.

Я влюбляюсь в него. Всю неделю я ни о чем, кроме него, думать не могла. Сексуальные переписки и спешные телефонные разговоры и близко не удовлетворили моей жажды Мэтта. Как хорошо, что сегодня он будет со мной. На нем будет его привлекательный смокинг, и он будет улыбаться мне из зала, когда я пойду забирать награду. Мы будем кормить друг друга закусками и танцевать медленные танцы, и, если мне повезет, возможно, мы ускользнем с приема и найдем какое-нибудь укромное местечко. Джесс говорила мне, что гардеробные – самый сок. Запретный секс в гардеробной может обернуться приятной авантюрой…

– Эм, пожалуйста, скажи мне, что ты не думаешь ничего сексуального о его бывшей. Скажи мне, что не играешь теперь за другую команду?

Я ошарашенно поднимаю глаза на нее.

– Что?

Дженни фыркает.

– Ты вся раскраснелась, значит, думаешь о сексе. Мы говорили о неверной бывшей, следовательно…

Теперь моя очередь закатывать глаза.

– О нет. Мой мозг решил, что незачем больше думать об этой ужасной вещи. – Я замолкаю, и мое лицо начинает гореть. – Не могу дождаться встречи с Мэттом.

Какое-то время она только улыбается мне.

– Ничего себе. Он тебе очень нравится, да?

Мои щеки становятся пунцовыми.

– Очень сильно.

– Щипчики для завивки готовы! – щебечет она. – Присаживайся. – Она усаживает меня на стул, который поставила перед настенным зеркалом. – И рассказывай дальше, пока я делаю тебя сверхкрасоткой.

– Здесь нечего дальше рассказывать. – Я развожу руками. – Он мне нравится.

Дженни хватает заколки с комода и начинает распределять мои волосы. Затем она берет одну тоненькую прядь и накручивает ее на щипчики. От волос вздымается пар, и я молюсь, чтобы она их не спалила. Так подумать, я никогда не видела, чтобы Дженни крутила кому-то волосы. Но ее длинные локоны всегда идеальны, так что я надеюсь на ее мастерство.

– Он тебе нравится, – эхом отзывается она. – Что еще?

– Я не понимаю вопроса. – Мы встречается глазами в отражении и начинаем смеяться.

– Ты худшая лучшая подружка, – обвиняет она. – Мне нужны детали, Хейли. Например, у вас все такой же потрясающий секс, как три месяца назад? Вопрос женитьбы уже вставал?

– Женитьбы? – вскрикиваю я. – Он даже не называл меня своей девушкой!

– Серьезно? – Ее улыбка блекнет. Она отпускает щипчики, и идеальный локон темных кудрявых волос спадает мне на плечо. Когда она берет в руки еще одну прядь волос, недовольство становится еще более заметным. – Думаешь, для него это просто временное увлечение?

– Не думаю, – сознаюсь я. – Но не спрашивай, что это, потому что мне нечего сказать. – Я глубоко вздыхаю. – Но я знаю, что теперь у меня это есть.

– Что это?

– Страсть, – честно отвечаю я.

Дженни хихикает и берет следующую прядку. В отражении я вижу легкие, живые локоны, и в сочетании с моей челкой они придают мне расслабленный вид. Мне нравится.

– Я не шучу. Раньше я никогда такого не испытывала. Я думала, что с Джексоном у нас все было правильно – старая добрая миссионерская поза, секс пару раз в неделю, «я тебя люблю» вместо «хочу тебя прямо сейчас», оргазмы как редкость… – Я пожимаю плечами. – С Мэттом все по-другому. Клянусь, я хочу его все время. Как жаль, что я не могу носить его с собой в кармане и доставать каждый раз, когда пожелаю.

Она закидывает голову назад и хохочет во весь голос.

– Эх, всем нам этого хочется. Но ты бы никогда не смогла работать, будь у тебя такой карманный Мэтт.

– Работу переоценивают.

Дженни заканчивает мою прическу и переходит к макияжу, и мы продолжаем обсуждать неоспоримую сексуальность Мэтта Эриксона. Моя кровь закипает от предвкушения. Скорее бы его увидеть.

– Ух ты! – восклицает Дженни получасом позже, когда я выхожу из ванной в своем платье.

– Не слишком пикантно? – Я прижимаю губу и отхожу подальше от зеркала. Я рассматриваю глубокий V-образный вырез на длинном шелковом платье. Оно черное и с закрытой спиной, под которой не видно моей татуировки – обычно я не стремлюсь ее скрывать, но я не знаю, насколько консервативными будут гости мероприятия. Эта ассоциация существует уже целую вечность, и женщины в числе председательниц могут быть… пожилыми.

Вы только посмотрите на меня. Откуда эта предвзятость к возрасту?

– Идеальное сочетание элегантности и пикантности, – заверяет меня Дженни. – Будущий мистер Хейли упадет замертво, когда тебя увидит. – Она прикусывает губу. – Подожди, сейчас не самое подходящее время. Ты хочешь видеть его живым на вашей свадьбе? – Она снова замолкает, чтобы подумать, а потом ее озаряет: – Будущий мистер Хейли кончит в штаны, когда тебя увидит.

Уж как я надеюсь.

Торжество проходит в «Фермонт Роял Йорк», шикарном отеле неподалеку от района Харборфронт. Он невообразимо щегольской, и мне не верится, что меня и правда будут здесь награждать. Я вхожу в вестибюль и поражаюсь неправдоподобно высоким потолкам, сияющим полам и старинным часам, что стоят между двумя винтовыми лестницами. У стойки регистрации я нахожу небольшой участок с двумя длинными столами и эмблемой Ассоциации женщин-предпринимателей Торонто. Я подхожу прямо туда и несколько нервно приветствую женщину за столом.

– Хейли Тэйлор Эмери, – представляюсь я и указываю на именные карточки, выложенные на столе.

Она смотрит на свой планшет, записывает что-то и находит мое имя среди тех красивых карточек.

– Наша почетная гостья! – радуется она. – Мои поздравления!

Я вся краснею.

– Спасибо. Я немного волнуюсь.

– Не волнуйся. Всем не терпится с вами познакомиться. Мы счастливы, что вы – одна из нас.

Мне хочется начать скакать, но я подавляю это желание.

– Спасибо, – повторяю я. – Для меня честь быть среди вас.

– Вы за третьим столиком, – сообщает она, а потом снова заглядывает в планшет. – Здесь указано, что у вас есть плюс один.

– Да, он скоро прибудет. – Утром мы с Мэттом договорились встретиться в «Фермонте», но с тех пор никак не связывались. Его вылет перенесли с трех на пять вечера. Мы этого и ожидали. На случай, если у Мэтта не хватит времени заехать домой и переодеться, он оставил свой смокинг в машине у аэропорта. И, если погода будет ясной сегодня, полет из Нью-Йорка займет всего полтора часа.

– Я подожду его в вестибюле, – говорю я.

– Разумеется. – Она откладывает планшет и улыбается мне. – Вы выглядите обеспокоенно.

– Да, я немного волнуюсь. – Я вымученно хихикаю. – Никогда раньше не получала наград.

Она подмигивает.

– Не переживайте, это не так страшно, как вы думаете. Ваша речь пролетит, вы и не заметите. Наша председательница, Барбара Дюбуа, даст вводное слово в восемь, награды будут выдавать в половину девятого, и к девяти все уже будут на танцполе.

Мне становится немного легче. Я написала короткую речь, но боюсь, что она недостаточно хорошая. Или что она не сможет выразить всей моей благодарности. А я очень благодарна. Я росла с матерью, которую невозможно было порадовать, поэтому теперь я склонна с излишком вкладываться в работу. Я пашу как конь и иногда просто не понимаю, для кого я это делаю. Гонюсь я за успехом ради себя или потому что все еще, подсознательно, пытаюсь заглушить тот внутренний голос, который постоянно твердит мне, что я ничего не добьюсь.

Но сейчас мне не хочется погружаться в такие унылые мысли. Я точно знаю, что горжусь собой. И, наверное, это и есть ответ на тот Основополагающий Вопрос. Я делаю это для себя. Потому что мне было чертовски приятно строить свой маленький бизнес с нуля.

Но что еще было бы приятно, так это увидеть Мэтта. Однако его нигде нет. Я не отрываю взгляда от входной двери и горю надеждой, что он ее откроет. Он уже опоздал на десять минут, но время еще есть. Церемония начинается в восемь, а на часах в вестибюле только семь сорок.

Еще уйма времени, заверяю я себя.

Еще несколько людей заходят в отель. Мэтта среди них нет.

Я выуживаю телефон из своего черного атласного клатча, но он мне не писал. Нужно сделать глубокий вдох и успокоиться. Надеюсь, он уже паркует свою машину и в любую секунду войдет в дверь.

Я подхожу к двери вестибюля и смотрю, как машины мчатся по Фронт-стрит. Три машины останавливаются у отеля. Мэтта все еще не видно. Я снова смотрю на телефон. Семь пятьдесят. Он опаздывает на двадцать минут. Черт, надеюсь, его не задержали на таможне в аэропорту.

– Мисс Эмери? – Сзади ко мне подошла женщина со стойки регистрации.

– Всех гостей просят занять свои места, – вежливо говорит она.

– А? Да. – В отчаянии я еще раз смотрю сквозь огромные окна. Проклятье. Мне нужно идти в банкетный зал. Но Мэтта все еще нет.

Женщина прослеживает мой взгляд.

– Давайте сделаем вот как: вы оставите мне имя вашего гостя, а когда он придет, я лично проведу его к вашему столику.

Меня не радует такой компромисс, но и выбора нет. Я не могу оставаться в вестибюле вечно. Только подумать – прервать Барбару Дюбуа посреди ее речи, чтобы пройти к своему столику. Это было бы унизительно.

– Хорошо. Имя моего парня Мэтт Эриксон.

Ее выражение лица остается неизменным, значит, по хоккею она точно не фанатеет. Может быть, оно и к лучшему. Значит, она не будет скакать вокруг него, когда Мэтт все-таки приедет.

Я следую за знаками к дверям банкетного зала и на ходу пишу сообщение.

Хейли: Мне пришлось занять свое место. Женщина на входе проведет тебя к третьему столику.

Я жду, что он начнет печатать ответ, но точечки набора не появляются.

Хейли: Где ты?!

Банкетный зал уже заполнен. Я вхожу и вижу повсюду сияющие люстры, круглые столы, на которых стоят утонченные вазы, и море прекрасно одетых женщин. Я прохожу к своему столику. На мое лицо вернулась улыбка, и предвкушение тоже неподалеку. Боже мой. Я узнаю несколько известных дикторов и телеведущих. Эта комната просто заряжена эстрогеном. Женщин здесь, наверное, в два раза больше, чем мужчин, видимо, многие даже не позвали с собой партнеров. И в этом есть что-то потрясающее – в женщинах, которые все делают сами.

Я нахожу свой столик и неловко занимаю одно из двух пустых сидений. Когда я представляюсь сидящим за столом, оказывается, что здесь сидят только лауреатки и их спутники. И я здесь единственная без пары.

Он придет.

Конечно, придет. Он не может пропустить это. Час назад я проверила прогноз погоды и не увидела никаких бурь или других сложных погодных условий, которые отодвинули бы время вылета. Никаких принудительных встреч с прессой в Нью-Йорке у него тоже не было. Ему только и нужно было, что сойти с самолета, переодеться и сесть в машину. Может быть, движение у аэропорта плотнее, чем обычно?

– Итак. Хейли. Чем ты занимаешься? – вежливо спрашивает женщина справа. Ей около сорока пяти, и она представилась как Марианн Уинстон, но не сказала, какую награду получает.

– Я владею компанией «По пути», – отвечаю я, почему-то необычайно скромно.

Муж Марианн выглядывает из-за нее и широко мне улыбается.

– Подумать только! Я постоянно пользуюсь вашими услугами!

Марианн вскидывает свои тонкие светлые брови и смотрит на мужа.

– Пользуешься? – удивляется она.

Он локтем подталкивает ее тонкую руку.

– Родная, последние три года в твой день рождения нам доставляют цветы ровно в шесть двадцать девять – как иначе, думаешь, мне это удается? – посмеивается он. – Я не рыщу по улицам в поисках цветочного, который откроет мне в такую рань.

– Шесть двадцать девять? – спрашиваю я и стараюсь не улыбаться.

Марианн смущается, но отвечает:

– Я родилась в это время.

Мое сердце тает. Боженьки. Он так любит свою жену, что заказывает цветы в то же время, как она родилась, с точностью до минуты? Это так мило.

Марианн протягивает руку ко мне и слегка похлопывает меня по плечу.

– Хорошо, что ваша компания существует, Хейли. Вы доказываете, что настоящая романтика еще жива.

И помогаем изменщикам…

Я отодвигаю эту мысль подальше. Сегодня ночь, когда я должна быть счастливой. Мне нельзя думать о Каре. Хотя я была бы намного счастливее, будь Мэтт рядом.

У нас остается еще несколько минут, чтобы поболтать до начала церемонии. Я то и дело смотрю на телефон, пока Марианн не замечает и ее глаза не наполняются сочувствием.

– Ваш муж опаздывает? – спрашивает она.

– Парень, – отвечаю я и обеспокоенно киваю. Я, правда, надеюсь, что с ним все в порядке. Это не похоже на Мэтта – он звонит или пишет, если вдруг опаздывает. Вслух я добавляю: – Он скоро будет.

– Конечно. – Она оборачивается к мужу, чтобы я не успела заметить ее жалость.

О боже. Она мне не верит. Она думает, что меня бросили.

Но меня не бросили. Он придет. Мэтт совершенно точно придет.

Меня не бросили.

Меня бросили.

Мэтт не пришел. Было бы не так мучительно больно, если бы он позвонил. Или написал. Или что-нибудь сделал.

Уже девять, и церемония давно позади. Я опираюсь о колонну, держу последние капли напитка в руке и чувствую себя мерзко. Ремешок моей крошечной сумочки (какое вечернее платье без нее?) впивается мне в плечо. И из этой сумочки торчит моя награда. Это статуэтка сидящей женщины с задумчивым взглядом, ее ручка-перо нависает над гроссбухом. И статуэтка на удивление тяжелая.

Паршиво себя чувствую. И становится только хуже, когда включают Always on My Mind, чтобы пары могли потанцевать. Это моя песня грусти, я всегда включаю ее, когда хочется как следует пореветь. В исполнении Элвиса. [33]

Когда объявили мое имя, я вышла на подиум под звук аплодисментов. Я волновалась, когда тараторила свою заранее заготовленную речь. Я должна была запомнить этот момент как великий. Думала, что буду чувствовать себя… уверенно. Успешный бизнес. Красавчик парень. Радостный вечер.

И вместо этого я одинока. За церемонией последовали светские беседы с другими членами АЖПТ. Но никто в комнате не знает меня по-настоящему. Этим летом мне исполнится тридцать, и все, что у меня есть, – это бизнес, из которого меня хочет выгнать мой бывший, и мужчина, который опаздывает и даже не звонит.

Ладно, может быть, я несправедлива. Мэтт не мог просто так меня бросить. Но, если не злиться, мне остается только волноваться. Какое дерьмо могло с ним приключиться, если он не смог отправить сообщение? Даже если у него разрядился телефон, он в самолете и вокруг него десяток товарищей.

Может быть, на самолете пропал вай-фай. Либо он попал в аварию! Черт!

You were always on my mind…[34]

Мне нужно бежать отсюда, пока я не попрощалась с рассудком.

В считаные минуты я забираю свое пальто из гардероба, выбегаю на улицу, зову такси и запрыгиваю на заднее сиденье, хотя поехать на общественном транспорте было бы дешевле. К черту.

Неожиданно у меня звонит телефон.

Мэтт?

Я пытаюсь его открыть, но мешает проклятый трофей. Я кладу его на сиденье и достаю мобильный. И это он!

– Мэтт? – Я почти не дышу. – Где ты был?

– Мне жаль. – Его еле слышно. – Нас задержали. Я в такси, еду в центр.

– Ты не позвонил! И я… – Подумала о худшем. Ладно, вероятно, не стоит описывать ту кровавую аварию, которую вообразил мой встревоженный мозг.

– Я пропустил твою речь, – бормочет он. – Я очень хотел ее услышать.

– Все нормально, – отвечаю я не задумываясь. Но нет, может быть, не все нормально. – Вообще-то, я тоже хотела, чтобы ты ее услышал. Я с нетерпением ждала сегодняшнего вечера. И, понимаешь, я… – Я осторожно подбираю слово, которое выразило бы мой поток эмоций. – Разочаровалась.

Он тяжело вздыхает.

– Ты можешь заехать, чтобы я загладил свою вину?

– Я не собирала сумку, – говорю я. – Уходить утром растрепанной и в той же одежде будет просто невыносимо. Ты можешь заехать ко мне?

– Конечно, – устало говорит он. – Еду.

Поездка оказывается слишком долгой. На Янг-стрит среди ночи чинят какие-то коммуникации. Когда я расплачиваюсь с водителем, к дому подъезжает черный «Седан». А когда мое такси уезжает, Мэтт встает с заднего сиденья машины. На нем костюмные брюки и белая рубашка – смокинга, который я ожидала увидеть, нет. На его лице усталость, и сверху на рубашку он набросил кофту на молнии. Другими словами, он сам на себя не похож.

И все равно он выглядит лучше, чем любой другой мужчина, которого я знаю.

Что-то в моей душе смягчается, когда я смотрю ему в глаза.

– Привет, милый, – говорю я и начинаю улыбаться.

Но его губы сжаты. Он осматривает меня с ног до головы и трет свое лицо руками.

– Черт. – Его голос звучит приглушенно. – Ты выглядишь невероятно. Но я должен был сказать это четыре часа назад.

– Ну… – Грусть – и около десяти футов тротуара – разделяют нас. Я укутываюсь в накидку немного плотнее, потому что на улице прохладно. – Если бы ты позвонил, мне не пришлось бы весь вечер поглядывать на дверь. [35]

– Я уснул. – Он крепко зажмуривает глаза, будто от боли, а потом снова смотрит на меня. – Меня вырубило еще на взлетной полосе в Нью-Йорке, а проснулся я только тогда, когда шасси коснулись земли.

– А, – протягиваю я. Это объясняет, почему он не позвонил. – Пойдем внутрь, ладно? Давай просто забудем об этом?

Но он не отходит от машины. Вообще-то, его рука все еще держит дверцу открытой.

– Мне не следует, Хейли.

– Что? – Он проехал весь этот путь сюда. Как нелепо сейчас передумать. – Тебе утром на тренировку?

Он грустно качает головой.

– Нет. Но я ждал, что это произойдет. Когда я прихожу, уже слишком поздно. Со мной всегда так.

– Я не обижаюсь, – говорю я. Мне внезапно стало страшно. – Ну, немного обижаюсь, – мямлю я, потому что чувствую, как ситуация выходит из-под контроля. – Но я ведь имею право иногда расстраиваться, верно? Это не значит, что я тебя не лю… – Упс. Почти вылетело слово на «Л». Сейчас не подходящее время. – Никто не может быть идеальным все время, Мэтт. Я тебя не виню.

– Знаю. – Он опускает взгляд на обувь. – Но однажды ты будешь. Может быть, не сегодня и не на следующей неделе. Но это быстро накапливается. Может быть, все так и должно быть. Ты заслуживаешь парня, который разделит важные моменты с тобой.

– Мэтт, – решительно говорю я. – Нам нужно поспать. Утром все будет проще.

– Нет, крошка. Я не могу снова так поступить. – Он приподнимает голову, и я вижу, сколько боли в его глазах. – Я не хочу быть тем парнем, который обещает и не выполняет. Я уже таким был. Тебе будет меня не хватать. И, в конце концов, ты меня возненавидишь.

Теперь я начинаю его слышать. Я осознаю, что он серьезно настроен попрощаться со мной. Я отрываюсь от того места, где стою, и спешу к нему.

– Мэтт. Все не так плохо, родной. – Я беру его руку в свою и сжимаю ее. – Пойдем со мной в дом.

Он делает шаг мне навстречу и кладет ладонь мне на щеку. Да! Затем его мягкие губы скользят по моим. Я закрываю глаза и жду поцелуя.

Но его нет. Я чувствую только прохладный воздух. Он опускает руку и идет назад. Я открываю глаза и вижу, что он движется к машине.

– Не делай этого, – прошу я. – У нас выдался дерьмовый вечер. Ты не позвонил, я вспылила. Поэтому я и сказала, что разочарована, но…

– Прости, Хейли. – Он обрывает меня. – Ты великолепная. Но я не могу себе этого позволить.

И дверца закрывается за ним.

Машина уезжает.

Я больше не вижу света задних фар, но все еще стою на тротуаре, мерзну и пытаюсь понять, что только что произошло. Мэтт уехал. Мне приходится сдвинуться с места, потому что становится слишком морозно. Я растерянно шагаю к двери и захожу в маленький вестибюль, потом на лифте поднимаюсь на свой этаж. Я бросаю сумочку на кофейный столик и осматриваю свою одинокую квартирку. В ванной повсюду валяется косметика.

Я вспоминаю наш с Дженни разговор, и мне кажется, что с тех пор прошла целая жизнь.

У меня в сумочке звонит телефон, и я скидываю туфли, чтобы подбежать к нему. Я отчаянно надеюсь, что это Мэтт. «Я поступил глупо, – скажет он. – Я поспешил и сейчас жду у тебя за дверью».

Но я не узнаю тот номер телефона. Тем не менее моя надежда бесконечна, поэтому я отвечаю.

– Хейли? – спрашивает женский голос.

– Да?

– Это Кэти Хевитт. Из жен и подруг.

Конечно, я узнаю Кэти Хевитт.

– Привет, Кэти! Эм, сейчас… – Правда, неподходящее время.

– О, милая. Он пропустил его?

– Пропустил что? – Я с трудом сглатываю.

– Твое награждение! Их самолет так сильно задержали в Нью-Йорке. В ночь покера в Филадельфии Мэтт говорил, что сегодняшний день много значит для тебя, поэтому я весь вечер за тебя беспокоилась.

– Ты… – Я не плачу. – Беспокоилась?

– Ну да. Всегда. Нам, женам и подругам, нужно держаться друг за друга. Мне жаль, что ты была там одна.

– Знаешь, я бы, вероятно, пережила свое разочарование, если бы Мэтт не бросил меня.

– ЧТО?

– Он сказал, – я шмыгаю носом, – он не мог допустить, чтобы это повторилось. Что я его потом возненавижу, – я изливаю сердце незнакомке, которая знает Мэтта дольше, чем я.

– Ох, Мэтт. – Кэти цокает языком. – Вот болван. ТАКСИ! – Я слышу скрип тормозов. – Да, довезите меня до Янг-стрит, 12/80.

– Кэти? – недоумеваю я. – Это мой адрес.

– Я знаю, милая. Я еду к тебе.

– Правда?

– Конечно! Я же сказала, что жены и подруги должны держаться друг за друга. А теперь иди в кухню и скажи мне, какое вино у тебя есть. Вообще-то обычно я предпочитаю дайкири, но я понимаю, что у нас сейчас чрезвычайное положение.

– Эм-м… – Я иду в кухню и открываю морозильную камеру. – Есть, э, две ледяные банки маргариты. Моя подруга Дженни как-то давно принесла.

– Отлично. Тогда я скажу Эстрелле принести бутылку текилы.

– Э…

– Буду через десять минут. – Бип.

Я начинаю срочно прибираться – складывать почту и прятать грязное белье. На это уходит одиннадцать минут, и у меня, по крайней мере, не остается времени думать о Мэтте. Не знаю, чего мне хочется – заколоть его карандашом или броситься ему в ноги рыдать.

Звонит дверной звонок, и я открываю Кэти и Эстрелле.

– О, боже мой! – визжит Кэти. – Ты выглядишь сногсшибательно!

Я смотрю на себя и понимаю, что до сих пор не сняла свое вечернее платье.

– Спасибо. Мне нужно переодеться.

– Сначала покажи нам награду! – просит Эстрелла и проходит в комнату. – Так интересно. Я никогда не выигрывала наград.

– Да ну, ничего особенного. Это просто… – Я бросаю взгляд на кофейный столик. В сумочке нет статуэтки. – Вот черт.

– В чем дело, милая?

– Я… – Я положила ее на сиденье в такси и забыла забрать. – Я потеряла ее. – Это оказывается последней каплей, и я бросаюсь в слезы.

– О, нет! – вскрикивает Кэти и бежит в кухню.

– Т-тяжелый… в-вечер. – Я вся трясусь. – Самый тяжелый в ж-жизни.

– Все будет хорошо. – Они прижимает меня к своей широкой, блестящей груди. – На следующей неделе мы все снова соберемся в нашей ложе. Все пройдет.

Я отодвигаюсь.

– Меня там не будет. Он ясно дал мне это понять. – И я понимаю кое-что ужасное. – Кэти, вам сегодня стоило оставаться дома. Вы не видели своих мужей восемь дней! Разве вы не пропускаете пару сексуальных раз?

Она мягко мне улыбается.

– Бен был таким вымотанным, когда вошел в дверь, что я просто направила его на диван и принесла подушку. После трех игр за турне ему иногда нужно отоспаться, чтобы потом отоспать меня.

– Аминь, сестра, – говорит Эстрелла из кухни. – Люко вошел в квартиру злой, как орк. Они приземлились не в том аэропорту.

– У них были проблемы с сигналом в Пирсоне, и их самолет направили в Портер. Хорошо, что мы не оставляли машину в Пирсоне.

– А Мэтт оставил, – задумчиво произношу я. – И в ней оставался смокинг.

– Я думала об этом, – отвечает Эстрелла и несет нам две маргариты в гостиную. Она нашла мои бокалы для мартини. – Выпей это. Это лечебное. Отпугивает дементоров.

– Я думала, их отпугивает шоколад. – Я беру бокал.

– Пф-ф-ф-ф, – отвечает Эстрелла, передавая второй бокал Кэти. – Не говори мне, что те взрослые волшебницы и волшебники не прибегали к крепенькому после тяжелых стычек с Волан де Мортом.

Это моя первая искренняя улыбка за вечер. Эти женщины удивительные. Я правда буду по ним скучать.

Кто-то тарабанит в мою дверь, и я снова загораюсь надеждой. Но потом я слышу с той стороны женский голос:

– Девочки! У меня заняты руки!

Я бросаюсь к двери и впускаю Джесс Каннинг. У нее действительно заняты руки – в одной она держит коробку из пекарни, а во второй – букет цветов. – Я принесла чизкейк! – объявляет она. – А это тебе. Поздравляю!

– Тебе не обязательно было…

– Жены и подруги держатся вместе, – говорит Эстрелла, и они с Джесс обмениваются маргаритой на чизкейк.

– Я больше не подруга, – противлюсь я. – Но я искренне ценю то, что вы делаете.

– Подруга, – говорит Кэти. – Ты видела, как Мэтт на тебя смотрит? Не может быть, чтобы ваши отношения вот так закончились. – Она выходит из комнаты и вскоре возвращается с моей лопаткой для торта. Что удивительно, потому что я сама не знала, где она лежит. Не вспомню, когда в последний раз подавала торт.

– Я принесу тарелки, – предлагает Джесс, не отрываясь от напитка.

Я открываю рот, чтобы отказаться, и снова его закрываю. Я поняла, что с женами и подругами нужно просто плыть по течению.

– Всем сидеть на местах, – приказывает Эстрелла. – Подождите-ка. Хейли, иди переоденься. Я разрезаю торт.

Сопротивление бесполезно. Поэтому я иду в спальню и снимаю свое платье. Потом я не глядя бросаю его на стул. Незачем плакать над тем, что прошло. Я буду есть чизкейк и немножко выпивать с женами и подругами. В последний раз.

В гостиной я бросаю подушку на пол и сажусь рядом со столиком, предоставляя кресло и диван своим гостям. Джесс занимает кресло и с блаженным звуком разваливается в нем. Потом она делает глоток своего напитка.

Кэти прищуривается.

– Ты задержалась.

– Пробки, – говорит Джесс и тянется к своему кусочку торта.

– У тебя растрепаны волосы, – замечает Эстрелла. – Не говори, что Блейк был в седле. Все наши парни просто распадались на части сегодня.

Она с виноватым видом покусывает щеку.

– Видимо, они вздремнули в самолете. – Она прокашливается. – Змееныш Блейк вернулся домой очень бодреньким.

Кэти опускает вилку.

– Вот стерва.

Джесс ухмыляется.

– Не думайте, что я хвастаюсь. Вы сами начали. У нас был шустренький приветственный секс. Подайте на меня в суд, если хотите. Он уже, наверное, давно пускает слюнки в массажном кресле.

– Какое место вы выбрали на этот раз? Я знаю, что вы двое редко добираетесь до кровати.

– Сегодня все было чрезвычайно срочно, – говорит Джесс, отхватывая вилкой кусочек торта. – Я выбежала поцеловать его в прихожую, и, в итоге, все случилось там же на коврике. Не впервые. Правда, в этом есть и недостаток, потому что его пудель чувствовал себя брошенным и все время наблюдал за нами. Когда Блейк скатился с меня, пес начал лизать ему лицо.

Я давлюсь своей маргаритой и смеюсь, обрызгивая все вокруг, пока другие женщины завывают.

– У Блейка пес-изращенец, – хихикает Кэти. – Как они похожи. Не удивительно. – Она берет кусочек торта. – Чертовски хороший чизкейк. Могу это сказать, потому что готовила не сама.

– Ты могла бы сказать, даже если бы приготовила сама, – отмечаю я.

– Да, черт возьми, – соглашается Кэти. – Мы должны верить в себя, верно? Начиная с тебя, Хейли. Завтра утром тебе нужно будет штурмовать ворота. Скажи этому мужчине, что он идиот, если решил уйти от тебя.

– Точно. – Конечно, она права. Хотя Мэтт все равно может меня бросить. Но мне нельзя прятаться в тень, будто я запуганный щенок. Он мне важен. Если я не встану на нашу защиту, кем я буду?

– Ты выглядишь лучше, Хейли, – отмечает Эстрелла. – Я вижу, как вращаются твои шестеренки.

– О да. Я думаю, его бывшая подорвала его уверенность в себе.

– Но он не может признаться в этом, потому что он мачо. – Джесс закатывает глаза. – Такие любят страдать молча.

– Даже если и так! – вступает Кэти, шлепая себя по колену. – Она неправа. То есть у всех у нас бывают тяжелые ночи, когда наши мужчины в отъезде. Такое случается. Ничего с этим не поделать.

– Эми делали кесарево, пока у ребят были плей-оффы, – говорит Эстрелла и покачивает головой. – Салли был за сотни миль, он боролся против «Тампа-Бэй Лайтнинг», когда родился его сын. Они пропускают важные мгновения. С другой стороны, в хорошие времена все очень хорошо…

– Это правда! – соглашается Кэти и приподнимает бокал для убедительности. – Лучшие парни в мире. Лучший спорт в мире. И у нас места в первых рядах. Взлеты с ними космические! И, если быть честной, падения не такие уж низкие. Посмотрите, если бы Эми была замужем за мужчиной, которому пришлось бы пахать на трех работах, чтобы содержать их ребенка, он бы пропустил его рождение, разливая кофе на двойной смене в «Тим Хортонс».

– И давайте не забывать, что мы живем как королевы, – говорит Эстрелла. – Мой дедуля копал канавы, чтобы были деньги на жилье. Я знаю, как выглядят трудности. Очень глупо жаловаться на график наших мужчин, проливая слезы на роскошное постельное белье.

– Как Кара, – Кэти озвучивает мои мысли.

– Когда становится сложно, мы поступаем вот так. – Она машет в сторону чизкейка и маргарит. – Так мы вспоминаем, что жизнь хороша.

Я весь оставшийся вечер повторяю себе эту ее фразу. Я могу это сделать. Могу пережить любую бурю, столкнуться с любыми сложностями на нашем пути. Я сделаю это ради Мэтта.

Если он мне позволит.

Нам нужно поговорить

Мэтт

Сейчас восемь утра, я сижу на диване и чувствую себя опустошенным.

В половину седьмого я забрал Руфуса с собачьего ранчо. Потом я гулял с ним так долго, что он под конец молил меня вернуться домой. Теперь мы на диване, и его подбородок лежит у меня на колене.

Я не спал прошлой ночью. Четырехчасовая дрема и расставание с девушкой – плохой рецепт здорового ночного сна.

Прямо сейчас мне ужасно хочется позвонить Хейли. Я просто хочу услышать ее мягкий голос. Но я не хочу давать ей смешанные сигналы. Когда я говорил, что не могу снова поступить так же, я говорил это искренне. Я уже переживал этот адский путь к разочарованию и разводу.

Что она может находить в парне, которого никогда нет рядом?

Через два часа мне нужно быть на арене, мы с ребятами будем смотреть запись игр следующих противников. Мне нужно сварить кофе, но вес головы Руфуса на коленке очень умиротворяет, поэтому я продолжаю поглаживать его и размышлять.

Но он резко поднимается и навостряет уши. Почти сразу же я слышу стук в дверь.

Хейли. Я еще не успел встать и дойти до двери, но уже знаю, что это она. Я встаю и открываю дверь – Хейли стоит напротив в костюме и с двумя стаканчиками кофе в руках.

– Привет, – говорит она. – Я слышала, что ты сказал вчера вечером, но мне нужно тебе кое-что рассказать.

На секунду я впадаю в оцепенение. Я не здороваюсь, не приоткрываю дверь пошире и даже не отхожу с прохода. Я не могу оторваться от ее прекрасного лица, и мне так дорого ее неуверенное выражение. Я проглотил язык. Я чувствую себя так, как в первые разы наедине с ней.

Руфус помогает мне опомниться. Слабым лаем он говорит, что узнает Хейли, и начинает вытанцовывать перед ней своими передними лапами, будто говоря: «Ну же, не стой здесь, входи, наконец!»

В конце концов я делаю шаг назад, приглашая ее внутрь.

Хейли входит, и ее длинные нежные ноги в прозрачных чулках и ее обтягивающая юбка так и манят меня. Она идет прямо к дивану, ставит кофе на стол и присаживается.

– Иди сюда, Мэтт, – звонко говорит она. – Нам нужно поговорить.

Хм. И кто теперь кого учит? Я делаю, как она просит, присаживаюсь на достаточном расстоянии и готовлюсь внимать.

Она передает мне стакан и открывает крышку своего.

– Я знаю, твоя жена говорила тебе, что ждать тебя было мучительно. Что ж, я не Кара. Моя жизнь устроена иначе. И мы с ней не одинаковые. Но будущее я предсказать никак не могу.

– Я знаю, – хриплю я. – Наверное, я идиот, раз пытался это сделать.

Она приподнимает бровь, и ее губы складываются в подобие улыбки.

– Да, сэр. Но мы вернемся к этому через минуту. Мне нужно спросить тебя о чем-то другом. Твой брак закончился по какой-то причине, которую ты мне не рассказал?

– Нет. – Я пытаюсь понять, с чего бы ей вообще спрашивать об этом. – Она сказала, что устала от меня, и попросила развод. Вполне прямолинейно, на мой вкус.

Хейли не может найти место рукам и начинает потирать ободок стаканчика.

– Я кое-что заметила и хочу тебе об этом рассказать, хотя это и может показаться эгоистичным.

Эгоистичным?

– Хейли, милая, думаю, ты самый неэгоистичный человек в моей жизни.

Она принимает комплимент и поднимает на меня глаза.

– Я не так в этом уверена. – Мы встречаемся взглядами, и ее сдержанность немного сдает позиции. Теперь ее глаза выглядят вопрошающими, но она слегка трясет головой, чтобы, видимо, освободить ее от лишних мыслей. – Как ты знаешь, я серьезно занялась изучением нашей клиентской базы.

– Ага. Ты пытаешься выяснить, стоит ли расширяться.

– А ты внимательно слушал, – говорит она мне с грустной улыбкой на лице. – Мне на глаза попался профиль твоей жены. Она давно пользуется «По пути».

– Верно. Я от нее о вас и узнал.

Она кивает.

– Так вот, Кара неизменно ходила на обед по пятницам.

– Да, с девочками и родителями. Боже упаси, они пропустят пятничный обед с дедушкой и бабушкой.

– Нет, Мэтт. – Она прикусывает губу. – Каждый обед в пятницу Кара проводит с доктором Дэниелом Брайантом. Им нравится «Сассафраз». Но иногда они встречаются в «Гринвич Бистро» или в ресторане отеля «Дрейк».

Я пытаюсь представить это.

– Ладно. Значит, они отвозят девочек к бабушке с дедушкой, а сами ходят в рестораны? Я не знал этого. Но ведь все верно? Она хочет, чтобы рядом был мужчина, который не будет пропускать свидания.

Хейли вздыхает.

– Они и правда не пропускают свидания. Уже больше двух лет.

– Больше… – Я подчитываю в голове. – Что-то здесь не так.

Она молча достает телефон из кармана и открывает приложение. Потом снова нажимает на экран и листает.

– Наверное, мне стоит самой уволиться за такое нарушение, – приговаривает она. Затем она передает мне телефон.

И я вижу все на экране. Дата резервации больше двух лет назад.

– Они на его имя. Как она могла быть такой тупой? Боже. – Я спешу вернуть ей телефон, потому что иначе рискую разбить его со злости. – Она изменяла?

– Я не знаю, – быстро отвечает Хейли. – Может быть, изначально все было не так.

У меня резко начинает болеть голова, и я потираю виски.

– Чего я не улавливаю?

– Может быть, и ничего. – Хейли встает и подходит ближе ко мне. Она кладет свою теплую руку мне на спину и начинает ее поглаживать. Как же хорошо. Мне нужны ее прикосновения. – Но я думала о Каре и ее дантисте. Может быть, она убеждала себя, что ты плохой партнер, именно потому, что была влюблена в другого.

– О боже мой. – Последние месяцы с ней давались очень тяжело. Был ли смысл во всех наших ссорах? Я делал все, чтобы спасти наш брак, а ее требования только росли с каждым днем. Может быть, спасти его уже было невозможно. – Они… Она пошла на встречу одноклассников. Там они и встретились. Это было за год до того, как я съехал.

– Они были знакомы в старшей школе?

– Она с ним встречалась. Но я не знаю подробностей.

– Ну… – Хейли смущенно замолкает. – Я не знаю Кару и не хочу гадать, что произошло, но мне хотелось рассказать тебе об этом, потому что, возможно, твое периодическое отсутствие было не единственной проблемой.

Я цепляюсь за эту мысль. Она мне, черт подери, нравится. Я так устал чувствовать себя мудаком и разочарованием.

– У меня сейчас взорвется голова.

Она кладет руку мне сзади на шею и начинает хорошенько массировать.

– Я знаю. Я не знала, как быть с этой информацией. Меня это совсем не касается.

– Конечно, касается. – Я смотрю на нее, и она снова смущается. И это все моя вина. – Я хочу, чтобы тебя это касалось, Красотка. Я был не в себе прошлым вечером. Ничего хорошего из расставания не вышло бы.

Ее рука отрывается от меня, и сама Хейли отлетает от меня на пару дюймов. [36]

– Мне нужно идти на работу. Не пытайся переосмыслить всю свою жизнь за одно утро. Позвони мне, когда еще захочешь поговорить.

Мне этого недостаточно.

– Подожди. – Я ловлю ее руку, пока она не сбежала. Потом я подтягиваю ее к себе и прижимаюсь всем телом. – Если я пообещаю больше никогда так не срываться… – Я глубоко вдыхаю ее сладкий аромат. – Ты сможешь меня простить? Обычно я не такой нюня.

Хейли хихикает.

– Я не собираюсь давить на тебя. Я не собираюсь умолять. Но я очень не хочу расставаться.

Я счастливо смотрю на нее.

– Тогда давай не расставаться. – Мои руки крепко сжимают ее в объятии, и она выдыхает с облегчением.

У нас все будет хорошо. У меня все будет хорошо. Теперь я искренне в это верю.

Порно, милая

МЕСЯЦ СПУСТЯ

Хейли

Я сижу за столом и вчитываюсь в список идей для весенней рекламной кампании, который Джексон мне прислал. Но я не могу собраться с мыслями, потому что я видела, как минут сорок назад мистер Эмери закрывал за собой дверь в кабинет Джексона.

Какого хрена он сидит там так долго? В лучшем случае они играют в «Скрэмбл» на смерть. В худшем – помышляют, как выгнать меня из бизнеса.

Две недели назад я закончила писать свой отчет по расширению. Я действительно разобрала все до мелочей. Вкратце, данные показали, что расширение в Бридл Пат – неподходящий шаг. Своим исследованием я доказала, что мы бы выросли больше как компания, если бы мы сначала получше обосновались в Йорквилле, а потом открыли второй офис в каком-нибудь менее обособленном районе. В Роуздейле, например.

Чтобы доказать свою точку зрения, я составила диаграмму в четырех цветах, добавила к этому убойную дозу данных и инфографику, которую составляла полночи. Но я бы даже написала свой отчет пятистопным ямбом или поставила танец, если бы это помогло донести мои мысли.

Ладно, может быть, обошлась бы без танцев. Нельзя забывать о собственном достоинстве. Но я не позволю, чтобы мою компанию – мое дитя – убило одно неразумное расширение.

Мое высокотехнологичное офисное кресло скрипит, когда я уже в десятый раз за час верчусь в нем. Мне кажется, я нахожусь на поворотной точке в своей жизни, и это не очень удобно. Встречаться с Мэттом удивительно. Весь риск, на который я с ним иду, оправдывается. Я нажимаю на экран, просто чтобы посмотреть на заставку блокировки – селфи с Мэттом, которое я сделала после их победы над «Денвером». На фотографии мы празднуем победу с его командой в «Стикс энд Стоунз», и у меня на лбу нарисована красная «Т» в знак «Торонто», и Мэтт целует меня в щеку.

Весь день могла бы на нее смотреть.

Но в жизни нельзя выбирать только те перемены, которые хочешь. Я чувствую, что моя работа висит на грани. Джексон с отцом сидят в своем кабинете так тихо, что я не слышу ни слова. Но я чувствую тревогу. Что-то грядет.

– Хейли! Ты должна это увидеть! Прямо сейчас! – кричит мне Дженни с рабочего места.

Прямо сейчас? Что ж, должно быть, это что-то важное. Я беру кружку со стола и ковыляю к столу Дженни. Когда я подхожу, она сидит в кресле и пялится в экран. Ее глаза сияют так, будто сейчас рождественское утро.

– Что стряслось? – спрашиваю я, подходя сзади.

– Вот что! – Она указывает своим идеальным маникюром на экран.

Я склоняюсь пониже, и у меня перехватывает дыхание.

– О, боже мой.

– О, боже мой, – соглашается она.

– О, боже мой, – повторяю я, и у меня отваливается челюсть.

– О, боже мой, – еще раз говорит она.

– Ребята, – зовет Дион из-за своей перегородки. – Мы получили срочный запрос от приоритетного клиента. Хотите, я…

– Мы разберемся! – вскрикиваем мы с Дженни в унисон. Потом мы поворачиваемся друг к другу и бросаемся в смех.

Когда я немного успокаиваюсь, я оборачиваюсь к Диону.

– Не беспокойся. Мы с этим справимся. Мы с Дженни давно лично обслуживаем этого клиента.

И наша усердная работа наконец-то начнет приносить плоды, потому что либо я неправильно понимаю его письмо, либо… мы на самом деле встретимся c Мистером Членом сегодня утром.

Тема запроса: Срочно требуется лубрикант.

Мистер Восьмидюймовый: Йоу, мне нужна бутылка лубриканта, желательно в течение часа. Готов доплатить за срочный заказ. Самую большую бутылку (64 унции[37]) согревающего лубриканта, желательно съедобного, но не обязательно.

Обычно мы доставляем таинственные посылки по другому адресу и просто передаем их через консьержа. На этот раз он добавил загадочную заметку: «Скажите охраннику у двери, что вы к Томасу. Я выйду к вам».

Дженни уже скачет в своем кресле.

– У него есть имя! Его зовут Томас! Томас! И он выйдет к нам! Мы с ним встретимся!

Я просматриваю остальной текст. На этот раз он не прикрепил ни одной фотографии, но его письмо, судя по всему, писалось в спешке, и у него не нашлось времени позировать для нас. И кто станет его в этом винить? Недостаток лубриканта звучит очень серьезно.

Дженни продолжает смеяться, даже когда вскакивает со стула и вытаскивает свою сумочку из нижнего ящика стола.

– Я в таком предвкушении, – сообщает она.

Не стану врать, я тоже. Мы месяцами отвечаем на сексуально ориентированные запросы этого парня. Я до смерти жду, когда же восьмидюймовые причиндалы обретут лицо. Я вот думаю, такой интерес к случайному мужчине можно считать изменой? Надеюсь, нет. Мэтт ведь не осудит меня за желание встретиться с таким злополучным клиентом, правда?

– Думаешь, Мэтт разозлится на меня за то, что я еду на встречу с мужчиной, который любит демонстрировать мне свой член? – спрашиваю я Дженни по дороге к остановке такси. В обычной ситуации мы бы поехали на метро, но Мистеру Члену нужен его лубрикант в течение часа. Мы не можем его подвести.

– Эм, нет. Не думаю, что Мэтт способен на тебя разозлиться, – отвечает Дженни, подзывая машину.

Мы тут же занимаем заднее сиденье и просим водителя везти нас к ближайшему секс-шопу, потому что мне кажется, что в аптеке сверхбольшой бутылки съедобного лубриканта мы не найдем.

– Серьезно. Он готов целовать землю, по которой ты ходишь, – продолжает Дженни.

Я чувствую, что краснею. Но, возможно, она права. С Той Ночи Бедствий, как мы ее зовем, наши отношения стали офигенно невероятными. Мы видимся так часто, как только можем. У нас лучший секс, какой только можно представить.

Он даже не так давно назвал меня своей девушкой. Перед своими дочерьми! Да, мы тогда сидели вечером на диване и все вместе смотрели диснеевские фильмы, и Джун начала со мной обниматься, а Мэтт шутя отодвинул ее руку от меня и сказал: «Хейли моя девушка, жучок. Найди себе свою». Но, в конце концов, мы все вместе свернулись в один клубочек. Дочки Мэтта умостились между нами, и он то и дело посматривал на меня и улыбался сладкой, нежной улыбкой.

Мне нравится то, как у нас все складывается. Нет, не так. Я люблю это. И, я думаю, он тоже. Единственная темная тучка на нашем светлом горизонте – это нарастающее напряжение между Мэттом и его бывшей. После того как я рассказала ему о возможной неверности с ее стороны, я была уверена, что он все ей выскажет. Но он не стал.

Нет, Мэтт отказывается обсуждать предполагаемую интрижку со своей бывшей. Он говорит, что не даст Каре винить меня или «По пути» в раскрытии личной информации и что он не хочет, чтобы какая-то злоба помешала их совместному воспитанию девочек, но… Она витает в воздухе, когда Кара заезжает за близняшками. Она в глазах Мэтта, когда рядом оказывается Кара. Она как плотная грозовая туча над нашими головами. Или, вернее, Мэтт как грозовая туча.

Его возмущение растет внутри, и я боюсь, что однажды он взорвется, и тогда разразится ссора всех ссор.

Но пока все, что я могу сделать, – это затаить дыхание и надеяться, что он отпустит свое негодование. На наши отношения оно ни в коей мере не влияет, но я переживаю, что девочки могут перехватить это напряжение.

– Кстати, какая классная выдалась игра в субботу? – восторженно заводит Дженни и улыбается мне во все тридцать два.

Я взяла ее с собой в ложу для жен и подруг, что, как оказалось, обычно не разрешается. Но Кэти Хевитт сделала особое исключение для Дженни, когда я сказала ей, что планирую смотреть игру с ней с трибун. Почему-то Кэти и все остальные ко мне прикипели. Хотела бы я сказать, что это из-за моих потрясающих личных качеств, и я уверена, что отчасти это так, но, честное слово, никогда еще так много женщин не жаждали стать моими лучшими подружками.

– Было отпадно, – соглашаюсь я. – Как тебе манговая маргарита Эстреллы?

Дженни громко стонет.

– О, всемогущий. Крепкая, как хватка Цербера. Мой желудок весь следующий день выделывал манго-танго. Думаю, теперь я встречаюсь с туалетом.

Я хмыкаю.

– К слову о встречах. Что случилось с тем парнем, с которым ты ходила на свидания? Хэнк его звали?

– Фрэнк, – поправляет она и вздыхает. – Я его отпустила. Он отправлял слишком много фоток своего хозяйства. Серьезно, это начало раздражать. Ты же знаешь, видела один член – видела все.

Водитель оборачивается и окидывает нас лучезарной улыбкой. Ему уже, думаю, под шестьдесят, у него бритая голова и белоснежные зубы.

– Аминь, сестра.

Мы с Дженни переглядываемся и обе не знаем, что думать. К счастью, мы уже приехали. Такси остается ждать, пока мы заскакиваем в Naughty by Nature, покупаем клиенту нужный лубрикант и возвращаемся в такси, которое везет нас в индустриальный район у озера.

Дженни довольно хлопает в ладоши, когда мы приезжаем по указанному адресу.

– Как думаешь, он милый? – мечтает она.

– Почему ты спрашиваешь? Готова позвать его на свидание? Потому что ты ровно пять минут назад говорила, что устала от фоток членов, – напоминаю я, когда мы выходим из машины. – А этот парень – король дикпиков.

– Король Дикпиков – звучит как отличное руководство по отношениям, которое предупреждало бы женщин об опасностях онлайн-знакомств. – Джени задумывается.

Я хихикаю.

– Давай так, ты ее напишешь, а я буду продавать экземпляры на сайте «По пути».

– Договорились.

Как две легкомысленные школьницы, мы мчимся ко входу в огромный одноэтажный склад с серым фасадом и одной-единственной металлической дверью. Дженни останавливается за пару футов до двери и хватает меня за руку, а потом подносит губы поближе к моему уху. [38]

– Думаешь, нас сейчас убьют? – шепчет она.

Я дергаю головой, чтобы посмотреть на ждущее такси.

– Не беспокойся, если нужно будет, наш водитель нас спасет.

– Аминь, сестра.

Мы обе хохочем и не перестаем то и дело хихикать, когда стучимся в дверь. Она резко открывается, и перед нами предстает высокий мускулистый мужчина в обтягивающей черной рубашке и солнцезащитных очках. Он носит солнцезащитные очки в помещении. Как странно.

– Добрый день, – говорю я своим самым профессиональным тоном. – Мы приехали с доставкой. Для Томаса.

Мужчина сдвигает свои «Рэй Бэн» на лоб, и мы видим, что в его глазах облегчение.

– Как хорошо. Они ждали.

Они?

Я рассчитывала, что Мистер Член выйдет к нам наружу, как и было указано в письме, но Мистер Мускул зовет нас внутрь. Мы с Дженни обмениваемся настороженными взглядами, но охранник улыбается нам и успокаивает:

– Здесь не о чем беспокоиться, девушки. Томми просто не может выйти на улицу. Он голый.

На этом он разворачивается к нам спиной, и я ошарашенно смотрю на Дженни.

– Он только что сказал «голый»?

Боже правый. Во что мы ввязываемся?

Несмотря на наши опасения, мы следуем за Мистером Мускулом на склад. Который оказывается не складом. Это… студия, понимаю я, как только замечаю осветительное оборудование и множество камер. И съемочную площадку. Это настоящая съемочная площадка, которая имитирует классную комнату, с учительским столом, партами и даже доской.

– «По пути» снова нас выручает! – ликует чей-то сочный голос.

Следующее, что я вижу, это очень, очень, очень голого мужчину, бегущего на нас. Он бежит голым. Бежит. Поэтому его внушительное мужское достоинство бойко раскачивается, видимо, в знак приветствия.

– О. Боже. Мой, – еле слышно говорит Дженни.

Она так же ошеломлена, как и я. Только она может это озвучить. А я, я потеряла дар речи. И только таращусь. Да, я не могу ничего поделать и просто таращусь на Мистера Голого, который подбегает к нам с огромной улыбкой и еще большей эрекцией снизу.

– Ой. Простите. – Он замечает наши взгляды и тоже опускает глаза. – Виагра только начала действовать. – Мы все так же стоим с открытыми ртами. – Восьмичасовые съемки, понимаете? Нужно держать стояк, или нечего будет пампить.

– Пампить? – переспрашиваю я.

– Ну, знаете, накачать писю. – Теперь он уставился на нас. – Чем, по-вашему, мы здесь занимаемся?

Я раскрываю рот.

– Хм. Чем вы здесь занимаетесь?

Его улыбка пропадает.

– Порно, милая. – Он обводит большое светлое пространство рукой. – «Фэлкон Стьюдиоз» – моя компания. Вы никогда о нас не слышали?

– Нет, – отвечаю я в то же время, когда Дженни отвечает: – Да.

Я обращаю взгляд к ней.

– Ты слышала о них?

– Конечно, – легко говорит она. – У них первоклассные сцены с учителями и учениками. – Дженни подходит поближе к Мистеру Члену и похлопывает его по широкой намасленной руке. – Отличная работа. Теперь все стало намного понятнее.

Он накреняет голову.

– До этого было непонятно?

– Ну, эм, теперь понятно. – Я запинаюсь, но все кусочки пазла действительно сложились.

Он все еще хмурится.

– Все это время вы не знали, что доставляете товары компании, которая снимает порно? У меня есть эта информация в профиле на сайте.

Мы с Дженни многозначительно переглядываемся, и я понимаю, что у моего строгого подхода к приватности клиентов есть свои недостатки.

– Но ваш профиль защищен настройками приватности, сэр. У людей, которые обрабатывают ваши запросы, нет доступа к этим записям. Возможно, это, э, прокол системы, – признаю я. – Простите.

– Вот так да, – говорит он и снова улыбается. – Я специально делал настолько дурацкие фотографии. Думал, если вы поймете шутку, будет здорово. – Он с сожалением улыбается. – Но если вы были не в курсе, это как-то неловко.

– Мне понравилась шутка, – заверяет его Дженни. – И мы принесли ваш заказ. Шестьдесят четыре унции.

– Спасибо! – У него добрая улыбка. – Я правда ценю то, что вы так быстро приехали.

Я уже собираюсь отдавать ему бутылку, но мимо нас проходит голая женщина. У нее длинные рыжие волосы, грудь четвертого размера и ноги, за которые я бы убила.

– Где те очки в роговой оправе? Я думала, мы снимаем сцену в библиотеке?

– Хейли, – шипит Дженни.

Я сбрасываю оцепенение.

– Что?

– Мужчине нужен его лубрикант, – подсказывает она, глазами указывая на пакет у меня в руке.

– Да, верно. – Я резко вздымаю руку. – Вот, возьмите, сэр. – Сэр? Бога ради. Можно подумать, я никогда не бывала на съемочной площадке порно.

Да, потому что я не бывала!

Мистер Член, он же Томас, он же Порнозвезда, благодарно берет у меня пакет.

– Еще раз спасибо. – Потом он разворачивается и идет к учительскому столу, предлагая нам вид своей неприкрытой упругой, круглой попки.

– Отличная задница, – тихо говорит мне Дженни.

Наконец-то мне удается закрыть рот.

– Не спорю.

Когда мы возвращаемся в офис, мои щеки все еще красные от смеха. Но моя беззаботность выветривается за две минуты. Может быть, за три. Я просматриваю входящие на почте, когда мистер Эмери засовывает свой нос картошкой в мой кабинет.

– Мисс Тэйлор, – гаркает он.

Я заставляю себя посчитать до трех и только потом обратить на него внимание. Просто чтобы взбесить его. Прошу заметить, он называл меня мисс Тэйлор, даже когда мы с Джексоном были женаты. И такое пренебрежение даже не войдет в первые пятьдесят неприятных вещей, которые он мне сделал. Поэтому я собираюсь с духом.

– Вам что-то нужно, Герберт? Джексон не может вам помочь?

– Джексон занят срочным заказом. – Он входит в мой кабинет и закрывает за собой дверь, и у меня сжимается живот.

«Ну, началось», – предупреждает он.

И животик прав, потому что его первые слова:

– Я хочу выкупить твою долю в «По пути».

– Вы что? – Эм. Тише, Хейли. – Моя доля в «По пути» не продается. – Я уже взбудоражена, черт бы его побрал.

– Все в этом мире продается, – говорит мистер Эмери, чем доказывает, что он так же любит клише, как и быть занозой в заднице. Я уверена, что слышала эту фразу в гангстерском фильме в прошлые выходные. – За полмиллиона долларов ты могла бы уйти очень богатой девочкой.

– Если вы думаете, что полмиллиона сделают меня «очень богатой девочкой», значит, вы не заметили, что в Торонто безумные цены на недвижимость, – огрызаюсь я. Я уже давно не девочка. Но об этом я промолчу.

– Пятьсот пятьдесят тысяч, – быстро говорит он. – Мое последнее предложение. Возьми отпуск, Хейли. Посмотри мир. Ты получишь достаточную награду за то, что позволишь моему сыну управлять его бизнесом, как он посчитает правильным.

– Его бизнесом? – недоумевающе отзываюсь я. Из всех, кого я знаю, отец Джексона хуже всего читает интонации.

– Его идея. Следовательно, бизнес по праву принадлежит ему. Возьми деньги, Хейли. Если он не хочет тебя в своей постели, думаешь, он хочет каждый день видеть тебя на работе?

ШЛЕП. Это мое терпение лопается и разлетается по всем стенам кабинета, прямо как скороварка моей тети Линды на Пасху.

– Вы нахальный… дурак! – кричу я. Мне вовремя удалось взять себя в руки. Я не хочу звучать грубо. Раз он считает, что я недостаточно хороша для его милого мальчика, я не стану убеждать его в этом своей матерщиной. – Я вместе с Джексоном выстраивала это место. Оно мое наполовину, потому что я каждый день прихожу в офис и работаю до… седьмого пота! Поэтому, прошу вас, удалите себя и свои предложения из моего кабинета. Прямо сейчас!

Дверь резко распахивается. Это Джексон.

– Что за черт, пап? Почему Хейли требует, чтобы ты ушел?

– А ты не догадываешься? – Этот козел встает и пожимает плечами. – Она мешает. Все, что я сделал, – это предложил ей отступные. Компания должна вернуться в семью, которой принадлежит.

Лицо Джексона краснеет от злости.

– Я же сказал тебе, что не хочу, чтобы она уходила!

– Ты не хочешь. Я хочу.

– Ни хренули, – сквозь зубы цедит мой бывший, и мое сердце оживляется. – Нет ни малейшего шанса, что мы будем с тобой партнерами. Ты будешь постоянно давить на меня на работе так же, как давишь, где только можешь.

– Джексон Герберт Эмери! Это ужасно неблагодарно. Ты знаешь, что я занимаюсь бизнесом на двадцать пять лет дольше, чем…

– Это неважно! – перебивает его Джексон. Он серьезно взбешен. Не думаю, что когда-либо видела таким расстроенным. – Мы с тобой не будем управлять бизнесом как партнеры. Никогда. Хейли никуда не уходит. Перестань давить на нее. Перестань давить на меня. И мы не будем арендовать твое помещение на Бридл Пат по заоблачной цене! С меня достаточно!

Его лицо свекольного цвета, и я начинаю за него переживать. Я хватаю папку со стола и помахиваю перед ним, чтобы пригнать свежий воздух.

– Дыши, милый.

Мистер Эмери кидает на меня взгляд, вырывает у меня из рук папку и швыряет ее в стену.

Потом он вылетает из комнаты и так сильно толкает дверь, что документы из папки разносятся по полу. Мой кабинет выглядит так, будто здесь только что пронесся шторм. И, наверное, так и было.

– Вау, Джекс, – говорю я вскоре, все еще пытаясь оправиться от шока. – Тебе не обязательно было это делать.

– Да, обязательно, – говорит он, опускаясь в кресло для посетителей. – Уже давно пора было. И прости, что не сделал этого раньше. Пять лет назад, например. Я не могу позволить ему обижать мою лучшую подругу.

Я теряюсь.

– Лучшую подругу?

– Конечно! Господи, Хейлс, мы знакомы с шести лет. Может быть, нам не суждено было быть парой. Но нам еще как суждено было быть друзьями.

– И… – Я откашливаюсь, потому что хочу звучать обыденно. – И бизнес-партнерами?

Он возводит руки.

– Ну да. Иначе я не знаю, чем мы занимались тут последние пять лет. – Он морщит лоб. – Ты же не думала, что я действительно хочу выкупить твою долю, правда? Это же безумие.

Вот черт. Теперь у меня начинают слезиться глаза. Потому что я думала, что он хотел.

– Хейли! – Он вскакивает со стула и обходит стол. – Господи, Хейлс. – Он обнимает меня своей худощавой рукой. – Я не хочу, чтобы ты уходила. Думаешь, мне хочется самому управлять этим всем? Что в этом хорошего?

Я сглатываю рыдание.

– Я слышала, как он говорил с тобой несколько месяцев назад. Тогда я подумала, что ты мог бы на это пойти.

– Клянусь, идеи хуже я никогда не слышал. Ни за что.

– Ни хренули, – говорю я и издаю что-то среднее между смешком и икотой. – Ты ему показал, где раки зимуют.

– Замолчи. – Джексон щиплет меня. – Я взбесился.

Я хихикаю.

И он тоже хихикает.

– Этот год весь какой-то бешеный.

– Да. И это круто. – Он улыбается мне своей слегка кривоватой улыбкой. До боли знакомой и родной. – У тебя, э, безумный роман с хоккеистом. Ничего, что я ненадолго об этом заговорю?

– Конечно. И у нас все идет отлично. На следующей неделе мы вместе идем на семейные катания. Я буду кататься рядом со всей командой.

Он пожимает мое плечо.

– Звучит прекрасно.

– А у тебя безумный роман с… – В моей памяти внезапно всплывает та коробка с секс-игрушками, которую я распаковала. – Э, я рада, что вы… что вам весело с Мелиндой.

Он выпрямляется и садится на край моего стола.

– Она заводная, – говорит он, и его уши краснеют.

– Это… отлично, – говорю я, стараясь удержаться от смеха. – Все те наручники…

– Давай больше никогда не будем об этом говорить.

– Хорошо! – я немедленно соглашаюсь. – Давай поговорим о весенней рекламной кампании. Она должна быть невероятной.

– Самой весенней, – поддерживает он.

– В весенних цветах, например… с розовым леопардовым принтом, – говорю я.

– Хейли!

Мы оба начинаем смеяться. Снова.

Как много людей

Мэтт

– БЛЕЙКИ! МЫ ЗДЕСЬ!

Мама Блейка Райли любит появляться громко. Все до единого люди на арене поворачивают головы к ней, миссис Райли опускает на лед истертые черные коньки, расставляет руки и едет к своему сыну, который сейчас стоит у бортика с Джесс и Джейми Каннинг.

– Ты принесла беруши? – спрашиваю я у Хейли, которая скользит слева от меня. Она держит за руку Джун, а Либби держится за меня.

– Тш-ш, – приструняет меня Хейли. – Она милая женщина.

Я не говорю, что она не милая. Но миссис Райли еще и самая громкая женщина на планете, а возможно, и во всей галактике. Но ей можно, потому что она также наша самая большая фанатка. Или, по крайней мере, она составляет достойную конкуренцию Хейли. Кажется, я никогда не встречал двух женщин, так сильно помешанных на хоккее.

Этим утром на катке нет клюшек и шайб, только люди. Команда проводит совместное благотворительное мероприятие для трех детских благотворительных фондов Торонто. Два из них помогают бедным районам и молодежи в зоне риска и один – детскому госпиталю.

И последнее значит, что несколько наших посетителей не могут находиться на льду одновременно. Многие ребята слишком больны, чтобы кататься, поэтому они сидят укутанными на трибунах у обогревателей. По два или три за раз мои друзья по команде выводят их на ринг на санках и возят за собой, чтобы показать, как круто летать по скользкой поверхности.

Уилл О’Коннор едет ко мне. В талии он запряжен в сани, на которых он катает ребенка неопределенного возраста. На голове у него шапка и, я полагаю, нет волос. Ноги у этого мальчика длиннее, чем у моих девчонок, но весит бедняга, наверное, не больше, чем мои дошкольницы. Но даже при этом он улыбается до ушей, пока О’Коннор пританцовывает с грацией полярного медведя. Он даже поет.

Вероятно, все сегодня веселятся. Даже наш убежденный кобель. Пока другие дети ждут своей очереди, игроки ездят перед трибунами и выпендриваются. Селфи и автографы будут позже.

А сейчас я могу наслаждаться прохладой на лице и тремя любимыми девочками рядом. Это закрытое мероприятие для игроков, их семей и детей из благотворительности, а также некоторых избранных представителей прессы. Это мой любимый вечер из принудительных. Никаких смокингов, никакого трепа, только веселье.

– КАК МНОГО ЛЮДЕЙ!

– Она громкая, – шепчет Либби и смотрит на меня громадными глазенками.

Я едва слышно хихикаю.

– Конечно.

– Кто эта девушка рядом с Джесс? – с любопытством спрашивает Хейли, трогая меня за руку.

Я перевожу взгляд на смеющуюся энергичную девочку-подростка, которая стоит рядом с девушкой Блейка.

– О, ничего себе. Думаю, это Лайла, – удивленно говорю я, когда наконец-то узнаю ее. – Помнишь, Джесс рассказывала, что по своей сестринской программе работает в отделении с детьми, больными раком? Это одна из девочек, с которыми она там познакомилась. Райли говорил, что она чертовски долго болела, но сейчас у нее наступила ремиссия.

Глаза Хейли наполняются слезами, когда она смотрит на симпатичную девчонку. Мне нравится ее чувствительность, ее эмпатия к людям, даже посторонним.

– Папочка! – прерывает нас Либби. – Давай кататься!

Я отвечаю ей улыбкой.

– Конечно. Хочешь наперегонки до бортика?

Ее лицо озаряется радостью.

– Давай! Раз… два…

Маленький бесенок бросается вперед до того, как звучит «три», и я притворно рычу от разочарования, когда она несется вперед в своей розовой курточке. Что ж, мы оба знаем, что я ей поддаюсь. Своим детям я всегда готов проигрывать, если их это порадует.

Даже когда я еду медленно, Либби не сильно меня обгоняет. У нее крошечные ножки, но огромный запал. Она яростно машет руками, чтобы набрать скорость. Я притормаживаю еще сильнее, жду, пока ей остается всего ярд до бортика, а потом делаю вид, что мчался со всех ног.[39]

– Ты шустрая! – Я приезжаю на добрых десять секунд позже, чем она, с такой одышкой, будто разучился дышать. – Когда ты стала такой быстрой?

Она ухмыляется.

– В четыре годика.

У меня с губ срывается смешок. Мои крошки такие забавные. Хейли с Джун плавно едут дольше, и мой смех сменяется другого рода улыбкой. На Джун такая же куртка, как у Либби, только ярко-фиолетовая. А на Хейли серый шерстяной свитер, узкие джинсы и плотный красный шарф на шее. Она выглядит потрясающе.

Иногда мне трудно поверить, что она моя. И уж конечно я не могу поверить, что был готов бросить это все. Мне до сих пор стыдно, что я пропустил ее награждение, и я точно чувствую себя виноватым за то, что не провожу с ней так много времени, как хотелось бы. Но мы оба работаем над отношениями, и у нас получается. Мы часто переписываемся и видимся, когда я дома, и мы даже обсуждали ее поездку в Даллас, где мы будем играть на следующей неделе. Самолет увезет нас домой на следующий вечер после игры, поэтому у нас будет целая ночь и почти все утро, чтобы без устали любить друг друга в моем номере отеля.

– Мэтт… – Голос Хейли звучит настороженно.

Я встречаюсь с ней взглядом и понимаю, что она прочитала мои грязные мыслишки. Озорной огонек в ее глазах только подтверждает это.

– Что? – Я невинно хлопаю глазами.

– Ничего, – щебечет она в ответ, а потом скользит ближе ко мне и шепчет в ухо: – Это день семейных катаний, а не день раздеваний Хейли глазами.

– А можно будет и то и другое?

– Что и то и другое? – Уилл О’Коннор – на этот раз без саней – тормозит перед нами по-хоккейному и обсыпает меня осколками льда.

– Ах ты зас…заяц. – Я вовремя останавливаюсь.

Но его не расстраивает мое выдуманное ругательство, он только поднимает свои руки к груди наподобие заячьих лап и начинает скакать, как зайчонок, на коньках. Это самое дурацкое зрелище за всю мою жизнь, но, разумеется, мои доченьки считают его уморительным. Даже Хейли покатывается со смеху. Видимо, О’Коннор умеет найти подход к женщинам любого возраста.

– Я бы никогда не подумал, что ты хорошо ладишь с детьми, О’Коннор, – говорю я.

– Нет? – Он перестает прыгать и нелепо прокручивается. – Я незрелый. Спроси кого хочешь. Разве это не залог успеха у детей?

– Ты прав.

– Мне нужно пи-пи! – объявляет Джун. – Мне нужно снимать коньки?

– К счастью, нет, – говорю я, потому что вся дорога до раздевалки выложена черным резиновым покрытием.

– Я ее отведу, – предлагает Хейли. – Мне бы тоже не помешало сделать пит-стоп. А ты можешь остаться и дальше проигрывать Либби в гонках.

Моя вторая дочка с обожанием смотрит на Хейли.

– Я быстрее папочки!

– Я видела! – Хейли взъерошивает макушку Либби. – Не теряй скорость и, может быть, однажды ты тоже будешь профессиональной хоккеисткой.

– Нет, – возражает Либби и смотрит куда-то за спину Хейли. – Я хочу вот так!

Мы все поворачиваем головы к другой стороне катка. Там молодая женщина в черных легинсах и ярко-зеленом свитере взяла на себя задачу развлекать ждущих детей. Я ее не узнаю. Она крутится спиной вперед. Потом она опускает носок и подпрыгивает, делая как минимум два полных оборота в воздухе и безупречно приземляясь на лед.

Я тихонько посвистываю.

– Вау. Кто это? – спрашиваю я товарища. О’Коннор не отвечает, поэтому я оборачиваюсь к нему.

Его лицо бледнее поганки. А потом тут же краснее мухомора.

– Что за х…

– Хитрость, – подхватывает Хейли. – Вы с ней знакомы?

О’Коннор открывает и сразу закрывает рот. Потом делает это снова и только потом хмурится.

– Я ухожу. Увидимся позже. – И он уезжает от нас с опущенными плечами и сжатыми в кулаки руками. Никаких больше заячьих прыг-скоков.

Хейли вопрошающе на меня смотрит, но я только развожу руками.

– Мне правда нужно идти, – говорит Джун и скрещивает ножки.

Хейли снова вся внимание.

– Прости, жучок, я засмотрелась на красивую девушку. Идем, помогу. – Я смотрю, как Хейли уводит мою дочку со льда, и мое сердце разрывает грудь. Она так хорошо обходится с моими девочками. Она так хорошо им подходит.

Жалко только, что Кара не большая любительница Хейли. Моя бывшая недавно начала меня отчитывать за то, что Хейли проводит неприлично много времени с нашими детьми. Но, что еще хуже, она пыталась отобрать у меня время, которое я с ними провожу. На самом деле она в упор отказывалась отпускать сегодня девочек на семейные катания, называя их слишком «опасными».

Я сказал ей, что организаторы не были намерены раздавать детям клюшки и побуждать их драться. Ради всего святого, это мероприятие для уязвимых детей. В конце концов Кара успокоилась и согласилась, хотя, когда она узнала, что Хейли тоже идет, она прямо оскалилась.

В последнее время мне приходится собирать все терпение в кулак, чтобы не ругаться с ней. Парень Кары проводит с детьми уйму времени, и, как вы видите, я не затеваю ссор по этому поводу. Кроме того, у Кары нет ни малейшего права говорить мне, что прилично, а что – нет. Она мне вообще изменила. Или, по крайней мере, возможно, изменила. Я очень стараюсь не думать об этом – о еженедельных свиданиях Кары и Дантиста Дэна, которые начались еще задолго до того, как я подписал бумаги на развод…

– Папочка! Давай еще раз наперегонки! – упрашивает Либби.

Мои губы поднимаются в улыбке, я готов ей потакать во всем.

– Давай, Либби-Лу.

И мы снова прогоняем одно и то же – Либби дурит меня и стартует раньше времени, а я притворяюсь, что не умею двигаться на коньках.

– У девчонки талант, – замечает Уэсли, подъезжая к нам. – Думал когда-нибудь отдать ее на уроки хоккея?

– Кажется, ее больше интересует фигурное катание, – говорю я.

И снова Либби прикована взглядом к симпатичной брюнетке и ее изящным вращениям.

– Кто это, кстати?

– Помнишь, Хэл говорил, что у нас будет новый тренер по катанию? Это она.

– Не может быть! – Ей-богу, это смешно. У половины команды будут свисать языки, потому что у девушки есть на что посмотреть. А вторая половина встанет на дыбы, потому что не захочет, чтобы женщина-тренер говорила им, что делать. – Будет интересно на это посмотреть.

– Точно, – хмыкает Уэсли.

И мы видим, как какой-то незнакомый парень подъезжает к фигуристке и берет ее за руку. И вот они оба бегут вдоль бортиков спиной вперед. Потом она подъезжает ближе к партнеру, и он поднимает ее в воздух. Дети взрываются аплодисментами, когда она приземляется на одну ногу и легко скользит назад.

– Папочка! Давай тоже так сделаем! – говорит Либби и тянет меня за руку. – Подкинь меня, ладно?

– Я не буду тебя подкидывать, – говорю я, а Уэсли хихикает над бесстрашием моей дочери.

– Почему?

– Во-первых, потому что твоя мама…

Но она не слушает. Либби сбегает от моих нудных взрослых россказней и начинает ездить по кругу со всей возможной скоростью. Она раскидывает руки по сторонам и пытается вращаться, но у нее запутываются ноги, и она летит вниз.

– Милая! – кричу я. – Не…

– Все нормально, – говорит она и быстро поднимается. Она снова ездит по кругу, разгоняется, и ее волосы развеваются из-под шапки. – Смотри, как быстро я могу…

И дальше мы с Уэсли смотрим все, будто в замедленном движении. В одну минуту она еще носится по кругу, и ее белые коньки забрасывают все ледяной крошкой. В другую – на ее пути попадаются санки. Она не останавливается. Я открываю рот, чтобы предупредить ее, но она в этот момент мчится прямо на веревку, за которую Лемминг тянет санки.

Либби ударяется об нее, и я уже готов бежать к ней. Но Либби не отскакивает от веревки, как я ожидал, а перелетает через нее. У меня душа уходит в пятки, когда я вижу, что она летит головой вниз. Но она переворачивается в воздухе и падает на бок. Она сжимается на льду, начинает бить воздух ногами и плакать громче, чем мама Райли на домашней игре.

Страх и адреналин в крови толкают меня вперед. Я подбегаю к своей малышке и сгребаю ее в охапку. Лемминг еще даже не успевает повернуть сани и уставиться на нас.

– О, боже! – кричит мой товарищ. – Что произошло?

Конечно, это не его вина. Но я даже не отвечаю. Я внимательно рассматриваю заплаканное лицо Либби.

– Где болит? – спрашиваю я.

– Моя… р-рука… – плачет она.

И, боже мой, руки не должны выгибаться в таких местах. Это выглядит как насмешка над переломом.

Перед тем, как переключиться в режим «все исправить», я успеваю подумать о двух вещах. Первое: надеюсь, моя дочка сейчас не увидит, как ее папа плачет. И второе: Кара меня убьет.

Из-за радиаторов

Мэтт

– Что ты сделал с нашим ребенком!!!!

Я держу себя в руках, когда Кара в ужасе орет на меня через всю комнату ожидания. Даже в том, как она шагает ко мне на своих высоких каблуках, слышится ярость. Сзади за ней еле-еле поспевает ее дантист. Я бросаю взгляд к дальнему углу, где Хейли сидит с Джун. Они вместе едят «Эм-энд-Эмс» и листают какой-то журнал.

– Кара. – Я пытаюсь предупредить ее голосом, но ей не важно, что нас услышат. – Успокойся.

– Я НЕ успокоюсь! – визжит она. – Я оставляю ее с тобой на два часа и…

– Прекрати, – отрезаю я. Получается громче, чем я планировал, и несколько голов оглядываются на нас. Я не обращаю внимания на зрителей и смотрю на Кару – действительно смотрю на нее. Она, как всегда, одета безупречно, но ее глаза покраснели и губы сжались в одну тонкую полоску от переживаний. Она кажется измученной. – Я знаю, что тебе страшно, – говорю я спокойно. – Но с Либби все будет в порядке.

– Никогда больше, – шипит она. – Я говорила тебе, это была плохая…

Я поднимаю руку.

– Нет. Не выставляй меня бестолковым нянем, который не может позаботиться о собственном ребенке. Я ее отец, а несчастные случаи случаются.

– При мне – нет, – злобно отвечает Кара.

Постучи по дереву, дурочка… Я делаю глубокий вдох и копаю глубже, чтобы найти последний запас спокойствия. На льду я могу схватиться с любым соперником – хоть с костоломом шесть на четыре – и остаться хладнокровным. Но Кара сводит меня с ума. Не в хорошем смысле. [40]

– Давай я расскажу тебе, что я понял, ладно?

– Ничего! – орет она. – Ты никогда ничего не понимаешь. Ты никогда больше не поведешь их ни на одно свое командное мероприятие, никогда.

Последние несколько месяцев я изо всех сил пытался по-человечески общаться с Карой. Я хотел прекратить наши вечные склоки. Но когда она устанавливает такие правила, я знаю, что должен прекратить эту в ту же секунду.

– Хватит. – Одно слово, но звучит так, будто наковальню уронили на пол. – Я устал позволять тебе вести себя так, словно ты всегда права. С меня хватит, Кара. – Еще несколько голов с любопытством смотрят на нас. Я не хочу устраивать сцен, но Кара, очевидно, по этому изголодалась. Я понижаю голос. – Ты выше этого. Допустим, я такой дерьмовый отец. Но тогда почему, стоило тебе прийти, ты сразу набросилась на меня? Если все было бы наоборот и я был бы на твоем месте, первым делом я спросил бы: «Где Либби?» Но ты так не сделала, верно? Сначала ты накидываешься. Ты бросаешь мне вызов, потому что не хочешь притормозить и дать мне слово. А я бы сказал тебе, что Либби сейчас делают рентген.

Моя бывшая громко сглатывает, пытаясь удержать равновесие.

Только сейчас я смотрю на нее и чувствую, что мои глаза наконец-то полностью открыты.

– Знаешь, в чем дело? Ты не паршивая родительница, хотя сейчас ведешь себя именно так. Ты так давно играешь в эту игру, что сама в ней потерялась. Винить Мэтта. Демонизировать Мэтта. Попробуй хорошенько подумать, почему ты хотела развестись.

В ее глазах нарастает ужас, а на щеках – краска.

– Да, я знаю. Совсем скоро мы докопаемся до истины.

Дантист Дэн чувствует, что ожидаются неприятности, и подходит ближе. Он прищуривается и говорит:

– Что, если ты попридержишь свои угрозы до следующего раза?

Прямо сейчас я не могу выносить его вид, поэтому я практически рявкаю на него.

– А ты умеешь держаться? – спрашиваю я холодно.

Он часто моргает, не понимая, к чему я веду. Но Кара понимает. Она всегда хорошо соображала. Она стоит и хлопает ртом, как рыбка.

– Скажи мне вот что, – давлю я. – Сколько раз ты водил мою жену на обед в шикарные рестораны, когда я даже не знал, что она захочет развода.

Теперь и Дэн раскрывает рот. Блейк бы сказал, что они как близняшки. Но если Кара краснеет, то он бледнеет.

– Я… Я… Э… – Он даже двух слов связать не может.

Я улыбаюсь, но в моей улыбке нет и капли расположения.

– Так я и думал. Ты изменяла мне? – Я направляю этот вопрос Каре. – Если хочешь перечислить все мои недостатки прямо здесь, в комнате ожидания, не забудь вспомнить и про свои.

– Нет! – ошарашенно отвечает она.

– Серьезно? – Мой голос звучит слишком высоко. – Не уверен, что я тебе верю. Кто месяцами ходит обедать с другим мужчиной и даже не упоминает об этом? Ты врала, Кара. Пятницы для бабушки и дедушки.

– Я… – В ее голосе слышатся слезы. – Я врала. Но все было не так.

– А как это было? – обрываю я. Я вижу, как Хейли берет Джун на руки и уносит ее к лифтам. Она кивает мне, чтобы сказать, что с дочкой все хорошо. Я смотрю им вслед, и мне становится легче.

– Это был… обед, – шепотом отвечает Кара. – Мы поговорим об этом позже.

– Позже? Уже позже. Я полтора года считал, что виноват в нашем разводе. Что я паршивый парень, которого никто никогда не захочет. Ты это со мной сделала.

Она зажимает рот рукой, и по ее лицу стекают две крупные слезинки.

– Тем временем ты просто чувствовала себя виноватой за то, что влюбилась в другого… – Я вперяю гневный взгляд в ее дантиста. – И ты продолжаешь сваливать на меня всякое дерьмо. Потому что, если перестанешь, ты не будешь знать, куда девать свое чувство вины.

– Мне так жаль. – Ее слезы уже текут рекой. – Я не хотела тебя ранить.

– Ты выбрала неудачный способ это доказать, – говорю я, но уже не со злости. Внезапно у меня заканчивается гнев, как в машине заканчивается бензин. Тут она уверенно едет, и тут же начинает кашлять и останавливается.

– Между нами ничего не было, – подает голос Дэн. – Я хочу, чтобы ты знал, я не трогал…

– Оставь это, – бормочу я. – Вы оба трусы. Если бы вы признались, мы бы избежали стольких бед.

– Мне так жаль. Мне так жаль, – мямлит Кара.

Тут неожиданно открываются двустворчатые двери, которые я все это время охранял, и медсестра во врачебном костюме с мишками толкает вперед кресло-каталку с Либби.

– Мамочка! – кричит Либби. – Не плачь! У меня будет розовый гипс. Люди смогут писать на нем своими «Шарпи». У нас есть «Шарпи»? Что такое «Шарпи»?

Я наблюдаю за тем, как моя бывшая жена берет себя в руки каким-то неописуемо быстрым образом, как мамам иногда приходится. Она широко улыбается и прикладывает к щекам тыльную сторону ладони.

– Какой оттенок розового? – спрашивает она. – «Шарпи» – это маркер, и мы можем купить несколько таких по дороге домой!

– Им пришлось разрезать мне кофту! – восклицает Либби. – Я вела себя очень храбро.

– О, я думаю, ты самая храбрая, – говорит Кара, и по ее лицу текут уже новые потоки слез. – Можно я пойду с тобой, когда тебе будут накладывать гипс?

– Конечно, – говорит Либби. – Папа ходил со мной, но ему не разрешили остаться в том месте с лучами из-за радиаторов.

– Радиации, – подсказывает медсестра, пытаясь сохранить серьезное лицо. – Идемте за мной, миссис Эриксон.

– Я побуду с Джун, – говорю я.

Кара оборачивается кругом.

– Где она?

– С Хейли. К которой тебе следует быть добрее, – говорю я, хоть и понимаю, что выбрал неподходящее время. Но я наконец-то чувствую, что тоже что-то могу. У этой женщины была слишком сильная власть над мной, слишком долго.

– Мы закончим и найдем вас, – робко говорит Кара.

Медсестра, Либби и Кара снова исчезают за двустворчатой дверью, а я остаюсь с дантистом.

– Я только хочу сказать… – делает он еще одну попытку.

– Оставь это, – снова говорю я. – Мне нужно найти свою дочку и свою девушку.

Я ухожу, и меня не заботит, что подумают остальные. Я иду искать своих девочек.

Хейли

– Он реально лысый, – говорит Джун, показывая на последнего ребенка в ряду.

– Она, – говорю я. – Там написано, что это девочка. Как мы ее назовем? Твоя очередь придумывать.

– Хм-м, – задумчиво говорит Джун, а я слегка подвигаю ее, чтобы дать ноге передохнуть. Мне приходится держать ее на руках, чтобы ей было видно отделение новорожденных и мы могли играть дальше. – Дженни.

– Ты уже кого-то называла Дженни, – напоминаю я. – Ее. – Я указываю на ребенка в заднем ряду.

– Тогда пусть у нас будет две Дженни, – решает Джун. – У меня в школе две Эшли.

– Я тебя услышала. Но давай придумаем что-то другое. Она не похожа на Дженни.

– Нет? – Маленькие бровки Джун хмурятся от напряжения, когда она рассматривает ту крошку. – Ты права. Она не Дженни.

– Вот именно. Давай назовем ее Джордж, – предлагаю я.

– Что? – вскрикивает Джун в недоумении. – Это же имя для мальчика.

– Джорджия – имя для девочки.

– В Джорджии нет хоккейной команды, – говорит Джун с некоторым отвращением, и я начинаю хохотать. Иногда девочки Мэтта звучат как он, и это меня убивает. Каждый раз.

Кстати о Мэтте. Он появляется в коридоре с телефоном в руках. Я писала ему, что мы будем здесь, чтобы он не волновался. Теперь он идет к нам и улыбается, и я таю внутри. Не потому, что он красивый, хотя он и горячее преисподней. Но из-за того, как он на меня смотрит, – будто у нас есть какая-то общая шутка и только мы одни на всей Земле знаем, чем она заканчивается.

Он смотрит на меня так, будто любит.

Мне требуется нечеловеческое усилие, чтобы вспомнить, что, вообще-то, я замолчала посреди разговора с Джун.

– Как тебе Генриетта? – предлагаю я.

– Не-а. Слишком похоже на Генри.

– Анна Мари?

– Бе.

– Бизлбаб?

– Хейли! – хохочет она.

– Гепзиба? Зибиди?

– Дженмари, – пытается Джун.

– Это почти как Дженни.

– Слишком плохо, – говорит Джун, и я хрюкаю от смеха. – Папочка! – говорит она, замечая Мэтта. – Мы даем детям имена.

– Хорошо, – говорит он. – Вы назвали их всех Мэттами, правда?

– Нет. – Джун дрыгает ногой, от чего мне еще сложнее ее удерживать.

Мэтт подходит к дочке и поднимает ее без усилий.

– Они все должны быть Мэттами. Даже девочки.

– Папочка…

– Твое настоящее имя – Мэтт. Ты знала об этом? И твою сестру тоже так зовут. – Он обнимает меня второй рукой, продолжая дразнить дочку. – Мы просто зовем тебя Джун, чтобы не путаться.

Я опускаю голову на его плечо и улыбаюсь. Меня внезапно посещает мысль, пока я вслушиваюсь в его сочный мужской голос. Если бы у меня был ребенок, какое имя понравилось бы Мэтту? «Потише тут, – говорю я себе. – Сейчас не время для этого».

Даже близко не то время. Едем дальше.

– Как она? – спрашиваю я.

– Ей наложат розовый гипс, и ей нравится командовать людьми, – говорит он, целуя меня у виска. – Прости, что день заканчивается так пар… – Он не договаривает слово.

– Паршиво? – угадывает Джун.

Он бурчит.

– Джун…

Она невинно моргает.

– Что?

– Все нормально, – говорю я. Может быть, наш вечер получился не совсем таким, как мы рассчитывали. Но я странным образом счастлива и спокойна в последнее время. – Что думаешь по поводу имени Мэнди? – спрашиваю я Джун.

Она всматривается в ребенка через стекло.

– Я об этом подумаю, – обещает она после долгой паузы.

Мы стоим там и придумываем детям имена, и я хочу быть только здесь и сейчас.

Немного позже Мэтт ведет Джун в уборную, а я замечаю Кару. Она направляется в мою сторону и смотрит прямо на меня, и я вспоминаю, что Мэтт заговорил с ней о ее свиданиях. Я слышала, как они начали ссориться, поэтому подхватила Джун и поставила ее между нами с Карой.

Я была не против, что Мэтт ей рассказал. Я уже говорила с ним об этом. Но мне не хочется сейчас выяснять отношения на глазах у всей комнаты ожидания.

Хотя, возможно, у меня не останется выбора. Она очень уверенно шагает прямо на меня. Она откидывает свои карикатурно красивые волосы за спину.

– Хейли, – говорит она решительно.

Гхм.

– Спасибо тебе за всю помощь сегодня.

Я машу ресницами. Подождите, что?

Она больше ничего не говорит, и я наконец-то выдавливаю из себя:

– Я только и сделала, что привезла нас в больницу, – небрежно говорю я.

– Нет, я о том, что ты сделала в комнате ожидания. – Она выглядит побежденной, но мне кажется, когда твой бывший муж идет на столкновение по поводу твоих измен, сложно чувствовать себя победительницей. – Ты увела Джун к автоматам, когда мы с Мэттом… – Она замолкает.

– Спорили? – помогаю я.

Она легонько кивает.

– Я правда ценю это. Мы с Мэттом стараемся никогда не повышать друг на друга голос, если девочки рядом, но в этот раз мы оба разгорячились.

Я пожимаю плечами.

– Это было несложно. Мне нравится проводить время с девочками.

– А им нравится проводить время с тобой, – отвечает она. Когда мои брови взлетают на лоб от удивления, она снова принимается за свой недовольный тон, будто ей очень, очень не хочется это говорить. – Элизабет нравится, когда ты заплетаешь ей косы. А Джун говорит, что ты классно изображаешь голоса, когда читаешь им перед сном.

Мне становится очень тепло внутри. Не знаю почему, но мне нравится то, что дочки Мэтта говорят обо мне своей маме. Не потому что я мечу на ее место, а потому что они считают меня членом семьи. Боже, я так на это надеюсь. Я люблю этих близняшек почти так же сильно, как и их отца.

– Как я уже сказала, мне нравится проводить с ними время. – Я озираюсь на пустой коридор. – Где твой парень?

Она морщит лоб от неловкости.

– Я попросила его уйти. Ему здесь нечего было делать. – Кара сомневается, говорить дальше или нет. – Думаю, ты уже знаешь о…

Ей, конечно же, не нужно заканчивать предложение, и я не хочу ее к этому принуждать, поэтому сразу, но осторожно говорю:

– Да, я знаю.

– Я никогда ему не изменяла, – тихо говорит она.

Я ничего не отвечаю.

– Не физически, – уточняет она. – Мы с Дэном встречались в старших классах, но расстались, когда поступили в колледж. Потом я увиделась с ним на встрече выпускников и… – Она встряхивает головой. – Я не думала, что так произойдет. – Ее глаза – озера вины, и теперь я чувствую к ней нечто большее, чем жалость. Я чувствую настоящее сожаление.

Жены и подруги согласятся, не каждой женщине подойдет хоккейный образ жизни. Некоторые, как Кэти, Джесс и Эстрелла, выкованы из стали. Они переживут любые расставания, потому что после долгой разлуки время, проведенное вместе, становится еще слаще. Другие женщины, как Кара, становятся недовольными, ревнивыми и иногда ищут утешения не в тех местах. Или не на тех обедах.

Кара не кажется мне злой женщиной. Я думаю, всем ее обвинениям и нападкам на Мэтта причиной была ее собственная вина. Она не могла признать свои ошибки. Но даже при этом она глубоко задела его, и черт меня побери, если я это так оставлю.

– Эмоциональные измены – все те же измены, – спокойно говорю я.

Она впивается зубами в нижнюю губу.

– Я знаю.

– Тебе нужно поговорить об этом с Мэттом, Кара. И тебе нужно извиниться перед ним. То, что произошло сегодня на льду, – не его вина. Это был несчастный случай, и это могло произойти с кем угодно. Либби могла сломать руку, упав на детской площадке в парке, куда ты ее водишь. Вообще-то… – Я многозначительно замолкаю. – Как раз на днях Джун рассказывала мне, что она упала с турника в садике. Никаких переломов, но они могли быть. Ты после этого набросилась на ее воспитателя?

Еще одна искра сожаления загорается в ее глазах.

– Я тебя поняла, Хейли.

– Надеюсь. Потому что Мэтт не заслужил такого отношения.

– Я знаю. – Я слышу стыд в ее словах – Я извинюсь перед ним, правда. Просто… – Она опускает глаза на свои дорогие ботинки. – Я не знаю, что сказать, как это вообще можно объяснить.

– Ну, тебе придется быстро что-то придумать… – Я киваю головой ей за спину.

Она тоже оборачивается и смотрит, как Мэтт идет по коридору с Либби в руках и Джун рядышком.

– Девочки! – радостно говорю я. – Я знаю, что вам не терпится уже отсюда уйти, но вашим маме и папе нужно быстренько переговорить, поэтому, может быть, спустимся в буфет и перекусим что-нибудь?

Кара окидывает меня недовольным взглядом.

– Чем-нибудь без глютена, – спешу добавить я.

Ее плечи снова опускаются в знак поражения.

– Хорошо. Девочки, пойдите с Хейли. Мы с вашим папой скоро будем.

Мэтт осторожно опускает Либби на ноги, и я быстро перехватываю ладошки девочек. Мэтт смотрит на меня несчастным взглядом, и что-то в нем говорит мне, что я его предала. Но я знаю, что правильно поступаю, давая ему и бывшей миссис Эриксон обсудить все их проблемы наедине. Мэтт с Карой больше не любят, но и не ненавидят друг друга. А даже если бы ненавидели, у них есть две потрясающие, милейшие дочки, которые заслуживают, чтобы родители ладили между собой.

Поверьте мне, как дочка женщины, которая только и делала, что поносила моего непутевого отца, я не понаслышке знаю, каково это – иметь токсичных родителей.

Поэтому я ободряю Мэтта улыбкой и веду его девочек к лифту.

Отстоящий большой палец руки

Мэтт

– Это снова Либби?

Я слышу, как Хейли улыбается, когда прижимается ко мне поближе. Сейчас девять часов, но у нас был долгий день, поэтому мы решили лечь спать пораньше. Конечно, оказавшись под одеялом, мы забыли о своих планах на сон и перешли сразу к пункту «трахать друг друга до полусмерти». Теперь наши разгоряченные голые тела лежат на моей большой мягкой кровати, и я счастлив быть здесь.

– Ага. – Меня забавляет уже третье голосовое сообщение от дочки за вечер. – Она хочет узнать, сможет ли Руфус подписать ее гипс, когда она придет в выходные. – Я начинаю писать ей ответ. – Как объяснить четырехлетней девчушке, что у собак нет отстоящих больших пальцев на лапах?

– Дай мне. – Хейли встает, и простынь спадает с ее изящного плеча. Она забирает у меня телефон, печатает что-то и передает обратно.

Она написала: «Конечно, может!»

Я громко мычу.

– А тебе нравится давать обещания от моего лица, Красотка. Теперь у нас есть неделя, чтобы научить пса пользовать «Шарпи».

Она хихикает.

– Я в тебя верю. Да и вообще, ты знаешь, что я не могу отказывать твоим девочкам. Они убийственно милые.

Я строго смотрю на нее.

– Значит, тебе бы лучше научить. Если у нас будут свои дети, я не хочу постоянно быть злым отцом, потому что мамочка их не дисциплинирует.

Хейли замирает, и я тут же осознаю, что сказал. Свои дети. Свои собственные дети. Ну… вот так да. Не могу поверить, что мои мысли зашли в эту степь, но я также не могу сказать, что возражаю.

– Ты… хочешь завести больше детей? – осторожно спрашивает она.

Я сажусь в кровати и прикрываюсь простынями.

– Да, хочу. – Я решил отвечать честно. – Еще как минимум двоих.

Она вскидывает темные брови.

– Еще двоих?

– Ага. – Жар подбирается вверх по моей шее. – Я всегда хотел, э, четверых детей.

– Четверых детей.

– Да. Или пятерых.

– Или пятерых.

– Ага. – Я притворяюсь, что не замечаю ее удивленного взгляда. – Я был единственным ребенком в семье и всегда хотел брата или сестру. У большинства моих друзей они были, но один или два. А у одного товарища – Коди – было два старших брата и две младшие сестры. Всегда, когда я ходил к ним на ужин, там царил полнейший хаос. – Я усмехаюсь. – Мне это безумно нравилось. Всегда хотелось, чтобы у меня тоже было так. Мы с Карой… – Мне неловко говорить о своей бывшей в постели с другой женщиной.

– Мы хотели больше детей, – признаю я. – Но нам сложно было зачать девочек, и во время родов были осложнения, поэтому доктор посоветовал ей больше не рожать. Год спустя ей перевязали трубы.

– О, – с сожалением вздыхает Хейли. – Я даже представить не могла.

– Наверное, это одна из причин, почему она так о них печется. Потому что они все, что у нее есть.

– Я понимаю. – Она замолкает надолго, и мне даже кажется, что она больше не заговорит. Но она говорит, и меня удивляет смена темы. – Кара извинилась, когда я оставила вас наедине в больнице?

– Да. Она сказала, что я был прав и она действительно хотела, чтобы брак закончился. Но она не могла представить себе развод.

– Значит, она снова перекинула вину на тебя.

Я провожу рукой по лбу и думаю, почему она решила заговорить об этом.

– Да, милая. Но все нормально. Мне сейчас хорошо.

– Так хорошо, что ты хочешь еще пару или тройку детей, – задумчиво протягивает Хейли.

Я киваю и нахожу взглядом ее прекрасные голубые глаза.

– Ты избегаешь этого разговора? Кажется, ты говорила, что вы с Джексоном планировали однажды завести детей.

– Да. – Она подвигается ближе ко мне и кладет голову мне на плечо. Ее шелковистые волосы скользят по моей голой коже, и я чувствую, как по всему позвоночнику проходит дрожь.

– Ты все еще этого хочешь?

– С Джексоном? Нет. Мы развелись.

Я легонько дергаю ее за прядку волос.

– Смешно. Ты знаешь, что я имею в виду.

Она дерзко улыбается, но потом ее лицо становится серьезным.

– Да, я все еще этого хочу, – говорит она мягким, но слегка хриплым голосом. – Но ты так близок к тому, чтобы предположить, что мы будем делать это вместе.

– И тебя это смущает?

Она моргает.

– Нет, это делает меня до смешного счастливой. Просто мне нужно знать, шутишь ты или нет.

Я хватаю ее за бедра и перетягиваю ее голое тело на свое.

– Не шучу, Красотка. Если ты сможешь это выдержать, я хочу семью с тобой.

Она хватает воздух ртом и с трепетом выдыхает.

– Два или три ребенка – это идеально, Мэтт.

Я не могу описать словами, какая чистая радость наполняет мою грудь. Или внезапное возбуждение, которое порождают ее слова. Кажется, меня заводит сама мысль сделать с ней ребенка. Господи, все, связанное с этой женщиной, меня заводит.

Она даже не успевает еще ничего сказать, а я уже накрываю ее рот своим. Она пищит от удивления, но моя Красотка умеет быстро собираться – ей хватает пары секунд, и вот ее язык жадно скользит по моему, кажется, что она хочет исследовать каждый дюйм моего рта. Наш поцелуй обжигает и заставляет нас обоих стонать, и уже через пару минут я переворачиваю ее и накрываю собой, а моя рука скользит вдоль ее тела.

– Мэтт, – вздыхает она, когда два моих пальца проникают внутрь.

– Тебе это нравится?

Она прижимается к моим пальцам.

– Да.

Господи, мне нравится, как быстро она откликается. И мой член пульсирует от зависти, что пальцам достается все самое сладкое. Я немедленно исправляю ситуацию, поднимая ее колено и входя глубоко внутрь.

Мы оба счастливо охаем, когда я нахожу свое пристанище. Мне нравится быть внутри этой женщины. Мне нравится трахать ее, и целовать ее, и я…

– Люблю тебя, – выдыхаю я.

На мгновение Хейли замирает, и ее ногти глубоко впиваются в мою кожу.

– Ты – что? – У нее сбилось дыхание.

– Люблю тебя, – повторяю я. – Я люблю тебя, Хейли Тэйлор. – Я специально опускаю «Эмери», потому что она больше не замужем за Джексоном. Она Хейли Тэйлор, и она, черт возьми, моя.

– Я… – Она очень часто дышит мне в ухо. Ее сердце стучит в груди так же быстро, как мое. – Я тоже люблю тебя.

Эпилог: снова на смертоносной игле

ИЮЛЬ, ПЯТЬ МЕСЯЦЕВ СПУСТЯ

Мэтт

– Ты выглядишь потрясающе, – говорю я Хейли, когда она выходит из ванной в блестящем зеленом платье. Теперь это наша ванная. Она переехала ко мне в прошлом месяце, когда у нее закончился срок аренды.

– Спасибо! – Она улыбается мне. – Ты тоже неплохо выглядишь.

Я разглаживаю лацканы своего пиджака. Он легкий, как раз на лето, и на мне нет галстука. Сегодня я веду свою девушку на ужин в честь ее дня рождения, а она всегда выглядит сказочно, значит, я тоже должен соответствовать. Я слегка беспокоюсь из-за своего выбора ресторана. Но, эй, у нас тут особый случай.

Она берет свою сумочку и скользящей походкой проходит мимо меня к двери. И я снова не могу сдержать стона. Это платье с открытой спиной, и она знает, что это сводит меня с ума. Весь вечер я буду поглядывать на ее татуировку и думать грязные мыслишки о том, как бы снять с нее это платье и рассмотреть ее всю.

– Пойдем, крепыш. Позже сможешь облизать татуировку, – она читает мои мысли.

Я догоняю ее у двери. Руфус воет, но я пятнадцать минут назад его уже выгулял.

– Прости, парень. Ты не приглашен. – Я достаю шоппер из-под вешалки, которую купила Хейли. На стене также появилось несколько новых картин. Один или два коврика. Моя квартира выглядит уютнее, чем я привык ее видеть, но я не вполне могу отдать должное вещам, которые Хейли перевезла с собой.

Это ее. Не наши вещи.

Я выхожу из квартиры следом за ней и захожу в кабину лифта.

– Так куда мы идем? – спрашивает она. – Ты мне так и не сказал.

– «360» в Си-Эн Тауэр.

Она хохочет.

– Очень смешно.

– Нет, – тихо говорю я. – Мы правда туда идем.

Она смотрит на меня большими глазами.

– Это очень странный выбор, Мэтт. Ты ненавидишь высоту.

– Я знаю. И это, к тому же, приманка для туристов. Но мне очень захотелось тебя туда отвести. Ты не против?

– Конечно, нет. Я буду рада побывать там с тобой. – Она выглядит довольной. – Это же твои похороны.

– Не смешно, – бурчу я, но она только смеется.

Полтора часа спустя наши тарелки уже опустели, и мы смотрим закат над озером Онтарио и потягиваем исключительно хорошее вино, которое я выбрал.

– Как тебе такой вид? – говорю я с напускной беззаботностью.

– Идеально, – отвечает она и ловит мою ногу своими. – Уверен, что ты в порядке?

– Абсолютно, – говорю я. – Пока не смотрю вниз на улицы.

– Но ради этого люди сюда и приходят. – Она тепло улыбается мне.

– Нет, смотри, пока мой взгляд направлен на горизонт, все нормально. Я беспокоюсь, только если смотрю прямо вниз. Когда машины напоминают маленьких муравьев… – Я встряхиваю голову, чтобы отбросить эту мысль. – Это непросто. Но если смотреть вперед… – я показываю пальцем туда, где небо розовеет вдали, – …это великолепно. И ты помогаешь мне это делать.

– Что?

Я смотрю в ее ясные глаза.

– Смотреть вперед. В прошлом году я просто застрял в своих проблемах. На какое-то время я забыл, как выглядит счастье. Но ты смогла мне напомнить.

– Спасибо. – Хейли смотрит на меня. – Уверена, мы делаем это друг для друга.

Уверен, она права.

– Хорошо. Теперь пора перейти к части, где я поздравляю тебя с днем рождения.

Хейли оглядывается через плечо и быстро осматривает пространство.

– Ты ведь не просил официантов петь для меня, правда? Мне стоит начинать волноваться?

– Нет! – Это было бы забавно. Значит, в следующем году. – Но у меня есть подарки. – Мой желудок делает сальто внутри. Я напуган, но в этот раз не из-за высоты. Я опускаю руку в шоппер и достаю оттуда две коробки в красивой упаковке, каждая из них примерно восемь дюймов в высоту. Дженни из «По пути» помогла мне это организовать. Я у нее в неоплатном долгу.

– Так, они выглядят одинаково. Но эта тяжелая… – Я указываю на одну из коробок. – А эта – легкая. Какую ты хочешь открыть первой? – Наши глаза встречаются, и я надеюсь, что мое волнение незаметно.

– Хм-м! – В ее глазах появляется игривость. – Эту. – Она тянется к легкой.

Я перехватываю ее руку.

– Нет, прости. Открой сначала тяжелую.

Хейли смеется.

– Ты же спрашивал! Ладно, хорошо. – Она притягивает к себе тяжелую коробку и тянет за ленточку. Я улыбаюсь, когда она приподнимает крышку и видит…

– О, боже мой! – визжит она, поднимая давно утерянный трофей. – Я думала, что потеряла его навсегда! – Она ставит его на стол. Она ошеломлена. – Как ты его нашел?! Я звонила в службу такси. Они не смогли мне ничем помочь…

– Ага, – со вздохом признаю я. – Они не смогли. Дженни попробовала снова. Она часами пыталась что-то выяснить. Но потом я просто позвонил в Ассоциацию женщин-предпринимательниц Торонто и спросил, можно ли заказать еще одну такую. Я уластил их.

– Это очень мило с твоей стороны. – Ее глаза горят счастьем. – Теперь она будет стоять у меня на новом столе.

– Точно. – Хейли займет кабинет Джексона, когда они откроют новый офис в Роуздейле в ноябре. Они перенесли расширение на ноябрь, как раз на время хоккейного сезона, потому что так мы сможем провести больше времени вместе летом, а потом оба погрузимся в работу. А Дженни достанется кабинет Хейли, и ее также повысят до должности менеджера по подбору мест для съемок. Дженни постоянно мне об этом говорит, потому что знает, что меня это забавляет.

– Под «уластил» ты, я так полагаю, подразумеваешь, что ты внес пожертвование для их организации, – угадывает Хейли.

– Возможно, деньги немного поспособствовали.

Она встает из-за стола и подсаживается с моей стороны, чтобы обнять.

– Спасибо, милый. Это очень заботливо. Сам трофей мне не нужен, но…

– Круто, когда он есть, – заканчиваю я.

– Еще как.

– Возможно, будет круто, если у тебя еще появится вот это. – Я подвигаю ей вторую коробку.

– Хмм… – Она приподнимает ее и пробует немного потрясти. Никакого звука. Она развязывает бантик и кладет еще одну обертку на стол. Потом Хейли открывает коробку и находит там приличный сверток из шелковой бумаги. Она начинает разворачивать его, чтобы добраться до подарка посередине.

Я перестаю дышать.

Несложно понять, когда она замечает маленький атласный мешочек с эмблемой ювелирного магазина, потому что она вся замирает. Она поднимает его и трясущимися руками раскрывает. Потом переворачивает этот крошечный мешочек, и ей на ладонь падает кольцо с бриллиантом.

– О, родной, – тихонько говорит она.

– Тебе нравится? То есть… – Я откашливаюсь. – Мы можем пожениться? Ты станешь моей женой?

Она поворачивается ко мне, и я вижу в ее глазах слезы.

– В любой день недели, – соглашается она.

– Правда? – Я притягиваю ее к себе. – Это лучшая новость. Это даже стоит того, чтобы крутиться здесь вокруг этой смертоносной иголки.

Она хихикает мне в воротник.

– Ну согласись, рестораны не должны крутиться. – Теперь я начинаю болтать без умолку, но я очень счастлив.

– Кольцо красивое, – говорит она, и я отодвигаюсь, чтобы посмотреть, как оно лежит у нее на ладони. Она смотрит на него с удивлением на своем прекрасном лице. – Сложно поверить, что это происходит со мной.

– Но это происходит. И, если ты его примеришь, придется выходить за меня.

Она улыбается, все еще не отрывая глаз от кольца, а потом медленно надевает его себе на палец.

– Какую свадьбу тебе хочется? – Она смотрит на меня. – Мне не нужно пышное суетное празднование. Для второй свадьбы это кажется немного странным.

– Нет ничего странного, если ты празднуешь правильное решение, – говорю я.

– Отличная мысль.

– Но мы все равно можем отметить так, как ты захочешь. – Я целую ее. А потом целую еще раз. И еще раз, просто на удачу. – Красотка? – Наши лица очень близко друг к другу, и моя улыбка расцветает напротив ее губ.

– М-м-м?

– Мне даже не придется придумывать тебе новое прозвище.

– Что?

– Ты останешься ХТЭ даже после того, как мы поженимся. Моя фамилия тоже начинается на «Э».

Она хихикает.

– Значит, так было суждено!

Было. Я снова целую ее, чтобы показать, что согласен.

Примечания

1

8 дюймов = 20,32 см.

2

«Черная карта», или карта «Центурион» – самая дорогая кредитная карта компании «Американ Экспресс», которая предоставляет клиентам ряд уникальных привилегий.

3

Непереводимая игра слов. В оригинале прозвище героя – Matty-cake, что отсылает нас к известному в Америке десерту mud cake (влажный шоколадный пирог).

4

В оригинале инициалы Хейли – HTE (Hailey Taylor Emery) – персонаж трактует как Hottie – сексуально привлекательная женщина, красотка.

5

* 48 дюймов = 121,91 см.

6

50 дюймов = 127 см.

7

Американский спортивный канал на кабельном телевидении.

8

10 футов = 3,04 м.

9

Персонаж вселенной DC Comics. Чаще всего выступает противником Бэтмена.

10

В оригинале герой называет дочь Junebug, т. е. июньский жук.

11

Отсылка к сети магазинов «Клуб Либби Лу». Сеть существовала с 2000 по 2009 год и предлагала девочкам 4–12 лет широкий спектр девчачьих товаров, косметических услуг, а также возможность самим создавать свои духи, лосьоны, блеск для губ и прочее.

12

Генетически предрасположенная непереносимость глютена.

13

Речь идет о профессиональном хоккейном клубе «Питтсбург Пингвинз» (Питтсбург, штат Пенсильвания, США).

14

100 °F = 37,8 °C.

15

Американская корпорация розничной торговли, известная тем, что продает товары по цене ниже средней.

16

В Испании – любая закуска, которую подают к вину или пиву.

17

* Фрибёрд (freebird) – слово, которое зрители обычно выкрикивают на концертах, матчах и даже в церквях, чтобы в шутливой форме подвергнуть сомнению способности выступающих. Возглас берет начало от одноименной песни группы Lynyrd Skynyrd, которая считается одной из лучших роковых композиций всех времен.

18

Речь о команде «Ванкувер Кэнакс».

19

Американская сеть супермаркетов, которая специализируется на продаже органических продуктов питания.

20

1 фут^2 = 0,0929 м^2.

21

Сериал производства британской телекомпании Hartswood Films, снятый по мотивам произведений А. Конан-Дойля.

22

Известная канадская компания по производству повседневной одежды класса люкс.

23

«Бостон Брюинз» – профессиональная хоккейная команда, выступающая в Национальной лиге.

24

3 дюйма = 7,62 см.

25

Непереводимая игра слов. Имя главной героини – Hailey – напоминает герою слово hail – «град».

26

* Часть города между деловым центром и окрестностями.

27

Недвижимость и окрестности, принадлежащие двум и более хозяевам.

28

Перевод строчки из песни Are you ready Eddy группы Emerson, Lake & Palmer.

29

«Храбрая Рамона» – третий роман детского цикла книг о девочке Рамоне автора Беверли Клири.

30

Отсылка к английской пословице «Sticks and stones will break my bones, words won’t hurt me», русский эквивалент – «Хоть горшком назови, только в печку не ставь».

31

Торговая марка компании Kraft Heinz, предлагающая широкий выбор желейных десертов.

32

Имеются в виду фунты. 300 фунтов = 136,078 кг.

33

«Всегда в моих мыслях».

34

Ты всегда была в моих мыслях…

35

10 футов = 3,04 м.

36

2 дюйма = 5,08 см.

37

64 унции = 1,89 л.

38

2 фута = 60,96 см.

39

1 ярд = 0,9144 м.

40

Имеются в виду футы (в метричной системе – 183 на 122 см).

Content

Сарина Боуэн, Эль Кеннеди
Останься

Отзывы о Сарине Боуэн и Эль Кеннеди

Все схвачено

Моя нежная душа

Фетиш на плечи

Чрезвычайная ситуация за завтраком

Просто расслабься

Ночь покера

Теряю баллы IQ

Угомоните эту сумасшедшую

Похоже на скамейку штрафников, зато сиденья мягче

Неудивительно, что я разведена

Вверх ногами с люстры

Соплешмыг

Еще минутку, дружок

Собственность Мэттью Эриксона

Растущий мальчик

Больше тысячи футов

Крошки

Sticks & stones

Конфеты не виноваты

Всегда в моих мыслях

Нам нужно поговорить

Порно, милая

Как много людей

Из-за радиаторов

Отстоящий большой палец руки

Эпилог: снова на смертоносной игле

Примечания