Ава Рид

Нежно

Для всех, кому жизнь так или иначе показала, что она несправедлива. И для всех, кто борется за себя, свою жизнь и свои мечты.

Для Тами и Бьянки, без которых я бы не смогла дописать эту книгу до конца.

И для Джил, которая всегда подставляет мне свое плечо.

© Офицерова И., перевод на русский язык, 2020

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

Предисловие и предупреждение о триггерах

«Нежно» затрагивает темы, которые могут сработать как триггеры.

В этой книге будет обсуждаться сексуальное принуждение/изнасилование в отношении Зоуи.

(Спойлер) Для Дилана важную роль играют темы ампутации и протезов, а также травма, пережитая в результате несчастного случая. Однако оба главных героя находятся либо в стадии выздоровления, либо уже ее прошли.

Как и в «Безумно», здесь я тоже хотела бы напомнить вам: ваши чувства важны. Если вам некомфортно от этих тем или во время чтения, прислушивайтесь к себе. Эмоции существуют для того, чтобы их испытывать. Они принадлежат вам, и никто не должен преуменьшать их значение.

Сначала небольшая мысль: если у вас в голове мелькают фразы вроде «Почему он или она не рассказали ни о чем сразу…», «А я бы сделал по-другому…», «По-моему, она слишком слабая…», «Она очень хорошо с этим справляется, как-то нереалистично», попробуйте их пересмотреть. Все люди реагируют по-разному, каждая ситуация отличается от остальных, и пока вы сами не окажетесь в ней, не узнаете, как бы поступили. По крайней мере не наверняка.

Сильные женщины, слабые женщины – есть только женщины. То же самое относится и к мужчинам. Есть решения. И право принимать любое из них, которое мы можем или хотим принять. А с помощью вышеназванных фраз люди создают ярлыки для других людей. Особенно женщины для женщин. Ярлыки, которые мы хотим и должны срывать.

Поскольку что вообще значит быть сильным?

Плей-лист Зоуи & Дилан

Harry Styles – Falling

Shawn Mendes – Use Somebody (Spotify Studios)

Fink – Looking too closely

Tom Walker – Leave a Light On (acoustic)

Nea – Some say

Kaleo – Way Down We Go (Stripped)

Harry Styles – Girl Crush

Jaymes Young – Stone

WILDES – Bare

Tender – Smoke

Sinéad Harnett – Unconditional (acoustic)

Abi Ocia – Running

Jessie Ware – Say You Love Me

Dan Owen – Stay Awake with Me (acoustic)

Hozier – Almost

Vance Joy – We’re Going Home

Isak Danielson – Power

Florence + The Machine – Stand By Me

Maren Morris ft. Hozier – The Bones

Beyoncé – If I Were a Boy

4 Non Blondes – What’s Up?

Tina Turner – What’s Love Got to Do with It

Imagine Dragons – Birds

Lewis Capaldi – Bruises

Mozart – Klaviersonate Nr. 11

«Иногда хорошее рушится, чтобы могло появиться лучшее».

Мэрилин Монро

Пролог

Иногда нужно отпускать

Зоуи

Дилан начал клевать носом вскоре после того, как мы выехали на межштатную магистраль. И пусть он равномерно дышит и при этом тихо похрапывает, даже во сне все равно выглядит встревоженным.

Он беспокоится.

К счастью, я заранее попросила его вбить нужный адрес в навигатор, иначе сейчас заблудилась бы. Еще дома Дилан казался настолько измученным, что я сразу подумала – по пути он рано или поздно заснет. Возможно, я ему в этом даже помогла: кофе был без кофеина. Бессмысленно было бодрить Дилана, ведь он явно нуждался в отдыхе.

Несколько минут назад я съехала с шоссе, мимо нас уже тянулся Беллингхем, и теперь машина ехала по старой, плохо асфальтированной дороге, вдоль которой выстроилось бесконечное множество по-зимнему голых деревьев. Повсюду лес и зеленые насаждения, лишь несколько домов и ферм – и так, пока мы не добрались до указанного адреса. Я свернула к дому под номером четыре и припарковала автомобиль на обочине. Здесь оказалось на пару домов больше, но все это выглядит скорее как заколдованная деревня на краю света, чем как пригород Беллингхема. До сих пор я заметила всего одну заправку в самом начале улицы и неприметный киоск. Интересно, какие маленькие магазинчики прячутся дальше и что тут еще можно найти.

Первые пару минут я еще остаюсь сидеть в машине, осматриваюсь по сторонам. При этом замечаю на улице темно-красный почтовый ящик, на котором спереди частично облупившейся краской написана фамилия «Андерсон».

Ведущая к дому дорожка на вид еще древнее, некоторые камни раскололись, а газон видал лучшие времена, и тем не менее здесь действительно красиво. Далеко в глуши, но красиво. Деревянный дом кажется старинным и уютным, веранда – просто мечта, хотя места на ней не очень много. По крайней мере, насколько мне отсюда видно.

Постепенно я погружаюсь в эту атмосферу, прежде чем мой взгляд вновь устремляется к Дилану, который все еще крепко спит. Пусть мне очень не хочется его будить, но это надо сделать. Уверена, он захочет заняться делами как можно скорее.

Я очень устала после долгой поездки, но чертовски рада, что не отпустила его одного.

– Дилан? – робко зову я, и, естественно, слишком тихо. Не хочу его пугать, но нужно сделать так, чтобы он проснулся, поэтому я зову громче. К сожалению, это мало помогает.

Аккуратно кладу ладонь ему на плечо и трясу. Сначала легонько, потом сильнее.

– Дилан, мы приехали, – повторяю я, продолжая его расталкивать.

Он понемногу отходит ото сна, откашливается и трет глаза, прежде чем открыть их и несколько раз моргнуть.

– Все в порядке? – Его сонный и хриплый голос вызывает у меня улыбку.

– Да, все хорошо. Мы у тебя дома. Я только что припарковалась.

– Я правда отключился? На всю дорогу? Черт. Почему ты не разбудила меня раньше? – Выпрямившись, он внимательно смотрит на меня.

– Потому что не было такой необходимости. Я отлично справлялась, а ты выглядел так, словно тебе срочно нужен отдых.

– Сегодня ночью я ужасно мало спал. Так что… Спасибо. – Дилан накрывает своей рукой мою, которая все еще – я этого совсем не заметила – лежит у него на плече.

– Не за что, – бормочу я и тону в его глазах, в его взгляде. А предательское сердце колотится слишком громко и чересчур быстро. В машине внезапно становится очень-очень тесно.

– Зоуи, я…

– Нам пора выходить, – тут же перебиваю его я и отстраняюсь, в то время как в груди что-то болезненно сжимается, и мне кажется, что я вот-вот задохнусь.

Нет! – вопит голос у меня в голове. Нет, я не могу сейчас это слушать. Неподходящий момент, неподходящее время. При этом я подавляю мысль или даже страх, что они, возможно, никогда не наступят.

Это бы причинило только боль.

1

Даже любящие тебя люди могут делать больно и усложнять жизнь. Особенно они

Зоуи

– Ты уверена, что хочешь это сделать?

Не принимая в расчет тот факт, что с понедельника начинаются занятия в университете, поздновато было бы задумываться об этом сейчас, но вслух я этого не скажу. В последние дни мама задавала мне один и тот же вопрос так часто, что я уже просто слышать его не могу, и мне стоит нереальных усилий не застонать от разочарования или в открытую не закатить глаза. Естественно, она хочет как лучше, как и всегда, я знаю это и люблю ее. Но по какой-то причине от ее вопросов мне несколько недель подряд становится все тяжелее дышать.

Вместо раздраженного ответа, который сорвался бы с языка из-за нервов и о котором позже пожалею, я сажусь на свой старенький чемодан, сдуваю упавшую на лоб прядь волос и отчаянно пытаюсь застегнуть его так, чтобы все вещи не разлетелись в разные стороны. Это уже третья попытка, я каждый раз что-нибудь забывала. Становилось все сложнее закрыть молнию. Если будет еще и четвертая, у меня не только случится нервный срыв, но я и на поезд опоздаю.

– Да, мам. Я уверена. Уверена с тех пор, как решила подать заявление в Харбор-Хилл, – отвечаю я, однако у нее на лице по-прежнему страдальческое выражение. Без разницы. Я уже составила план и не буду его менять из-за того, что родители дико переживают.

Изображаю натянутую улыбку, и она делает то же самое.

– Ведь я не на другую планету улетаю и приеду к вам на каникулы. Обещаю. Следующие уже в начале лета.

– Конечно, скоро все это останется позади, Зоуи.

– Конечно. Время пролетит незаметно, вот увидишь.

– Что бы ни произошло, не забывай: всегда будь очень осторожна. – Это она особенно подчеркивает. А если бы писала на бумаге, то большими буквами, обвела бы слова маркером, подчеркнула и жирно обвела. А потом наставила бы восклицательных знаков.

– Буду. – Я чуть наклоняю голову, чтобы она не увидела, как у меня напряженно поджались губы.

Не подавать виду, что одно-единственное ее предложение в какой-то степени меня ранит, оказалось сложнее, чем я думала.

Мама беспокоится за меня и сделала бы что угодно, лишь бы повернуть время вспять. И не она одна. Но так настойчиво повторять мне, что нужно быть осторожной, причем всегда и очень… звучит так, как будто раньше я такой не была или не пыталась. Как будто это моя вина. Как будто мне плевать на собственную безопасность. Создается впечатление, словно со мной ни в коем случае бы так не поступили, будь я просто осторожнее. Тогда со мной не могли бы так поступить. Но о том, какое действие оказывают ее слова, мама даже не догадывается.

– И обязательно Сиэтл. Именно этот город… – вырывает меня из задумчивости ее голос, и теперь я крепко зажмуриваюсь, прежде чем опять поднять глаза и тяжело сглотнуть. Не только слюну, но и снова ответ на сказанное.

Я раздраженно ворчу. Из-за чемодана, который просто-напросто отказывается со мной сотрудничать, и главным образом из-за мамы.

В Сиэтл я еду, потому что сегодня этот город символизирует в моих глазах уже не вечный страх и сожаление, а не что иное, как шаг вперед. Он означает для меня исцеление, конец и новое начало. Больше я не стану убегать от своего будущего и от этого города. И буду соблюдать осторожность, я всегда это делала. Я уже не маленький ребенок и уж точно не прежняя Зоуи. Мама, похоже, не хочет это принимать, сколько бы я ей ни объясняла. Она не может отпустить прошлое, хотя оно слишком болезненно, чтобы за него держаться. Надеюсь, рано или поздно она поймет и это, и мое решение. Особенно то, которое не позволило ей меня остановить.

Когда пару месяцев назад гостила у Купера, я не сорвалась. Ни та ночь несколько лет назад, ни сам город меня не сломали. Они лишь меня изменили.

Я справлюсь.

– Ну что, как у вас тут дела? Все в порядке? – Папа встает рядом с мамой в дверном проеме моей комнаты, пока я последним рывком застегиваю молнию и провожу по лбу тыльной стороной ладони. Наконец-то, готово.

– Разумеется, – отвечает она. – Просто я все еще не могу поверить, что наша дочь переезжает и будет учиться в университете.

– По крайней мере она переезжает в женское общежитие. – Папа прижимает маму к себе и целует в висок. Он твердо убежден, что в общежитии за мной присмотрят, все-таки там действуют правила, к тому же оно относится к территории университета. По-моему, папа игнорирует то, как работают опасности в реальной жизни, иначе он просто не сумел бы меня отпустить. Может, это и хорошо.

Между тем от его фразы мое лицо заливается краской, и меня моментально начинают мучить угрызения совести.

Да, я соврала родителям. После того как я получила место в Харбор-Хилле, а они передали мне доступ к моему сберегательному счету, я сказала им, что перееду в общежитие. То есть они считают, что накопленные нами деньги на колледж находятся в хороших руках и потекут в надежное маленькое женское общежитие на кампусе, а не в съемную квартиру, где живут двое мужчин. С одним они не знакомы, второй им не нравится.

Собственно, если бы папа с мамой узнали, что новую мебель и все, что мне понадобится, я отправила к их сыну-изгою и его соседу, то, наверное, ни за что бы меня не выпустили или превратили бы отъезд в ад. Было и так нелегко уговорить их разрешить мне ехать одной, а не подвозить меня, однако после нескольких дней дискуссий они сдались. Мебель доставят прямо туда, все остальное я могу довезти сама. Не только из-за своих намерений, целей и желаний, но и из-за ситуации с квартирой.

Поэтому я молчу. Еще не время все это обсуждать. Я, конечно, не трусиха, но и не тупая.

А еще это однозначный намек на моего брата. Один из множества за последние годы, и это при том, что они отказываются о нем разговаривать. Не напрямую. Не по-настоящему. Немыслимо, что они его не прощают, не говоря уже о том, чтобы вообще произнести его имя. Не то чтобы его в принципе есть за что прощать. Не для меня. И так к этому должны относиться все.

Прошло уже почти пять лет. Хотят они это принимать или нет, Сиэтл тут ни при чем. И Купер так же не виноват в том, что случилось тем вечером, как я или они.

Тем не менее я не собираюсь снова и снова поднимать эту тему, ссориться с ними и причинять им боль, равно как и Куп. Я все испробовала, годами я говорила и говорила, даже просила приехать Милли, но родители только сильнее закрылись, и постепенно у меня закончились идеи. Мама с папой носят в себе эту боль каждый день, словно она вросла в них, и не готовы о ней забыть – однако им придется осознать, что я к этому готова. Что мне это нужно. Если продолжу и дальше избегать города, который мне нравится, то всегда будет что-то, что меня сдерживает. Что пугает меня.

А я не могу этого допустить. Не сдамся ни перед кем и ни перед чем и рискну заглянуть в лицо страху, как бы велик он ни был. Этого у меня той ночью отнять не смогли, хоть я сама не сразу это поняла. И в будущем я тоже не позволю меня этого лишить.

Нет, не позволю…

Я поднимаюсь, оглядываюсь по сторонам и впервые с тех пор, как стало точно известно, что меня приняли учиться в Харбор-Хилл по направлению «Психология», чувствую на сердце тяжесть. Надеюсь, новая кровать окажется такой же удобной, но все равно буду скучать по своей старой с продавленным матрасом и голубым обоям с небом и облаками над ней. Так же как и по простому деревянному письменному столу, на внутренней стороне которого мы с Купером и Мэйсоном выцарапали свои имена и странные комиксы, которые теперь не может разобрать ни один из нас. Или по моему пушистому разноцветному круглому ковру, скрывающему бо́льшую часть засечек на паркете. В конце концов я наверняка заскучаю даже по здешней жаре, которая в знойные летние дни окутывает тебя и давит, и по скату крыши над кроватью, о который все эти годы слишком часто ударялась головой. Или по Купу, когда он спал у меня в комнате, чтобы мама с папой не поняли, что он очень поздно вернулся. Тогда по огромной шпалере на стене дома он забирался на гараж, а оттуда залезал в мою спальню. Его собственная находится в другой части дома, прямо около комнаты наших родителей. Потому у него нет или не было шансов влезть и вылезти незамеченным. Для этого он пользовался моей комнатой. Когда он возвращался, на полу вечно оставался плющ или какие-нибудь другие растения. Родители больше не переступали порог комнаты Купа после того дня, который все изменил…

Мэйсон и Купер миллионы раз сидели со мной перед телевизором или рассказывали мне выдуманные истории. Мэйс часто тут бывал. Он для меня как второй старший брат.

Эти старые воспоминания прокатываются по мне, как волны по скалистому берегу, и я вдыхаю их аромат, потому что от него веет защищенностью. Потому что на мгновение он заставляет меня забыть о том, что все уже не как прежде.

Купер больше не играет в футбол, а оканчивает университет по профилю «Искусство и история искусств» и наконец занимается тем, что любит. Папа больше им не гордится, а мама делает так, чтобы я не могла забыть о том, о чем бы с удовольствием забыла. Мэйсон больше не приезжает в гости, а я жила здесь – все это время. Как будто одна. Мне не хватало брата, и думаю, не только его отсутствие вызывало у меня такое чувство одиночества, но и осознание, что родители не ощущают то же самое. Даже в своем одиночестве я оказалась одна.

– Зоуи? – Рука отца на плече заставляет меня испуганно вздрогнуть. Я усиленно моргаю.

– Прости, задумалась. Что ты сказал?

– Когда нам отвезти тебя на вокзал… и все ли в порядке с мебелью? Ее же доставят завтра, правильно? – Папа тепло улыбается, и у меня на глазах наворачиваются слезы. Купер выглядит как более молодая версия отца, только с более густыми волосами, бородой и на голову выше. Темно-каштановые волосы, выразительные черты лица, карие глаза, похожее телосложение. По моему папе видно, что раньше он активно занимался спортом. Что он много смеялся и жил. Глубокие морщинки вокруг глаз ему идут.

А сейчас? Больше всего мне хочется наорать на отца за то, что он обращается со мной так, словно я самое драгоценное сокровище на свете, а с моим братом – как с человеком, который все лишь ломает. Мечты, желания и, раз уж на то пошло, мою жизнь тоже.

Звук моего покашливания наполняет комнату, и я беру себя в руки.

– Если все пойдет по плану, да. В противном случае все приедет в понедельник, переживу.

– Я так рада, что ты пробыла здесь так долго, но… тебе хватит оставшейся пары дней, чтобы устроиться, солнышко? – Мама шагает вперед. Сегодня на ней стильное серое шерстяное платье и темная помада. Мне всегда казалось, что она похожа на Грейс Келли.

– Не волнуйтесь так. Я со всем разберусь. А если что-то пойдет не так, то позвоню. – Теперь у меня получается искренне, широко улыбнуться, и мама тоже улыбается. Папа лишь кивает и хлопает меня по плечу.

– Хорошо. Это хорошо.

– Ну, и кроме того… – вылетает у меня, и я тут же прикусываю губу.

В комнате воцаряется тишина. Пока я не вздыхаю, набираю полную грудь воздуха и не договариваю до конца предложение, которое не хотела начинать:

– Лэйн тоже там. Как и Мэйсон. Я не одна. И найду новых друзей.

Мама становится серьезной, а ее взгляд перемещается к отцу, который убирает руку и слегка отворачивается. У него заходили желваки, и я отчетливо вижу, как недавние радость и теплота исчезают с его лица. За один миг его словно перекашивает от боли, и я напрягаюсь всем телом, готовясь к его следующим словам. Тем, которые он произносит всегда.

Ты не должна с ним видеться. Он делает все только хуже. Тогда он уже о тебе не позаботился, его не было рядом и сейчас тоже не будет. Это все его вина! Не желаю больше слышать его имя – никогда.

Но я напрасно жду. В итоге папа молча хватает мой чемодан и, несмотря на то что у него есть колесики, уносит.

– Пора выезжать, иначе Зоуи опоздает на поезд. Жду вас внизу у машины.

После того как он уходит из моей комнаты, я потираю руками плечи и в нерешительности замираю напротив мамы.

– Твой папа прав, нам надо идти.

– Мам?

– Да?

– Я не собиралась начинать этот разговор. Но… он ведь мой брат, – шепчу я, и голос надламывается. Он мой брат, хочется закричать мне. Ваш сын.

Он ломает больше, чем вы можете себе представить.

– Знаю, – мягко отвечает она, как будто услышав мои невысказанные мысли громко и четко. – Знаю… – Затем она тоже уходит, а мне больше ничего не остается. Я даю волю слезам.

2

Мы не знаем, что принесет нам будущее. Независимо от того, насколько мы его распланируем и как бы нам ни хотелось его изменить, оно всегда отыщет способ, как нас удивить, в хорошем или плохом смысле. Наше прошлое – лучшее тому доказательство…

Зоуи

Моя толстовка пропотела насквозь. На улице слишком холодно, в машине слишком жарко, а я и так была на взводе из-за разговора с родителями и последовавшего за ним прощания. Оно давило и в то же время освобождало.

Почему-то по пути на поезд, который я на самом деле чуть не пропустила, во мне впервые зародился настоящий страх. Перед тем, что мама с папой правы, твердя мне несколько недель подряд, что я еще не готова, что, возможно, действительно не справлюсь с этим городом или с учебой. А сильнее всего я боялась, что, когда начну жить с Купером, между нами все будет не так, как прежде. Что мы отдалились друг от друга из-за того, чего никогда не должно было произойти.

Не хочу, чтобы брату стало хуже только оттого, что я живу в соседней комнате.

На краткий миг меня накрывает этой тревогой и угрызениями совести, так как это Мэйсу в конце концов удалось уговорить Купера согласиться на мой переезд в квартиру. Сперва он хотел держать меня подальше от себя, Сиэтла и учебы. И был не в восторге уже тогда, когда в прошлом году за завтраком с Энди и Джун я вскользь ему об этом рассказала.

Но в результате они все заставили его передумать. Куп тоже не может изменить свои взгляды. Он волнуется за меня так же, как родители, пусть и не должен. В последнее время он хотя бы чуть-чуть расслабился, что уже просто прекрасно.

У меня на лице появляется улыбка.

Я предвкушаю встречу с Купом и остальными. Особенно с Мэйсом, которого в свой прошлый визит, к сожалению, не застала.

Между тем брат уже даже присылал мне фото Дилана, чтобы я знала, как он выглядит, прежде чем въеду. Чаще всего они получались размытыми, нечеткими или слишком мелкими. Несмотря на то что Купер отлично рисует и обладает хорошим вкусом, фотография – это явно не его.

Первое, что пронеслось у меня в голове при взгляде на снимки Дилана: Он на них не похож. Хорошо. Сначала я ощутила облегчение, а потом на два дня будто провалилась в какую-то дыру. Он не похож на них – лица, которые стояли передо мной не только в ту ночь, но и в несчетное множество других – во снах. И мне стыдно, что я сужу о человеке по такому принципу. Что это засело внутри меня настолько глубоко. И так проросло, что не всегда удается его подавлять или контролировать.

Пальцы задрожали, поэтому я сильно растираю ладони и переключаю мысли на вид за крупным окном. Пейзаж быстро проносится мимо, в Портленде пару дней назад уже шел снег. Сейчас на улице до сих пор холодно, однако от снега и льда по пути в Сиэтл уже не осталось и следа. На небе собираются темные тучи, громоздятся на горизонте, как горы. Но даже это завораживающее зрелище сейчас не в состоянии отвлечь меня от тревожных мыслей или тем более успокоить.

Я опять начинаю потеть.

Пора немного послушать музыку, тогда мне станет легче. Музыка помогает. С того момента я очень редко подолгу выношу полную тишину, ни с кем не разговаривая и ничего не делая. Радует, что как минимум по ночам она мне больше не нужна. Это прогресс.

Пальцы нащупывают мобильный в большом рюкзаке возле меня так, чтобы можно было его вытащить. Я нажимаю боковую кнопку, чтобы зажегся дисплей и…

Низкий уровень заряда аккумулятора. Пожалуйста, подключите зарядное устройство.

Блин. Ниже трех процентов. Как так получилось? И где мое зарядное устройство? Я снова хватаю рюкзак и на этот раз основательно в нем роюсь. Книга, наушники, самодельный сэндвич от мамы, вода, билет… Но где же чертово зарядное?

Мой взгляд падает на гигантский чемодан, который я втиснула между своим сиденьем и местом напротив. О нет. Если оно там, я ни в коем случае не отважусь на попытку его найти и тем самым распахнуть врата ада. Или нижнего белья – в зависимости от того, демоны или мои трусы вылетят на меня оттуда первыми, как только чемодан взорвется и я больше не сумею его застегнуть.

– Добрый день, ваш билет, – обращается ко мне контролер, и я выполняю его требование. Тем временем ухо улавливает неприятный пищащий звук, и я понимаю, что он означает. Еще прежде, чем сотрудник проверяет мой талон, я благодарю его и смотрю на свой телефон.

Батарея разряжена, экран почернел.

Ворча себе под нос, убираю его обратно. Теперь я не только вынуждена обходиться без музыки, но и не смогу написать Куперу, во сколько точно приеду. Не то чтобы я не сделала этого заранее, но перестраховаться никогда не повредит. В ином случае придется брать такси, что тоже нормально. Со мной ничего не случится… со мной ничего не случится!

Закрываю глаза и вспоминаю слова Милли: «Будущее лишь частично находится в твоих руках, а прошлое – совсем нет. Но на настоящее ты способна повлиять. Дыши глубоко. Считай в обратном порядке, Зоуи. С любого числа до десяти. И после каждой цифры говори себе что-то позитивное, что-то хорошее. Произноси предложения про себя или вслух, чтобы твое тело и твоя душа их слышали, чтобы создалась связь. Чтобы ты их осознала».

Четыре.

Все позади…

Три…

Я это пережила и все сделала правильно.

Два…

Это не моя вина.

Один…

Я могу дышать. Я свободна.

Меньше чем через десять вдохов и выдохов замечаю, как эта мантра накрывает мое тело, как одеяло, и успокаивает меня. Она действует. Хорошо. И нет ничего плохого в том, чтобы повторять это себе вновь и вновь.

Я здесь! Привет, Сиэтл.

Счастливая от того, что наконец выбралась из этого поезда и достигла своей цели, я от души потягиваюсь, после чего надеваю рюкзак и везу за собой чемодан.

Рефлекторно я уже хотела снова взглянуть на сотовый, но аккумуляторы, увы, не заряжаются по волшебству, поэтому он все еще спрятан в рюкзаке, а на дисплее определенно все так же темно. Остается лишь надеяться, что зарядное устройство на самом деле в чемодане, иначе завтра надо будет покупать новое. Сколько бы я об этом ни думала, так и не вспомнила, когда и куда его положила. А еще не смогла вспомнить, чтобы такой маленький провод когда-нибудь так сильно меня беспокоил.

Когда я ухожу с платформы, большие вокзальные часы показывают десять минут третьего. Поезд немного опоздал, а Куп собирался ждать меня снаружи перед главным входом.

Я торопливо продвигаюсь вперед, протискиваюсь мимо множества путешествующих, пока не прохожу сквозь центральные двери, покидая вокзал. Навстречу мне ударяет прохладный городской воздух, и я глубоко и радостно наполняю им легкие. На выдохе перед лицом образуются маленькие облачка пара, которые тут же снова рассеиваются. По телу пробегает дрожь, и я хватаюсь за капюшон, натягиваю его на волосы и опускаю до самого лица. Затем спешу застегнуть куртку, хотя до сих пор мне было жарко, но здесь, на улице, несколько холоднее, чем в поезде, к тому же льет как из ведра. Кажется, ливень не прекращается уже несколько часов, если судить по дорогам и тротуарам. Вода уже почти не стекает в сливы, кое-где в лужах, ручейках и ямках скапливается грязь. Тем не менее я иду дальше, делаю шаг из надежного здания вокзала, пусть и сразу чувствую, как влага оседает на джинсах, отчего те липнут к ногам. Я озираюсь в поисках брата, но его нигде не видно. А мгновение спустя не могу удержаться и бросаю взгляд назад, как в последний раз. Наверх, на колокольню станции Кинг-стрит, башню из красно-коричневого кирпича, которая возвышается на фоне потемневшего серого неба. Бесчисленные капли дождя падают мне на лицо и щекочут нос. Хотя Портленд далеко не деревня, атмосфера Сиэтла кардинально отличается от моего родного города. Может, здесь я буду больше чувствовать себя как дома, чем там. Может, так всегда и было, невзирая на…

– Посмотрите-ка, кто тут у нас. – Я знаю этот голос. Невольно улыбаюсь так широко, что начинают болеть щеки, и при этом оборачиваюсь. – Моя почти сестричка. – Мэйс ухмыляется, вытягивает ту руку, в которой не держит большой темный зонт, и я отпускаю свой чемодан, чтобы крепко его обнять.

– Уфф, не так бурно! – стонет Мэйс, и я щекой чувствую его смех, пока прижимаюсь к нему.

Меня переполняет первое ощущение дома.

Осторожно отстранившись, я заглядываю ему в лицо.

– Ну что, братишка? – шучу я. – Хорошо выглядишь. – Это правда. Выглядит он не просто фантастически, как обычно, а прежде всего счастливым и очень довольным.

– А буду еще лучше, если вытащу свои новые туфли из этой лужи и доставлю тебя домой. Пойдем. Шустрей, шустрей, Карапуз.

– Эй! Я уже давно не карапуз. – Мэйс придумал для меня это прозвище, когда мы были помладше, а я действительно была невысокой и худенькой. С тех пор прошла целая вечность.

Откровенно веселясь, он забирает мой чемодан и держит зонт над нами двумя.

– Ты навсегда останешься моим Карапузом. Мне очень жаль.

– Ничего тебе не жаль.

– Подловила. Но так как я встречаю тебя и везу к Купу, придется тебе с этим смириться.

– А где он, кстати? – Я снова озираюсь вокруг, а потом беру Мэйсона под руку, и он ведет меня на противоположную сторону вокзала, где припарковал машину. Ее я узнаю издалека. Элегантный темный спортивный автомобиль, от которого бы не отказался сам Джеймс Бонд, с блестящими хромированными дисками.

– Он пытался до тебя дозвониться, чтобы сказать, что не сможет приехать. По пути сюда я тоже пробовал, но натыкался только на голосовую почту. У тебя с телефоном все в порядке?

– Батарейка сдохла. Видимо, я не поставила мобильник на ночь на зарядку, а провод где-то внутри этого монстра. – Я неопределенно машу рукой на свое чудовище рядом с Мэйсом.

– Понятно. Приедем через пару минут, тогда все распакуешь.

– Он сильно из-за этого перенервничал? – То, что брат до меня не дозвонился, он вряд ли воспринял спокойно и легко.

– По шкале от одного до десяти?

– Двенадцать? – угадываю я, и Мэйс морщится.

– Можно и так сказать. Хотя он неплохо справился. Внешне я бы дал ему всего лишь восьмерку, но мы же знаем Купа. Поверь, он переживет. Наш большой ребенок. – Этим друг меня смешит. – Вот мы и пришли. – Мэйсон отпирает двери и направляется к багажнику. – Черт, тяжелый. – Он загружает мои вещи, пока я держу зонтик.

– Тебе нужна машина побольше, Мэйс, с багажником попросторнее. Семейный фургончик.

Он захлопывает багажник и смеется.

– Ты знаешь что-то, чего не знаю я, или зачем мне машина больше?

– Вдруг скоро появятся маленькие Джун и Мэйсоны. Было бы здорово. – Я думала, его напугают мои слова, однако Мэйс продолжает улыбаться, и на секунду кажется, что он наслаждается мыслью о детях.

– Я люблю эту машину, ты же знаешь. Если когда-нибудь будет нужно, куплю другую, а эту поставлю в гараж, пока не придет время отправить фургончик на покой.

– Звучит, как план.

Мэйс подмигивает и придерживает передо мной дверь, настоящий джентльмен, которым всегда и был. Затем он убирает зонт, предварительно хорошенько его встряхнув, и сам садится в машину. Парочка капель дождя зацепилась за его грифельного цвета пальто, в остальном же отвратительная погода не оставила на нем никаких следов. С улыбкой он несколько раз потирает ладони, прежде чем пристегнуться и повернуть ключ в замке зажигания. Когда двигатель издает рык, я ставлю рюкзак у себя в ногах и наконец стаскиваю с головы капюшон.

– Ничего себе! Что видят мои глаза?

Я нервно провожу по волосам:

– Что скажешь?

– Тебе идет. У родителей случился инфаркт или инсульт? – Я бью его по плечу.

– Понемногу и первого, и второго, – признаюсь я, в то время как Мэйсон отъезжает от парковки, а дворники смахивают воду. Включив чуть посильнее обогрев салона, я с довольным вздохом сползаю ниже на сиденье.

– Верю. Я хочу присутствовать, когда это увидит Куп.

– Это всего лишь волосы, Мэйс. Я даже не выбрала какой-то настоящий цвет, просто покрасила в серебряный.

– Мне можешь не объяснять, но ты же знаешь своего брата. Для него ты никогда не станешь взрослой.

– Если он переживет выключенный телефон, то и мои волосы тоже. Между прочим, ты так мне и не рассказал, почему он сам меня не встретил. И Джун с Энди тоже будут дома, когда мы приедем в квартиру?

– Увидишь.

– Как загадочно.

– Ты меня знаешь, Карапуз. – Рассмеявшись, я с наигранным разочарованием качаю головой, пока Мэйс продолжает: – А что касается Джун и Энди: к сожалению, нет. Сегодня пятница, и у них долгий последний день в университете из-за дурацкого летнего экспресс-курса по маркетингу или типа того. Иначе не сомневаюсь, что Джун сидела бы в комнате у Энди и ждала тебя. Но я должен поприветствовать тебя от них обеих. Скажи Джун, что я тебе передал, она угрожала побить меня, если забуду.

– Она хорошо на тебя влияет, ты в курсе?

Его лицо принимает совершенно мечтательное выражение. Мэйс действительно это заслужил.

– Я знаю.

– И все равно очень жаль, – отвечаю я более расстроенно, чем собиралась, и вслушиваюсь в шум дождя, который непрерывно барабанит по машине.

– Увидишься с ними позже, максимум в воскресенье, тут я уверен. Правда, у нас с Джун еще кое-какие дела, а Энди нужно работать, но она наверняка найдет для тебя время. Возможно, в воскресенье вообще не ее смена. И ты тоже можешь прийти в клуб и проведать ее там.

Ни за что. К такому я еще не готова… или нет? Но говорить я этого не буду.

Вместо этого я повторяю за ним и улыбаюсь, когда на миг наши взгляды пересекаются.

– Только если ты хочешь, чтобы в конце концов Купер из-за меня тоже поседел…

3

В твоей жизни внезапно начинается новая глава – а ты этого даже не замечаешь

Дилан

– Что за дерьмо, говно, полная жопа. – Купер плотно сжимает зубы, но все равно как-то умудряется вполне отчетливо ругаться. Думаю, это само по себе искусство. Носок сидит рядом с ним и тоже начинает подвывать, чисто из солидарности.

Обожаю этого мелкого парня.

– А ты реально не смыслишь в ящиках, мебели и всех этих вещах, да? Как тебе тогда удалось собрать кровать Энди, чтобы она не рухнула сразу после этого?

– Смешно, очень смешно, – бубнит он в ответ, снова потирая руку, по которой только что ударил молотком. Четко промахнулся, я бы сказал.

Я в это время глажу Носка по голове. Тот дышит ртом, высунув язык набок, и, похоже, ему очень весело с Купером.

Ухмыльнувшись, я разглядываю комнату. Письменный стол уже стоит, и если Куп забьет в стену последний гвоздь, ничего себе не сломав, то скоро будет готов и шкаф. Стул еще не распакован, как и матрас для большой кровати. Каркас кровати – следующий в очереди. Я еще раз сверяюсь с инструкцией к сборке, чтобы заняться сразу им.

– Приложи что-нибудь холодное, – напоминаю я, пытаясь разобраться со странными рисунками. Даже практиканту не поручил бы такую дурацкую работу. Если мы соберем все вот так, то в итоге оно будет напоминать произведение Пикассо, а не кровать.

– И так нормально. – Размахнувшись сильнее, чем надо, Куп загоняет в дерево последний гвоздь, и после этого у него в глазах сверкает что-то вроде удовлетворения. – Зоуи говорила, что это барахло доставят только завтра. Хорошо, что мы оказались на месте, иначе они бы просто выгрузили все перед гаражом под дождем, а это был бы настоящий кошмар.

– А им давали разрешение оставлять коробки у двери?

– Спроси у меня что-то другое. Если нет, то они бы просто увезли все обратно, и нам бы пришлось забирать вещи с какого-нибудь склада. Это не лучше.

– Энди что, превратила тебя в настоящего болтуна? – Я с улыбкой поглаживаю бороду.

– Как и тебя. Ты теперь даже умеешь вести полноценную беседу. Я впечатлен.

– И готовить чили![1]

– Это тоже был трудный путь. А с мак-н-чиз[2] получается целых два блюда, после которых никто не умрет. – Он аплодирует, и я смеюсь. В чем-то Купер прав. С тех пор как Мэйсон переехал, а сначала часто пропадал с Джун, мы с Энди две недели готовили по воскресеньям. При этом она показала мне несколько новых блюд и кое-чему научила. Чили по рецепту ее мамы просто потрясающее, и теперь я умею делать его так, чтобы не обжигаться, чтобы получилось не слишком пресно и чтобы никто не умер от остроты. Однажды вышло настолько плохо, что после большой ложки Куп залпом выпил целую бутылку молока и плакал как младенец. Чем очень насмешил Мэйсона, который пришел в гости вместе с Джун и, к своему счастью, еще не успел попробовать чили. Джун же повела себя как всегда. Ругалась, что они грубияны и слабаки. В итоге она осилила целых три ложки, прежде чем, кашляя и заливаясь слезами, заявила, что выдернет себе внутренности, если ей не сделают операцию по удалению чили.

Энди похлопала меня по плечу, а потом заказала нам пиццу. Это был один из лучших дней за долгое время. Кроме того, мне понравилось готовить, пускай я и не прирожденный повар. К сожалению, Энди сейчас так занята университетом и работой, что нам больше не удается готовить вместе. И все-таки еще есть Купер, который хочет провести время со своей девушкой.

– То чили ты никогда не забудешь, да?

– Понятия не имею, о чем ты говоришь. А теперь давай сделаем кровать.

Я весело качаю головой и помогаю ему собрать ящик для постельного белья. Причем без той на редкость идиотской инструкции.

Меньше чем через полчаса мы заканчиваем, и вся мебель расставлена по местам. Осталось лишь передвинуть кровать.

– На счет три, – произносит Куп и начинает считать. Вдвоем мы поднимаем ее и несем к стене. На то же место, где раньше стояла кровать Мэйсона.

– Откуда ты знаешь, что она захочет поставить ее туда?

– Сойдет. Если что, просто подвину снова. Но насколько я ее знаю, она и сама справится. Раньше она раз в год делала у себя в комнате полную перестановку, потому что ей было слишком скучно. Без чьей-либо помощи.

– Звучит забавно.

– Больше раздражает. Она всегда делала это по вечерам вплоть до поздней ночи и каждый раз будила весь дом.

– Мне тебя пожалеть? – шучу я. При попытке Купера показать мне средний палец и удержать каркас кровати одной рукой, та начинает шататься, и мы сбиваемся с шага. В основном потому, что Куп все равно упрямо вытягивает палец.

Пока я пытаюсь среагировать и выровнять вес, острый угол с размаха врезается мне в ногу чуть ниже колена, и я стискиваю зубы, так как он – несмотря на лайнер[3] – не только прищемляет чувствительную кожу между деревом и карбоном, но и попадает прямо в нерв. Черт.

Стараясь не сильно кривиться, но согнувшись от судороги, я ставлю кровать куда нужно и вместе с Купом кладу сверху решетчатое основание и новый матрас. Я изо всех сил сопротивляюсь желанию потереть ногу, чтобы уменьшить боль.

Когда у нас наконец все готово, Носок запрыгивает на кровать и с довольным видом усаживается посередине.

– Помощник из тебя так себе, – четко и ясно сообщает ему Купер, отчего Носок тут же опускает голову. Словно прекрасно его понял.

Я подхватываю мелкого, беру на руки и чешу за ушами.

– Не слушай этого скрягу. Он просто завидует, потому что не такой милый, как ты.

Купер бормочет что-то себе под нос, но прежде чем я успеваю выдать достойный ответ, до нас доносится звон ключей и тихие голоса. Хлопает входная дверь.

Приехали Мэйс и Зоуи.

Я отпускаю Носка, который теперь радостно виляет хвостом и выбегает из комнаты, наверняка прямиком к Мэйсону.

– Привет, малыш! – слышу его я, а Зоуи издает звуки умиления. Этот пес действительно очаровывает любого. Не удивлюсь, если пару дней спустя в этой комнате тоже появится для него лежанка.

Когда я оборачиваюсь к Куперу и смотрю ему в лицо, то вижу там самые противоречивые эмоции. Те, что послужили причиной, почему он, с одной стороны, хотел чего угодно, но не переезда Зоуи сюда, а с другой – почему хотел этого и ждал.

Несколько месяцев назад я пропустил визит Зоуи – был у бабушки, потому что ей понадобилась помощь. Она уже не молоденькая девчонка, хотя не любит это ни признавать, ни слушать. Тогда же Зоуи, вероятно, объявила своему брату, что переедет в Сиэтл, как только получит ответ из Харбор-Хилла.

Думаю, поначалу Купер не до конца это понимал. Но максимум через пару дней после того, как Мэйсон съехал, комната освободилась, а Энди вдруг сказала, что Зоуи могла бы заселиться сюда, в нем что-то щелкнуло.

Я не в курсе подробностей и не знаю всей истории, но я не полный идиот. Мне известно, что с ней случилось, почему Купер ходил на психотерапию и то, что это произошло здесь. В этом городе. Большего мне знать не обязательно…

А это, в свою очередь, означает, что я вполне могу понять, из-за чего у Купера снесло крышу – между желанием находиться рядом с сестрой и порывом возвести вокруг города стену в несколько метров высотой, чтобы она никогда сюда не возвращалась.

Шаги становятся громче, и в ту секунду, когда рот Купера изгибается в улыбке, а я поворачиваюсь к двери, внутрь первым влетает Носок, за ним входит Зоуи, и Мэйсон боком облокачивается на дверной косяк. Зоуи бросается брату на шею, целует его в щеку и радостно здоровается, после чего сдержанно машет мне рукой и робко произносит: «Привет». У нее приятный голос.

Я тоже здороваюсь с ней, однако сразу переключаю внимание на собаку, которая, чуть ли не задыхаясь, подпрыгивает сбоку от меня. Поэтому я опять беру Носка на руки, откуда ему будет хорошо всех видно, и глажу. Этот маленький засранец определенно чересчур избалован. Факт, о котором я постоянно твержу, но Джун просто всегда говорит, что я сам – часть проблемы. Без понятия, что это значит…

И кстати, я не собираюсь быть грубым, но признаю, что в данный момент совершенно непринужденно общаться с Зоуи оказывается для меня сложнее, чем предполагалось. Вот одна из причин, почему я лучше буду смотреть на Носка, чем на нее. Мысленно я чертыхаюсь и злюсь, что не повел себя более открыто и дружелюбно, но это первый раз, когда мы с ней встретились, и я не ожидал, что… Понятия не имею, чего конкретно я ожидал. Что по ней будет это видно? Заметно? Звучит настолько глупо, что от этого даже больно.

– Ты не отвечала на звонки, и это стоило мне как минимум десяти лет жизни, ты же понимаешь, да? – Подняв взгляд, я вижу, как Зоуи открывает рот, чтобы ответить, но у Купера уже другая проблема. – Боже мой, что с твоими волосами? – в шоке спрашивает он. Или в замешательстве, и это заставляет меня скосить на нее глаза. Волосы ярко-серебряные или серовато-белые и прямыми прядями, подстриженными лесенкой, мягко ниспадают ей на плечи.

– Я старею, – со смехом говорит она, но Куп испуганно закрывает рот рукой, из-за чего она лишь громче смеется. – Ты был прав, кажется, его это чересчур шокирует, – обращается она к Мэйсону, который кивает, а затем осматривается в своей бывшей комнате.

– А вы, по-моему, ничуть не расстроились, что я уехал, – абсолютно расслабленно прерывает он тему волос и мои беспорядочные мысли о прошлом Зоуи, и я за это благодарен. Я так скован, как давно уже не был – и нога все еще болит. Огромное спасибо, Куп.

Фраза Мэйсона отвлекает и Купера от прически Зоуи.

– Мне наконец-то стало поспокойнее. – При этом всем нам известно, что Купер говорит неправду и им обоим нелегко пришлось в последние недели. Они как старая супружеская пара, которую разлучили.

– Первое время Куп каждый день торчал в твоей комнате, а Энди его утешала, – встреваю я и наслаждаюсь тем, как выражение лица Купера меняется с удивленного на злобное.

– Не неси чушь, – бормочет он, но Мэйс уже давно хохочет в голос.

– Не волнуйся, с ним творилось то же самое. – Я лениво указываю на Мэйсона, который тут же замирает.

– Что, Джун звонила? Я буду все отрицать! Мне просто что-то в глаз попало…

В результате это заставляет рассмеяться нас всех – и ее смех кажется мне самым звонким. Впервые я разрешаю себе внимательней присмотреться не только к ее волосам, пока она стоит меньше чем в трех метрах от меня.

Ростом Зоуи примерно метр шестьдесят пять и встречает мой взгляд своим – непостижимым, но вместе с тем открытым, и безо всякого смущения его удерживает. Словно знает, что именно в этот момент я рассматриваю ее с ног до головы.

У нее невероятные глаза, проносится у меня в голове, и мне приходится тяжело сглотнуть, потому что эта мысль оказалась совершенно неожиданной. Красивые и особенные глаза. Один карий, как у Купера. Тот же самый оттенок, то же тепло. Но другой – он выглядит так, будто упал в море и впитал его глубокую, холодную синеву.

Я понимаю, что Куп с Мэйсоном болтают и препираются, а Зоуи до сих пор с любопытством изучает меня, точно так же, как и я ее. Только сейчас, в отличие от прошлого раза, я уже не могу отвернуться. Я разглядываю ее аккуратный нос, слегка загорелую кожу, выразительный подбородок и обрамляющие все это светлые волосы. И под конец мой взгляд вновь перемещается к ее глазам. Попадается в них, как муха в сети паука. Я не могу освободиться…

Однако в ту секунду, когда Носок внезапно начинает лаять прямо мне на ухо, я вздрагиваю и разрываю зрительный контакт. При этом опрометчиво перераспределяю вес и вынужден сконцентрироваться, чтобы не показать, что мне больно.

Я прочищаю горло. Если бы боль и пес не помогли мне очнуться, в итоге я бы, наверно, еще и покраснел. Просто так.

Черт возьми, это же младшая сестра Купа! – упрекаю я себя.

– Извините, Носку нужно выйти. – Без понятия, правда это или нет, но малыш так и так поднимет лапу.

Быстро всем кивнув, шагаю вперед.

– Спасибо тебе за помощь, это реально было классно, – говорит Куп.

– Не за что. – Я прощаюсь с Мэйсом, который пропускает меня и хлопает по плечу, поспешно покидаю комнату и вместе с собакой скрываюсь в своей комнате.

Сейчас я поведу Носка гулять, это не обман, но сперва мне надо присесть. Мне нужна всего минута.

Носок смотрит на меня и послушно сидит на своей лежанке, и я кое-как делаю то же самое. С перекошенным от боли лицом я ненадолго запрокидываю голову назад, закрываю глаза и делаю глубокий вдох, пока давление на ноги постепенно снижается.

Внутри довольно мрачно, задернутые темные шторы пропускают очень мало света, тем более что на улице и так не очень-то светло. Я слушаю, как дождь стучит по оконному стеклу. Монотонно, в расслабляющем ритме. Люблю этот звук, особенно зимой. Он заземляет меня, помогает разложить мысли по полочкам и успокоиться.

К несчастью, ему не удается достаточно меня отвлечь и снять боль.

Куп хорошо приложил меня краем кровати. Еще сильнее и неудачнее, чем казалось сначала. Твою мать. Слава богу, что мы тогда уже почти все доделали, а в конце концов я могу сказать спасибо псу рядом со мной за то, что не понадобилось сочинять слишком глупых предлогов, чтобы сбежать. Хотя из-за Зоуи я на краткий миг забыл, что нога вообще болит.

Открыв глаза, я сажусь прямо и расстегиваю джинсы. Молния издает тихий звук, и показывается темная ткань моих боксеров. Сначала я вытаскиваю из штанины правую ногу, а затем – гораздо осторожнее – левую.

Джинсы с шорохом приземляются на пол, и я медленно и сосредоточенно скатываю наколенник вниз по бедру и наконец по колену и протезу, чтобы снять его. Потом с облегчением кладу на кровать возле себя и глажу тянущую и пульсирующую культю, все еще закрытую лайнером. Тихо выругавшись и стиснув зубы, я продолжаю растирать ногу, слегка приподнимаю силиконовый чулок над кожей, после чего скатываю вниз и его, чтобы лучше видеть, насколько все плохо.

Нет необходимости долго рассматривать колено и культю, чтобы понять, что, скорее всего, образуется синяк. По крайней мере это место уже сильно покраснело. Не редкость для этой ноги. Так же как и боли – причем неважно, реальные или фантомные. Несчастный случай и операция уже давно позади, но это больше ничего не изменит. Боль останется. Во всяком случае у меня.

Пальцы массируют кожу и мышцы, растирают шрамы и неровности, пока не появляется чувство хотя бы небольшого облегчения, и я опять могу надеть протез.

Протез, да, но точно не тот же самый. Я еще несколько недель назад заметил, что он сидит уже не так хорошо, стал слишком свободным и не так, как надо, прилегает к ноге. В целом, его лучшие времена давно прошли, износ налицо, и через три года пришло время для нового повседневного протеза.

Я с силой отталкиваюсь от кровати и иду – наполовину шагая, наполовину ковыляя – мимо Носка к ящику напротив. Кодовый замок на первый взгляд кажется странным, но дает мне ощущение надежности. Может, даже контроля, кто знает. Однако прежде всего он позволяет мне спокойно спать, так же как и ключ на двери моей комнаты.

Они не в курсе. Ни Купер, ни Мэйсон, ни тем более Джун с Энди, с которыми мы знакомы вдвое меньше. Естественно, все ребята стали моими друзьями, и, уверен, они как-нибудь поймут, не будут смеяться или нести всякий бред, потому что у каждого свои проблемы… Я качаю головой. Тем не менее я убежден, что это чересчур. Иногда даже для меня. Даже если не будут желать этого на самом деле, сомневаюсь, что после подобного они будут и дальше смотреть на меня так, как сейчас.

Я не хочу больше жалости. Не хочу больше тех взглядов, перешептываний и всей этой чуши в стиле ох-бедный-Дилан. Если они узнают часть истории, если услышат, что произошел несчастный случай, то это будет неизбежно. А если эта часть превратится в полную историю, то возникнет нечто больше, чем жалость. Появится непонимание, чего мне точно не нужно. Поэтому я уехал и оставил бабулю одну, пусть это разбивало мне сердце, а место в колледже можно было получить и неподалеку от нее, но не по той специальности, которая стала важна для меня за время реабилитации и на которой я хочу учиться. Потому я здесь.

В ярости я поднимаю крышку ящика, прислоняя ее к стене, и изучаю содержимое. Здесь хранятся не памятные мелочи, гантели или футбольная экипировка. Последнюю я уже давно сжег. Тут лежат мои ноги. Казалось бы, звучит как шутка, но нет. Разумеется, здесь не все мои ноги, но, по крайней мере, внизу находится мой первый протез. Никогда не смогу с ним расстаться. На нем сложено несколько других старых моделей, а на самом верху – мои нынешние протезы, которые служат мне в повседневной жизни и на занятиях спортом с Эллиоттом. Разные гильзы, сплавы и стопы. Рядом – чулки, лайнеры, крема и все такое.

Я вытаскиваю протез в оболочке из ПВХ с карбоновой гильзой и подвижной стопой на пружине и провожу пальцами по металлу. Этот протез – один из тех, что подстроены под размеры моих ног, чтобы не было заметно разницы между ними. То есть икра такой же толщины, как и моя собственная. Благодаря многолетним занятиям спортом, футболу и фитнес-программе, которую я до сих пор выполняю по мере возможностей, правая нога у меня далеко не тощая. И протез, напоминающий спичку, непременно выделялся бы под джинсами или легинсами.

С новой сменной ногой я ковыляю обратно, опять сажусь на кровать и сначала надеваю на культю лайнер, не оставляя внутри воздуха. Однажды я совершил такую ошибку, и оставшиеся волдыри и покраснения стали настоящим адом. Со временем к этому привыкаешь, делаешь все быстрее и учишься надевать его, чтобы такого не случалось. Затем подходит очередь протеза и проверки, все ли встало как надо.

– Ну вот, так-то лучше, да, приятель? – пробормотал я, глядя на Носка, который перевернулся на спину и наблюдает за мной с высунутым языком.

Вновь поднимаюсь, делаю пару движений и смотрю, правильно ли сел протез и могу ли я полностью перенести на него вес.

Купер попал по самому неудачному месту на ноге. Помимо фантомной боли, которая преследует меня с раннего утра и накатывает волнами, теперь кожа на культе и над ней стала чувствительней. Конечно, ото всего существуют лекарства, потому что боль есть боль и иногда она просто невыносима, но я стараюсь обходиться без них. Нет, неправда. Я пытаюсь обходиться как можно меньшим количеством. Так будет честнее. Не хочу становиться зависимым и глотать их каждый день. А еще я хочу знать, что могу продержаться и без обезболивающих. По меньшей мере бо́льшую часть времени. Но порой и этого не удается избежать.

Невзирая на короткую паузу и смену протеза, при мысли о том, чтобы продолжать носить его, выйти на прогулку, а потом отправиться к Эллиотту за новым планом тренировок, на лбу выступает испарина и начинает болеть живот.

Поэтому я не сразу закрываю крышку ящика и запираю замок, а перед этим достаю обезболивающее, которое лежит внутри. С правой стороны. Вот тебе и «стараюсь обходиться без них»…

Ох, что за дерьмо.

С таблетками в руке я чувствую себя отвратительно, почти виновато. Ощущаю себя слабаком. Плевать, я глотаю дозу и наконец захлопываю ящик. Громче и сильнее, чем собирался.

В целом я уже не стыжусь своей ноги. Раньше да, постоянно. Но сегодня? Нет. Тем не менее выкладывать все начистоту уже поздно. Я переехал в Сиэтл, познакомился с Мэйсоном и Купером и ничего не сказал. Прошел день, неделя, месяц. Они ничего не замечают, а я ничего не говорю. Сейчас, после трех с лишним лет, это кажется мне невозможным.

А если совсем откровенно? Нет никакой разницы.

– Пошли, малыш, мы идем гулять.

4

Новые начала воодушевляют

Они новые, и они – начало

Они – второй шанс

Что может быть прекрасней?

Зоуи

Хотя Дилан уже вышел из комнаты и мы попрощались с Мэйсом, который поехал к себе домой, брат продолжает пялиться на меня так, словно я только что проглотила живую лягушку.

– Лэйн! Это даже не цвет, – повторяю я серьезным и одновременно веселым тоном, потому что с того момента, как я пришла, он никак не может смириться с цветом волос, изменившимся в первый раз за всю мою жизнь.

Купер фыркает:

– Ты все равно выглядишь иначе. И прекрати называть меня Лэйном, так мне всегда кажется, что я где-то накосячил.

– Может, так и есть. – Губы Купа еле заметно дергаются, пока он старается спрятать улыбку. Вот и хорошо. Ведь я понимаю, что на самом деле причина совсем в другом. Никто, кроме наших родителей и малознакомых ему людей, не называют его Лэйном. По-моему, он не хочет, чтобы ему об этом напоминали… не хочет думать о родителях. Поэтому я просто говорю дальше и пробую еще одну неудачную шутку. – Веришь или нет, но фишка с «выглядеть иначе» срабатывает, когда красишься.

Вообще-то я никогда не относилась к тем людям, которые вечно делают укладки, испытывают потребность завить прямые волосы или изменить их теплый каштановый оттенок на какой-то другой. Но приблизительно три недели назад, в свой день рождения, первого января, я решила, что это просто необходимо. Если вы родились почти сразу после Рождества и Нового года, то настоящего дня рождения у вас не будет, как ни крути. Это стало моим подарком самой себе. Стартовый сигнал к новому началу. К новой главе. Я не хотела выглядеть как прежняя Зоуи и возвращаться сюда как прежняя Зоуи. Не хотела привозить слишком большую часть ее туда, где она пострадала, а собиралась начать строить новую ее часть. И она должна была выглядеть именно так.

Ради этого светлые, более короткие волосы и совершенно новая одежда у меня в чемодане, который все еще стоит у входа в квартиру. Я не собираюсь терять свое старое «я» или отказываться от него. Оно принадлежит мне, но это уже не совсем то, кем я являюсь или хочу являться сегодня.

– Да что ты говоришь. Спасибо, что объяснила, что это значит. – Губы у Купера предательски подрагивают, пока он не произносит следующие слова: – Почему до тебя нельзя было дозвониться? Я волновался.

Тот же вопрос он задавал сразу же после приезда, но мы как-то перескочили на другую тему. Теперь брат снова его упомянул. Почти вскользь, однако мы оба знаем, что это не так.

– Батарея разрядилась, извини. Я либо забыла дурацкое зарядное устройство, либо оно лежит где-то в чемодане. А открыть его в поезде я не могла, он бы взорвался. – Он лишь быстро кивает и принимает отстраненный вид, поэтому я тараторю дальше: – Мэйсон сразу меня нашел, все нормально.

Ясно, что я не обязана его успокаивать, но все равно это делаю. Случай с аккумулятором – не такое уж большое дело, а насчет другого – мы оба это преодолели, пускай путь и оказался долгим.

Впрочем, «преодолели» не означает, что оно все равно не останется с нами эхом навсегда. В самых темных уголках наших жизней.

– Спасибо, – вновь говорю я, так как Купер продолжает молчать и мне кажется, что я повторила это недостаточно часто.

Спасибо за то, что получил и собрал мою мебель, хотя ее доставили намного раньше, чем должны были. Спасибо за твои усилия. Спасибо, что разрешил мне быть здесь. Что терпишь поведение мамы с папой. Из-за меня.

Спасибо – и прости меня.

Все это я произношу в одном «спасибо», пока мы смотрим друг другу в глаза. И мой брат понимает.

К глазам подкатывают слезы, я сокращаю расстояние между нами и заключаю его в объятия. Просто потому, что это дарит потрясающие эмоции, и потому, что в последние годы у нас так редко получалось это сделать.

Потому что мир причинил нам боль.

Я чувствую, как его руки смыкаются вокруг меня, крепко прижимают меня к нему, и я тону в них – опустив голову ему на грудь и закрыв глаза. В горле образуется тугой комок. Куп гладит меня по волосам, целует в висок и откашливается.

– Нет проблем. – Голос у него хриплый и низкий. Невзирая на Энди, он никогда не изменится до конца, старый ворчливый медведь. А я знаю и люблю его именно таким.

Улыбка, которой он пытается отразить мою, больше похожа на гримасу, отчего я громко смеюсь. Это словно освобождение.

– Серьезно, – опять говорю я. – Все просто замечательно. Но если совсем честно, то кровать надо передвинуть. Туда она не вписывается. – Он пихает меня в плечо. – Ауч! Старый грубиян. Что? Нет! Аааа! – У меня вырывается визг, потому что он подхватывает меня и одним рывком закидывает на плечо. Я не перестаю хохотать, давлюсь смехом и кашляю, пока моя задница висит прямо возле головы брата, а капюшон толстовки вместе с волосами падает мне на лицо. На то, что я колочу его руками по спине, он, кажется, вообще не обращает внимания.

– Пошли принесем твой багаж, Карапуз.

– И ты туда же, – издаю я стон. Само собой, раньше не один только Мэйсон так меня называл, чтобы довести до белого каления. Как будто мы опять очутились в детстве, где все было так легко и прекрасно. Приятное чувство, по которому я так часто скучаю.

– Мне недавно исполнился двадцать один год. Тебе не помешало бы проявлять чуть больше уважения к взрослым! – Мой голос трясется в такт шагам Купера, который выносит меня из комнаты.

– Привет, – здоровается он с кем-то, и вдруг я вижу Дилана, выходящего из своей комнаты. О нет! Нет-нет-нет.

Я убью брата. Моя пятая точка все так же болтается почти перед лицом моего нового соседа по квартире. Разочарованно опускаю голову и покоряюсь своей судьбе, пока Куп резко не опускает меня вниз и я не особенно элегантно и грациозно приземляюсь перед ним на пол.

– Ты невыносим! – ругаюсь я, и в ответ раздается низкий смех Купера. Мне правда очень хотелось бы вести себя серьезно, но я отчаянно хихикаю, хотя пальцы нащупывают на голове один узел за другим. Я просто не могу распутать волосы, потому что они переплелись со шнурком от капюшона, и готова поспорить, выглядит это дико забавно. Ничего удивительного, что надо мной смеются.

В конце концов я просто откидываю их в сторону, чтобы хоть что-то видеть, и хватаюсь за руку, протянутую мне Купом.

– Тебе стоит больше есть, Карапузик. Тогда станешь большой и сильной, и в какой-то момент я уже не смогу с такой легкостью закидывать тебя на плечо.

– Угомонись, придурок. – Меня поднимают с пола, но… это не ладонь моего брата. Тот давным-давно взял мой чемодан и по-идиотски лыбится мне со стороны.

Злорадство приводит к смерти от удушения, с удовольствием бросила бы ему я, однако внимание сосредотачивается кое на чем другом: на висячих ушах и сладеньких глазках-бусинках, в которые я сейчас смотрю. Носок. На руках у – взгляд скользит наверх по его мускулам и широкой груди, по татуировкам, показавшимся на шее, – Дилана.

Он немного выше, чем мой брат, и явно более крупного телосложения. В отличие от Купера с его нынешней пятидневной щетиной, он отпустил бороду длиннее. Его светлые волосы короче, а синие глаза ярче, чем на фото, проносится у меня в голове. Снимки, которые я получала, не только кажутся более старыми, но и, как я и думала, сняты абсолютно неуклюже. Сейчас, когда я стою прямо перед ним, запрокинув голову, он выглядит как викинг из давних времен. Или как парень из байкерской тусовки.

Он пахнет свежевыстиранной одеждой – судя по всему, это от свитера – и еще чем-то терпким, но у меня не получается сразу определить, чем конкретно. Мне нравится этот запах, мелькает в подсознании, и я тут же пугаюсь собственных мыслей.

Естественно, когда приехала, я уже его видела и поздоровалась с ним, однако это не мешает мне еще раз взглянуть на него и как следует рассмотреть. Так же, как раньше, и все-таки иначе, потому что теперь он стоит непосредственно передо мной, я могу не просто видеть его, но и ощущать запах, и… чувствовать его. Неважно, насколько бредово это звучит. Он ближе, а взгляд, которым он меня изучает… Внимательный, загадочный и настороженный.

Рано или поздно я осознаю, что в буквальном смысле пялюсь, а момент полной тишины чересчур затянулся, поэтому торопливо благодарю и отстраняюсь от него.

– Дилан же просто хотел пройти. А ты припарковала свой зад прямо перед дверью. – Купер с моими вещами в руках топает в направлении комнаты. Но мой разъяренный взгляд все равно пронзает его спину.

– Не неси чушь, Куп! – кричит Дилан ему в спину.

– Спасибо, что помог подняться, – обращаюсь я к Дилану и отступаю на шаг. – И спасибо за помощь с мебелью. Не обязательно было это делать.

– Да все нормально. – У него на щеке появляется ямочка, когда губы трогает легкая улыбка. – Но Куп прав. Ты стоишь перед дверью. Обычно это не проблема, но боюсь, Носок скоро меня описает, если я не выгуляю его, как обещал. В этом плане он беспощаден.

– Ох. Ну конечно, прости. – Немного рассеянно и чуть-чуть смущенно я отхожу в сторону и продолжаю убирать с лица отдельные пряди волос.

Дилан берет поводок, и вскоре после этого дверь за ним захлопывается.

О’кей. Такое начало, наверно, было не из лучших, но и не из худших тоже. Верно?

Иду в ванную, бросаю взгляд в зеркало и издаю стон отчаяния:

– Черт, – говорю я, похоже, слишком громко, поскольку мгновенно слышу приглушенный смех Купера. Вот кто однозначно хорошо повеселился.

Я выгляжу как пугало. К счастью, распутывание волос с помощью зеркала удается мне намного лучше, чем в коридоре. Потом я на всякий случай заплетаю их в косу. Тем более это практичней.

Меня не должно волновать, что Дилан видел меня такой. Мэйсон и Купер частенько заставали меня в похожем состоянии или спросонья, даже со следами от подушки на лице, простуженной или блюющей в туалете. Дилан просто новый сосед… ничего больше.

– Ты идешь наконец или мне самому раскладывать твои вещи в шкафу?

– Не смей! – подскакиваю я, потому что брат он мне или нет, а мое нижнее белье его не касается. Того, что в четырнадцать лет он стащил у меня из ящика первый лифчик, чтобы повесить его на перила, мне хватило на всю жизнь.

Нарастающая паника оказывается беспочвенной, так как брат уселся на кровать и задумчиво рассматривает комнату, прежде чем выглянуть наружу. Никакого нижнего белья в поле зрения. Повезло. Я переступаю порог своей новой комнаты и бросаю взгляд в окно. К этому времени ливень уже почти прекратился, насколько я понимаю. Парочка слабых солнечных лучей проникает сквозь большой оконный проем напротив двери, заставляя капли дождя на стекле красиво сверкать, после чего тучи вновь скрывают солнце.

Я опускаюсь на колени рядом со своим чемоданом, прямо на паркет, и начинаю осторожно искать зарядное устройство, чтобы совсем вс не помять. Купер до сих пор молчит.

– Слава богу, – выдыхаю я через несколько минут, пытаясь нарушить молчание и чувствуя неподдельное облегчение. Вытаскиваю кабель из самого нижнего угла чемодана, затем хватаю свой рюкзак, достаю телефон и наконец втыкаю его в розетку.

Заряжается. Потрясающее ощущение. Как будто гора с плеч.

Обычно со мной такого не случается. Даже не могу вспомнить, когда в последний раз так низко опускался заряд аккумулятора, а я оставалась без связи. Когда в последний раз была не способна кому-нибудь позвонить или послушать музыку.

Лишь сейчас я осознаю, насколько это на меня давило и как из-за малюсенького провода и иконки на дисплее, которая показывает, что телефон поглощает электричество, с меня словно спадает какой-то груз.

– Когда приедет остальное? – раздается спокойный голос Купа, и я встаю возле него у новой кровати королевских размеров.

– Имеешь в виду коврик, занавески, возможно, зеркало и постельное белье? – уточняю я, и он кивает, одной ладонью проводя по своим взлохмаченным темно-каштановым волосам. – Надеюсь, завтра. Ну, как минимум постельное белье. Ковер должны были доставить вместе с кроватью, комодом, шкафом и прочими мелочами. Пару-тройку моих книг мама с папой собирались прислать позже, но… это мне сначала нужно обсудить с Джун и Мэйсоном, – отвечаю я.

– Иначе они узнают, что ты живешь со мной. – Он произносит это так тихо и невозмутимо, что я почти не замечаю, как он в этот миг расстроен.

Мы снова умолкаем, потому что никто из нас двоих до конца не понимает, что говорить. Я всегда считала, что между Купом и родителями все наладится. Ни в коем случае не признаюсь перед ним, что сейчас и сама уже задаюсь вопросом, а наладится ли? Не буду лишать его и моей надежды, что все опять будет хорошо, раз свою он уже давно потерял.

– Тебе еще надо на работу? – спрашиваю я в попытке переключить нас обоих на другую тему. Нечего нам сегодня хандрить.

– Нет, но завтра у меня двойная смена. На этот день я специально взял выходной, так как младшая сестра твердо решила переехать ко мне. С ума сойти, да? – После его слов я закатываю глаза.

– А Энди?

– У нее смена сегодня, а завтра тоже двойная. Извини. Я хотел провести с тобой все выходные. – Он кажется огорченным, но я просто отмахиваюсь.

– Ерунда! У меня тут полно дел. Смогу спокойно разложить шмотки, посмотреть, что мне еще понадобится из дома, и кроме того, я еще планировала выбраться в город, в магазин канцтоваров за тетрадями, ручками и папками для университета.

– Только не говори Энди, для нее это как поездка в Диснейленд. – Мы оба смеемся, поскольку знаем, что это правда. Энди и ее порядок. При этом, если верить Куперу, от самых сильных одержимостей она уже избавилась. У нее все лучше получается устраивать бардак или оставлять вещи в покое – по крайней мере ненадолго.

– Посмотрим. Может, это и неплохая идея, Энди точно знает, что пригодится, и я быстрее закончу. – Куп ворчит. – Или я отниму у тебя слишком много времени на ласки с ней? – Я многозначительно поигрываю бровями. Мой брат что, покраснел? Неужели я до такого дожила?

– Что за бред. Я и сам могу справиться.

– Беее! Куп, это отвратительно. Я же твоя сестра.

Его выражение лица бесценно. Мне буквально видно, как он шокированно пытается сообразить, что только что сказал что-то плохое. Пока у него в голове не щелкает. Последовавшее затем изумление еще лучше.

– Серьезно?

Я только пожимаю плечами:

– Прекращай подсовывать мне удобные поводы.

– Ты теперь здесь живешь, да?

– Да!

– Черт.

Я весело похлопываю его по плечу, в то время как он с наигранным отчаянием роняет голову вперед.

– Подъем, старший братец. Я сделаю нам кофе. С молочной пенкой. – Ноги уже несут меня в сторону двери, когда он поднимает взгляд.

– Как насчет зеленого чая? Тот, который у Энди, очень вкусный.

– Ни за что. У меня чайная травма. Уже не помнишь, как мама пичкала нас чаем от простуды? Тот, о котором мы думали, что если бы уже не болели, то точно заболели бы после него. С тех пор я практически не выношу чай. Но могу приготовить тебе горячий шоколад со сливками.

– Все в порядке, я выберу кофе.

5

Иногда ты даже не представляешь, что что-то было плохо – особенно если прямо сейчас все просто идеально

Зоуи

Куп хорошо это скрывает, но его беспокоит то, что я здесь. Я слишком давно и слишком хорошо его знаю, чтобы ничего не замечать. Неуловимые жесты, взгляды, которые, как ему кажется, не бросаются мне в глаза, и нотки, иногда проскальзывающие в его голосе.

Я не нарочно это делаю. Напоминаю ему о доме, о маме с папой, о хороших днях нашей жизни. Как ни крути, а это часть нас, и мне трудно отодвинуть ее в сторону. Тем не менее ради него нужно быть аккуратней и меньше об этом говорить. Потому что иногда это причиняет боль. Потому что ему больно. И я – одна из причин. Наверное, оттого все лишь становится сложнее.

– Где чашки?

– В шкафу над кофеваркой. Только не бери, пожалуйста, белую с ананасом и пончиком, это кружка Джун, и ту, что с попкорном и надписью «Круто, круто, круто, круто» – это Энди. Они подарили друг другу чашки на Рождество и специально напечатали на них рисунки. Это им о чем-то напоминает или типа того. Дилан нес какую-то чушь про «лучший сериал в мире» и потом захотел себе такую же. А Мэйсон…

– А, ананас. – Энди об этом рассказывала, и мне очень хотелось присутствовать на том моменте. Я беру две обыкновенные черные чашки. – А ты, случайно, не в курсе, о каком сериале речь?

– Они точно мне говорили, но я снова забыл, извини. А если честно, Дилан и Энди пересмотрели столько сериалов, что я уже сбился со счета.

– Понимаю. Теперь мне интересно, спрошу ее при встрече. – Не то чтобы я была сериальным наркоманом, но периодически с удовольствием их смотрю. Особенно по-настоящему хорошие. Но все-таки больше я люблю фильмы.

Дожидаясь, пока потечет кофе и вспенится молоко, я делюсь с Купом своими планами по поводу комнаты и учебы. Он внимательно слушает, задает правильные вопросы, и я замечаю, как сильно мне не хватало его в жизни.

Когда кофе готов, любуюсь идеальной молочной пенкой в кружках. Эта машина просто невероятна и во всех функциях не сравнится с нашей старой, с которой отец никак не хочет расставаться. Господи, это даже пахнет божественно.

Я несу полные чашки к столу и пододвигаю одну к Купу.

– Спасибо. – Он делает большой глоток, а я усаживаюсь поудобнее.

– Ты смотрел в последнее время что-нибудь стоящее?

– Из сериалов?

Я просто киваю.

– Кое-что, но все исключительно из-за Энди и Дилана.

– Значит, ты можешь мне что-нибудь порекомендовать? – Отпиваю первый глоток и с наслаждением вздыхаю.

– Почему бы тебе не спросить сразу у Дилана?

– Что она должна у меня спросить?

Я как раз снова поднесла кружку к носу, когда перед кухонной дверью вдруг раздался низкий голос Дилана, заставив меня вздрогнуть. От испуга я чуть не втянула пенку в легкие, как кислород. Носок сначала радостно семенит ко мне, но затем малыш целенаправленно бежит к Куперу и безо всякого предупреждения встряхивает мокрой шерстью. Прямо перед моим братом. Догадываюсь, что сейчас произойдет. В конце концов он переводит на пса шокированный взгляд, как будто тот только что попытался взять его штурмом.

– Твою… Это что такое? – спрашивает Куп с преувеличенным возмущением, но он любит его так же сильно, как все остальные. Пускай и по-своему. Носок дважды гавкает в ответ. Не знай я, что этого не бывает, подумала бы, что он нам ухмыляется. Собаки вообще так умеют?

– Ты не вытер его насухо? Я ведь специально купил те пушистые полотенца, которые подходят ему и от которых ему не будет больно между пальцами.

Я прыскаю от смеха:

– Ты купил пушистые полотенца для собаки? Как мило. Правда!

– Это для практических целей, – буркает он и делает еще один глоток кофе.

Само собой. Особенно той, из-за которой он заметил, что у пса чувствительная кожа на лапах… Ах, братик, это согревает мне сердце.

Я улыбаюсь, а взгляд перемещается на Дилана, который заходит вслед за Носком, закрывает за собой дверь и наконец идет на кухню. Он садится к нам за стол и, судя по выражению лица, думает о Купере то же самое, что и я. Между нами довольно большое расстояние, и все же… То, как он двигается, как смотрит на меня, вопросительно и изучающе, но ненавязчиво, его мимика и жесты. Теперь я понимаю, теперь это привлекает мое внимание: я это узнаю́. Он как будто постоянно настороже – или напряжен. Возможно, это и не так. Возможно, он сам этого не замечает. Или у него просто такая манера поведения, однако факт остается фактом: это вызывает у меня любопытство. Он вызывает у меня любопытство. Несмотря на его размеры и мой страх за стул, который, по-моему, в любой момент может развалиться под весом его мускулов, он меня не пугает. И в голове нет того единственного вопроса, возникающего с тех пор при виде каждого мужчины, который хотя бы чуть-чуть мне нравится или кажется симпатичным, как Дилан.

Может ли он быть таким, как они, другие, в ту ночь?

Этот вопрос больше не вызывает страха, он уже никогда не исчезнет, я знаю. Так я думала… но вдруг именно это и произошло.

– На улице везде грязно и мокро, опять идет дождь, а Носок взволнован, потому что у нас гости – как всегда. С одним лишь отличием: он еще не знает, что этот гость останется. Радуйся, что тебе не пришлось с ним гулять, нытик.

– Нытик? – Купер в замешательстве поднимает на нас взгляд. – Прошу прощения, что я пытаюсь сделать так, чтобы собака моей девушки и моя девушка были довольны. Собака – из-за того, что будет сухой, а девушка – из-за того, что будет реже убирать за ним грязь. – На этот раз брат так искренне возмущен, что Дилан не сдерживается и громко смеется, при этом глаза у него сужаются до маленьких щелочек, а верхняя половина тела начинает трястись. Со мной творится то же самое. Потому что нам прекрасно известно, что Энди многое не любит, но убираться?

Я качаю головой. Пусть я живу здесь только первый день, но благодаря сообщениям и телефонным разговорам успела хорошо узнать Энди. Тем не менее приятно видеть брата таким – таким влюбленным.

И тут мне приходит в голову…

– Хочешь тоже кофе? – спрашиваю у Дилана, поскольку моя кружка уже почти опустела и я замечаю, как невежливо мы себя повели. Дилан постепенно снова успокаивается, а Купер допивает свой кофе, прежде чем встать.

– Идиот, – ворчит мой брат и сам прячет улыбку. – Я у себя в комнате, если кто-то будет меня искать.

После того как Куп уходит, атмосфера на кухне меняется. Она не становится неприятной, просто другой. Может, более напряженной. Я не очень-то хорошо завожу новые знакомства. Уже нет. Но я стараюсь. Иногда получается лучше, как в случае с Энди, а иногда я понимаю, что будет труднее. Особенно если у второго человека такие же проблемы с непринужденными беседами, как у меня. И кажется, Дилан как раз из таких.

– Итак, мы теперь живем вместе, да? – в какой-то момент нервно ляпаю я и тут же готова сама из-за себя закатить глаза.

Зоуи, двадцать один год, хочет изучать психологию, но идиотка.

– Похоже на то. – Он отодвигается на стуле назад, поднимается и замирает в нерешительности. – Спасибо за предложение кофе, но мне пора идти на встречу.

Он не грубый, каким порой бывает Купер, сам того не желая. Скорее, просто дистанцируется. Жаль, что ему надо уйти. Несмотря на свою проблему с ведением разговоров, я бы с удовольствием попробовала завязать диалог.

– О, о’кей, порядок. Все равно я уже допила. – Надо перестать болтать… – Пока не забыла: из какого сериала цитата на чашке у Энди?

– «Бруклин 9–9».

– Слышала о нем. Мне, наверно, стоит посмотреть?

– Определенно стоит.

Ни улыбки, ни какой-то другой ответной реакции.

Дистанцированный, а не угрюмый, уговариваю я себя в полной тишине.

Вероятно, все из-за того, что мы еще мало знакомы. Либо я ему просто не нравлюсь. Такой вариант тоже возможен. Он вообще не заинтересован в том, чтобы хоть немного узнать человека, с которым ему предстоит жить?

Однако Дилан только кивает, затем покидает комнату, но забывает забрать с собой Носка. Или малыш не захотел уходить, потому что сейчас глядит на меня с пола, склонив голову.

– Вот все и ушли. – Носок слегка приподнимает уши. – И чем мы займемся с тобой вдвоем? – Сначала посудой, решаю я и собираю чашки, пока Носок с любопытством следит за моими движениями.

После того как все убрано в посудомоечную машину, он бежит за мной по пятам.

Вместо собственной комнаты ноги несут меня к брату, чья дверь лишь прикрыта, и я стучусь. У Дилана, кажется, наоборот, полностью закрыто.

Слышится бурчание, поэтому я распахиваю дверь и заглядываю внутрь. Купер, скрестив ноги, сидит на полу, перед ним его скетчбук, один карандаш лежит в расслабленной ладони, другой зажат в зубах. Вот отчего такой странный звук. Носок запрыгивает между его ног и укладывается. При этом пес широко зевает, и брат тут же чешет его за ушами, пока я опускаюсь рядом с ним на ковер.

Купер вынимает карандаш изо рта, откладывает свой рисунок в сторону и ждет. Не только я хорошо его знаю…

– Ты что-нибудь говорил Дилану?

Наши взгляды встречаются, его брови сходятся над переносицей, и между ними образуется маленькая складочка.

– Что ты имеешь в виду?

Я тяжело сглатываю, чтобы избавиться от комка, вставшего поперек горла.

– Он знает, не так ли? – Брат молчит. – Они все знают, – шепчу я и выдерживаю его взгляд.

– Дилан не особенно разговорчив. Не переживай по этому поводу.

– Что именно им известно, Лэйн? – Игнорируя его возражения, я намеренно называю его по имени. – Какая часть всей истории? С Мэйсоном, Джун и Энди я догадываюсь или знаю, и тут все в порядке. В смысле, Мэйсон был там, а остальные общаются со мной… нормально. Но Дилан… – Так как понятия не имею, как закончить предложение, я поджимаю губы.

– Дилан, – начинает брат, – это просто Дилан.

– Мэйсон тоже тебя всегда так описывает, – откликаюсь я так тихо, что он не слышит, пока я не спрашиваю громче: – Значит, ты не рассказывал ничего конкретного?

– Он слышал достаточно, Зоуи, – вздохнув, признает брат и проводит рукой по подбородку и бороде. – Про основное он в курсе, в конце концов за столько лет Дилан тоже стал другом. Но я не ходил к нему и не докладывал горячие новости, если ты к этому клонишь. Это не моя задача и не мое дело. Хотя с Энди мне и пришлось это сделать. – По Купу видно, что ему больно. Но насчет Энди тогда не было проблем, все же это в какой-то степени и его история. По крайней мере часть ее.

– Всего лишь хочу сказать… ты не намекал ему, чтобы он первое время держался подальше или осторожно со мной обращался? – Я мну и тереблю пальцами края толстовки. – Прости, забудь, – смягчаюсь я, однако мне уже дали ответ:

– Нет, я не вручал Дилану свод правил с твоим именем на обложке, о’кей?

Я киваю, но не отваживаюсь вновь смотреть ему в лицо. Поведение Дилана показалось мне странным. Хотя надо было догадаться, что Купер так не поступил бы. Даже если бы волновался.

– Просто я немного устала.

– Не могу поверить, что скажу это после долгих попыток отговорить тебя переезжать в этот город, чтобы защитить, но… Все будет хорошо. Все. Ты справишься. Просто дай этому чуть больше времени.

Я наклоняюсь, обнимаю своего старшего брата и опять его благодарю.

– Пойду-ка я распакую вещи и напишу маме с папой, пока они не сошли с ума и не позвонили в общежитие или типа того. Давно уже нужно было это сделать.

– Давай. – Куп ухмыляется. – Отвезти тебя потом в город, чтобы ты могла купить всякую ерунду для универа?

– А ты за последние месяцы обзавелся машиной?

– Мой мотоцикл отлично ездит, спасибо.

– На улице так холодно, – наигранно ною я, и он надо мной смеется.

– Можешь надеть мотоциклетный костюм Энди и ее шлем. Она такая же мерзлячка. Поверь мне, холодно тебе не будет.

– Сколько я должна заплатить, чтобы мы поехали на автобусе или вызвали такси? – Брат скрещивает руки на груди и молча смотрит на меня. – Ладно! Нет значит нет. Приду, как только закончу.

– Я вытащу тебе костюм. – Его слишком радостный голос звучит мне вслед, когда я покидаю комнату и направляюсь в свою. Перед тем как заняться чемоданом, проверяю мобильный, который до сих пор стоит на зарядке. Батарея еще не полная, но его хотя бы можно включить и прочесть сообщения. Надеюсь, мама с папой не пробовали звонить мне или – хуже! – в университет.

Итог: десять пропущенных, три из них от Купера, один от Мэйсона, остальные – от родителей. Ну, класс… Четыре сообщения на голосовой почте. Это точно родители. Купер ненавидит записывать голосовые, а у Мэйсона на такое терпения не хватает.

Приходят и другие сообщения. Мэйс пишет, что встретит меня и будет ждать перед главным входом, как мы договаривались с Купом. Куп написал, что не может поверить в то, что не дозвонился до меня, и чтобы я перезвонила – помимо прочего, есть еще несколько от мамы с папой.

Здравствуй, солнышко, ты уже в поезде? Все получилось? И с чемоданом тоже?

Десять минут спустя: Мы звонили в транспортную компанию, чтобы удостовериться, что там тоже все в порядке, но, к сожалению, они отказались сообщать нам информацию о твоей мебели.

О господи. Они хотят как лучше, они любят меня и беспокоятся. Но клянусь богом, с того рокового дня в комнате на верхнем этаже чужого дома, причем во время вечеринки, то, что касается их заботы, стало хуже, чем когда-либо. Они душат меня. Не дают вдохнуть. И из-за того, что родители продолжают вести себя таким образом, они превратились в часть моей проблемы. Они не позволяют мне забыть. Не могут оставить все позади, а это, в свою очередь, приводит к тому, что оно по-прежнему везде со мной.

Черт побери, да, они хотят как лучше – но лучше не делают.

Следующие сообщения в том же духе: я должна позвонить, объявиться, они просто хотят знать, что все хорошо.

Я снимаю телефон с зарядки, сажусь на кровать и звоню. Рано или поздно мне придется это сделать.

Не проходит и двух гудков.

– Алло? Зоуи, это ты?

– Привет, мам.

– Как здорово тебя слышать. Ты как? Хорошо добралась?

Пожалуйста, прекрати спрашивать меня об этом. И я имею в виду не в принципе навсегда или раз в неделю. Я имею в виду каждый час каждого чертова дня. Но ничего из этого я не произношу. Естественно, нет.

– Да. Да, все нормально. С поездом все получилось прекрасно.

– Мы рады. Твой папа опять поехал на работу, наверняка наберет тебе позже.

– Нет, нет! То есть… это не обязательно. Лучше передай ему, что все хорошо. У меня еще кое-какие дела, и надо сначала сориентироваться.

– Я передам, солнышко. Ну, как тебе общежитие?

– Общежитие? – Поморщившись, я озираюсь в комнате – это что угодно, но только не общежитие – и судорожно соображаю, как бы соврать, чтобы не соврать. В результате я описываю общежитие, вспоминаю картинки и сведения из интернета, а еще рассказы Джун, которая прожила там некоторое время.

– Звучит замечательно. Уютно. Вся мебель правда подошла в комнату? – В мамином голосе звучит скепсис.

– Конечно, подошла. Первую партию уже доставили, скоро буду собирать. – Ложь лишь наполовину.

– О! Отличные новости. Непременно пришли нам фотографию, когда все расставишь. Я уже по пути домой сказала твоему папе, что мы должны приехать к тебе в гости перед летними каникулами.

Простите, что? Нет!

– Эээ… да, ну… давай обсудим это в другой раз. Я планирую вернуться домой на каникулах, а сперва обжиться тут, и на следующей неделе начинается этап предварительной подготовки. Пока я не знаю, какие курсы буду посещать и насколько высокой окажется нагрузка. – Опять соврала. У меня уже давно есть расписание, но нельзя допускать, чтобы родители заявились сюда как снег на голову.

– Ты права. Поговорим об этом спокойно через несколько дней.

– Мам, я серьезно. Никаких внезапных визитов, – очень выразительно подчеркиваю я. Не только потому, что мне это важно и сам звонок меня нервирует, а еще и потому, что это приводит меня в бешенство. Они никогда не навещали Купа. Даже не собирались. Да они теперь вообще не признают, что у них есть сын. Порой мне хочется наорать на родителей и трясти их так долго, пока не поймут, что их потребности и мои – не одно и то же.

– Зоуи! – Тон у нее изумленный, практически возмущенный. – Что такого плохого в том, что нам хочется провести с тобой время и проведать тебя? Мы лишь хотим убедиться, что с тобой все хорошо, и больше ничего. – Мне не подобрать слов, чтобы описать, как сильно приходится прикусить себе язык, чтобы не наговорить того, о чем я потом пожалею.

– Знаю. Но сначала дайте мне немного времени привыкнуть.

– Конечно… Я хочу сказать… Нет проблем. – И мне моментально становится совестно, потому что я замечаю, как погрустнела мама.

– Ладно. Спасибо, – отвечаю я гораздо спокойнее. – Поцелуй за меня папу.

– Хорошо. Мы тебя любим.

– Я вас тоже, – глухо шепчу я. – Пока. – Кладу трубку.

Сотовый приземляется на матрас около меня, голова заваливается вперед, лицо прячется в ладонях, и я на мгновение закрываю глаза, чтобы взять себя в руки. Наивно было предполагать, что они хорошо воспримут мой отъезд. Или что больше чем через четыре года наконец отпустят ситуацию. Так невероятно глупо в принципе надеяться, что что-нибудь изменится.

Накатывает головная боль, и я две минуты массирую виски, прежде чем выпрямиться, снова воткнуть провод в телефон и заняться рюкзаком.

Покрутив головой, я вынуждена признать, что мальчики классно тут все сделали. Но кровать я действительно предпочла бы перетащить на другую сторону, прямо к левой стене. Не люблю, когда можно открыть дверь и тут же упасть на кровать. Теперь нет. Мне лучше спится, когда она находится в углу, желательно как можно дальше от входа. Так я чувствую себя в большей безопасности, так мне комфортней.

Комод может оставаться рядом, на своем месте, как и шкаф в углу возле письменного стола. Надо только придвинуть его ближе к стене и поставить чуть-чуть наискосок. Туда, где сейчас кровать, отлично впишутся не очень высокие, но длинные стеллажи с открытыми полками. Да, думаю, будет хорошо смотреться. Растения. Их здесь однозначно не хватает. Свои я забрать не могла, и мне вечно не хватало места, чтобы завести много цветов, но тут? Тут минимум четыре горшка влезет на один лишь подоконник. А рядом со шкафом даже встанет большой фикус. Или что-то похожее.

От одной-единственной мысли о том, как здесь скоро все может выглядеть, меня охватывает невероятное счастье и прогоняет недавнее депрессивное настроение. Наверно, я тайком поставлю в комнату Купа крошечное растеньице. Раньше он губил все зеленое, но что за комната без цветов? Может, у него выживет маленькая бокарнея или только кактус? Надо подумать.

С рюкзаком в руках я иду к своему новому столу с замечательной столешницей из натурального темного дерева. Пусть остается именно здесь, слева у окна. Там светло, а на стене все равно можно повесить пробковую доску или что-нибудь вроде того.

После того как я опустошила рюкзак, чтобы взять его с собой в город и убрать туда канцелярские принадлежности, раз мой брат до сих пор водит эту страшную штуковину, подходит очередь чемодана.

В поисках зарядного устройства я уже перевернула все, что хотя бы отдаленно напоминало порядок.

Музыка. Мне наконец-то нужна музыка. Поэтому я включаю на телефоне Spotify[4], надеваю свои любимые беспроводные наушники и со всей силой сдвигаю шкаф туда, где он должен стоять. После этого приходится чуть-чуть передохнуть, так как даже через наушники слышно, как я тяжело дышу, а грудь поднимается и опускается, словно я пробежала марафон. Когда дыхание восстанавливается, под What’s Up? группы 4 Non Blondes я складываю одежду и убираю ее в шкаф.

Радостно пританцовывая по комнате, я подпеваю песне и замечаю, как все тревоги и внутреннее напряжение все-таки растворяются.

Я здесь.

В Сиэтле.

И больше меня это не пугает.

6

Все вопросы в духе «А-что-было-бы-если…» не имеют смысла. От них ничего не становится лучше, ничего не меняется. Единственное, что они могут, – это создавать пустые мечты, которые никогда не исполнятся, потому что мы давно проскочили нужный поворот. И с этим теперь придется жить…

Дилан

Мне пора идти. Эллиотт ненавидит меня ждать, а я ненавижу опаздывать. Тем не менее я не двигаюсь с места, продолжаю лежать на кровати и не могу заставить себя разлепить веки или вытащить руки из-под головы.

Обезболивающие работают. От облегчения я чуть не заснул. И так каждый раз. Поскольку страх, что когда-нибудь и они перестанут помогать, постоянно со мной. Равно как и понимание, что это фантомная боль. Для меня она настоящая. Она здесь, в моей голове – и это дико больно. Но нога, ее больше нет. С ума сойти.

Вздохнув, я делаю еще один глубокий вдох, мысленно считаю до трех и сажусь. Я разглядываю свою левую ногу, с которой сразу после того, как зашел в комнату, опять снял протез. Потому и запер за собой дверь. Если кто-то за все эти годы и заметил, что время от времени я делаю это днем и прежде всего каждую ночь, то он ничего не сказал и не задал ни одного вопроса.

Пока я опять надеваю протез и повторяю тот же привычный порядок действий, особо о нем не задумываясь, мои мысли вращаются вокруг Зоуи. Я не собирался вести себя грубо тогда, на кухне. Поэтому зашел ненадолго, поздоровался и сел, хотя культя ныла просто адски.

Мне бы очень хотелось выпить кофе, но пришлось уйти и лечь в таком месте, где можно полностью отдаться на волю этого состояния. Подобное происходит уже не так часто, обычно оно оставляет меня в покое на пару недель, по крайней мере, что касается фантомных болей. Опять же, боли в культе – это нечто совсем другое. Однако когда они случаются, то похожи на лавину, которая грозит погрести меня под собой.

Лекарства уже помогли мне почувствовать себя немного лучше, впрочем, еще больше полегчает только тогда, когда я окажусь у Эллиотта. Я знаю это, потому что до сих пор так было всегда.

Протез на месте, я распахиваю дверь и… Тут что, кто-то поет? Я замираю и прислушиваюсь. К счастью, это Зоуи, а не Купер, который не сможет вытянуть ни одной ноты, даже если от этого будет зависеть его жизнь. Голос звучит негромко, однако слышно достаточно, чтобы понять, что она как раз петь умеет. И поет красиво. Трек вызывает у меня улыбку. Хит девяностых. Ловлю себя на желании дослушать до конца, но мне надо идти. В гардеробе я беру свою крутку и ключи из вазочки, а потом спускаюсь вниз.

Перед дверью стоит подержанный темно-зеленый Land Rover, одна из моделей поменьше, так что не особо шикарный. Я долго спорил с самим собой, стоит ли тратить деньги, чтобы все-таки ее купить. И лишь пару недель назад, незадолго до Рождества, решился и просто сделал это. После несчастного случая я больше не садился за руль, и только с покупкой «Ровера» это изменилось. Он достался мне по разумной цене и в хорошем состоянии. Во время поездок автоматическая коробка передач иногда помогает забыть, что у меня всего одна целая нога, так как для управления машиной используется только правая. Вероятно, с механикой я бы тоже как-нибудь справился, однако благодарен, что мне не так сложно быть более мобильным. Машина была необходима, пускай после первых попыток я и приезжал весь в поту. Мне до сих пор не удается полностью расслабиться, но постепенно становится лучше и лучше. Прежде всего это важно для бабушки. Не то чтобы она требовала, но я вижу, что с возрастом ей все дается тяжелее. Хотя она умело это скрывает, меня ей не обмануть. Ее мучает артроз – спины и суставов. Этой женщине под восемьдесят, но в остальном она в хорошей форме, как некоторые шестидесятилетние – только уже не так молода и делает все медленнее.

Большую часть пути можно проехать на поезде, но от вокзала до ее участка далеко. К ней приходится ездить все чаще, я люблю это делать, и, если совсем начистоту, автомобиль облегчает мне задачу, позволяет быть более гибким. На месте я тоже без проблем – и не одалживая машину у ее соседа Френка – могу отвезти бабулю к врачу или за покупками. Помочь ей все донести.

Я завожу мотор, который поначалу всегда немного тарахтит, и еду. Сегодня будет первый раз, когда я опоздаю. А все просто из-за того, что я слушал, как поет сестра Купера. Потому что мне понравилось. Черт. Да что со мной такое?

Из-за дерьмовых пробок я добираюсь до студии Эллиотта лишь через полчаса, и еще до того, как он успевает что-то сказать, начинаю извиняться:

– Прости, приятель. На дорогах настоящий кошмар и…

– Все нормально, – отмахивается он, и мы жмем друг другу руки. – Я волновался, потому что ты не из тех парней, которые не ценят чужое время.

– Заслуженный подкол за опоздание на пятнадцать минут. – Он ухмыляется.

– Как твоя нога?

– Ушла, – выдаю я самую худшую шутку всех времен.

– Боже, Андерсон. Это даже ужасней, чем все твои прежние приколы. – Эллиотт любит называть меня по фамилии, потому что считает, что «Матрица» – потрясный фильм, а я должен брать пример с Нео и направлять свою внутреннюю силу или типа того. Звучит странно, как какая-то эзотерика, однако до сих пор он всегда оказывался прав. «Матрица» на самом деле чертовски хороша, по крайней мере первая часть. – Раз ты так шутишь, полагаю, день выдался не из лучших. – Выражение его лица становится серьезным, он складывает руки на груди и внимательно смотрит на меня.

Эллиотт на целых пятнадцать лет старше меня, и мы познакомились, когда я проходил реабилитацию после несчастного случая. Он был моим физиотерапевтом и – как говорится – поставил меня на ноги. Все еще очень забавная для меня фраза. Но это правда. Без него я бы не справился – без него и бабули. Благодаря его настойчивости, тому, что он со мной не церемонился и не осуждал, и многочисленным разговорам я в какой-то степени легко отделался. Вышел из этого менее сломленным, чем ожидалось. Он напоминает мне мистера Мияги из «Парня-каратиста» и одновременно одного из старых добрых кинозлодеев. Кроме того, он стал причиной, по которой я решил начать учиться и вновь задумался о будущем. Из-за него я изучаю то, что изучаю. Хотя сам он после курса ортобионики предпочел уйти в физиотерапию и продолжить образование в этой области.

Он был мне как клевый дядя, наставник и хороший друг. Наверно, ими и остался. Мне важно его мнение, иначе я не приходил бы сюда каждую неделю. На данный момент мне уже не требуется физиотерапия, не совсем, но Эллиотт продолжает меня тренировать, и это идет мне на пользу. Он знает о моей травме, знает меня и знает, где проходят мои границы. Равно как и бабушка, которая не пропускала ни одной встречи с Эллиоттом, всегда была рядом и поддерживала меня.

В то время как остальные считают, что я ухожу заниматься в фитнес-студию, на самом деле я на пути к Эллиотту.

– Не из лучших, – коротко соглашаюсь я. Он проводит правой рукой по короткому ежику волос на голове.

– Лекарства? – только и спрашивает он, а я киваю. – Черт, тогда что ты здесь делаешь? Надеюсь, что ответом будет не «Пришел тренироваться», потому что тогда я вытолкаю тебя отсюда взашей. Ты очень сильно напряжен.

Из меня рвется тихий и отчаянный смех. Я в курсе, насколько серьезен Эллиотт. Но я правда здесь не ради этого.

– Мне нужно получить новый план тренировок и немного отвлечься. И может, у тебя есть настроение помедитировать? – Часто медитация помогает мне больше, чем что-либо. Отключиться, сосредоточиться, успокоиться. Этому я тоже научился у него.

– Я надеялся, что ты проявишь благоразумие. Давай доставай маты, ты же знаешь, где они. Сейчас я к тебе присоединюсь.

7

Когда вырастаешь, то уже не ищешь страшных монстров в шкафу или под кроватью. Ты ищешь и находишь их в себе самом

Зоуи

– Я осторожно ехал! Еще медленнее, и нас бы обогнала бабуля на ходунках.

Меня охватывает дрожь, и я рада, что можно снять мотоэкипировку, которая на самом деле оказалась удобной и не дала мне замерзнуть. И рада, что этот шопинг-тур остался позади. Надо было дождаться Энди или Джун, с ними получилось бы веселее. Но со стороны моего брата все равно было очень мило специально ради этого отвезти меня в город и обратно, пусть и на этом двухколесном исчадии ада. К сожалению, мне не удается наслаждаться этими штуками. Конечно, выглядят они красиво, но в то же время ужасно ненадежно. Ты как будто голый. Любой несчастный случай, любое неверное движение может моментально тяжело ранить тебя или даже убить. Такой риск мне не нужен.

– Знаю, – со вздохом отвечаю я приглушенным голосом, пока стягиваю с себя через голову терморубашку.

Куп убирает наши шлемы, и я слышу, как ключи, звякнув, падают в вазочку.

– Бабуля, Зоуи! – Ему обязательно надо повторить это еще раз, после чего брат качает головой, а я тут же надуваю губы.

– Мне больше нравится ездить на машине. Там тепло, есть ремень безопасности, подушка безопасности и настоящий руль, – считаю я на пальцах.

– Вообще-то даже хорошо, что тебя не тянет гонять на быстрых тачках или запрыгивать на мотоциклы к крутым парням.

Я опускаю руку, лукаво улыбаюсь и шевелю бровями:

– Имеешь в виду так, как Энди? Которая запрыгнула к тебе.

– Это другое, – ворчит он и направляется к дивану. – Между прочим, думаю, она тоже поначалу считала, что мой байк не особенно заслуживает доверия. – На губах у него играет улыбка, и Купер словно погружается в свои мысли, когда я вместе со своим рюкзаком сажусь рядом в кресло, стоящее по диагонали от него.

– Он и не заслуживает, – говорю я. Будь я Мэйсоном, брат уже наверняка показал бы мне средний палец. Вместо этого он награждает меня сердитым взглядом и достает мобильник.

– Ого, уже так поздно. Энди и Джун должны бы… – Шаги, голоса, ключ в замке, а затем сияющая Джун, вскидывающая руки вверх.

– А вот и мы! – кричит она, пока Энди проходит мимо нее и целует моего брата. Как я рада видеть их обеих. Я мгновенно вскакиваю, обнимаю Энди, потом Джун и не могу перестать улыбаться от уха до уха. Но что-то изменилось… Джун больше не пользуется косметикой, осеняет меня. С удивлением я восхищаюсь ее новым внешним видом. Она с гордостью носит свое родимое пятно, и, хотя Энди мне уже обо всем рассказывала, увидеть это в реальности – совсем другое дело.

Я еще раз прижимаю ее к себе и чувствую такое облегчение из-за того, что Джун нашла свой путь к счастью. Прежде всего с самой собой. И из-за того, что они с Мэйсоном наконец обрели друг друга.

– Как же здорово вас видеть, – вырывается у меня.

Когда мы собирались закрыть дверь, что-то надавливает на нее с внешней стороны.

– Эй, что тут происходит? – Дилан. На мгновение у меня перехватывает дыхание, и у меня создается впечатление, что все мои органы чувств настраиваются на него. Безумие. Это ощущение. Оно приятное, а не пугающее. И все же очень неожиданное. То, что, по моему мнению, я забыла или утратила.

– На эту неделю с универом покончено, мы осилили все семинары ужасов у Круэллы Де Виль.

– Джун так называет нашу преподавательницу, и в выборе имени я с ней совершенно согласна, – добавляет Энди и морщится.

– Если выдержишь эти семинары, то выдержишь все. В этом я твердо уверена, – воодушевленно произносит Джун, после чего идет к столу в гостиной, и мы следуем за ней. – Кстати, я принесла кое-что перекусить.

– Значит, сахар, – делает вывод Купер, в то время как Энди с улыбкой кивает и садится к нему.

– Пончики для всех. За то, что наконец закончились семинары, ради которых мы пожертвовали целой неделей каникул. Даже последней, да поможет нам Бог, и за то, что Зоуи теперь живет здесь. Наша банда растет.

Я прыскаю от смеха:

– Банда? Мне надо произносить клятву? А обряд посвящения есть?

– Не наглейте, юная леди! – отвечает Джун и достает из коробки пончик со смайликом, который протягивает мне. – Вот, ваш входной билет. – Затем берет себе такой же и с наслаждением откусывает. А заметив через плечо вопросительный взгляд Дилана, тянется за вторым пакетом. – Ах да, ради тебя я специально зашла к Салли.

Дилан вытаскивает чудесно пахнущий кусок закрытого яблочного пирога с посыпкой и чмокает ее в щеку. Он выглядит более расслабленным, чем сегодня утром, более спокойным.

– Спасибо, ты золото.

– Я знаю, – отзывается она с набитым ртом, а Дилан уже принес себе тарелку с кухни и готовит кофе. Аромат проникает к нам в гостиную.

Тем временем я кусаю пончик и чуть мгновенно не впадаю в сахарную кому. Все взгляды прикованы ко мне, и я выдавливаю улыбку. При этом весь рот у меня склеился. Никогда не любила глазурь.

– М-м, вкусно. – Брат тут же разражается звонким хохотом. По-моему, он даже плачет от смеха. Предатель.

– Она их ненавидит, – выговаривает он и смеется дальше. Даже Энди сдерживается и смотрит, как я с тревогой наблюдаю за Джун, которая в этот момент скривила губы.

– Значит, не любительница смайликов. Ну ладно.

Я с трудом проглатываю кусок.

– Мне больше нравятся с сахарной пудрой, ну, то есть самые обыкновенные, не такой формы, – оправдываюсь я, но Джун тоже уже начала хохотать, и я чувствую, как вверх по щекам поднимается жар.

– Главное, что вам весело, – отвечаю я, а Джун забирает у меня пончик.

– Без паники, ты все равно в банде, хочешь того или нет. Здорово, что ты здесь, Зоуи, – добавляет она так искренне, что меня наполняет ощущение теплоты.

– Мне тоже так кажется.

– Я правда очень рада. Наконец-то ты тут, – произносит Энди, чей рот от зевания раскрывается так широко, что почти невозможно разобрать ни слова. Ее очки двигаются на носу, как пьяница на танцполе. – Прости, эта неделя реально меня добила. Джун просто под кайфом от кучи сахара, скоро она тоже устанет, поверь, – поясняет Энди, поймав мой вопросительный взгляд, перескакивающий с нее на Джун и обратно. – О’кей, мне надо лечь. Всего на час, а потом все равно придется собираться на работу. – Энди отталкивается и встает с дивана.

– Я с тобой, – повторяет за ней мой брат. Проходя мимо, Энди снова меня обнимает. – Добро пожаловать, Зоуи.

– Сладких снов, Энди, – счастливая, шепчу я в ответ и вижу ее улыбку – и второй намечающийся зевок. Она еще раз помахала нам, прежде чем они с Купером скрылись в его комнате. Наверно, он ляжет вместе с ней или немного порисует.

Джун со вкусом кладет в рот последний кусок пончика, после чего закрывает коробку, а Дилан возвращается из кухни с кофе и пирогом и ставит то и другое на стол.

– Долго меня не было?

– Достаточно долго, чтобы Энди почти впала в кому от усталости. Она легла, у нее сегодня поздняя смена. Куп с ней.

– Ясно.

– Я тоже сейчас уеду, хочу смыть с себя под душем семинар и чуть-чуть передохнуть, пока опять не стало слишком громко. Если только я не могу еще как-то тебе помочь, Зоуи? – Я лишь помотала головой. – Но если что, дай мне знать. Тогда увидимся вечером в клубе, – радостно напевает она и шагает в сторону двери. В полном замешательстве мы с Диланом переглядываемся, только чтобы затем одновременно уставиться в спину Джун.

– Подожди-подожди-подожди, – зовет он.

– Да, подожди, Джун!

– Ну, народ! Не поступайте так со мной. Это первый вечер Зоуи. В первый вечер Энди я тоже была с ней в клубе. – Она смотрит на нас, как милый ребенок, которому невозможно отказать ни в одном желании. Или как щенок, что никак не улучшает ситуацию.

Я не хожу в клубы. Никогда.

Нет, не совсем так, просто я уже очень давно этого не делала. Мы с парочкой друзей сидели в барах, но в большом клубе? Во мне не появляется страха, только неуверенность. И иногда абсурдное чувство, как будто моя жизнь не должна ощущаться нормальной. Что я не имею права веселиться, расслабляться. Только из-за того вечера. Причем я не виновата. Я тогда не делала ничего плохого.

За все время терапии Милли очень часто объясняла мне, что в такой реакции нет ничего необычного, а чувства вины и стыда перемешиваются. Жертвы ищут ошибку в себе. Ту, которую не найдут никогда, поскольку ее не существует. Они чувствуют вину и стыдятся, потому что не сумели этого избежать. Из-за того, что это случилось и они это допустили, они верят, что не заслужили право на счастье. По крайней мере со мной было так. Это настоящий абсурд. Настоящий ужас. И все же часть моей жизни.

Внутри меня сидит монстр, который постоянно нашептывает мне, что надо бояться.

Я это победила.

Я это приняла.

Сегодня я в этом уверена, могу все понять и проанализировать. Тем не менее мысли возвращаются вновь и вновь, пугая меня до глубины души, потому что они мне не нужны. Потому что я не виновата и заслужила жить свободно и непринужденно, вместо того чтобы представлять насильника за каждым углом. Видеть его в каждом мужчине и в каждом его движении.

Так как мы молчим, Джун указывает на Дилана:

– Ты еще никогда не видел клуб изнутри, я уверена. Это очень печально.

– Танцы – это не мое.

– Ты и не обязан танцевать. Посиди в баре. Энди смешивает фантастические коктейли. – В тот миг, когда Дилан хочет что-то ответить, Джун его перебивает: – Безалкогольные. – Похоже, это охлаждает его пыл, потому что он закрывает рот. – Мы можем просто провести время вместе, послушать музыку, посмеяться, составить Энди компанию. Пожалуйста!

– Ладно, – слышу я собственный голос и едва сама в это верю. – День, конечно, был долгим, но час или два точно без проблем. Я тоже еще не была в клубе Мэйсона и знаю, как он им гордится. – Мои глаза находят Дилана. Глядя на меня, он уступает.

– Я пойду с вами, но пить буду только воду. – Когда он поворачивается к Джун, я делаю глубокий вдох. То, как он смотрит… как будто ищет ответы. – И только потому, что ты принесла мне яблочный пирог.

– Ааа! Как здорово. До скорого, ребята. – Джун подпрыгивает от радости, прощается, а когда за ней захлопывается дверь, повисает такая тишина, что я слышу, как шумит кровь у меня в ушах. Сегодня вечером я иду в клуб Мэйсона. Я иду развлекаться.

Помимо своего колотящегося сердца я, к сожалению, замечаю и свой урчащий желудок. За этот день у меня был только быстрый завтрак… и один укус противного пончика.

Ладони рефлекторно прикрывают живот. Вау, получилось громко. Я оглядываюсь на Дилана, который опять пропадает на кухне и вскоре приходит оттуда со второй вилкой. Он садится на левую сторону дивана, поднимает тарелку и – протягивает мне вилку.

– Твой живот сложно не услышать. Увы, это просто не позволяет мне слопать пирог в одиночку.

– Как мило с твоей стороны. – С благодарной улыбкой я беру прибор. Потом сажусь к нему, следя за тем, чтобы не придвигаться слишком близко. Его тело как гора, рядом с которой я кажусь себе совсем крошечной. От него исходит жар, как от вулкана незадолго до извержения. А его плечи скоро начнут преследовать ту же цель в отношении свитера, тут у меня никаких сомнений. Чудо, что он еще не лопнул.

Я не собиралась вот так на него пялиться, но любое движение его кисти передается руке и всему туловищу. Участвует каждый мускул. Такое взаимодействие завораживает.

После того как Дилан подносит тарелку еще немного ближе ко мне, на минуту меня начинает мучить совесть, ведь пирог не особенно большой. Однако когда он кладет в рот первый кусок и издает вздох наслаждения, я делаю то же самое. И честно? Угрызения совести мгновенно испаряются. У пирога божественный вкус теплых яблок и корицы.

– Невероятно. Ты его еще раз подогрел, да? – выговариваю я с полным ртом.

– Совсем чуть-чуть, чтобы посыпка не размякла. Салли готовит лучшие яблочные пироги в мире. Не классический яблочный пай или тот, который с глазурью, а вот такой. Его для меня обнаружила Джун, лавка «У Салли» всего через улицу от их с Мэйсоном новой квартиры. Бабушка Салли родилась в Германии, оттуда и рецепт.

– Хотелось бы мне его получить… рецепт. – Дилан согласно кивает. – Магазин же не очень далеко отсюда?

– Немного, но не на краю света. Прежде всего он близко к кампусу. Пекарня спрятана в маленьком переулке, но там всегда полно народа.

– Обещаю, я достану нам новый пирог. Спасибо еще раз, что поделился.

Дилан просто кивает, так как рот у него снова занят и говорить он не может.

А что он, кстати, изучает? Он из того же кампуса, что и все остальные? Я помню, что Энди, Мэйсон и Джун часто видятся не только из-за нескольких совместных семинаров по экономике и финансам, но и потому, что предметы преподают в одних и тех же зданиях. Мой брат учится на «Искусстве и истории искусств» через два корпуса от них, а я буду с медиками. Я так часто рассматривала кампус онлайн и столько о нем слышала, что, кажется, уже знаю его как свои пять пальцев. При том что у Харбор-Хилла гигантская территория.

Когда Дилан доедает последний кусок, любопытство перевешивает, и я задаю все вопросы, которые горят у меня на языке.

– Ты ведь тоже учишься, верно? Какой основной предмет? С остальными часто пересекаешься?

Дилан прочищает горло.

– Нет, занятия на их программах проходят в центральных зданиях, а мой профиль, скорее, на краю кампуса. У медиков.

Я удивленно моргаю:

– Ты на медицинском? – Такое я бы запомнила, не так ли? Копаюсь в своей памяти. Если бы Энди или Купер рассказывали, что их сосед по квартире изучает медицину, я бы ни в коем случае не забыла.

– Не совсем. На «Медицинских технологиях», точнее «Биомедицинской инженерии». – Он моментально напрягается, слегка приподнимает плечи и поджимает губы.

– Извини, я не хотела показаться назойливой, просто удивилась, и, откровенно говоря, классно было бы знать кого-нибудь с того же направления, – признаюсь я, вертя вилку между пальцами. Вопросительный взгляд Дилана сосредотачивается на мне. – О, я буду учиться на психологическом. Большинство считает, что психологи – не врачи, но… они понятия не имеют. Болеть может не только тело. – Последние слова еле слышно срываются с моих губ, потому что осознание этого до сих пор причиняет боль. Хотя он не отпускает тупых шуточек, не строит из себя всезнайку и не говорит прочих глупостей. Нет. Он меня поражает.

– Я знаю.

Он понимает, мелькает мысль у меня в голове – и это одновременно вопрос и утверждение. В тот же момент Носок запрыгивает с пола на подлокотник дивана. И попытка получается скорее неудачной, чем удачной. Проблема не в маленьком песике, который не сумел удержаться и сразу начал соскальзывать, а в Дилане, который тянется за ним. При этом тарелка опасно шатается, Дилан не может нормально ее подхватить, и она балансирует у него на одной руке. Чисто машинально я поворачиваюсь к сидящему рядом мужчине и пытаюсь ее поймать, но, так как Дилан неожиданно двигается, а у меня в ладони все еще эта дурацкая вилка, все идет наперекосяк.

Никто из нас больше не контролирует белый фарфор, который взлетает вверх и перед аварийной посадкой рассыпает все крошки, как будто они не что иное, как конфетти. Вот дерьмо.

По меньшей мере Носок выглядит счастливым, усевшись на подлокотник. Дилан же, наоборот, откидывается назад и словно теряет дар речи. Как и я.

Тарелка приземлилась на пол около моей вилки и благодаря мягкому ковру осталась невредима, но боже мой, крошки повсюду!

Парочка застряла в бороде у Дилана. Мы оторопело смотрим друг на друга. Однако дальше происходит то, что выходит за рамки моего самообладания.

Носок ставит лапу ему на грудь и тут же слизывает самую крупную крошку с бороды. Ну, точнее, пытается – его язычок касается больше волос, чем еды. Озадаченные взгляды и собаки, и Дилана складываются в нереально смешную картину. И внезапно я захожусь таким громким хохотом, что все тело трясется, а в уголках глаз собираются слезы. При этом я сгибаюсь пополам, наклоняюсь вперед – и вдруг осознаю, на что опираюсь.

На бедро.

Правое бедро Дилана, если быть конкретней.

А гораздо хуже тот факт, что мое лицо в данный момент не так уж далеко от другого его места, на которое я и уставилась как сумасшедшая, подумав об этом. О господи!

Я вскакиваю с дивана, чуть не споткнувшись о собственные ноги и об стол. Дилан выглядит так, будто у него случился удар, в то время как щеки у меня пылают, как зажженный новогодний фейерверк. Я это чувствую. Лицо сейчас просто сгорит.

– Прости, – вырывается у меня. – За крошки и… ну… – заикаюсь я и быстро поднимаю тарелку с вилкой. – Сейчас я соберу все пылесосом. Пожалуйста, позволь мне это сделать, и… где пылесос? – Он показывает на гардероб. – О’кей. Сначала, значит… эмм, да, сначала я пойду к себе в комнату и… займусь делами. – Очень красноречиво. Но слова плавятся в моем смущении. – Спасибо за пирог. Увидимся позже. – Прежде чем он успевает что-нибудь ответить, хватаю свой рюкзак, валяющийся возле кресла, и бегу в комнату. Надо просто убраться отсюда.

Осталось совсем чуть-чуть.

– Зоуи? – Резко застываю перед дверью и снова оборачиваюсь. – Тебя подвезти? В смысле… в клуб. То есть, если хочешь… – Меня почти затапливает облегчение из-за того, что он так же запинается, как я мгновением раньше.

– С удовольствием?

Дилан улыбается:

– Это вопрос?

– Нет, я имею в виду, было бы отлично. У брата только мотоцикл, а мне не нравится эта штуковина. Слава богу, сзади вмещается всего один человек.

– Точно. Тогда… до встречи. – Он вытаскивает оставшиеся крупинки из бороды, а я в конце концов юркаю в свою новую комнату, приваливаюсь к двери изнутри и глубоко дышу. После этой сцены мне становится ясно, что я не провела здесь и дня и буквально только что нормально познакомилась с Диланом. Ну, по крайней мере, немного. Меня вдруг словно переносит на шесть лет назад, в мое прежнее «я», которое неожиданно увидело своего первого и единственного парня полуголым. В тот раз меня переполняла смесь абсолютной растерянности и неудержимого любопытства.

Я мотаю головой. Я уже не подросток. Теперь мужчина не сможет так быстро выбить меня из колеи. Тем более сосед.

Рюкзак я закидываю на письменный стол. Меня вдруг одолевает безмерная усталость, и пропадает желание дальше распаковывать вещи. Так или иначе, об остальной части комнаты я смогу позаботиться и в следующие пару недель, когда привезут недостающие предметы, тогда же займусь всем декором и придам интерьеру последние штрихи. Поэтому я просто вытаскиваю смартфон и наушники, на всякий случай ставлю будильник на восемь вечера, чтобы успеть принять душ, прежде чем кто-нибудь утащит меня за дверь, и ложусь на кровать. Не думаю, что мы поедем в клуб раньше девяти. Максимум Купер, если смена Энди начинается раньше, но это меня не волнует. Это его дело.

Надеюсь, мое постельное белье и покрывало доставят завтра, все остальное может подождать. И нужно обязательно не забыть потом попросить у Энди или у брата одеяло и одолжить подушку.

Дисплей телефона загорается, я поднимаю его к лицу и прокручиваю свои плейлисты на Spotify. Там собраны все мои любимые песни и рассортированы по самым разным подборкам. Каждая предназначена для определенного настроения, для определенного момента. Каждая по-своему помогает мне успокоиться или почувствовать себя счастливой. Отвлечься. Иногда даже не сорваться.

Я жму на плейлист с песнями, заставляющими задуматься, и, когда звучат ноты Looking too closely[5], тяжело сглатываю. Этот трек – он много для меня значит. У меня такое ощущение, словно он меня понимает, если в этом вообще есть смысл.

Глаза начинают закрываться, Fink поет, и я хочу отдаться его голосу, как вдруг в WhatsApp прилетает сообщение. Новая группа? Сбитая с толку, я ненадолго ставлю музыку на паузу, чтобы потом полностью насладиться композицией и сконцентрироваться на ней, а пока открываю сообщение.

«Зоуи здесь! Наконец-то часть команды Сиэтла. Теперь мы не банда, теперь мы команда. Юхуу!» – За этим следует десяток смайликов и один пончик.

Джун чокнутая, думаю я, усмехнувшись.

«Во сколько мы сегодня встречаемся?»

«Энди еще спит, Джун». – Сообщение от Купера.

«Не отвечайте на мои вопросы. Я имела в виду Дилана и Зоуи».

«Что?» – не понял мой брат.

«Мы отмечаем переезд Зоуи», – тут же выскакивает ответ Джун.

Купер печатает…

Через пять минут мне кажется, что он сдался. Уверена, что ему от этого не по себе. Наверняка ему пришлось сдерживаться изо всех сил, чтобы никак это не прокомментировать. Но нам с ним предстоит через это пройти. Как-нибудь.

«Я подвезу Зоуи, – неожиданно пишет Дилан. – Где-то в девять или в десять?»

«Привет! Да, давайте выезжать в девять», – отвечаю я.

«Супер. Я рада. Будет классно. Вот увидите, мы повеселимся».

«Куп, впусти Носка, он хотел к вам». – Дилан.

Две минуты спустя в группу приходит фотография от брата с подписью: «Что это за хрень?»

Я кликаю на нее и смеюсь. Носок преданно смотрит в камеру, склонив голову набок, а прямо над его правым глазом, как бровь, прилипло несколько крупных крошек яблочного пирога.

Мой брат, Энди, Джун, Мэйсон, Дилан, Носок – и я. Я часть этого. Это дарит чертовски приятные ощущения.

Палец снова жмет на Play, телефон ложится мне на живот, я складываю руки за головой и наконец закрываю глаза.

8

Значительные вещи в жизни часто происходят незаметно и неуловимо

Дилан

Последняя крошка с бороды упала на клавиатуру, и теперь я не могу ее оттуда достать. И хоть я чертыхаюсь, тряся клавиатуру как сумасшедший, на губах играет улыбка. На лице Зоуи отражался дикий ужас, я уже подумал, что произошло что-то по-настоящему плохое. Пока не сообразил, что случилось, я сидел на месте, словно окаменевший идиот – да и потом тоже. На самом деле ничего особенного-то и не стряслось, но из-за ее реакции и… не знаю, того, что она сестра Купера, все выглядело странно. Еще более странно, чем факт, что сам я не посчитал это странным. Ох, что за бред, в этом вообще есть смысл? Да плевать. Думаю, мне еще надо будет привыкнуть к тому, что теперь она здесь живет. Не то чтобы она мне не нравилась – о боже, нет! – как и Энди, она сразу вызвала у меня симпатию, и я не имел ничего против ее переезда. С той лишь разницей, что в случае с Энди создавалось впечатление, будто со мной поселилась сестра, а не красивая, умная и крайне интересная девушка, которая однозначно не была мне сестрой.

Но она сестра твоего друга, который живет через комнату от тебя. Вы зажимаете ее как сэндвич, издевается голос в моей голове, и я, выругавшись, громыхаю клавиатурой по столу.

Сдаюсь. Крошка теперь живет здесь, я не могу ничего изменить. Может, просто дать ей имя? Кроха. Не оригинально, но какого черта.

Я только надеюсь, что рано или поздно она не начнет неприятно пахнуть. Или еще хуже.

Компьютер загружается, и синхронно вспыхивают три монитора. Я решил еще раз проверить расписание и требования к новым семинарам, пусть знаю их уже давно. Чтобы отвлечься и чем-то заняться. На чтении у меня прямо сейчас сосредоточиться не выйдет, а телевизор в гостиной включать не хочется, чтобы не мешать Энди. Впрочем, чушь, эту девчонку пушкой не разбудишь. Во время учебы она каждое утро ставит себе минимум десять разных будильников, и все они трезвонят целых полчаса. После такого любой проснется, но не Энди.

Вхожу в систему, всплывает сводка, и я изучаю свои занятия. Большинство начнутся только через неделю, не в параллель с вводными мероприятиями. Три практических курса будут проходить непосредственно в университетской клинике, остальные – теоретические и проводятся в Харбор-Хилле. Один из них я переношу на более поздний срок с самого начала – психологию. Какой-то умник, видимо, считает, что если ты изучаешь ортобионику, то должен обладать определенными знаниями по психологии на основании контактов с пациентами и так далее. Может, так и есть, однако это еще не значит, что я от этого в восторге.

Ребята не знают, какой конкретно у меня профиль. Зоуи я тоже только что солгал – во всяком случае, более или менее.

Когда говоришь «медицинские технологии» или «медицинская инженерия», слова звучат знакомо и не вызывают такого любопытства, как реальность. Я не намеренно начал рассказывать полуправду. Просто так получилось. И я не жалею. Так лучше. Меньше любопытства означает меньше вопросов.

В случае с медицинскими технологиями обычно следует вопрос, чем там занимаются, а не почему я это изучаю. Но ортобионика? Это звучит куда более необычно и по-особенному, хотя это практически то же самое.

А после первого откровения начинается: «Что тебя в ней восхищает? Протезы? Да, интересно, а ты знаком с кем-нибудь, кто носит протез? Как ты решил выбрать такое направление?»

Это повлекло бы за собой длинную череду вопросов, а еще вранья и уклончивых ответов. Один раз я допустил подобную ошибку, больше она не повторится никогда. Слишком поторопившись довериться кому-то, пусть это и казалось неправильным, я стал распыляться по мелочам и просчитался. Это ни к чему не привело. Я был еще не готов, а немногочисленные женщины тем более.

Словно не находя себе места, я закрываю страницу и решаю немного поиграть. Надеваю гарнитуру и запускаю Mass Effect[6]. Все части уже давно пройдены, и они действительно хороши, тем не менее у меня возникает желание еще раз начать сначала, поэтому я так и делаю.

Сегодня в первый раз за много лет я пойду в клуб, еще и в MASON’s. Мне нужно отвлечься от этой мысли. Потому что, если честно, как бы я ни любил и ни ценил своих друзей, они слишком мало обо мне знают. И надо быть осторожным, чтобы этот шаг сегодняшним вечером не стал первым на пути к тому, в чем я позже, вероятно, раскаюсь.

9

Я забыла, как это на меня действует

Зоуи

Очень тихо. Чересчур тихо.

Спросонья я зеваю, однако не могу заставить себя распахнуть глаза.

Здесь холодновато. Ищу одеяло, но нащупываю вокруг себя только голый матрас, замечаю, что больше ничего нет – и постепенно просыпаюсь по-настоящему.

– Где я? – бормочу я и из-под полуприкрытых век осматриваюсь в комнате.

Моя новая кровать. Моя новая мебель. Другой вид из окна.

Я уже не в Портленде, а в Сиэтле.

Несколько раз моргнув, сажусь. Наушники выпали из ушей, и музыка, должно быть, закончилась, потому что я забыла поставить ее на повтор. На улице жутко темно, небо затянуто тучами. Взгляд на телефон сообщает мне, что сейчас почти восемь вечера. Скоро и так и так прозвонил бы будильник.

Секунду я прислушиваюсь, но ничего не слышно. Несмотря на это, скатываюсь с кровати и плетусь в коридор. Дверь Купера открыта, но внутри никого нет. Только Носок, который спит в своей лежанке. Раз Энди сегодня работает, значит, брат давно повез ее в клуб и останется там, пока мы не причалим к ним.

Ноги несут меня прямиком на кухню, поразительно, что я сумела найти ее и ни во что не врезаться – учитывая, в такие узкие щелки сейчас превратились мои глаза. Я чувствую себя полностью разбитой после прошедшего дня и с удовольствием отправилась бы обратно в кровать, но не хочу разочаровывать Джун. И честно признаться, невзирая на усталость, я рада предстоящей вылазке.

Как только приму душ, мир снова будет выглядеть совсем по-другому. И как только я выпью кофе. Это сейчас главный приоритет, иначе я просто рухну.

Я решительно топаю к кофемашине, включаю ее, и меньше чем через минуту по кухне уже плывет восхитительный аромат, который я глубоко и с наслаждением вдыхаю. Кофе пахнет просто божественно.

С полной чашкой счастья я сажусь за кухонный стол и совершаю ошибку, подперев голову и опять прикрыв глаза.

Я настолько устала, что даже не пугаюсь, когда раздаются шаги и голос прямо рядом со мной:

– Вау, ты уверена, что еще хочешь сегодня ехать в клуб?

– Определенно, – мямлю я и слышу тихий смех Дилана. Он возвращает меня к жизни, пробегает по коже, как дуновение ветра, и проникает в тело, как хорошая песня, что будит меня лучше, чем кофеин.

– Кофе надо пить, иначе он не сработает.

– А я думала, что мой брат тут самый зануда, – продолжаю бормотать я, впрочем, Дилана это, похоже, лишь сильнее веселит.

Чуть погодя я приоткрываю один глаз и наблюдаю, как он садится ко мне, тоже с кружкой в руках, над которой поднимается пар.

– Я выгляжу так же ужасно, как себя чувствую?

Он наклоняет голову к плечу и смотрит на меня.

– Думаю, зависит от того, насколько плохо ты себя чувствуешь. Если это поможет: ты такая же, как и раньше, только с четырьмя разными косыми полосками ото сна на правой щеке и на виске.

– Вот блин. – С тихим стоном я поднимаю голову и подношу кофе к губам, обхватывая чашку двумя ладонями, потому что она такая чудесно теплая, а пальцы у меня очень холодные. Сделав большой глоток, перевожу взгляд на Дилана.

– Напомни, во сколько мы собирались выезжать? Около девяти?

– Да, если тебе удобно. – Мне нравится, как он себя ведет. И его голос. Без понятия, почему сейчас это проносится у меня в голове. Дилан так приятно расслаблен. Это прекрасно. Притом он не кажется скучным или скучающим. В его низком голосе есть что-то успокаивающее, и в энергии, которая от него исходит, тоже. Хотя его телосложение не может в некоторой степени не вызывать уважения, во мне не возникает опаски, не звучит предупреждающий или задающий вопросы голос, и это настолько непривычно, что я до сих пор едва в это верю.

– Удобно. Я только допью, чтобы снова не заснуть, и пойду в душ. Потом можем ехать. – Задумчиво поджав губы, я морщу нос. – Наверно, вопрос неуместный, но… как надо одеваться? Ну, в смысле, в клуб Мэйсона.

Брови Дилана взмывают вверх, он выглядит крайне удивленным, а потом начинает смеяться, и его борода дрожит. Мой взгляд цепляется за глубокую неровность у него на щеке, которую я прежде не замечала. Это шрам? Откуда он?

– Ты меня спрашиваешь? Откровенно говоря, не считая того факта, что я не смог бы дать совет даже другому парню, а это проще, чем советовать девушке, я не часто тусуюсь по вечерам. В клубах вообще никогда. И, как и ты, раньше ни разу не был в MASON’s. Еще одна причина, по которой лучше сделать это сегодня. Или Мэйсон в конце концов на меня обидится, а мне он слишком нравится, чтобы идти на такой риск.

Я улыбаюсь такой честности:

– Нет, Мэйс так никогда не поступил бы. Но с Джун будь осторожней, – заявляю я, и его согласный кивок демонстрирует, что Дилан тоже этого побаивается.

Чашка пустеет, и я ставлю ее на стол.

– Пойду в душ. Ох, нет, погоди. Сначала надо пропылесосить. Прости еще раз из-за… крошек. – Несмело указываю на его лицо, а мысленно добавляю: И за то, что чуть не упала на твой член.

Это не должно мне нравиться. Я даже думать об этом не должна! По крайней мере мне это неприятно.

– Да ничего страшного. И я уже пропылесосил, не переживай.

– Вот теперь я действительно паршиво себя чувствую. Но спасибо. И… кхм… до скорого. Мне к тебе постучаться?..

– Я буду ждать в гостиной. Перед отъездом нужно еще выгулять Носка, а в душе я уже был.

Мы еще не настолько хорошо знакомы, чтобы мне позволялось это себе представлять. Или нет?

Закончив с душем, с одним полотенцем на голове и со вторым, обмотанным вокруг тела, я стою перед своим шкафом – и на грани нервного срыва. У меня никогда не было особенно много шмоток, и, как видно, большинство из них влезло в этот громадный чемодан, который теперь стоит в шкафу. Даже новые, недавно купленные вещи. Короче говоря, одежда, которую я взяла с собой в новую жизнь, занимает от силы половину не очень большого шкафа. Не то чтобы мне не нравились мои вещи, просто я не уверена, что надо надеть. Что мне хочется надеть. В чем я буду хорошо себя чувствовать, переступая порог клуба, в котором еще не бывала. В принципе неважно, появлюсь я там в слишком короткой юбке или застегнутая на все пуговицы, потому что ни то ни другое не дает кому-либо права против моей воли прикасаться ко мне или приставать. Потому что не играет роли, сколько кожи ты оголяешь. Площадь обнаженной кожи не эквивалентна объему прав, которых один человек может лишать другого. Голая кожа – это не «да» и не проходной билет.

Я.

Это.

Знаю.

Все же тот вечер оставил свои следы, свои шрамы, и как бы положительно ни влияли Милли и ее терапия, сколько бы времени ни прошло с тех пор и как бы хорошо я сейчас это ни понимала, я осознаю это головой, но далеко не сердцем.

Это останется со мной до тех пор, пока не пройдет само. Если вообще когда-нибудь пройдет. Тем не менее я не спряталась навечно, вполне сумела вернуться к жизни, выходила из дома – но на настоящую вечеринку? В клуб? Нет. Тогда был последний раз. Первый и последний раз…

Сегодня я хочу это изменить. Сегодня, пока меня окружают друзья и семья.

В какой-то момент терпение лопается, и я достаю любимые черные ботинки Dr. Martens, потертые джинсы-скинни и простой черный топ – включая подходящее нижнее белье. К ним беру маленькую замшевую сумочку, которую купила уже сто лет назад и куда не влезет ничего, кроме смартфона и парочки мелочей. Довольная своим выбором, одеваюсь и, напевая, сушу волосы. С полки в ванной я прихватила фен. Энди определенно не будет против. По крайней мере я на это надеюсь.

Меньше чем через десять минут по плечам рассыпаются гладкие пряди, образуя красивый контраст с топом и моими глазами. Я рисую подводкой идеальные стрелки, наношу еще немножко туши и бальзама для губ, вот и все. На кожу я почти никогда не наношу косметику. За исключением случаев, когда месячные превращают мое лицо в поле битвы и я выгляжу так, словно внезапно заболела ветрянкой. Вещи, о которых вам никто никогда не скажет: раз в месяц у вас будет худшая неделя в жизни, а если не повезет, то она каждый раз будет превращаться во второе половое созревание как в области кожи, так и эмоционально. А что лучше всего: об этом говорят либо хорошо, либо никак.

К счастью, на этой неделе меня это миновало…

Уже не устало, но все еще слегка вяло шагаю в коридор. Я переживаю и нервничаю, но в позитивном смысле. Мой наряд идеален. Может, не для этого вечера или этой тусовки, но для меня. Это единственное, что имеет значение.

Когда я захожу в гостиную и Дилан замечает меня, он поднимается с дивана, и его присутствие наполняет собой почти всю комнату. На нем ботинки на шнуровке, темно-синие джинсы и темно-серая водолазка с V-образным вырезом, облегающая его мускулы, как вторая кожа. Татуировки теперь видны отчетливей, и я обнаруживаю первые тонкие линии, которые, как лозы, вьются на его коже, и голову змеи, чей хвост исчезает под кофтой. Это произведение искусства. Но вместе с тем – простой и сдержанный образ. Мне нравится, ему идет.

– Привет, – говорю я ему, а потом и Носку, который в это время взволнованно крутится передо мной и хочет, чтобы его погладили. Присев на колени, я выполняю его желание, а он тут же переворачивается на спину и подставляет пузико.

– Аккуратно, он наверняка еще мокрый. Мы гуляли, и он опять не стал сотрудничать, когда дошло до полотенца. – Дилан прищуривается и недовольно косится на маленького песика у моих ног.

Живот еще немного влажный, но не критично.

Я встаю, опускаю глаза на свои ладони и…

– Ох, – вырывается у меня, прежде чем взгляд падает на Дилана, который смотрит на меня с видом «Я же тебе говорил».

– Ладно, ты был прав, – признаю я и морщусь, так как придется снова идти в ванную мыть руки. Не только мокрые, но и грязные. Тем не менее это того стоило. Носок замечательный. Пушистый и милый.

– Вот теперь я точно готова, – с улыбкой объявляю я, во второй раз появляясь в гостиной, и Дилан улыбается в ответ. Слегка робко, но я все равно вижу. К этому моменту Носок, похоже, уже вновь чист.

– Ты очень хорошо выглядишь. – Я радуюсь. Особенно потому, что у меня возникло впечатление, что он не собирался это произносить. Немного удивленная, я замираю.

– Большое спасибо. Ты тоже, – тихо откликаюсь я, так как это правда.

Он кивает, откашливается и указывает в направлении двери. Все мышцы у него на лице как будто напрягаются. Словно он смущен. При виде Дилана на первый взгляд и не скажешь, что такой великан, как он, способен робеть.

– Моя машина перед домом. Ты все взяла? – выдергивает он меня из раздумий, и я быстро перепроверяю сумочку. Ключи, бальзам для губ, мобильник, удостоверение личности, деньги. Все на месте. Не то чтобы я уже не заглядывала туда раз десять, однако после такой фразы меня всегда тянет перерыть все снова.

– Ага. А ты?

– Готов к выходу.

Возле двери Дилан достает мою куртку и держит так, чтобы я могла сразу продеть в нее руки. Поначалу я мешкаю, ведь это означает, что нужно развернуться к нему спиной – а я не люблю так делать, – но даже если он что-то и замечает, то никак не комментирует. Он ждет, подняв куртку, будто знает, что есть нечто, в чем я должна разобраться сама с собой. Я могла бы забрать ее у него, поблагодарить и надеть самостоятельно – или просто повернуться и внушить себе, что это всего лишь Дилан. Человек, которого я хоть и знаю пока недостаточно хорошо, но которому доверяют и Мэйс, и мой брат. Дилан не кажется чужаком – и он не тот, кто внезапно схватит меня, прижмет к полу и…

Я делаю глубокий вдох, кладу сумочку на полку и поворачиваюсь, одновременно судорожно выдыхая. Сердце грохочет в груди. Страх готов всплыть на поверхность, однако я ему не позволяю. Я больше, чем то единственное «я», я больше, чем одна проекция.

Этому меня научили Милли и психотерапия.

Дилан шагает ко мне, оказавшись при этом почти так же близко, как и раньше. Но неважно, насколько близко, происходящее сейчас кажется мне более интимным. Его тепло передается мне, и пока он подставляет мне сначала левый рукав, потом правый, кончики его пальцев дотрагиваются до воротника куртки у меня на плечах, а под конец и до моей шеи. Прикосновение Дилана вызывает мурашки по телу, хотя мне так жарко, что я готова тут же сдернуть с себя куртку, как только он ее отпустил.

Ни один из нас не двигается. Я ощущаю себя оленем в свете фар. Тогда не было яркого света, царил полумрак, и я дышала спертым воздухом. Я вдыхала пивные пары, пот и запах старого ковра. Дышала своим страхом… и чувствовала вкус своей крови и слез.

Зажмуриваюсь, тяжело сглатываю и вспоминаю слова Милли. Мантру, терапию.

Я здесь и сейчас, а это позади.

Сегодняшняя Зоуи выжила, прошла терапию и может быть свободной без нее. Сегодняшняя Зоуи стоит здесь, держит спину прямо, может смеяться и жить – и больше не сломается.

Быстрым движением высвобождаю волосы из-под куртки. Затем оборачиваюсь к Дилану, который до сих пор не шелохнулся.

– Спасибо, – шепчу я, стараясь сложить губы в улыбку и при этом твердо глядя ему в глаза. Не отвожу взгляд, пусть мне приходится запрокинуть голову назад. И я жду. Наверное, вопроса – который так и не прозвучал.

– Без проблем.

В этот момент я чувствую потребность все ему объяснить. Исключительно потому, что сама этого хочу, а не потому, что он спросил, но думаю, мы еще не так близки. С мужчиной, стоящим передо мной, я знакома не больше десяти часов, даже если ощущается это почему-то иначе. Дольше, ближе. Однако тому, что сейчас происходит, нужно дать больше времени.

Молча я подхватываю свою сумочку, он плавным движением надевает собственную куртку, после чего берет ключи, и мы спускаемся к его автомобилю.

С неба на нас падает слабый моросящий дождь, пока мы не садимся в машину и Дилан заводит двигатель. В отличие от дома тут оказалось чертовски холодно.

– Пожалуйста, скажи, что у тебя есть подогрев сидений, – умоляю я, пока Дилан едет вниз по улице.

– У меня есть подогрев сидений, – коротко отвечает он, пристально глядя перед собой.

– Правда? – Я радостно смотрю сперва на него, затем на приборную панель.

– Нет, но ты попросила меня так сказать. – Дилан нагло мне ухмыляется, а я кладу голову на подголовник и сползаю ниже в кресле.

– Как подло.

– Да, согласен. Просить меня так бесстыдно лгать.

Я смеюсь и искоса его разглядываю. Он кажется спокойным, сидит расслабленно, но сосредоточенно. Мне нравятся звуки во время поездок на машине. Особенно ночью или под дождем.

– Если тебе холодно, на заднем сиденье лежит плед, но печка сейчас нагреется, – добавляет Дилан, махнув рукой назад.

– И так сойдет. Я просто еще пытаюсь смириться с отсутствием подогрева сидений. – Громко вздыхаю и наблюдаю за его повеселевшим выражением лица.

– Можешь потом не ждать меня, если решишь уйти раньше. То есть, я имею в виду, ты не обязан под меня подстраиваться и все такое. Езжай, когда захочешь, и…

– Зоуи, – останавливает меня Дилан, и я обрываю свой поток слов. – Мы пройдем через это вдвоем. Туда мы едем вместе, значит, обратно точно так же поедем вместе. О’кей?

– О’кей.

Мы пройдем через это вдвоем. Впервые я всей душой надеюсь, что он прав. Впервые «мы» внушает мне меньше страха, чем я боялась.

Впервые я задумалась о слове «мы». Каким бы оно ни было…

10

Можно преодолеть что-то, но тем не менее носить это в себе всю жизнь

Зоуи

Такое чувство, что басы, как живое существо, передвигаются по клубу и сотрясают его. У музыки комфортная громкость, в помещении работают кондиционеры и нет ощущения, словно тебе нечем дышать.

Снаружи MASON’s показался мне немного неприметным, впрочем, уже на входе стало ясно, что этот клуб можно назвать каким угодно, только не неприметным. Он как настоящий Мэйсон. Я бы удивилась, если бы Мэйс удовлетворился чем-то меньшим, чем его идеал. Здесь есть стиль, есть шарм и класс. Но несмотря на это, он не выглядит лицемерным или высокомерным, если так в принципе можно сказать про место.

Атмосфера удивительно заряженная, притягательная, но ни в коей мере не давящая. С каждым шагом, который я делаю с Диланом, идущим сбоку от меня, внутри все больше разрастается эйфория. Толпы еще нет, люди рассредоточились по залу, и мы спокойно продвигаемся между ними. Куртки мы уже оставили в гардеробе, а благодаря Мэйсону сотрудник был в курсе, что мы придем, и нам не пришлось платить за вход.

Я высматриваю Джун и Энди.

– Вон они, впереди. – Дилан показывает на большой бар.

– Я пойду за тобой. Мне роста не хватает, и пока я их не вижу.

Он пробирается мимо и берет на себя ведущую роль. Народ прибывает, и я то и дело невольно на кого-нибудь натыкаюсь, пока следую за Диланом. Во мне непроизвольно растет напряжение, движения становятся отрывистыми в попытке максимально избегать прикосновений ко всем этим людям. В какой-то момент Дилан это понимает и берет меня за руку. Я на миг незаметно задерживаю дыхание. Он держит мою ладонь, а я прислушиваюсь к себе. Все нормально. Она огромная и теплая, с парой шершавых, но не неприятных мест, и я в ответ сжимаю его пальцы, которые несут с собой безопасность и опору. Ориентир. Это не плохо, это хорошо. И дает мне надежду, что однажды он, возможно, исчезнет насовсем – этот страх, это недоверие и отдельные оставшиеся после психотерапии моменты, когда мне с трудом удается терпеть прикосновения.

Менее чем через минуту я замечаю за барной стойкой Энди и слышу голос Джун, но пока ее не вижу.

– Вы правда пришли! – ликует она и, сначала повиснув на шее у Дилана, который из-за этого вынужден выпустить мою руку, бросается ко мне. – Как же я рада! – Джун крепко меня обнимает, и ее радость так невероятно заразительна. Она захватывает и меня.

– Мы ведь сказали, что приедем.

– Да, но ни ты, ни Дилан здесь еще не бывали, и, если честно, я думала, что вы пойдете на попятный, – слегка пристыженно признает она. – Но вы этого не сделали. Это так круто. Все в порядке? Вы нормально добрались? Надеюсь, он хорошо о тебе заботился? – Она указывает на Дилана.

– Я тебя слышу, Джун. И, естественно, да. Она же младшая сестра Купера.

С этим предложением на меня словно опрокидывают ведро ледяной воды. Он вкладывает в него милый смысл, произносит его мило, но… милая маленькая сестренка. Возможно, у меня не было настоящих отношений за последние годы, всего два свидания, чтобы доказать себе, что я могу сразиться со своими страхами и увидеть первые успехи, но оба получились провальными. И да, можно на пальцах одной руки пересчитать, как часто и скольких мужчин я целовала по той же причине, но я же не вчера родилась. Я знаю, что это означает, и от этого чувствую болезненный укол, хотя понятия не имею почему.

Я не более чем младшая сестра Лэйна Купера…

– Ладно, – тянет Джун, скорее всего потому, что заметила, как я вздрогнула на словах Дилана. – Куп в конце бара, с Мэйсоном. Мы тоже сейчас подтянемся. – Дилан проталкивается к остальным, в то время как Джун сразу тащит меня прямо к стойке, вклиниваясь между несколькими другими посетителями. Энди подходит к нам и берет меня за руку.

– Я так рада вас видеть. Наконец-то все здесь. Извини, что ушла и не попрощалась, чуть-чуть проспала. – Она поправляет очки и строит рожицу. – Слава богу, все равно успела.

Я слушаю ее лишь вполуха.

– Все в порядке, Зоуи?

– Ее только что мощно отфрендзонили, – поясняет Джун.

– Что? Кто? – Энди оглядывается и морщит нос.

– Дилан.

– Меня не отфрендзонили, – без энтузиазма бросаю я, однако Джун не верит ни единому моему слову.

– Дилан? – восклицает Энди.

– Тшш. Хочешь, чтобы Купер услышал? – шипит Джун, и Энди закрывает руками рот. При том что я абсолютно уверена, что музыка играет чересчур громко, а мы чересчур далеко, чтобы он разобрал хоть что-то из того, о чем мы тут разговариваем.

– Теперь ей нужно выпить. Что-нибудь кисленькое. Кисленькое поднимает настроение.

– Сейчас будет. – Энди кивает и энергично принимается за работу, пока мой взгляд устремляется к брату, Мэйсону и Дилану, которых мне отсюда прекрасно видно.

– Он наверняка не это хотел сказать, – говорит Джун, и я выдаю слабенькую улыбку.

– Понятия не имею, о чем ты.

– Зоуи. Ну хватит. У тебя был такой вид, будто тебе в лицо швырнули пончиком. Поверь, я знаю, как выглядят люди, с которыми такое произошло.

Растерянно и неверяще я округляю глаза:

– Ты что, когда-то швыряла кому-то в лицо пончик? Зачем?

– Значит, ты не в курсе этой истории… – делает вывод она и сдувает с лица прядь волос. – Так бы я это не назвала. И это получилось скорее случайно. Но поверь мне, на выражении лица это не сказалось. А у тебя только что однозначно случился Пончик-в-лицо.

– Не может быть. Я просто… Сама не знаю. – Снова взгляд на Дилана. – Мы познакомились только сегодня днем. На самом деле все не так, просто я…

– Своей тупой фразой он как-то умудрился разрушить все А-что-было-бы-если, да?

Это правда? Я копаюсь в себе глубже, чем для меня полезно.

– До сих пор я об этом не задумывалась. По-настоящему. Он мне нравится, но мы ведь только что познакомились.

– Понимаю. Сложно. Я в этом отлично разбираюсь. Так или иначе, не стоит принимать это слишком близко к сердцу или надумывать себе всякое. Мне не кажется, что он сам сообразил, как это могло прозвучать. Как будто ты багаж, который на кого-то повесили.

– Ауч, – пробормотала я, но постаралась изобразить улыбку.

– Эй, ты поняла, что я имела в виду! Ты всегда будешь для нас младшей сестрой Купа. Но это не значит, что еще ты не подруга. Или подруга, которая может стать девушкой. – Просияв, она смотрит на меня и поигрывает бровями, что распускает внутри меня тот смехотворный узел напряжения, образовавшийся за последние минуты.

– Джун права, – говорит Энди, которая в ту же секунду ставит нам под нос коктейли. – У тебя безалкогольный, Зоуи.

– Спасибо. – Энди знает, что я не пью, и больше не спрашивает.

Мы с Джун чокаемся, и я делаю большой глоток.

– Вау, фантастика, Энди. С чем он?

Она отмахивается, но выглядит при этом по-настоящему гордой.

– Мое личное секретное творение, только для вас, с парочкой экзотических фруктовых смесей. Наслаждайтесь напитками. В перерыве я к вам подойду.

– И тебе спасибо, Джун.

– За что?

– За твои мудрые слова.

– Боже, пожалуйста, повтори еще раз при Мэйсе. Он должен это услышать.

– Я серьезно.

– Я тоже! – Мы обе начинаем смеяться. – Нет, правда. Дилан действительно хороший и открытый парень, можно почти сказать, чувствительный, но никогда в этом не признается. Если он говорит, что позаботится о тебе, то он это сделает. А если он говорит, что делает это, потому что ты младшая сестра Купа, то точно не только из-за Купа. Будем откровенны, твой брат в хорошей форме, но против Дилана он проиграет. – Джун указывает назад.

– Во френдзоне нет ничего плохого, – слабо отзываюсь я.

– Только если ты сама не хочешь большего. – Она поднимает свой бокал и салютует мне. – Пойдем, присоединимся к остальным. – Я с задумчивым видом следую за ней в самый конец бара, где на высоких табуретах сидят мой брат, Мэйс и Дилан и расслабленно что-то пьют.

– А вот и вы. – Куп встает и обнимает меня, прежде чем аккуратно подталкивает к своему табурету, чтобы я могла сесть. Его объятия никогда не были проблемой, как и Мэйса, и родителей. Так почему же это не работает с другими? Где проходит граница? Милли всегда твердит, что травмы и эмоции не соблюдают никаких правил. Ты чувствуешь то, что чувствуешь…

Я вновь оказываюсь прямо рядом с Диланом. Куп теперь возвышается возле меня, словно стена.

– Можешь не стоять тут как на стреме. Все в порядке. – Моя ладонь накрывает его руку, и я чувствую, как он расслабляется.

Это наши друзья. Наша семья, мысленно шепчу я себе.

– Старая привычка, – произносит он так тихо, что слышно лишь мне, и я знаю, как ему, должно быть, тяжело немного отстраниться от меня. И я очень ему за это благодарна.

Тем временем Джун падает в объятия Мэйсона и прижимается к нему в поцелуе, который никак не заканчивается.

– Это нормально? Они не задохнутся? – интересуюсь я и уважительно склоняю голову набок.

– До сих пор они ни разу не подавились и не упали в обморок от поцелуев, – замечает Купер.

– Но мы этого ждем, – добавляет Дилан и делает глоток воды. А я спрашиваю себя, он вообще не пьет алкоголь, как я, или только сегодня, потому что за рулем.

В этот момент к нам подходит Энди, вручает моему брату новый стакан лимонада – потому что он тоже приехал сюда на мотоцикле – и награждает поцелуем, который начинается невинно, а заканчивается так, что у меня пылают щеки. Не надо на это смотреть, господи, это же мой брат. Но я рада, что он так счастлив с Энди.

– И они туда же, – ворчу я, а когда слышу усмешку Дилана, поворачиваюсь к нему. – Что такое?

– Звучит так, будто ты никогда не влюблялась.

– Даже не знаю, случалось ли такое, – задумчиво и честно отвечаю я. – А что насчет тебя?

Наши колени соприкасаются, и я не испытываю желания отдернуть ногу. Это странно, непривычно и здорово одновременно.

– Думаю, один раз. Но давно. В какой-то момент забываешь, каково это. Тогда начинаешь задавать себе глупые вопросы в стиле: «Им еще хватает воздуха?» – Он весело качает головой.

– Мне пора возвращаться, все-таки босс стоит прямо передо мной, – говорит Энди и с раскрасневшимся лицом исчезает, пока Джун с улыбкой облизывает губы, а Мэйс – о боже, Мэйс!

– Старик, здесь сидит моя сестра, – напускается на него Купер.

– А что прикажешь делать, если ему вдруг стало тесно? Хочешь, чтобы он страдал? – показывает он на свое достоинство, которое ему только что пришлось поправлять, потому что поцелуй его, очевидно, очень возбудил.

– Терпи!

– Твое шоу было не лучше, Куп, – вклинивается Дилан, и взгляд брата перескакивает с него на меня.

Я пожимаю плечами:

– Он прав. Лучше сделай, как Мэйсон. Иначе потом будет болеть. Я уверена.

Джун и Мэйсон смеются, Дилан одобрительно мне улыбается, а брат смотрит на меня в полном шоке. У него открывается рот, снова закрывается… пока он не отворачивается, чтобы мы хотя бы не видели, как он меняет положение.

– Мне нравится наша сестренка.

– Захлопни пасть, Мэйс.

– Ну-ну-ну, перед сестрами так не выражаются. – Я смотрю на Купера, в каком он отчаянии от этой ситуации, хотя мы просто немного его поддразниваем. Это всегда было весело.

– Давайте, смейтесь надо мной.

Мэйс хлопает его по плечу, и тогда даже Куперу не удается сдержать ухмылку.

Двумя часами позже мы все еще сидим в баре и довольно неплохо проводим время. Безалкогольные коктейли Энди – просто бомба, но и тот, который приготовил мне Джек, оказался довольно хорош. Джек тут работает, и с ним мы тоже уже познакомились.

Музыка становится все лучше, по крайней мере на мой вкус. Больше мелодии и текста, меньше бита. И тем не менее идеально для танцев. Что замечает и Джун, потому что хватает Мэйсона и тащит его на танцпол. Тот еле успевает опустошить свой бокал с виски и сунуть его в руки Дилану.

– Я тоже скоро вернусь. – Купер ставит свой стакан около меня на стойку.

– А ты куда? – с любопытством спрашиваю я.

– Ты не хочешь этого знать.

– То есть в сортир, – говорит Дилан, и Купер бубнит что-то себе под нос, удаляясь в направлении туалета.

– С каких пор он стал так церемониться?

– Без понятия. Может, хочет быть хорошим образцом для подражания.

Не то чтобы мы с Купером как брат и сестра уже давно не перешагнули все границы. В детстве мы вместе купались голышом, и пока он сидел на унитазе, я сидела рядом на горшке, а теперь Куп даже не может при мне сказать, что идет в туалет. Я тихонько хихикаю. Есть даже фотографии с нами в такие моменты. Но ничего из этого я не произношу вслух, а просто пью свой коктейль, не подавая виду.

Купер ушел, и рядом со мной наконец освобождается больше места, когда я на табурете полностью разворачиваюсь от бара к Дилану. По крайней мере, пока к стойке не лезут другие люди. Но все нормально. Они только сбоку подходят ко мне слишком близко, это я переживу. Вечер прекрасен, мне весело, и я радуюсь, что не стала себе в этом отказывать. Мы болтали и смеялись, и сейчас я чувствую себя легко и непринужденно. Мне нравится быть здесь. Нравится быть собой.

Но только до того момента, когда я ощущаю что-то у себя на спине. Всего лишь быстрое прикосновение, затем давление, и я начинаю нервно ерзать на сиденье.

Неоднократно оглядываясь через плечо, стараюсь вежливо дать понять парню позади меня, что это для меня чересчур. Чересчур близко и чересчур тесно.

Конечно, это ни к чему не приводит. Он разговаривает со своим приятелем, дожидается напитков и не обращает на меня внимания.

Еще сильнее двигаться к Дилану тоже нельзя, тогда нужно будет попросить его убрать ногу в сторону, а я практически на него навалюсь.

Дилан о чем-то меня спрашивает, его голос долетает до меня как будто приглушенно, однако не может полностью пробиться сквозь пелену, которая соткалась у меня в подсознании. Дыхание учащается, и мне приходится поставить свой бокал, так как рука начинает дрожать. Я знаю, что это, знаю слишком хорошо. Приближается паническая атака.

Нет. Не сейчас, не так. Не сегодня вечером.

Сосредоточенно и максимально незаметно я потираю кожу – слева, между грудью и ключицей, – осторожно и слегка надавливая, вожу пальцами по кругу и мысленно повторяю: Ты – не твой страх. Страх – часть тебя, но ты больше, чем он. Ты – надежда, ты смотришь вперед. Все в порядке. Губы шевелятся, беззвучно проговаривая фразы.

Этому меня когда-то научила Милли. Слова и контакт с моим телом должны помочь мне понять, что сейчас со мной ничего не происходит. Чтобы страх не поглотил меня и не внушил, что я состою лишь из него. Это якорь, удерживающий меня в настоящем.

Глубоко в душе каждого человека существуют разные измерения, и мы обладаем даром погружаться в них. С помощью фильмов, выдуманных миров, книг – мы сопереживаем, любим, боимся, испытываем счастье. Проблемы возникают лишь в тех случаях, когда мы теряемся в одном из этих измерений и врастаем в них. Это и произошло со мной тогда. Я была страхом. Состояла только из него и из паники, и без Милли вряд ли бы это поняла. Никогда бы оттуда не выбралась.

Вдох. Выдох.

Уже лучше.

– Зоуи? Все нормально? – На лбу у Дилана образуется глубокая складка, пока он смотрит на меня.

– Да. – Я тяжело сглатываю. – Да, все хорошо. Что ты сказал?

– Спросил, хочешь ли ты еще чего-нибудь выпить. Тогда я закажу что-то у Энди.

Мой взгляд падает на бокал, который на самом деле пуст.

– Ох. Ну, вода бы… – Я не договариваю предложение до конца. Как парализованная, застываю на табурете и чувствую, что паника, которую только что вроде бы удалось унять, теперь накрывает меня волной. Давление на спину, в нижней части, возле копчика, этот запах пива, доносящийся сзади, басы, которые становятся глуше, не громче, и стихающая музыка.

– Я должна отсюда уйти, – едва слышно бормочу я. Мне холодно, при этом вниз по шее течет пот, я быстро спрыгиваю с табурета к Дилану и поворачиваюсь боком к типу, стоявшему за мной и продолжавшему наседать на меня. Из-за такого резкого движения я оказываюсь в объятиях Дилана, врезаюсь в его грудь, и мне все равно. Мне нужно было убраться оттуда.

На секунду парень удивленно взглянул на меня, однако тут же снова обращается к своему другу. Он не намеренно трогал меня и не приставал. Тут просто толкучка. Просто…

Это не Кит.

Не Кит, не Эрик и не Питер…

Это не дом с красивой верандой и толстыми дверями. Это не комната с серым ковролином и тяжелыми шторами.

Мой мозг знает это, но лишь сейчас, когда я это вижу, понимание просачивается в разум и распространяется по телу, которое все еще борется с последствиями страха. Тем, из прошлого. Реакция организма основана на пережитом опыте. На одном-единственном, который оказался настолько сильным и определяющим, что практически не оставил места для другого. Для лучшего.

Не совсем.

Те немногочисленные и не заслуживающие упоминания свидания или поцелуи, эти немногочисленные отрывки были выбраны осознанно, стали намеренной конфронтацией.

Других я никогда не делала.

И меня это устраивало.

До сих пор.

Черт.

– Зоуи, – раздается возле уха напряженный голос Дилана. Его дыхание гладит мою разгоряченную кожу, а левая рука находит мою ладонь. Когда второй рукой он проводит по моей спине, я вздрагиваю – и он мгновенно ее отдергивает.

Повернув голову, я поднимаю взгляд и, все так же тяжело дыша, смотрю ему в глаза.

Он так серьезно наблюдает за мной, так обеспокоенно, что мне хочется плакать. Я не слабая девушка. Не хочу ею быть.

Но что такое слабость? – звучит тихий голосок в голове.

Мое плечо скользит по его водолазке и груди в сторону, пока я полностью не поворачиваюсь к нему. Я хватаюсь за его предплечья, как утопающая, и, словно сами по себе, его большие теплые руки ложатся на мою талию. Держат меня, защищают, пока его ноги прижимаются к моим бедрам. Я стою ровно между ними.

Делая глубокие вдохи и выдохи, на две или три секунды зажмуриваюсь, прежде чем вновь заглянуть в глаза Дилану.

– Мы можем поехать домой? – лишь спрашиваю я и сама стыжусь. За свой вопрос, за тихие слова и за то, что ему приходится поддерживать меня, а у меня сегодня не получилось с этим справиться – первый раз за такое долгое время. Я знала, что будут поражения. Просто забыла, какую они причиняют боль.

Дилан сжимает губы, его правая ладонь внезапно накрывает мою щеку, и я вижу, что он хочет задать все вопросы, которые у него сейчас появились, однако не делает этого. И тогда меня охватывает такое облегчение, что опять подступают слезы. Я очень ему признательна, потому что в эту минуту просто не вынесла бы подобного.

– Пойдем. Надо сказать твоему брату. – По щеке пробегает холодок, когда он убирает с нее руку и переплетает наши пальцы. – Он стоит вон там, видишь? С другим парнем за барной стойкой. Похоже, они проверяют что-то по работе.

– Нет, пожалуйста. – Я мотаю головой. – Он только будет волноваться. Я не хочу… Не могу… – Горло сдавливает. Нельзя допускать, чтобы все началось заново. Чтобы Лэйн снова это пережил.

– Просто скажи ему, что мы едем домой. Что ты устал или я. Только это. Пожалуйста.

Стискивая его руку, в мыслях продолжаю бесконечно повторять: Пожалуйста. Кажется, что проходит целая вечность, перед тем как он кивает, и можно свободно выдохнуть.

Мы продвигаемся к моему брату. Мэйсона и Джун больше не видно, их давно проглотила толпа танцующих. Как и Энди, которая погружена в работу в баре.

Когда мы добираемся до Купа, я сразу ощущаю, как Дилан ослабляет хватку на моей ладони, но я шагаю совсем близко к нему и крепко за него держусь, словно он последний, кто способен спасти меня от утопления. Он тут же вновь сжимает мою руку, и когда брат переводит глаза на меня, я пытаюсь улыбаться ему как можно смелее. Не имею ни малейшего представления, получается у меня или нет.

Дилан перегибается через стойку, говорит с ним, а Купер кивает один раз, второй и наконец тихо отвечает. Я не могу разобрать его слов, но верю, что Дилан меня не выдаст. Он и сам наверняка не знает, что сказать – или что со мной стряслось.

– Отдохни, ладно? Я вернусь с Энди, будет уже поздно! – перекрикивает шум Куп, а я улыбаюсь шире и шире, и даже становится больно, потому что мое тело сопротивляется.

Мы идем, и я практически не воспринимаю путь до гардероба. То, как Дилан натягивает на меня куртку и мы выходим, тоже.

Лишь когда навстречу мне устремляется поток прохладного, свежего ночного воздуха, я словно получаю удар в лицо. Дышу, будто раньше никогда этого не делала – будто через секунду снова больше не смогу это сделать.

Я справилась, черт возьми. Мне было хорошо… Но сейчас?

Я дура, если в это поверила.

11

Большинство вещей – не то, чем кажутся. Поэтому жизнь такая чертовски удивительная

Дилан

Сердце у меня колотится так, как если бы я пробежал марафон или впервые за семь лет опять поиграл в футбол.

Не из-за меня, из-за Зоуи. С побледневшим лицом и остекленевшими глазами она стоит вместе со мной перед входом в MASON’s и судорожно дышит, обняв себя руками. Она избегает моего взгляда и не двигается, а я боюсь с ней заговорить. Кажется, что она может разбиться. Что ей нужна еще минута, потому что Зоуи явно должна разобраться с чем-то внутри себя. Мне это знакомо… О боже, насколько же мне это знакомо. И тем не менее у нее все по-другому. У всех все по-своему.

– Спасибо, – в какой-то момент дрожащим голосом произносит она и в первый раз за все время, пока мы находимся на улице, осознанно смотрит мне в глаза.

– Порядок. – Я абсолютно не против вернуться сейчас домой. Если бы это зависело от меня, то я бы сейчас сидел в пижаме с Носком на диване, ел что-нибудь и смотрел документальный фильм или сериал на Netflix. Потому что сегодня выходной, а новый семестр уже на пороге. – Подогнать машину? – Она припаркована всего в двух улицах отсюда, но Зоуи, судя по всему, не осилит дотуда дойти. Пускай мысль оставить ее тут ждать одну мне тоже не нравится. Поэтому я чуть ли не рад, когда она качает головой, делает еще один глубокий вдох и выдох и распрямляет плечи.

– Нет, все нормально. Небольшая прогулка пойдет мне на пользу.

– Тогда вперед. – Я повыше поднимаю воротник, потому что ветер проникает под куртку. По крайней мере дождь пока прекратился.

Зоуи переставляет одну ногу за другой. Рука об руку мы идем вниз по улице, и у меня крутится столько вопросов, что от них буквально кружится голова.

Периодически я кошусь на нее, наблюдаю за ней, но лицо Зоуи опять начинает розоветь, осанка изменилась, она больше не выглядит скованной и не сутулится. С каждым шагом, который мы проходим по направлению к машине, Зоуи кажется более расслабленной и похожей на ту девушку, с которой я познакомился сегодня днем. Она была счастливее, меньше волновалась и будто наслаждалась каждой минутой этой жизни. Она по-настоящему сияла.

Признаюсь, то, что недавно случилось в клубе, напугало меня до чертиков. Потому что я четко видел ее панику. Вот только никак не могу сообразить, что конкретно произошло, сколько бы раз ни проматывал это у себя в голове. Что стало спусковым механизмом? Это как-то связано с ее прошлым? С тем, что с ней сделали? С тем, чего я даже представить себе не могу…

Имеет ли это какое-то отношение ко мне? Может, я не заметил, как подошел к ней слишком близко? Впрочем, если так, то она не осталась бы со мной и не попросила отвезти ее домой, верно?

Неуклюже провожу рукой по волосам. Вот дерьмо. Никто не должен проходить через такое. Никогда. Будь у меня сестра и случись такое с ней – понятия не имею, как бы я отреагировал. Не знаю, как бы пережил это на месте Купера. Или на ее месте…

Тем не менее то, что я видел, и ее реакция для меня все еще не стыкуются между собой. Я не улавливаю связи… Я…

– Со мной все в порядке, – вдруг произносит она и открыто смотрит на меня. Как только ей это удается? Ее глаза снова сверкают и завораживают меня сильнее, чем прежде. Эти цвета – голубой и коричневый.

– Я ничего не говорил.

– Ты вздыхал. Много раз.

Я пораженно перевожу на нее взгляд:

– Не может быть.

– Может, поверь. Ты вздыхаешь, приглаживаешь волосы, смотришь на меня краем глаза, а желваки у тебя ходят без остановки. То же самое я наблюдала у Купера.

Я негромко ворчу, и она смеется.

– И это тоже.

– Я буду все отрицать, – уже с ухмылкой отвечаю я. Прежде всего меня радует то, что ей, кажется, стало лучше.

– Нет, серьезно, я… спасибо тебе. За все сегодня.

– А я серьезно говорил, что это не проблема.

Мы подходим к автомобилю, я отпираю его и придерживаю Зоуи дверь, чтобы она села.

– Что тебе сказал мой брат?

– Чтобы мы ехали осторожно и чтобы я о тебе позаботился. То, что обычно и говорят старшие братья, когда доверяют кому-то своих младших сестер, – честно отвечаю я и усмехаюсь над словами Купера.

Зоуи устраивается поудобнее и поднимает взгляд на меня.

– Мне нужно послушно почистить зубки перед сном, так?

– Он не совсем так говорил.

– Так значит, он правда тебе не угрожал?

– Всего лишь с небольшим нажимом объяснил, как разозлится, если с тобой что-нибудь случится. Но ничего страшного. Я бы так же вел себя в отношении своей сестры, если бы она у меня была.

Зоуи так мило морщится, что моя улыбка расползается все шире.

Я закрываю дверь, перехожу на другую сторону и сажусь сам.

Уже собираясь завести мотор, замечаю, что она кутается в свою куртку и избегает моего взгляда. Я поднимаю руку, но успеваю вовремя опустить ее обратно. Черт, да что такое? Только что я реально собирался дотронуться до ее лица и попросить посмотреть на меня?

Достаточно и того, что такое уже произошло со мной в суматохе клуба, когда она упала мне на грудь, а ее тонкие пальцы буквально вцепились в меня. Это застало меня врасплох и совершенно выбило из колеи.

Мое покашливание разрывает тишину незадолго до того, как то же самое делает рык мотора.

– Знаешь, – медленно начинает Зоуи, и я жду, не выезжая с парковки, – ты можешь задать мне свои вопросы. Если хочешь. Уверена, у тебя их хватает.

– А ты можешь дать мне свои ответы, если хочешь. И когда хочешь. Даже если я не буду спрашивать.

12

Часто мы прячемся в темных местах, чтобы защититься, хотя ничего не желаем сильнее, чем место, где для нас будет гореть свет

Зоуи

Вчера был сумасшедший день. Я до сих пор ощущаю последствия вечера, панической атаки, но несмотря на это, чувствую себя хорошо. После того как Дилан привез меня домой, я нырнула под душ, привела себя в порядок и достала себе из шкафа Купера одеяло и подушку. Не прошло и минуты, как я заснула.

Понятия не имею, во сколько вернулись остальные, я спала как младенец и только что проснулась. Сейчас десять часов. Никаких кошмаров, никакого беспокойного сна. Это хорошо. По крайней мере, с трудом завоеванный ночной покой остался со мной, не уступив место хорошо знакомым картинкам.

Больше всего мне хочется перевернуться на другой бок и еще немножко подремать. Потому что сегодня суббота, а матрас жутко удобный, однако затем раздается звонок в дверь, и этот звук очень медленно просачивается в мое сознание.

Я рывком вскакиваю.

Почта. Черт побери. Сегодня должны привезти оставшиеся посылки.

Не раздумывая, я распахиваю дверь, бегу босиком к двери в квартиру и открываю. Нижняя дверь, ведущая в дом, обычно уже бывает открыта – самое позднее, когда кто-нибудь с утра гуляет с Носком.

– Доброе утро, – чересчур радостно здороваюсь я с доставщиками UPS, которые к тому моменту успели поднять все наверх, и пропускаю их в коридор, чтобы они сложили там мои вещи. Не представляю, как я выгляжу, да и знать не хочу. Это неважно, важна доставка, а с этими людьми мы, по всей вероятности, не увидимся больше никогда в жизни.

После того как я снова остаюсь одна и запираю дверь, передо мной выстраивается огромная гора. И я всерьез задаюсь вопросом, чего я накупила. Некоторые заказы были сделаны несколько недель назад, я опиралась только на замеры и фотографии Купера. Наверно, меня охватила слишком сильная эйфория…

Плевать, раз где-то там мое постельное белье, я счастлива.

Отношу первые коробки в свою комнату, они не особо тяжелые, кроме одной, которая заставляет меня попотеть. Последние метры я просто толкаю ее перед собой и громко вздыхаю. Остался только ковер.

Я берусь за него и тяну.

– Давай же, – выдавливаю из себя я, так как он не проявляет ни капли сотрудничества. Эта штука дико тяжелая и громоздкая. У меня не получается даже дотащить его до комнаты Дилана, не запыхавшись, и пока я с ним воюю, эта самая дверь открывается. Помяни черта, или как там говорят.

В ту же секунду я отпускаю ковер и упираю руки в бока. Пучок на голове наверняка наполовину распустился, щеки пылают, а голос у меня, как у заядлого курильщика, у которого отказывают легкие. Я слишком четко осознаю, что Дилан на меня смотрит. С любопытством, ненавязчиво, оценивая ситуацию. На нем свободные темные тренировочные штаны и черная футболка. На моей нарисовано улыбающееся манго, и я до сих пор не понимаю, зачем купила и сохранила эту дурацкую вещь.

– Тебе помочь?

– Да все шикарно, – отмахиваюсь я.

Дилан лишь пожимает плечами. Но ясно одно: если он сейчас уйдет обратно к себе в комнату, я просто рухну на пол и так и останусь лежать. Возможно, навечно.

– Тогда лучше мне тебе помочь, – весело заявляет он, – не хотелось бы, чтобы ты валялась тут на полу.

Я испуганно смотрю на него, после чего начинаю двумя пальцами массировать переносицу.

– Пожалуйста, скажи мне, что я не произнесла это вслух.

– Ты не проорала это мне в лицо, если речь об этом.

– Можно, я просто провалюсь под землю?

Дилан подхватывает ковер, очевидно, он безо всяких усилий может его поднять, при том что мне едва удавалось волочь его по паркету.

– Это ты тоже сказала вслух, если вдруг у тебя возникнут сомнения. – Подмигнув мне, он шагает в мою комнату. Я следую за ним и благодарю, когда Дилан кладет этого монстра к остальным вещам.

– Не за что. В следующий раз сразу зови меня, не такое уж это большое дело.

– Я не собиралась никого будить или мешать кому-нибудь. – Хотя это не единственная причина. Помимо того, что мне хотелось сделать все самой, я подумала, что это будет вроде как неудобно. Дилан мой сосед, а не близкий друг. Пока нет. Купер определенно еще лежит в постели с Энди и…

– Я уже давно не сплю. – Он кивает на Носка, который, громко топая, заходит в комнату и запрыгивает на мою кровать. Из-за коротеньких лапок для этого ему потребовалось две попытки. – Когда у Энди длинная смена, по утрам его вывожу я. Мне полезно прогуляться, а она может не вставать и выспаться.

– Как мило с твоей стороны.

– Чистый инстинкт самосохранения. Ты еще не сталкивалась с Энди, когда она слишком мало поспит и должна подняться раньше семи часов.

– А, понимаю. Сама не видела, но брат как-то рассказывал. И сама Энди говорила мне, что по утрам с ней лучше не связываться.

– Ну, это она очень… мягко выразилась.

– Не может быть, что все настолько плохо.

– Маленькие дети разбежались бы от нее с криками.

– Ты же преувеличиваешь.

– Носок ее боится, честно.

Теперь я начинаю смеяться. Не только из-за того, что он сказал, а прежде всего потому, что он делает это с непревзойденной серьезностью. Я смеюсь, пока хохот не перетекает в зевок, и мне приходится прикрыть рот рукой, чтобы не показаться невежливой.

– Прости. Почта грубо выдернула меня из постели…

О, черт возьми.

На мне все еще слишком широкие, но слишком короткие шорты и эта идиотская футболка с манго в комплекте с прической в виде манго… Уверена, это…

Машинально смотрю вниз на себя, а когда поднимаю взгляд, замечаю, что Дилан делает то же самое. По телу разбегаются мурашки, причем везде. Тонкие волоски на бедрах встают дыбом, волосы на руках повторяют за ними, и – о нет.

Пожалуйста, нет!

Соски присоединяются и тоже сжимаются.

Черт, черт, черт.

Как можно незаметнее я скрещиваю руки на груди и надеюсь, что он не увидел, что у манго сейчас четыре глаза вместо двух. И из-за этого оно выглядит еще глупее.

Наши взгляды встречаются, и я замираю, тону в нем, отпускаю все, и на эти пару секунд, показавшиеся вечностью, в голове у меня не остается ничего. Никаких мыслей, никаких тревог, никаких «если», «но» или «может быть». Лишь чувство, которое пробуждается во мне в этот миг. То, как он отвечает на мой взгляд, как он горит в моем, и как Дилан не отводит глаза, и…

Я резко вздрагиваю, потому что Носок вдруг громко лает. Провожу языком по губам, и теперь Дилан отворачивается.

– Мне пора идти. Увидимся позже. – Этот голос. Его манера говорить. Дружелюбно. Мягко. С такой слегка хрипловатой ноткой в нижнем регистре. Немного похоже на Льюиса Капальди, когда он поет припев в Bruises. Только лучше. Сильнее. Этот звук проникает под кожу.

Дилан идет в мою сторону, и я отодвигаюсь, чтобы пропустить его к двери. До меня доносится его аромат, и сейчас мне становится ясно, что это. От него пахнет сандаловым деревом или кедром – и все еще свежевыстиранным бельем.

Не могу удержаться, глубоко вдыхаю – и мгновенно жалею. Дилан заметил, никаких сомнений. Поэтому я задерживаю дыхание, когда он останавливается передо мной, слегка поворачивает голову ко мне, немного наклоняется, а я поднимаю на него взгляд. Это напряжение, я его не выдержу.

– Говори, если нужна помощь. Ладно?

Я не в силах выдать ничего, кроме жалкого кивка.

Он уходит, уходит, уходит. А я опять могу дышать. Пусть это и кажется странным. Комната внезапно ощущается такой давящей и пустой без Дилана. Такой холодной. Такой неправильной.

– Бред, – шепчу я. Носок следит за мной, склонив голову набок. – Радуйся, что ты собака. – Его мордочка переворачивается слева направо, как будто он понял, что я сказала, и задумался.

Со вздохом убираю со лба выбившиеся пряди, от которых щекотно, и провожу рукой все дальше к пучку. Господи, такое ощущение, как будто коршун свил там гнездо. Надо переодеться и освежиться, пока я еще кого-нибудь не напугала – и потому что мне лучше работается, после того как я привожу себя в порядок. Только тогда день для меня начинается по-настоящему. Кроме того, мне необходимо принять душ, я вспотела. Но сначала нужно сделать кое-что другое.

Решительно хватаю телефон, падаю на кровать и набираю номер Милли. Я должна сообщить ей, что все хорошо. За последние недели у нас оставалось мало времени друг для друга, и я чувствую потребность поговорить с ней. Во время моей терапии она была всего лишь моим лечащим врачом, не более. Профессиональная база, поскольку Милли очень серьезно относится к своей работе и выполняет ее фантастически. Тем не менее между нами появилась взаимная симпатия, и потом мы продолжили общаться, стали подругами. Действительно хорошими подругами. Наверное, такое редко встречается, вероятно, это даже странно, но у нас оно работает.

– Привет, Зоуи. Как здорово, что ты позвонила.

– Привет, Милли. – До сих пор я хорошо себя чувствовала. Однако, услышав ее голос, ясно поняла, что позвонила ей не только для того, чтобы просто дать знать, что все в порядке, но и потому, что вчерашнее беспокоит меня больше, чем хотелось бы.

– Что такое? Что-то случилось?

– И откуда ты всегда все знаешь? Я только с тобой поздоровалась. – Тяжело сглотнув, тру лицо и на три вздоха закрываю глаза.

– Иногда и такие вещи уже о многом говорят. Дело в том, как ты это сказала, в твоем голосе и длинной паузе в конце. После стольких лет терапии и дружбы меня бы сильнее испугало, если бы я этого не заметила.

– Как твои дела? Хорошо? – Теперь я и сама слышу, как изменяется мой голос, становится тише и дрожит.

– Зоуи. – Тон Милли, наоборот, остается уверенным и мягким, спокойным и невозмутимым. Мне всегда нравилось слушать ее речь.

– Я благополучно добралась до Сиэтла. Почти всю мебель уже привезли, здорово снова находиться рядом с Купером. У него все просто потрясающе. – Я делаю глубокий вздох, и Милли терпеливо ждет, пока я начну рассказывать дальше. – Вчера вечером я ходила в клуб Мэйсона со всеми остальными. Все шло классно, я развлекалась и чувствовала себя комфортно, пока… пока не появился мужчина, который слишком близко подошел ко мне со спины. В клубе было много народа, целая толпа, он не собирался меня трогать, но… ну, да. Паническая атака наступила очень быстро, и, хотя я сумела успокоить первую, от второй мне знатно досталось. Пришлось уйти и попросить Дилана отвезти меня домой.

– Дилан – это сосед Купера, правильно?

– Да.

– Почему ты попросила его подвезти тебя, Зоуи? – В изумлении я приподнимаю брови и задумываюсь.

– У меня случилась паническая атака. Спустя такой долгий срок я побывала в клубе с кучей людей и опять запаниковала. Это ведь плохо, это поражение. А ты спрашиваешь у меня про Дилана? – Это не упрек, не должно им быть, пусть мне и трудно подавить свои эмоции.

– Ты же знаешь, что это неправда. Это не поражение, это часть процесса, и она не делает тебя слабее. Я очень рада, что это случилось только сейчас. Ты сказала, что смогла сгладить первую волну, и только вторая взяла над тобой верх. Зоуи, говорю тебе совершенно честно, это хорошо. Я чертовски тобой горжусь. – От ее слов у меня образовался комок в горле. – И ты же знаешь, я всегда рядом, если буду нужна тебе. Как подруга, но и как психотерапевт тоже, если вдруг почувствуешь, что должна сделать шаг назад, чтобы продолжить двигаться вперед. Во втором курсе терапии нет ничего плохого, и в третьем, и четвертом тоже. Это займет столько времени, сколько потребуется.

– Знаю, – шепчу я.

– Про Дилана я уточнила, так как не поняла, почему ты не попросила своего брата тебя увезти. Почему вместо этого обратилась к мужчине, которого почти не знаешь, причем сразу после двух панических атак.

– Дилан привез меня в клуб. Когда я сказала, что он может ехать обратно, когда захочет, он ответил, что мы вместе туда приехали, значит, вместе и поедем домой. – Без понятия, есть ли в этом какой-то смысл и почему я использую это как причину.

– Он вызвал у тебя чувство безопасности. А Купер? Полагаю, ты просто решила его не беспокоить, верно?

– Он слишком сильно волнуется.

– Отлично, что ты доверяешь Дилану. Что так комфортно ощущаешь себя в новом окружении. И мне очень жаль, что в тот вечер у тебя возникло чувство, будто ты потерпела поражение. Если присмотришься повнимательнее, увидишь, что это не так. Ты же сама говорила: все шло хорошо, тебе было весело.

У меня на губах появляется улыбка:

– Спасибо, Милли.

– Я просто высказала вслух то, что тебе уже давно известно. Просто иногда бывает сложно себе в этом признаться – не только в тех моментах, которые складываются не лучшим образом, но и в тех, из которых мы вышли победителями. И то и другое может напугать.

– Дилан очень мил, и меня не беспокоит, что он ко мне прикасается. Почти совсем. – Я поджимаю губы, потому что это сорвалось с языка.

– Вот что тебя на самом деле тревожит, да?

– А разве это не должно меня тревожить? Не должно удивлять? Как и паническая атака спустя столько времени?

– Конечно, Зоуи. Но, пожалуйста, не надо видеть проблемы или ошибки там, где их, возможно, и нет. Если Дилан хороший парень, а ты можешь и хочешь это отпустить, то отпусти. Но не сомневайся, можешь ли ты вновь это сделать.

Эту тему мы часто обсуждали на терапии. Вопрос о том, могу ли я еще верить своим инстинктам, произойдет ли со мной это снова, если я опять доверюсь кому-то сильнее.

– Ладно? – добавляет в конце Милли.

– Да. Просто… Что, если паника вернется? Если что-нибудь мне об этом напомнит?

– Такое может случиться. Это даже очень вероятно, но это не должно и не будет мешать тебе жить по-настоящему – чувствовать себя живой. Если заметишь, что все становится хуже, что это снова начинает тебя угнетать, позвони мне. Думай о том, Зоуи, что страх и тот опыт – часть тебя. Слышишь? Часть. Не больше и не меньше. Она с тобой навсегда. Как бы тяжело ни было, ты не можешь от нее избавиться. Только держать в руках. И напоминать себе, что не эта часть делает тебя тем человеком, которым ты являешься сейчас.

На глаза наворачиваются слезы.

– Спасибо тебе.

– Не за что. Я невероятно рада тебя слышать. Обязательно звони еще, хорошо? В любое время.

– Хорошо.

– А теперь, к сожалению, у меня встреча, пора идти. Мне очень жаль, я…

– Никаких проблем, правда никаких. Пока!

Задумчиво и все-таки с облегчением вешаю трубку и кладу телефон рядом с собой на кровать. Она права, как всегда, даже в том, что я как будто давно уже сама все это знала. Но здорово было услышать это от нее.

Вскоре после того, как поговорила с Милли, я заняла ванную и долго стояла под душем. А когда пришла на кухню, Купер и Энди как раз распаковали несколько пакетов с покупками и накрыли на стол. Они сходили в пекарню, чтобы мы могли вместе поесть. Поздний, но восхитительный завтрак.

Сейчас мы заняты тем, что передвигаем мою кровать. Не хочется сразу поцарапать прекрасный деревянный пол, потому что я слишком гордая, чтобы попросить брата помочь. И если честно, новая кровать тяжелее, чем моя старая.

Нам с Энди удается приподнять одну сторону, Куп берется за вторую и на протяжении всего пути осуждающе на меня смотрит, пока мы с громкими стонами и задыхаясь не опускаем каркас в другом конце комнаты.

– Не дай бог, тут начнется то же, что и раньше.

– А что было раньше? – Энди поправляет очки и тяжело дышит, в то время как я упираю руки в бока.

– Ничего страшного, просто иногда я любила делать маленькую перестановку.

– Маленькую перестановку? Да ты всю комнату выворачивала наизнанку.

– Вот теперь ты преувеличиваешь. Он преувеличивает, Энди.

– Ты через каждые два месяца перетаскивала кровать, только чтобы прийти к выводу, что хочешь вернуть ее на прежнее место. Причем посреди ночи.

– Правда? – весело спрашивает Энди. – А от этого не получался полный хаос?

– Да! Нет! – выкрикиваем мы с Купером в унисон.

– Не через каждые два месяца. Может, раз в год. – Бровь Купера ползет вверх. Совсем чуть-чуть. – О’кей, может, чаще. – Я хихикаю. – Но здесь такого точно не повторится.

– Не вынуждай меня приклеивать или прикручивать мебель к полу.

– Дай знать, если понадобится помощь с перепланировкой или с чем-нибудь еще, – просто отвечает Энди, игнорируя моего брата, который с трудом в это верит.

– Я пас. Удачи вам с перестановкой вот этого всего. – Он быстро целует Энди, потом взмахивает рукой и исчезает. Понятия не имею, то ли брату нужно пространство, потому что со мной его постоянно мучают старые воспоминания, то ли он дает пространство мне, чтобы провести время с Энди, которая для меня теперь такая же соседка по квартире, как и он. Я смотрю ему вслед, жалею, что он уходит, но понимаю, что он делает это не без причины. И именно поэтому ничего не говорю.

Энди оглядывается по сторонам, потирает руки, и ее лицо начинает буквально светиться от предвкушения.

– Что осталось еще передвинуть? А что можно уже начать декорировать и расставлять?

– Ты такое любишь, но меня вечно поражает, насколько сильно, – откликаюсь я, после чего делюсь с ней своими планами, и мы приступаем.

День близится к вечеру, а мы сидим на моем новеньком ковре цвета лесной зелени, который идеально сочетается с красивым паркетом и светлой мебелью. Мы раз десять его поворачивали и по-разному перекладывали, пока не нашли самое лучшее место. Кровать с помощью Купера все-таки перемещалась еще дважды, но в конце концов была задвинута до упора в угол и к стене. Энди считает, что в этом случае я хотя бы с одной стороны не буду падать с кровати. Хороший аргумент, и мне тоже так нравится больше всего. В завершение всего мы с ней вдвоем повесили изящные шторы, придающие комнате намного больше теплоты.

– Все уже так уютно выглядит, Зоуи, – говорит Энди, пальцами поглаживая ковер.

– Спасибо. Мне тоже так кажется. Теперь не хватает только пары-тройки фотографий, и надо заказать много-много растений. Постельное белье сегодня, слава богу, привезли.

– Еще недостает лампы на рабочем столе, да?

Я киваю:

– Ее я тоже скоро закажу. Вместе с ящиками для шкафа и одной или двумя другими системами для хранения. К стене встанут открытые стеллажи для книг и папок, но я до сих пор не решила, какие возьму.

– Со временем все устроится. Моя комната сейчас тоже выглядит совсем иначе, чем вначале. Она стала моим домом. А настоящему дому требуется время. – Она тепло мне улыбается. Если бы я мечтала о сестре, то о такой, как Энди. Я рада, что она нашла Купера.

Улыбнувшись ей в ответ, я в сотый раз обвожу глазами комнату. Кровать теперь стоит в левом углу, если смотреть от двери, и застелена белым бельем. Пока на ней лежат только две подушки, но потом их будет минимум шесть. Маленьких и крупных. Мне нравится, когда подушек очень много, чтобы можно было в них тонуть – даже если по ночам они все падают на пол или заваливают меня саму. Рядом небольшой приставной столик. Дальше справа разместились шкаф, стилизованный под старину, и мой письменный стол, перед которым наконец-то стоит собранный стул. Дневной свет падает ровно на столешницу, а когда солнце пробивается сквозь тучи, лучи достают прямо до кровати, рисуя на ней великолепные узоры.

– Я просто невероятно счастлива, что вы разрешили мне жить тут с вами.

– Ну, это же было само собой разумеющимся.

– Уверена? Купер поначалу не выказывал такого восторга, как вы.

Она поправляет очки:

– А когда он вообще его выказывал? – спрашивает Энди, и мы усмехаемся, глядя друг на друга. – Нет, серьезно, он тоже рад. Ему просто понадобилось больше времени, чтобы переварить эту новость. Ты, Сиэтл, здесь, с ним. У него слишком много параллелей, если можно так выразиться. Откровенно говоря – думаю, по большей части он боится, что что-то снова может случиться. Что ты опять будешь с ним, в том же самом городе, и с тобой что-нибудь произойдет, а…

– …он ничего не сможет сделать.

Энди кивает:

– Именно.

– Я понимаю. Надеюсь, он увидит, что для меня это новое начало, перезапись старого, плохого, и сохранение нового, гораздо лучшего. Для меня это очень важный шаг.

– Увидит. Ты же знаешь своего брата, ему просто на все нужно чуть больше времени. Но когда этот момент настанет, все будет хорошо. Совершенно точно.

– Он уже относительно расслабился. Вот уж не думала.

– Поверь мне, это не так, – произносит Энди, округляя глаза и тихо посмеиваясь. – Как только ты выходишь или не можешь его слышать, начинается: «Как по-твоему, с ней все в порядке?», «Все нормально? Она справится сама? Может, нам сказать что-нибудь?» – и куча других фраз, которые я уже забыла.

– С тех пор как я здесь, он так нервничает?

– Ага.

Я фыркаю:

– И он еще утверждал, что все будет хорошо и у меня все получится.

– О, и он в это верит. Но несмотря на это, Купер чересчур переживает, беспокоится и не может перестать это делать. Ты приехала только вчера днем, со временем он научится все это отпускать.

– Мой брат – маленький ранимый мальчик.

– Давай не рассказывать ему, что нам это известно, о’кей?

– Да, лучше не надо.

– Что ж, увы, у меня сегодня двойная смена, – начинает Энди и поднимается с пола, а затем с удовольствием потягивается. Я встаю с ней. – Поэтому мне нужно выйти пораньше. Купер на самом деле начинает позже, но он вызвался со мной, чтобы поехать вместе. К сожалению, я не смогла ее перенести, и Куп тоже, прости. Сейчас очень много людей болеют.

– Ты не обязана передо мной оправдываться или тем более извиняться. Я и сама прекрасно справлюсь.

– То же самое я говорила Куперу, – заговорщицки шепчет она.

– А чем сегодня занимается Джун?

– О, она сегодня с Мэйсоном на благотворительном приеме. Их некоммерческая организация процветает, и в свободное от учебы время Джун старается сделать все что может, чтобы поддерживать проекты. Она даже получила должность на фирме Мэйсона в этой сфере и занимается мероприятиями его отца.

– Звучит замечательно. А ты не думала к ним присоединиться?

Энди просияла:

– Конечно. Но работу в баре я тоже люблю, и люблю проводить там время с людьми. Я рассчитываю в этом году доработать в клубе, а к следующему, наверное, сменить место работы и обменять свою барменскую жизнь на маркетинг и организацию мероприятий. Пока что я все еще отстаю от Джун на один семестр и должна сперва ее нагнать.

– Звучит, как план.

– Который меня вполне устраивает. Кроме того, после учебы мы с Джун будем работать вместе больше и дольше, чем когда-либо прежде. Тогда у нас появится больше времени друг на друга и нашу мечту. И я уже жду не дождусь. Это будет потрясающе.

– Ты и из-за Купа хочешь остаться?

– Я совру, если скажу, что нет. Так мы еще и на работе проводим время вместе, и это прекрасно. Думаю, я пока не хочу от этого отказываться.

– От хороших вещей никогда не стоит отказываться.

– Золотые слова, Зоуи. – Она радостно мне подмигивает, прежде чем уйти, чтобы подготовиться к работе.

Пару часов спустя в квартире становится тихо. Из моего телефона льется тихая, расслабляющая фортепианная музыка вперемешку с меланхоличными инди-песнями. Энди и Куп в клубе, а Дилан в своей комнате. Он выходил оттуда лишь один раз, когда Энди выгуливала Носка, чтобы сделать себе кофе.

Я переоделась в штаны для йоги и длинную толстовку. Мой ноутбук стоит на письменном столе, напольное зеркало распаковано, собрано и обрело свое место около шкафа. Я заказала себе светящуюся гирлянду, две лампы и еще один приставной столик, а также первые цветы. Нашелся магазин комнатных растений с классными отзывами, который работает и на доставку. Причем на определенное обговоренное время. Для меня это идеально, потому что означает меньше стресса.

Все относительно разобрано, и я чувствую себя просто отлично.

Желудок громко урчит. Энди с Купером сегодня заказывали себе суши, но я после плотного завтрака была не голодна. И теперь в этом раскаиваюсь. Надо пойти на кухню и взглянуть, что можно приготовить. В противном случае придется еще идти за покупками.

Однако первым делом нужно наконец отправить родителям одну-две фотографии. Иначе мама опять будет звонить.

Хм. Представить эту просторную, светлую и прежде всего очень красивую комнату как обычную комнатушку в общежитии будет сложнее, чем я думала. Но можно ведь послать только кусочки. Ничего, что способно меня выдать.

Вытащив мобильник, быстро щелкаю пару снимков. Один раз кровать, потом письменный стол вместе с окном с различных ракурсов. Сейчас уже так темно, что снаружи все равно ничего не видно.

Этого должно хватить. Я вновь просматриваю фото, затем отсылаю с подписью: «Все на месте, и я в полном порядке. Не волнуйтесь».

С довольной улыбкой топаю на кухню, чтобы провести ревизию холодильника. Довольно скудные запасы, и ничего, что мне хотелось бы съесть. Я поджимаю губы.

Быстро проверив, что есть поблизости, я останавливаю выбор на маленьком биомагазинчике, до которого спокойно дойду пешком. Все остальное было бы для меня сегодня слишком далеко – исключительно потому, что я хочу пару хороших, вкусных сэндвичей.

Итак, за покупками.

13

От сыра все просто становится лучше

Дилан

Никогда бы не подумал, что мне будет так сложно находиться в своей комнате. Если я не в университете, на тренировке у Эллиотта, в кафе, чтобы спокойно позаниматься, или у бабули, то сижу здесь. В этой комнате. Часто также в гостиной, чтобы пообщаться с Энди и Купером, или на улице с Носком, но… я так много времени провел в этих четырех стенах за последние годы, читал, учился – в том числе и дополнительно, – играл в компьютер или терпел боль. Причина еще и в том, что дома я предпочитаю снимать протез или периодически их меняю. А для этого запираюсь тут, чтобы чувствовать себя в безопасности.

У меня никогда не возникало с этим проблем. До вчерашнего дня.

С тех пор я почему-то не могу успокоиться. Внезапно стало казаться странным закрывать дверь и торчать тут одному. Теперь рядом живет Зоуи. За этой стеной возле меня теперь ее комната. Раньше там был всего лишь Мэйс, о котором я, сидя здесь, совершенно не думал. Но вместо Мэйса приехала сестра Купера, и отныне я это делаю. Думаю о ней. Мои мысли вращаются вокруг нее. Без остановки. И я понятия не имею, что из этого бо́льшая проблема.

Черт.

Носок преспокойно спит. В качестве исключения на моей кровати, а не на своей. Между тем я уже час пялюсь на экраны – с открытыми на них моими документами и множеством свежих статей о самых разных протезах, их качестве и возможностях применения. Невзирая на то, что техника и медицина в этой области развились очень высоко, мне это до сих пор мало что дает. Нервные пути пронизывают всю культю, проходят очень близко под кожей, и затронуты даже отдельные участки рубцовой ткани, они не лишились чувствительности.

Мне рассказывали, что операция длилась долго и была сложной. Доктора радовались, что сумели спасти мое колено. Однако там оказалось столько разодранной кожи и размозженных мышц, что культю даже не удавалось сразу как следует зашить.

Я забыл, как точно выразился врач, но никогда не забуду, что означали его слова.

Лучше калека с чертовым хирургическим швом, чем мертвец. Я находился в таком шоке, что его слова дошли до меня лишь намного позже. Впервые я их понял у Эллиотта во время реабилитации, когда он сказал мне, что мы с этим справимся. Вскоре после того, как выругался и пробормотал, что моя нога в полной заднице.

Он явно не хотел, чтобы я это услышал.

Но я услышал, и по итогу так даже лучше. В какой-то момент мне по-настоящему захотелось все преодолеть именно потому, что я настолько разбит. Захотелось показать самому себе и бабушке, что я могу быть сильным. Доказать себе, что я был и есть больше, чем это.

Я смотрю вниз на свою ногу, на закатанные наверх штаны и знаю: я это сделал. Смог быть сильным. Победить боль у меня так и не получилось. Ни в ноге, ни в голове.

– На сегодня все. – Раздраженно буркнув, я выключаю компьютер. Не могу сконцентрироваться. Наверно, надо принять ванну или немного послушать музыку. В понедельник у первокурсников начинаются занятия в университете, и один из моих семинаров состоится уже в четверг, а не через неделю. Семестр будет достаточно напряженным, включая некоторые экзамены, которые существенно повлияют на итоговые оценки, поэтому мне нужно успокоиться и сфокусироваться на важном, а не на сотне дел одновременно. И не на девушке по соседству…

В дверь три раза стучат.

– Дилан? – приглушенно доносится сквозь дерево тонкий голос Зоуи. Вышеупомянутая девушка, о которой я слишком часто думаю.

Молниеносно хватаю протез, натягиваю чулок и все остальное привычными движениями.

– Ты там? – еще раз спрашивает она, потому что я промолчал. Итак, надо решать: сделать вид, что сплю так же крепко, как собака, или ответить ей.

Ах, что за дерьмо. В панике натягивая протез, я уже давно сделал свой выбор.

– Да. Я здесь. Момент.

– Я просто хотела еще раз сказать спасибо, и у меня тут для тебя кое-что есть. – Последний рывок, и протез вместе с носком на ступне снова на месте. Поднявшись, опускаю штанину и иду к двери, в то время как Зоуи продолжает говорить: – Я правда не собиралась беспокоить или надоедать. Если ты занят, то… то… – Отпираю дверь, и Зоуи умолкает на середине предложения, как только я ее открываю. – О, привет.

– Привет.

Со слегка озадаченным видом и немного раскрасневшимися щеками она смотрит на меня снизу вверх, держа в руках большую тарелку с горой еды. Мой нос улавливает вкусный запах.

– Ну, я тут приготовила сэндвичи. Довольно много. Тут даже сыр на гриле, так как я обнаружила на нижней полке в шкафу потрясную сэндвичницу. И подумала, может, ты тоже захочешь присоединиться и поесть? – Последние слова она произносит все тише, и у меня на губах появляется улыбка.

– Ты сказала «сыр на гриле»?

– О да. Очень много сыра. Я специально сходила в магазин. От сыра все просто становится… – Зоуи судорожно подыскивает подходящее слово, пока мы не находим его и не договариваем одновременно: – Лучше.

– Именно. Лучше сыра только больше сыра, – заявляет она, отражая мою улыбку.

– Уверена, что хочешь со мной поделиться?

– Ты не видишь эту гору? Мне тут еще на утро останется, и потом наверняка еще два дня будет плохо, потому что этого слишком много.

– Такую ответственность я на себя взять не могу.

– Это я и хотела услышать! Пошли.

Я следую за Зоуи к дивану, там она ставит тарелку со всеми сэндвичами между двумя поменьше, которые, судя по всему, предназначены для нас двоих. Бутылка воды вместе со стаканами тоже уже приготовлена, а на экране телевизора горит виртуальный камин на Netflix.

Похоже, она изначально не рассчитывала на то, что я скажу «нет». Зоуи удобно устраивается на диване, а я сажусь на достаточном расстоянии от нее.

– Может, хочешь вместо этого что-то посмотреть? Я включила его просто потому, что так уютней.

– Нет, так хорошо. Спасибо. – Я наблюдаю, как Зоуи, положив палец на подбородок, задумчиво разглядывает еду и, видимо, решает, с чего начать. – В понедельник у тебя начинается первая учебная неделя. Нервничаешь? – Она переводит глаза на меня и поджимает губы.

– Чуть-чуть. Но меньше, чем думала. Наверно, основное волнение придет только утром в понедельник, когда я сяду в автобус или окажусь на кампусе.

– Я еще помню, каково это. Но ты справишься, не сомневаюсь.

– Первый семестр так быстро не забудешь, да?

У меня вырывается короткий смешок.

– Да. Но несмотря на всю работу, он пролетит быстрее, чем ты успеешь опомниться. Так что наслаждайся им.

– В смысле, потому что после него меня ожидает вся серьезность этой жизни? – Хотя Зоуи говорит непринужденно, я слышу серьезные и слегка язвительные нотки в ее тоне. Понимаю ее. – Вперед, налетай, пока не остыло. – Она хватает толстый сэндвич и с аппетитом от него откусывает, вероятно, потому что не хочет больше обсуждать ту тему, и я это принимаю. Кроме того, насчет еды мне дважды повторять не нужно. Поэтому я выбираю сэндвич с жареным сыром, и… о господи, а он хорош.

– Вау. – Он еще горячий, сыр растекается во рту, и к нему примешивается легкий привкус чили и лука. – Я думал, это просто сыр.

– О, есть и просто сыр, тебе попался сыр с чили. Можешь оставить, если не нравится.

– Это был комплимент, Зоуи. – Она сразу же снова расслабляется, а я кусаю второй раз. Оставить, как же. Еще один укус, и его больше нет, а я беру следующий сэндвич. Я даже не заметил, что проголодался и уже так поздно. Но сейчас все практически идеально.

– Спасибо. Обожаю сэндвичи. Прежде всего есть, если быть честной, но готовить мне нравится почти больше всего.

– Ты любишь готовить?

– Да и нет. Если приходится использовать больше трех кастрюль или сковородок, то я схожу с ума. Но обожаю пробовать что-то новое. Рагу, пасту во всех вариациях, запеканки, салаты, сэндвичи, закуски и всякое такое.

– Понятно. – Три сковородки. У меня воцаряется хаос уже на двух – и пиши пропало.

Поначалу я медлю, смотрю, как Зоуи с наслаждением ест, при этом ее щеки опять покрылись легким румянцем, но затем из меня просто вылетает:

– Я тоже люблю готовить.

От удивления она приподнимает брови и на секунду перестает жевать.

– Серьезно?

– Но у меня ужасно получается.

– Не могу себе представить.

– Правда. Спроси у брата.

– На него нельзя ориентироваться в выборе хорошей еды. Куп мажет масло под шоколадно-ореховую пасту и считает, что тосты с сыром слишком сырные. – Она строит недоумевающую рожицу. – К тому же всему можно научиться и улучшить свои навыки.

– Верно. Энди мне уже много чего показала. К сожалению, в последние недели у нее почти нет времени, и сейчас, к началу семестра, вряд ли что-то изменится. – Я разглядываю оставшиеся сэндвичи и показываю на один из них: – Что в нем?

– Там тоже жареный сыр, но с луком, карамелизованным в бальзамическом соусе, и чуть-чуть салата. – Звучит отлично, и я его беру.

– Это даже еще лучше, чем раньше. Тебе надо открыть магазин сэндвичей.

– Не подавай мне глупые идеи, Дилан.

– С ума сойти, – бормочу я с набитым ртом. И я серьезно. Это лучшие тосты с сыром, которые мне доводилось есть. А я за свою жизнь съел много сыра.

– Очень рада, что тебе понравилось. Это меньшее, что я могла сделать, после того как ты собирал мне мебель и играл роль моего шофера.

– Это в самом деле не проблема, но я все равно принимаю благодарность. Прежде всего потому, что она выражается в форме таких сэндвичей.

– Я… ну… мы тоже можем иногда готовить вместе. Дома я готовила почти каждый день. Без понятия, будет ли и тут получаться после учебы, но на выходных-то точно.

Зоуи хочет со мной готовить?

– Тебе не обязательно соглашаться, – защищается она, потому что я слишком озадачен, чтобы ответить сразу. – Просто подумала, что если у Энди нет времени, то я могла бы ее заменить. По субботам или воскресеньям. То есть я все равно готовлю… у меня хорошо выходит, – продолжает тараторить она, и мои губы складываются в улыбку. Она такая милая, когда нервничает. Мне нравится.

Готовить с сестрой Купера. Существуют два варианта, как читать это предложение. Один из них безобидный – у второго странный подтекст, который означает сложности, так как в предложении содержатся слова Купер и сестра, а слово готовить у меня в голове вдруг стало иметь мало общего с тем, что делаем мы с Энди на кухне…

Я чуть не подавился смехом. Первая женщина, которая через столько времени, кажется, по-настоящему меня заинтересовала, – это сестра друга. И они оба пережили дерьмовые времена. Я же не имею на это права, разве нет?

А что, если мне не стоит так ломать над этим голову? Думаю, в результате мы можем просто стать хорошими друзьями. Как с Энди. И честно говоря, было бы здорово снова провести пару вечеров за готовкой и в чьей-то компании. Дружба – это хорошо. Дружба – это безопасно. Дружба – это просто… или нет?

Но лучше ли?

С Энди мы готовили по воскресеньям, хотя время от времени день перед учебной неделей выдавался стрессовым.

– По субботам будет отлично, – отвечаю я, больше об этом не раздумывая.

14

Никогда нельзя терять веру. В людей, в жизнь и в этот мир, а тем более в себя самого

Зоуи

Я действительно только что об этом спросила? И он сказал «да»? В полном изумлении я уставилась на него. У меня даже рот открылся.

Он сказал «да»… и я так рада, что буквально не могу поверить. Ни в то, что Дилан хочет раз в неделю со мной готовить, ни в то, что кулинария нравится ему так же сильно, как мне. На такое я не рассчитывала. Особенно на то, что в выходной у него нет занятий получше, чем торчать со мной на кухне.

– По субботам просто замечательно, – откликаюсь я и улыбаюсь от уха до уха. Моя мама хоть и готовит каждый день, но с неохотой. Папу и Купера нельзя подпускать к плите, это настоящее преступление, а остальные мои друзья или, точнее сказать, друзья, которые у меня были до того, как я окончательно ушла в себя… ну, у них скорее другие хобби. И это нормально. Некоторые даже придерживались мнения, что женщина за плитой – устаревший стереотип, с которым нужно бороться. При этом они не понимали, что речь не о женщине за плитой, а о том, что она имеет право самостоятельно решать, хочет там стоять или нет. А я хочу. На кухне я получаю неподдельное удовольствие. Меня восхищает создание новых блюд – я погружаюсь в это с головой. Так же, как в хорошую музыку или книгу. Балет тоже когда-то входил в эту категорию. Больших амбиций у меня не было, я просто танцевала для себя, потому что мне нравилось. А бросила лишь потому, что должна была сначала вновь найти себя и немножко подлатать. Возможно, однажды я опять туда вернусь, но на сегодняшний день я – страстный повар-любитель в предвкушении того, что раз в неделю смогу проводить настоящий кулинарный вечер в хорошей компании.

– Можем уже на следующей неделе начать готовить ужин и есть, безо всякого стресса. Что скажешь?

– Согласен. Тем более у Купера и Энди на субботы часто выпадают смены в клубе.

Я издаю короткий торжествующий возглас, поскольку мне кажется, что это очень круто, и Дилан салютует мне сэндвичем. С ним я чувствую себя ничуть не странно.

– Ты выберешь что-нибудь на первую неделю или мне самому придумать? В прошлом месяце Энди собиралась показать, как готовить лазанью, но, к сожалению, нам пришлось все отменить, и до сих пор мы так ее и не сделали.

– Хм, лазанья. – Постучав пальцем по подбородку, я задумываюсь. Я знаю только один рецепт лазаньи, и тот уже сто лет не вспоминала. – Звучит неплохо. С удовольствием снова ее приготовлю. Хотя у меня нет рецепта с соусом бешамель, но есть с моцареллой. Но она все равно очень вкусная.

– По-моему, идеально. Составь мне список, тогда на следующей неделе я съезжу на машине и привезу все, что нам понадобится.

– Ты вегетарианец?

– Нет, не совсем. Но мясо ем не часто и не много. А если ем, то отправляюсь чуть дальше за город к одному мяснику, который сам забивает скот и уделяет много внимания качеству и уходу за животными.

– Здорово.

– Но довольно дорого.

– Это нормально. Так и должно быть. Я тоже не часто ем мясо, но если да, то только хорошее. Моя мама долго покупала дешевое мясо в супермаркете, но я ее отучила. Оно там некачественное, и с животными плохо обращаются. Кроме того, есть еще много вегетарианских рецептов, которые мы когда-нибудь можем попробовать. Естественно, с сыром, – добавляю я.

– Кстати – я им уже объелся. Никогда не думал, что скажу такое про сыр.

– Ты слопал штук пять сэндвичей.

– И они были нереально вкусными.

– В какую-нибудь субботу приготовим их вместе.

– Договорились. – С довольным видом он откидывается назад и кладет руку на спинку дивана.

Я тоже сажусь поудобней, вытягиваю ноги и ненадолго прикрываю глаза. До меня доносится потрескивание фальшивого камина от Netflix. Усталости во мне ни капли, просто я так же довольна, как он, и наелась до отвала.

– Ну, ты уже полностью устроилась? – Голос Дилана кажется спокойным. Не в первый раз я понимаю, что он мне нравится.

– Да. Хотя это, наверное, прозвучит забавно: мне было комфортно здесь уже тогда, когда я в прошлом году приезжала в гости. А как дома я себя чувствую с тех пор, как вчера мы вместе с Мэйсом и Купом стояли в моей комнате.

– Это звучит не забавно, а прекрасно. Было бы очень жаль, если бы получилось по-другому.

– А у тебя как было? – С любопытством смотрю на Дилана, который теперь поворачивает голову ко мне. Нас разделяет всего пара сантиметров, и сильнее всего мне хочется придвинуться к нему поближе. Безумная мысль…

– Имеешь в виду, когда я только сюда переехал? – Я киваю. – Мне потребовалось время, чтобы привыкнуть. Во-первых, Мэйс и Куп уже давно дружили, а во-вторых, я не самый общительный парень в мире. Стало лучше, но, как ты могла заметить, мне все еще нравится быть одному. Пусть на первых порах я был трудным и замкнутым, но эти двое позаботились о том, чтобы я легко их полюбил. Они предоставили мне личное пространство, и в какой-то момент это просто сработало. А когда присоединились Энди и Джун, все стало только лучше. Сначала сложнее, а потом лучше.

– Звучит отлично.

– А теперь здесь появилась ты.

– Надеюсь, я не отношусь к категории сначала сложнее, а потом лучше. – Это должна была быть шутка. Плохая, но шутка. Однако Дилан не смеется, он просто смотрит на меня, его взгляд скользит по моему лицу, и я чувствую, как что-то меняется. Во мне. Между нами. Это как песня, как тонкая, незаметно сплетенная нить, связывающая нас крепче. Как эхо, которое отражается внутри меня. И меня оно нервирует – хотя ощущение приятное.

– Сложно – это не всегда плохо, знаешь? Это всего лишь…

– …сложно, – бормочу я, и он согласно сжимает губы. Я прекрасно понимаю, что он подразумевает. Боже, еще как.

– Да.

– Я… пойду уберу это.

Не знаю, готова ли я к сложному. Выдержу ли я сложное. Черт, я даже не знаю, что сейчас происходит или может произойти, и является ли сложное в принципе частью этого.

Почему я вообще это сказала?

– Помочь тебе?

– Нет-нет. Я сама.

– О’кей.

– Спокойной ночи, Дилан. – Я вижу, насколько он растерян, однако быстро вновь берет себя в руки и теперь понимающе смотрит на меня.

– Спокойной ночи, Зоуи.

Совершенно сбитая с толку, встаю, собираю посуду и пытаюсь сообразить, что вдруг изменилось. Но я просто не могу в это поверить. Может, я себе все нафантазировала… Может, мне правда пора спать. Последние дни выдались напряженными и долгими. Должно быть, я просто устала.

Утро понедельника, в Сиэтле половина восьмого. Я от души зеваю и слушаю музыку, играющую в наушниках, заходя на территорию университета Харбор-Хилл. Живот урчит, меня немного подташнивает, а поездка на автобусе досюда была ужасна. Я так нервничала, что меня чуть не вырвало. Однако после первого же глотка свежего утреннего воздуха становится лучше.

Здесь очень красиво, почти идиллическая картина на рассвете. Весной и летом кампус со всеми его гигантскими строениями наверняка похож на оазис. На деревьях, обрамляющих широкие ступени перед главным зданием, сейчас нет листвы, их ветви раскачиваются на ветру и под моросящим дождем этого прохладного зимнего дня. Это видно там, где их подсвечивают фонари, выстроившиеся вдоль некоторых дорожек. Полосы тумана над большим лугом постепенно рассеиваются, и прямо рядом со мной вверх по стволу дерева взбегает белка, пока я продолжаю свой путь к медицинскому корпусу.

В левой руке у меня расписание занятий, а за ним план расположения зданий, в правой – кофе в обыкновенном тамблере, который я недавно случайно обнаружила в шкафчике с чашками. К счастью.

Потому что я, что для меня нетипично, проспала – в первый же день! – и теперь со слегка опухшими глазами и хорошо заметными кругами под ними иду по кампусу. Кофеин помогает от усталости, по крайней мере на первое время.

Я знала, что буду переживать, но не подозревала, что волнение и предвкушение не дадут мне спать всю ночь. Снова и снова я крутилась с боку на бок в постели и в темноте пялилась в потолок. Последний раз, когда мой взгляд упал на часы, они показывали почти три часа. Не имею ни малейшего понятия, во сколько я уснула, однако короткая ночь за себя отомстила. Четыре из пяти поставленных будильников я просто-напросто не услышала или выключила во сне. А потом, наскоро умывшись, еле-еле успела на автобус.

– Ох, – бормочу я, потому что снова зеваю. Еще один глоток кофе. Хм, неплохо. Ладно, куда мне дальше? Согласно расписанию, в восемь в большом лекционном зале пройдет короткая вступительная речь для студентов бакалавриата по направлению «Психология», после чего вывесят списки с именами на вводное занятие. Там можно обсудить оставшиеся вопросы по обучению и тому подобное. Все семинары у первокурсников начинаются на этой неделе. Обычно на них не бывает ничего особенно содержательного, как позавчера объяснили Энди и мой брат, а раздают списки литературы и обговаривают требования.

Мой день начинается в девять часов с трех семинаров по «Когнитивным нейронаукам» и «Введению в нейросети». Затем у меня курс испанского, потому что языковые курсы обязательны. Испанский звучит интересно и определенно пригодится в дальнейшем. Остаток недели состоит из занятий по «Психологии межличностных отношений» и «Истории психологии и психологическим школам». Больше всего я жду вводного семинара в «Общую психологию» в четверг, где уже затрагиваются темы, которые глубже изучают в более поздних семестрах.

Обидно, что он запланирован только под конец недели и после более специфических предметов. Мне кажется, в начале недели он был бы полезнее. О чем они только думали.

Ну, с этим ничего не поделаешь. В целом я нереально счастлива из-за отдельных тем и расписания. Ни в один из дней, кроме понедельника, учеба у меня не заканчивается позже четырех часов дня, среду я заблокировала для работы в библиотеке, возможных научных исследований и самостоятельной работы, из-за этого понедельники и вторники получились весьма насыщенными.

В кармане куртки вибрирует телефон. Черт. Надо обязательно его выключить или поставить на беззвучный режим. Беру кофе в другую руку, к бумагам, которые при этом немного мнутся, и теперь могу достать мобильный.

Новые сообщения в группе «Команда Сиэтла».

Энди: Отличного тебе первого дня в университете, Зоуи!

Купер печатает…

Мэйсон: Сделай так, чтобы мы тобой гордились, Карапуз!

Джун: Энди не спит, господи боже мой…

Купер: Она уже снова спит. Просто включила себе будильник, чтобы написать это Зоуи.

Пока я читаю сообщения, улыбка на губах становится все шире.

Дилан: Вперед, Зоуи!

Джун: Завязывайте с этой чепухой. Мы все в курсе, что первая неделя тяжелая и полный отстой. Правда, хорошо будет только со второй.

Купер: Ты настоящий мотиватор.

Джун: Извини, Зоуи. Желаю только, чтобы ты быстрее пережила эту неделю.

Зоуи: Спасибо вам! Уверена, все будет круто.

Переключаю мобильный на беззвучный режим, прежде чем сунуть его обратно и освободить свои листочки от веса стакана. После сообщений ребят мне стало гораздо лучше. Кажется, как будто кто-то прикрывает мне спину или как минимум дует попутный ветер. Здорово.

С каждым пройденным мной шагом кампус наполняется другими людьми и оживает. Свернув за угол, вижу большую толпу перед шикарным зданием из песчаника. Наверняка это главный корпус медицинского факультета. Перепроверяю по своему плану – и да, так и есть.

У меня на лице расцветает улыбка, и я наконец по-настоящему просыпаюсь. Вчерашние энергия и предвкушение возвращаются, и я не могу дождаться начала учебы.

Через какое-то время я пробилась внутрь и нашла зал, где состоится вводное мероприятие для первого семестра.

Блин, он же битком.

Взгляд перемещается по всем студентам, которые уже собрались в аудитории. Большинство мест уже занято, насколько я могу судить, первокурсники уже начали садиться по краям на лестницу или стоят в самом конце возле стены.

Черт, нужно было приезжать раньше.

Впереди находится маленькая трибуна с микрофоном, ничего особенного. Полагаю, пять человек, которые ее окружают, – это пара преподавателей и профессоров психологического направления.

Я выключаю музыку, снимаю наушники и убираю в рюкзак. Потом аккуратно протискиваюсь между первой группой людей в дальнюю часть зала, поднимаюсь по первым ступенькам и замечаю, что кое-где еще осталось по одному свободному месту. Вероятно, до сих пор ни у кого не возникло желания туда пролезать, тем более что на эту речь отводится всего полчаса. Но мне очень хочется сесть, так что я останавливаюсь перед пятым рядом, прошу первых четырех человек меня пропустить и еще раз извиняюсь перед каждым, потому что для этого им приходится встать и поднять откидной столик.

Добравшись до места, я с облегчением выдыхаю, стягиваю рюкзак с плеч и кладу его себе на колени. При этом у меня из рук выпадает расписание и приземляется почти под сиденьем соседки слева, которая тут же нагибается и с улыбкой подает его мне.

– Вот.

– Спасибо. Я бы, наверно, только кофе на тебя разлила, если бы попробовала его подобрать.

– Не за что. Кстати, я Мел.

– Я Зоуи, очень приятно. – У нее доброжелательный открытый взгляд, короткая прямая челка и длинные темно-рыжие волосы, обрамляющие ее зеленые глаза и курносый нос. А между передними зубами мелькнул пирсинг.

– Знаю, я только что вернула тебе бумажку, но это же твое расписание на текущий семестр, правильно?

– Да, точно.

– Можно мне на него взглянуть? – Кивнув, я держу лист между нами, чтобы мы обе могли на него смотреть. – У тебя тоже сегодня после обеда испанский, класс. И «Введение в психологию» в четверг. – Сейчас она по-настоящему сияет, и ее хорошее настроение заразительно. Я встретила приятного человека, к которому прониклась симпатией и с которым не чувствую себя неловко. Неважно, дело в ней или в прогрессе, которого я достигла, я просто рада, что случайно оказалась рядом с Мел.

– Это значит, теперь мы будем видеться чаще.

– По-моему, это круто. Ты тоже живешь здесь на кампусе?

– Я поселилась с братом и друзьями в съемной квартире недалеко отсюда.

– А, о’кей. Там в любом случае поспокойнее. А я живу с двумя другими девчонками и только на прошлой неделе приехала из Чикаго. Я там выросла, и хотелось сменить обстановку. А ты?

– Чикаго, неплохо. Здесь мне не угнаться, я из Портленда, Орегон. Но там тоже хорошо.

Шум в зале начинает стихать, и из динамика раздается незнакомый голос. Мы с Мел поворачиваемся вперед и прерываем свой разговор-знакомство. Она кажется мне очень милой, и я счастлива, что уже нашла кого-то, кто будет периодически сопровождать меня в этом семестре. Это делает все чуть проще.

– Уважаемые учащиеся. Добро пожаловать в Харбор-Хилл на медицинский факультет со специальностью «Психология»! – эхом звучит голос мужчины, который представляется нам как профессор, доктор Саймон Вуд и поздравляет нас со стартом учебы. Он наш декан. Наряду с приветствием и парой слов о хорошей репутации этого университета, он также представляет нам доктора Йена Дэвиса, преподавателя одного из информационных семинаров этой недели.

Я внимательно слушаю, в особенности когда он рассказывает о требованиях и обязательных заданиях. Разумеется, я давно знаю их наизусть, однако от того, что прослушала их еще раз и мысленно поставила галочку напротив, я несколько успокаиваюсь и чувствую, что не упустила ничего важного.

– Помимо интенсивного теоретического обучения, включающего в себя все аспекты психологии, вы будете изучать различные языки и пройдете практическую подготовку. Лишь идеальное взаимодействие этих компонентов обеспечит вам наилучшее образование. В итоге вы приобретете профессиональные знания не только в научных областях, то также и в социальных. Возможно, даже сумеете узнать самих себя лучше, чем когда-либо прежде. – Когда речь декана завершается, мы аплодируем и один за другим покидаем помещение, где к тому моменту уже стало жарко и душно. Теперь мой первый день в качестве студентки наконец-то начнется по-настоящему, то есть официально. Не могу дождаться.

Почти в четыре часа мои сегодняшние семинары подошли к концу, после этого был испанский вместе с Мел, и в результате от всех впечатлений я так проголодалась и устала, что села в автобус с урчащим желудком и чуть не уснула по пути домой. Но все-таки нашла силы еще написать в чат: «Я пережила этот день. Джун не ошиблась. Надеюсь, на следующей неделе на занятиях будет поменьше народа».

Мгновенный ответ Энди сообщил: «Да, некоторые откажутся или перейдут на другие курсы». Прочитав это, я дико обрадовалась, и мне стало намного легче.

Сейчас я уже дома и беру в руки большую миску с остатками пасты с томатным соусом, которую мы вчера быстро приготовили. К сожалению, багета больше нет, но спагетти и без него невероятно вкусные. Выкладываю одну порцию себе на тарелку, посыпаю ее сыром и ставлю все в микроволновку.

– Там еще остались спагетти?

Вздрогнув, я чересчур громко кричу:

– Я не сплю!

Энди посмеивается и вскидывает руки:

– Извини, не хотела тебя напугать.

– Не напугала. И да, естественно, в холодильнике еще есть паста. Тебе и Куперу, как я понимаю?

– Точно. Не хочется их выбрасывать. – Энди встает рядом со мной и раскладывает еду по двум тарелкам, после чего поворачивается ко мне и смотрит в своей особенной манере. – Трудный день, да? Без паники, учеба не всегда будет такой. Первые недели захватывают и одновременно высасывают силы, потому что все еще настолько новое, а аудитории на занятиях забиты до отказа. Я знаю, каково это и как ты себя чувствуешь. Постепенно все устаканится и ты привыкнешь.

– Надеюсь, – говорю я и отвечаю на ободряющую улыбку Энди.

15

Слишком много тайн. Слишком много мыслей

Зоуи

Понедельник меня вымотал. Физически и морально. Так много незнакомых людей, так много впечатлений и непривычных условий. Бесконечно много нового, что убивало меня и в то же время восхищало.

Но я больше жду – как и предсказывали остальные – следующих недель, когда все успокоится и потихоньку выровняется. Вчера уже было лучше, я частично успела запомнить, куда надо идти, ела с Мел в столовой и при этом чувствовала себя так, словно принадлежу этому месту, должна быть там и нигде больше.

Мы получили свои первые списки литературы, поэтому сегодня с утра я наведалась в библиотеку и взяла несколько книг. Сейчас они лежат двумя стопками средней величины у меня на письменном столе и ждут, пока я их прочитаю. Кстати, о книгах. Я достаю сотовый.

«Привет, мам. Первые дни прошли замечательно, я осваиваюсь здесь, и со мной все хорошо. У вас тоже? Можешь, пожалуйста, отправить мне коробки, которые стоят возле моего стола? Осторожно, они тяжелые».

Мама уже прислала три сообщения, на которые я до сих пор не ответила, потому что думала, что так она станет более терпеливой. Не сработало…

И надо обязательно написать Мэйсону.

«Приветик, Мэйс, мой второй старший брат! Могу я кое о чем попросить вас с Джун? Можно на ваш адрес мне пришлют две посылки?»

Ответа долго ждать не приходится. Мамин высвечивается ровно через минуту.

«Привет, солнышко, как же я за тебя рада. У тебя правда все в порядке? Преподаватели хорошие?

Конечно, я отправлю тебе коробки. Думаю, мы потеряли точный адрес твоего общежития. Напиши мне его, и тогда я сегодня схожу на почту».

Я машинально морщусь. Адрес она не теряла, у нее его никогда не было. Только общий адрес самого общежития, но без указания блока и номера комнаты. Ведь их не существует. Отсюда и просьба к Мэйсону. Ни родители, ни я сама не готовы к объяснениям про квартиру и Купера. Это подождет. Пока я об этом размышляю, телефон снова вибрирует. Это Мэйс.

«Привет, Карапуз. Само собой. Твоя мама?»

Он тоже хорошо меня знает.

«Спасибо. И да. Прошу прислать мне мои книги».

«Слава богу, есть лифт…» – Действительно, надо отдать ему должное. Я перед ним в долгу.

«Привезешь их мне, когда они придут? Представь, что я сейчас очень мило на тебя смотрю».

«Какие еще будут предложения?» – Было ясно, что Мэйс захочет что-нибудь выпросить. Я на это рассчитывала.

«Я расскажу о тебе что-нибудь хорошее Джун. Много хорошего и приятного».

Он отвечает мне стикером с маленькой собачкой, которая через трубочку пьет напиток из пакета. На нем написано: «Сок из скепсиса».

Я слишком громко и сильно рассмеялась, из-за чего тут же подавилась.

«Обещаю!» – быстро печатаю я.

«Хмм. Ну ладно». – Я буквально вижу его взгляд, когда он читает это сообщение. Но я и так знала, что на Мэйса всегда можно положиться.

«Спасибо, Мэйс».

Сделано. Одной проблемой меньше. Переключаюсь на другой чат и уже собираюсь написать маме адрес Джун и Мэйсона, как вдруг у меня возникает нехорошее предчувствие. О том, что идея была дурацкая. Это не адрес кампуса или его территории, а мама далеко не глупа. Она удивится, начнет задавать вопросы и не станет просто так пересылать мои вещи на странный адрес. Черт.

Потираю лоб и думаю.

Мел! Разве она не говорила, что живет на кампусе? Но спрашивать ее, не примет ли она мои посылки, довольно дерзко. Мы почти друг друга не знаем, провели вместе всего два дня в университете, и… тем не менее она мой лучший вариант. Поэтому я пока не отвечаю маме и решаю пересилить себя и спросить Мел. Самое страшно, что может случиться, – она просто скажет «нет». И на крайний случай все еще останется Мэйс…

Признаю, это немного спустило меня с небес на землю, однако мысль о том, что скоро мои книжки и беспроводная колонка будут со мной, заставляет забыть об этом и довольно замурлыкать себе под нос.

Наверно, сейчас как раз подходящий момент заказать новые стеллажи, чтобы было куда убрать книги.

Скрестив ноги, я сажусь с ноутбуком на кровать и исследую разные сайты в поисках чего-то подходящего, что мне понравится и не сильно меня разорит. Счета уже давно присылают сюда, и все оплачивается с моей личной кредитной карты, которую я покрываю деньгами со своего сберегательного счета, чтобы родители случайно не наткнулись на адрес. Хотелось бы мне иметь от них меньше секретов…

Тем временем в моей корзине оказывается еще несколько элементов декора, которые я вообще не планировала покупать – но которые великолепно смотрелись бы в этой комнате.

Помимо земли для пересадки растений и горшков покрупнее, в корзину отправляются перчатки и удобрения.

Два часа спустя я заканчиваю, уже сбившись со счета в своих заказах. Сначала меня охватывают угрызения совести, но затем я вспоминаю, сколько лет мне потребовалось, чтобы накопить эти деньги, и что именно для этого они и предназначались. Для университета. Для моей первой собственной квартиры или первой собственной комнаты. Работа на каникулах, отказ от многого – все ради этого.

Конечно, навечно их не хватит. Рано или поздно, вероятно, на третьем семестре, придется искать подработку, но как минимум первый я хотела проучиться без проблем.

Я благодарна, что родители помогают мне оплачивать обучение. И Мэйс, к счастью, практически не берет денег за проживание. Да, я благодарна…

Закрыв ноутбук, я отодвигаю его в сторону, когда вдруг звонит телефон.

– Алло?

– Привет, Зоуи, это Мел.

– О, привет! – Я совсем забыла сохранить номер Мел.

– Ты, случайно, не на кампусе?

– Нет, прости. Я дома. В среду у меня свободный день.

– Блин. У меня есть час между занятиями, и я подумала, что мы могли бы опять поесть вместе.

– Мне так жаль. Можем сделать это завтра? После вводного семинара в двенадцать? – Тогда и спрошу ее, можно ли указать ее адрес для почты от моих родителей, как бы неудобно мне ни было.

– Звучит идеально.

– У тебя все так же… нервно?

– Немного. Но все придет в норму, я уверена. Сейчас у меня на три курса больше, чем нужно, потому что я не могла определиться. На следующей неделе, наверно, откажусь от них. Вводных тоже больше нет, но мне было любопытно. Зоуи, извини, мне пора класть трубку, иначе капкейков не останется. До завтра.

– До завтра, – говорю я, но Мел меня уже не слышит. Она чем-то напоминает мне Джун. Только в «облегченной» версии.

Глубоко вздохнув, я задумываюсь, как с максимальной пользой использовать сегодняшний день, и в то же время коварный внутренний голос шепчет, что это не обязательно. Что можно и отдохнуть, потому что это третий день первого семестра.

– Да, думаю, сегодня я устрою себе выходной.

– Хорошая идея, – доносится до меня от двери голос Дилана. – Я не собирался заходить просто так, дверь оказалась открыта, и я… должен был постучать. – Его рука пробегает по коротким волосам, а рот виновато кривится.

– Все нормально.

– Я только хотел спросить, не хочешь ли ты тоже что-нибудь заказать. Энди увидела, что открылся новый киоск, всего через четыре улицы отсюда, и очень хочет сегодня попробовать. Он мексиканский. Я возьму кесадилью[7].

– Сотню лет не ела хорошую мексиканскую еду. У вас есть меню?

– Подожди минутку. – Дилан выходит, и я слышу, как отдаляются его шаги по паркету. Пару секунд спустя он возвращается и протягивает мне ярко-красное картонное меню. – Энди распечатала.

– И не заламинировала? Я разочарована, – шучу я, а Дилан ухмыляется одним уголком рта. Он стоит прямо рядом со мной у кровати и из-за того, что я сижу, кажется еще огромней. Я беру меню, но, когда он так близко, трудно сосредоточиться на разных видах тако[8] и энчилады[9]. Хм, вегетарианское или нет? А может, смесь? И в любом случае дополнительную порцию гуакамоле[10].

Я чувствую его запах, когда он двигается.

– Вот это будут пробовать Куп и Энди. – Его палец указывает на блюдо, однако единственное, что я замечаю, – как его рука касается моего плеча и почти дотрагивается до щеки. Дилан наклонился ко мне, и, когда я слегка поворачиваю голову налево, его лицо оказывается прямо около моего.

Ему идут татуировки, мелькает у меня в голове. Некоторые я вижу у него на шее, но большинство находятся на руках и тянутся от запястий до закатанных рукавов – и возможно, еще выше. Это хорошая, филигранная работа, а не плохие кричащие татуировки. Интересно, ими покрыто все его тело и…

Боже, почему я смотрю на него, а не на чертово меню?

В горле пересохло, кровь шумит в ушах, приливает к щекам, а изнутри поднимается жар. Его взгляд падает на меня, как и мой на него, и я хотела бы быть достаточно сильной, чтобы отвернуться. Но это ощущение так же чуждо, как и знакомо. Я скучала по нему, отмечаю я в этот момент. Да, я скучаю по близости, этой честной близости.

Мне лишь смутно удается об этом вспомнить, прошло слишком много времени, с тех пор как я… хотела поцеловать мужчину. По-настоящему хотела каждой клеточкой своего тела. Не задумываясь. Без опасений. Без…

Словно прочитав мои мысли, его взгляд опускается на мои губы, всего на мгновение, после чего он снова смотрит мне в глаза.

Я дрожу, делаю вдох и…

– Вы уже что-нибудь решили?

Как только раздается голос моего брата, мы с Диланом отшатываемся друг от друга и вздрагиваем, словно от удара. При этом я теряю равновесие и едва не падаю, но дико взмахнув правой рукой, в которой все еще сжимаю идиотскую карту, успеваю спастись. Особенно от того, чтобы врезаться в Дилана.

Купер стоит в комнате. Он бросает взгляд на меня, затем на Дилана, опять на меня. Его брови сходятся над переносицей.

– Что случилось? Мы хотим есть.

Дилан тихо откашливается.

– Я только что отдал Зоуи меню. – Господи, этот голос. Знай я заранее, попросила бы брата прислать мне аудиозапись, а не фото.

– Да, я еще не выбрала. Повтори, что вы берете?

– Наверху, номер одиннадцать или около него. Для двоих.

Я нахожу и – ага, вот оно. «По-мексикански на двоих», всего понемногу, ассорти с различными соусами. Звучит и правда хорошо. Хотя одной мне с ним не справиться. Я не собиралась этого делать, однако глаза проявляют самостоятельность… Покосившись на Дилана, показываю на номер.

Но он избегает моего взгляда.

– Ладно, я возьму… – Уф. Так много всего хочется попробовать. Ассорти было бы идеально. А, к черту, мне не нужен «плюс-один», чтобы заказать себе большое мексиканское ассорти. Я уверенно задираю подбородок. – Возьму то же самое.

Теперь я чувствую на себе взгляд Дилана, а мой брат смеется:

– Зоуи, там для тебя будет слишком много.

– В крайнем случае просто доем завтра. Я хочу ассорти и попробовать все.

– О’кей, значит, самое большое ассорти для самого маленького человечка. Сейчас будет. – Куп забирает меню и уходит к Энди, которая однозначно меньше меня, но вслух я этого не произношу. Мы с Диланом остаемся вдвоем.

– Спасибо, что спросил меня и принес меню.

– Не за что. Купер и Энди все равно бы это сделали.

– Верно, – бормочу я, глядя на него. Его руки скрещены на груди, выражение лица непроницаемо. Я же, в свою очередь, продолжаю думать о том же самом. Мне вновь становится очень жарко.

Небольшое увлечение еще никому не навредило, не так ли? Мне нравится Дилан, он милый, вежливый, простой, внимательный, выглядит фантастически, с чувством юмора и любит готовить. Это шаг вперед, что я считаю мужчину приятным, привлекательным и не отталкивающим. Хорошо, что эта мысль не пугает меня, что при нем не всплывает та темная тревога. Это шаг вперед – не больше…

– Все в порядке? – в какой-то момент спрашиваю я, так как он все еще стоит молча.

– Да. Прости. Я… В следующий раз я постучу, – вот и все, что он говорит, прежде чем уйти, оставив меня одну сидеть на кровати.

16

Скоро у нас появятся совсем другие проблемы

Дилан

Добравшись до своей комнаты, я глубоко вздыхаю, после чего беззвучно ругаюсь. Какого черта только что произошло? Я что, совсем тупой? Да просто думать о том, что меня тянет к Зоуи, уже глупо. Каждый здесь ее знает, для всех она как сестра, а для одного из нас действительно так и есть. Мне нельзя быть единственным человеком, который выходит за рамки…

Но, по правде говоря, с тех пор как Зоуи живет здесь, я многое вижу в ней, однако никак не свою младшую сестру.

И постоянно избегать ее или по шесть раз в день выгуливать Носка я тоже не могу, рано или поздно это приведет в недоумение даже Купа. Поэтому я однозначно рад, что за все время это никому не бросилось в глаза. Ни как часто я теперь езжу к Эллиотту, ни сколько раз заставляю собаку поднимать лапу. А все из-за того, что становлюсь все более беспокойным в квартире по соседству с Зоуи. Я слышу, как она разговаривает, я слышу, как она поет, танцует, я представляю себе ее улыбку. Господи, я действительно уже даже не тупой. Я кажусь себе сумасшедшим.

Причем дело не только в том, что она младшая сестра Купера, а еще и в ее прошлом. Меня оно не отталкивает, однако я знаю, что ужасные события могут сотворить с человеком. Я не хочу совершить ошибку. Зоуи нужна открытость, она не девушка на одну ночь и никогда ею не будет. Возможно, ей нужно больше, чем я до сих пор мог дать… И я понятия не имею, готов ли к этому. Мне пришлось бы рассказать свою историю, за последние годы мутировавшую в тайну, которую на сегодняшний день я отлично научился скрывать. Может, из-за самозащиты. Может, из-за трусости. А может, из-за того, что часто у меня не хватает сил слушать, если мне об этом не напоминают… или если сам себе не напоминаю.

Пора прекращать ломать голову по этому поводу. Это ни к чему не приведет.

Энди прямо сейчас заказывает еду, а мне лучше оставаться здесь, пока ее не доставят.

Зоуи выбрала себе ассорти для двоих человек. Она выглядела чуть ли не упрямо, когда назвала Купу свой заказ – я слишком испугался спросить ее, не поделить ли нам двойную порцию, хотя уже думал об этом раньше.

Со вздохом плюхнувшись на кровать, я уставился на постер Клинта Иствуда из старого вестерна, который висит над большим ящиком. Сначала я хотел его сорвать, потому что он показался мне странным, но потом не стал. Это один из любимых бабулиных фильмов, и я еще в детстве любил смотреть его вместе с ней. Постер – это напоминание о плохих моментах, которые я могу забыть. Когда лежал у бабушки на диване, проклинал все вокруг из-за тех горя и злости внутри меня после смерти родителей, и наконец меня отвлек вестерн и вытащил из этой дыры. Хотя бы всего на пару часов.

Закрыв глаза, я падаю назад на спину и складываю руки за головой.

Моей ноге сегодня легче, чем в последние дни. В выходной пришлось принять еще одну таблетку, а затем получилось обходиться без них. В основном благодаря помощи Эллиотта. Благодаря массажу, медитации и потому, что у него я всегда могу выплакаться. Новый протез уже готовится, в понедельник я съездил и заказал такой, который должен подойти лучше. Обследование и замеры моей ноги, включая культю, длились полдня, теперь нужно просто ждать готовый повседневный протез. Полностью черный на этот раз, снова с карбоном и с индивидуальной шириной икры, но с дополнительной подкладкой в области контакта с культей и более подходящим материалом. Посмотрим, на что будет способна эта штучка.

Мысли вновь намереваются вернуться к Зоуи и тому моменту, о котором я даже не уверен, был ли это в принципе момент, но… Я не мог отодвинуться от нее. Я не хотел. Не представляю, что из этого хуже. Не мочь или не хотеть.

После аварии у меня не было настоящих отношений. Так что с тех пор я не приводил женщин домой. И сюда тоже. Потому что никогда не возникало ничего серьезного.

Я быстро заметил, что женщины не приходят в восторг, если ты не хочешь снимать штаны, чтобы не показывать ногу. Из пяти попыток две посчитали протез сексуальным, как минимум на данный момент, другим он, скорее, испортил настрой.

Так или иначе, а меня подобное быстро утомило, и с того времени я обхожусь без этого. Я не парень на одну ночь. Такое для меня слишком напряженно и неестественно, пусть некоторые и смотрят на это ровно наоборот.

Взглянула бы Зоуи на меня так же, как сейчас, если бы увидела ногу? Имело бы это для нее значение?

Черт побери, о чем я вообще тут думаю?

Обеими ладонями тру лицо и кое-как беру себя в руки, прежде чем раздается звонок в дверь и Энди зовет нас. Еда приехала.

Давай же, мысленно уговариваю себя я, ты сумеешь. Встать, быть милым и не думать постоянно о таких глупостях. Это сработает. Ты просто должен приложить усилия.

Рывком поднявшись, я иду на кухню и спрашиваю Энди, нужна ли ей помощь. Купер достает тарелки из шкафчика и уходит с ними в гостиную, пока Энди проверяет заказ и раскладывает по большим тарелкам и блюдцам поменьше. Она не любит есть из упаковок доставки, и я не могу ее винить. Это делает еду хуже, чем она есть на самом деле.

– Ерунда, я справлюсь. Можешь еще раз позвать Зоуи? – спрашивает она с сосредоточенным взглядом и сморщенным носом, не глядя на меня.

Нет.

– Конечно, – тем не менее срывается с моих губ. Медленнее, чем обычно, покидаю кухню, куда только что вернулся Купер, чтобы взять приборы и салфетки.

Почти сразу мне становится ясно, что Зоуи уже звать не надо. Она уже здесь.

На моей груди. В моих руках.

Зоуи просто врезалась в меня, потому что мы оба хотели завернуть за угол и встретились посередине.

Почему жизнь всегда все так усложняет? Честно, если бы девушка меня не интересовала, мы бы наверняка сталкивались раза в два реже. Это какой-то глупый закон жизни или что-то в этом роде.

У нее вырывается удивленный звук, когда в эту секунду ее тонкие пальцы ложатся на мои предплечья и вызывают у меня на спине мурашки. Ее щека скользит по моему свитеру, она поворачивает голову ко мне и смотрит вверх.

– Полагаю, лучше ты, чем стена? Хотя ты такой же твердый. – Я изо всех сил стараюсь не засмеяться. Прежде всего потому, что, похоже, не только я расслышал двусмысленность в ее фразе, но и сама Зоуи, судя по ее выражению лица. – То есть… эмм… не эта твердость. Я имею в виду не то, что твердое, это не… – Она как-то фыркает и вздыхает одновременно и краснеет. Прежде чем я успеваю что-то ответить, нас зовет Купер.

– Народ, еда готова. Что вы там делаете? – После окрика Купера Зоуи буквально отскакивает из зоны моей досягаемости. Вот и хорошо. Самому мне бы не удалось.

– Мы уже тут.

Нужно быстро взять себя в руки и отвлечь свои мысли от Зоуи. От вещей, которые могут стать слишком сложными и трудными.

Мы все встречаемся в гостиной, садимся за стол, где стоит и чудесно пахнет еда.

Энди хлопает в ладоши и сияет улыбкой.

– Приятного аппетита. – Звучит так, как будто она сама это приготовила, а не только подала к столу. Она по-настоящему горда, а мы решительно принимаемся за еду.

Ассорти ребят выглядят восхитительно. Мои кесадильи тоже, однако им не сравниться с выбором и блюдами большого набора.

– Черт, горячо, – вскрикиваю я.

– Ты ешь чересчур быстро! Сколько еще раз собираешься обжечь себе язык? Ты вообще им еще что-нибудь чувствуешь?

– Больше, чем ты думаешь. – При этом Зоуи внезапно роняет кусок своей энчилады, я вижу это краем глаза. Да это же было просто к слову…

– Это супервкусно, – с полным ртом произносит Купер между укусами, и я могу с ним лишь согласиться. Фантастика. Мой взгляд снова и снова падает на разнообразие, стоящее на столе. Пока Зоуи в какой-то момент с улыбкой не придвигает тарелку из своего заказа прямо ко мне.

– Вот, ты должен это попробовать, тут много сыра. И лучше возьми побольше гуакамоле. А сальса там, дальше, тоже нереальная.

– Спасибо. – Я откровенно радуюсь этому предложению и следую совету.

– Ого. Сальса и сыр, – удивленно говорю я, а Зоуи энергично кивает. Глаза у нее просто сияют, когда она разговаривает о еде.

– И не говори. Потрясающая смесь. В сальсе идеальное сочетание сладости и остроты плюс пикантный сыр. Нам нужно как-нибудь самим попробовать.

– Хорошая идея, – отвечаю я и кладу в рот следующую полную вилку.

– О, вы собираетесь вместе готовить?

– Если ты не против? – По какой-то причине я посчитал необходимым это сказать. Раньше это была наша с Энди фишка, не хочу, чтобы она чувствовала себя лишней или типа того.

– Само собой. Я рада. Как только у меня опять освободится больше времени, я присоединюсь. Но сейчас… Курс семинаров на каникулах был ужасен, еще последние задания и работа. Теперь уже начался новый семестр, а у меня даже нет ощущения, что я хоть когда-то по-настоящему отдыхала, – грустно признается она.

Я чувствовал то же самое в позапрошлом семестре. Понимаю.

– Скоро снова будут каникулы, – утешает ее Купер и целует в щеку.

– Фу, это только что был влажный поцелуй?

– С дополнительной порцией мексиканского соуса. – Он лукаво ухмыляется, а Энди вытирает платком щеку.

– Спасибо за всю твою любовь, – смеется она. – Так, вернемся к вам. Когда начнется готовка?

– В субботу, – отвечает Зоуи. – Мы сделаем лазанью.

– Оставьте и нам что-нибудь, мы придем домой поздно и голодные.

– А когда-нибудь было по-другому? – Я вопросительно смотрю на Купа, который все еще думает. – Постараемся. Надеюсь, она получится.

– Лазанья тети Айрис? – Он округляет глаза, а Зоуи кивает. – Я даже вспомнить ее не могу.

– Мама готовила ее года три назад или около того. Одна я еще не пробовала. Поэтому попытаемся сейчас.

– Тебе придется готовить и одновременно присматривать вот за ним. Уверена, что справишься? – Купер показывает на меня.

– Эй, это еще что значит? – возмущаюсь я.

– Это значит, я боюсь, что мою девушку или мою сестру убьют кастрюлей на кухне. Ау! – Энди ущипнула его за руку.

– Не груби Дилану. Ты тоже не умеешь готовить, он хотя бы пытается.

Купер хмуро продолжает есть и бурчит извинение, что заставляет нас всех рассмеяться.

Знал бы он, что это его наименьшая проблема в отношении меня…

Нужно найти способ, как потерять интерес к Зоуи, иначе у всех нас скоро появятся совсем другие проблемы, нежели мои плохие кулинарные навыки.

17

Я ошибалась. Похоронить – не значит забыть, а позади – это еще не конец

Зоуи

У меня не получается найти мобильный. Этого просто не может быть. А если я не отыщу его сейчас же, то опоздаю на автобус и не успею вовремя в университет.

Громко и отчаянно ругаясь, перерываю все, даже грязное белье. У меня сегодня всего три занятия, одно перед обедом с Мел и два после него.

Ясно, что можно спокойно обойтись один день и без этой техники, но не в моем случае. Нет телефона, значит, нет музыки, когда она мне нужна – а меня это нервирует. Нервирует почти так же, как опоздание в универ. Если так пойдет и дальше, придется еще раз идти в душ, потому что тогда мой тонкий свитер пропитается по́том.

– Давай же. Где ты? Такого же не может быть. – Еще час назад он был у меня. Что я делала час назад? Сконцентрировавшись, замираю и упираю руки в бедра.

– Зоуи? – В дверь стучат.

– Войдите! – устало откликаюсь я с тенью безнадежности в голосе.

– Все в порядке? Я собирался выходить и услышал, как ты ругаешься, – заглядывает в мою комнату Дилан.

– Не могу найти телефон. А мне надо в университет.

– Тебя подвезти?

– Но у тебя же первые семинары только на следующей неделе, – удивленно отвечаю я.

– Было бы неплохо. Но один начинается уже сегодня.

– Так и слышу твой энтузиазм.

– Да ладно? Мы ищем твой мобильник?

– Да. Я тут уже все перекопала. Может, он в ванной. – Пробегаю мимо Дилана и смотрю там, но нет. Тем временем Дилан зовет меня из коридора.

– Здесь! Он лежал на диване.

– Ох, боже мой. Спасибо. – Счастливая, забираю сотовый. Точно. До этого я сидела на диване и играла с Носком, тогда он, видимо, и выпал у меня из заднего кармана. Почему я сразу об этом не подумала?

– И? – спрашивает он. Я недоуменно смотрю на него. – Поедешь со мной? – Было бы действительно неплохо. Не нужно торопиться и нестись на автобус.

– Будет здорово, спасибо. У тебя есть еще две минуты? Я только быстро переодену свитер. – Этот мне срочно необходимо снять.

– Конечно. Подожду внизу у машины.

Уже на бегу я опять кричу ему «Спасибо!» и за секунду переодеваюсь. Потом подхватываю вещи для университета и встречаюсь с Диланом у его автомобиля.

Мы отъезжаем, молчим бо́льшую часть времени, но мне это кажется приятным и не напрягающим. Особенно мне нравится приятная музыка по радио, что-то между кантри и поп.

К тому моменту, когда мы добираемся до университета, нервы у меня уже снова окончательно успокоились. Дилан паркует машину за кампусом медиков, и мы вместе шагаем к главному зданию.

– В какой корпус тебе нужно? – Он указывает на тот, где в понедельник проходила ознакомительная речь.

– Мне тоже туда.

– Как тебе первые занятия? – спрашивает он, и я пожимаю плечами.

– Пока все нормально, но часто мы обсуждаем только требования к зачетам, списки литературы, а в конце нам отвечают на вопросы. Хотя обзор специальных тем, которые будут рассматриваться в течение семестра, всегда суперинтересный.

– Хорошая перспектива.

– Да, я тоже так думаю. Мне просто любопытно, чем все обернется и как будет развиваться. Правда ли это то, чем я хочу заниматься, или же в конце концов все окажется совсем по-другому.

Дилан придерживает мне входную дверь, и я сразу снимаю куртку, потому что внутри слишком жарко. Кто-то постарался с отоплением.

– Тебе куда?

– В коридор с десятками, прямо там, – указываю я на коридор слева в конце, где находятся аудитории с десятой по девятнадцатую. К этому времени мне уже удается ориентироваться в этом корпусе.

– Я немного тебя провожу, а потом посмотрю, куда именно нужно мне.

– Уверен? Здесь же недалеко. Не обязательно делать крюк ради меня и самому опаздывать.

– Имеешь в виду тридцать шагов? – криво усмехается он. – С ними я как-нибудь справлюсь.

– Что ж, – дурачусь я и улыбаюсь в ответ, – если так, то буду рада.

– Кстати, пришлешь мне список ингредиентов? Тогда я мог бы сразу все купить.

Ингредиенты? Вот блин, я совсем забыла.

– Конечно. Напишу сразу после универа. Прости, у меня в последнее время голова была совсем другим забита.

Университетом, враньем, которым я кормлю родителей, твоими татуировками, которые мне очень нравятся, и… Стоп, предостерегаю я себя, нельзя сейчас об этом думать.

– Да я и не тороплю.

– Ну, вот аудитория 14 Б. – Заглянув внутрь, тут же вижу Мел за одним из столов, расставленных по кругу. Помещение не особенно просторное и, скорее, даже маленькое.

Между тем Дилан вынимает из кармана брюк листок бумаги.

– Заходи, а я тоже пойду искать свой кабинет, – говорит он с ободряющей улыбкой. Красивая улыбка.

– Спасибо, что подвез и проводил. – Я поднимаю на прощание руку и вхожу. Мне сразу машет Мел. Она заняла место почти в середине круга столов, и я сажусь слева от нее, спиной к окну. Не люблю сидеть в комнате или возле двери так, чтобы не видеть, что происходит у меня за спиной. Страшно подумать, что некоторые события творят с человеком. Вещи, которые не представляют проблем для остальных, для тебя внезапно становятся огромной трудностью. Даже если понимаешь, что на самом деле ничего не произойдет, все равно стараешься этого избегать, потому что шанс все равно остается. Вероятность, какой бы низкой она ни была. И ее достаточно, чтобы поддаться своему страху.

Во время занятия никто не зайдет, не зажмет или не схватит меня сзади, не станет удерживать силой и прижимать к полу. Но они могли бы… они могли бы… И одного этого достаточно.

– Доброе утро, Мел.

– А так еще говорят почти в одиннадцать часов?

– Я точно говорю. Иначе как будет звучать: «Доброго почти-полудня»?

– И опять ты права. – Она пожимает плечами, а я достаю из рюкзака ручки и тетрадь со сменными блоками, чтобы положить и то и другое на стол.

– Как все прошло вчера? Нашла, с кем пообедать?

– Увы, нет. И у меня из-под носа увели последний капкейк. Подлый, наглый тип… черт, он выглядел как Чак Басс[11].

Я усмехнулась:

– Значит, сексуальный.

– Да! От этого не легче. Сексуальный и наглый. Схватил пирожное, уже на кассе откусил и начал стонать от удовольствия. Я стояла прямо за ним. Просто катастрофа.

Теперь я зажимаю рот рукой, чтобы снова не засмеяться. Мел выглядит так злобно, что это чуть ли не мило. Тот парень невероятно ее разозлил.

– Ты ходила в главную столовую?

– Не-а, сюда, в маленькую.

– То есть есть шанс, что он учится на медицинском?

Мел хмыкает:

– Если такого подпустить к человечеству, то все потеряно. В смысле, тот, кто не умеет делиться и наслаждается этим, не может спасать жизни, разве не так?

– Само собой. Кто способен украсть у бедной, беспомощной и полумертвой от голода Мел последний капкейк? Это никуда не годится. – Если не буду сдерживаться, то сейчас громко захохочу.

– Он был с шоколадным муссом, – продолжает жаловаться она, и я утешающе похлопываю ее по плечу. – И шоколадной стружкой.

– Они снова появятся. Обещаю.

В аудиторию входит все больше учащихся, однако, в отличие от прошлых семинаров и лекций, народу не так много. Кажется, сюда действительно придут только те, кто официально зарегистрирован на курс и подтвержден. До сих пор не заняты всего пять стульев из четырнадцати. Один слева от меня и три впереди, около места, где, судя по всему, сядет профессор Хейвен.

Я думаю о том, что собиралась спросить у Мел, и беспокойно ерзаю. Сейчас или позже?

Не будет подходящего момента, решаю я и спрашиваю сразу.

– Мел? Мне надо кое-что у тебя спросить.

Занятие вот-вот начнется, поэтому Мел тоже роется в своем рюкзаке.

– М-м?

– Понимаю, ты меня не знаешь, но… можно мне указать твой адрес в общежитии для двух-трех крупных посылок от моих родителей? – Мел поднимает глаза и смотрит на меня.

– А ты тогда посвятишь меня в кроющуюся за этим тайну? – В ее глазах вспыхивают искорки, и я вижу ее веселье. У меня вырывается вздох.

– Мои родители думают, что я живу в общежитии, а не в съемной квартире с братом, с которым они поссорились. Не хочу, чтобы они обо всем узнали, но мне срочно нужны мои книги. Это если вкратце, – отвечаю я слегка расстроенно и с явным отчаянием.

– Ясно. Нет проблем. – Она пожимает плечами. – Будешь должна мне обед.

– Идет! И раздобуду тебе шоколадный капкейк.

– Ты мне нравишься, Зоуи, – произносит она и драматично прижимает руку к груди.

– Спасибо, Мел. Ты меня спасешь.

– Не за что. Я напишу тебе, когда они придут, чтобы ты могла их забрать. – Она вытаскивает последние книги из рюкзака и раскладывает все на столе перед собой.

Ее тетрадь сплошь покрыта всевозможными надписями и рисунками. Смотрится просто фантастически.

– Вау. Это ты сделала? – Мой взгляд восхищенно изучает эти маленькие произведения искусства. Куп пришел бы в восторг. Как у него нет таланта к фотографии, так и я бездарна в таких вещах.

– Ой, да обычные каракули.

– Они классные, Мел. Вы с моим братом отлично бы поладили.

– Он любит искусство?

– Настолько, что изучает его.

– Неплохо. У меня тоже поначалу была такая мысль, но… – Вздохнув, она кривит губы. – Думаю, я хотела сохранить свою страсть. Пусть это останется моим убежищем и хобби, а не перерастет в работу и рано или поздно закончится стрессом. Я боялась, что однажды не смогу любить то, что люблю. Глупо звучит, да?

Я качаю головой:

– Нет, вовсе нет. Мой брат первое время чувствовал то же самое, а потом у него все получилось. Для него было и есть только это. Но, по-моему, иногда он испытывает тот же страх.

– Приятно слышать, что я не одна.

– Как ты пришла к психологии?

– Это моя вторая страсть, – радостно признается Мел. – Анализировать людей, исследовать человеческий разум, психику и решения, которые мы принимаем. Все это так увлекательно. А ты?

– Тоже что-то вроде того. В первую очередь мне хочется понять, как действует личность, как она развивается и принимает решения, определяет свои поступки. Откуда берутся страхи, как они нас защищают или парализуют. Как… возникает зло. – Последние слова я практически прошептала. Еще никому, кроме Милли, я об этом не рассказывала.

– Как глубоко. И это так захватывающе.

– Да. По крайней мере во время учебы, после нее я хотела бы главным образом помогать другим.

– А так как мы злорадно не крадем у окружающих из-под носа капкейки, определенно блестяще с этим справимся, – подмигивает мне она.

Когда Мел шутит и перестает задавать вопросы, я ощущаю облегчение и вновь начинаю расслабляться.

Как возникает зло, все еще эхом отдается у меня в подсознании. Мне хочется когда-нибудь понять, почему мы причиняем друг другу боль, раним – почему некоторым нравится это делать и почему другие не видят разницы между правильным и неправильным. Почему кому-то все равно.

Однажды я хочу понять, почему трое парней заманили меня в комнату, насмехались, приставали и удерживали силой. Почему они меня изнасиловали. Почему они сделали это и не остановили друг друга. Наркотики ли это. Алкоголь ли. Некоторые границы нельзя пересекать. Некоторые границы не исчезают даже в таких случаях – при условии, что они вообще у них были.

– Зоуи?

– Хм? – Я удивленно смотрю на нее.

– Ты сейчас так задумалась и… как будто слегка побледнела. Тебе не нужно подышать свежим воздухом? Может, откроем окно?

– Нет. Нет, все хорошо, – успокаиваю ее я и сама при этом замечаю, как тонко звучит мой голос.

– Уверена? – Мел встревоженно глядит на меня.

– Да, спасибо. Я… – Запнувшись, я замолкаю, поскольку в поле зрения появляется высокая фигура, и я тут же поворачиваюсь направо.

– Дилан?

Мел тоже оборачивается.

– Привет. – Его губы плотно сжаты.

– О, привет, – дружелюбно произносит Мел, однако меня это почему-то раздражает. Хотя Мел мне нравится. Я рада, что познакомилась с ней в первый день, потому что она замечательная и всегда готова помочь. И тем не менее то, что в данный момент она рассматривает Дилана так, словно оценивает товар, сильно выводит меня из себя. Я чувствую желание обнять его и… ох, что за бред.

– Я что-то забыла, все в порядке?

– Нет, все прекрасно, Зоуи. Просто… Я нашел свою аудиторию.

– И почему ты здесь, я имею в виду… О! – Меня осенило. – У тебя вводное занятие по психологии?

Выражение его лица демонстрирует, что он от этого не в восторге.

– Ага. Очевидно, у нас один и тот же предмет. Тут еще свободно? – Он указывает на место рядом со мной.

– Конечно. – Я кладу свой рюкзак на пол, чтобы Дилан мог сесть. Его присутствие так ощутимо, как если бы я стояла перед включенным обогревателем. В это время губы Мел беззвучно произносят: «Боже мой, ты его знаешь?» Я лишь коротко ей киваю.

Дилан на моем занятии. Он сидит возле меня. Круто. Это правда… круто. Господи, это же катастрофа. Как мне сосредоточиться на материале, когда мы сидим практически плечо к плечу? Как?

Я держусь изо всех сил, чтобы не обхватить голову руками и громко не застонать.

В это мгновение Мел пододвигает ко мне маленькую бумажку.

«Ты покраснела. Ты смущаешься. Не хочешь поговорить об этом?;)» – написано на ней.

Пронзаю ее яростным взглядом, но она просто тихонько хихикает. Тогда я запихиваю листочек в карман и делаю вид, что его не существует. Надеюсь, Дилан его не заметил.

– Мел, кстати, это Дилан. – Было бы невежливо не представить их друг другу, не так ли? – Мой… – Черт. Мой кто? Почему я начала предложение со слова «мой»? Мой друг определенно не подходит. Мой сосед? Так и есть, однако у меня язык не поворачивается это сказать. А почему, собственно, нет?

Тут очень жарко. Я закатываю рукава свитера, четко осознавая, что они оба за мной наблюдают. Придется пройти через это.

– Мой сосед – и друг. – Надеюсь, получилось не чересчур, а вполне безобидно. – Дилан, это Мел. Надежная спутница с первого дня в университете. – Я ей улыбаюсь.

– И хочется верить, что тоже подруга, – добавляет она. – Привет, Дилан. Приятно познакомиться.

– Очень рад.

– Значит… вы живете вместе? – Вопрос Мел звучит настолько приторно, что даже Дилан может расслышать в нем подтекст. Пытаюсь наступить ей на ногу, но она проворно ее убирает, словно догадалась, что было у меня на уме.

– Да. Вместе с моим братом и его девушкой.

– Понятно. – Ее взгляд недвусмысленно говорит: «Это мы тоже обсудим, да?» И я смиряюсь со своей судьбой.

При том что обсуждать особо нечего. Мы с Диланом знакомы от силы неделю. Хорошо ладим, и я… да, мне нравится находиться рядом с ним.

Больше времени размышлять об этом у меня нет, так как в этот миг в зал входит наш профессор и закрывает за собой дверь. Разговоры мгновенно умолкают.

Мужчина среднего роста, со светлыми волосами, прямым носом, в джинсах, рубашке, пиджаке свободного покроя и с кожаной сумкой. Я слежу за его движениями. Когда он обводит нас взглядом, смотрю ему в глаза… Слышу его голос…

– Добро пожаловать на вводное занятие по психологии. – Мне становится тяжело дышать. Перед глазами все расплывается, лицо преподавателя превращается в гримасу, меняется, и мне вдруг хочется сбежать. Просто сбежать. Отсюда, от всего.

Губы приоткрываются, я с трудом дышу через рот и больше не разбираю его слова. Пальцы впиваются в штаны, и я чувствую, насколько вспотели ладони, и осознаю, что ноги у меня начали трястись. Восприятие сужается, эмоции зашкаливают, а сердце так отчаянно стучит в груди, что хочется сжать его в руках.

И мысленно я кричу нет.

Нет, я не хочу!

Ни эту паническую атаку, ни воспоминание. Он мой профессор, я в университете. Это не Кит. Но это знание никак не сказывается на моем «я», воплощенном в страхе. Он слишком на него похож. Как более взрослая версия молодого парня, который лишил меня гораздо большего, чем выбор.

Кажется, мне сейчас станет плохо.

И тогда я чувствую теплую руку на своей ладони. Дилан незаметно придвигается ближе ко мне, так близко, как позволяют ножки стула, и по какой-то причине это помогает. Словно щит, защита, это меня заземляет. Я беру его руку в свою, крепко стискиваю, и мне неважно, что ладонь у меня холодная и липкая. Его большой палец успокаивающе поглаживает костяшки моих пальцев, и я замечаю, как медленно снова расслабляюсь и успокаиваюсь.

Лицо профессора уже не принадлежит Киту, а паника уползает обратно в ту дыру, из которой выбралась.

Я вспоминаю о разговоре с Милли. О вопросах, которые я задавала. Что, если паника вернется? Если что-нибудь мне об этом напомнит? И слышу ее слова у себя в голове: Страх и тот опыт – часть тебя. Слышишь? Часть. Не больше и не меньше. Она с тобой навсегда. Как бы тяжело ни было, ты не можешь от нее избавиться. Только держать в руках. И напоминать себе, что не эта часть делает тебя тем человеком, которым ты являешься сейчас.

Эта мысль меня утешает.

Четыре…

Все позади.

Три…

Я это пережила и все сделала правильно.

Два…

Это не моя вина.

Один…

Я могу дышать. Я свободна.

И делаю это. Глубоко дышу. Так долго, пока мне вновь не удается уловить суть занятия и начать слушать профессора Хейвена.

Не представляю, как поблагодарить Дилана, чтобы никто не заметил. Вокруг так тихо, все сосредоточены. Надо будет потом обязательно спросить у Мел, что я пропустила.

Та в это время взволнованно смотрит на меня, и я беззвучно говорю: «Позже», чтобы успокоить ее, сама не зная, какую часть правды я могу ей рассказать и стоит ли в принципе рассказывать.

Затем мой взгляд перемещается на Дилана, который смотрит вперед и продолжает держать меня за руку, согревать мои пальцы своими и каждым движением посылать по моему телу электрические разряды. Я осторожно пытаюсь убрать ладонь. Не потому, что мне не нравится или не хочу больше держать его за руку, а просто потому, что он может больше этого не делать. Однако Дилан лишь сжимает губы и не отпускает мою кисть. Так, что я понимаю: все нормально. Он рядом.

Так тихо, как только могу, прочищаю горло, сглатываю образовавшийся ком и отвечаю на его пожатие. Оставляю это приятное ощущение и близость. Утешение. Поддержку.

После случившегося в клубе Дилан не задавал никаких вопросов. Он сказал, чтобы я дала ему ответы, когда буду готова. И сегодня не будет по-другому, в этом я не сомневаюсь и бесконечно ему за это благодарна.

Всего лишь за неделю Дилан показал мне, что с ним я могу быть просто собой. Без если и но. Помимо его юмора, его голоса и спокойствия, которое он излучает, это одна из тех вещей, которые заставляют меня думать о нем чаще, чем хотелось бы. Я чувствую, что меня тянет к нему.

Как бы хотелось закрыть глаза и положить голову ему на плечо. Вместо этого я хватаю ручку и наконец начинаю записывать и внимательно слушать. Пока Дилан держит меня за руку, он не может вести конспект. Позже у него будет мой.

Надеюсь, он догадывается, как я ему благодарна.

18

Неизвестные повороты обычно ведут на незнакомые пути

Дилан

Я слушаю лишь вполуха и рад, что семинар закончился. Кроме того, что этот курс мало меня интересует и для меня это просто обязательный предмет, средство для достижения цели, Зоуи тоже здесь. Прямо рядом со мной, в том же помещении, что и я.

Весь семестр каждый четверг мы будем сидеть вместе на этом занятии и слушать доклады по психологии.

Когда до этого я проводил ее до двери и стал искать свою аудиторию, то не мог поверить собственным глазам. Целых пять минут я простоял в коридоре, хотя давно знал, что мне нужно зайти внутрь.

Лекция показалась мне такой же скучной, как и ожидалось, а вот остальное – нет. Я не рассчитывал на то, что все это время буду держать Зоуи за руку и гладить ее пальцы. И не подозревал, что это будет так здорово. Из-за того, что я этим наслаждался, меня грызет совесть, потому что повод для нашего сближения не был хорошим.

Через пару секунд после того, как профессор вошел в зал, поза Зоуи изменилась, она задышала быстрее, неконтролируемо и вся сжалась. Ясно, что она пыталась это скрыть, однако правило гласит: кто однажды пережил паническую атаку, узнает ее у других. Неважно, проявляется ли она в схожих симптомах или разных.

Я хотел ей помочь, но не знал, как это сделать, не смущая ее и не привлекая внимания на первом же занятии. Если бы все стало совсем плохо, мне бы не составило труда просто-напросто подняться и увести ее из аудитории, но это не лучший выбор.

Поэтому я сделал единственное, что еще пришло мне в голову: взял ее за руку.

Я крепко сжал ее и подвинулся ближе. Сначала я подумал, что, возможно, это еще больше загонит ее в угол, но идея состояла в другом. Так как мое место слева от нее, чуть ближе к нашему преподавателю, то я решил прикрыть ее. Понятия не имею, связана ли вообще с ним ее паника, но все указывало на это, в конце концов, дерьмо началось, лишь когда он вошел, а она его увидела.

Они знакомы? Он как-то причастен к изнасилованию? Боже, я даже подумать об этом не могу, не сходя с ума. Сколько вопросов мне бы хотелось ей задать, в том числе по поводу того вечера в клубе. Тогда было нечто похожее, только триггером послужило что-то другое.

Так много вопросов… но я не озвучу ни один из них. Я сказал ей, что она может ответить мне, когда сама захочет, – и не изменю свою позицию. У меня нет права спрашивать ее об этом.

Занятие подходит к концу, все собирают вещи, поднимается шум и становится громче. Зоуи остается сидеть, и я делаю то же самое. Она мягко сжимает мою ладонь, я отваживаюсь посмотреть ей в лицо и радуюсь, что она улыбается. Хоть и выглядит эта улыбка неуверенно, все равно кажется настоящей и искренней. Ее рот приоткрывается и закрывается, словно она собиралась что-то сказать, но слова отказываются слетать с губ.

Наши пальцы отпускают друг друга, и я уже ненавижу это ощущение.

Мы убираем вещи, я слышу, как Мел спрашивает, лучше ли ей, а Зоуи тихо отвечает: «Все будет хорошо». Надеюсь, так и есть.

Мы встаем почти одновременно, и Зоуи поворачивается в мою сторону, а не к Мел. Внезапно мы оказываемся так близко друг к другу, что у меня перехватывает дыхание. То, что Зоуи кладет руку мне на грудь и, подняв глаза, смотрит на меня из-под длинных ресниц, не улучшает ситуацию. Повинуясь чистому рефлексу, накрываю ее ладонь своей. Без понятия, почему я это делаю или почему возникает ощущение, что я разучился дышать, но и это я делаю. И все кажется правильным.

Правильным, приятным, ошеломляющим.

– Спасибо тебе, – шепчет она.

– Не за что, Карапуз. – Теперь она улыбается еще шире, и улыбка добирается до глаз. Купер и Мэйс так ее называли, и мне почему-то захотелось так поднять Зоуи настроение. Мой большой палец гладит ее нежную кожу, рука у нее уже намного теплее.

– Увидимся дома. Пока.

Кивнув, опускаю руку, хотя это и дается мне с огромным трудом. Зоуи с Мел выходят из аудитории, и когда мне в первый раз удается по-настоящему вздохнуть, я осознаю, что тут никого не осталось, кроме меня.

То место, где ко мне прикоснулась Зоуи, пылает огнем.

Она потрясающая женщина. И боюсь, рано или поздно я больше не смогу этому сопротивляться.

19

Хорошие друзья бесценны

Зоуи

– Что это было? На мгновение я подумала, что ты сейчас сбросишь меня со стула. Я действительно переживала, Зоуи. – Мел выплескивает весь своей шок, как только мы покидаем аудиторию и направляемся к столовой.

– Ничего, это…

– Если ты еще раз скажешь «ничего», я закричу. Я пойму, если ты не захочешь об этом разговаривать, мы знакомы всего пару дней, но врать не надо. Это оскорбляет мои умственные способности.

– Извини. Ты права.

– Итак, не хочешь обсудить это Ничего? Или лучше того горячего парня, который сидит с нами на занятии?

– Там сидело несколько парней, какого именно ты имеешь в виду? – Не знаю, правда это или нет, я не обращала внимания ни на кого из них. Только на него.

Мел хохочет:

– Ай, да ладно тебе. Я видела только одного, и вы с ним держались за ручки. Все чертово занятие.

– Держались за ручки? – Теперь я усмехаюсь, глядя на нее. Щеки загораются.

– Да, нереально мило и невинно. Потому что тебе стало нехорошо. И вы серьезно просто соседи? – При этом она очень выразительно показывает в воздухе пальцами кавычки.

– Я впервые встретилась с ним, когда переехала.

– Ты на него запала.

– Что? Нет. – Может быть…

– Ты еще этого не понимаешь, но ты на него запала. И по-моему, ему ты тоже нравишься.

– Ты так считаешь? – скептично спрашиваю я. Самая большая ошибка, которую я только могла допустить. Мел сразу начинает смеяться. Так громко, что на нас оборачивается несколько студентов.

– О, подруга, я так и знала.

– Он дружит с моим старшим братом.

– Ясно. У тебя проблема-младшей-сестренки.

– Это не проблема, просто… Не знаю, насколько сильно мне нравится Дилан.

– Но он тебе нравится. Уже хорошее начало. Просто впусти это в себя.

– Попробую. В субботу мы собираемся вместе готовить. – После того как мы начали эту тему один раз, у меня стали рушиться все барьеры. С Мел можно поговорить о Дилане, потому что она незнакома с остальными. Энди наверняка не восприняла всерьез замечание Джун в клубе и давным-давно забыла, у Мэйса и Джун много дел, а Куп – самый последний человек, с которым я бы решила это обсудить. Если доверюсь Энди, то в конечном итоге поставлю ее в неловкое положение, а этого я не хочу. Особенно пока не знаю, что между мной и Диланом… и есть ли что-то вообще. И может ли быть.

Мы приходим в столовую, берем один поднос на двоих и изучаем актуальные меню и цены. Потом выбираем большую порцию салата из свежих овощей и тирамису на десерт. Встаем в очередь и ждем.

– Вы готовите вместе? Значит, он умеет?

– Он любит готовить и хочет научиться.

– Будете вдвоем? Я заинтригована.

– Я тоже, – признаюсь я, и, прежде чем Мел успевает разболтать меня еще сильнее, подходит наша очередь заказывать.

Меньше чем через пять минут мы все забрали, оплатили и занимаем места во все больше наполняющейся столовой. Деревянные столы простые, но красивые, как и стулья. Здесь достаточно места, и вид замечательный. Большое панорамное окно открывает обзор на маленький парк позади медицинского корпуса.

Молчаливые, но довольные, мы едим, и, когда тарелка наполовину пустеет, я гоняю вилкой салат… и начинаю рассказывать Мел правду. По крайней мере ее часть.

– Это была паническая атака. – Мел замирает и смотрит на меня. – Только что во время занятия. Это была паническая атака, – повторяю я и тихо вздыхаю. – Срабатывают разные триггеры. Некоторые я узнаю, другие нет. Наш преподаватель напомнил мне кое-кого, а это нехорошие воспоминания.

– Понимаю. Наверное.

– Часто это смесь страха и флешбеков, иногда – одно из двух. Много времени прошло, и я все это проработала, но забыть, видимо, не сумею никогда. – Меня саму удивляет, что получается открыть ей так много. Но с Мел это легко. Мне комфортно рядом с ней, и создается ощущение, что мы давно знакомы.

– Спасибо, что рассказала мне об этом, – серьезно произносит она, и я киваю ей, улыбаюсь, потому что не хочу, чтобы эта тема хоть на минуту дольше необходимого отнимала мое время, хорошее настроение или жизнь.

– Если такое произойдет снова, или ты захочешь поговорить, или я что-то смогу для тебя сделать, дай знать, хорошо?

– Обязательно. Обещаю.

– А Дилан в курсе? Что ты… Что за этим кроется?

– Так очевидно, о чем я говорю?

– Это первое, что пришло мне в голову – и вместе с тем самое ужасное. Честно говоря, я надеялась, что ошиблась.

– Дилан знает. Понятия не имею, как много, но да, он знает.

– Надеюсь, ваша суббота пройдет отлично. Если что-нибудь…

– …я тебе позвоню. – Все прошло хорошо. Разговор с Мел и ее реакция. Лишь честность, человечность и никакой жалости.

Мел сияет улыбкой, и я вижу не только ее ямочки, но и пирсинг.

– Это я и хотела услышать.

Солнце ярко светит в мою комнату. Нет ни облаков на небе, ни дождя, что после всех мрачных дней за последнее время выглядит совершенно непривычно. Почти бодрит. Который час?

Я беру телефон, который лежит около меня на кровати, и смотрю на него, приоткрыв один глаз. Половина одиннадцатого. Ого. Так долго я уже давно не спала, ни разу не проснувшись за ночь.

Зевая, выпрямляюсь и еще пять минут нежусь в постели, прежде чем встать и направиться в ванную со свежей одеждой, чтобы принять душ. Проходя мимо, слышу из комнаты Купа смех Энди, в остальном в квартире тихо. Дверь Дилана закрыта. Как всегда, по-моему.

Сегодня мы будем вместе есть, и я нервничаю. Произошедшее позавчера сделало все только хуже. Мел права, Дилан держал меня за руку, и я даже не представляю, какая муха меня укусила, что на прощание я положила ладонь ему на грудь. Просто так.

То, что он принял этот жест, было прекрасно.

Он назвал меня Карапузом. При мысли об этом у меня на лице появляется улыбка. Когда так говорят Мэйс или мой брат, мне всегда кажется, как будто я снова маленькая беспомощная Зоуи. Ребенок. Пусть это и вызывает добрые воспоминания о замечательных временах, но они прошли, а я больше не девочка с длинными косичками и дыркой между зубами.

Если так говорит Дилан, все по-другому. Это чувство приятней. Мне нравится, когда он меня так называет. Но еще лучше, когда он зовет меня по имени. Как он низким и неожиданно теплым, мягким баритоном произносит буквы моего имени.

Зоуи.

Список ингредиентов для лазаньи я отправила ему вчера. Он собирался их для нас купить. Рецепт я помню, но так давно по нему не готовила, что пришлось долго воскрешать в памяти составляющие. В конце концов вспомнила все и могу лишь надеяться, что действительно ничего не упустила. Иначе останется только импровизировать.

На полочке вибрирует телефон. Сообщение от мамы.

«Доброе утро, солнышко. Не хочешь дать мне свой адрес?»

Точно. Я совсем забыла переслать ей адрес Мел, который та написала мне в WhatsApp, и тут же это делаю. При этом мысленно говорю спасибо своей новой подруге за то, что она согласилась не раздумывая и молюсь, чтобы мои посылки пришли быстро. Кроме того, я пишу Мэйсу, что ему не нужно будет их забирать, и благодарю за предложение. Ответ прилетает мгновенно.

«Значит, теперь ты не расскажешь обо мне что-нибудь хорошее Джун?»

Я весело качаю головой.

«Если ты настаиваешь, то могу все равно это сделать, хотя и считаю, что ты в этом не нуждаешься».

«Подлиза. Но ты даже представить себе не можешь…»

Вся в предвкушении и в хорошем настроении, почистив зубы и переодевшись, я иду в гостиную, где меня уже ждет Носок. Он спал на диване. Не знаю, разрешают ли ему так делать, но малыша это, похоже, в любом случае мало интересует.

– Привет, – шепчу я высоким голосом и чешу его за ушами. – Сегодня мы будем готовить. Тебе тоже обязательно что-нибудь перепадет, я уверена.

– Привет, сестренка. – Я вскидываю голову и оборачиваюсь. – Проснулась наконец? – Мой брат в свободных джинсах и футболке стоит у себя в дверях. Волосы в полном беспорядке.

– Уже давно.

– Мы с Энди сейчас поедем в город, перед тем как уйти в клуб, тебе что-нибудь нужно? Хочешь с нами?

– Втроем на твоем байке? Не думаю.

– Не дури. Тогда возьмем такси или что-нибудь вроде того.

– Нет, не хочу вам мешать и…

– Ты не помешаешь! – дружелюбно кричит Энди из комнаты.

– Это очень мило с вашей стороны, но неделя была тяжелой. – Тяжелой, запутанной, хаотичной. – К тому же я собиралась попозже позвонить маме, чтобы она не начала беспокоиться и ей не пришло в голову сюда приехать.

– Ясно. – Лицо Купера мрачнеет всего на пару секунд, однако то, что это в принципе происходит, само по себе неправильно. Хотелось бы мне знать, что еще я могу сделать, чтобы наладить отношения между ним и нашими родителями.

– Да. И если мне повезет, то, возможно, еще доставят посылки с украшениями для комнаты и растениями, потому я подожду и лучше буду дома.

– Ясно.

– Растения? – Голова Энди выглядывает из-за двери.

– Даже очень много.

– Я тоже все время собиралась завести парочку, но постоянно забываю. У меня только один маленький цветок на письменном столе. Ему определенно нужна компания. – Она поправляет перекосившиеся очки.

– Можем заказать для тебя еще. А если у меня останется один, то я сразу вспомню о тебе. – Весьма вероятно, что я погорячилась, когда покупала столько, но ведь было нереально остановиться при таком огромном выборе.

– Спасибо. – Энди улыбается мне, после чего вновь пропадает в комнате.

– Хорошо вам провести время в центре. Я немного посмотрю телевизор… или пробегусь по своим конспектам за неделю и поработаю над ними.

Купер кивает:

– Все понятно. Если что, мобильные у нас с собой. Из города мы сразу поедем в клуб. То есть после обеда, похода по книжным магазинам, который хочет устроить Энди, и прогулки по пирсу.

– Звучит очень здорово, я тоже потом так сделаю. Так что не надо тут кривляться.

– Эй! – Энди меня услышала. – Ты что, правда кривляешься?

– Нет, милая. – Он угрюмо смотрит на меня, а я хихикаю, когда брат опять скрывается в своей комнате.

С чашкой горячего шоколада – которого мне сегодня захотелось больше, чем кофе, – и теплым тостом с джемом я чуть позже сижу на диване и смотрю первую серию сериала «24 часа», которую мне рекомендовали на Netflix.

Джек Бауэр, член контртеррористического подразделения, должен предотвратить покушение на сенатора США Палмера, пока его дочь похищена. Это старый сериал, но я его не смотрела – и, черт возьми, меня затягивает с первых минут. Поэтому я лишь быстро машу Энди и брату, когда они уходят, и полностью погружаюсь в первый сезон.

Вау. Похоже, с университетом и конспектами сегодня ничего не получится. Я просто посмотрю все двадцать четыре серии первого сезона.

В тот момент, когда начинается вводный монолог второй серии, в замке поворачивается ключ и распахивается дверь в квартиру.

Энди и Куп что-то забыли?

Озадаченная, оглядываюсь через плечо в направлении открытого коридора.

Входит Дилан, нагруженный двумя пакетами с покупками.

– Привет, – говорит он и ногой захлопывает дверь. Носок спрыгивает с дивана, с радостным лаем бежит к нему и вертится у ног.

– Привет. А я все это время думала, что ты у себя в комнате. – Поэтому не стала громко включать телевизор, чтобы его не побеспокоить.

– Я ездил в магазин, вчера уже не успел. Ведь было бы очень жаль, если бы нам сегодня вечером нечего было приготовить. – Мы улыбаемся друг другу.

– Точно. Тебе помочь?

– Нет, все нормально. – Дилан на самом деле не выглядит так, будто ему нужна помощь. Оба громадных бумажных пакета он держит в руках, словно они весят не больше воздушных шариков. – Что смотришь? – С любопытством он подходит ко мне.

– «24 часа». Только что закончила первую серию. Это реально классно.

– Он у меня в списке.

– Ты тоже его еще не смотрел?

– Нет. Может, потом вместе досмотрим? За едой?

– Господи, не поступай так со мной.

Он начинает смеяться:

– Так интересно?

– Ты себе не представляешь. Я обожаю такие сериалы и дурацкие клиффхенгеры.

– Хм. О’кей. Как насчет такого варианта: я быстро все разбираю, а затем мы смотрим вместе пару серий? Остальное потом?

– Но ты же пропустил первую.

– Расскажи мне, что там было.

– Нет. Это надо видеть. – Я встаю и упираю руки в бока. – Марш на кухню! Я все разбираю, а ты смотришь первую серию. И дальше вместе.

– Понял.

Если улыбнусь еще шире, то лицо сведет судорогой, но по-другому никак. Блин! По телу разливается тепло, в животе появляется тянущее ощущение, и оно не кажется плохим. Просто непривычным.

Дилан ставит оба пакета на столешницу и с задумчивым видом переводит взгляд на меня.

– Уверена? В смысле, это очень мило с твоей стороны, но… – Вздохнув, он делает паузу и проводит рукой по бороде. – Как-то странно оставлять тебя тут все распаковывать, а самому развалиться на диване.

– Куп бы тебя сейчас высмеял.

– Только в случае с тобой. Поверь, с Энди он бы тоже отвратительно себя чувствовал. – На мгновение я лишаюсь дара речи. Дилан выглядит так, как будто он совсем не то хотел сказать, и мы оба понимаем, как это прозвучало. – О’кей, ладно, тогда я пошел, – быстро переключается он, а я смотрю ему вслед.

Я начинаю понимать Энди. Купер наверняка сводил ее с ума своей замкнутостью, всеми этими непонятными знаками, жестами и словами, которые каким-то образом сочетались между собой, но затем снова противоречили друг другу. Притом Дилан гораздо разговорчивее, чем раньше был Купер.

Залезаю рукой в первый пакет и достаю две упаковки пармезана, которые вместе с моцареллой кладу в холодильник.

Я слишком много думаю. Слишком много всего интерпретирую, а это лучше прекратить, пока мне не стало больно.

20

Бывают моменты, когда мы решаем довериться другим, опустить свои стены и показать ту часть внутри себя, которая причиняет самую большую боль. Часть, которая ранила нас тяжелее всего…

Зоуи

– Готов?

– Ты правда хочешь услышать ответ? – скептично спрашивает Дилан, внимательно разглядывая все ингредиенты, которые лежат перед нами.

– На первый взгляд кажется, что это чересчур, но мы будем делать все шаг за шагом, обещаю.

Он ловит мой взгляд, я воодушевляюще смотрю на него, и он кивает.

– Приступим. – Неожиданно преисполнившись жаждой деятельности, он закатывает рукава толстовки, обнажая свои татуировки. Замечательные произведения искусства, черные как ночь, тянутся по его коже и очаровывают меня больше, чем должны. Я сопротивляюсь порыву обвести их рисунок, спросить его, есть ли у каждой из них собственное значение, когда он набил первую татуировку… куда они ведут и где заканчиваются. С трудом сглатываю.

– Где рецепт? – Тем самым Дилан наконец возвращает меня к реальности. Я незаметно откашливаюсь и сначала два раза моргаю, прежде чем вновь сконцентрироваться на еде. Что не очень-то легко – учитывая, как близко стоит ко мне Дилан.

– Здесь, – барабаню пальцем по лбу и наблюдаю, как у Дилана расширяются глаза.

– Ты все держишь в голове?

– Да. Я хорошо запоминаю рецепты, особенно если уже по ним готовила или кто-то другой готовил при мне.

– Неплохо. А мне понадобится твое руководство.

– Все получится. Потом будем есть очень вкусную лазанью. Но сначала… – я поднимаю вверх указательный палец и, сбегав в свою комнату, приношу оттуда телефон, – немного музыки. К сожалению, без моих колонок, но и так сойдет.

В понедельник или вторник, надеюсь, привезут мои растения и стеллажи, которые сегодня, естественно, не доставят, а если мне повезет, придут и колонки тоже, сейчас они бы очень мне пригодились. Если мама быстро отправит коробки.

– Есть особые музыкальные пожелания?

– Нет. Может, только что-нибудь, где не особо много текста? Мне так легче сосредоточиться.

– Поняла. – Нет ничего проще. Нажимаю на плейлист Фортепиано и регулирую громкость, чтобы мелодия просто приятно слышалась на заднем фоне.

– Вот теперь можем начинать.

– Ты очень любишь музыку, да?

– Да. Она… часто мне помогает.

Я беру суповую зелень и протягиваю Дилану овощечистку:

– Почисти, пожалуйста, морковку. – Он кивает и принимается за работу.

Пока я режу лук и сельдерей, мы молча стоим рядом и концентрируемся на работе. Следующим беру чеснок и, плотно сжав губы, вручаю Дилану большую сладкую луковицу, после того как он заканчивает с морковкой.

– Хочешь увидеть, как я плачу?

– И в мыслях не было!

– Резать лук – отстой, – ворчит он, а я смеюсь.

– Я знаю.

– Хорошо, что ты это признаешь.

– Пожалуйста, нарежь красивыми мелкими кубиками, – велю ему я и тем временем нарезаю чеснок.

Несколько минут Дилан храбро держался, но когда добирается до середины луковицы, начинает шмыгать носом, и по его щеке стекает первая слезинка.

– Ооооу, ну, не плачь. Все не так плохо.

– Отстань, – отвечает он, смеясь и плача одновременно. А затем совершает большую ошибку и трет глаза пальцами, которыми только что трогал лук.

– Твою мать, – ругается Дилан и уже не может открыть глаза. Хотелось бы мне сдержаться, однако я смеюсь так громко, что у самой на глазах выступают слезы. Нехорошо.

– Что ты делаешь?

– Этот лук явился прямиком из ада! – Так отчаянно кричит он, что на кухню прибегает Носок и начинает лаять.

– Положи нож на место и перестань дергаться.

– Я ослепну!

Подержав чистое кухонное полотенце под холодной водой, я отжимаю его и возвращаюсь к Дилану.

– Этого мы не допустим, обещаю. – За руку я веду его к стулу и прошу сесть. – Скоро тебе в любом случае стало бы легче, все бы вымылось вместе со слезами, но так будет быстрее. Не пугайся.

Я осторожно и мягко вожу полотенцем по его глазам и вижу, как широкие плечи Дилана понемногу расслабляются, а он больше не зажмуривается. Наклонившись к нему, я внимательно осматриваю его глаза, но веки практически не покраснели. Сейчас пройдет. Моя ладонь в это время придерживает его за подбородок, в первый раз касается бороды, которая оказывается мягче, чем я ожидала. Пока я снова и снова медленно вытираю его глаза, понимаю, насколько близко к нему нахожусь. Я стою между ногами Дилана, руки он положил себе на бедра. Мои пальцы слегка приподняли его голову, и я чувствую его дыхание на своем лице.

А он мое тоже чувствует?

Он выглядит спокойным. Я уже давно могла бы уйти, могла бросить полотенце в раковину и продолжить готовить, но мне не хватает сил оторваться от Дилана. Он как магнит.

На заднем плане играет Соната для фортепиано № 11 Моцарта – одно из моих любимых произведений, а в голове у меня мысли о поцелуе, о может-быть и о что-было-бы-если звучат так громко, что я тяжело сглатываю. Сердце колотится быстрее, громче, сильнее, пальцы начинают дрожать, и я не двигаюсь ни вперед, ни назад. Спрашиваю себя, догадывается ли он, что со мной творится. Я в ловушке этого момента.

Я изучаю каждую черту его лица. Рука с полотенцем опускается, вместо этого мои пальцы, которые до сих пор находились у него под подбородком, поднимаются выше по щеке. Дилан открывает глаза, смотрит на меня. Но не шевелится. Я чувствую шрам под бородой, на его щеке. Он мягкий и глубокий – и намного длиннее, чем может показаться на первый взгляд. Что с ним произошло? Как это случилось? Мне хочется это знать, хочется знать о нем все. Но я все еще не решаюсь задать вопрос.

Проведя вдоль шрама до конца, моя ладонь добирается до его челюсти и полностью ложится ему на щеку.

– Лучше? – спрашиваю я севшим голосом.

– Лучше. Спасибо, Зоуи. – Вот оно. Мое имя, сказанное этим низким и, главное, проникающим под кожу голосом, который теперь звучит слегка хрипло. Никто из нас до сих пор не шелохнулся. Я дура, если желаю, чтобы так и оставалось?

– Зоуи… Я…

– Да, мы… продолжим. – Я отпускаю его, делаю шаг назад и хочу спрятать свои пылающие уши и щеки за волосами. Как глупо, что у меня заплетена коса и не получится так сделать. Поэтому я просто отворачиваюсь.

Но внезапно Дилан тянется ко мне, и я не могу отойти. Дыхание сбивается, и внутри меня неожиданно смешиваются недавнее ощущение и давний страх. Я стою к нему спиной, руки Дилана лежат на моей талии, и я… едва могу дышать.

Он поднимается, я чувствую это и вздрагиваю, вновь поворачиваюсь и скрещиваю руки на груди. Однако Дилан реагирует быстро, тут же меня отпускает и секундой позже стоит передо мной – с поднятыми вверх руками и встревоженным взглядом.

– Я не хотел тебя напугать. Прости.

Дышать. Мне нужно дышать. Я одна с Диланом, но он никогда не причинит мне вреда. Никогда. Сейчас все не как тогда. Прежде всего потому, что я знаю: неважно, где ты. Одна или нет. Нет никакой разницы. И в ту ночь тоже не было.

– Нет. Извини. Это… ничего. Давай продолжим?

Мы идем обратно и дальше работаем в тишине. Я показываю Дилану, как лучше всего обжаривать фарш и почему важна варка. Начинаем готовить соус, и на все уходит не меньше часа. Теперь соус для лазаньи может немного повариться на медленном огне.

– Готово. Все измельчается, чтобы у болоньезе была хорошая консистенция, когда будем выкладывать его между листами лазаньи.

– Понял. Неплохо. И по правде говоря, пахнет действительно вкусно. – Дилан принюхивается уже, наверное, раз сотый.

– Мы чертовски здорово поработали.

– Мне тоже так кажется. Ничто не мешает повторить.

– Лучше каждую субботу, – повторяю я радостно и шутливо, как будто мы еще об этом не договорились.

– Я в деле. Сегодня я многому научился, а у тебя все выходит так же хорошо, как у Энди, а может, даже и получше. Но это должно остаться между нами.

– Спасибо. – Прекрасный комплимент.

Мы вместе убираемся, чтобы поле боя опять превратилось в кухню, и достаем форму для запекания.

– Духовку разогреваем, как только становится понятно, сколько еще будет готовиться соус. По моим расчетам, это где-то минут пятнадцать, но время всегда меняется.

– Тогда тут мы закончили.

Я оглядываюсь по сторонам, все снова чисто, а грязная посуда убрана в посудомоечную машину.

– Похоже на то.

Желудок Дилана как по команде начинает урчать.

– Извини.

– Я удивлена, что мой еще не издает никаких звуков. Пошли, подождем в гостиной и выпьем по стакану воды.

– Хорошая идея. – Дилан подхватывает бутылку, я – стаканы, и мы вдвоем усаживаемся на диване.

– Я больше никогда отсюда не встану, тут так хорошо.

– Ты пропустишь вкусную еду.

– Но здесь так уютно. Ты же можешь меня накормить?

Но Дилан никак не реагирует на мой дерзкий ответ. Он вдруг словно уносится мыслями куда-то далеко и в это время наливает нам – тише, чем мне хотелось бы – немного минералки.

Потом он произносит мое имя. И оно звучит настолько серьезно, что я на самом деле вся обращаюсь в слух и сажусь прямее.

– Зоуи? Я… Черт, это не так просто, но…

– Что случилось?

– Я пообещал не задавать вопросов, пока ты не захочешь дать на них ответы, и держу слово. Но… покажи мне, что заставляет тебя нервничать. Что приводит к тому, что ты чувствуешь себя некомфортно.

– Дилан, я…

– Я серьезно. Если не захочешь, то я пойму и подожду, но я хочу знать. Потому что не хочу пугать тебя и быть ответственным за ситуацию, в которой тебе будет плохо. Потому что хочу тебе помочь, черт возьми. Пожалуйста, Зоуи.

– Все было довольно очевидно, правда? – шепчу я, опуская взгляд.

– В клубе, в университете и только что, да. Я просто не улавливаю общий знаменатель.

Я сражаюсь с собой. Так сражаюсь, что становится больно. Слова Дилана похвальны, но если я начну, то не будет никаких только-чуть-чуть – не с ним. Останется лишь все-или-ничего. И мне предстоит выбрать что-то одно. Прямо сейчас.

Взволнованно заламываю руки, не смея на него взглянуть.

– Есть… не один триггер. Общий знаменатель – это та ночь… – Я сглатываю тугой комок, горло сдавливает, однако я наконец набираюсь смелости и поднимаю глаза. Смотрю на него совершенно осознанно. – Меня изнасиловали, Дилан. – Слова звучат очень тихо, но внутри меня – так громко, что я вот-вот в них задохнусь. Глаза наполняются слезами, и я благодарна, что он остается спокоен, просто сидит рядом. – Сегодня я могу это произнести, но стараюсь этого не делать. Потому что это больно. Понимаю, что тебе все давно известно, просто… я хотела сказать это сама. – Сделав глубокий вдох, я немножко прихожу в себя, после чего продолжаю: – Затем последовало несколько тяжелых месяцев, психотерапия и снова тяжелые месяцы. Пока терапия не дала результат, помогла мне пережить все это. С тех пор я опять счастлива – а этого долго не было. Только иногда… Не знаю, как объяснить. Мой психотерапевт говорит: «Пройдено – не значит забыто». И порой жизнь показывает мне, что это правда. Определенные запахи способны вызвать флешбеки или страх и часто ведут к панической атаке. То же самое с людьми, которые очень похожи на тех парней, с голосами, напоминающими их, или прикосновениями…

Дилан все так же сидит около меня и не произносит ни слова. Лишь его взгляд не отрывается от моего, лицо серьезно, а губы плотно сжаты. Я боюсь, что стакан у него в руке сейчас лопнет на тысячу осколков, так сильно он стискивает его пальцами, поэтому меня охватывает чуть ли не облегчение, когда он в первый раз шевелится и ставит его на стол.

– Какие?

– Ты имеешь в виду запахи?

– Да.

– Пиво. Они пили пиво, – шепчу я. – Я ненавижу запах пива с той ночи. И травки, смешанной с какими-то другими вещами, не знаю точно какими. Запах старых или грязных ковров… мне от них плохо. – Выражение его лица все больше мрачнеет, на щеках играют желваки, однако я продолжаю. Если сейчас остановлюсь, никогда не сумею начать снова. Я должна пройти через это, нет, я хочу через это пройти, чтобы у того, что между нами – чем бы оно ни было, – появился шанс. – Басы, без музыки. Только басы и вибрация подо мной. Тогда были только они и тишина. Больше ничего.

– Поэтому ты любишь музыку? – Я киваю.

– Когда играет музыка, нет тишины.

– Спасибо. Спасибо за ответы, Зоуи, – говорит от настолько искренне, что я натянуто улыбаюсь. – Ты покажешь мне? – Я понимаю, о чем он. Я так далеко зашла, я… не могу сейчас сдаться. Поэтому отпиваю глоток воды, встаю и прошу Дилана сделать то же самое.

Он возвышается надо мной, и я запрокидываю голову, прежде чем досчитать до трех и медленно повернуться. Теперь я стою к нему спиной, и, хотя между нами есть расстояние и он до меня не дотрагивается, ощущаю страх, который подкрадывается ко мне изнутри, как змея, выползающая из клетки. Я почти задыхаюсь и начинаю потеть.

– Спина – это спусковой механизм, – с трудом выговариваю я. – Не во всех ситуациях, но в большинстве. Если у меня за спиной находится что-то, чего я не знаю, что застает меня врасплох или оказывается чересчур близко, то я впадаю в панику. Даже с помощью психотерапии удалось лишь облегчить ее. Раньше было еще хуже. – Невзирая на то, что я сама хочу это сделать и могу это контролировать, мне приходится собрать всю свою храбрость, чтобы потянуться назад и взять Дилана за руку. Он автоматически подходит ближе, встает прямо позади меня.

– Положи ее мне на талию, как на кухне. – Он тут же выполняет мою просьбу. – Другую тоже. – Когда обе ладони оказываются на моих боках, я делаю небольшую паузу, даю себе самой время.

– Все нормально. Я… просто знаю, что сейчас последует, и меня это нервирует, – пытаюсь объяснить ему свое поведение я. – Теперь веди обе руки к середине моей спины, пока они не встретятся.

Его кисти движутся, сантиметр за сантиметром перемещаются назад и скользят к моему позвоночнику, где в итоге замирают.

– Теперь вниз, практически на копчик, – негромко произношу я, и Дилан вновь следует моим указаниям. Его руки не сильно надавливают, он нетороплив и осторожен.

– Отлично. А сейчас… вдоль позвоночника, до затылка. – Я тяжело дышу и едва могу сосредоточиться. Чем выше поднимается Дилан, тем хуже становится. Слезы выступают на глазах, которые я сразу закрываю, а когда опускаю голову вниз, то чувствую дыхание Дилана сзади на шее. Как и его тогда…

Я тихо плачу. Как же больно. Это воспоминание причиняет такую боль, что я бы все отдала, лишь бы вырвать его из себя. Это то, чего тебе никто не скажет. О чем никто не говорит. Чего никто по-настоящему не понимает. Изнасилование заканчивается. Твое тело исцеляется. Но сердце, душа и разум… для них это не закончится никогда. Во всяком случае, не полностью.

Ладони Дилана лежат у меня на лопатках, прежде чем одну из них он сдвигает выше. Она ложится мне на затылок и застывает там. Она теплая. Почти утешающий жест.

Все мое тело сотрясается от всхлипов и слез, и я закрываю лицо руками, выпускаю их, позволяю плотине рухнуть. Дилан мягко разворачивает меня, обнимает и гладит по голове, пока я глотаю воздух.

Он поддерживает меня, и я могу сломаться. Без слов. Без упреков. Без вопросов. Я могу стоять здесь и плакать, и это нормально. И никто не скажет: Может, тебе не выходить из дома, может, стоит пройти еще один курс психотерапии, может, лучше тебе теперь быть осторожной…

Нет. Меня просто поддерживают. И это дает мне так много.

Понятия не имею, сколько мы так простояли. Я в объятиях Дилана в гостиной… и не хочу отсюда уходить. Но пора бы возвращаться на кухню. Такая простая мысль в нынешней ситуации чуть не заставляет меня рассмеяться.

Я вытираю слезы, радуясь, что не накрасилась, не надела маску, какой бы абсурдной ни казалась эта идея, и Дилан слегка расслабляет руки, чтобы я могла поднять на него глаза. У него открытый взгляд, он смотрит на меня не как на хрупкую куколку, малышку, которая нуждается в его жалости, и не как на того, кто сам во всем виноват. Он смотрит на меня с гордостью, пониманием и потрясением. И это придает мне сил для следующей фразы:

– Теперь ты знаешь. Это… это мои границы.

21

…а бывают дни, когда мы еще не готовы показать другим, что на самом деле происходит у нас внутри

Дилан

Никогда бы не подумал, что этот вечер превратится в то, во что он превратился. Я даже не представлял себе, что Зоуи расскажет мне об этом. Что она произнесет это вслух. Покажет мне…

Я не хотел ничего говорить по этому поводу, собирался просто готовить с ней и приятно провести вечер, особенно после того, как днем мы вместе увлеченно посмотрели четыре эпизода сериала, который она начала утром.

А потом? Потом случился тот момент… Как идиот я тру лицо руками, покрытыми луковым соком, который адски жжет глаза, и все выходит из-под контроля. Черт. Я не хотел. Не хотел ставить ее в такое положение. Не хотел, чтобы она испугалась, почувствовала дискомфорт – чтобы ей пришлось мне об этом рассказать. Но я, эгоист, не сдержался. Тем более после ее реакции на мое прикосновение.

Сейчас она это рассказала, выпустила все и доверилась мне, а я желаю снова все это стереть. Опять довольно эгоистично, но, черт побери, это причиняет боль, и я хочу, чтобы она прекратилась. Главным образом, для Зоуи, которая в эту секунду смотрит на меня своими огромными красивыми глазами, словно я для нее все.

Если честно, есть еще кое-что. Чувство вины. Она показала мне свою беду, пересилила себя, а я… я не могу. Пока нет. Что, если Зоуи увидит мою ногу и это просто разрушит все, что возникло между нами. Чем бы оно ни было.

Теперь я понимаю ее реакции. И в клубе, и на кухне, она показала мне, почему так случилось. Нельзя подходить к ней со спины, потому что так она этого не видит. Наверное, из-за того, что так ее держали и придавливали. Слишком жесткое сжатие, слишком сильное давление на спину и на затылок напоминают ей об этом. Отсюда и запах ковра.

Вот же мерзкие трусливые свиньи. Я не хочу больше напугать Зоуи, поэтому сдерживаю себя, но с удовольствием бы сейчас что-нибудь ударил. Лучше всего – поехать к Эллиотту и хорошенько поколотить боксерскую грушу.

– Надо проверить болоньезе, – вдруг произносит она, как будто ничего и не было, а я просто не могу иначе и еще раз прижимаю ее к себе, втягиваю в себя ее аромат и лишь затем отпускаю.

– Мы же не хотим, чтобы наш соус сгорел.

Мы улыбаемся друг другу, и пусть так много всего произошло, для меня ничего не изменилось. Ничего, кроме того, что Зоуи стала нравиться мне еще больше.

Болоньезе, к счастью, выжил, и сейчас мы выкладываем листы лазаньи с соусом и моцареллой в форму для запекания. Под конец посыпаем сверху пармезаном и на двадцать минут отправляем в духовку.

А когда вытаскиваем, она пахнет так вкусно, что у меня тут же начинают течь слюнки. И Зоуи была права, все оказалось не так тяжело, как я боялся.

– Видишь эту корочку? М-м-м… – Зоуи показывает на коричневый пармезан. – Она идеальна.

Мы оба отпустили случившееся, и теперь сказано все, что должно быть сказано.

Я восхищаюсь Зоуи за ее веселую манеру поведения, ее мужество и за то, что она сохранила свою надежду и уверенность. За ее силу. Надеюсь, однажды она появится и у меня. Чтобы я тоже сумел показать часть себя, которая больше всего меня пугает.

Зоуи кладет на тарелки две порции лазаньи идеальной формы, которые я забираю в гостиную, где нас уже поджидает готовый попрошайничать Носок. Приборы приносит Зоуи, и мы опять садимся на диван.

Я отправляю в рот первый кусочек и тут же чертыхаюсь.

– Черт, горячо! – жалуюсь я, а Зоуи надо мной смеется. Есть за что. Почему со мной постоянно происходит одно и то же? Со временем я вроде как должен был бы усвоить урок.

– Ты слишком быстро ешь.

– Но это же дико вкусно.

– Ты вообще еще хоть что-нибудь чувствуешь, если обжег язык?

– Он уже привык, – с довольным видом бормочу я между двумя укусами, что заставляет Зоуи с улыбкой покачать головой. – Мне бы в голову не пришло, что лазанью можно приготовить без соуса бешамель и вместо него наполнить слои моцареллой. Не говоря уже о том, чтобы один сделать овощным.

– Ты раньше никогда не ел лазанью с овощами?

– Только с томатным соусом и фаршем, самую простую. Эта лучше.

– Спасибо. На самом деле я люблю есть ее именно так. И это был прекрасный вечер. Мне очень понравилось готовить и… остальное… – На секунду она замолкает. – Я рада, что ты знаешь. Что мы сегодня это сделали.

Зоуи смотрит на меня своими глазами, похожими на окна в глубокие пещеры и открытые моря, и меня охватывает ощущение тепла, причина которого определенно не в слишком горячей лазанье. Желудок сводит, пульс ускоряется, а в голове формируется мысль, что я не хочу держаться от нее на расстоянии. Что в этом отношении Купер меня не волнует. Мне нравится Зоуи. Очень. Думаю, я начинаю влюбляться в эту женщину передо мной, с красивыми глазами, очаровательной улыбкой и сильным характером.

Черт.

– Аналогично. Я действительно благодарен за то, что ты мне доверилась.

– Можно мне тоже кое о чем тебя спросить?

– Конечно. – Носок в этот момент ставит лапу на мою ступню, потому что тоже хочет кусочек. Сейчас дам ему собачью косточку, они для него полезней.

– Шрам у тебя на лице. Как ты его получил? Надеюсь, это не слишком личный вопрос.

Словно окаменев, я просто сижу и с трудом могу сглотнуть. Этот вопрос останавливает всю мою вселенную, застает врасплох. Но не потому, что кто-то его задал, – а потому, что его задала Зоуи. Разумеется, я понимал, что рано или поздно он последует, но… я не ожидал, что мне окажется настолько тяжело на него ответить. Не думал, что Зоуи так мне понравится. Это все усложняет, запутывает. И в конечном итоге превращает полуправду в полуложь.

– Шрам старый, – начинаю я, замешкавшись на мгновение. – Подростком я попал в автомобильную аварию и получил травму. Причиной посчитали осколки старого стекла.

Пожалуйста, не спрашивай, как это произошло. Умоляю тебя. Я не хочу тебя обманывать и не могу рассказать тебе правду. Не сегодня. Не сейчас.

– Мне жаль.

– Мне тоже. – И это правда. Но не из-за того, о чем она, вероятно, думает.

– Он мне нравится. По-моему, он тебе идет. – Я удивленно вскидываю брови. – Прежде всего в комбинации с бородой. – Она пожимает плечами. – Мел говорит, что ты единственный симпатичный парень на нашем общем занятии и что тем самым ты спасаешь ей жизнь.

– А ты что скажешь? – Почему я такой идиот и спрашиваю об этом?

Зоуи становится серьезной, ее улыбка угасает, но она все равно ласково смотрит на меня.

– Меня ты на занятии спас по-другому, не своей внешностью, Дилан.

На это я не нахожусь что ответить, кладу в рот следующую вилку с лазаньей и наблюдаю за Зоуи, которая продолжает есть со слегка покрасневшими щеками.

Меньше чем через десять минут наши тарелки опустели, а мы наелись. Зоуи гладит себя по животу, а Носок тщетно пытается добраться до ее тарелки, чтобы слизать соус. Вот бесстыжий.

– Включим еще одну серию «24»? – предлагаю я, поскольку не хочу, чтобы этот вечер заканчивался. Не хочу, чтобы она исчезла в своей комнате, а я в своей.

– Давай. Я уберу тарелки.

– Подожди. Я сам. Тебе принести что-нибудь с кухни?

– Спасибо. Мне больше ничего не нужно. – Чувствую, однажды ее улыбка станет моим наркотиком и моей погибелью.

Посуда убрана, остатки лазаньи накрыты, а следующая серия уже началась. Я сижу на левой, а Зоуи на правой стороне дивана, но вдруг она жмет на паузу, и я поворачиваюсь к ней. Она заламывает пальцы и прикусывает нижнюю губу, потом делает глубокий вдох.

– Ничего, если… В смысле… можно мне к тебе?

Наверно, я выгляжу так, будто меня чем-то огрели по голове, потому что это прозвучало очень внезапно. Я впадаю в ступор.

– Забудь. Прости, глупый вопрос. – Она собирается снова включить сериал, но я хватаю ее за руку, в которой Зоуи держит пульт.

– Нет, погоди. Я просто не совсем понимаю, что ты имеешь в виду. Ты хочешь ко мне? То есть сесть рядом со мной? Тебе не нужно спрашивать меня об этом, Зоуи.

– О’кей. – Ее мягкий, шелковистый голос, который не позволяет догадаться, какой силой обладает его хозяйка, отзывается у меня в сердце. – Я просто пыталась сказать, что мне бы хотелось… Можно мне тебя обнять? Господи, как по-идиотски звучит! – Второй рукой она закрывает лицо и смеется, но я просто притягиваю ее к себе и прижимаю к своему боку. Моя рука ложится ей на плечи, а ее голова устраивается у меня на груди.

– Так? – спрашиваю я и слышу, как напрягается при этом мой голос. Чувствую, как Зоуи кивает. Она снова нажимает на Play, убирает пульт в сторону, кладет руку мне на живот и прижимается ко мне сильнее. Мои пальцы сами по себе начинают поглаживать ее руку вверх и вниз, и я ничего не могу с этим поделать. Это похоже на безумие. Зоуи, ее нежный фиалковый запах, ее тепло, ощущение ее тела на моем, ее рука на мне… Я не способен сконцентрироваться ни на чем другом. Черт, не имею ни малейшего понятия, что происходит в этой серии. Моя серия – это Зоуи. Это самое лучшее и интересное, что я когда-либо видел. Ей проигрывают даже футбольные матчи, которые я любил смотреть несколько лет назад, пока не сломался. И все те, в которых играл я сам, пока мог.

Меня не беспокоит, замечает ли Зоуи, что мне это нравится и что я этим наслаждаюсь. Что у меня вот-вот взорвется грудная клетка от того, как сильно колотится сердце. Я крепко ее обнимаю.

Впрочем, даже на меня в какой-то момент накатывает усталость и действует спокойствие Зоуи. Я дремлю и чувствую только, как голова все больше отклоняется назад, поэтому массирую переносицу, чтобы не заснуть.

– Зоуи? – шепчу я, но она лишь издает тихий и невероятно милый звук, а потом полностью обвивает меня рукой, как подушку. – Нам пора ложиться спать. – Netflix уже спрашивает, хотим ли мы продолжить просмотр, и я полагаю, что скоро Энди с Купером вернутся с работы домой. А мне, по правде говоря, не хочется выяснять, что подумает обо всем этом Куп.

Так как она даже не пытается пошевелиться, я аккуратно сажаю ее и облокачиваю на диван, чтобы встать самому и взять ее на руки. Она тем временем крепко и сладко спит. Сначала я подхватываю ее ноги под коленями, а потом под спину – очень бережно – и с небольшим усилием поднимаю. Зоуи не тяжелая, за такое короткое расстояние протез меня не потревожит.

Зоуи не протестует, когда я сильнее прижимаю ее к себе, чтобы ее голова не запрокидывалась назад. Лбом она утыкается мне в подбородок, но борода ей, похоже, не мешает, а я вдыхаю ее запах. С трудом сдерживаюсь, чтобы не поцеловать ее в лоб. После всего, что пережила Зоуи, что она мне рассказала, это кажется мне своеобразным предательством. Как пересечение границ без ее разрешения. Я хочу, чтобы она не спала, когда я ее поцелую. Хочу, чтобы она сказала «да», и хочу… сделать это правильно.

Мне слышно, как Носок семенит за нами в ее комнату, дверь которой я только что толкнул плечом. Включив сначала свет, направляюсь с Зоуи к ее кровати. Затем медленно опускаю ее и слышу, как она тихонько что-то бормочет, вот только мне не удается разобрать ни слова. И тем не менее это вызывает у меня улыбку.

Я приподнимаю ее ноги, чтобы вытащить из-под них одеяло и накрыть ее, пока она глубже зарывается в подушки.

– Спокойной ночи, Зоуи. Спасибо за этот замечательный вечер.

– Постой, – раздается ее голос… Однако дыхание у меня перехватывает из-за ее руки, которая внезапно тянется вперед и в следующий миг ложится на мое колено. На мое левое колено.

Я застываю.

– Останься здесь, – еле слышно произносит она, закрыв глаза. Она просит меня остаться с ней. – Я не хочу быть одна.

Не могу. Хочу, но не могу. Потому поднимаю Носка, кладу его к ней, и тот сразу сворачивается клубочком позади нее.

– Я оставлю здесь Носка, хорошо? Так ты будешь не одна.

Она лишь кивает и благодарит, после чего ее ладонь соскальзывает с моих штанов, а я, дрожа, снова делаю вдох и выдох.

– Спокойной ночи, – говорю я в последний раз, прежде чем выключить свет, быстро выйти из ее комнаты и закрыться в своей.

Задыхаясь, приваливаюсь к двери изнутри, провожу руками по лицу, волосам, меня бросает в пот, а мысли путаются.

Она что-нибудь заметила? Почувствовала? Такое возможно? Или она была слишком сонной? Нет… она точно ничего не поняла, в тишине уговариваю себя я, а если и так, то утром уже ничего не вспомнит. Все нормально.

22

«Просто» иногда может быть очень сложным

Зоуи

У меня что-то влажное на лице. Влажное и теплое. Какого черта? Моргая, я открываю глаза и вижу перед собой лишь размытую картинку, пока зрение не фокусируется.

– Носок? – произношу я глухим голосом, и малыш тут же один раз гавкает в знак подтверждения и прекращает вылизывать мое лицо. – Я тебя тоже люблю, но, пожалуйста, не ожидай от меня того же в ответ, ладно? – Но он просто садится возле меня и весело виляет хвостиком.

Сколько времени? Шторы не занавешены, и мне хорошо видно окно. На улице еще не очень светло.

Ищу свой телефон, но никак не могу найти. Где я вчера пользовалась им последний раз и как добралась до постели? Воспоминания слегка разрозненные, и поначалу от этого мне становится страшно – пока перед внутренним взором не появляется Дилан. Мы готовили, ели, а потом вместе сидели перед телевизором… О боже мой. Прикрываю ладонью рот. Я сидела под боком у Дилана. Нет, я прижалась к нему, обняла его и уснула. Все возвращается.

Дилан дотрагивался до моей спины, и да, это причиняло боль, но… не из-за него. Причина не в нем. Оглядываясь назад, я пугаюсь от того, насколько это оказалось просто. Как легко было подпустить его к себе и самой искать его близости.

И ничего страшного, проносится у меня в голове, и эта мысль меня шокирует. Она и все то, что я сделала вчера.

Было бы ничего страшного, если бы со мной не случилось то, что случилось… и если бы Дилан мне действительно не нравился. Как только тебе начинает кто-то нравиться, как только решаешься на Большее, малое неожиданно превращается в большое, а Никаких проблем вдруг становится огромной сложностью. Так всегда. Сколько ни внушай себе, что теперь ты взрослая, ты уже не подросток…

Я свешиваю ноги с кровати. Бросив на себя взгляд вниз, понимаю, что на мне все те же вещи, которые я надевала вчера. Да, Дилан в самом деле принес меня сюда. В сознании резко всплывает, что я что-то ему говорила, но у меня не получается вспомнить, что именно. Знаю только, что я об этом не жалею.

Мой взгляд опускается на правую руку. Я уцепилась за него, чтобы он не ушел, и тогда… его нога была как будто другой. Она ощущалась иначе, жестче и… с каким-то выступом.

Пальцы сжимаются в кулак. Бессмыслица какая-то. Наверно, мне все приснилось, а сама я еще не до конца проснулась.

Широко зевнув, я отбрасываю эти странные мысли и собираюсь идти в ванную. Мобильник в итоге нахожу на кухне. Сейчас всего восемь часов, и все в квартире пока спят.

Поэтому я ловлю Носка и первый раз, с тех пор как тут поселилась, выхожу с ним на прогулку. Ветер сильный, но дождя нет. Тем не менее я ежусь от каждого порыва ветра, который треплет мой воротник. Носку это не мешает, он радостно обнюхивает каждый кустик, встречающийся на пути. Я тем временем перевожу взгляд на судоходный канал озера Вашингтон и наблюдаю, как по воде из-за сильного ветра проносятся мягкие волны. Облака быстро бегут по небу, и солнце сегодня, по всей вероятности, даже не выглянет. Не страшно, у меня дома еще есть что читать и осталось несколько серий «24», которые надо досмотреть. Последние со вчерашнего вечера я вообще не могу вспомнить – уснула, стоило только прислониться к Дилану. При мысли об этом я опять краснею. И когда думаю о том, как далеко вчера зашла. Прежде я не делала такого даже с Купером. Брат знает об этом теоретически, слышал в беседах с адвокатом и во время судебного процесса, но никогда от меня лично. Я ни разу не рассказывала ему про это осознанно, глядя в глаза. И не показывала ему, что происходит, если кто-то прикасается ко мне там. Что со мной творится, когда кто-нибудь надавливает мне на спину или прижимается сзади.

Дилан знает. Я показала ему и все еще чувствую его руки, их тепло и давление. Вижу перед собой его лицо, ярость и стыд. Но я не жалею. Для меня ничего не изменилось – кроме того, что я впустила Дилана дальше в свою жизнь, чем планировала раньше. И на самом деле это очень много.

Я вздыхаю, наполняю легкие холодным свежим воздухом и на берегу на мгновение закрываю глаза. Здесь не тихо, колышутся ветви деревьев, до меня доносится их шум и звук от столкновения друг с другом, а еще ветер, задувающий в уши.

Нужно чаще выходить на такие прогулки с Носком, во время них хорошо думается и не кажется, что тебя окружает тишина.

Сорок пять минут спустя я, продрогшая до костей, но очень счастливая, стою в квартире, отстегиваю поводок Носка и снимаю куртку и ботинки. Гуляла я дольше, чем собиралась. Блин, нужно было взять с собой перчатки. Подышав на ледяные покрасневшие руки, я наслаждаюсь теплом, которое окружает меня здесь. Запах горячих булочек… Булочки? Странно. Иду по запаху на кухню и обнаруживаю там Мэйса и Джун, которые как раз готовят огромный завтрак.

– Привет, Зоуи. А мы уже спрашивали себя, где ты. – Джун улыбается мне, оглянувшись через плечо, а Мэйс взмахивает рукой в знак приветствия, сосредоточенно выкладывая кружочки сыра на тарелку. Очень аккуратно, должна признать.

– Что вы тут делаете?

– Мы решили сделать вам всем сюрприз с какой-нибудь едой.

– Настоящей едой, – смеясь, добавляет Мэйс, и Джун закатывает глаза.

– Это так мило с вашей стороны. Спасибо. Значит, остальные уже проснулись?

– Дилан в ванной, обогнал Купа. Энди еще в коме, но скоро я ее разбужу любимым чаем, тогда она откроет как минимум один глаз. А второй последует за ним ради ее любимых бейглов, поверь мне.

– Так вкусно пахнет. Вам помочь?

– Прямо сейчас нет, но… Ты хочешь поесть на кухне или лучше в комнате?

– Хм. Увы, я всегда выберу сидеть на диване, а не на кухне. Но вкусные булочки съем в комнате, а верхний слой готова слопать даже стоя.

– Обожаю тебя, – просияв, отвечает Джун, и я не знаю, то ли она сейчас выставит меня в коридор, то ли мы будем завтракать в гостиной.

Через десять минут вопрос отпадает сам собой, потому что Мэйс относит все в комнату, а я, несмотря на его протесты, помогаю. Голос Джун между тем слышен из комнаты Энди, где они с Купом, видимо, провели ночь.

– Вот твой чай, понюхай его, да, хорошо. А вот и бейглы, Энди. Теплые, а главное, свежие бейглы, которые зовут тебя по имени. – У меня вырывается смех, когда после этого Энди бормочет что-то нечленораздельное, что, судя по высоте тона, представляет из себя нечто среднее между «Оставь меня в покое!» и «О господи, где бейглы?».

Мэйс уже сидит в кресле, Дилан уступает ванную Куперу и устраивается рядом со мной на диване. От него пахнет гелем для душа и немного мятой.

– Доброе утро. – Его голос кажется сонным, а волосы еще влажные. Совсем недавно мне было холодно, а теперь я мечтаю, чтобы кто-нибудь убавил отопление.

Прежде чем я успеваю заговорить с Диланом о вчерашнем вечере, наше внимание переключается на Джун и Энди, которая в этот момент, почти не поднимая ноги, шагает к нам в темно-красной пижаме с капкейками. Джун натянула на нее два разных носка, очки надеты криво. Волосы у Энди стоят дыбом, однако она мужественно несет в руке чашку с чаем.

– Ты почти справилась. Завтрак близко.

Мне приходится сжать губы, чтобы не прыснуть от смеха. Мэйс весело качает головой и, не вставая с кресла, двигает стул, который принес с кухни, чтобы Энди могла сесть.

– Для воскресного утра раньше десяти часов она выглядит вполне живой, вам так не кажется? – спрашивает Дилан, и Энди пытается мрачно на него взглянуть, но у нее просто-напросто не получается.

– Будь с ней лапочкой! Иначе я больше не буду приносить тебе пирог.

Дилан тут же поднимает руки, капитулируя:

– С Энди я всегда лапочка.

– Надеюсь, что нет, – внезапно отвечает мой брат, выходя из ванной и опускаясь к нам на диван. Я чувствую себя такой маленькой между ним и Диланом. Джун с довольным видом садится на подлокотник кресла.

– А почему нет? – Все поворачиваются ко мне. – Почему бы Дилану всегда не быть лапочкой с Энди? – По-моему, я что-то упускаю. – И чего вы на меня так уставились? У меня что-то на лице?

Все начинают смеяться, даже Энди улыбается, пока маленькими глоточками пьет свой чай, а брат закидывает мне руку на плечи.

– Ах, Карапуз. Какая же ты милая.

Я кривляюсь и смотрю на Дилана, потому что брат уже меня отпустил, чтобы сделать себе бутерброд. Даже на губах у Дилана играет улыбка.

– Это звучало как сексуальный намек, Зоуи. Поэтому Куп так сказал. Хотя в этом совершенно не было необходимости, – терпеливо объясняет мне Энди, пока я все еще занята тем, что пялюсь на Дилана.

– Никакой это не намек, – говорит Мэйс. – Куп как Носок, не может перестать метить территорию и поднимать лапу – даже если это уже не нужно.

Мой брат спорит, вмешиваются Джун и Энди, и за их руганью и смехом, которые становятся фоновым шумом, я мало понимаю, что они говорят и делают.

Бабочки в животе – это абсолютно вычурное описание того, что сейчас со мной творится. Оно не плохое, в конце концов, это ведь попытка описать то, что невозможно описать. Но мне оно представляется слишком легким, слишком мягким и нежным. Если бы мне надо было описать свое чувство, подобрать синоним, то мне очень многое пришло бы в голову в эту секунду, когда Дилан смотрит на меня, повернувшись в мою сторону, и его взгляд скользит по моему лицу. Это мурашки, которые медленно и уверенно разбегаются по телу, как прилив и отлив. Они появляются и исчезают, с каждой волной становясь все сильнее. Или словно я стакан, который вместил в себя настоящую бурю. Я ощущаю, как она бушует во мне, как ее ветра переворачивают все с ног на голову. Ураган, который мешает моим легким дышать, подгоняет сердце стучать быстрее и выворачивает желудок наизнанку.

Вот что я чувствую, когда на меня смотрит Дилан – или прикасается ко мне. Когда он улыбается. Когда он рядом со мной.

И тут я понимаю, что мое описание этого ощущения настолько же вычурное, как и все остальные. Наверное, другого выбора нет. Наверно, так бывает, если… влюбляешься.

– Я… – неожиданно начинает Дилан, и я жду, что за этим последует. – Я вчера отнес тебя в кровать и накрыл. Ты заснула на диване, и я, кстати, тоже. Надеюсь, с этим все в порядке?

– В полном. Спасибо. Я не пиналась или типа того? Получилось бы очень неловко. Или если бы я обслюнявила тебе кофту.

– Нет, ничего не было. – И несмотря на его улыбку, до меня доходит настойчивость и двусмысленность его фразы. К счастью, Купер нас не слушает, все его внимание сосредоточено на еде и на остальных.

– Хорошо, – негромко произношу я. При этом я не уверена, так ли это. – По поводу вчерашнего: это же ничего не изменило, да? – Боже, это изменило все. Для меня.

– Для меня – нет. – Я ахаю, когда Дилан кладет ладонь на мою левую щеку и гладит ее, всего мгновение. Достаточно короткое, чтобы не заметил никто из ребят, однако определенно слишком долгое, чтобы я могла о нем забыть.

– Давай завтракать. – Он поворачивается вперед и берет что-то со стола, в то время как я абсолютно сбита с толку. А когда поднимаю взгляд, Джун широко мне улыбается и вдруг поднимает вверх два больших пальца.

Что за…? О нет. Она сейчас за нами наблюдала. Но как Джун уже прекрасно сформулировала раньше: меня отфрендзонили. Возможно, так и есть. Я ему не более чем подруга или младшая сестра, как в случае с Мэйсом. С одним лишь отличием, что мне не хочется быть ею для Дилана. В клубе я посчитала, что мне все равно, а Джун болтает ерунду. Но сегодня меня это беспокоит. И вместо обычных мыслей о мужчинах, которые мне не важны, я не задаюсь вопросами, не причинит ли он мне вреда или не окажется ли таким, как Кит, Питер и Эрик. Нет, и я задумываюсь не об отношениях на одну ночь или просто объятиях и поцелуях с ним, а о большем. Гораздо большем. Это волнующе и пугающе одновременно, потому что на кону стоит очень многое. Потому что я думала, что не зашла – или никогда больше не смогу зайти так далеко. Потому что понятия не имела, как распознать это так далеко. Мы живем за соседними дверьми, один из его друзей – мой брат, и… я показала ему, что со мной до сих пор делает та роковая ночь. Что она сделала из меня. Получится ли? Ненадолго у меня возникает мысль спросить Милли, снова ей позвонить, но затем я чувствую какое-то внутреннее сопротивление.

Да, сначала я хотела бы разобраться во всем сама.

– Зоуи, как прошла первая неделя в университете? На твоем потоке есть горячие умные парни? – с ухмылочкой интересуется Джун и даже не представляет себе, что попала прямо в яблочко. Я еще никому не рассказывала, что мы с Диланом вместе сидим на одном занятии, но вижу, как он напрягается возле меня.

– Джун! Нельзя спрашивать о таких вещах, Куп ведь сидит прямо рядом с ней, – шипит ей Энди, однако Джун лишь отмахивается. Брат же, напротив, обращает все свое внимание на меня. Класс. Просто класс. Я в безвыходном положении.

– Ну, там… Я кое с кем познакомилась. – Куп сильно подавился, и я еле сдерживаюсь, чтобы не расхохотаться, потому что его лицо становится полностью красным. – С Мел. Она изучает психологию и очень милая. Вы должны с ней познакомиться. Я так счастлива, что уже нашла себе подругу в университете. – Теперь брат снова может дышать, а Мэйс забавно закатывает глаза из-за его реакции.

– Приглашай ее к нам, мы будем рады. – Энди просто замечательная.

– А еще? – допытывается Джун. Она делает это, чтобы заставить Дилана ревновать. М-да, видимо, скорее жалкая попытка добиться ревности. Она хочет как лучше, но… черт побери.

– Еще? Эмм… У нас с Диланом по четвергам общий семинар. – Я указываю на него. Вот и все. Глаза Джун расширяются, она замирает на две секунды, а потом ее лицо начинает буквально светиться. Не то, на что она рассчитывала, но, возможно, даже намного лучше.

– А это еще почему? – спрашивает мой брат, как только берет себя в руки, и тут же с жадностью сует в рот следующий кусок шоколадного круассана. Как будто не выучил урок.

– Мне нужно пройти вводный курс по психологии, так требует учебная программа. Я целую вечность откладывал, и в этом семестре пришлось его взять, иначе не смогу продолжать. То, что мы с Зоуи оказались там вместе, – чистое совпадение.

– Да, просто совпадение.

– Отличное, должен признать. Каждый четверг я могу сидеть рядом с Зоуи, а каждую субботу с ней готовить, – с усмешкой добавляет Дилан, а я изо всех сил стараюсь глупо не улыбаться в ответ.

– Она моя сестра, старик, – сопит Куп. Спасибо. Как будто это и так тут не всем известно. Мэйс прав, мой брат как пес. Он повсюду метит свою территорию…

– Но не моя, – парирует Дилан, и на миг все полностью затихают – за исключением Джун, хихикающей в кулак, и Мэйса, которому тоже сложно сдерживаться.

Сидеть между этими двумя довольно… тесно. Оба повернулись в мою сторону и теперь смотрят друг на друга. Оценивающе, сосредоточенно, задумчиво. Смесь всего и сразу, и мне бы очень хотелось знать, о чем думает каждый из них.

– Вау. Куп лишился дара речи. Такое редко случается, может кто-то это запечатлеть? Энди, Джун, сфотографируйте его.

– Заткнись, Мэйс.

– А, он еще жив. Забудьте.

Куп показывает ему средний палец и ест дальше. Без дальнейших комментариев.

– О’кей, раз мы выяснили родственные отношения, чем сегодня займемся? – спрашивает Энди, чтобы отвлечь внимание, и я ей за это очень благодарна. Мне так жарко, что я бы с удовольствием сняла свитер, хотя не думаю, что это разумно. Под ним у меня только почти прозрачный топ и лифчик. Так что я лучше попотею.

После завтрака мы вместе убираемся, и все снова как прежде. Непринужденно. Слава богу! В какой-то момент я отделяюсь и прячусь у себя в комнате, тихо включаю музыку и сажусь на кровать. Так, чтобы удобно прислониться к стене. Мне нужно немного успокоиться. Всего пару минут. Эта ситуация была самой странной за долгое время.

Или только мне так показалось? Дилан сказал это просто так? Не то чтобы они с Мэйсом и моим братом часто так не препирались, но раньше это выглядело по-другому. Это все те бабочки. Проблема в них. После того как они появляются, все теряет смысл. Это так бесит. И они никогда не спрашивают, чего ты сама хочешь.

Хочу ли я испытывать это чувство? Хочу ли попробовать? Есть ли там вообще что пробовать? Господи, как мне выдержать этот семестр, а потом еще каждую субботу проводить с Диланом?

Вдруг кто-то стучит в дверь.

– Зоуи? Это мы. – Энди и Джун.

– Заходите! – отзываюсь я, и они обе сразу же заходят в мою комнату, закрывают дверь и садятся ко мне на кровать.

– Джун хочет тебе кое-что сказать, – сладким голосом произносит Энди, пока наша общая подруга принимает такой вид, словно лучше бы съела целую миску попкорна. Она его ненавидит.

– Прости меня, Зоуи. Я повела себя тупо. – Энди при этом похожа на гордую мамочку, а у Джун как будто что-то болит. Когда Джун приходится извиняться, ей всегда по-настоящему больно. Такие моменты она ненавидит еще больше, чем попкорн. А это кое-что значит.

– Все нормально. Думаю, я сообразила, чего ты добивалась. Ты не могла знать, что мы с Диланом видимся в универе. – Я пожимаю плечами.

– Но я все равно должна была прикусить язык. Куп ведь не понимает шуток – и я удивлена, что Дилан спровоцировал его этой темой. – Ее лицо светлеет. – Как по-твоему, мы выбрались из френдзоны?

– Джун!

– А что?

Энди лишь в отчаянии вздыхает.

– Не знаю, – честно признаюсь я. Тем самым признавая еще и то, что думаю об этом.

– Так он тебе нравится? – спрашивает Энди, и теперь уже очередь Джун смотреть на нее, как на инопланетянку.

– Это мы уже выяснили.

Я тихо смеюсь над ответом Джун, потом издаю глубокий вздох:

– Да, он мне нравится.

Рука Энди ложится на мою ногу.

– Это здорово.

– Но Куп…

– Куп твой брат и всегда им будет. Но это его не касается, – перебивает меня Энди, и Джун энергично кивает. – Он переживает за тебя и всегда будет это делать, но ему надо научиться отпускать. Он должен понять, что это не значит потерять тебя или лишиться возможности тебя защитить.

– Вот именно. Если между тобой и Диланом что-то будет, то это ваша история, а не его.

– Вы настоящие поэты, – шучу я, и они обмениваются улыбками. – Вы правы. Просто я не знаю… То есть, как…

– Как начать? Тут мы с Джун тебе помочь не сможем. Особенно Джун, учитывая, сколько она изворачивалась с Мэйсоном.

– Уж кто бы говорил.

– В моем случае рубашки не обливались коктейлями, никто не угодил в больницу, не было драк и, господи боже, ни у кого не застревали крошки от пончиков в глазах. – С каждым ее словом Джун все больше кривит лицо.

– Ладно, – скрещивает она руки на груди.

– Мне кажется, когда тебе кто-то нравится, происходит настоящее безумие. Просто у каждого оно чуть-чуть отличается. Мы живем вместе, мы в каком-то плане учимся вместе, плюс готовка…

– Скажи это ему.

– Что? – В полном ужасе я уставилась на Джун, от которой меньше всего ожидала услышать такую фразу.

– Скажи это ему, Зоуи. Или покажи. Если я и могу дать тебе хотя бы один полезный совет, то вот он. Я тогда не прислушалась к Энди – и к себе самой. Ты уже на шаг впереди, так как призналась себе, что у тебя есть к нему чувства. Неважно, что они собой представляют и куда все это может привести. Дилан…

– …как старший брат, – заканчивает за ней предложение Энди.

– Поверь мне, даже если он не испытывает к тебе то же самое, все равно навсегда останется Диланом. Твоим другом, соседом и напарником на кухне. Он от тебя не отвернется, не обидит и не будет по-идиотски себя вести. Это не Дилан.

– По крайней мере, не тот, которого мы знаем, – добавляет Энди и сжимает мою ладонь, прежде чем снова убрать руку.

Я размышляю над их словами, позволяю им проникнуть внутрь меня, и они обе дают мне на это время. Сумею ли я? Сказать ему об этом? Так рано? У меня в этом никакого опыта, поскольку раньше я никогда ничего подобного не делала. Не по-настоящему. Не с мужчиной, а только с одним мальчиком, причем в то время мне было пятнадцать или шестнадцать.

Тогда это представлялось мне не таким важным. Не таким глубоким.

– Подумай об этом. В конце концов это твое решение, не наше и не Купа тоже.

– Энди права. И возможно, тебе не придется ничего говорить. Возможно, с Диланом творится то же самое, и он что-нибудь скажет. Я могу ошибаться, но… мне кажется, ты тоже ему нравишься, Зоуи. Насколько – это можешь узнать лишь ты сама.

– Не знаю, готова ли я. – А что, если так я только все разрушу? Мы же до сих пор чужие друг другу. Или нет?

– Ты поймешь это в тот момент, когда попробуешь. Поверь. – Джун ободряюще мне улыбается, и я киваю, чувствуя в горле большой комок.

– Спасибо вам.

– Кстати, кто-нибудь еще будет лазанью в холодильнике?

– Джун. – Энди старается возмущенно смотреть на нее, но ее попытка с треском проваливается, в результате чего мы втроем, громко смеясь, заваливаемся на кровать.

Я нашла потрясающих друзей.

23

Молчание – серебро, слово – золото… или как там было?

Дилан

Валяясь на кровати со скрещенными за головой руками, я пялюсь в потолок. На груди лежит мобильник, потому что я звонил бабушке, чтобы спросить, как у нее дела, и отвлечься. Она сразу сообразила, что я немного растерян.

– Мальчик мой, что случилось?

– Ничего.

– Не держи меня за дуру.

– Я разберусь.

Бабуля смеется:

– Не сомневаюсь. А если нет, ты знаешь, где меня искать.

Я вздыхаю, вновь прокручивая в памяти наш разговор. У нас нет тайн, но сейчас еще не время общаться на эту тему с бабушкой. Нет, пока я сам не понимаю, как к этому подступиться.

Но обсудить нужно, поскольку иначе я сойду с ума.

Недолго думая опять хватаюсь за сотовый и набираю Эллиотту.

– Мне начинать волноваться?

– Круто поздоровался.

– Прости, но ты мне вообще не звонишь, телефонные разговоры – не твоя страсть номер один.

– Хочешь, я положу трубку и напишу сообщение, Эллиотт?

– Что такое? Что-то стряслось?

– Я осел.

– Неожиданно… хотя все-таки не очень. Что такое?

И внезапно у меня прорывает плотину. Я рассказываю Эллиотту про сегодняшний завтрак, мою реакцию и между делом упоминаю обо всех других встречах с Зоуи, чтобы разделить с ним свои самые запутанные мысли. Естественно, о прошлом Зоуи я не говорю, это ее история, не моя.

А когда заканчиваю, он отвечает не сразу, и мне приходится держать себя в руках, чтобы сохранять спокойствие.

– Ты идиот.

– Я знаю.

– Трусливый щенок! – С моих губ срывается звук, напоминающий полуворчание-полустон, потому что он прав. – Ты не делаешь шаг вперед, хотя хочешь. Ведешь себя как раньше, в начале своей реабилитации. Не повторяй ту ошибку, не тормози самого себя. Или мне позвонить бабушке? – Это вызывает у меня смех, так как я сам только что с ней говорил и знаю, что Эллиотт тоже может сделать это в любое время. – Я серьезно, Дилан. Когда в последний раз с момента аварии ты испытывал похожие эмоции или у тебя появлялись такие мысли?

Я снова молчу. Ответ ему известен.

– Именно. Поэтому подумай, как сделать шаг вперед, и не стой на месте. Страх не имеет значения. У нас в жизни для него чертовски много причин. Но я не дам тебе все загубить. Если хочешь быть с ней, не ломай голову над тем, почему не можешь это сделать, – лучше реши, как тебе это сделать. Как сказать ей об этом и когда.

– Я надеялся на чуть большую… чуткость.

– Ни на что ты не надеялся. Ты хотел услышать то, что тебе самому уже давно ясно.

– Самый умный нашелся, – ворчу я и ухмыляюсь.

– Не за что, приятель.

24

От правды становится больно. От правды становится лучше

Зоуи

– Доброе утро вам обоим, – здоровается с нами Мел в аудитории. Она сидит на том же месте, что и в прошлый четверг, и наши стулья тоже еще свободны. Видимо, это какой-то неписаный закон: один раз твой стул – всегда твой стул.

– Доброе утро, – откликаемся мы с Диланом в унисон, садясь. Сегодня утром он опять меня подвез, думаю, теперь каждый четверг мы будем ездить в университет вместе. Мне нравится как минимум один раз в неделю сидеть в удобном автомобиле, безо всех этих чужих людей вокруг. Кроме того, я наслаждаюсь временем, проведенным с Диланом, пусть у меня из головы и не выходят слова Джун и Энди. И хотя я размышляла о том, чтобы завести с ним разговор на эту тему, в последние дни вновь пошла на попятную. Потому что мне не кажется, что для него за всем этим кроется нечто большее. Он просто добр ко мне. Вот и все. Он ведет себя вежливо, но с воскресенья тоже отстраненно. Такое ощущение, что мы отдалились на пару шагов и не движемся вперед.

– Сегодня рано утром пришли твои посылки, Зоуи.

– Серьезно? Тысячу раз спасибо, что ты их получила.

– Не за что. Они стоят у нас в коридоре. Моих соседок все равно никогда нет дома, они вообще не заметят. А я и не жалуюсь.

– Заберу их на днях. И на следующей неделе принесу тебе капкейк.

– Я не забыла. Они, кстати, реально очень большие, тебе понадобится помощь. – Тут она многозначительно переводит взгляд на Дилана.

– Я могу это сделать. – У Мел на лице появляется выражение гордой наседки. Как будто именно это она и желала услышать.

– Ты не обязан…

– Но я могу, – перебивает меня он, – и с удовольствием помог бы, если ты не против. – Хотелось бы мне просто взять и спросить, на каком мы этапе. В смысле отношений. Но я не решусь, хотя от этого наверняка стало бы намного легче. Все стало бы легче. Или же еще хуже…

– Хорошо, но только если тебе не сложно.

– Мы же на машине, можем забрать коробки сразу после занятия.

– Супер. – Мел хлопает в ладоши. – Тогда договорились. Пообедать можно и потом, – подчеркивает она, так как видит, что я собиралась возразить. – Меняем тему. Вы сегодня подготовились?

Я еще раз с благодарностью смотрю на Дилана, перед тем как ответить на вопрос Мел.

– Имеешь в виду, начала ли я уже читать книги из списка литературы? – спрашиваю я, и она кивает. – Только одну. Почти закончила Вайскопфа и Адамса. А ты?

– Пролистала «Введение в психологию» Аткинсонов и Хилгарда, но совру, если скажу, что осилила ее дальше тридцатой страницы. Не то чтобы было неинтересно, просто эта неделя меня так вымотала, и я зависла на книгах к занятиям по «Истории психологии».

– Прекрасно понимаю. У меня тоже голова другим забита.

– О да? – отзывается она и опять становится очень похожа на Джун.

– Да, – отвечаю я, серьезно взглянув на нее.

– Ну-ну. А что вы двое делаете в понедельник через неделю? Или, точнее, все выходные? Уже что-нибудь запланировали?

Я испытующе смотрю на Дилана, который ненадолго задумывается над вопросом Мел, но ничего не могу понять.

– В субботу мы готовим, полагаю, как и на этой неделе. А что, будет что-то особенное?

– Это будет праздник. Уже забыла? Третий понедельник февраля.

– Президентский день.

– Именно. В университет ехать не нужно, то есть получатся длинные выходные. Итак, у вас есть какие-то планы?

О нет. Надеюсь, родители не решат устроить сюрприз и приехать в гости. Надо обязательно потом написать маме. Она явно и без того недовольна, что я так редко ей пишу и звоню. А в ее случае это значит всего два раза в неделю вместо раза в день.

И сама домой тоже не поеду. Я еще недолго пробыла здесь, в Сиэтле, и наслаждаюсь этим временем. Особенно когда провожу его с Диланом и остальными.

– Нет, у меня пока никаких.

– У меня тоже нет, – присоединяется Дилан.

– Мои родители проводят второй медовый месяц на Гавайях. Поэтому я останусь в общежитии. Посмотрим, что можно сделать. Может, придумаем что-нибудь вместе? – спрашивает она, а я в этот момент чувствую на себе взгляд Дилана.

– Классная идея. Мне как раз хотелось получше узнать Сиэтл. Но, повторюсь, только не в субботу, тогда мы с ним вместе готовим, как ты уже знаешь. – Я показываю на сидящего рядом Дилана и на мгновение улыбаюсь ему. – Но ты можешь прийти.

– Нет-нет, я не из тех, кто любит готовить.

Втайне я подозреваю, что Мел просто не хочет нам мешать.

– Что, кстати, будет на этой неделе?

– А мы еще не обсуждали, да?

– Вкусные сэндвичи?

– Или что-нибудь совсем новое?

– Вы как старая супружеская пара, которая обсуждает режим питания на неделю, – вставляет Мел.

– Не шути над нашими кулинарными вечерами!

– Я бы никогда не посмела, Зоуи! – У нее предательски сверкают глаза.

– Голосую за суши!

Дилан морщит нос:

– А получится?

– Мы сделали лазанью, значит, сможем и их. Разве что ты не любишь суши.

– Да нет, если они хорошо приготовлены…

– Он сомневается в вас, Зоуи.

Боже, Мел, мелькает у меня в голове.

– Не сомневаюсь, – спорит он, в то время как я просто сижу и воображаю в каждом предложении иной смысл, контекст, которого не существует.

Черт возьми, правда жестока, а быть влюбленной сложно. Сложно даже признаться в этом перед самой собой. Быть влюбленной… Я внутренне не скорчиваюсь, не задыхаюсь от тревоги, и нет никакого хоровода мыслей. Лишь Дилан. Словно он единственный, кто помогает мне видеть более ясно. Я не говорю об исцелении, я не глупа и не наивна, пусть и у меня бывают свои моменты. Просто исцеление в моем случае несколько отличается от пореза или растяжения лодыжки. Оно проходит медленнее, вероятно, полностью не закончится никогда и должно больше исходить от меня, чем извне. Внешний мир может только поддержать меня, пока я буду стараться исцелить себя сама.

– Значит, суши. Я куплю все, что нам понадобится.

В этот момент в зал заходит наш преподаватель и начинается занятие. Я слушаю лишь вполуха, из-за чего один раз, к своему стыду, не сумела дать ответ, когда меня спросили. Но в мыслях я полностью сосредоточена на предстоящих выходных. На том, что совершенно забыла о празднике и что следующий кулинарный вечер с Диланом так близко. Воспоминания о прошлом разе еще слишком отчетливы, и мне безумно хочется, чтобы подобная близость повторилась. Чтобы она стала чем-то бо́льшим.

Когда вдруг раздается скрип стульев по полу, я вздрагиваю. Не заметила, что семинар подошел к концу, и теперь смотрю на Мел.

– Видимо, мне сделать тебе копию своего конспекта? – тихо уточняет она с дерзким блеском в глазах, на что я, покраснев, киваю.

Мы собираем вещи, покидаем аудиторию и идем по кампусу.

– Я быстро подгоню машину к общежитию, чтобы мы сразу загрузили туда коробки. Скоро вернусь к вам. – Мел уже назвала Дилану нужный корпус и номер комнаты, и как только он выходит из зоны слышимости, тут же вцепляется в меня.

– Вау. Ну, и с какого вопроса мне начать?

– Ни с какого?

– Хорошая попытка.

– Как дела с Чаком Бассом капкейков?

– Плохая попытка. Не увиливай. Простите, но что между вами? Это как авария – не можешь отвернуться, но и смотреть не можешь.

– Крутое сравнение, спасибо.

– Но подходящее, согласись.

– Если бы я знала. Он мне нравится, я чувствую себя уверенно рядом с ним, а с учетом моего прошлого это уже много значит, как мне кажется.

– Так было бы и без прошлого. Это хорошо, Зоуи.

– Просто для меня это в новинку и непривычно, словно я сделала сразу сотню шагов вперед, не испытывая угрызений совести в режиме нон-стоп. – Я благодарна Мел за то, что она не говорит ничего в духе: «У тебя не должно быть угрызений совести». Мы знаем, что дело не в этом.

– И теперь ты притворяешься, будто ничего нет? – Мы шагаем дальше по направлению к общежитию, а я пока обдумываю ее слова.

– Не специально. Просто не уверена, как мне…

– …как начать? – Я киваю. – В твоем случае лучший совет будет: «Раз ты так чувствуешь, то это правильно». Не форсируй события, но и не сдерживайся изо всех сил. Все будет хорошо. – Она ободряюще мне подмигивает, а я слегка пихаю ее плечом.

– Спасибо.

– Пожалуйста. И не забудь про мой капкейк, о’кей?

Я смеюсь:

– Ты просто королева смены тем. – И как по команде, у нее урчит в животе. – Поверь, я его не забуду. Особенно сейчас, после того, как ты пропускаешь из-за меня обед.

В поле зрения появляется общежитие, мы идем по тропинке к одному из жилых зданий, перед которым нас уже ждет Дилан.

– А ты быстро. – На лице Мел отражается уважение.

– Я тоже только что приехал, и с парковкой повезло. – Он кивает на свою машину, стоящую неподалеку вдоль дороги.

Мел ведет нас на второй этаж к своей комнате, открывает дверь и указывает на две гигантские коробки прямо за ней.

– И вуаля! Они здесь. – Обстановка тут почти такая же, как раньше у Джун, она показывала мне фотографии.

– Вот, эта полегче. – Дилан подталкивает в мою сторону нижнюю коробку, которая для меня все равно жутко тяжелая, и без малейших усилий поднимает другую.

– Я помогу тебе донести, на это же невозможно смотреть, – смеясь, заявляет Мел и тоже подключается.

Вместе мы без проблем относим все в машину, чтобы убрать в багажник.

– Спасибо, Мел.

– До встречи на следующей неделе, народ. Приятной вам готовки. – Последняя фраза звучит так, будто она ожидает, что мы будем снимать порно. С трудом удерживаюсь от раздраженного стона, это не помогло бы улучшить ситуацию, тут я не сомневаюсь.

Повернувшись к Дилану, который внимательно смотрит на меня, я сопротивляюсь желанию отвести взгляд или начать нервно переминаться с ноги на ногу.

– Что ж, сейчас у меня еще занятия…

– Подождать тебя?

– Ты собираешься ждать здесь? Это же слишком долго. Нет, я доберусь на автобусе. Достаточно и того, что ты помогаешь мне с вещами.

– Никаких проблем, Карапуз. Тогда я отвезу коробки домой и поставлю в твою комнату. – Я чувствую, как загораются щеки, а Дилан лукаво усмехается.

– Разрешаю тебе зайти туда только один раз, в виде исключения. И спасибо.

– Приму к сведению. До встречи. – Шагнув ко мне, он неожиданно меня обнимает, а я просто стою на месте, как будто кто-то превратил меня в ледяную скульптуру. Но не из-за того, что это неприятно, а потому, что я на такое не рассчитывала и просто ошарашена.

Вдруг Дилан отстраняется от меня, и на его лице появляется сокрушенное выражение.

– Извини, надо было спросить…

– Нет. Да. В смысле, все нормально. – Боже, говорю, как полная дура. – До встречи. – Накрываю его ладонь своей, крепко сжимаю и наслаждаюсь теплом его кожи, слушая свое ускоряющееся сердцебиение и размышляя над словами Мел. Да, я просто позволю случиться тому, что между нами, раз это кажется мне приятным и правильным…

Четверг и пятница на этот раз пролетают очень быстро, и, как это часто бывало в последние дни, мы с Диланом оставались в квартире одни. У Энди и Купа до сих пор много смен, потому что волна гриппа и простуда подкашивают сотрудников клуба одного за другим. К счастью, их обоих то и другое пока обходит стороной.

Я стою на кухне и таскаю кусочки свежего лосося, который я сегодня утром купила на рынке. Специально съездила туда на автобусе и привезла все необходимое. Хотя принадлежности для приготовления суши я заказала в интернете, их, слава богу, доставили сегодня рано.

Как и мои растения, оставшиеся стеллажи и декор, которые теперь стоят где попало у меня в комнате вместе с коробками из дома, потому что мне не хватает времени распаковать их и разобрать.

Почему бы не сделать это завтра? Воскресенья отлично подходят для таких занятий.

Мы с Диланом договорились на шесть часов, то есть через десять минут. Поэтому я уже все достаю. И нервничаю. Не только из-за него и этого вечера, но и потому, что тоже еще ни разу сама не готовила суши. То есть это будет премьера для нас двоих. Всю пятницу я занималась тем, что просматривала в интернете рецепты. Выписала четыре лучших по приготовлению маки, разных роллов и нигири. Передо мной лежат свежий лосось, парочка авокадо, рис, огурцы, редис, сладкий перец, сливочный сыр, кунжут и прочие ингредиенты. Надеюсь, Дилану хватит.

– Ты уже все приготовила.

Я оборачиваюсь к двери на кухню, в которую только что вошел Дилан.

– Привет. Только достала, честно.

На нем серый свитер в крапинку с V-образным вырезом, под ним белая футболка и свободные джинсы. Хотелось бы мне, чтобы у меня всякий раз не захватывало дух при виде него, но это опять происходит, и втайне я этим наслаждаюсь. Я наблюдаю, как он приближается ко мне, улыбается и встает рядом. Плечом к руке, потому что он намного выше меня и крупнее, чтобы мое плечо могло дотронуться до его.

– Выглядит уже довольно неплохо. С чего начнем?

Оторвавшись от него, показываю на пачку перед собой.

– С риса, сперва надо сварить его, а потом уже заниматься всем остальным. Я уже поставила кастрюлю.

Дилан разглядывает купленный мной коврик для суши, который должен помочь нам сделать идеальные роллы.

– Мне нужно кое в чем тебе признаться. Я варил рис только один раз, и он у меня пригорел.

– Тогда хуже уже некуда. – Не скажу ему, что я тоже не специалист по приготовлению риса. Он у меня постоянно либо слишком мягкий, либо слишком жесткий. Всегда съедобный, но никогда не идеальный.

– Ну, погнали? – Дилан подбрасывает упаковку в воздух, ловит ее и трясет. – Без риса нет суши.

– Вперед!

Преисполненные энтузиазмом, мы приступаем к варке риса, однако, когда после указанного времени мешаем его и я деревянной ложкой вынимаю небольшую порцию, эйфория сменяется скепсисом.

– Как думаешь, он такой и должен быть?

– Без понятия. Выглядит мягким. Но рис для суши ведь мягкий. И он должен хорошо склеиваться. Или как там говорят? Если прилипает, то готово?

– Это про макароны, – поправляет Дилан, но я уже трясу ложкой. Рис как суперклей. Он приклеился к дереву, словно стал с ним одним целым. – Не отходит, видишь? – И в этот момент комок отлипает и шлепается на шею Дилану, а ложка летит по воздуху и с грохотом приземляется на полку. Блин.

Я обеими руками прикрываю рот, который сложился в букву О, и смотрю, как рис превращается во второй кадык Дилана. Ни в коем случае нельзя смеяться. Это было бы некрасиво, но мне так смешно.

– Кажется, это называется «несчастный случай на производстве»? – пищу я и сама слышу, с каким трудом сдерживаю смех.

Дилан тоже с ним борется, но все еще выглядит слегка шокированно. Он медленно поднимет руку, его пальцы сжимают комочек риса – и тот издает своеобразный хлюпающий звук, когда отстает от кожи.

И слишком быстро, чтобы успеть среагировать, я ощущаю у себя на лице ладонь Дилана, которой он размазывает рис по моему лбу и носу, и ахаю.

– Ты что делаешь?

– Плачу той же монетой. – Теперь он лепит рис мне на щеки.

– Это… это же не одно и то же! Это был несчастный случай. И совсем чуть-чуть! Маленький миленький комочек риса.

– Нет никаких доказательств несчастного случая, – нагло ухмыляется он.

– Давай-ка разберемся с этим как взрослые, – заявляю я и хватаю кастрюлю, чтобы шлепнуть ему на лицо пригоршню риса. На этот раз горсть получается чересчур большой и не приклеивается, а падает с его лба и правой брови, которая теперь покрыта рисом. Еще парочка крупинок прилипают к его волосам и ресницам.

– Теперь мы квиты. – Я приторно ему улыбаюсь и вдруг взвизгиваю от неожиданности, когда он резко сдвигает в сторону все вещи на столешнице, а потом поднимает меня и сажает туда.

Сейчас мои глаза и его находятся на одном уровне, Дилан стоит прямо передо мной, и наше дыхание сталкивается, словно у него нет другого выбора.

– Извини. – Его руки все еще лежат на моей талии, а мои вцепились в его плечи, как два утопающих. – Я не подумал.

– Все нормально. Ничего страшного. – Я буквально задыхаюсь, хотя практически не двигалась. Видимо, это то, что он со мной делает. Его тепло, его взгляд, его голос, его тактичность. Видимо, это мои ноги, которые наполовину обвивают его бедра – и небольшое расстояние, которое нас разделяет. Видимо, меня сводит с ума тот факт, что это расстояние существует, и еще больше то, что мне хочется его преодолеть.

Его правая рука отпускает мой бок, замирает у меня на шее, и я думаю, что вот-вот сгорю, когда большой палец Дилана гладит мою щеку. Нет ни неприятных мыслей, ни сомнений, ни прошлого, и это настолько драгоценно, что меня охватывает дрожь. Совсем легкая, но, очевидно, достаточно ощутимая, чтобы ее заметил Дилан.

– Я не хотел тебя напугать, Зоуи. Прости.

Он пытается от меня отстраниться, но я его удерживаю.

– Ты не напугал. Все хорошо, правда. – Его взгляд медленно изучает мое лицо, и я надеюсь, оно покажет ему, о чем я думаю. Что я чувствую. – Пожалуйста, останься. – Я не собираюсь портить наш вечер, попросив его об этом. Мы могли бы продолжить, смыть с себя рис и приготовить суши. Вместо этого мои ладони перемещаются с его плеч на шею, поглаживают кожу, и я вижу, как он сглатывает. Пульс Дилана отчетливо стучит под моими пальцами, быстро и сильно, так же, как мой… а когда я провожу ими по его щекам и бороде, он сжимает губы. Его взгляд прикован ко мне, Дилан не отворачивается и не уходит. Просто стоит, предоставляя мне свободу. У меня есть выбор. Настоящий выбор.

– Зоуи, – произносит он осипшим голосом и одновременно сдавленно стонет, стоит мне сильнее обнять его ногами. Я осторожна, прислушиваюсь к себе, хорошо ли себя при этом чувствую.

Не только из-за того, что задумываюсь, каково было бы переспать с Диланом, или из-за того, что хочу этого, а из-за того, что знаю: это нечто другое, нежели одна из немногочисленных интрижек, на которую я потрачу всего одну ночь. Потому что с Диланом не было бы простого удовлетворения физической страсти – или попытки выяснить после трех-четырех лет, до сих пор ли я слишком травмирована для этого. Лишили ли они меня тогда способности доверять кому-то, любить и получать удовольствие от секса. Или желания получать от него удовольствие. Я не знаю. Не уверена. Единственное, что мне ясно, – это что я такого не допущу. Мне нравится Дилан, и я не отступлю из-за страха. Никогда больше.

А что в этом самое безумное? Похоже, мужчине передо мной это прекрасно известно.

– Я не очень хорош в этом, – негромко говорит он, все так же оставаясь очень близко ко мне. – Но… я дико хочу тебя поцеловать. Если ты позволишь.

Моя улыбка становится шире и шире, и я чувствую, как засыхает рис на щеке.

– Спасибо, что спросил. Сама я не решилась, – шепчу я в ответ, и теперь он тоже улыбается. Так открыто и искренне, что во мне поднимается волна тепла.

– Я всегда буду спрашивать тебя, если хочешь.

У меня мало опыта, мной управляют неуверенность и боль. И вопреки моему желанию в голове проносится тысяча вопросов. Два из них кричат громче остальных: Что, если все получится совсем не так? Что, если у тебя получится плохо?

Однако Дилан обвивает меня руками, придвигает ближе к краю и вплотную к своему телу, как будто хочет тем самым задушить мои сомнения на корню.

И тогда я сама наклоняюсь вперед, накрываю его губы своими, и мое сердце грозит разорваться.

25

Ты думаешь, что защищен – от чего угодно. Но даже бронежилеты не спасают, если использовать правильное оружие

Дилан

Это, безусловно, лучшая дерьмовая идея, которая у меня когда-либо возникала. Тут я уверен.

Понятия не имею, о чем я думал, когда размазал рис по лицу Зоуи. А тем более тогда, когда вдруг поднял ее и усадил на столешницу.

Перемена настроения едва не сбила меня с ног, настолько она оказалась ощутима. Не только для меня, но и для нее. И все же я должен был ее спросить. По-моему, я обязан был спросить, можно ли взять ее на руки. Может, я смотрю на вещи со слишком узкой точки зрения, а может, абсолютно правильно – в конце концов судить об этом может лишь девушка передо мной. Она устанавливает свои границы, не я.

Она не оттолкнула меня, а посмотрела открытым взглядом и казалась мне при этом бесконечно красивой, невзирая на рис на лице. И желание больше никогда ее не отпускать давило мне на грудь, как тяжелый камень. Пока она не задрожала. Не сильно, но достаточно, чтобы меня отрезвить. Я бы ушел, если бы Зоуи меня не остановила – и тогда я просто это сделал.

Я ее спросил. Я надеялся, что она скажет «да», однако не рассчитывал на признание, что она сама этого хотела, но не осмелилась. Поэтому я притянул ее ближе к себе, уничтожил последнее крошечное расстояние между нами и решился сомкнуть руки у нее за спиной.

Теперь ее губы касаются моих, и я почти забываю, как дышать. Они теплые и мягкие, и я даже не могу вспомнить, случалось ли в моей жизни что-то лучше. Целоваться с женщинами всегда было приятно, однако это – это желание. Более мощное и пугающее, чем я ожидал. Когда я углубляю поцелуй, она наклоняет голову набок, подается мне навстречу, а я ловлю ее тихий стон, отвечаю на него, не в силах с собой справиться. Я чувствую ее руки у себя на щеке и на затылке, она зарывается пальцами мне в волосы, тянет за них, и мне кажется, я вот-вот сойду с ума. В ту секунду, когда Зоуи прижимается ко мне и ее язык встречается с моим, я ощущаю, что мое возбуждение увеличивается и начинает давить на джинсы. Это как удар по лицу. Я не хочу, чтобы для нее это стало чересчур, не хочу загонять ее в угол, я…

– Зоуи. – Мы тяжело дышим, я прислоняюсь лбом к ее лбу и слегка отвожу бедра назад.

– Все в порядке. – Она целует меня под подбородок, потом смахивает остатки риса с носа и покрасневших щек и в ожидании смотрит на меня. – Обещаю. Я всегда буду говорить тебе, если… чего-то не захочу. – Я просто киваю и даю себе минуту. Зоуи не просто какая-то женщина. Она для меня особенная. Но это не все. Ее прошлое… и мое. Я не имею ни малейшего понятия, сумею ли соответствовать ей.

– Что с тобой? – спрашивает она так робко и в то же время смело, что я вновь отбрасываю свои сомнения.

– Думаю, нам не стоит торопиться. – Не хочу все испортить. И не собираюсь строить карточный домик из лжи.

– Л-ладно. – Она выглядит неуверенно, и я готов на что угодно, лишь бы у нее не возникло впечатления, что я хотел бы остановиться. Черт, я хотел бы всего, но только не этого.

Поэтому я беру ее лицо в ладони и целую еще раз. Целую ее так, как будто это первый и последний раз – спокойнее, осторожнее, напряженнее.

А когда отпускаю, ее губы блестят почти так же, как и глаза.

– Давай уберемся здесь. – Мне с трудом удается выговаривать слова, потому что ни одно из них не верно. А те, что грозят сорваться с моего языка, звучат так: Плевать на еду, давай продолжим. Давай перейдем в постель. Давай… прекратим, пока я тебя не разочаровал.

Я не думаю плохо о Зоуи, не считаю, что она ужасно отреагирует, если увидит мою ногу. За этим кроется гораздо больше. Если я покажу ей свой протез, если распахну эту дверь, доверюсь ей полностью, то неизбежно должен буду посвятить во все и остальных. А когда откроется эта дверь, то придется отпереть следующую, ту, которая по сей день разбивает мне сердце и за которую я стыжусь.

– Как думаешь, рис еще можно спасти? – спрашивает она, и мы оглядываемся вокруг. Позади Зоуи разбросаны овощи и рыба, а на полу и нашей одежде больше риса, чем в кастрюле.

– Будет сложно.

– Хм. Надо попытаться. Можешь… я хочу сказать, ты не спустишь меня вниз?

– Я еще думаю. – Это заставляет ее улыбнуться, и отныне мне не хочется заниматься ничем другим, кроме как вызывать у нее улыбку. В итоге я помогаю ей встать на пол, и она убирает руки с моих плеч. А мои ненадолго сжимаются в кулаки, чтобы снова тут же не схватить ее и не притянуть к себе. Вместо этого мы вместе опять раскладываем все ингредиенты и отскребаем рис от пола.

Десять минут спустя Зоуи сдувает челку со лба и в отчаянии смотрит на корявое нечто перед собой. Мы облажались и не сумели сделать ни единого кусочка суши. Но это того стоило.

– Похоже, нам придется что-нибудь заказать, – предлагаю я.

– Мне тоже так кажется. На следующей неделе опять попробуем что-нибудь, где не надо возиться с липким рисом.

– Я обеими руками «за». Мне сделать заказ? Тогда ты сможешь сходить в ванную и смыть остатки рисовой каши с лица.

– Фу, звучит отвратительно. Надеюсь, выглядит не так же.

Я лишь пожимаю плечами, чем зарабатываю легкий удар по руке, если это вообще можно так назвать.

– Так что ты будешь?

– Какое-нибудь вкусное сочетание. Удиви меня. А давай возьмем большой сет ассорти на двоих, если у них такое есть?

– Понял. Я согласен.

– Можешь заказать дополнительный соевый соус? Маленькой порции мне никогда не хватает.

– Без проблем.

Она разворачивается, идет вперед, однако через пару коротких шагов снова останавливается.

– Дилан?

– Да?

– Спасибо. Спасибо, что… ты спросил.

– Всегда.

Спустя час мы вместе едим суши, включив свой сериал, и у нас на лицах больше нет риса. Отличное ощущение. Носок тем временем лает на каппа маки[12], лежащий перед ним на коврике. Он никак не может определиться, играть с ним или есть. А лучше ни то, ни другое.

– Я удивлена, – говорит Зоуи между двумя укусами и указывает палочками на телевизор. – В этом сериале до сих пор не появилось ни одного тупого персонажа.

– Точно. Но поверь мне, они будут. Они всегда есть.

– Хм, – неуверенно выдает Зоуи, продолжая сосредоточенно смотреть на экран. Я же, напротив, не способен сконцентрироваться на том, что делает Джек Бауэр, все мое внимание направлено на сидящую рядом девушку. Даже наклонившись вперед, со строгим взглядом и щеками, как у хомяка, потому что сунула в рот слишком большой кусок суши, она выглядит как богиня.

В какой-то момент Зоуи замечает, что я за ней наблюдаю.

– У меня опять рис на лице?

Я смеюсь:

– Нет. Но мне нравится на тебя смотреть.

– Не думаю, что я в данный момент потрясающе выгляжу, но если это сделает тебя счастливее…

– Спасибо за разрешение пялиться на тебя дальше.

Она выдерживает целых пять минут, после чего умоляет меня снова посмотреть сериал, потому что не может так есть, и я сдаюсь.

После еды Зоуи вновь устраивается у меня под боком и обнимает, в этот раз не спрашивая, а я ловлю себя на том, что действительно получаю от этого удовольствие. Никаких угрызений совести из-за Купа или страха, что все пойдет не так. Я целую ее в висок, прижимаю к себе – а когда ее рука пробирается мне под свитер и футболку и прикасается к животу, от неожиданности у меня на мгновение напрягаются мышцы. Дыхание сбивается, грудная клетка чересчур резко поднимается и опадает от напряжения и возбуждения, и я стараюсь держать себя под контролем. С той стороны, где лежит Зоуи, она явно слышит каждый удар моего дурацкого сердца. Оно колотится слишком быстро, слишком громко, слишком сильно. Вместе с тем я чувствую, как начинает давить протез. Нужно переставить ногу по-другому и немного ее выпрямить – возможно, и снять протез, но этого я сейчас точно не буду делать.

И внезапно спокойный момент снова превращается во что-то серьезное. Потому что мы с Зоуи – это не на одну ночь. Потому что я не уверен, сможем ли мы стать чем-то большим, готовы ли мы к этому вообще. Нам нет необходимости это обсуждать – ясно, что здесь существует только все-или-ничего. Мне нужно решить, что, черт побери, я собираюсь делать… прежде чем кто-нибудь из нас пострадает зря.

26

Не все, что с нами происходит, мы заслужили. Но это тоже часть жизни

Зоуи

Звонит мама.

Сегодня воскресенье, полдень – неделя до праздника и один день после поцелуя с Диланом… и боюсь, если я возьму трубку, она спросит не о том, как целуется Дилан.

Так и слышу ее голос.

Ты приедешь домой, Зоуи? Мы целую вечность с тобой не виделись. И вечность – это даже меньше месяца. Или еще хуже: Зоуи, мы приедем к тебе? Ведь будет здорово.

Честно? Прямо сейчас я на это не способна. Не только из-за того, что вру ей и живу у Купа вместо общежития, я просто еще не готова. Мне нравится свободно дышать. Мне вообще больно об этом думать, потому что я люблю своих родителей и ни в коем случае не хочу быть к ним несправедливой. Однако если взглянуть на все со стороны и с достаточного расстояния, которое мне удалось выиграть, они давили на меня. Давили своей любовью и осторожностью, и теперь я не могу вернуться назад. Пока нет.

Телефон продолжает звонить.

Прошлый вечер с Диланом был прекрасен. До сих пор поверить не могу, что я его поцеловала. Словно сами по себе, мои пальцы опять дотрагиваются до губ, как будто к ним все еще прикасаются его губы. Да, я поцеловала его, а он – меня. Я чувствовала себя комфортно, уверенно и в безопасности, была желанной. В хорошем, здоровом смысле. В двух предыдущих неудачных попытках присутствовало определенное принуждение. Не со стороны мужчин, а исходящее от меня самой. Я хотела подавить плохие мысли и воспоминания о той ночи другими. Переписать их. Хотела так сильно, что в прошлом и позапрошлом году ввязалась в бессмысленное ночное приключение, о котором потом всякий раз горько жалела и которое Милли пришлось долго и максимально бережно сглаживать. Такое, где поцелуи были… бесчувственными и не имеющими никакого значения. А секс? Я слишком сильно этого хотела – почувствовать страсть, но очень много думала головой. Считала, что он уже никогда не будет мне нравиться. Но вчера… Да, это всего лишь поцелуй. Не больше. Однако он показал мне, что я не сумасшедшая. Что это до сих пор есть внутри меня, а та ночь не отняла у меня самое важное из всего: дар любить себя и кого-то еще.

Я улыбаюсь, глядя на мамино лицо, которое высвечивается на дисплее смартфона.

Мама сбросила звонок.

Вздохнув, потираю рукой голую шею сзади, так как сегодня просто заплела волосы в высокую косичку.

Прежде чем я успеваю задуматься, перезвонить маме или продолжить пересаживать растения, она звонит снова. Видимо, вопрос решен.

Делаю глубокий вдох и нажимаю на Принять вызов.

– Привет, мам.

– А, вот и ты. Все в порядке, солнышко? Посылка нормально добралась до общежития?

– Все супер. Осталось навести последние штрихи в комнате, в остальном все готово. Книги доехали в целости и сохранности, спасибо.

– Мы очень рады. Твой папа тоже здесь. Скажи привет, Джордж. – Мне слышно, как где-то на заднем плане громко здоровается папа. – Он поглощен своей газетой. – Я буквально сквозь телефон чувствую, как мама закатывает глаза. Отец может читать газету часами. Среди недели ему не хватает на это времени, но он наверстывает все по воскресеньям.

– Поцелуй его от меня. – Лишь на миг меня охватывает что-то вроде тоски по дому.

– Мы хотели спросить, может, нам взять и приехать к тебе в гости? Дождя сегодня не обещали, и было бы неплохо чуть-чуть прогуляться. – Я на мгновение задерживаю дыхание.

– Мам, это чересчур длинная поездка ради того, чтобы чуть-чуть прогуляться.

– Ничего страшного. Мы по тебе соскучились.

– Это отличная идея, но я же правда только что сюда приехала.

– Совсем ненадолго и…

– У меня уже есть кое-какие дела, день уже распланирован, и следующие выходные тоже. Давайте перенесем?

Пожалуйста, скажи «да». Проблема не только в этом. Будет весьма трудно отговорить ее от желания увидеть мою комнату в общежитии.

– Ладно. Жаль, но раз ты так занята, то что поделать. – Судя по тону, она расстроена.

– Извини.

– Не извиняйся. Мы потом наверстаем, да?

– Обязательно.

– Так чем ты собираешься сегодня заняться? Я имею в виду, кроме того, что продолжишь обустраивать комнату.

Ну а чем я собираюсь заняться? Хотела сходить в кино с Купером, Энди, Диланом, Джун и Мэйсоном. Мэйс знает маленький кинотеатр, которым владеет одна семья, и вечером по воскресеньям там всегда показывают старые фильмы. Заранее никогда неизвестно, что будут крутить, это остается для тебя сюрпризом. Все кино снято с 1960 по 2000 год. Мы планировали пойти туда вместе.

– Иду в кино. – Как можно меньше лжи. Такое обещание я себе дала и буду его придерживаться.

– В воскресенье? С новыми друзьями? – Прозвучало так, как будто ей действительно любопытно и словно эта мысль ее обрадовала.

– Да, это новые друзья и… старые знакомые. Мама… Я пойду с Лэйном и нашими общими друзьями.

Повисает долгая пауза, и мне уже стало казаться, что мама положила трубку, но я до сих пор слышу ее громкое дыхание.

– Мам? Пожалуйста, скажи что-нибудь.

– Я не знаю что, – отвечает она глухим голосом, и на меня накатывает смесь печали и гнева. Отвернувшись к окну, я смотрю на улицу и наблюдаю, как по небу бегут облака.

– Ты могла бы спросить, как поживает твой сын и как у него дела с учебой, – начинаю я и говорю быстро, с запалом, а глаза у меня уже горят. И замечаю, что перешла на крик – но так даже лучше. Все, что во мне накопилось, выплескивается наружу. – Могла бы спросить, как он справляется и как там Энди, его девушка. Блин, мам! Спросила бы, будет ли он с нами, когда вы приедете меня навестить. Потому что вы приедете навестить нас. Нас! Не только меня. У вас есть сын. Очень хороший, а вас это не волнует.

Теперь по моим щекам льются слезы, и я давлюсь рыданиями.

– Зоуи… это не так…

– Просто? Не смей так говорить! Потому что это просто. От Лэйна вас отделяет один звонок. Вы не можете вечно винить его за то, что со мной случилось. То, что вы в принципе так поступили… Вы его родители.

– И твои тоже! – в отчаянии орет в ответ мама, а я смахиваю слезы.

– Это могло произойти со мной везде. В любое другое время, в любом другом месте. Где угодно меня могли оттащить в сторону, схватить и изнасиловать. – Да, я произношу это вслух и знаю, что для мамы это все равно что пощечина. – Мне придется с этим жить. Мне! И я это делаю. Даже очень хорошо. Я сильнее, чем когда-либо могла о себе подумать, и я выдержу. Когда вы уже это увидите? Поймете, что Лэйн жертва – как и я?

Мама плачет. Мне слышно. И как бы меня это ни ранило, какую бы боль ни причиняло, я должна была высказать эти слова. Лэйн не виноват.

– Я вас люблю, – шепчу я. – Но и Лэйна я тоже люблю. И вы любите. Вспомните об этом.

– Мне пора. Кажется, твой папа меня зовет. Будь осторожна, Зоуи. Поговорим в другой раз, хорошо? Люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю, мам. – Но она уже положила трубку.

Обессиленная и с зарождающейся мигренью, я складываю руки на груди.

– Не делай так больше. – Я так сильно испугалась, что едва не выронила телефон, развернувшись к двери. Там стоит мой брат и смотрит на меня. – У тебя было открыто, – пожимает плечами он.

– Что ты услышал?

– Достаточно. Ты начала кричать, и я решил проверить, что случилось.

Горло у меня все еще сковано после того разговора.

– Мама случилась, больше ничего, – повторяю за ним и дергаю плечами. С одним лишь отличием, что мне никогда не удавалось так хорошо скрывать свои чувства, как брату.

– Брось. Они не изменят своего мнения.

– Но…

– Серьезно, Зоуи. Это часть их собственного насилия. Я даже на них не злюсь. Слишком долго сам себя винил.

– Не могу… – признаюсь я. – Я не могу больше это выносить. – И вновь глаза наполняются слезами, зрение затуманивается. Затем я чувствую, как вокруг меня смыкаются теплые руки брата, который притягивает меня к себе и кладет подбородок мне на макушку.

– Ох, Карапуз. Не убивайся из-за этого. Это не твоя битва. – Я всхлипываю, потому что иначе просто не получается. Пока мои пальцы судорожно цепляются за его вязаный свитер, тот полностью пропитывается моими слезами. – Ты так много всего преодолела. Отпусти и это тоже.

– Звучит так, будто ты уже сдался.

– Возможно. – Голос Купера тих и спокоен, что не делает его слова менее болезненными. Брат сдался. Он считает, что наши родители больше никогда не будут с ним разговаривать. Хотя он должен быть в ярости.

– Ты такого не заслужил.

Куп мягко отстраняет меня от себя, целует в лоб, а потом заглядывает в глаза.

– Тебе это известно лучше всех нас, Зоуи. Жизнь не всегда приносит нам только то, что мы заслужили. – Когда мой брат стал таким мудрым? Или он всегда таким был?

Примерно через два часа я распускаю свою косичку, глаза у меня уже не заплаканные, и мы с Лэйном больше не стоим, обнявшись, в моей комнате. Телефонный разговор с мамой до сих пор не выходит у меня из головы, но надо пока оставить все как есть. Завтра, когда наберусь сил, я позвоню ей или напишу. Но не сейчас, не сегодня.

Мне хочется насладиться остатком дня – и когда мы все останавливаемся перед симпатичным кинотеатром, куда нас привел Мэйс, я улыбаюсь от уха до уха, как ребенок рождественским утром.

– И мы никак не можем выяснить, какой будет фильм? Вы уверены?

– Это все еще сводит Энди с ума, – посмеивается Джун.

– Ничего подобного. – Энди показывает ей язык, а Куп громко хохочет.

– Я редко это говорю, но Джун права. У Энди даже появляется сыпь на фоне стресса от такой спонтанности. Пойдемте внутрь.

– Эй!

– Люблю тебя. – Затем он ее целует и тащит в кино. Дилан на протяжении всей поездки вел себя очень тихо и остается таким до сих пор.

– У тебя все в порядке? – аккуратно спрашиваю я, когда мы занимаем очередь позади Джун и Мэйсона. Я рада, что он тоже пошел.

– Об этом я тебя хотел спросить. – Его взгляд останавливается на мне, и снова кажется, словно такое происходит впервые.

– Все хорошо.

– Надеюсь. – В недоумении я смотрю на него, пытаясь догадаться, что он под этим подразумевал, пока до меня не доходит.

– Ты тоже слышал?

– Только урывками. Я как раз выходил из комнаты, чтобы приготовить себе сэндвич и… Я не собирался подслушивать, честно, но у тебя дверь была открыта.

– Да все нормально. Видимо, это сложно было не услышать. – Нервно отбрасываю волосы назад, сверля взглядом спину Мэйсона.

– Ты хорошо поступила, – говорит Дилан так внезапно, что у меня перехватывает дыхание. – По-моему, твои родители должны понимать, что ты думаешь по этому поводу. Так что да, ты хорошо поступила.

– Спасибо, – шепчу я севшим голосом, а когда Дилан легонько толкает меня локтем, улыбаюсь по-настоящему. Мне не требовалось подтверждение того, что я недавно говорила. Я защищаю свое мнение, защищаю свою жизнь и Купера. Но неожиданно оказалось очень приятно высказать это вслух.

– Вы приглашены, – заявляет Мэйс и с билетами в руках дерзко смотрит на нас. – Я так давно хотел сходить сюда с вами, а сейчас тут даже наш ворчун Купер. Потрясный день.

– Я не ворчун, – ворчит мой брат, заставляя всех рассмеяться.

– Да ты посмотри на себя, – в шутку спорит Дилан, и Купу приходится признать поражение.

– За попкорном! – Энди утягивает за собой Купера быстрее, чем мы успеваем досчитать до трех.

– Попкорн. Отличная идея – и кола. Или лучше начос с сыром? – перевожу я вопрошающий взгляд на Дилана.

– Мы не будем выбирать, – серьезно отвечает он, и мы следуем за ребятами к бару.

– Мы? – уточняет Джун, передразнивая тон Дилана. – Кто говорит «мы», когда речь заходит о еде?

– Уж точно не ты, – бормочет Мэйсон, к счастью, переключая внимание Джун на себя.

В то время как Джун с Мэйсоном берут только напитки и немного шоколада, Энди покупает себе ведро попкорна, больше, чем ее голова. Куп выбрал всего парочку печенек Oreo. А мы с Диланом наоборот – несем в руках тоже ведро попкорна, напитки, упаковку Reese’s[13] и XXL-порцию начос с сырным соусом и соусом сальса, и я ни о чем не жалею!

Со всем этим добром мы направляемся в один из четырех маленьких кинозалов и занимаем лучшие места в ложе наверху… Кинотеатр уже через несколько минут заполнился людьми, однако в нашем случае это не играет роли, потому что идеальный обзор экрана нам обеспечен.

Мэйсон, Джун, Энди, Купер, я, Дилан. В таком порядке мы садимся рядом друг с другом и стараемся разложить еду, пока не выключился свет, что может произойти в любой момент.

– Сколько раз ты сюда уже приходил, Мэйс? – спрашиваю я, и тот блаженно вздыхает.

– Он тут почти каждое воскресенье, с тех пор как два месяца назад нашел это место, – весело отвечает Джун. – У меня получилось выбраться только один раз, но было круто.

– Да, Мэйс уже достал. Поэтому мы сегодня здесь.

– Ты же сам радовался, – говорит Энди моему брату, который тихо делает «Пст».

– Что ж, надеюсь, это вестерн, – признается Дилан, и Мэйс кивает.

– Да, два уже крутили. Обычно фильмы идут от полутора до трех часов, более длинные укорачивают, чтобы их тоже можно было показать.

– А что попадалось до этого? Хороший выбор?

– Да, очень хороший. – Мэйс полностью в своей стихии. Заметно, насколько сильно он любит это настраивающее на ностальгический лад местечко с его бордовыми бархатными креслами и изящными деревянными элементами на подлокотниках. Даже сюда он надел костюм. Иногда мне кажется, что Мэйсон прекрасно вписался бы в атмосферу пятидесятых или шестидесятых годов. – Например, «Бегущий по лезвию», «Леон», «Однажды на Диком Западе» и «Форрест Гамп».

– Звучит реально круто, – хмыкает Дилан, перед тем как закинуть в рот очередной начос. Мы только что обнаружили, что в нашем ряду даже есть откидные столики. Идеально.

– Интересно, что будет сегодня.

– Надеюсь, что-нибудь особенно романтичное для Купа, – отзывается Мэйс.

– Очень смешно!

– Как всегда.

– Тсс, свет гаснет.

– Сейчас еще будет короткая реклама, Энди, – смеется Мэйс, однако та уже сидит как зачарованная, не отрывая глаз от экрана.

– О боже мой, – шепчет Энди, когда наконец начинаются вступительные титры, а ребята одновременно разражаются хохотом, из-за чего на них устремляются недоуменные взгляды зрителей позади нас.

– Что такое? – Появляется название. «Танцующий с волками».

– Мы все смотрели его год назад в нашей квартире. Это любимый фильм Энди и Джун. Из-за него Носка зовут… Носком.

Остальные чокаются своими стаканами и улыбаются до ушей.

– Как же классно, – слышу я от Энди и Джун и радуюсь вместе с ними.

– Теперь ты посмотришь его с нами. Здорово, – шепчет мне Дилан, а я уже заинтригована фильмом, который, похоже, чуть сильнее сплотил эту маленькую семью.

С любопытством и волнением я слежу за развитием сюжета и восхищаюсь кадрами и диалогами. Великолепное кино. К этому времени все начос уже съедены, кола наполовину выпита, а в зале царит абсолютная тишина. Кроме того, мне становится понятно, как Носок получил свою кличку. Ни разу до сих пор про нее не спрашивала, и просто замечательно узнать об этом таким образом.

Затем Энди неожиданно вытаскивает из сумки бумажные платочки и по очереди передает их нам. Каждый берет себе по одному. Даже парни.

– Хорошо, что у Энди они всегда с собой, – бормочет брат. – Не то чтобы они мне нужны…

Понятия не имею, что сейчас произойдет, но тоже достаю себе платок и воздерживаюсь от вопросов.

Долго ждать не приходится, и вот я уже ахаю, задержав дыхание, и прижимаю к себе платок, словно это может что-то изменить. У меня тихо льются слезы. Такая короткая сцена, но какая же грустная.

Мы все вытираем носы, трем глаза, и меня немного успокаивает, что другие тоже тронуты. Хотя это всего лишь фильм. Невероятно красивый и печальный, и он еще не закончился.

Я кладу руку на подлокотник… а ладонь – не нарочно – на кисть Дилана. Разрываясь между оставить и убрать, по какой-то причине я выбираю второй вариант. И слава богу, оказываюсь недостаточно быстра, потому что, откровенно говоря, мне не хотелось этого делать. Потому я с облегчением выдыхаю, когда Дилан берет мою руку в свою и наши пальцы переплетаются.

Внутри темно, а мой брат поглощен историей, и, хотя он ничего не увидит, у меня почти возникает такое желание.

В результате мне все сложнее сосредоточиться на фильме. Все органы чувств настраиваются на Дилана. На его теплую руку, его палец, который непрерывно поглаживает мои и посылает по телу легкие электрические разряды. В какой-то момент он становится смелее, его ладонь движется вверх по моим пальцам, кисти, скользит по запястью и немного приподнимает мой свитер. А я начинаю тяжелее дышать, мечтаю поцеловать его – причем так, как вчера на кухне. Нет, я мечтаю о большем. Ощущаю эти нежные невинные прикосновения повсюду, вплоть до низа живота, который сейчас сводит от желания.

27

Правда может сделать больнее, чем ложь. А самые простые вещи на земле могут внезапно превратиться в самые сложные

Дилан

Счастье, что я уже смотрел этот фильм, иначе потом не сумел бы обсуждать его с остальными, потому что уже на протяжении нескольких сцен не способен сконцентрироваться ни на чем, кроме Зоуи. Взгляд направлен на экран, но мыслями я не там. Они посвящены девушке рядом со мной, которая придвигается все ближе ко мне и чьи пальцы в темноте играют с моими. Меня одна за другой накрывают волны мурашек. Черт, никогда бы не подумал, что настолько обыкновенный жест может быть таким сексуальным. Таким возбуждающим.

Это похоже на безумие, и я не хочу, чтобы оно заканчивалось. Плевать, что Куп сидит прямо возле меня и что мы не одни. Лишь когда включат свет, я ее отпущу.

Все мое тело напряжено, я сижу здесь, в полном зале кинотеатра, с очевидной эрекцией и еще никогда не был так благодарен самому себе за то, что не сдал куртку в гардероб. Если другие это увидят, я пропал. Никто не завелся бы от этого фильма… А какие еще тогда остаются варианты?

Тем временем Зоуи перехватывает контроль, изучает мои ладони, пробирается под толстовку и исследует линии мускулов.

Я тихо кашляю. Изначально это был стон, который, к моему везению, я быстро успел подавить. Если бы мы находились тут одни, совсем одни, наверное, я усадил бы ее к себе на колени. Целовал бы ее, дал бы волю рукам и гладил ее шею, спускаясь к плечам и ключицам, по бокам, под ребра…

От фантазий лучше не становится.

А потом мне приходится признаться себе, что я бы так не сделал. Как бы ни возбуждали эти мысли, не сделал. Это было бы нечестно. Во всяком случае, до тех пор, пока у меня не хватит духу рассказать ей правду. Показать ей то, что является частью меня, показать ей, кто я. Зоуи ничего обо мне не знает. А ничего – это гораздо меньше того, чего я желаю.

Мой взгляд перемещается на нее, я смотрю на Зоуи со стороны. Вспышки экрана освещают ее лицо, отражаются в глазах и дают мне понять, что ей так же трудно дышать, как и мне. Ее грудь быстро поднимается и опускается, губы приоткрыты, и не знай я правду, решил бы, что это из-за фильма, его драматургии, особенно под конец.

Она должна получить от этого удовольствие. Прежде всего от финала. Поэтому я сжимаю ее ладонь, не давая продолжать, – и взгляд Зоуи мгновенно встречается с моим. Непонимающий, удивленный, открытый. Но я улыбаюсь, киваю вперед и отодвигаюсь.

Это хорошо, так будет правильно.

Проходит не больше пятнадцати минут, и я убеждаюсь, что так и есть. Загорается свет, я вижу заплаканные лица ребят, и Зоуи улыбается мне. Так искренне. Это улыбка, ради которой я готов заплатить любую цену, лишь бы смотреть на нее снова и снова.

Еще какое-то время мы просто сидим, болтаем о фильме и о том, как невероятно было увидеть его в кино. Энди все еще не может поверить, что попала именно на этот фильм. Вероятность была так мала, но тем не менее это произошло. Я периодически киваю, делаю вид, что участвую в разговоре, хотя мои мысли вертятся вокруг Зоуи, моего прошлого, протеза… Оказалось не трудно скрывать его от остальных. Они не задавали вопросов, а я никогда не давал им повода. Возможно, мои протезы не идеальны, но чертовски хороши. Тому, чтобы они не бросались в глаза, я всегда придавал огромное значение, отсюда особое покрытие, подогнанные под меня размеры голени и подвижная темная ступня. Плюс темные носки и не слишком узкие джинсы. И по той же причине я не разгуливаю нигде в шортах или коротких штанах – даже летом. К счастью, в Сиэтле не бывает такой дикой жары, чтобы это стало невыносимо.

Но что, если… если бы мне больше не пришлось этого делать? Если бы я не захотел больше этого делать? Неужели правда была бы настолько ошеломляющей?

Да. Для меня была бы, нет – есть.

Левая рука опускается вниз, на коленку.

Притом слова выговорить легко. Я всего-то должен сказать: Эй, Зоуи, у меня протез. Я потерял ногу ниже колена. В автомобильной аварии.

А вот с этого момента все становится сложнее. Поскольку тут начинаются вопросы.

Как это случилось? Ну, я напился и угнал бабушкину машину, на которой ночью выехал на дорогу. На слишком высокой скорости. Я этого хотел. Был в отчаянии. Наверное, даже хотел умереть. Автомобиль буквально намотало на дерево, а я потерял не только собственную гордость и карьеру профессионального футболиста, но и часть ноги. И нанес очень глубокую рану бабушке.

Затем последовал бы последний неизбежный вопрос в этой причинно-следственной цепочке.

Почему?

Потому что был молодым, разгневанным и эгоистичным идиотом.

Потому что не мог жить с тем, что мои родители погибли.

Они тоже попали в аварию – и не вернулись.

28

Зоуи

Дышать. Нужно дышать. Речь не обо мне.

Четыре…

Все закончилось.

Три…

Я это пережила и все сделала правильно.

Два…

Это не моя вина.

Один…

Я могу дышать. Я свободна.

– Доедать будешь? – Мел, жуя, указывает на остатки моей запеканки из макарон, которые я уже две минуты просто гоняю туда-сюда по тарелке. – Ох, давай сюда. Никто не сможет на это смотреть. – Она меняет наши тарелки местами и подчищает мою порцию, пока я со вздохом опускаю вилку.

– Думаю, я взвалила на себя чересчур много семинаров. Не говоря уже о лекциях между ними.

– А я думаю, у тебя совсем другая проблема, – с набитым ртом бубнит она.

– Ерунда. Я справляюсь.

– «Я справляюсь» обычно говорят, если не справляются. Твоя подруга – психолог, не забывай об этом.

– Будущий психолог. На первом семестре.

– Не цепляйся к деталям. Итак? Когда ты поговоришь с Диланом? – Мел внимательно смотрит на меня.

Я сама задаюсь этим вопросом с воскресенья, с тех пор как мы ходили в кино. Фильм был потрясающим, по крайней мере та его часть, которую я запомнила, и атмосфера тоже. И всякий раз, стоит вспомнить о том, что со мной творилось от одного лишь прикосновения Дилана к моей руке, внизу живота что-то сжимается. Пока он не остановился. Пока не включился свет, мы все не вышли из кинотеатра и Энди не спросила, нет ли у нас желания еще погулять или выпить кофе, а мы оказались единственными, кто замешкался. Дилан почти не смотрел в мою сторону, и я… в конце концов сказала «нет». Мне больше хотелось вернуться домой. Уже наступил вечер, понедельник обещал быть длинным, и невзирая на то, что поход в кино получился замечательным, телефонный разговор с мамой лишил меня сил, а к нему потом прибавился момент с Диланом.

К моему удивлению, он тоже отказался и повез меня домой. Он не пошел с остальными, и когда меньше получаса спустя мы стояли в коридоре между нашими комнатами, глядя в глаза друг другу, я была уверена, что ничто себе не нафантазировала. Ни открытые или незаметные взгляды, ни прикосновения или это притяжение между нами – и уж точно не поцелуй на кухне.

Понимаю, что мы решили не спешить и не торопить события, однако в ту секунду меня терзал вопрос, что именно это означает на самом деле. Приведет ли оно нас вообще куда-нибудь или это лишь отговорка, так как нам слишком страшно. Потому что нам страшно.

Я поблагодарила его за прекрасно проведенное время в кино, и даже в моих собственных ушах это прозвучало, как обыкновенное клише. Пожелав ему хорошего вечера, я собиралась уйти к себе в комнату, как вдруг Дилан нагнулся ко мне, взял мое лицо в ладони, и мы просто стояли так, нос к носу и с бешено колотящимися сердцами. Мне хотелось вновь его поцеловать. Но еще я поняла, что он боролся с собой. Увидела в его взгляде, в выражении лица, а его напряжение можно было буквально потрогать руками.

Почему? Что не так? – судорожно соображала я.

Наше дыхание сливалось воедино, я крепко держала Дилана и каким-то образом сама держалась за него, сердце грозило выскочить из груди, и каждая частичка меня ждала, ждала, ждала. Все было как в тумане. Пока его губы не дотронулись до моей щеки вместо моих губ. Он прижал меня к себе, после чего едва ощутимо поцеловал в висок и пробормотал что-то, чего я не разобрала из-за шума в ушах. Затем последовало «До завтра, Зоуи», прежде чем он ушел в свою комнату, оставив меня в полной растерянности.

Да, черт побери. У меня есть и совершенно иные проблемы, помимо учебы и родителей.

– Ты только что поняла, что я права, не так ли? У тебя выражение лица поменялось, и теперь на лбу вдруг жирными буквами проступило слово «Осознание».

– Это не смешно, ты в курсе?

– О, еще как! Но сейчас я даже не пыталась шутить. Ну же, отвечай! Что будет дальше?

– Не уверена. Возможно, мне стоило бы просто-напросто заговорить с ним об этом, но так как мы живем вместе… – Я на мгновение надуваю щеки и медленно выпускаю воздух. – В таких вещах у меня ни практики, ни опыта. К тому же пункт сосед-и-друг-моего-брата превращает все из сложного в суперсложное.

– Ясно. Но ты должна это сделать. Ваша ситуация не идет тебе на пользу. Она отвлекает и не радует тебя. Разочарования можно преодолеть, но каждый день просыпаться с надеждой, которую сама же искусственно и поддерживаешь, выматывает.

– Ты не оптимистка, насколько я понимаю.

– Я реалистка. Надежды – это хорошо, но порой необходимо рискнуть их разрушить, чтобы двигаться дальше. Кроме того, не может всегда быть хорошим то, что таким кажется. Это было бы… слишком хорошо, что ли?

– О’кей, ты не реалистка, а скептик.

– Иногда, – откликается она, промокнув рот салфеткой, которая потом неаккуратно приземляется на тарелку. – Нет, серьезно. Тебе нужна ясность, если хочешь идти в каком-то направлении, которое реально позволит тебе шагнуть вперед. Та дорога, по которой ты топаешь сейчас, – это не цель.

– Сомневаюсь, что в будущем тебе стоит работать с пациентами, – ворчу я, но Мел это только смешит. Притом ее высказывания звучали интересно и разумно. – Так мне пора начать беспокоиться и переживать? Мы приняли решение не торопиться и просто дать этому случиться самому. Он не делает ничего неправильного.

– А я такого и не говорила. Проблема в вашем уравнении в том, что тебе этого медленно недостаточно.

– Наверно. – Задумчиво скрещиваю руки на груди и откидываюсь на спинку стула. – Может, сделать это завтра? После семинара.

– Почему не сегодня? – Я бросаю на нее злобный взгляд. Несмотря на свободный день, перед нашим совместным обедом я съездила в библиотеку, чтобы отвлечься, пусть это и не помогло. – Ладно, понятно, завтра.

– А что насчет тебя?

– Что ты имеешь в виду?

– Появился кто-нибудь? Как дела с тем мальчиком-капкейком?

– Вообще не говори мне о нем, – фыркает она. – Я теперь каждый вторник вижу его в столовой. Похоже, у нас перерыв в одно и то же время, и богом клянусь, он каждый раз так тупо лыбится. Вчера взял себе пудинг и помахал им. Как же мне хотелось размазать этот десерт ему по лицу.

– Он тебе нравится.

– Бред.

Я захожусь таким громким хохотом, что двое студенток за соседним столиком недоуменно на нас оглядываются.

– Вот это да. Ты так хорошо анализируешь других людей, а на самой тебе это не работает.

– Тогда нас таких уже двое.

– Туше! – Мы улыбаемся друг другу.

– О’кей, ладно, выглядит он неплохо, хотя у него нет таких красивых татуировок, как у твоего Дилана. И мне почему-то нравится его харизма, пускай каждый раз я и мечтаю его придушить. Довольна?

– Очень довольна, спасибо. А станет ли Дилан моим Диланом, мы еще посмотрим. Пошли, мисс Скептик, тебе пора на занятие, а мне надо вернуться в библиотеку.

– Первые домашние задания? – спрашивает она, пока мы относим обратно подносы.

– Ага. Исследование о мотивации и силе воли плюс доклад по диагностическим исследованиям, и я должна буду вести дискуссию на тему теорий развития – о преимуществах и недостатках разных теорий. И вдобавок громадный список литературы. Но не мне тебе рассказывать.

– Мой просто лежит перевернутым на столе.

– Почему?

– Я внушаю себе, что он ничего мне не сделает, если в него не заглядывать. – Просияв, она закидывает руку мне на плечи, и я тихо посмеиваюсь.

– Ах, Мел, куда же подевался твой реализм?

– Иногда он устраивает себе перерывы.

Что это? На мою дверь приклеена записка. Отрываю ее и сонным взглядом начинаю читать отдельные слова.

«Доброе утро, Зоуи, сегодня мне нужно уладить кое-какие важные дела, поэтому я не смогу подбросить тебя до универа. Не хотел тебя будить. Увидимся на занятии. Дилан».

Мило, что он предупредил. Хотя он в любом случае не обязан меня подвозить. Надеюсь, с ним все хорошо и ничего не произошло… Тем не менее эта новость меня не особенно радует.

Я сминаю листок, и на краткий миг меня одолевают сомнения и мысли, не может ли Дилан просто меня избегать.

Нет! Что за чушь. Позже поговорю с ним, тогда и узнаю, что у нас с ним. Никогда бы не подумала, что меня не будет устраивать, что все развивается недостаточно быстро. Никогда бы не подумала, что снова целиком и полностью захочу открыться мужчине, после того как годами меня сопровождали вина и стыд, словно непробиваемый щит. Это прекрасно – и пугающе. Но так и должно быть. Поскольку то, что я пережила, – не какой-то пустяк. И неважно, что случилось, это не моя вина. Не я должна была бороться сильнее – они должны были прекратить жестокость. Вообще ее не начинать.

Урок, который я усвоила уже давно. Тяжелый, потому что кошмары выглядели такими реальными и раз за разом вселяли в меня чувство, будто я могла что-то изменить, если бы была быстрее, громче, сильнее. Они говорили мне: Ты сама виновата. И хотя я уверена, что мое тело не реагировало на секс, что я просто лежала, в то время как по лицу катились слезы, и считала толчки, словно это овцы, которым нужно перепрыгнуть через забор, чтобы я уснула и забыла об этом, сны заставляли меня поверить, что я им наслаждалась. Пока рано или поздно я не перестала видеть разницу между ними и тем, что происходило в действительности. Милли сказала однажды: «Даже если бы твое тело отреагировало, это не сделало бы тебя тоже виноватой. У тебя по-прежнему нет причин стыдиться. Ты не виновата, Зоуи. Твое тело продолжает реагировать на прикосновения, даже когда ты этого не желаешь. Это не означает, что ты как человек получала удовольствие. Никогда не позволяй себе в это поверить. Не твое тело принимает решения, а ты – и ты этого не хотела. Изнасилование ранит не только тело, но прежде всего сердце и душу».

Встряхиваюсь, отбрасываю эти вечно возвращающиеся мысли и собираюсь в университет.

Через час я выхожу из автобуса, покупаю себе сок в столовой и неспешно иду в сторону аудитории, где меня уже ждет Мел. У нее перед этим всегда другой семинар, который заканчивается до полчаса до нашего общего. Потому она всегда оказывается здесь так рано.

– Доброе утро, – здороваюсь с ней я.

– С добрым утром! Сегодня будет особенный день! А где Дилан? Вы разве не вместе приехали?

– Я ехала на автобусе. У Дилана сегодня были какие-то дела, и он оставил мне записку.

– Как думаешь, он придет?

Я сажусь на свое место и достаю вещи из рюкзака.

– Без понятия. Мы увидимся самое позднее после учебы, так что… – пожимаю плечами я.

– Увидим.

Однако, даже когда наш преподаватель закрывает за собой дверь и опускается на свой стул, Дилана еще нет. Место рядом со мной пустует. Где же он?

– Доброе утро. После того как на последних занятиях мы изучали эмоции, мотивацию и человеческую личность и так как я рассчитываю, что вы были внимательны на лекциях у профессора Миддлтон, а потому ориентируетесь в теориях психологии, сегодня мы займемся другой темой. Знаю, большинство из вас только начали учебу в университете, но хочу напомнить, что это семинар, а не лекция. Я желаю и ожидаю от вас активного участия и живых дискуссий в рамках специальных областей, которые мы здесь рассматриваем. Теорию вроде диагностики, целей и основ можно выучить на лекциях. – Он один раз хлопает в ладоши, прежде чем сложить руки на животе и облокотиться на спинку стула. – Сегодня устроим небольшое введение в психотравматологию. Кто скажет мне, что подразумевается под этим понятием, а также какие люди попадают в указанную категорию?

От этого слова внутри меня зарождается неприятное ощущение.

– Лиам?

– Эта область связана с пациентами, страдающими от какой-либо травмы.

– Очень хорошо. Какие травмы вам известны?

– Лица, ставшие жертвами насилия, часто получают травмы.

– Или ветераны, – добавляет кто-то другой.

– Жертвы изнасилований! – звенит голос в зале. Я не заметила, как двигались мои губы, но осознаю, что это сказала я.

– Отлично. Это лишь несколько примеров. К сожалению, время у нас ограничено, и на данном семинаре мы не сможем обсудить все формы и причины травм. Для этого за время учебы в вашем распоряжении будут и другие курсы.

Неожиданно открывается дверь, и я тут же оглядываюсь.

Дилан. Тяжело сглотнув, я почему-то чувствую облегчение.

– Прошу прощения за опоздание. Такого больше не повторится. – Преподаватель кивает в знак подтверждения, после чего спокойно продолжает, а Дилан садится возле меня, и мы трое обмениваемся быстрыми кивками.

– Итак, сегодня займемся изучением результатов психологических травм, что является не чем иным, как объектом научной и терапевтической деятельности в отношении душевных травм, их причин и последствий. Конечно, сюда входят и методы профилактики и лечения, однако сейчас нас в первую очередь интересует только первое. Вы уже назвали три возможных повода для возникновения травмы, на каких вам хотелось бы остановиться подробнее?

О нет. Почему я не держала язык за зубами? Я не идиотка. Я сама выбрала эту специальность и знала, куда шла. Разумеется, лишь в теории, но знала. И хотела! Мне хотелось в будущем помогать другим людям, как Милли в свое время помогла мне. И тем не менее любое столкновение с моей собственной историей превращается в новую битву с дьяволом.

Мы голосуем. Решение принято. И чувствуя на себе взгляд Дилана, я выше задираю подбородок, словно это сделает меня сильнее.

– Жертвы изнасилований. Давайте начнем с открытого обсуждения и увидим, куда нас это заведет.

– Жертв изнасилований против их воли принудили к сексуальному акту, – произносит студент, сидящий наискосок от меня. Я до сих пор не запомнила все их имена.

Однокурсница с короткими едко-зелеными волосами продолжает:

– Последствия почти всегда проявляются одинаково: бессонница, стыд, страх. Также могут возникать мысли о самоубийстве, многие жертвы замыкаются в себе, теряют способность заводить отношения и доверять другим людям.

Дышать. Нужно дышать. Речь не обо мне.

Четыре…

Все закончилось.

Три…

Я это пережила и все сделала правильно.

Два…

Это не моя вина.

Один…

Я могу дышать. Я свободна.

Взгляды Дилана нервируют меня сильнее, чем этот разговор. Я бы предпочла, чтобы он отвернулся. Не хочу, чтобы он заметил, как я сражаюсь с собой или как меня прошибает пот.

– Вы называете последствия и частично сами душевные травмы, а что насчет причин? Это очень интересный момент. Что может послужить причинами для изнасилования и где их искать?

– У насильника, потому что это исходит от него, – доносится до меня голос Мел. – Он инициатор, и причина кроется исключительно в нем. Его побуждают к этому либо внешние воздействия, либо собственные травмы и расстройства. Они могут стать причиной подобного поступка. Неспособность воспринимать границы или не соответствующее реальности восприятие правильного и неправильного.

– А что тогда правильно и что неправильно и кто устанавливает эти границы? – Опять Лиам. Он расслабленно откидывается назад и кладет руки на стол перед собой.

– Сомневаюсь, что нам есть что обсуждать по этому поводу. Или ты намекаешь, что причины изнасилования и его последствия зависят от того, как на это посмотреть? – Мел в ярости, и мне понятна ее злость. Я тоже часто злилась. Сегодня же мне ясно, что многие не верят в чистую расстановку сторон жертвы и насильника.

– Ну а что, если жертва посылала сигналы, которые…

– Погоди-погоди. – Теперь Мел уже буквально кричит. – То есть ты утверждаешь, что насильник довел дело до конца, потому что в какой-то момент подумал, что жертва этого хотела. Возможно, из-за того, что она посмотрела на него с симпатией или надела слишком короткую юбку?

– Или не сказала нет.

– Но и «да» она не сказала, – слышу я себя саму будто через ватное облако и прочищаю горло, когда устанавливается полная тишина. – «Нет» не обязательно проговаривать вслух. Может, и «да» тоже, но… самое позднее, когда жертва начинает сопротивляться, если она напугана или пьяна, стоит догадаться, что это происходит не по взаимному согласию. – Мой голос звучит тверже, чем я ожидала, четче. И я не сломаюсь. – Жертва остается жертвой, как бы ни одевалась, сколько бы ни флиртовала, улыбалась или пила. Если она не хотела поцелуя, прикосновений или секса, а они все равно были, неважно, почему это случилось. Это неправильно и ужасно и всегда таким будет.

Мне потребовалось время, чтобы осознать и понять это. И по-моему, в этот момент каждому из присутствующих становится ясно, что я говорю о себе. Потому что я злюсь, потею, слишком тяжело дышу, а голос у меня дрожит. Потому что я эмоционально вовлечена.

Мне.

Все.

Равно.

– Причину следует искать только в насильнике. – Настойчивей, чем планировала, я подчеркиваю этот факт и смотрю им в глаза, не отворачиваюсь. Даже тогда, когда чувствую, что горло сжимается, а глаза горят.

Что говорили после, я уже не слышала, дискуссия проходит мимо меня, а когда с громким скрипом начинают отодвигаться стулья, я вздрагиваю.

Семинар окончен.

– Встретимся в столовой? – тихо спрашивает Мел. – Или ты сейчас этого не выдержишь? – Само собой, она подозревала или знала, что я испытала это на себе, но мне все равно кажется, что это обсуждение потрясло ее так же, как и меня. Когда-нибудь я ей расскажу. Все. Но не сегодня.

– Нет. Выдержу. Давай поедим в главном здании? Немного свежего воздуха не повредит.

– Конечно.

– О’кей, хорошо. Тогда пойдемте вместе.

– Я пройдусь немного с вами. Мне нужно к машине, а парковка в той стороне.

Я до сих пор не решаюсь смотреть на Дилана…

29

Если упадет одна костяшка домино, то упадут все

Дилан

Никто не мог этого предвидеть, но, когда все началось, остановить это стало невозможно. Вероятно, я не сразу сообразил, что к чему, когда была объявлена тема, зато Зоуи – безусловно. Она не ушла в себя окончательно, не спряталась, а высказалась и стойко все вынесла. И тем самым более или менее продемонстрировала всем свою уязвимость и дала понять, что ее саму это коснулось – не в какой-то степени, а прямо, что так и есть.

Естественно, я заметил, как она борется с собой, как ведет внешне тихую войну, которая наверняка оглушала ее изнутри. Войну, которую она выиграла, когда произнесла: Но и «да» она не сказала.

В тот миг у меня по коже побежали мурашки. С того момента мысль и знание о том, что с ней случилось, вновь превратились в нечто абсолютно осязаемое.

Словно сам по себе, мой взгляд перемещается на ее спину, на невидимые шрамы и границы.

Хотел бы я, чтобы это обошло ее стороной. Все это.

Какие отдаленные последствия отразились на Зоуи? Бессонница? Ночные кошмары? Что-то хуже? Преследуют ли они ее до сих пор?

А если да, то как у нее получилось снова стать такой храброй и сильной женщиной, которая идет сейчас рядом со мной. Как ей это удалось?

Я горжусь ею и с каждым днем восхищаюсь все сильнее.

30

Как все могло пойти не так?

Зоуи

На улице, на свежем воздухе, я делаю глубокий вдох и выдох и стараюсь отодвинуть в сторону семинар и интенсивность эмоций, которые меня на нем захлестнули.

Мне лучше. Мне хорошо. Мне легче.

Сегодня опять сильно похолодало, и пока от моего дыхания в воздухе образуются облачка, я потираю руки, чтобы согреть их. Перчатки остались лежать дома на комоде, где я их забыла перед выходом. Мы пересекаем кампус со всеми его смеющимися и болтающими студентами, которых на первый взгляд ничего не беспокоит.

Мел и Дилан идут по обеим сторонам от меня, как щит, однако продолжают молчать. Наверное, ждут, когда я что-нибудь скажу. И тот и другая по своим причинам. Мел – потому что не уверена, стоит ли ей пойти вперед и дать мне поговорить с Диланом, а Дилан – потому что знает мою историю.

Думаю, я должна это сделать, должна с ним поговорить. Здесь и сейчас. Потому что иначе мне не хватит смелости. Потому что это место нейтральное, в отличие от нашей квартиры. Потому что Дилан затем уедет домой, а я пойду есть с Мел, как бы ни закончился наш разговор.

– Мел, я…

– Встретимся в столовой, – сразу откликается она и подбадривающе улыбается мне. – Пока, Дилан! – Она отделяется от нас, уходит вперед, а я останавливаюсь.

Не только я жду, пока Мел окажется вне зоны слышимости, Дилан тоже смотрит ей вслед. Вскоре после этого он поворачивается, встает передо мной и обводит встревоженным взглядом.

– У тебя все в порядке? – Его ладони обхватывают мои руки чуть выше локтей, глаза внимательно осматривают меня, как будто он ищет повреждения.

– Все хорошо, честно. Просто это было… – Не могу найти подходящее слово, чтобы описать, как себя чувствовала.

– Жестко.

– Можно сказать и так, – признаю я и улыбаюсь ему. Помедлив, Дилан отпускает меня. – Но я знала, во что ввязываюсь. Что рано или поздно поднимется эта тема.

Дилан кивает, плотно сжав губы, и я уверена, что ему все это не нравится, пусть он и понимает. То же самое и с Купером, и с родителями.

Все это я делаю, потому что так хочу, а не ради того, чтобы кому-то что-то доказать. Большего мне знать не надо. И до тех пор, пока я с этим справляюсь, все нормально.

– Я хотела кое о чем с тобой поговорить.

– Извини за сегодняшнее утро, это получилось так спонтанно, я не хотел тебя беспокоить. Мне пришлось поехать к Эллиотту.

– Кто такой Эллиотт? – Это имя уже где-то слышала? Нет, не думаю.

– Мой тренер. Это было важно.

– О, без проблем. На самом деле я не об этом собиралась с тобой поговорить. – Нервным движением убираю волосы за уши, но они тут же снова падают вперед. – Я хотела…

– Зоуи? – раздается голос позади меня, прерывая попытку сказать Дилану, что я желаю большего, что он мне очень нравится, и я мгновенно застываю. Нет. Не может быть.

Резко развернувшись, вижу то, чего и боялась. Мои родители. Прямо сейчас мои родители пересекают кампус Харбор-Хилла, направляясь ко мне, а я ничего не могу поделать, кроме как уставиться на них.

– Мама? Папа? Что вы здесь делаете? – Не хочу показаться невежливой, но я чересчур шокирована, чтобы обрадоваться. В особенности потому, что я ясно дала понять, что думаю по поводу подобных визитов.

– Решили сделать тебе сюрприз. – Они оба меня обнимают. – Мы ходили в общежитие. – О боже мой. Желудок сводит, дыхание перехватывает. – Но тебя там не оказалось, и никто не открыл. Тогда мы просто пошли тебя искать. – Спасибо вселенной за такую удачу. Под курткой я вся покрываюсь по́том от стресса и, прежде чем успеваю что-то ответить, замечаю, что мамина улыбка гаснет. Папа с хмурым видом разглядывает парня рядом со мной. Их внимание переключается на Дилана.

Я знаю, что они в нем видят: гиганта с татуировками, которые видны, даже несмотря на воротник куртки, и с запоминающимся лицом. Мужчину, который способен раздавить меня одной рукой. Если бы они только знали то, что знаю я. Дилан никогда бы ничего мне не сделал. Возможно, на первый взгляд он и выглядит пугающе, но в душе, скорее, как бык Фердинанд[14].

– У меня нет времени. Сейчас меня ждут, а потом опять будут семинары. До конца дня.

– С вот этим? – спрашивает отец, показывая на Дилана.

– Папа! Даже если бы и так, это не ваше дело. – Мой спокойный тон обманчив. Я понемногу начинаю закипать. Мне стыдно за то, что они относятся к Дилану с таким скепсисом. Стыдно за такой грубый папин жест, и у меня в голове не укладывается, что они игнорируют мои просьбы и ставят свои желания превыше моих.

– Солнышко, у тебя правда за целый день не найдется на нас минутки? Немножко времени ведь ты сможешь нам уделить? – Я отступаю на шаг назад, к Дилану, и серьезно смотрю на родителей.

– Мне очень приятно, что вы приехали меня навестить и переживаете, но что именно вы делаете тут, на кампусе?

– Мы спрашивали, где находится здание психологов, и искали тебя. В общежитии тебя никто не знал, мы забеспокоились и…

– Вы за мной шпионите, мама?

– Нет. Мы просто волнуемся и хотели тебя увидеть. Специально приехали сюда, а у тебя теперь нет времени, это некрасиво.

– Что, прости?

– Следи за своим тоном, Зоуи!

– Мой тон вполне уместен, пап. Я четко выразилась, что мне нужно немного времени для себя, что я здесь обживаюсь, и сейчас вы, к сожалению, не можете приехать в гости. Вам было все равно. Вы приезжаете без предупреждения, то есть проявляете неуважение ко мне. Ладно… ладно, очевидно, я не могу вас остановить. Но после этого упрекать меня в том, что я не уделяю вам времени, хотя вообще ничего не знала, – это нечестно.

Родители молчат. Надеюсь, до них дойдут мои слова. Пусть мне и известно, что своим поведением и полуправдами я так же нечестно поступаю с ними. Хотелось бы мне, чтобы все сложилось иначе…

– Мне пора идти, – говорит Дилан. – Мистер и миссис Купер, рад познакомиться. До скорого, Зоуи. – Мне хочется его удержать, однако он уже развернулся и уходит. Черт. Все должно было быть совсем не так.

– В каком смысле «до скорого»? – Мамин вопрос практически вызывает у меня отчаянный стон.

И тогда это случается. Я плачу. Рыдаю. От разочарования и злости, и потому что ощущаю себя словно парализованной. На сегодня это уже перебор. Семинар, Дилан, родители. Чаша переполнена.

Мама сразу подходит ближе, но я мягким движением ее отстраняю.

– Пожалуйста, не надо, мам. Я сейчас не могу. – Быстро вытираю слезы и глубоко втягиваю воздух в легкие. – Я вас люблю. Но прошу, в будущем уважайте мои желания. У меня было трудное утро, а затем появляетесь вы, без предупреждения, и упрекаете меня за то, что из-за учебы я не могу найти на вас время? Некрасиво обходитесь с человеком, которого не знаете, с одним из немногих моих хороших друзей, которых я здесь завела… – Мне приходится сделать паузу, чтобы перевести дыхание. На мгновение я закрываю глаза.

– Мы просто переживаем и скучаем по тебе, – снова и снова твердит мама, как будто это что-то изменит.

– Простите меня. Я тоже соскучилась. Но так не пойдет. Я взрослая, и вам пора наконец начать мне доверять. Поверить в меня. Нам надо оставить это в прошлом. Не забыть, но оставить в прошлом, и… мне тяжело от того, что вы, тоже взрослые люди, не можете поговорить со своим сыном. Вы не должны его прощать, потому что он не сделал ничего плохого. Это был не он. Вы раните этим и меня, и его. Мы все справляемся с этим по-своему, но неправильно винить в этом Лэйна. – Скрестив руки на груди, я поднимаю подбородок. – Обсудите это с ним. Я больше не буду прикидываться, что у нас идеальная жизнь, пока мой брат не будет ее частью.

К моему удивлению, никто ничего не говорит, поэтому я продолжаю:

– И раз уж мы начали эту тему: я живу не на кампусе. Я вас обманула. Мне очень жаль, и я этим не горжусь, но мне казалось, что по-другому просто нельзя.

– Что? – в шоке заикается мама, а папино лицо мрачнеет все сильнее. – Но где ты живешь?

– Я живу с Лэйном на съемной квартире. С Лэйном, Энди и Диланом, с которым вы только что познакомились, – кое-как выговариваю я и просто поверить не могу, что эти слова прозвучали. Что я это сделала. – Адрес у вас есть, я знаю. Так что, когда снова захотите приехать в Сиэтл, можете найти меня там.

– Нам пора идти, – выпаливает отец и берет за руку маму, которая до сих пор пытается переварить все, что на нее сейчас вывалили.

Они отдаляются от меня, и от этого становится больнее, чем я ожидала.

– Простите меня. Я вас люблю, – шепчу я так тихо, что никто не услышит, и вот-вот вновь захлебнусь слезами. Однако я сглатываю их, беру себя в руки и задумчиво бреду в столовую, где меня ждет Мел, наверняка сгорая от любопытства.

Сильнее всего хочется уехать домой, накрыться одеялом с головой и громко включить музыку, но так нельзя. Я не могу уже сейчас начать пропускать занятия. Тем более, когда даже не болею. А потому я остаюсь в университете и изо всех сил стараюсь как-нибудь пережить этот день.

Конкретно это я и делаю. Выдерживаю до конца дня и еду домой.

Мел спросила, что стряслось, однако заметила, что я не хочу это обсуждать, и не стала допытываться.

Рано вечером я, измотанная, возвращаюсь домой. Энди с Купером вместе едят в гостиной, она приготовила эмпанадос[15] и протягивает мне полную тарелку.

– Хочешь? Я очень много приготовила.

Хотя сегодня с обеда у меня во рту не было почти ни крошки, я отказываюсь.

– Я устала, пойду прилягу ненадолго.

Энди опускает тарелку:

– Такой плохой день?

На большее, чем кивок головой, я не способна. Мне хочется рассказать Куперу о разговоре с родителями, но в данный момент на это просто-напросто не хватает сил.

– Ты уже собрала свои стеллажи или они все еще валяются? Я могу заняться ими завтра, если хочешь. – Брат засовывает в рот целую эмпанаду и становится похож на бурундука.

– Да я сама справлюсь. Спасибо. Увидимся позже. – Вымучиваю из себя довольное выражение лица и скрываюсь в своей комнате, где тут же включаю музыку и падаю на кровать. Стеллажи сейчас действительно наименьшая из моих проблем…

За окном кромешная тьма, у меня в комнате не горит свет, а музыка кончилась. Понятия не имею, который час и сколько я так пролежала, но сон пошел мне на пользу. Надеюсь, уже не середина ночи, мне нужно еще кое-что подготовить на завтра.

Поэтому я слезаю с кровати, хотя чувствую себя совершенно разбитой, включаю свет и бросаю взгляд на мобильный.

Девять вечера. Слава богу.

Иду на кухню, делаю себе кофе и обнаруживаю небольшую накрытую тарелку с бумажкой, на которой написано мое имя. Энди оставила мне парочку эмпанадос. У меня на лице расплывается широкая улыбка, и я беру один пирожок. Фантастика. Надо обязательно взять у Энди рецепт, тогда мы с Диланом сможем потом тоже их приготовить.

Дилан. Я проглатываю еду, и сразу возвращается недавняя тяжесть.

Потому что ему пришлось стать свидетелем нашей встречи. Потому что папа так к нему отнесся. Поверить не могу. Неудивительно, что это показалось ему чересчур и он решил уйти. Для меня тоже это было чересчур. И до сих пор ничего не изменилось.

С кофе и второй эмпанадой я собиралась вернуться в свою комнату, однако на половине пути замираю. Из ванной выходит Дилан, и мы стоим, как два чужих человека, которым нужно слишком много друг другу сказать, но они не представляют, с чего начать.

– Привет, – произношу я.

– Привет.

– То, что случилось днем… извини. Мои родители обычно не такие грубые, и я не знала, что они приедут. – Он шагает ко мне, но все так же молчит. И поскольку я не выношу этой тишины, продолжаю говорить: – Они правда нормальные. Я объяснила им, что мне это не понравилось.

– Не забивай себе голову, Зоуи. Я ушел только из-за того, что, по-моему, тебе было неприятно, что я все это вижу.

– Хорошо.

– До этого ты хотела что-то со мной обсудить.

Да, хотела. Но теперь все изменилось. И тем не менее я решаю не идти на попятную. Это было бы несправедливо.

– Мне хочется быть честной, я… собиралась спросить тебя, в каких мы отношениях. Потому что ты мне нравишься, даже очень. Но после сегодняшнего дня, после моих родителей, семинара и всего, что произошло в моей жизни, я думаю, что нам не следует торопиться. И это нормально. – С каждым словом, которое я произношу, во мне крепнет ощущение, будто дистанция между нами увеличивается. Хотя Дилан стоит прямо передо мной и смотрит мне в глаза. Только сейчас это не так, как было прежде. Я решила не давить на него и на себя саму, но теперь не хочу, чтобы ему показалось, что… Ох, без понятия.

– Раз ты так хочешь. Наверно, нам лучше отменить готовку в субботу. На первое время.

И тогда я замечаю, что допустила огромную ошибку. Все идет не так, как надо, и я буквально чувствую, что теряю контроль – если он когда-то у меня был.

– Дилан, я не пыталась сказать, что больше не хочу этого.

– А я думаю, что это ты и сказала. Нам нужно больше времени.

Я делаю шаг к нему навстречу, но он уклоняется и скрывается в своей комнате.

Мне знакомо то, что он делает. Он закрывается. Либо потому, что я застала его врасплох или обидела, либо потому, что он признает: в наших отношениях и так нет никакого смысла. Младшая сестренка Купа. Я бы с радостью начала внушать себе, что так будет лучше, но для лучше это слишком плохо выглядит.

Тихо вздохнув, сглатываю комок в горле.

Черт. И как только все могло пойти не так?

31

Тук-тук. Кто там?

Дилан

Будь здесь Носок, я бы сегодня выгуливал его раз пять. Он бы не жаловался, я уверен. А так я выходил на улицу один, всякий раз думая, что прогулка позволит мне отвлечься или расслабиться, и так и было – но лишь до тех пор, пока я не возвращался в квартиру или в свою комнату.

Еще нет двух часов, а я уже не представляю, как продержаться этот день и не сойти с ума. Или завтрашний. Первая суббота, когда мы с Зоуи вместе не готовим.

Энди и Куп ушли рано утром, они с Мэйсом и Джун на длинные выходные уехали к отцу Энди, потому что в понедельник будет праздник. По пятницам у Купа нет занятий в университете, у Энди – всего один коротенький семинар, а остальные сегодня прогуляли. Носка ребята забрали с собой. Они спросили, не хочу ли я поехать с ними, но я просто был бы пятым колесом. Такого желания у меня нет. Зоуи тоже осталась, и я пока не знаю, хорошо это, по-моему, или плохо. Наверное, это в любом случае сведет меня с ума.

Честно говоря, я злюсь на себя за то, как вчера отреагировал на слова Зоуи, и за то, что теперь поэтому ее избегаю. Ей явно стоило больших усилий это произнести. Как она вообще это сделала после всего, что произошло с ней за день, просто невероятно. Зоуи сказала, я ей нравлюсь, однако единственное, что я слышал в тот момент, – что нам правда не стоит торопиться. И прозвучало это как: «Возможно, эти отношения – плохая идея».

Взгляды ее родителей, моя нога, мои страхи, столько всего сложилось воедино, что я не смог ей возразить.

Зоуи и раньше была честна со мной, но я с ней – нет. Пускай я не лгал ей прямо, но и не рассказывал всего. А протез, по моему мнению, относится к тем вещам, о которых надо говорить до того, как вы срываете друг с друга одежду.

Да, может быть, наши отношения действительно не лучшая идея.

И тем не менее это никак не меняет того факта, что я все еще ее хочу. Ее и наших отношений. Что я жалею, что молчал, когда мы стояли вместе с ее родителями или когда она сообщила, что нам нужно больше времени. Если бы мог, вернулся бы в прошлое, сказал ее родителям, какая у них чудесная дочь, а потом ответил Зоуи, что плевать я хотел на время. Что я дам ей его – столько, сколько ей потребуется, – но мне оно не нужно.

К сожалению, так это не работает.

Вместо этого я повел себя как дурак и испортил нам выходные и кулинарный вечер.

Выругавшись, провожу руками по волосам и поворачиваюсь на бок на кровати.

Да, я хочу быть с Зоуи, но понятия не имею, хорошо ли это. Могу ли я доверить ей правду и поймет ли она ее. Можно ли впускать ее в мой мир.

Телефон вибрирует, и я сажусь. Неизвестный номер, но с кодом города… твою мать.

– Алло?

– Дилан Андерсон?

– Да, это я.

– Вас беспокоят из Медицинского центра Беллингхема, меня зовут Шейла Дэвис. К нам поступила миссис Эдит Андерсон, ее привезли на машине «Скорой помощи». Это ваша бабушка?

– С ней все в порядке? Что случилось?

– Она пережила инфаркт в легкой форме, но ей уже лучше. Ее сосед, некий мистер Фолдер, вызвал «Скорую».

Френк оказался рядом, слава богу. Инфаркт. У бабули раньше никогда не возникало проблем с сердцем. Мысли путаются. Надо собраться, мне тяжело дышать.

– С ней правда все хорошо? – глухо переспрашиваю я, и женщина на другом конце линии подтверждает:

– Да. Это был начальный признак. У нее не выявляется никаких изменений ЭКГ или других отклонений. Сегодня она останется тут, ей проведут обследование и возьмут кое-какие анализы. Завтра утром мы ее выпишем, при условии, что все будет нормально и она пообещает нам хотя бы чуть-чуть себя щадить. Вы указаны как контактное лицо, поэтому я вам звоню.

– Спасибо вам. Я уже выезжаю.

– Прекрасно. И пожалуйста, будьте аккуратнее на дороге. Вашей бабушке уже лучше, и она здесь в хороших руках.

Попрощавшись, я кладу трубку. Мне так чертовски плохо, что даже не сразу удается пошевелиться. Я опускаю голову, пока она не перестает кружиться, а дыхание выравнивается.

С бабулей все в порядке. Мысленно повторяю это предложение, словно мантру.

Я плачу. Просто выпускаю все это наружу. Взрослый я или нет, эта женщина меня вырастила, всегда находилась рядом, а сегодня я мог потерять ее, даже не подозревая об этом. Конечно, бабуля состарилась, но я к этому еще не готов. Это она была со мной до аварии и после нее, она подбадривала меня и утешала. Она никогда меня не бросала.

А сейчас я торчу здесь, в Сиэтле, а не с ней, и мне стыдно за это.

Сделав пару глубоких вздохов, собираюсь с силами и пакую свою дорожную сумку. Протез со всеми принадлежностями и материалами для смены, кое-какая одежда, что-то нужное по учебе, ноутбук и детектив. Я не планирую возвращаться завтра же, останусь с ней на какое-то время. Универ как-нибудь обойдется недельку без меня, а на понедельник удачно выпал выходной. Сойдет.

Под конец беру свои вещи из ванной, и я готов. Когда доберусь, напишу остальным, что из-за бабули уехал домой.

Возле входной двери ставлю сумку на пол, хватаю куртку и ключи. Я чувствую себя совершенно разбитым, и в то же время в голове ощущается невероятная ясность.

– Ты надолго уезжаешь?

Абсолютно неожиданно из-за угла выходит Зоуи и указывает на мою собранную сумку. Она так красива, что от этого становится больно.

– Да. – Больше ничего выговорить не удается. Горло сжимается.

– Ты меня избегаешь. Настолько, что теперь… что? Съезжаешь? – спрашивает она, и я слышу, с каким трудом ей это дается.

– Что за чушь, Зоуи. Ладно, я тебя избегаю, но… это никак не связано с нами.

– Что-то не так? – На ее лице мгновенно появляется встревоженное выражение, и она подходит ближе. – Ты побледнел.

– Я на несколько дней уезжаю домой, к бабушке. Она в больнице.

– Что случилось?

– Инфаркт.

– О господи. Ей лучше?

– Уже да. Но мне нужно ехать. Зоуи, это сейчас, оно не… Я хочу сказать, между тобой и мной не… Черт! – У меня не получается произнести ни одного осмысленного предложения. Я снова и снова судорожно провожу руками по волосам, потом начинаю массировать переносицу.

– Я поеду с тобой.

– Что? Ни в коем случае.

– Где твой дом?

– Немного за пределами Беллингхема. Чуть дальше на северо-восток.

– Это примерно два часа езды, верно? Ты волнуешься, весь бледный и рассеянный. Я не пущу тебя за руль в таком состоянии. У меня больше нет занятий в университете и есть время, а значит, я еду с тобой. – Зоуи великолепна, когда так задирает подбородок и распрямляет плечи.

Если возьму ее с собой, то открою ей дверь в мою жизнь – и не просто маленькую щелочку. Нет, если я это сделаю, она распахнется полностью. Зоуи познакомится с моей бабушкой, увидит дом, в котором я вырос, будет наблюдать, как я переживаю. Сумею ли я?

– Хватит, дай мне пять минут. – Зоуи встает передо мной, берет меня за руку, и ее прикосновение будто посылает по моему телу электрический разряд. – Посиди немного на диване или постой здесь, я соберу сумку, быстро отменю встречу с Мел, она поймет, и сразу после этого можем выезжать. Я поведу. – Ее пальцы нащупывают ключи от машины и очень медленно вынимают их из моей руки. У меня было достаточно времени забрать их снова или вообще не отдать, но я этого не делаю. Поскольку часть меня больше всего на свете желает, чтобы она поехала со мной и не оставляла одного. Так же сильно, как боится этого другая моя часть.

– Скорее всего, я пробуду там дольше, чем одну ночь. У тебя занятия, ты не можешь просто прогулять.

– Конечно, могу. А если захочу раньше вернуться обратно, то что-нибудь придумаю. Беллингхем не в космосе находится, туда ходят поезда, и мы оба в курсе, что Мэйс или Куп сразу же за мной приедут. Поэтому, пожалуйста, позволь мне поехать с тобой и помочь.

Я лишь киваю с плотно сжатыми губами и чувствую, как Зоуи в последний раз крепко сжимает мою ладонь, после чего поспешно исчезает в своей комнате. Мне слышно, как она складывает вещи и суетится. Потом, нагруженная большим рюкзаком, бежит на кухню, там включается кофеварка, затем она возвращается ко мне – с тамблером в одной руке и моими ключами от машины в другой.

– Все. Держи, кофе для тебя. Я повесила записку на свою дверь для остальных и попросила Энди поливать мои цветы. Куп их только измучает. – Скривив губы, она передает мне кофе. – Извини, я иногда тараторю, когда нервничаю. Пошли? – Подхватив куртку и шарф, она идет к двери.

Ничего не могу с собой поделать, я безо всякого предупреждения притягиваю ее в свои объятия. Ненадолго, но крепко. И делаю при этом глубокий вдох. Зоуи пахнет фиалками, а иногда как снежная зимняя ночь, в зависимости от шампуня и духов, какими пользуется. Мне нравится и так и так. Это просто часть ее. Она обнимает меня в ответ, однако слишком быстро отстраняется.

Без лишних слов мы выходим из квартиры, едем на лифте вниз и убираем сумки в багажник. Стекла запотели, солнце спряталось за пеленой облаков, висит легкий туман.

Зоуи заводит мотор:

– Думаю, дорогу ты знаешь?

– Я скажу тебе, куда ехать. А как только попадем на межштатную магистраль, все время прямо.

– Подожди. Вбей мне адрес больницы в карту, тогда я включу навигатор. – Она вытаскивает свой телефон, молча протягивает его мне и с сосредоточенным выражением лица трогается с места. Я не стал повторять, что знаю дорогу и ей не понадобится навигатор, а просто ввел адрес бабули.

– Сначала заедем домой, возьмем парочку бабушкиных вещей. Полагаю, у нее ничего с собой нет. А потом уже поедем к ней.

– О’кей. Без проблем. – Наша улица остается позади, мы движемся дальше по направлению к межштатной магистрали. – Положи мобильник на консоль – и выпей хотя бы глоток кофе, пока он не остыл. От него тебе наверняка станет лучше. – Посмотрев на нее, я вижу, что она искоса бросает на меня взгляд и натянуто улыбается.

Мне правда хочется поблагодарить Зоуи, но язык словно стал свинцовым. Таким же кажется и все остальное тело, и я смотрю в окно, пока Зоуи спокойно ведет автомобиль по улицам Сиэтла, и отпиваю кофе. Она права, от него лучше. Поэтому я пью дальше, откидываюсь на спинку сиденья и расслабляюсь. Все мысли, которые я подавлял, возвратились вновь. Страх за бабулю, вопрос, как я после такого опять оставлю ее одну, не стоит ли мне лучше сделать перерыв в учебе и побыть с ней. А затем всплывает и проблема с Зоуи. Я повел себя как говнюк. У Эллиотта были все основания устроить мне выволочку, и я знаю, что он прав.

Боже, как только все могло так усложниться?

32

Иногда нужно отпускать

Зоуи

Дилан начал клевать носом вскоре после того, как мы выехали на межштатную магистраль. И пусть он равномерно дышит и при этом тихо похрапывает, даже во сне он все равно выглядит встревоженным.

Он беспокоится.

К счастью, я заранее попросила его вбить нужный адрес в навигатор, иначе сейчас заблудилась бы. Еще дома Дилан казался настолько измученным, и я сразу подумала, что по пути он рано или поздно заснет. Возможно, я ему в этом даже помогла: кофе был плацебо – без кофеина. Бессмысленно бодрить Дилана, ведь он явно нуждался в отдыхе.

Несколько минут назад я съехала с шоссе, мимо нас уже тянулся Беллингхем, и теперь машина ехала по старой, плохо асфальтированной дороге, вдоль которой выстроилось бесконечное множество по-зимнему голых деревьев. Повсюду лес и зеленые насаждения, и лишь несколько домов и ферм – и так, пока мы не добрались до указанного адреса, я не свернула к дому под номером четыре и припарковала автомобиль на обочине. Здесь оказалось на пару домов больше, но все это выглядит скорее как какая-то заколдованная деревня на краю света, чем как пригород Беллингхема. До сих пор я заметила всего одну заправку в самом начале улицы и неприметный киоск. Интересно, какие маленькие магазинчики прячутся дальше и что тут еще можно найти.

Первые пару минут я еще остаюсь сидеть в машине, осматриваюсь по сторонам. При этом замечаю на улице темно-красный почтовый ящик, на котором спереди частично облупившейся краской написана фамилия «Андерсон».

Ведущая к дому дорожка на вид еще древнее, некоторые камни раскололись, а газон видал лучшие времена, и тем не менее здесь действительно красиво. Далеко в глуши, но красиво. Деревянный дом кажется старинным и уютным, веранда – просто мечта, хотя места на ней не очень много. По крайней мере, насколько мне отсюда видно.

Постепенно я погружаюсь в эту атмосферу, прежде чем мой взгляд вновь устремляется к Дилану, который все еще глубоко и крепко спит. Пусть мне очень не хочется его будить, сейчас самое время это сделать. Уверена, он захочет заняться делами как можно скорее.

Я очень устала после долгой поездки, но чертовски рада, что не отпустила его одного.

– Дилан? – робко зову я и, естественно, слишком тихо. Не хочу его пугать, но нужно как-то сделать так, чтобы он проснулся, поэтому я добавляю голосу громкости. К сожалению, это мало помогает.

Аккуратно кладу ладонь ему на плечо и трясу. Сначала легонько, потом сильнее.

– Дилан, мы приехали, – повторяю я, продолжая его расталкивать.

Он понемногу отходит ото сна, откашливается и трет глаза, прежде чем открыть их, несколько раз моргнув.

– Все в порядке? – Его сонный и хриплый голос вызывает у меня улыбку.

– Да, все хорошо. Мы у тебя дома. Я только что припарковалась.

– Я правда отключился? На всю дорогу? Черт. Почему ты не разбудила меня раньше? – Выпрямившись, он внимательно смотрит на меня.

– Потому что не было такой необходимости. Я отлично справлялась, а ты выглядел так, словно тебе срочно нужен этот перерыв.

– Сегодня ночью я ужасно спал. А следовательно, слишком мало. Так что… Спасибо. – Дилан накрывает своей рукой мою, которая все еще – и я совсем этого не заметила – лежит у него на плече.

– Не за что, – бормочу я и тону в его глазах, в его взгляде – а мое предательское сердце колотится чересчур громко и чересчур быстро. В машине внезапно становится очень-очень тесно.

– Зоуи, я…

– Нам пора выходить, – тут же перебиваю его я и отстраняюсь, в то время как в груди что-то болезненно сжимается, и мне кажется, что я вот-вот задохнусь.

Нет! – вопит голос у меня в голове. Нет, я не могу сейчас это слушать. Неподходящий момент, неподходящее время. При этом я подавляю мысль или даже страх, что они, возможно, никогда не наступят.

Это бы причинило только боль.

Мне не нужны объяснения, почему он не хочет, чтобы мы были вместе, или какие-то еще. Не прямо сейчас. Не здесь…

– Хорошо.

Мы достаем свои сумки, идем к дому, и Дилан вытаскивает ключ. С громким скрипом дверь распахивается, и к нашим ногам тут же бросаются два пушистых комочка.

– Эд, Тыковка, не сейчас. Скоро я дам вам чего-нибудь поесть. – Два полосатых кота, один серый, второй рыжий, со слегка взлохмаченной шерстью, следуют за нами по пятам и мяукают. – Бабушке обязательно надо смазать дверь, – бормочет Дилан, ставя свою сумку сбоку. С веранды мы сразу попали в открытую прихожую, которая дальше переходит в гостиную. С одной стороны стоят когтеточка и гардероб, на стенах повсюду висят старые картины. Немного пахнет корицей.

Я кладу свой рюкзак возле сумки Дилана и смотрю на него, шагая вслед за ним и кошками.

– Здесь живет твоя бабушка? Так уютно, мне очень нравится. – Тут есть особый шарм, создающий ощущение дома и безопасности.

– Да. Она живет в этом доме, сколько я себя помню. Дедушка умер рано, от рака. Я провел здесь почти всю свою жизнь… после того как мои родители тоже умерли. Бабушка вырастила меня и заботилась обо мне.

– Судя по всему, она прекрасная женщина.

– Так и есть. Только ей этого не говори. – Он задумчиво улыбается, подходя к комоду в гостиной, на котором стоят десятки фотографий в рамочках, которые я бы с удовольствием посмотрела.

– Наверху бабушкина спальня, моя старая комната и ванная, если тебе нужно освежиться с дороги. Я поднимусь ненадолго и сложу кое-какие вещи.

– В туалет бы не помешало сходить, – признаюсь я, и Дилан ведет меня.

Мы сворачиваем за угол, поднимаемся по старой узкой деревянной лестнице, которая скрипит и трещит от каждого нашего шага, как живая.

Этот этаж еще красивее, чем нижний. Несмотря на скатную крышу, потолки довольно высокие, а множество окон впускает столько света, что создается впечатление, будто ты на улице.

– Вот ванная. Я быстро, обещаю. – Дилан открывает передо мной одну дверь и уходит дальше, пока я исследую ванную комнату и освобождаю давящий мочевой пузырь.

Крупная белая плитка, старая и прелестная, как и все в этом доме. С узорами по краям. Маленькая ванна, крошечная душевая кабина. Не много, но все необходимое есть.

Дилан не заставил долго себя ждать, скоро он вернулся с небольшой сумкой, и мы пошли вниз, где он покормил обоих котов, которые жадно набросились на еду, при том что у них еще оставалась свежая вода и большая миска сухого корма. Кошки всегда считают, что умирают от голода, если миска пустеет хотя бы наполовину. Сумасшедшие животные.

– Бабуля всегда питала слабость к кошкам. Этот дом не видел ни одного дня без них. Она их выхаживала, иногда они сами к ней прибивались. Темного зовут Эд, он живет здесь уже пять лет, в приюте практически не было свободных мест, поэтому бабушка взяла его к себе. Тыковка, рыжий кот, лежал на улице, полумертвый. Мы вместе нашли его три года назад, и бабуля сразу его подобрала и вылечила. Очевидно, его сбила машина, но он отлично справляется и без хвоста, – объясняет Дилан, а я понимаю, что до этого момента даже не обратила на это внимания. Сложно не заметить, что Дилан тоже любит их обоих – как и это место. – Идем, поехали в больницу. На этот раз поведу я, а ты чуть-чуть отдохнешь.

Через некоторое время мы приезжаем, разговариваем с медсестрой и выясняем, в какую палату нам надо. Дилан стучится в дверь и даже не дожидается ответной реакции, прежде чем ее открыть.

На нас смотрит пожилая женщина с седыми волосами и озорной улыбкой. Взгляд у нее открытый и приветливый, и я вижу в ней черты Дилана. Или скорее ее черты в нем.

– Боже мой, бабуля, какого черта ты творишь?

– Ну-ну, мой мальчик. Не втягивай в это Бога и дьявола, а то они еще тебя услышат, – отвечает она строго и вместе с тем с заметным весельем. – Я хорошо себя чувствую. Они все чересчур впечатлительные, – подмигивает она. В этот момент Дилан огибает ее кровать, ставит сумку с вещами и берет ее ладонь в свои. – Поверь, меня так легко не свалить с ног.

– Это был инфаркт в легкой форме, бабуль.

– Чушь. Как комар укусил. И я еще жива. И не планирую это менять.

Я с улыбкой наблюдаю за ними, но продолжаю в нерешительности стоять перед дверью. Нервничаю и начинаю теребить свои распущенные волосы. Больше всего мне хочется извиниться и выйти, чтобы не мешать такому личному моменту, однако потом я отказываюсь от этой идеи, так как это тоже будет невежливо. Я даже не представилась.

Словно прочитав мои мысли, бабушка Дилана поворачивается ко мне.

– У нас гости? – У нее заблестели глаза. – И ты ничего не сказал?

– Ба, это Зоуи.

– Добрый день, миссис Андерсон. – Я подхожу к ее кровати, а она так широко улыбается, что я просто не могу не улыбнуться в ответ.

– Зови меня бабулей. Никто не называет меня миссис Андерсон, а Эдит тем более. – Затем она переводит взгляд на Дилана и снова на меня. Мне буквально видно, как у нее в голове крутятся шестеренки. – Мог бы и сказать старой женщине, что у тебя есть девушка.

– О, – вырывается у меня, и щеки мгновенно краснеют. Я смотрю на Дилана, не в силах ничего с собой поделать.

– Очень неожиданно получилось так, что Зоуи привезла меня сюда и пришла со мной. Она моя близкая подруга, мы живем вместе. Мэйс переехал, помнишь?

– Да, мы просто друзья, – как робот, повторяю я слова Дилана и замечаю, как сильно они ранят, хотя это правда.

– Ну, ладно. – Бабуля все еще не сводит с меня глаз, и я тяжело сглатываю, стараясь не потерять улыбку. – Когда мне можно будет отсюда уйти?

– Завтра.

– Они чрезмерно преувеличивают, – ворчит она и тем самым так сильно напоминает мне моего брата, что я не сдерживаю смех.

– Вы мне нравитесь, бабуля. – Вот блин. Тут же закрываю рот руками. Я не планировала произносить это вслух. Однако она тянется ко мне, берет за руку и похлопывает по ладони.

– Заберете меня завтра утром пораньше? Где что лежит дома, ты знаешь. У меня там не особенно много продуктов, вам придется съездить в магазин, но это должно быть быстро. Купишь мне все для твоих любимых бургеров? Ты тоже приглашена, Зоуи.

– Барбекю?

– Конечно, деточка.

– Ба готовит лучшие домашние бургеры барбекю в мире.

– Тогда я буду рада. Спасибо, что разрешаете мне остаться.

– О, это я очень рада. – Она опять похлопывает меня по руке, тепло и понимающе улыбаясь. Как будто у меня на лбу вытатуировано, что мне нравится ее внук, а его фраза – правдивая или нет – сильно меня расстроила.

Чуть позже мы с Диланом сидим на диване и смотрим телевизор. Мы оба неразговорчивы, с тех пор как вышли из больницы и заехали в магазин. В торговом центре мы поужинали салатом, больше ничего никому не захотелось.

Я накрыта пледом, связанным вручную, мой чай уже выпит, и я чувствую, как глаза снова и снова закрываются сами по себе, и мне уже не удается внимательно следить за сюжетом детектива на экране.

– Эй, Карапуз, – раздается вдруг голос Дилана.

– Я не сплю.

– Хорошая попытка. Пойдем, отведу тебя наверх. – Я наблюдаю, как Дилан поднимается, откидывает плед и помогает мне встать. Из моего рта вырывается громкий зевок.

– Сколько времени?

– Половина одиннадцатого.

– Всего лишь?

– Сегодня был тяжелый день.

Как и прежде, я следую за Диланом на второй этаж, и мы останавливаемся перед пока еще незнакомой мне дверью.

– Можешь поспать здесь, а я лягу внизу на диване. – Обыкновенная комната с большой двуспальной кроватью, темным постельным бельем на ней, письменным столом и шкафом. Еще здесь есть старенький компьютер, а на полу лежит коврик с бахромой по краям. На стене висят два плаката, на обоих изображены футболисты, которых я не знаю.

– Это твоя?

– Была. Я говорил бабуле переделать ее во что-то другое, но она дико упрямая. Хочет оставить все как всегда.

– У тебя классная бабушка. И она очень тебя любит.

– Я знаю, – шепчет Дилан рядом со мной. Он опускает около меня мой рюкзак, который тоже прихватил внизу.

– Спасибо. Уверен, что мне стоит лечь тут? Я не имею ничего против дивана. – Мне кажется странным отнимать у Дилана его кровать. На диване он просто не вместится.

– Все нормально. Спокойной ночи. – Замешкавшись, он на миг замирает, но потом отворачивается и направляется обратно к лестнице. Все во мне желает, чтобы он остался.

– Дилан? – Я иду за ним, и он оглядывается. – Я так не хочу. Помню, что я сказала, но знай, что ничего не изменилось. Ты мне нравишься. Очень. И я не могу прикидываться, что это не так. – То, что я сейчас делаю, – настоящее безумие, но оно кажется совершенно правильным. Необходимым и освобождающим. – Медленно или нет: я хочу стать больше чем просто какой-то там подругой. – Дыхание вырывается рывками, будто я только что обежала всю планету по кругу. Пальцы дрожат, и я понятия не имею, куда их деть, а при этом достаточно всего лишь протянуть руку, чтобы до него дотронуться. – Мне нужно было, чтобы ты это знал. Мне… мне нужен ты, Дилан.

В этот момент он словно очнулся от своего оцепенения, а я от волнения перестаю дышать. Дилан подходит ко мне, и я жду, потому что не представляю, что он скажет или сделает. Какое решение примет. Для себя, для нас.

– Ты меня не знаешь, Зоуи.

– Это отговорка. А с меня хватит отговорок. Я сказала, чего хочу. Здесь и сейчас. Как насчет тебя? – Последние слова еле слышно, голос у меня ломается, горло сжимается.

Проходит словно целая вечность, прежде чем он шагает ближе, а мне приходится полностью запрокинуть голову. Между нами теперь не протиснулся бы и лист бумаги, и я ахаю, когда он кладет правую руку мне на лицо, а левой обнимает меня, чтобы прижать к себе. Автоматически я вцепляюсь в него, хватаюсь за его футболку и ощущаю его жар у себя под пальцами.

Не говоря больше ни слова, он накрывает мои губы своими, а я от облегчения обвиваю его руками за шею. Этот поцелуй не похож на наш первый, он более страстный, необузданный. Словно мы оба наконец отпустили себя.

33

Мы падаем или летим?

Зоуи

Дилан поднимает меня, как будто я ничего не вешу. Пол уходит из-под моих босых ног, и они машинально обхватывают его за талию. Спиной я внезапно чувствую стену.

Дилан передо мной, стена за мной – еще никогда я не ощущала себя в большей безопасности.

Он держит меня, его губы скользят по моим, борода щекочет мне подбородок, а я в это время судорожно пытаюсь пробраться ему под одежду. Его язык находит мой, он играет с ним, и когда неожиданно кусает мою нижнюю губу, у меня вырывается неконтролируемый стон. Дилан целует меня вдоль линии подбородка, движется дальше к шее, артерии, и я выгибаю спину, прижимаясь к нему бедрами, пока он проводит языком по чувствительному местечку под моим ухом.

Наконец мои пальцы нащупывают голую кожу, и я чувствую, как под ними напрягаются мышцы Дилана. Я исследую их контуры, обвожу мускулы один за другим – до груди и снова вниз, спускаясь по тонкой дорожке волос, которая исчезает у него в джинсах. Мои руки покрываются мурашками, внутри разгорается жар, внизу живота начинает покалывать, когда он глотает ртом воздух, а я поглаживаю кожу над поясом его штанов.

Мы смотрим друг на друга, почти нос к носу, тяжело дыша. Глаза Дилана затуманились от желания, они кажутся темнее, чем обычно, ярче, а губы блестят от наших поцелуев.

– Зоуи. – Мое имя из его уст звучит как молитва. Он произносит его хриплым голосом и со спокойствием, которое я так в нем люблю. – Мне нужно тебе кое в чем признаться… Я…

Но я нежно закрываю ему рот ладонью:

– Я хочу этого, Дилан. Хочу сегодня и хочу завтра. Хочу узнать, что из этого получится. А ты? Потому что это единственное, что я хочу знать в эту секунду.

Дилан целует внутреннюю часть моей ладони, и меня тут же охватывает приятная дрожь. Затем он мягко отодвигает мою руку в сторону и внимательно смотрит на меня.

– Да. – Всего одно слово. Большего и не требуется. Я улыбаюсь ему.

– Хорошо, – шепчу я и едва слышу собственные слова, потому что мой мир в этом тихом коридоре становится слишком громким.

– Но я не буду с тобой спать, Зоуи. Не здесь, не сегодня.

– Если тебе нужно время, то ладно. И если ты все-таки решишь, что мы должны просто… остаться друзьями, я пойму. – Взгляд Дилана становится серьезным. – Но как бы то ни было, я прошу тебя лишь об одном: не надо видеть во мне только девочку, которую когда-то изнасиловали, я хочу, чтобы ты видел во мне женщину, которой я стала сейчас. Я не сломалась после того случая, я его переросла, пускай это и странно звучит. Это часть… – Помотав головой, я ненадолго закрываю глаза. – Это часть меня, и я не могу вырвать ее из своей жизни, но она не определяет меня. Ни меня, ни мою жизнь. Больше нет. Я больше, чем она. Я не стеклянная. И если существует хотя бы малейший шанс, что у нас двоих что-то получится, то я хочу попробовать.

– Поверь мне, глядя на тебя, в последнюю очередь я вижу девочку, о которой ты только что говорила. – Он оставляет легкий поцелуй на моих губах. – И тем не менее…

– Я скажу «Стоп». Если возникнет момент, когда я чего-то не захочу, пока мы будем вместе, я скажу «Стоп». – Мысленно считаю секунды, пока они не растворяются в огромном хаосе, так как у меня почти не получается сконцентрироваться. До тех пор, пока Дилан не кивает и несет меня в свою старую комнату. Пока мягко не кладет меня на свою кровать и ложится рядом.

– Я не буду с тобой спать. Но останусь сегодня здесь. У нас есть все время на свете. Но поэтому я теперь еще долго не уйду, – бормочет он мне в губы, и я с трудом сглатываю. – Одно твое слово, и я остановлюсь. – Потом он целует меня. Так, как недавно целовал в коридоре, прежде чем его захлестнули первые сомнения. Без страха. Свободно, дико и страстно.

Боже, я не начинаю влюбляться в Дилана.

Это произошло уже давно…

И я отпускаю себя, отпускаю все, закрываю глаза и отвечаю на поцелуй, как будто он последний.

Теплые руки Дилана пробегают по моему телу, я помогаю ему снять с меня свитер и майку под ним. Сегодня на мне нет лифчика, так было удобнее, и на самом деле он мне не нужен. Дилан такого не ожидал, я вижу это по выражению его лица. И пока его взгляд медленно блуждает по моей обнаженной коже, за ним следуют пальцы правой руки. Между моих грудей вниз, до пупка, затем к поясу брюк и опять наверх. Я цепляюсь за него, ищу опору. Его поцелуи на моей груди – поцелуи из огня. Они распаляют меня, и я почти не могу дышать, не могу думать.

Так вот каково это, когда по-настоящему этого желаешь. Когда получаешь удовольствие и отпускаешь себя. Когда тебе не стыдно.

К глазам подступают слезы. Черт. Не сейчас.

Как только Дилан это замечает, он тут же замирает и ждет, пока я не качаю головой. Я слышу его невысказанные слова. Скрывающийся за ними вопрос. Но со мной все хорошо. Я не хочу, чтобы он останавливался.

– Все нормально. Честно.

Лишь одной слезинке удается вырваться, и Дилан сцеловывает ее, легко дотрагивается губами до моих губ, проводит по ним языком и спускается ниже по моему телу. Медленно. Так медленно, что это причиняет боль. Я задыхаюсь, я стону, я закрываю глаза и принимаю все это. Пока Дилан не снимает с меня штаны и трусики вместе с ними.

– Что ты… О господи! – От удивления я распахиваю глаза, когда его рот касается меня между ног, и от этого ощущения у меня перехватывает дыхание. Такого я никогда не делала. Для меня это было слишком интимно, никогда не казалось правильным. Я занималась сексом, но это? Сначала я сжимаюсь, хочется свести ноги. Лицо пылает, а возникшее во мне ощущение – взрывоопасная смесь страсти и замешательства, неуверенности и любопытства. Дилан меня не удерживает, он моментально застывает, когда я приподнимаюсь на локтях, и наши взгляды встречаются.

Одно слово. Мне достаточно сказать всего одно слово.

Но я этого не делаю. Дилан лижет то самое место, ту точку, которая заставляет меня забыть обо всем. Я издаю громкий стон и чуть ли не пугаюсь самой себя. Сейчас я узнаю себя немного иначе. Узнаю больше, чем во время тех ничего не значащих отношений на одну ночь и ночей, когда я удовлетворяла себя сама.

Мои ноги раздвигаются шире, пальцы впиваются в ткань покрывала, и когда я чувствую, как с каждым движением его языка и рта внутри меня нарастает давление, то закрываю глаза и откидываю голову назад. Левая рука Дилана лежит на моем животе, и вдруг он входит в меня. Одним пальцем, двумя. Он осторожен, нежен и ждет, пока я вновь полностью расслаблюсь.

Покалывание увеличивается. Его губы, язык, толчки пальцами, которые попадают точно в нужное место… все смешивается, наслаивается. Я отрывисто втягиваю воздух, и этот звук наполняет собой комнату.

– Дилан! – в какой-то момент очень громко выкрикиваю я, выгибаюсь и пропадаю. Его хватка на моем животе усиливается, давление у меня между ног растет, я хочу пошевелить бедрами, но не могу, и его толчки становятся резче.

А потом на меня волнами накатывает оргазм, и единственное, что продолжает удерживать меня на земле, – это Дилан.

Я полностью откидываюсь назад, ноги дрожат, веки тяжелеют. Все тело пульсирует, я ощущаю отголоски кульминации каждой своей клеточкой.

Это… это было невероятно.

Я освободилась.

Я хотела освободиться.

Когда мои глаза открываются, Дилан лежит рядом со мной и улыбается.

– Все хорошо?

– Это я у тебя должен спросить, – отвечает он и целует меня в кончик носа. – Я в порядке.

Мне едва удается кивнуть. Я улетаю. Однако замечаю, что Дилан собирается встать, и останавливаю его.

– Ты не останешься со мной?

– Сейчас вернусь, – шепчет он, и это все, что мне нужно, чтобы заснуть.

Проснувшись следующим утром, я чувствую себя такой отдохнувшей, какой не была уже давно. Дилан обнимает меня, лежа на спине, а я положила голову ему на грудь. На нем нет футболки, и я до сих пор без одежды. Мне все равно. У меня не возникает потребности спрятаться или сбежать.

Он дышит ровно, его грудь поднимается и опускается спокойно и размеренно, и я задумчиво рисую пальцами круги у него на животе. Обвожу контуры каждой татуировки, и это первый раз, когда я могу рассмотреть их целиком. Сегодняшняя ночь запустила новый отсчет. С правой стороны, над штанами, выбита какая-то надпись, которую у меня не получается прочесть вверх ногами. Рядом – несколько этнических рисунков, не громоздких, а скорее очень филигранно выполненных. По боку тянется настоящий лес, переходящий в разные символы и узоры. В центре груди свернулась змея, на спине которой – если это можно так называть – красуется слово Remember[16]. На бицепсах я вижу татуировки в виде браслетов, похожие на ту, которую сделал себе Куп. Футбольный мяч в точечку на левом плече, очень красиво прорисованный, с потрясающей игрой теней. Под ним на руке написано: No Fear[17].

Он настоящее произведение искусства. Так много татуировок, так много надписей, переплетенных между собой, словно сеть из желаний, мечтаний и воспоминаний.

Я останавливаюсь, лишь добравшись до его шеи, и замечаю, что он слегка пошевелился.

– Ты проснулся. – Поднимаю взгляд, чтобы посмотреть ему в лицо, но его глаза все еще закрыты. Дилана выдает только ухмылка и теплая ладонь, которая прижимает меня к нему.

– Уже давно. Просто не хотел тебя будить, ты издаешь такие милые звуки, когда спишь. – Надеюсь, он не имеет в виду, что я прелестно храплю.

– Спасибо, что вернулся.

– Вчера ты говорила, что дашь мне знать, если что-то будет для тебя чересчур или не понравится. И я не буду делать по-другому. Ты сказала, что хочешь, чтобы я вернулся. Я тоже этого хотел – поэтому я здесь. Я серьезно, Зоуи.

– Я тоже, – тихо откликаюсь я и снова его обнимаю.

– Купер меня убьет.

Меня разбирает смех.

– Мой брат на самом деле добряк, без паники. – Дилана это, кажется, не убедило. – Правда! Когда он поймет, что все в порядке и… ты хорошо на меня влияешь, то не будет иметь ничего против. А даже если и будет, увы, ему придется с этим смириться.

– Наверно, нам лучше как-то помягче ему это преподнести. Очень медленно.

– Что мы нравимся друг другу?

– Что я видел его сестру голой. – Это снова заставляет меня рассмеяться. – Не смешно.

– Прости. Не забивай себе голову. Все разрешится само собой. У нас есть время, ты сам сказал.

– Верно. – Он целует меня в макушку и встает. – Извини, та парочка внизу ждет свой корм, а через час мы должны быть у бабули. Ты не против, если я сначала схожу в ванную? – Всего лишь на один краткий миг, но я замечаю, что он скривил лицо и перенес вес на правую сторону.

– Все нормально?

– Да. Просто немного вывернул ногу, пока спал. Пройдет.

– О’кей. Эмм… серьезно, уже десять часов? – Я бросаю взгляд на будильник возле кровати. Черт, уже и правда поздно.

– Я быстро. – На Дилане длинные черные пижамные штаны, и пока он обходит вокруг кровати, я наблюдаю за ним и татуировками, которые двигаются над его мышцами. Думаю, мне никогда не надоест это зрелище.

Лежа в постели, я размышляю о вчерашнем вечере. О том, что со мной делал Дилан. Какие это были невероятные ощущения.

О том, что это было приятно, правильно и идеально.

О том, что меня это не пугало. И о том, что это больше никогда не будет меня пугать. Не с Диланом.

Меньше чем через два часа мы стоим в гостиной вместе с бабулей Дилана. Она примерно одного роста со мной и выглядит по-настоящему бодро. Коты уже вдоволь ее поприветствовали и теперь спят на диване.

Я разглядываю фотографии в рамочках, и почти на каждой из них запечатлен Дилан. Малыш-первоклассник, подросток с футбольным мячом, с бабушкой в парке, на Хэллоуин и на Рождество.

– Он был очень милым ребенком, правда?

– Действительно, миссис… – Она награждает меня сердитым взглядом. – В смысле, бабуля. – И тут же она опять улыбается.

– Пожалуйста, нам обязательно на это смотреть? Надеюсь, ты убрала ту, где я с брекетами на зубах.

– Он не мог нормально закрыть рот, такой он был большой. Но его отец не сдался.

– Это твои родители? – Я указываю на единственное фото, на котором Дилан изображен с ними.

– Да. – Он широко улыбается, его мама с папой тоже.

– Тогда ему исполнилось двенадцать. Я сфотографировала их после футбольного матча. – Она задумчиво гладит стекло. – Месяц спустя моей дочери и ее мужа не стало.

– Мне очень жаль. – Я не собиралась вскрывать старые раны.

– Много времени прошло, – глухо произносит Дилан и кладет ладонь на бабушкино плечо.

– Так и есть. Слишком много.

Я виновато смотрю на Дилана, однако он мне улыбается.

– А какая у тебя семья, Зоуи?

– Тяжелая, но я их люблю.

– Твоя бабушка такая же сентиментальная? – спрашивает она, смеясь и вытирая слезы.

– К сожалению, это мне неизвестно. Я никогда не знала своих бабушек и дедушек, они умерли очень молодыми.

– О господи! – Она обнимает меня и похлопывает по спине. – Но теперь у тебя есть я. – Дилан шутливо закатывает глаза, но я вижу, как он горд и счастлив. Он очень ее любит. И поэтому я им завидую. Ей – из-за любви внука, а ему – из-за его бабули.

– Точно. – Я сошла с ума, если реально об этом мечтаю? Принадлежать к этой семье, принадлежать Дилану – целиком и полностью.

– Что ж, тогда займемся едой, да? – Она хлопает в ладоши.

Мы идем в сторону кухни, как вдруг Дилан неожиданно вздрагивает.

– Что случилось? – Он плохо выглядит, очень побледнел, а на лбу образовались крошечные бисеринки пота. Сегодня утром была похожая проблема.

– Ничего. Сейчас пройдет.

– Тебе нужно…

– Сейчас пройдет, ба, – резко перебивает ее Дилан, и его взгляд метнулся ко мне, всего на мгновение, но я успела заметить. Бабуля вздыхает.

– Ох, мой мальчик. – И это звучит как нечто большее, однако мне не удается ничего понять или расшифровать. Как будто в этих словах кроются целые миры.

– Я скоро к вам вернусь. Мне надо ненадолго подняться наверх. – Он пытается обнадеживающе улыбнуться, но попытка с треском проваливается. Ему больно? Что вообще происходит?

– Тебе нравится Дилан, не так ли?

Я заливаюсь краской и не уверена, что ответить женщине, с которой знакома со вчерашнего дня и которая его вырастила.

– По тебе видно. По нему, кстати, тоже. Он хороший человек, и ему, кажется, с тобой хорошо.

– Как и мне с ним, – признаюсь я, и бабуля берет меня за руку. У нее такая же маленькая кисть, как у меня, а кожа мягкая, несмотря на работу.

– Дай ему пару минут. А потом иди за ним. Это ему поможет, – загадочно произносит она, после чего удаляется на кухню, оставляя меня одну у подножия лестницы.

34

Лучше всего сохраняются воспоминания, о которых мы не хотим помнить и предпочли бы выжечь из головы. Они никогда не забываются. Не до конца

Дилан

Я чересчур громко чертыхаюсь, сидя на крышке унитаза и занимаясь своим протезом. Не могу вспомнить, когда в последний раз носил его так долго, тем более оставлял на ночь. Передо мной стоял выбор: спать одному на диване или в обнимку с Зоуи. Она спросила, останусь ли я, – и клянусь богом, мне ничего не хотелось сильнее. Если бы спал внизу, тоже не снимал бы протез из страха, что она слишком рано проснется или обнаружит его каким-то другим образом, так что разницы никакой.

И теперь расплачиваюсь. Наверно, ночью я как-то хреново лег или вывернул колено. То, что перед этим я не проверил культю, тоже было ошибкой. Я идиот.

Сейчас болит буквально все. Особенно нервные окончания в культе. И вдобавок давящая боль по бокам.

Вот дерьмо.

Будь я один, снял бы протез и не надевал его сегодня, чтобы дать культе передохнуть. Но я не один и…

– Черт! – Просто не могу перестать ругаться вслух! Да что со мной такое?

– Дилан?

Нет! Пожалуйста, нет, мысленно молюсь я. Голос за деревянной дверью слышится приглушенно, однако он определенно принадлежит не моей бабушке.

– Я волнуюсь, честно говоря, и… твоя бабушка сказала, что будет неплохо, если я гляну, как ты. Все правда в порядке?

Так это ты, ба! Ты отправила Зоуи наверх, да? Черт. Обязательно было это делать?

И что теперь делать мне?

Бабуле прекрасно известно, что мои друзья не имеют ни малейшего понятия об аварии и ее последствиях. Она это не одобряет, но и не вмешивается. До этого момента…

– Мне нужна еще минута, не беспокойся, Зоуи. Я сейчас спущусь.

– Что-то не похоже. Ты можешь сказать мне, если я не должна о чем-то знать, но не ври мне.

Я не хочу ни опять лгать ей, ни что-то утаивать. Вот только это очень сложно… И все-таки я решаюсь. Натянув штанину на ногу, поднимаюсь и выдыхаю боль.

Когда дверь открывается, Зоуи внимательно смотрит на меня. Без дальнейших слов я разворачиваюсь, иду обратно и снова сажусь. Дожидаюсь, пока Зоуи тоже войдет.

Помедлив, она присаживается около меня на бортик ванной и ждет.

– Мои родители погибли, когда мне было двенадцать, – начинаю я с того, о чем Зоуи уже недавно узнала, и не осмеливаюсь при этом на нее взглянуть. – Несчастный случай на автостраде. Они были на автобусной экскурсии и… так с нее и не вернулись. После этого меня воспитывала бабушка. Я рос непростым ребенком, ей несладко со мной пришлось. Слишком большими оказались горе и гнев. Я постоянно думал: «Почему вы бросили меня одного? Как могли так со мной поступить?» Мысль о том, что это, конечно же, не их вина, я даже допускать не хотел. Я отказывался отпускать. Эти чувства укоренились во мне и раздирали на куски. Фото внизу – это не только последняя игра, которую я смотрел с родителями, но и последний раз, когда я приходил на стадион в качестве зрителя – хотя в дальнейшем выходил на поле сам. Потому что любил этот спорт и не мог от него отказаться. Мы с родителями мечтали, что однажды я стану профессиональным футболистом, так что я много и упорно тренировался. И был чертовски хорош в своем деле. Прирожденный защитник. – На мгновение подняв глаза, я запускаю руку в волосы и сажусь прямо. Зоуи просто продолжает слушать. Пока она не подозревает, к чему я веду. Кусочки пазла еще не сложились.

– Все становилось лучше и проще. В том числе и жизнь вместе с бабулей. Вплоть до пятой годовщины смерти родителей, когда мне сообщили, что впереди у меня великая футбольная карьера и что мне предлагают полную стипендию в колледже первого дивизиона[18], если оценки не упадут. Ровно то, чего я хотел. Я и мама с папой. Но в тот день… – Я сжимаю губы и тяжело сглатываю. – Это было чересчур. Я скучал по родителям, не мог поверить, что они до этого не дожили, и по какой-то нерациональной причине спрашивал себя, зачем вообще занимаюсь всем этим дерьмом. Впервые в жизни я сильно напился, а затем угнал бабулину машину. И просто поехал вперед, без цели и смысла. Черт возьми, я был даже не в состоянии ровно смотреть перед собой. – Слышу, как Зоуи делает вдох, но все еще меня не перебивает. Она нервно заламывает руки. Я отлично понимаю, как она себя чувствует. Тем не менее мне почти хочется биться головой об стену из-за того, что она продолжает молчать и никак это не комментирует.

– Я напился в хлам и потерял контроль над машиной. Ее унесло в кювет, а секунду спустя буквально намотало на дерево.

– О господи, – ахает она и прикрывает рот рукой.

– Мне стыдно за это. Я был пьян, украл машину и подверг опасности не только себя, но и других людей, даже не задумавшись о последствиях. К счастью, пострадал лишь я. На дороге практически никого не оказалось. И все-таки… я не собираюсь ничего приукрашивать: мне хотелось умереть той ночью. – Последнее предложение тихо срывается с моих дрожащих губ, и как бы больно ни было, время пришло. Зоуи тихо всхлипывает, а мне жаль, что это еще не все.

– Помню лишь, что не чувствовал боли. От алкоголя все затуманилось, но я оставался в сознании. В какой-то момент прибыла полиция и пожарные, не знаю, через сколько времени. Им пришлось вырезать меня из машины, так как меня зажало со всех сторон. На теле, кроме пары синяков и сломанных ребер, не осталось повреждений, только несколько царапин. Но с двумя исключениями. – Подняв руку, я провожу по шраму на щеке. – Это из-за аварии. Ты спрашивала тогда, а… я не все тебе рассказал. Они говорили, что это от крупного осколка старого лобового стекла. Затем последовали больница и операция. Все это проплывало мимо меня, как в каком-то фильме, и реальным стало лишь на следующий день, когда я проснулся и увидел рядом рыдающую бабушку.

Зоуи хочет дотронуться до меня, протягивает ко мне руку, но сейчас я не могу. Поэтому качаю головой, и она ее убирает.

– Мне надо наконец это сделать, – говорю я, и она понимает. Это же хорошо, да? – Бабуля не прекращала плакать и ругаться. Я потянулся вниз, потому что левая нога болела, и не понял, что случилось. Даже когда бабушка все объяснила, а после нее повторил врач. Я просто не понимал.

Теперь моя очередь плакать. Черт. Сижу тут на унитазе с девушкой, которая значит для меня больше, чем можно описать, и реву.

Пальцы трясутся. Несмотря на боль, я встаю и начинаю снимать штаны. Так проще.

Потом одним плавным движением спускаю их вниз, они падают на пол, и я ощущаю на себе взгляд Зоуи. На своих боксерах, на бедре – и вот оно. На протезе.

– Боже мой, – выдыхает она, и мне до безумия страшно, что сейчас Зоуи просто встанет и уйдет. Обвинит меня в том, что не сказал ей об этом раньше. Бросит мне в лицо, что я ни с кем не считаюсь и…

Ничего подобного не происходит. Вместо этого она вновь протягивает руку, а я задерживаю дыхание, пока она не касается моего колена. Мне бы хотелось чувствовать ее пальцы, но они сейчас движутся по моему протезу, и я слежу за ними, наблюдаю, как она узнает меня и изучает. И не буду мешать ей или останавливать.

– Ты потерял ногу, – в шоке шепчет она.

– Да. Ее полностью раздробило. Мне повезло, что спасли колено.

– Вот почему сегодня ты переместил вес. – Она вскидывает голову, чтобы взглянуть на меня. А мгновение спустя поднимается и встает прямо передо мной. – Отсюда боль. Она у тебя всегда?

– Нет, не всегда, но часто. Иногда в культе, иногда от протеза или фантомная. Сегодня появилась, потому что… я не сделал перерыв.

– Ты был со мной. И не снимал его все время. – У нее расширяются глаза. Мне нет необходимости это подтверждать. – Почему ты ничего не сказал? Остальные в курсе?

– Нет. Это так и не всплыло наружу, а в какой-то момент я уже просто не смог. Я его прятал, казалось, что так проще. А еще стыдился.

– Протеза?

– Причины, по которой я его ношу.

– Поэтому ты не хотел со мной спать.

– Это лишь одно из оснований. Второе – правда. У нас есть время. В смысле, оно у нас было и… – Рука Зоуи ложится мне на грудь, а ее губы заглушают все мои следующие слова. Это ласковый, мимолетный поцелуй.

– У нас есть время, Дилан. А ты что думал? Что я сбегу прочь? Что начну над тобой издеваться? Ты такого плохого мнения обо мне? – Мне так жаль.

– Я не хотел тебя обидеть. Но да, я этого боялся.

– Мне все равно. Это всего лишь нога, не более того. И никак не меняет мужчину, который к ней прилагается, – улыбается она. – Того, в которого я влюбилась. – Ее щеки покрываются румянцем, глаза до сих пор блестят от слез, успевших в них собраться. А мое сердце грозит взорваться и разломать грудную клетку.

Она в меня влюблена.

Теперь я целую ее, обнимаю и, видит бог, никогда больше не отпущу. Могу даже с Купером подраться, если до этого дойдет.

– А сейчас моя очередь.

– О чем ты?

– Я хочу рассказать тебе, что именно произошло той ночью. Что я помню и… чего стыжусь.

– У тебя нет поводов стыдиться, Зоуи.

– Легко так говорить, правда? Сегодня я это понимаю, но раньше… Тогда я была потеряна, как и ты – только по-другому. И все же мы оба справились, мы переросли это. Что я имею в виду: ты рассказал мне все, и я собираюсь сделать то же самое. Никаких секретов.

– О’кей. Никаких секретов. – Мы опять садимся, и мне трудно отстраниться от нее. Однако я понимаю, что теперь она нуждается в этом точно так же, как и я пару минут назад.

– Куп тогда совсем недавно поселился в Сиэтле, вместе с Мэйсом. Они оба начали учиться в Харбор-Хилле, и я сразу приехала к ним в гости. Очень переживала. Я ехала всего лишь на выходные и не была трудным подростком. Родители нам доверяли, а мне всего-то и хотелось, что увидеть квартиру брата, посмотреть большой город и, может, сходить куда-нибудь поесть вечером. В пятницу, когда я оказалась у них, Купа и Мэйсона неожиданно пригласили на их первую студенческую тусовку. Они знали того, кто ее устраивал, познакомились с ним на вводных лекциях и хорошо поладили, тут же подружились. Было лето, жаркое, чудесное лето. Мой визит пришелся ровно на те выходные, когда проходила вечеринка, и эти двое встали перед выбором: остаться дома или взять меня с собой. Они оба довольно быстро решили, что ни в коем случае нельзя меня туда брать, поэтому мы никуда не пойдем. Но меня было не так-то легко притормозить. Вечеринка в большом городе. Я непременно хотела на нее попасть! Так что я умоляла их и обещала ничего не пить. Пообещала не отходить от них и не творить глупостей и сказала, что через полгода мне уже исполнится семнадцать, а Купу, в конце концов, скоро двадцать. Они мне поверили, поскольку я не из тех, кто обманывает или устраивает какие-нибудь безумства. Их сопротивление мало-помалу падало. Мы пошли. Тогда я в первый раз нарушила свое обещание. Не специально, но это случилось. Рано или поздно я потеряла Купа и Мэйса среди кучи народа в большом доме, пила то, что мне давали, и танцевала с незнакомцами. – Вздохнув, она мотает головой и заламывает руки. – Я не сдержала слово, хотя должна была. Родители винят Купа, а началось все с моего обещания. И я не имею в виду, что сама виновата… но тем не менее эта мысль возвращается снова и снова. Я общалась с людьми, веселилась и ни о чем не беспокоилась. Застенчивостью я никогда не отличалась и такой угрюмостью, как мой брат, к счастью, тоже. А потому не видела никаких проблем в том, чтобы с кем-то заговорить. Вечер продолжался, мы танцевали дальше, смеялись, и вот один парень, который мне понравился, попросил меня подняться с ним наверх. Я хоть и выпила, но не сильно напилась, так чтобы ничего не соображать и плохо себя чувствовать. Все просто словно стало немного легче и свободней. Я ни о чем при этом не думала. Оглядываясь назад… я была наивной. Мне никогда не следовало подниматься по той лестнице. Но, откровенно говоря, у меня даже мысли не возникало, что в доме, полном людей, со мной может что-то случиться. Да и что? И как? Наверно, я повела себя слишком доверчиво или легкомысленно, но в моей жизни никогда не встречалось такого рода опасностей.

Его звали Кит. Он взял меня за руку, отвел в какую-то комнату, а когда закрыл за собой дверь, что-то изменилось. Не в нем, а во мне. Меня охватило подозрение, что что-то не так, то самое предчувствие. И после того как я обернулась и обнаружила еще двух парней, которых Кит раньше представлял мне как Питера и Эрика, это чувство превратилось в волну, почти не давая мне дышать. Все внутри меня стремилось уйти оттуда, хотело спуститься обратно вниз. «Мне нужно идти», – сказала я и все-таки позволила Киту подтолкнуть меня дальше в комнату. Меня слегка пошатывало, язык казался как будто вялым. Наверх от музыки доносились только приглушенные басы, и я слышала шум собственной крови в ушах. Пахло алкоголем, главным образом пивом, и травкой. На столе лежало еще что-то, я была уверена, что это более серьезные наркотики. Я еще раз повторила, что хочу уйти, но голос дрожал, и все тело тоже. Особенно когда хватка Кита усилилась, а остальные засмеялись. Глаза у них затуманились, Эрик пил пиво, а Питер просто сидел и разглядывал меня, будто я товар, который он собирался купить.

– Зоуи, пожалуйста, ты не обязана…

– Знаю. Но мне кажется, если уж мы это начали, то надо сделать все правильно. – Понятия не имею, как это выдержать. Чушь собачья. Она выдержала это тогда, справилась – значит, и я теперь сумею.

– Из-за паники я слышала только обрывки фраз. «Красивая», «Чем теперь займемся?» – что-то в таком духе. Затем Кит развернул меня, больно прижал к себе и начал целовать. – С каждым словом она говорит тише, пальцы затряслись. Черт, мне хочется ее обнять, но думаю, сейчас она этого не вынесет.

– Сначала я находилась в таком шоке, что даже не пошевелилась. Через несколько секунд все это уложилось у меня в подсознании, и я стала упираться, сказала «нет», хотя его это не интересовало. Он был сильнее меня, выше, крупнее. В какой-то момент мы оказались на полу. На полу со старым ковролином, запах которого тут же ударил мне в нос. От этого и улыбки Кита, от его тела на моем и пивного перегара меня затошнило и вырвало. Я зажмурилась, отбиваясь дальше, и… это ни к чему не привело. Мне стало нечем дышать. Голоса остальных слышались приглушенно, и не знаю, так ли это на самом деле, но сегодня мне кажется, что я твердила только «Нет». «Нет, нет, нет». Плевать они хотели. Это не имело значения. – Из ее глаз тихо катятся слезы, когда она поднимает взгляд и смотрит на меня. – Мои удары попадали в пустоту. Их руки были похожи на стаю муравьев, которая просто напала на меня. Я уставилась в потолок, слушала басы и считала секунды. Их прошло 119, прежде чем они меня перевернули. Больше я ничего не видела, еле дышала. Все поплыло и притупилось. Не помню, в какой момент я прекратила защищаться и двигаться. Я просто лежала, глядя в никуда, пока они меня держали. Даже когда… когда… Кит просунул подушку мне под живот и…

Я громко чертыхаюсь, запускаю руки в волосы и сам дрожу всем телом. Надеюсь, Куп тогда хорошо их избил. Если бы мог, я бы сейчас сделал это опять. Проклятье!

– Было даже не очень больно. Еще помню, как я подумала: Слава богу, все не так плохо.

Теперь Зоуи сотрясается от рыданий. Она прижимает руку ко рту и дает себе минуту, прежде чем продолжить. А я бы хотел, чтобы она этого не делала.

– Мне было так стыдно. В тот момент. За ту мысль. За каждый его толчок в меня, потому что я не сопротивлялась, пока мне прижимали руки к спине, а пальцы остальных удерживали меня за лопатки и шею. Потому что было недостаточно больно. Вместо этого я просто считала толчки, как секунды, и пыталась сдержать тошноту, чтобы меня не вырвало под себя. Вот и все.

После этого они снова меня одели, подняли, и Кит чмокнул меня в щеку. Он сказал просто: «Нам же было классно, правда? Тебе же понравилось, я видел», а я опять просто промолчала. Не знаю, как выходила из комнаты, что говорили или делали другие, помню только, что вдруг опять оказалась одна, а они ушли. В какой-то момент я поняла, что добралась до лестницы, и увидела своего брата. Мэйс стоял позади него. Я чувствовала себя опустошенной и использованной. Без слов, без эмоций. Во мне осталось только это Ничего. – Она резко смахивает слезы, но не успевает за ними, их слишком много, и они текут дальше. – Остальное ты знаешь. Куп их избил, и приехала полиция. Я ничего не сказала. Просто хотела домой. Хотела все забыть. В тот миг стыд был таким невыносимым, что подавлял меня и руководил мной. Лишь два дня спустя я сама пошла в полицию, чтобы изложить свою версию событий. Они хоть и нашли наркотики у Кита, но не очень много. Ни презерватива, ни доказательств. Для медицинского освидетельствования было слишком поздно. И все-таки родители пошли на суд – и мы проиграли.

35

Каждый шрам хранит в себе альбом, полный хороших и плохих воспоминаний

Зоуи

Мы с Диланом сидим друг напротив друга, как два утопающих в открытом море. Я устала. Делиться всем этим… до сих пор мне удавалось только с Милли. Даже на суде не получалось. Там я просто пересказывала факты, не свои эмоции. Их я сдерживала и запирала внутри себя, чтобы никто никогда о них не узнал. Пока не появилась Милли. А теперь и мужчина передо мной.

Мне неважно, что у него протез. Авария – мы все совершаем ошибки. Его прошлое – это часть его, как и мое – часть меня. Оно делает нас обоих теми людьми, которыми мы являемся сейчас. Мы исцелились уже давно и тем не менее сегодня сумели показать другому человеку свои шрамы. Те, что навсегда сделали нас уязвимыми и напоминают о ранах, которыми когда-то были.

После этого становится хорошо. Наступает облегчение. Словно еще один сброшенный с плеч груз.

Я глубоко вздыхаю, твердо отвечая на взгляд Дилана, который ясно показывает, насколько он потрясен. Насколько взбешен и расстроен.

То, что он выслушал все до конца, что дал мне выговориться, очень много для меня значит. Равно как и тот факт, что он не солгал мне, хотя имел такую возможность. Мог еще раз повторить, чтобы я уходила, что все нормально, однако он решил открыть дверь – и впустить меня. Не только в ванную, но и в свое сердце, и в свою жизнь.

– Теперь ты знаешь мою историю, – шепчу я и улыбаюсь. Это искренняя улыбка, она дается мне легко. Слезы постепенно высыхают, сердце успокаивается, а мышцы вновь расслабляются.

– Я просто хочу… Пожалуйста, не забывай, о чем я тебе говорила раньше: эта девочка живет во мне, она часть меня, но я уже не она. Эта история – всего лишь история. Шрам. Закрытая глава. Я поставила в ней точку. Она останется со мной навсегда, будет следовать за мной по пятам и иногда напоминать о себе, но больше никогда меня не уничтожит.

Дилан сидит молча, и это пугает меня сильнее, чем должно бы.

– Если для тебя это слишком, я пойму.

Вдруг он так быстро оказывается возле меня и поднимает на ноги, что от неожиданности у меня перехватывает дыхание.

– Не неси чушь, – шипит он, а я обнимаю его, кладу голову ему на грудь. Впитываю его аромат и тепло.

– Ты стоишь передо мной в трусах, – весело бормочу я, и он целует меня в макушку, прежде чем медленно отстраниться.

– Мне нужно на какое-то время снять протез. Ничего?

– Не неси чушь, – повторяю я его слова. – А можно мне посмотреть? – Долго над этим вопросом я не раздумывала и только надеюсь, что он не покажется бестактным. Мне просто любопытно, к тому же это имеет отношение к Дилану.

– Уверена? – Его голос звучит тихо и хрипло. Чуть ли не с сомнением, но я киваю и смотрю ему прямо в глаза.

– Если ты не против.

– Мои старые костыли в шкафу у меня в комнате. Тебе не будет сложно мне их принести? Потом… начнем. Или подожди, я пойду с тобой.

Мы вместе идем в другую комнату, он садится на кровать и кладет джинсы справа от себя, я прислоняю костыли сбоку на каркас кровати и присаживаюсь с другой стороны. С той, где протез.

– Готова?

– Повторюсь, но для меня это просто нога. – Я глажу его по щеке и бороде и чувствую, как он прижимается к моей ладони.

Дилан волнуется. Выражение его лица становится сосредоточенным, однако движения слишком нервные.

– Вот это называется лайнером. Его надевают на культю, чтобы протез сидел идеально. Этот из ПВХ и карбона с парочкой других элементов и подогнан под размеры моей второй икры. – Протез уже давно снят, теперь он стягивает лайнер. Я еще никогда не видела последствия ампутации и с трудом сглатываю. Но не потому, что меня это отталкивает, а потому, что у меня много вопросов.

Дилан двигает ногой, я замечаю линии мускулов над культей.

– Ты совершенно нормально занимаешься спортом? – Иначе я никак не могу объяснить такие мускулистые ноги.

– Эллиотт подбирает мне индивидуальные тренировки. Он был моим физиотерапевтом и остался другом.

– Ты был у него в четверг утром.

– Да. Пришел мой новый протез. Сперва они всегда отправляются к Эллиотту, который внимательно их изучает. Пока что он больше в этом разбирается. – Дилан осекается. – Есть еще кое-что: мое направление подготовки в университете официально называется «Ортобионика». Помимо прочего, я имею дело с изготовлением протезов.

– Почему ты ни слова не говорил об этом остальным?

– Не было подходящего момента. А потом показалось, что это будет уже неправильно, поздно, что ли. Я спокойно с этим жил. Никаких вопросов, никаких мыслей о прошлом.

– Они бы тебя не осуждали.

– О людях в Беллингхеме я тоже так думал. Старые друзья, моя команда – но они осуждали. Хуже всего оказались перешептывания за спиной. Поэтому я уехал в Сиэтл. Я узнал город за время реабилитации, и университет хороший.

– Они идиоты, Дилан.

Мы просто смотрим друг на друга, абсолютно не двигаясь. Мои пальцы пробегают по его щеке, скулам и волосам.

– Надо поторопиться. Ты не захочешь пропустить бабулины бургеры. Я только быстро обработаю культю, и пойдем вниз. К счастью, ба не привыкать к моему виду в трусах, – шутит он и собирается встать.

– Ты куда?

– Крем лежит недалеко, единственный тюбик в маленьком верхнем ящике в шкафчике у раковины. У меня всегда есть здесь запас, а бабушка просто отказывается использовать этот ящик для чего-то другого. Возможно, из-за одного этого крема в ванной у нее возникает ощущение, что я все еще здесь.

– Я его принесу.

А потом я его целую. Просто так. Потому что это кажется правильным. Потому что нет никаких причин, чтобы этого не сделать. Это мягкий поцелуй, вопросительный. И Дилан мгновенно отвечает. Он зарывается рукой мне в волосы, обхватывает мое лицо и открывает губы. Наклоняет мою голову набок, а когда наши языки встречаются, я вдыхаю его стон. Мы падаем на кровать, он тянет меня за собой, и я тихо смеюсь ему в губы. До тех пор, пока не сажусь на него верхом и чувствую у себя между ног его возбуждение.

– Сегодня я не буду с тобой спать, – подражаю ему я. – Но с диким удовольствием буду с тобой целоваться.

– К черту бургеры. – Дилан тут же снова притягивает меня к себе. – Только бабуле не говори, – бормочет он между двумя поцелуями, и я бы расхохоталась в голос, если бы для этого не пришлось перестать его целовать.

36

Сохраняй прекрасные моменты. Впитывай их, словно они воздух, которым ты дышишь. Они поддерживают в тебе жизнь

Дилан

Без понятия, сплю я или нет. Все еще пытаюсь это выяснить. Я лежу на своей старой кровати в бабушкином доме, надо мной – Зоуи, она целует меня и при этом издает звуки, от которых у меня в штанах становится все теснее. А то, что она сидит на вышеупомянутом месте, не улучшает ситуацию.

Язык Зоуи играет с моим, губы у нее мягкие и теплые, а ее волосы щекочут мне щеки, в то время как нежные руки проникают под мою футболку. Совершенно неожиданно она слегка царапает мой живот, и в этот момент я теряю разум и прижимаюсь к ней бедрами. Ничего не могу с собой поделать.

Хотя мне ничего не хочется сильнее, прямо сейчас сорвать с нее одежду я не могу. В первую очередь, не после того, что произошло несколько минут назад. Это было слишком интимно, слишком глубоко, слишком ценно. Я не буду скреплять это сексом. Звучит идиотски, однако, по-моему, это верное решение.

Теперь Зоуи знает. Про моих родителей, аварию, мои неправильные поступки и протез. Она не просто видела мою ногу, но и прикасалась к ней. Впервые я такое позволил. Кроме Эллиотта, врачей и бабули, никто со времен аварии не трогал мой протез.

Только Зоуи.

– Вот бы мы были дома. Уже завтра, – шепчет она мне в губы, и я понимаю, к чему этот намек.

– Ты меня убиваешь, тебе это известно?

– Будет странно, если я скажу, что рада? – Я убираю ей волосы за уши и любуюсь прекрасным лицом. Глазами – голубым и карим, – слегка изогнутыми бровями, длинными ресницами и раскрасневшимися щеками. Влажными после наших поцелуев губами, которые сейчас складываются в дерзкую ухмылку.

– Нет. Не будет. Я рад, что ты рада. – Целую ее в кончик носа, и она немного его задирает. Наверно, ей щекотно от моей бороды. – И как бы мне ни хотелось продолжить, нам пора спускаться.

– Ты прав. – Она аккуратно слезает с меня, чтобы дать мне выпрямиться и наконец принести крем из ванной. Затем опять садится ко мне, внимательно наблюдая за каждым моим движением.

– Ты действительно не против?

– Я бы сказала тебе, если бы это было не так. Почему ты спрашиваешь, Дилан?

– Да просто так. Все хорошо.

– Мы уже прошли этап уклончивых ответов, если я не ошибаюсь…

Черт. Она права. Поэтому я набираю полную грудь воздуха, не свожу взгляда с собственных рук, которые втирают оставшийся крем в культю, и объясняюсь:

– Мне нужно было услышать это еще раз. Скорее всего, я бы заметил, если бы тебе стало противно или тебя отпугнули мои поступки, но приятно снова услышать, что это было не так. Все еще не так.

– Женщины тоже бывают стервами, – отвечает на это она и кладет руку мне не предплечье. – Полагаю, встречались такие, которые послужили причиной для твоей неуверенности.

– Там не о чем вспоминать, – признаюсь я и улыбаюсь, искоса глядя на нее.

– Хочется верить. Вот, твои костыли. – Зоуи протягивает руку и передает их мне. – Собираешься спуститься в боксерах?

– Да, так лучше.

– О’кей… может, принести тебе горох из морозилки или типа того? – Она пытается выглядеть серьезно, но в глазах буквально пляшут озорные искорки.

– Ах, черт. – Выпуклость у меня в трусах уже не так бросается в глаза, но она все еще есть, и не обязательно иметь уровень IQ выше ста, чтобы сложить два плюс два. – Просто дай мне две минуты, и я с этим разберусь. – Как в прямом смысле, так и в переносном, надеюсь.

Зоуи наклоняется ко мне и целует напоследок. Причем так страстно, что я забываю, как меня зовут.

– Увидимся внизу. Поспеши, не то я съем твой бургер. – В приподнятом настроении она выходит из комнаты, а я опускаю взгляд, потому что знаю, что ожидает меня после такого поцелуя. Черт. Не надо было так быстро отказываться от варианта с горохом.

Через десять минут я на костылях спускаюсь на первый этаж. Десять минут, потому что Зоуи нарочно поцеловала меня так возбуждающе и потому что потом я не мог перестать об этом думать. О ней, ее губах, поцелуе и ощущении ее тела на моем. Все верно, у нас есть время, и не стоит торопить события. Однако это не отменяет того факта, что я хочу Зоуи. И все это отнюдь не помогало быстро остановить эрекцию, чтобы ее не увидела моя собственная бабушка. За это время я, наверно, уже просто сделал бы все руками, но, видит бог, я не мог, зная, что они обе ждут меня внизу.

Зоуи и бабулю я застаю за обеденным столом листающими большой фотоальбом.

– Ну, наконец-то, вот и ты. Все давно готово, осталось только поджарить мясо. Я подумала, пока мы ждем, покажу Зоуи твои старые детские фотографии в саду. В одних трусах, все как полагается. Но, насколько я вижу, для нее это уже не в новинку. – Бабуля ехидно усмехается, Зоуи тихонько хихикает и сверкает улыбкой до ушей.

– Как очаровательно.

– Точно. Ты очень мило выглядишь.

– С этим я могу смириться. – Направляюсь в их сторону, ставлю сбоку костыли и сажусь напротив них.

– А теперь еда. – Ба хлопает в ладоши и слишком резко, на мой взгляд, вскакивает. Эта женщина ни секунды не сидит на месте, не может сбавить скорость, и меня это беспокоит. Я еще абсолютно не готов потерять бабушку…

Зоуи собирается встать вместе с ней, но бабуля мягко кладет руку ей на плечо и похлопывает по нему.

– Я сама справлюсь, дорогая. – Потом подмигивает мне, будто прочитала мои мысли, и отвечает: Без паники, так скоро ты от меня не избавишься.

– Ты ей нравишься, – говорю я, после того как бабуля исчезает на кухне и, надеюсь, уже нас не услышит. С ней никогда не знаешь наверняка. Подозреваю, что в старости слух у нее стал острее, чем был в молодости, даже если на самом деле так не бывает.

– Она мне тоже нравится. Прекрасная женщина. – Зоуи продолжает листать альбом. – Я рада, что тогда она отправила меня наверх.

– Я тоже. Никогда не думал, что скажу это, но иногда бабулино упрямство имеет свои плюсы.

– Оно всегда имеет плюсы, мальчик мой!

– Господи, да как она это делает? – ворчу я и слышу довольный смех бабушки, прежде чем она кладет мясо на сковородку и оно начинает шипеть и шкворчать.

– А что тут происходило? – Зоуи указывает на одну из фотографий. Я узнаю ее: я стою в центре гостиной, надувшись и скрестив руки на груди. Мне там еще и четырех нет.

– Родители хотели, чтобы я сходил на горшок. В гостиной, перед ними, бабушкой и кошкой, которая тогда у нее жила. Всего не помню, но, кажется, я отказывался, потому что жутко стеснялся. Даже мой дядя там был. Он умер вскоре после этого. К сожалению, я не успел хорошо его узнать.

– И чем все закончилось?

– Он сел на горшок прямо в трусах. Устроил настоящее безобразие. – Бабуля как раз возвращается с первыми ингредиентами для бургеров и ставит их на стол.

– А сегодня это называется компромиссом. И родители получили то, что хотели – я сходил на горшок, – и у меня не было зрителей.

– Это не компромисс, а невиданное свинство.

– Никто такого не ожидал!

– Мы потом еще несколько недель только об этом и говорили. Тебя пришлось мыть три раза, в первый раз – прямо с одеждой.

– Боже, ба. Ты дьявол во плоти.

– Я тебе уже говорила, мальчик мой, не впутывай Бога и дьявола, если не хочешь, чтобы они вмешались. Расставляй тарелки и прекращай ныть, бургеры готовы.

У Зоуи абсолютно счастливый вид, и я рад, что она настояла на поездке сюда со мной.

37

Признание своих ошибок требует огромного мужества, как и первые шаги по новому пути

Зоуи

– Спасибо, бабуля. – Я крепко обнимаю бабушку Дилана, когда она прощается с нами перед дверью дома. Проведенные здесь дни по ощущениям как полжизни. Столько всего случилось. Так много сказано, сделано, пережито – и прочувствовано.

– За что ты ее благодаришь? Она нас выставляет.

– Со мной все в порядке. Я сама тут со всем справлюсь. А вы езжайте домой и насладитесь хотя бы остатком выходных. Скоро опять начнется учеба, и вам нужно время для себя.

– Временем с тобой мы тоже наслаждались, – тут же спорю я, – и с удовольствием снова приедем в гости. То есть, конечно, если мне тоже можно приехать, – вопросительно смотрю на Дилана, но тот лишь улыбается. Он выглядит довольным.

– Разумеется, можно, что за вопрос. Позаботься о моем мальчике, слышишь? – Она второй раз прижимает меня к себе и шепчет кое-что на ухо: – Он это заслужил. И очень долго тебя ждал.

– Обещаю, – шепчу я в ответ чуть охрипшим голосом. Хочется сказать, что со мной произошло то же самое, хотя я об этом даже не подозревала. Не имела ни малейшего понятия, чего хотела, в чем нуждалась или чего мне не хватало, пока на моем пути не появился Дилан.

– Береги себя, ба. И отдыхай. Инфаркт – это не шутки. – Дилану приходится сильно согнуться, чтобы заключить ее в крепкие объятия. И со стороны видно, как много они друг для друга значат.

– Это был не настоящий инфаркт. Подумаешь, стукнуло разок посильней, – говорит она, после чего сама легонько стучит Дилану по груди и подмигивает ему. – Я старая, но не глупая. И буду осторожней.

Мы шагаем к машине, садимся внутрь и снова машем бабуле на прощание. Сейчас за рулем Дилан, а я удобно устраиваюсь на пассажирском сиденье. Наш багаж лежит сзади, и по какой-то причине у меня становится тяжело на душе, пока мы постепенно отдаляемся от дома Дилана.

– Ты бы хотел остаться подольше, да? – Автомобиль слегка подпрыгивает на дороге, мимо нас проносятся деревья, начинается дождь. На лобовое стекло уже падают первые капли.

– Каждый раз тяжело возвращаться обратно в Сиэтл. На этот раз я очень волновался, но она просто несгибаемая. В следующие выходные я опять сюда приеду. Но да, я бы остался. Бабуля нереально упертая. – Я кладу ладонь на его руку, которая лежит на подлокотнике, и он переплетает со мной пальцы. – Тем не менее я уже жду, когда мы окажемся в квартире, – добавляет он, и я задумчиво поглаживаю его кожу.

– Как думаешь, остальные тоже сегодня вернутся?

– Нет. Уверен, они поедут обратно только завтра утром. Ты спрашиваешь из-за Купера? – Я размышляю, как лучше всего объяснить ему, что творится у меня в голове.

– Дело в том… для тебя это значит то же самое, что и для меня?

– Зависит от того, что это значит для тебя.

– Хороший ответ. – Я облокачиваюсь головой на сиденье. – Для меня это серьезно. Уже не просто попытка прийти к чему-то серьезному. – Произнести это стоило мне бо́льших усилий, чем ожидалось.

– Тогда у меня то же самое, – говорит он, и теперь я не могу перестать улыбаться. Какое же приятное ощущение.

Ближе к вечеру, после четырех с лишним часов в дороге, мы добираемся до дома совершенно уставшими. Из-за крупной аварии на магистрали пришлось долго торчать в пробке.

На часах почти семь. Слава богу, завтра можно будет выспаться благодаря празднику. Сегодня мы поднялись раньше шести утра, бабуля – жаворонок и уже в такой ранний час была полна энергии.

Лишь сейчас у меня доходят руки нормально прочесть сообщение от Мел. Как я и рассчитывала, она ничуть не обиделась из-за того, что наша встреча отменилась, и надеется, что с бабушкой Дилана все скоро снова будет хорошо. Я быстро пишу ей последние новости, пока мы едем вверх на лифте.

Дойдя до квартиры, относим вещи в свои комнаты. Здесь еще никого нет, ни Энди, ни Купа, ни Носка. Мы с Диланом встречаемся между нашими дверями.

– Такая тишина.

– Да. – Я тереблю рукава свитера.

– Когда завтра они вернутся, – спокойно начинает он, – сразу расскажем все Куперу? Или подождем?

– Честно говоря, я тоже уже об этом думала. Мне кажется, пусть все сперва приедут, а там… посмотрим? Не только из-за Купа, а потому что я хочу пока дать нам пару дней. Без давления, без ожиданий. Ты не против?

Дилан сокращает расстояние между нами, и я встаю на цыпочки, чтобы обвить его руками за шею. Чувствую у себя на бедрах его ладони, которые поддерживают меня, и его улыбку у себя на губах.

– По-моему, звучит отлично. Жду не дождусь, когда увижу лицо Купера.

Я смеюсь и целую его.

– Ты расскажешь остальным? Когда-нибудь? – Нет необходимости озвучивать, что конкретно я имею в виду.

– Да, наверное. Просто еще не знаю, когда и как.

– Просто спусти штаны, как со мной, – шучу я, а Дилан поднимает меня и закидывает на плечо, как Купер в день заселения сюда. И моя попа второй раз оказывается в воздухе.

– Что ты собираешься делать?

– Мы сварим кофе и наконец включим свой сериал. Я чуть с ума не сошел из-за того, что мы не могли его посмотреть. А в субботу опять будем готовить. – На кухне он резко меня отпускает и возится с кофемашиной, пока я стараюсь привести в порядок волосы.

– А у меня есть право голоса? – весело интересуюсь я.

– Я пока не решил.

– Остряк. А если серьезно, готовить в субботу – замечательная идея. Мы пропустили всего один день вместе на кухне, но для меня это был настоящий кошмар. Кроме бабули, конечно же. Я рада, что все оказалось не так плохо, как ожидалось, и она выздоравливает.

– Со мной та же история. После нашего разговора в четверг я от отчаяния ходил гулять без Носка, причем несколько раз.

– Я десять раз передвигала свои растения, чтобы в результате вернуть их обратно на те же места, где они стояли изначально. Потом готовилась к универу, но ничего не запомнила.

Нос улавливает вкусный аромат кофе, и я глубоко его вдыхаю, перед тем как мы вместе с чашками перемещаемся в гостиную, включаем телевизор и устраиваемся поудобнее.

Рука Дилана обнимает меня за плечи, моя голова лежит на нем, и пускай я относительно быстро опустошила кружку, кофе не в силах победить мою усталость. Я то и дело клюю носом, а глаза слипаются. В какой-то момент Дилан забирает у меня из рук чашку, чтобы я могла полностью прижаться к нему.

По-настоящему я не засыпаю, но утверждать, что запомнила хоть что-то из происходящего в сериале, тоже не буду. Ну и плевать. Диван еще никогда не казался таким удобным, как сейчас. Руки Дилана – лучшее одеяло, которое только можно пожелать, а его грудь – лучшая подушка из всех, что у меня когда-либо были.

Его пальцы продолжают поглаживать меня по руке, туда-обратно, как будто он задумался. Пробегают вдоль моих пальцев, опять наверх, поднимаются по плечу и шее к волосам и снова спускаются вниз. Сзади у меня на шее образуются мурашки, пульс ускоряется. Такое простое прикосновение, такое невинное – и все же оно горит огнем у меня на коже, отзывается внизу живота, который сжимается от предвкушения, и пробуждает желание большего. Сердце Дилана бьется ровно. Я слушаю его дыхание, не сбивающееся с ритма, как мое. Глаза у меня все еще закрыты, но только дурак не заметил бы, что я чувствую себя уже далеко не такой уставшей, как несколько минут назад.

Пару раз моргнув, поднимаю голову и провожу кончиком носа по его бороде, вдоль подбородка и щеки, затем оставляю легкий поцелуй на его шраме.

– Хорошо спалось?

– Да, – шепчу я, и одного взгляда ему в глаза достаточно, чтобы понять, что его захлестывает тот же настрой, что и меня. Хочу, чтобы он целовал меня и трогал, и неважно, куда это приведет.

Я смотрю на его губы, и не проходит мгновения, прежде чем он наклоняется ко мне и мягко притягивает к себе мое лицо. Его пальцы медленно исследуют кожу, и это ощущение пронзает меня насквозь. Губы Дилана совсем легко касаются моих, наше дыхание смешивается, и моя грудь лихорадочно поднимается и опускается от сладостного ожидания, когда поцелуй станет глубже.

Сильнее прильнув к нему, я отчаянно пытаюсь залезть к нему под толстовку, однако Дилан смеется мне в губы и перехватывает мое запястье.

– Ты ужасно нетерпелива.

– Иногда это хорошее, а иногда – дико раздражающее качество.

– Верю.

Его губы вновь едва ощутимо накрывают мои, но в этот раз к ним присоединяется его язык, и, после того как я выгибаю спину и молча прошу его не мучить меня, Дилан сдается и одним рывком приподнимает меня. Теперь я, тяжело дыша, сижу на нем верхом, опираясь руками на его торс, и наконец чувствую его слишком быстро стучащее сердце.

– Так лучше?

– Да. Спасибо, – с улыбкой произношу я и нагибаюсь вперед. У него все еще вкус кофе, который мы пили, и я наслаждаюсь тем, как его жар передается мне в тех местах, где мы дотрагиваемся до друг друга.

Из-за того, что я сверху, у меня создается ощущение контроля, свободы. Я меньше задумываюсь. И хотя доверяю Дилану, от старых эмоций и шаблонов поведения за один день не избавиться.

Мы целуемся медленно, но не так осторожно, как прежде. Его язык играет с моим, он поворачивает голову набок, чтобы углубить поцелуй, и у меня внезапно вырывается стон. Внизу живота все сжимается, между ног скапливается жар и начинает покалывать. То, что я чувствую под собой твердость Дилана, не облегчает задачу не торопить события.

Но дико возбуждает.

– Боже, мы же хотели просто невинно посмотреть сериал, – бормочет он, заставляя меня расплыться в улыбке.

– Как мило, что ты считал, что этого не произойдет.

– Не уверен, было ли это комплиментом. – Вопросительно глядя на меня, он заправляет мне за правое ухо несколько прядей волос.

– Вот и я тоже. – Делаю вид, что задумалась.

– О’кей, хватит. – Дилан встает вместе со мной, я повисаю на нем, как обезьянка, пока он выключает телевизор и несет меня в мою комнату.

– И каким же будет итог? – забавляясь, спрашиваю я, однако в следующий миг уже лежу на кровати, и Дилан рядом со мной. А потом в самый неподходящий момент я начинаю зевать.

– Надо поспать, сегодня ночью нам это плохо удалось. – И дело не только в том, что мы рано встали, но и в том, что поздно уснули. Целуясь с Диланом, я начисто утратила ощущение времени.

– Кровать достаточно большая для нас обоих. Останешься здесь? – Как прошлой ночью.

Его нерешительность меня озадачивает. Мы же уже пришли к согласию, очень надеюсь, что он не даст задний ход.

– Если остальные вернутся завтра и…

– Если они приедут так рано, что застанут нас в постели, то мы что-нибудь придумаем. И хотя я в это не верю, им понадобится минимум шесть часов на путь из Монтаны. Не знаю точно, где живет Энди, но раньше девяти они ее с кровати не поднимут, а это, в свою очередь, означает, что до трех или четырех их тут не будет. Плюс мы можем все запереть – и твою комнату, и мою. – Я предлагаю такой вариант, потому что для меня это не играет никакой роли и потому что считаю, что так помогу Дилану. Сильнее всего его тревожит не то, что ребята могут нас поймать, тут я уверена. Думаю, это страх, что они увидят его ногу, протез, а он будет не готов. Он хочет сам выбрать момент или сделать это осознанно, и я могу его понять. – Или подожди, я быстро напишу им и спрошу.

– О’кей.

Поэтому я вынимаю мобильник из кармана брюк. Чудо, что он еще не сломался.

«Привет, народ. У вас все хорошо? Во сколько завтра вернетесь домой?»

Мэйсон печатает…

«Как только Энди выйдет из комы. Но у нас был план выехать рано. Ха-ха».

«То есть раньше часа вас не ждать?»

«А ты что, по нам соскучилась?»

«Спрашиваю из-за обеда».

Ложь только наполовину. Хотела бы я, чтобы моя жизнь состояла из гораздо меньшего числа полуправд…

«Ты соскучилась! Нет, не думаю».

«Что имел в виду мой красноречивый парень: мы напишем тебе, когда будем выезжать. А потом дорога к вам займет часов семь точно, в зависимости от пробок и остановок».

«Супер, спасибо, Джун! Езжайте аккуратно».

После этого Джун присылает общее фото за обеденным столом. Мэйс, обсуждающий что-то с Лукасом, братом Энди, ее отец, Куп и она сама играют в карты с тремя мужчинами среднего возраста. Видимо, они работают на ранчо и стали друзьями семьи. Носок сидит рядом на стуле и еле дотягивается до стола, чтобы за всем наблюдать. Они выглядят счастливыми.

«В следующий раз вы приедете с нами», – добавляет она.

– Ну как? Что они говорят?

– Напишут нам, когда будут выезжать, и точно не окажутся здесь раньше часа дня, раз им так долго добираться. К тому же я не могу себе представить, чтобы они растолкали Энди достаточно рано, разве что встанет вопрос жизни и смерти.

Дилан с облегчением забирает у меня телефон и кладет его на столик у кровати.

– Отлично звучит. Тем не менее я запру дверь к себе, выключу везде свет и схожу в ванную. – Он быстро меня целует.

Пока Дилан занят, я включаю тихую музыку и размышляю. В моей комнате стало по-настоящему красиво. Стеллажи наконец-то собраны – поверить не могу, – книги рассортированы, а между ними в каждой квадратной полке стоит маленькое растеньице. Для колонок там тоже нашлось место. Перед кроватью лежит маленький пушистый коврик, в дополнение к большому в центре комнаты, а под окном я накидала много плоских подушек, чтобы можно было на них сидеть. Над кроватью повесила пять ландшафтных фотографий в темных рамках, все разной величины. Еще возле кровати стоит маленькая лампа.

Тут действительно очень уютно. Я окончательно обжилась.

Ненадолго задумываюсь о Купе, неожиданном визите родителей и ситуации, из которой не может выбраться наша семья, хотя не должна была ни при каких обстоятельствах в ней оказаться.

К счастью, слишком надолго погрузиться в эти мысли мне не удается, поскольку Дилан выходит из ванной, и я начинаю готовиться ко сну.

Быстро принимаю душ, чищу зубы и возвращаюсь. Закрываю за собой дверь, как мы и договаривались. На этот раз я надеваю не прикид с манго, а обыкновенную темно-синюю пижаму. Дилан уже лежит в постели, скрестив руки под головой, и наблюдает, как я приближаюсь к нему. Его протез лежит на полу возле прикроватного столика, что вызывает у меня улыбку.

– О чем ты сейчас подумала?

Выключив музыку, я лезу к Дилану, забираюсь под одеяло и прижимаюсь к нему.

– Мне не пришлось уговаривать тебя его снять. Это радует.

Теперь он тоже ухмыляется:

– Если тебе так легко угодить…

– Для начала.

– Так и знал. – Мы смотрим друг другу в глаза, и он мгновенно замечает, что меня волнует что-то еще. – Что случилось?

Я медлю, однако в конце концов мысленно даю себе пинка и в конце концов озвучиваю вопрос, который хотела задать еще с тех пор, как он мне обо всем рассказал.

– Можно мне ее потрогать?

Дилан выглядит так, словно я только что сообщила ему, что у меня двадцать детей и я прилетела с Марса. Я боюсь пошевелиться, дожидаясь его ответа.

Его взгляд прикован ко мне, вопросительный, испытующий, внимательный – пока он не кивает и осторожно садится. Облокотившись спиной на стену, он откидывает одеяло, чтобы мне было удобней устроиться и лучше все видеть. Я придвигаюсь к нему, сажусь рядом на колени и почти не дышу. Не могу себе представить, каково ему, хотя и стараюсь изо всех сил. Я не имею ни малейшего понятия, как тяжело ему пришлось.

Некоторые ошибки вечно напоминают нам о принятых решениях, а некоторые всегда напоминают о решениях, которые мы не смогли принять.

Как это было с ним.

Как это было со мной.

С колотящимся сердцем я поднимаю руку, кладу ее сначала ему на коленку, а когда он вздрагивает, тут же вскидываю глаза.

– Извини. Холодная, знаю. – У меня часто такие руки, если я нервничаю. С трудом сглотнув, сосредотачиваюсь на том, что собираюсь сделать, обвожу кончиками пальцев контуры его колена – и в конце провожу ими по местам, где начинаются шрамы. Они более мягкие и гладкие, чем я ожидала, отчего я набираюсь смелости и накрываю их всей ладонью. Раздается негромкий довольный вздох, и я замечаю, что Дилан прикрывает глаза.

– Холод – это хорошо, после того как я опять целый день не снимал протез, – объясняет он, поэтому я какое-то время не убираю руку, а сама продолжаю рассматривать его кожу. Культя не совсем ровная, на одном месте сразу под коленом кажется, будто еле хватило кожи, чтобы ее зашить. Она слегка покраснела, судя по всему, от давления протеза.

Спустя несколько секунд я кладу ему на ногу вторую руку. Не буду лгать, зрелище очень непривычное. Странное. Впрочем… меня в нем ничего не пугает и не отталкивает. Вообще ничего. Ни раньше, ни сейчас.

Я улыбаюсь Дилану, который снова открыл глаза и смотрит на меня с немым вопросом. Однако ни один из нас не осмеливается что-то сказать и испортить этот момент словами.

Мои пальцы вновь перемещаются по его колену, туда, где начинают расти темные волоски, по накачанному бедру и наконец к краю его боксеров. Я вижу, как кадык Дилана дергается, когда он сглатывает, и как он не сводит с меня глаз. Немного выпрямившись, я наклоняюсь вперед, пока мы буквально не соприкасаемся кончиками носов.

– Спасибо, что разрешил мне это сделать. – Это много для меня значит.

– Не за что, наверно. – Его голос звучит ниже и глубже, чем раньше. По нему видно, о чем он думает, о чем спрашивает. Поэтому я киваю, кусая губы, и не успеваю сосчитать до двух, как Дилан притягивает меня к себе. Одно быстрое движение, и я уже полулежу на нем, упираюсь ему в грудь ладонями, зажатыми между ним и мной, в то время как пальцы его правой руки вцепляются мне в волосы, а его губы прижимаются к моим. Иногда нам приходится жадно глотать воздух, потому что наши рты, как два магнита, тянутся друг к другу, и я не хочу останавливаться. Никогда больше.

Хочу, чтобы меня всегда так целовали – целовал Дилан.

Пока хватка Дилана не ослабевает, пока я не начинаю еле слышно хныкать от разочарования, так как он осторожно отстраняет меня от себя, чтобы заглянуть в глаза.

– Спасибо.

– За что? – Голос у меня дрожит, грудная клетка до сих пор поднимается и опускается в том же бешеном ритме.

– За твое доверие. За тебя.

Я замираю от его простых, все же таких красивых слов и не знаю, что сказать.

– Спокойной ночи, Зоуи. – Он опять целует меня, и мне становится ясно, что Дилан не ждет ответа.

– До завтра. – Мы ложимся, я обнимаю его, пристроив голову у него на руке, и улыбаюсь во сне.

Ребят мы слышим сразу, как только они входят в квартиру, и тут же отскакиваем друг от друга, словно обжегшись. Естественно, они сообщили, когда выехали, но мы с Диланом не особенно следили за временем…

– Ездить с вами в одной машине – это… Черт, мне даже никаких сравнений в голову не приходит!

– Прекращай ныть, Куп. Ты просто бесишься, потому что тебя посадили сзади. – Мэйс.

– Ах, ты так думаешь? Пятно у меня на штанах – не повод беситься? А твоя машина как банка с сардинами.

– Собаке стало плохо. И моя машина – очень красивая банка.

– Почему мы не взяли пикап Джун?

– Потому что планировали хоть как-нибудь, но доехать, – звучит ответ Мэйса, и вскоре после этого входная дверь захлопывается, а мы возвращаемся к изучению лежащих перед нами карточек меню доставки.

– Мальчики! – слышим мы Джун, которая подходит ближе к кухне. – Заканчивайте со своей ерундой. Дилан, Зоуи? Вы здесь?

– На кухне! – кричу я, все еще приводя в порядок свою косичку. Дилан просто глуповато улыбается и никак не помогает. Его волосы тоже в легком беспорядке, мои же наверняка превратились в настоящий хаос. Не говоря уже о том, что губы у меня пылают и практически вопят: Зоуи целовала Дилана!

– А, вот вы где. – Джун энергично сдувает прядь волос с лица. – Мы вернулись! Энди правда удалось встать с кровати. Она не хотела приехать только под вечер, потому что завтра у нее сложный день в универе. А вы чем занимаетесь? Как прошли выходные?

– Мы были в Беллингхеме.

После моих слов у Джун округляются глаза, она переводит взгляд с Дилана на меня и обратно.

– Вместе? – Ее ухмылка делает из такого безобидного вопроса нечто очень двусмысленное… При том что у нас была веская причина, пускай она и привела к чему-то хорошему.

– Да, у бабушки Дилана случился инфаркт в легкой форме.

– Вот черт.

– Что происходит? – Энди заходит на кухню с Носком на руках, который тут же начинает радоваться и проситься к Дилану. – Вот, держи, он по тебе скучал.

– У бабушки Дилана был инфаркт, и они оба провели выходные там.

– С ней уже все хорошо, – вставляет Дилан, почесывая Носка за ухом.

– Слава богу. Мне так жаль.

– Я не захотела отпускать Дилана ехать туда в одиночку, а на следующих выходных мы, возможно, снова к ней съездим, проверить, как она себя чувствует. Посмотрим.

Теперь улыбаются обе. И Джун, и Энди. Закатив глаза, я не могу спрятать улыбку. У меня из головы не выходит, с какой скоростью Джун увидела меня насквозь – быстрее меня самой.

– А где Мэйс и Куп? – Разумеется, я просто хочу сменить тему.

– В гостиной. Купер наверняка сейчас пойдет в душ. Носку на обратном пути стало плохо, и он его всего заблевал. – На словах Джун Энди кривится.

– А Мэйс только порадовался, что его кожаные сиденья не пострадали.

– Они с братом Энди перекормили Носка.

– Звучит ужасно, – говорю я.

– Пахнет ужасно, – хором заявляют Энди и Джун и разражаются смехом.

– Лучше мы с Мэйсом поедем домой.

– А я затолкаю своего парня под душ. – Энди и Джун уходят обратно к Мэйсону и Куперу, в то время как мы с Диланом остаемся на кухне.

– Они в курсе, да? – Дилан вопросительно выгибает бровь.

– Так или иначе, что-то подозревают. Но они обе ничего не скажут. Поверь мне, Куп и Мэйс сами немного тормозят, когда дело касается чего-то подобного.

– Пойдем к ним. – Он опускает Носка, и я замечаю блеск у Дилана в глазах, когда он смотрит на меня. – Иначе не знаю, смогу ли себя контролировать. Вероятно, после такого мне придется подраться с Мэйсом и твоим братом, который еще перепачкан собачьей рвотой. По крайней мере этой части я предпочел бы избежать.

Развеселившись от возникшей у меня в подсознании картинки, я следую за ним в гостиную. Джун с Мэйсом как раз прощаются, Куп уже скрылся в ванной, а Энди уходит ненадолго в свою комнату, чтобы положить сумки.

– Увидимся на днях, – говорит Мэйс и перед дверью еще раз поднимает руку, Джун радостно машет. Однако, вместо того чтобы захлопнуться, дверь квартиры остается приоткрытой на небольшую щелочку, так что я слышу, как Мэйсон с кем-то разговаривает. Голоса звучат приглушенно, но чужой голос почему-то кажется мне знакомым.

Кто-то стучит три раза.

– Открыто, – отвечаю я и иду дальше вперед, пока… – Мама?

38

Некоторые вещи просто происходят – и они лучше, чем вы когда-либо могли себе представить

Зоуи

Я испуганно застываю, когда передо мной внезапно встает моя мама. Одна, без папы, слегка бледная и не с безупречной прической и макияжем, как обычно.

– Здравствуй, Зоуи. Можно войти?

На что-то большее, чем кивок, я не способна и лишь наблюдаю, как она переступает порог квартиры, закрывает дверь и смотрит на меня. Как пытается улыбнуться. Она выглядит усталой. Меня тут же охватывает беспокойство.

– Все нормально? Что-то с папой?

– Нет-нет. У него все хорошо.

Я тру лицо и все еще не могу осознать, что моя мама здесь. В Сиэтле. В нашей с Купом квартире…

– Эй, народ, вы уже заказали что-нибудь поесть? Потому что… о. – Энди выходит из-за угла и резко останавливается возле Дилана между коридором и гостиной, глядя на нас.

– Энди, это моя мама. – Глаза у Энди все больше расширяются. Прежде ей не представлялось возможности с ней познакомиться. – Мам, это Энди – девушка Купера. А моего… – Я прочищаю горло. – Это Дилан, его ты уже видела. – Энди в таком шоке, что не обратила внимания на мой словесный беспорядок, а вот Дилан – вполне. Но он улыбается, когда я вскидываю на него взгляд, и это дарит облегчение. Происходящее и так уже достаточно безумно, и мне не хотелось бы, чтобы мама узнала все раньше Купа.

– Миссис Купер, – коротко произносит Дилан, делает шаг вперед и протягивает ей руку.

– Мы ведь уже встречались, не так ли?

– На кампусе.

– Я помню. Прости, что мы произвели не самое лучшее впечатление.

Энди все еще пребывает в шоке. Лучше не становится, когда мама подходит к ней и протягивает ладонь.

– А ты Энди. Приятно познакомиться. – У нашей подруги вот-вот случится нервный срыв, поэтому я вмешиваюсь:

– Мам, что случилось?

– Лэйн дома? – У меня просто дыхание перехватывает.

В этот момент Энди приходит в себя и улыбается моей маме:

– Я так рада, что вы приехали к нам в гости, – выпаливает она. – Он сейчас в душе.

– Папе известно, что ты в Сиэтле? – между тем вклиниваюсь я, поскольку все это так сбивает с толку, и я не могу поверить, что она стоит передо мной.

– Я приехала вчера днем на поезде. К сожалению, дома никого не оказалось, поэтому я сняла номер в отеле и сегодня снова попытала удачу. Твой отец… не захотел приезжать. Мы поругались.

Мама кажется такой потерянной, что от этого больно. Она приехала сюда, желая увидеться с моим братом. Как же я ею горжусь.

Безо всякого предупреждения я повисаю у нее на шее и всхлипываю, когда чувствую ее объятия, вдыхаю ее парфюм и слышу ее тихое «Все хорошо, солнышко».

– Не знаю, как он отреагирует.

– Потом увидим.

Я вытираю слезы.

– Пошли, сядем на диван. – Мы идем в комнату, рассаживаемся, и я сразу же задаю вопрос, ответ на который и так очевиден. – Значит, папа отказался приезжать вместе с тобой?

– Наш разговор не выходил у меня из головы. Твой отец и слышать ничего не хотел, полностью закрылся, но меня это просто не оставляло в покое. Я все больше понимаю, как мы неправы. Как сильно я скучаю по своему сыну. Мне бы хотелось…

– В следующий раз пес поедет на коленях у Мэйса, а я поведу, и это не обсуждается. – Мы все оборачиваемся и ждем, пока Куп войдет в гостиную и увидит нас. После душа, босиком, зато в джинсах и свободном свитере, он уставился на маму, как на фата-моргану[19].

– Привет, Лэйн. – Брат все еще стоит на месте, не находя слов. – Я явно приехала в неподходящее время, но мне хотелось увидеться с вами. – Мама борется за каждое слово. – Не уделишь мне немного времени?

Отчетливо заметно, как отчаянно мой брат сражается с самим собой, как внутри его идет война. Челюсть напряжена, руки сжаты в кулаки, а от губ видна лишь тоненькая линия.

– Если собираешься прочитать мне лекцию о Зоуи, о прошлом или о моей учебе, то лучше уезжай обратно. – Его голос звучит спокойно, хотя чуточку дрожит.

– Нет. Я здесь не за этим. Я бы хотела поговорить с тобой. Обо всем. Хотела бы узнать, как у тебя дела. – Тяжело вздохнув, она встает. – И я хотела бы извиниться, Лэйн.

Теперь он борется не только со своими потаенными мыслями, но и со слезами, а когда встречается со мной взглядом, я киваю ему, подбадриваю сказать «да». Мама сегодня сделала шаг, который сильно запоздал. То, что она приехала сюда одна, делает его еще более смелым и ценным. И в конце концов именно об этом мы с Лэйном мечтали с самого начала: вновь стать семьей. Не позволить событиям, которые давно прошли и которые не изменить, разрушить нас.

– В ресторане моего отеля очень хорошая кухня, я тебя приглашаю. Тут не больше десяти минут на такси.

Дилан без лишних слов идет к гардеробу, запускает руку в вазочку и бросает Купу ключи от своей машины.

– Вот, возьми его. – Он прощается с моей мамой, на ходу два раза похлопывает моего брата по плечу и скрывается в своей комнате.

Спасибо, Дилан, мысленно посылаю я ему вдогонку.

Скоро я последую за ним, однако сейчас должна убедиться, что брат не пойдет на попятную.

К счастью, еще есть Энди. Она подходит к нему, берет за руки и тепло улыбается.

– Тебе нужно поехать, – уговаривает его она. – А мы будем ждать тебя здесь.

Ее губы слегка касаются его губ, после чего Энди отходит в сторону.

– Зоуи? – Куп требовательно смотрит на меня.

– Я останусь. Мы можем поговорить позже. – Пусть это будет их с мамой момент. Уверена, им есть что сказать друг другу.

– Ладно. Я быстро, только надену носки.

Всего через минуту он возвращается, накидывает куртку и вместе с мамой покидает квартиру. А мы с Энди так и продолжаем стоять, совершенно ошарашенные тем, что только что случилось.

– Можешь в это поверить? – спрашивает она, и я качаю головой.

– Пока нет. Но, возможно, смогу, когда они оба возвратятся обратно.

– Твоя мама действительно приехала в Сиэтл, чтобы поговорить с Купом, – шепчет Энди, поправляя очки на носу. – Пойду-ка я уберусь у себя в комнате, а может, просто вытру везде пыль и переставлю книги. И наведу порядок в шкафу. Твой маленький эпипремнум, кстати, стоит на столе, и он все еще жив. Как и кактус, который ты подарила Купу. Мне пришлось его спасать.

Теперь я громко смеюсь:

– Иди и отвлекись.

Энди ищет чистящие средства и скрывается в своей комнате. Как бы чисто и аккуратно там ни было, сейчас она перевернет все с ног на голову – от волнения и нервозности. И это продолжится до тех пор, пока не вернется Купер.

Я тем временем стучусь в дверь к Дилану, который открывает мне меньше чем через секунду и приглашает войти. Эта комната немного меньше моей, и по форме они тоже отличаются, но тут не менее уютно. Только растений на более темной мебели меньше.

Плюхнувшись на его кровать, жду, когда он сядет рядом со мной.

– Вот это сюрприз.

– Это ты мне говоришь?! От мамы я такого вообще не ожидала.

– Куп поехал с ней?

– Да. Спасибо, что одолжил ему свою машину. Мама добиралась на такси.

– Прямо сейчас она мне не нужна, так что не за что.

– Прости, что не смогла представить тебя как следует.

Он тихо смеется:

– Ты имеешь в виду, что не назвала меня своим парнем?

– Не сыпь мне соль на рану, – пихаю его плечом я.

– Думаю, я как-нибудь переживу. Купер еще не в курсе, и правду о моей ноге тоже еще предстоит рассказать. Со временем мы все решим. Сегодня у Купа совсем другие проблемы. Не будем его перегружать.

– Надеюсь, их не останется, когда он вернется домой. Хотя я просто выдаю желаемое за действительное. Им обоим нужно время. А папа, – я запинаюсь и со вздохом качаю головой, – продолжает упрямствовать.

– По-моему, твоего отца больше беспокоит не Куп. Ему с каждым днем сложнее отступить от своей позиции, потому что тогда ему придется признаться самому себе, насколько он ошибался. Мне знакомо это чувство. Он должен сам с ним справиться.

Наверное, Дилан прав. Я просто надеюсь, что папа скоро осознает, что пора заканчивать это сумасшествие и что оно никому не принесет пользы.

– Мне нравится твоя комната. Тут хорошо.

– Ах вот как?

– Иначе бы получилось по-дурацки, так как я твердо намерена в будущем проводить здесь очень много времени. – Ухмыльнувшись, я обвиваю его руками за шею, когда он меня целует. Однако Дилан опять отстраняется, на что я реагирую протестующим сопением.

– Мне кажется, ты должна кое-что увидеть. – Он направляется к противоположной стене, открывает ящик, и, подойдя ближе, я вижу, что в нем хранится.

– Твои протезы, – бормочу я.

– Парочка старых и новые. Никто, кроме тебя, не знает, что лежит внутри. Даже бабуля не подозревает, что я прячу свои ноги в ящике, как пират. Она бы меня высмеяла.

– Но похож ты больше на викинга.

– А, значит, ты так считаешь?

– Немножко.

Дилан прижимает меня к себе и проводит большим пальцем по моей нижней губе.

– Будет очень не к месту, если я попрошу тебя остаться здесь со мной подольше?

В качестве ответа я встаю на носочки и обеими руками наклоняю его голову к себе. Нет, я с радостью останусь подольше.

Примерно через три часа, которые мы провели, безудержно целуясь и обнимаясь, как подростки, на кровати Дилана, мы оба выходим из его комнаты, потому что грохот в квартире становится все громче, и мы начинаем волноваться за Энди. Если бы Куп уже приехал, мы бы услышали, но я пока сомневаюсь, хороший это знак или плохой, что они с мамой так долго разговаривают. По всей вероятности, хороший, поэтому я запасаюсь терпением – пусть это и сложно.

– Иди первая, – ворчит Дилан и показывает вперед, незаметно прикрывая рукой пах. – Мне нужно еще пять минут.

– Прости. – Хотя мне ни капельки не жаль. Не по-настоящему. Дилан это, кажется, замечает, потому что мягко выталкивает меня из своей комнаты.

– Как бы не так. Проверь, жива ли еще Энди, и дай мне пару минут.

– Есть, капитан! – Я посылаю ему воздушный поцелуй и, сверкая улыбкой, топаю по коридору. Однако улыбка задерживается ненадолго, так как шум из комнаты Энди действительно ужасный и странный. Ее дверь приоткрыта, до меня доносится шуршание и громыхание, а периодически добавляются пыхтение и бурчание.

Нерешительно толкаю дверь. Ну ничего себе!

– Энди? – пищу я, потому что этот вид полностью выбивает меня из колеи.

– Тут, – слышу я приглушенный голос из угла.

– Что тут творится?

– Я хотела устроить уборку. Потом захотела устроить перестановку, а когда двигала мебель, заметила, что мне не нравится, и тогда перетащила все обратно. Комоды и шкаф вместе с вещами оказались слишком тяжелыми. Ну и вот… результат. – Она вскидывает руки и обводит окружающий ее хаос. Мебель стоит там же, где находилась изначально, по крайней мере, насколько я могу судить, но все вещи вывалены на кровать и на пол. Энди сидит на большой куче одежды, книг и всевозможного хлама, известного человечеству.

– О’кей, – выдаю я. – Не проблема. Все не так плохо. До вечера все снова будет в порядке.

– Ты врешь еще хуже, чем я, – отзывается Энди и поднимает очки на кудрявую голову, чтобы потереть глаза. – Ситуация с Купом просто сводит меня с ума. Даже знать не хочу, каково тебе.

– Я тоже с ума схожу. Прекрасно понимаю. – Опускаюсь перед ней на колени. – Но он справится. То, что мама сегодня пришла сюда, стоило нам огромных усилий, работы и времени. Уверена, они оба постараются, чтобы начать все сначала.

– У тебя хотя бы есть Дилан, чтобы отвлечься, – говорит она так внезапно, что я подавилась и закашлялась. – Даже не отрицай! Час назад я ходила на кухню, чтобы приготовить себе чай, и тебя не было ни в ванной, ни в твоей комнате, а смех Дилана еще никогда не звучал так женственно. – Энди опять опускает очки на нос и улыбается. – Я рада за вас.

– Пожалуйста, не говори пока ничего Куперу. После этих выходных и мамы мы хотим дать ему время, всего несколько дней, а потом сами все ему расскажем.

– Конечно, расскажете. А до тех пор я не проболтаюсь, обещаю.

– Спасибо. – Я еще раз оглядываюсь вокруг. – Помощь нужна?

– Однозначно. Но мне надо самой это сделать. Некоторые ситуации пробуждают во мне внутреннего детектива Монка[20], хотя это и случается теперь крайне редко.

– Если что, зови нас, ладно?

Энди не успевает мне ответить, потому что в один и тот же момент мы с ней прислушиваемся. Носок лает, и слышатся другие голоса.

– Они пришли, – негромко бормочет она, и мы одновременно вскакиваем, чуть не спотыкаемся на разложенной повсюду одежде, когда бросаемся в коридор, и резко тормозим в гостиной. Дилан как раз выходит из своей комнаты, а Куп с мамой переступают порог квартиры.

Сильнее всего мне хочется закричать: Как все прошло? Рассказывайте! Но это приведет лишь к обратному результату, поэтому я нервно заламываю руки и ерзаю, как маленький ребенок рождественским утром.

– Это Носок? – спрашивает мама, сняв куртку и обувь, и нагибается. Она что, остается?

– Именно. Энди когда-то нашла его в переулке за клубом. – Носок радостно позволяет маме почесать ему животик.

– Какой лапочка. – За исключением тихого повизгивания Носка, царит абсолютная тишина.

Мама выпрямляется, смотрит на Купа и ждет.

– Маме хотелось посмотреть квартиру, если никто не против? – Давно я не видела своего брата таким нерешительным.

– Конечно, – говорю я. – И я смогу показать тебе мою комнату.

– Извините, я на минутку. – Энди в панике уносится, и у меня нет никаких сомнений, что она соображает, как ликвидировать свой хаос за десять минут – и выхода она не найдет. Куп лишь приподнимает одну бровь, а я пожимаю плечами.

– Она очень нервничала, пока тебя не было.

Его лицо светлеет, а на губах появляется кривая усмешка.

– И переставляла мебель?

– Более или менее.

Рассмеявшись, Куп качает головой и объясняет маме, в чем дело.

– Кажется, у тебя чудесная девушка.

– Так и есть. Начнем с кухни?

Мы следуем за ними и караваном движемся по квартире. Мама как губка впитывает все увиденное и не спешит. К Дилану она заглядывает лишь мельком, а у Купера останавливается и внимательно все рассматривает. Тем временем Энди с ярко-красными щеками стоит перед своей закрытой дверью.

– Пожалуйста, не заставляйте меня ее открывать. Тогда мне придется провалиться под землю или бежать из страны.

Мы все смеемся, однако Куперу и мне известно, что это не шутка.

– Нет проблем, – отвечает Куп и целует ее в лоб, перед тем как мы берем курс на мою комнату, а я неожиданно начинаю нервничать.

– А это моя.

– Комната в общежитии, – шутит мама, и я корчу рожицу – из-за вранья, которым я их кормила. Мне жаль. Жаль, что я их обманывала и что у меня возникло чувство, будто мне необходимо так поступать.

– Вы справитесь одни? – Вопрос Купа меня удивил. А потом я присматриваюсь к нему и замечаю, насколько измученный у него вид. Судя по всему, последние несколько часов отняли у него много сил.

– Естественно. Спасибо, что нашел для меня время. – Брат кивает, однако мама на этом не останавливается. Помедлив, она шагает к нему, кладет руки ему на плечи и мгновением позже обнимает его. В выражении его лица сменяют друг друга радость и шок, и лишь спустя секунду он понимает, что происходит. А затем смыкает руки у мамы за спиной и отвечает на объятия, пускай и слегка неловко.

У меня к глазам подступают слезы.

Это первое объятие с той ночи.

– Ладно… кхм. – Он откашливается и робко похлопывает маму по спине. – Увидимся?

– Увидимся. Скоро.

– Хорошо. Тогда я пойду. – Он исчезает в своей комнате, а Энди извиняется перед нами, чтобы пойти за ним. Дилан еще раньше сразу остался у себя, так что мы с мамой теперь стоим вдвоем.

– Хочешь посмотреть мою? – спрашиваю я, указывая на полуоткрытую дверь.

– Если у тебя есть на меня время, то с удовольствием. – Присутствие здесь мамы означает для меня гораздо больше, чем я думала. Особенно после нашего последнего разговора, после той ссоры и всех лет, на протяжении которых оставалась только я, а Купера не было.

В какой-то момент мы с мамой садимся на мою кровать и разговариваем, чего не делали уже давно. Открыто, без утайки.

– У тебя замечательная комната, Зоуи. И вся квартира в целом. Я рада, что приехала.

– Хотелось бы мне, чтобы папа тоже тут был.

– Ему потребуется чуть больше времени. Откровенно говоря, мне кажется, это будет еще не скоро, но я верю в лучшее. – Она берет меня за руку. – Я тебе благодарна. Ты раз за разом раскрывала нам глаза на самих себя. Это было необходимо, хотя и болезненно. Мы потеряли слишком много лет с Лэйном, а когда встретились с тобой на кампусе университета, когда ты сказала нам то, что надо было сказать – теперь я это понимаю, – я очень испугалась, что потеряю еще и тебя.

– Вы никогда не теряли Лэйна, – шепчу я севшим голосом.

– Нет, почти потеряли. И это была бы наша вина, не его. Иногда оказывается не так-то легко поступить правильно. Мы все многое преодолели и… Это не оправдание, но думаю, никто из нас не желал, чтобы все стало таким, каким в конце концов и стало. Звучит безумно, однако лучше у меня объяснить не получается.

– Ты сказала это ему?

– Конечно. И еще много чего. Я чересчур поздно осознала, что из-за собственного горя и гнева мы не были для вас поддержкой. Что так сделали вам только хуже. Я бесконечно об этом жалею, Зоуи.

– Все нормально, мам. – И я правда так считаю. Все мы совершаем ошибки, и некоторые удается легче простить, чем другие.

– То, как изменился Лэйн, что он скоро оканчивает университет, история с Энди, тяжелые времена, через которые он прошел и когда меня не было рядом с ним… – Сжав губы в тонкую линию, мама качает головой и борется со слезами. – Никогда себе этого не прощу.

– Сегодня вы положили начало.

– Да, правда. – Она вновь улыбается. – А как у тебя дела с Диланом? – Вопрос застает меня врасплох, и если я правильно интерпретирую мамин смех, то выгляжу я так же глупо, как сейчас себя чувствую.

– Что ты имеешь в виду? – Я прикидываюсь дурочкой.

– Я не уверена на сто процентов, но, по-моему, заметила один-два взгляда, которые вы бросали друг на друга. И почему-то подумала, ну, что он тебе нравится. Это так? Если ты не против такого разговора со своей мамой.

– Это так очевидно?

– Я знаю свою дочь, вот и все. По меньшей мере надеюсь, что все еще знаю. И ты никогда ни на кого так не смотрела, как на него тогда, на кампусе. Причем уже давно.

– Мы не торопимся и даем друг другу личное пространство, которое нам обоим необходимо, – признаюсь я и понимаю, что краснею. – Куп еще не в курсе, потому что Дилан его друг и наш общий сосед, а мы сами вроде как совсем недавно решили быть вместе. Я не знала, как вам сказать…

– О, солнышко мое. Пожалуйста, говори нам обо всем. Обо всем, что хочешь и можешь нам рассказать. Твоему папе, конечно, еще нужно время, но он любит тебя не меньше меня, в этом я не сомневаюсь. Если ты скажешь мне, что встретила кого-то, кто тебе нравится или в кого ты влюбилась, если поделишься со мной, что тебе с ним хорошо, что ты ему доверяешь и он тебя уважает, то это лучшее, что ты только можешь мне сказать. Потому что это значит… – она с трудом сглатывает, – что им не удалось у тебя этого отнять. Любовь, доверие, надежду и вкус к жизни.

Я крепко ее обнимаю:

– Спасибо, мам.

39

У каждого свои слабые места

Дилан

Через две недели после визита миссис Купер в нашей общей квартире вновь воцарилось обычное безумие. Энди фактически перемещалась только с работы в университет, с Купом почти та же ситуация, а когда он находился здесь, то разговаривал по телефону со своей мамой. Я рад за него, за то, что он опять сближается с ней, и надеюсь, что его отец тоже скоро возьмется за ум. Зоуи обо всем мне рассказала после отъезда их мамы.

Вчера и на прошлой неделе наши кулинарные свидания снова отменялись, но по хорошей причине. Оба раза мы ездили к бабуле, выезжали в пятницу сразу после универа, а возвращались поздно вечером в субботу. Как ни странно, она действительно отлично себя чувствует и тем не менее обрадовалась гостям, особенно таким частым. Вместо того чтобы создавать кулинарные шедевры здесь, мы помогали готовить бабушке. Сначала было вкусное тушеное мясо, а вчера она наколдовала нам картофельную запеканку и салат.

Сегодня воскресенье, и я должен готовиться к тесту, но мне с трудом удается сосредоточиться. Утром я проснулся с болью в ноге. В той части, которой уже не существует. Эта мысль до сих пор кажется сумасшедшей. В течение дня стало лучше, но я все равно измотан.

В обед Энди снова приготовила нам свое знаменитое чили и теперь нежится в ванной, пока Куп у себя в комнате заканчивает какой-то рисунок.

Я же, в свою очередь, выползаю из своей норы, так как в квартире запахло рождественской выпечкой.

Следуя за ароматом, застаю тихо напевающую Зоуи перед духовкой.

Боже, пахнет просто потрясающе. У меня слюнки текут…

– Ты что там делаешь? – Она так сильно пугается, что подпрыгивает чуть ли не на метр и театрально хватается за сердце.

– Дверь была закрыта. Убить меня хочешь?

– Но не заперта. – Я подхожу к ней и целую. – Но я не хотел тебя напугать, прости.

– Вот блин. Это должен был быть сюрприз. – Она надувает губы, к ее щеке прилипло немножко теста.

– Ты печешь? – Я оглядываюсь вокруг. На столешнице обнаруживается не только грязная посуда и перевернутая пачка сахара, но и остатки яблок. Зоуи отодвигается в сторону.

– Это не…?

– Яблочный пирог с посыпкой, верно. Я нашла рецепт в интернете и решила его испробовать, потому что ты любишь яблочный пирог. Он будет наверняка не такой вкусный, как у Салли, но, возможно, тебе все равно понравится. Тесто жутко липкое, и я чуть не свихнулась, пока чистила и резала все эти яблоки, но он наконец готов. Я как раз собиралась ставить его в духовку. – Глаза у нее сверкают от предвкушения, и она широко улыбается.

– Ты готовишь мне яблочный пирог.

– Эмм… да? Это… плохо?

– Сколько противень пробудет в духовке?

– Тридцать-сорок минут, думаю.

– Ставь. – Зоуи смотрит так, словно у меня вырос третий глаз, но черт побери, эта женщина стоит тут воскресным вечером и печет мой любимый пирог. У нее тесто на лице и мука на футболке, но она еще никогда не выглядела настолько сногсшибательно.

После того как Зоуи отправляет форму в духовку, я разворачиваю ее, страстно целую и беру за руку. От нее пахнет корицей.

– Вау, что это было?

Я веду ее в свою комнату, проследив за тем, чтобы Купер нас не увидел, и закрываю дверь, а затем беру ее лицо в ладони и снова целую. Зоуи говорила, что даст мне знать или покажет, если что-то будет для нее чересчур, если она чего-то не захочет – и я ей верю. Потому мне все легче дается не спрашивать перед каждым поцелуем, можно ли вообще ее поцеловать. И похоже, все нормально.

Зоуи прижимается ко мне, и меня тут же охватывает возбуждение. У нее вкус яблок и сырого теста. Я издаю стон. Как бы мне хотелось сейчас просто с ней переспать. Но пока Купу ничего не известно, это кажется неправильным. Мы еще не решились ему рассказать. Он был так занят, а мы слишком нервничали.

– Зоуи? Ты там? – Купер.

– Я здесь! – кричит она, и внезапно ее глаза расширяются, и она смотрит на меня в полнейшем шоке. – Черт, – вырывается у нее. А я так растерялся, что просто застываю на месте, как идиот.

– Ты что, в комнате Дилана? – Она отстраняется от меня и одергивает свою футболку.

– Да, подожди… я… – Стремительно распахнув дверь, она выходит в коридор и опять ее закрывает. Теперь их голоса доносятся до меня приглушенно, но все еще четко и ясно. – Я искала Носка, но там его нет.

– Да, он у меня. А почему ты закрываешь за собой дверь?

– Это, ну, я была… – заикается она.

Ох, какого хрена, хватит уже, решаю я.

– Это был я. – Я встаю рядом с Зоуи, и мы с Купом встречаемся взглядами, он скрещивает руки на груди и сощуривает глаза до тонких щелочек.

– Сейчас я спрошу еще раз, а ты даже не пытайся ответить каким-нибудь бредом в стиле это-совсем-не-то-чем-кажется.

– Это определенно то, чем кажется, – усмехаюсь я, после чего поворачиваюсь к Зоуи и прямо перед Купером целую ее так, что ей становится трудно дышать.

Между тем Куп массирует пальцами переносицу.

– Черт. Эй! И как долго я слепо хожу по квартире?

– Недолго, – произносит Зоуи, чтобы его успокоить, а я одновременно заявляю:

– С самого начала.

Потом на некоторое время повисает тишина, и я буквально ощущаю, что Зоуи нервничает все сильнее.

– Я бы с удовольствием обошелся без этой чуши, но это что-то типа фишки старших братьев. Так что, если ты сделаешь ей больно или сотворишь какое-нибудь дерьмо, мне придется попросить Мэйса оплатить киллера, чтобы он от тебя избавился и закопал, потому что ты настоящее животное, и – прости, Зоуи – мне не захочется с тобой связываться. Но я это сделаю.

Его слова заставляют меня рассмеяться, а Зоуи бросается к Куперу и целует его в щеку.

– Дилан? Серьезно? – спрашивает тот, но с трудом сдерживает улыбку.

– Ты мне тоже нравишься, чувак.

– Просто молчи. Я всего лишь хотел спросить, чем так вкусно пахнет, а внезапно узнаю совершенно другие новости. Пугающие новости.

– Энди уже в курсе, – срывается с языка у Зоуи. – И мама.

– Что? И Мэйс? И Джун?

– Мэйс, наверно, нет.

– А Джун точно, – добавляет Зоуи.

– Твою мать. Почему я обо всем узнаю последним?

– И Мэйс тоже.

– Но он тебе и не брат. Так почему?

– Ну, как-то так… Я просто не хотела вываливать на тебя это. У нас все только начинается, и… мы живем вместе. С тобой! А потом приехала мама.

– Ясно.

– Тебя утешит, если я скажу, что испекла яблочный пирог?

– Для меня, а не для тебя. – Дилан и его пирог.

– Дилан наверняка поделится с тобой кусочком.

– Честно говоря, нет, не поделится. – Это снова вызывает у Зоуи смех, но я совершенно серьезен. Если дело касается пирогов, то шутки в сторону.

Затем Зоуи отпускает брата и подходит ко мне. О нет. Этот взгляд. Я догадываюсь, что за ним последует.

– Ты не хочешь…? – шепчет она, и ей нет необходимости договаривать предложение.

На мгновение меня захлестывает паника, подступает легкая тошнота.

Я должен это сделать? Обязан? Есть ли какая-то разница? Для меня? Для остальных? Понятия не имею. Я думал, что знаю ответ, но, видимо, ошибался. Я медлю.

– Извини. Это было нечестно с моей стороны.

Зоуи не давила на меня, а подбадривала. Она дает мне почву и возможность признаться. А я в штаны наложил. Появляется желание покачать головой, молча дать ей понять, чтобы она оставила эту тему в покое, и спрятаться у себя в комнате. Однако я не двигаюсь с места, встречаю ее взгляд и что-то во мне шепчет: Сейчас или никогда.

Купер только что отреагировал довольно круто. Возможно, только в моей жизни это очень много значит.

Кивнув, я смотрю на Купа:

– Есть еще кое-что.

– Боже мой, ты беременна?

Зоуи хохочет, потому что у Купера чуть ли глаза на лоб не лезут.

– Нет, идиот, она не беременна.

– О’кей, о’кей. Тогда хуже быть не может.

Я начинаю расстегивать штаны.

– Был не прав, может, – бормочет Куп, и как раз из-за того, насколько это безумно, напряжение спадает. Хотя от нервов у меня продолжают дрожать пальцы и пересыхает во рту.

– Заткнись и слушай. – Я крепко стискиваю ткань джинсов, цепляюсь за них, как за спасательный круг, пока рассказываю Куперу историю, в которую не так давно посвятил Зоуи. Об аварии, моих родителях, бабуле. А потом просто разжимаю руки, джинсы падают на пол, и взгляд Купера следует за ними – до самого протеза.

– Твою мать, – выдыхает он и тут же извиняется. – Прости, я просто был не готов.

– Мне ампутировали ногу, я долго проходил реабилитацию, и все-таки справился с этим. Если вкратце. Бабушка вырастила меня, я остался в Сиэтле и стал изучать ортобионику.

– Как мы могли этого не замечать? Почему ты никогда ничего не говорил?

– Сначала я вас не знал, а в какой-то момент, когда проходило все больше времени и мы подружились, это уже стало казаться каким-то неправильным. Я не хотел никого в это посвящать еще и потому, что стыдился.

– И перед моей сестрой ты тоже просто спустил штаны?

– Что-то вроде того, – признает Зоуи и улыбается мне. – В какой-то степени я заставила его все мне рассказать. Он оказался в ситуации, в которой вряд ли мог поступить по-другому.

– Я несколько лет живу с киборгом и даже не знал об этом. Это же чертовски круто, в смысле, часть про киборга. Не то, что ты считал, что друзья тебя не поймут. А что ты думал? Что мы тебя выгоним? Будем издеваться?

– Честно, без понятия.

– Боже, мне нужно сесть. – Но он взлохмачивает волосы, даже не предпринимая попыток пойти в сторону кресла, а вместо этого вытаскивает свой мобильный. Что он творит?

– С каких пор ты предпочитаешь видеозвонки? Если хочешь посмотреть со мной порно, просто приходи.

– Ты что, позвонил Мэйсу? – в шоке спрашивает Зоуи.

– Заткни пасть. Посмотри сюда! – Куп поворачивает телефон, и я внезапно вижу перед собой лицо Мэйсона, который испуганно выпучивает глаза, только чтобы в следующую секунду зажмуриться.

– Черт, Лэйн!

– Не будь бесчувственным козлом, Мэйс. У Дилана тут кое-что очень серьезное, понятно? Я просто поражен.

– Ты ему сейчас другую мою часть показываешь, – информирую я Купера, который направляет камеру уж точно не на мое колено.

– Ну я же не вижу. – Он чертыхается и опускает ее ниже.

– Просто переключи камеру. Для этого там есть кнопка, идиот.

– Да я пытаюсь.

Ситуация настолько странная, что мне даже не удается сориентироваться. В первый момент я разозлился, когда Куп просто взял и позвонил Мэйсу, а сейчас чувствую едва ли не облегчение из-за того, что не придется рассказывать еще и ему. Так на этом все и закончится.

– Что вы там делаете?

– Класс, Джун тоже здесь. Отличная работа, братец. – Зоуи, похоже, по-настоящему разозлилась.

– Получилось. – Теперь Куп показывает Мэйсу и Джун мою ногу, пока я молча стою, и это беспокоит меня намного меньше, чем ожидалось.

Тишина. Зоуи берет меня за руку, ее пальцы переплетаются с моими, и от напряжения у меня сжимается желудок. Они отреагируют иначе?

– Вот дерьмо. Поэтому ты так часто держался в стороне или уходил? – Мэйс. Он спокоен, собран.

– Иногда.

– Мы дали тебе повод чувствовать себя лишним? – продолжает он.

– Нет, перестань. Дело не в вас.

– Расскажешь нам, как это случилось? – вежливо вмешивается Джун, и я благодарен, поскольку так у меня появляется причина избежать мучительных вопросов Мэйсона. Я повторяю все еще раз, может, в слегка сокращенной форме. И с каждым словом это дается мне все легче и легче. Как будто я развязываю один узел за другим, как до этого с Купом. Тот морщится с извиняющимся выражением на лице, когда я заканчиваю.

– Прости, что я вот так запросто позвонил Мэйсу. Это получилось как-то автоматически.

Зоуи фыркает, но не может сердиться на Купа. Тем более, когда я не сержусь.

– Порядок. Теперь все в курсе, кроме…

– Эй, люди, ванная свободна.

Как по команде, из ванной выходит Энди, смотрит на нас, а мы стоим, уставившись на нее.

– Не мог бы ты подтянуть штаны? – бубнит Купер.

– Что за… О боже мой, Дилан! – выпаливает Энди и бежит к нам. В крайнем недоумении она указывает на мою ногу, и я быстро надеваю штаны. После этого ребята сами пересказывают ей мою историю. И делают это с полным пониманием, хотя им и непросто произносить подобное. Куп выглядит так, будто до сих пор не пришел в себя. Не могу его в этом винить.

Мы простояли там целую вечность, разговаривая обо всем, и я даже представить себе не мог, что это будет вот так. Так хорошо, так правильно и так странно. И в итоге гораздо проще, чем я боялся.

Мэйс и Джун прощаются, а когда я оглядываюсь на Зоуи, на ее лице отражаются все мои эмоции.

– О’кей, кто там что недавно говорил про пирог? – неожиданно спрашивает Куп и направляется на кухню.

– Пирог! – Зоуи вздрагивает, несется вперед и обгоняет его. С широкой улыбкой я иду за этими двумя, и меня охватывает облегчение и какое-то дико приятное чувство.

Зоуи сразу бежит к плите, разгоняет обжигающий воздух из духовки кухонным полотенцем и вынимает противень.

– Слава богу, все в порядке. Фух, еле успели. Теперь ему надо сначала остыть.

Но я ее не слушаю, хватаю вилку, отковыриваю уголочек и кладу в рот.

– Черт, горячо!

– Дилан!

– Но вкус фантастический, – выдаю я, пока язык просто пылает. И это правда. Яблочный пирог Зоуи выглядит не так, как у Салли, но он такой же вкусный. Если даже не лучше.

Вдруг Куп расплывается в улыбке, которая становится все шире, а я наконец проглатываю горячий кусок пирога.

– Почему ты так на меня смотришь?

– Может, я все-таки смогу с тобой справиться. Теперь у тебя есть слабое место. – Он указывает на мою ногу, и я ухмыляюсь в ответ.

– На самом деле даже два, – отвечаю я и целую Зоуи.

Куперу придется привыкнуть, потому что я не собираюсь прекращать.

Эпилог

Несколько месяцев спустя… Когда что-то заканчивается, на этом месте начинается что-то другое

Зоуи

– Там впереди Мел! – Я указываю на невероятно красивую девушку в шикарном брючном костюме и с ярко-рыжими волосами, стоящую рядом со своим парнем, которого я до сих пор называю Чаком Бассом. У меня нет проблем с запоминанием имен, но его имя просто вылетает из памяти. Он действительно похож на Чака Басса…

– Тебе сегодня уже говорили, что ты великолепно выглядишь? – Дилан наклонился ко мне и шепчет эти слова мне на ухо, пока мы направляемся к своим друзьям. За нами тащатся Купер и Мэйс, один нервничает сильнее другого, и оба по разным причинам.

– Да, ты. В последний раз, когда мы выходили из машины, и минимум четыре раза перед отъездом.

Платья я ношу относительно редко, однако сегодня особенный день, поэтому месяц назад мы с Джун, Энди и Мел устроили шопинг, во время которого в одном маленьком магазинчике я раздобыла это произведение искусства. Прекрасного синего оттенка. Мел выбрала себе брючный костюм, а Джун и Энди – тоже платья.

Через несколько недель после разговора Дилана с остальными о его протезе Мел сообщила мне, что встречается с Чаком за обедом. Всего один раз. И то только потому, что он неожиданно дожидался ее в столовой с капкейком. Я так разозлилась, что в ту свою свободную среду в виде исключения не поехала в университет на наш с ней обед.

Какое-то время спустя между ними все стало серьезней, они часто напоминают мне Джун и Мэйсона.

А после того, как Мел пару раз побывала у нас в квартире, очень быстро превратилась в часть нашей маленькой чокнутой семейки.

Дилан выдергивает меня из задумчивости, целует руку и поглаживает ее большим пальцем.

– Определенно недостаточно часто. Тебе идет это платье. Но кажется, я больше жду момента, когда сегодня вечером буду с тебя его снимать.

– Ты сходишь с ума.

– По тебе. – У него в глазах вспыхивает желание, и мне с трудом удается снова перевести взгляд вперед, чтобы не споткнуться о какой-нибудь камень, которыми вымощено большинство дорожек в Харбор-Хилле.

– Эй, вот вы где. – Мел обнимает меня и остальных, а я здороваюсь с Чаком.

– Привет, народ.

– Привет, Джейсон. – О господи, точно. Его зовут Джейсон. Спасибо, Дилан.

– Да что с тобой не так? – раздается вдруг голос Мэйсона, и мы все оглядываемся на него.

– Что со мной не так? – У моего брата расширяются глаза, а указательный палец утыкается в грудь Мэйсона. – Ты не хотел отдавать мне эту дурацкую коробочку, а решил носить ее сам. Не вини меня.

– У них все в порядке? – шепчет мне Мел, а я вздыхаю.

– Нервничают и волнуются, больше ничего.

– А где Джун и Энди?

– Скоро приедут, мы все слишком долго были в ванной, а Джун собиралась у нас.

Мел улыбается, и Дилан кивает с серьезным видом.

– Зачем она тебе? Она будет нужна позже.

– Потому что с ней я себя лучше чувствую! – Судя по голосу, Мэйсон уже в настоящем отчаянии. Я сдерживаю смех. Бедняга. Сегодня мы все переживаем.

– Тогда забери ее. У меня сегодня выпускной.

– А я буду…

Я вмешиваюсь, пока они не передрались, и хватаю их за плечи.

– Мэйс, Куп, не надо лишних сложностей. Просто вернитесь к машине и возьмите то, что забыли. Вместе. Сегодня прекрасный и особенный день, подышите воздухом и прогуляйтесь. Время еще есть, а до машины недалеко. Мы подождем вас тут.

Купер ворчит и сдается. Мэйс целует меня в щеку, прежде чем они оба направляются к парковке.

Я поворачиваюсь к Дилану. Мы приехали на его машине.

– У них нет ключей, да?

Он нагло ухмыляется, пока я встаю перед ним и кладу руки ему на талию.

– Нет. Как думаешь, они заметят это до того, как дойдут? – Я выгибаю бровь, и мой взгляд, видимо, говорит больше, чем тысяча слов. Мы действительно не можем так с ними поступить. – Ладно. Пойду за ними и потом приведу обратно в целости и сохранности.

– Спасибо.

Дилан на мгновение касается левой рукой моей щеки и дарит мне быстрый, удивительно легкий поцелуй, после чего уходит, чтобы попытаться догнать парней.

– Вы двое все еще такие жутко влюбленные, – произносит Мел, широко улыбаясь.

– Уж кто бы говорил, – парирую я.

– Точно! – А потом она так страстно целует Джейсона, что я чуть ли не краснею. Подставив лицо солнцу, на пару секунд закрываю глаза и наслаждаюсь теплом на своей коже. Идеальная погода для идеального летнего дня. Не слишком жарко, не слишком холодно, нет дождя, только иногда слабо дует ветер. Сегодня бог погоды к нам благосклонен.

В то же время я думаю обо всех отличных, спокойных и бурных днях этого года. Меня по-прежнему вдохновляет моя учеба, и я с нетерпением жду следующего семестра.

Я нашла свою любовь. Новых друзей. Второй дом. Музыка теперь нужна мне не так часто, как раньше, я все чаще выдерживаю тишину. Милли продолжает поддерживать меня, когда я в ней нуждаюсь, как и остальные мои друзья.

Два раза в неделю я работаю в лавке Салли, чтобы не так быстро истратить свой сберегательный счет. В прошлом месяце Джун случайно увидела объявление о поиске сотрудника, и я тут же подала заявку. Салли замечательная – и Дилан теперь каждую неделю получает яблочный пирог с посыпкой.

Куп и мама разобрались со своими проблемами, они разговаривают по телефону раз в неделю, а раз в месяц она приезжает к нам в гости. Наши родители много ссорились. Мама была близка к тому, чтобы подать на развод, потому что папа очень долго упрямился, но она его не бросила – пока он наконец не решился сделать шаг вперед. Отец позвонил моему брату – разумеется, в мамином присутствии. Сегодня он собирался снова приехать с ней в Сиэтл, к нам.

Мы с Диланом каждый месяц ездим к бабуле, готовим вместе с ней – так же как и вдвоем каждую субботу, – ходим гулять и помогаем ей по хозяйству. Ее дух бодр, как никогда, а вот тело уже не настолько подвижное и крепкое, как ей бы хотелось. Один раз Дилан даже взял меня с собой и показал места, которые повлияли на него, когда он был подростком. Футбольное поле, где он в основном играл, поворот, на котором он не справился с управлением…

Куп не реже раза в неделю орет на Дилана с фразой: «Черт возьми! Дилан, не разбрасывай свои ноги где попало!» Хотя это Носок крадет их из ящика и растаскивает по квартире, потому что принимает за огромные косточки. Понятия не имею, как малышу это удается.

Больше нет никаких секретов. И я даже не представляла себе, какое ощущение свободы это дарит.

Все будет хорошо. Все уже хорошо. И от этого я счастлива.

Этим летом будет уже пять лет.

Пять лет с того дня, который полностью изменил мою жизнь – и жизни моих родителей и брата.

– Просыпайся! Иначе заснешь стоя.

Опустив голову, открываю глаза, несколько раз моргаю и смотрю на Мел и Джейсона.

– Я не сплю, я наслаждаюсь погодой. И хотела дать вам спокойно поцеловаться. – Мы с Мел улыбаемся друг другу. – Как проходит твоя учеба на медицинском, Джейсон?

– Проходит? – Он проводит рукой по лицу. – Утомительнее и тяжелее, чем я думал, но ничем другим заниматься я не хочу. Так что пробиваюсь. А у тебя?

– Похожим образом, только немножко по-другому, полагаю. У меня хотя бы есть Мел. Она страдает вместе со мной.

– Ты имела в виду из-за тебя!

– А я помню кое-что другое, – говорит Джейсон. – Ты постоянно твердишь, что без Зоуи на семинарах умерла бы медленной смертью.

Мел прищуривается:

– Предатель.

С улыбкой я оглядываюсь в поисках Дилана и остальных, а еще Джун и Энди, но по кампусу мимо нас проходит все больше людей, направляющихся к главному входу. Студенты, у которых сегодня выпускной, как у Купа, их семьи и друзья, которые хотят отпраздновать это событие вместе с ними.

Надо спросить у мамы с папой, где они. Поэтому я достаю свой мобильник и быстро пишу сообщение. И уже меньше чем через минуту получаю ответ.

«Мы уже внутри и заняли хорошие места. С нетерпением ждем вас!»

«Спасибо, хорошо. Скоро придем».

– Мама уже заняла нам хорошие места. Готова поспорить, у нее с собой три фотоаппарата и столько бумажных платочков, что ими можно будет обеспечить весь зал.

– Ты преувеличиваешь. – Джейсон переводит озадаченный взгляд с меня на Мел, однако та уже качает головой. Нет, я не преувеличиваю. Когда мы с Мел закончили первый семестр, она устроила с нами видеочат, плакала, а потом прислала нам две гигантские посылки. Сегодня выпускной Купа, и с ней случится эмоциональная катастрофа.

– Нам уже скоро нужно будет идти внутрь, тут все больше народа. Надеюсь, парни по пути немного успокоились. Я… – Забываю, что собиралась сказать.

Я.

Больше.

Не.

Могу.

Дышать.

Такое ощущение, словно у меня в легких образовался вакуум и они отказываются работать. В отличие от сердца, которое стучит быстрее и сильнее, чем прежде. Похоже на топот копыт стада диких животных по бескрайней долине. Мощно, громко, в панике. А в ушах у меня бушует море. Волны разбиваются о скалы, шум прибоя заглушает все остальное.

Телефон выпадает из моей руки, потому что пальцы больше меня не слушаются и начинают потеть.

Я чувствую, как кто-то до меня дотрагивается, в поле зрения появляется встревоженная Мел, но мои глаза словно застывают. Так много людей, они смеются, радуются, переживают. Солнечный свет. А я смотрю во тьму. После стольких лет сегодня я заглядываю в свой персональный ад. В пропасть, которую давным-давно перепрыгнула.

Питер.

«Он просто сидел и разглядывал меня, будто я товар, который он собирался купить».

Я бы узнала его где угодно. Я не свожу с него глаз, ничего не могу с собой поделать, и, словно я прокричала его имя на всю округу, он оборачивается на лестнице и встречается со мной взглядом.

В этот миг мои легкие раскрываются, жадно втягивают воздух, а от дурноты на глазах наворачиваются слезы.

Но я не отворачиваюсь. Выдерживаю его взгляд.

А он мой.

Что он тут делает? С кем разговаривает? Безумие, что за все эти годы мне даже в голову не приходило, что я могу вновь столкнуться с кем-то из них. Именно здесь, в этом городе.

Мы смотрим друг на друга, и в первый раз эта темнота больше не причиняет мне боли. В первый раз я впускаю ее с высоко поднятой головой и заявляю ей: Ты больше надо мной не властна.

И в первый раз замечаю в глазах Питера что-то еще, кроме равнодушия и высокомерия.

Уязвимость и сожаление.

А пока рядом со мной стоит Мел, мне снова слышно ее слова и вопросы, я киваю Питеру. Быстро, коротко. Я не прощаю, не забываю, но окончательно прощаюсь. С ним, с Китом и Эриком, с этой тьмой.

– Зоуи, ради бога, если ты сейчас же мне не ответишь, мне придется бить тебя по щекам.

Мой взгляд находит взгляд Мел, и я осторожно делаю следующий вздох. Глубоко вдыхаю и выдыхаю, и давление, которое появилось внутри меня, и паника, все постепенно исчезает.

– Все нормально.

– Все нормально? – У нее вырывается грубое ругательство. – У тебя все краски сошли с лица, ты как будто полностью отключилась, и я не тупая, Зоуи.

Крепко ее обняв, я повторяю свои слова.

– Что нормально? И почему твой мобильник валяется на земле?

Дилан вернулся. С Купом и Мэйсом на буксире, которые, кажется, снова помирились и расслабились.

– У нее была паническая атака. И если тебя интересует мое мнение, сильная, хотя и прошла довольно быстро, – отвечает Мел, опережая меня, в то время как Дилан поднимает мой смартфон и протягивает мне. С краю треснул корпус и разбилось стекло. Переживу. – Без понятия, что случилось, но она словно призрака увидела.

– И потеряла дар речи, – добавляет Джейсон, и от этого мне не легче все объяснить. Я смотрю мимо Дилана на своего брата, которому Мэйсон сейчас поправляет галстук, и подыскиваю слова.

– Со мной все в порядке. Я не хотела вас пугать, простите. Там просто… у меня… – Тяжело сглотнув, я смотрю Дилану в глаза. – Там наверху стоял Питер, у входа.

– Черт. – Это тихое и испуганное слово Мел пронизывает меня до костей. А от спокойствия Дилана и отсутствия у него реакции по коже бегут мурашки.

– Не знаю, что ему сегодня здесь нужно, почему он здесь. Все… все в порядке. – Губы Дилана плотно сжаты. – Трудно поверить, но все нормально. Я справляюсь. У него больше нет надо мной власти – ни у него, ни у других. Ни у той ночи, ни у воспоминаний о ней. – К глазам подступают слезы, голос надламывается. Но не от страха или стыда, тревоги или паники. А потому, что каждой клеточкой своего существа я понимаю и осознаю: то, что я сейчас сказала, – правда.

Мел ловит мою руку, быстро ее сжимает:

– Поговорим позже. Мы с Джейсоном пойдем поищем твоих родителей.

Не сомневаюсь, она просто хочет дать нам с Диланом необходимое свободное пространство, и за это я мысленно ее благодарю. Куп, к счастью, ничего не услышал и не увидел. Мой брат вот-вот лопнет от нервов, и Дилан загораживает меня от него.

Его ладони тут же касаются моей кожи, обхватывают мое лицо, и мне ничего не остается, кроме как посмотреть ему в глаза. Я вижу то, чего он не произносит вслух. То, через что я только что прошла.

– Если ты говоришь, что хорошо себя чувствуешь, то я тебе верю. Мы можем еще раз обсудить это позже. Сделай мне лишь одно одолжение…

– Любое.

– Не показывай мне его. Не говори мне, кто это, если мы с ним встретимся. Я не хочу испортить этот день. Но не знаю, найду ли в себе столько сил, сколько ты.

– Обещаю. Остальным я тоже ничего не скажу – не сегодня. – Мои ладони лежат у него на груди, я ощущаю его запах и чувствую себя в безопасности, уверенно и на своем месте. Телом и душой.

– Вот вы где! – Мы поворачиваемся и обнаруживаем Энди и Джун, которые шагают к нам явно в хорошем настроении и машут.

– Мы готовы! – кричит Джун и сразу направляется в сторону главного входа. – Ну что, вы идете?

Смеясь, мы следуем за ней, чтобы мой брат мог получить свой диплом.

Несколько часов спустя мы сидим в MASON’s, клуб в этот день открыт только для нас.

Я стою рядом с Купом и Мэйсом, которому недалеко до нервного срыва. Никогда раньше не видела его настолько уязвимым, настолько взволнованным и растерянным.

– Мэйс, – тихо шипит Куп. – Ненавижу эту фразу, но просто обязан ее сказать. Возьми себя в руки! Все пройдет хорошо.

– А что, если…

– Хватит. Об этом сможешь подумать потом. – Очень деликатно, братец.

– До такого не дойдет. Все будет хорошо, – стараюсь я успокоить Мэйса.

– О’кей. Да… Будет. – Надеюсь, он сейчас не упадет в обморок. Вместо этого Мэйсон развязывает галстук, который и так уже криво сидел, и отдает его Куперу. Залпом опустошает свой стакан и ставит его на стойку малого бара, за которую мы сели пять минут назад. Кивает мне.

– Пойду подам сигнал.

Перед большим баром, где собрались все, я даю знак Джеку и Сьюзи. Они начинают.

Когда Мэйс подходит ко мне, коктейль уже готов, и он с благодарностью его берет. Боже, надеюсь, он справится. Он так долго это планировал.

Мэйсон несет Джун бокал, в котором торчит ананас – и только со второго взгляда она присматривается к нему внимательней.

– Я помню этот коктейль, – говорит она, рассмеявшись. Музыка стихает, а я делаю два шага вперед к Дилану и беру его за руку, потому что мне нужна небольшая опора. Это так волнительно.

– Джун Стивенс… – Мэйсон широко улыбается и встает на колено. Раздаются первые вздохи и удивленные возгласы, Энди едва не прокусывает губу. Джун же округляет глаза и чуть не роняет коктейль.

– Что ты делаешь? – Ее голос еле-еле слышен.

– При первой нашей встрече ты пила этот коктейль. Его бо́льшую часть ты выплеснула на меня, а ананас оказался в кармане моей рубашки. – В наших рядах звучит негромкий смех, Джун удивленно и вместе с тем растроганно смотрит на Мэйсона. – В тот миг я в тебя влюбился. Здесь. В моем баре, перед этой стойкой. Сегодня я уверен в том, что знал уже тогда: я ни дня не хочу провести без тебя. – Мэйс с трудом сглатывает, достает из кармана пиджака коробочку и открывает ее. Внутри маленькое сверкающее кольцо, украшенное мелкими рубинами. Оно идеально подходит Джун.

– Ты выйдешь за меня, котенок?

Джун в шоке. Энди забирает у нее из рук бокал с коктейлем, но, внезапно очнувшись, Джун хватает колечко ананаса. Мэйсон поднимается, и она засовывает ананас в карман его рубашки, после чего начинает плакать и сдавленно произносит:

– Да.

Я прижимаюсь к Дилану и наслаждаюсь моментом, когда Мэйс притягивает к себе Джун, страстно целует и вскидывает руку вверх в знак победы. Толпа ликует, музыка становится громче, а когда кольцо оказывается на пальце у Джун, у меня тоже выступают слезы на глазах. Особенно потому, что я знаю: Куп тоже уже выбрал кольцо. Он собирается сделать предложение на выпускной Энди.

Дилан целует меня в висок, и я льну к нему.

Это мечта Мэйсона, здесь Куп обрел второй дом и познакомился с Энди, здесь Мэйс встретил Джун, и я в первый вечер после переезда была здесь с Диланом.

Сегодня тут новые друзья и наши семьи. Мел и Джейсон, позже еще заглянет Милли, несколько сотрудников клуба. Приехали даже Лукас и отец Энди и общаются сейчас с мамой и папой. К сожалению, на церемонию им успеть не удалось, однако здесь и сейчас они с нами. До завтрашнего дня о ранчо позаботятся их хорошие друзья. Отец Мэйсона тоже тут, он в хорошем настроении и болтает с Джун.

У меня болят скулы, потому что уже целую вечность с моих губ не сходит улыбка.

Благодарности

Вот и все. Писать это предложение настолько же прекрасно, насколько и грустно.

Последняя часть серии In-Love потребовала от меня больше усилий, чем все остальные. Не только из-за тематики, но и потому, что в середине процесса ее написания я забеременела и несколько недель – из-за токсикоза – не могла работать ни очень много, ни часто. К тому моменту, когда вы будете это читать, наша Шарлотта уже появится на свет. Прекрасная мысль.

Искренне, Безумно, Нежно закончены, и я так надеюсь, что вам понравился финал. Потому что мне он нравится. Я люблю Зоуи и Дилана. И буду скучать по всей их компании.

Естественно, я сделала это не одна. Вопреки всем стереотипам, автор никогда по-настоящему не остается один. И это чертовски здорово!

Поэтому я благодарю всех людей, которые сопровождают меня, поддерживают и каждый день прикрывают мне спину. Вы мои герои.

Спасибо моей дорогой команде издательства LYX за ваше терпение и ваше понимание, вы подарили мне приятное чувство и все время в мире.

Спасибо, Александра, что ты как редактор наполняла попутным ветром мои паруса. И за то, что с тобой всегда можно поговорить о смешных вещах, буднях, детях и погоде.

Спасибо, Джил. Я не могла бы пожелать себе лучшего второго редактора, спутника и друга, чем ты. Ты была раздражающе критична – Носок до сих пор обижается, что ему не дали лазанью.

Клаус, ты супергерой. С тобой я могу выплакаться, посмеяться и пошутить. Как мой агент, ты всегда рядом. Спасибо за это.

Мишель (mitscherine.draws), не устаю повторять тебе, как сильно я люблю твои иллюстрации. Как же я рада, что ты стала частью этой серии.

Я благодарна всем своим бета-читателям, которые всегда меня поддерживали, почти все с начала и до конца. Анна, Алина, Леа, Ариана, Мари, Адриана, Лиза, Мартин, Люсия, Надя, Дина, Яника и Элена.

Без своего мужа и семьи я бы, наверное, не написала эти строки. Без их подбадриваний, мотивации, их веры в меня и всех объятий в какие-то моменты у меня не хватило бы сил. Спасибо, что вы есть.

Большая благодарность моим поклонникам на Patreon! Особенно Диане, Клаудии, Линде, Майке, Анне, Стефани, Мэнди, Леа, Катарине, Свенье, Дениз, Штеффи и Лорене. Спасибо, спасибо, спасибо!

Дайте мне P! Дайте мне J! Дайте мне Squad!

Посылаю много любви Мари, Анабель, Лауре, Бьянке, Николь, Тами, Нине, Алексу, Клаудии и Лауре Г. Знакомство с вами – просто одна из лучших вещей на земле. Спасибо за вашу дружбу, мотивацию и мудрость. «Лучше сыра только больше сыра» – цитата Клаудии. Вы потрясающие, особенные. И идеально вписались в мою жизнь.

И последнее, но не менее важное: спасибо вам, читатели, блогеры и продавцы книг, за то, что вы (особенно в такие сумасшедшие времена) существуете и несете в мир свою любовь к книгам – в том числе и к моим историям. Вы проделываете важную работу.

Спасибо!

Если после чтения вы слегка проголодались, сразу на следующей странице можете найти рецепт яблочного пирога с посыпкой от Зоуи. Пеките с удовольствием.

Ваша Ава

Электронная почта: avareed@outlook.de

Личный сайт & Instagram: www.avareed.de & avareed.books

Хештеги: #avareed #lyxverlag #trulymadlydeeplybooks

Рецепт яблочного пирога с посыпкой от Зоуи

Для теста:

250 г мягкого сливочного масла

150 г сахара

10 г ванильного сахара или сахара с бурбонной ванилью

5 яиц (1 категория)

50 мл молока

400 г муки

1 пакетик разрыхлителя

Для начинки:

1,2 кг яблок (не слишком сладких и не с рассыпчатой мякотью)

2–3 столовые ложки лимонного сока

250 г муки

50 г молотого миндаля

200 г мягкого сливочного масла

120 г сахара

1 щепотка соли

½ чайной ложки корицы (по желанию можно больше)

Сахарная пудра для посыпки

(По желанию) взбитые сливки для готового пирога

Приготовление:

Разогрейте духовку на 180 ºС и выложите глубокую форму для выпечки пекарской бумагой.

Для теста:

Положите масло, сахар, ванильный сахар и яйца в большую миску и взбейте до образования пены.

Добавьте молоко, муку и разрыхлитель, перемешивайте до состояния однородной массы.

Переложите тесто в форму для выпекания.

Для начинки:

Очистите яблоки, удалите сердцевинки и нарежьте небольшими кусочками (размер по желанию). Перемешайте в миске с лимонным соком (так они не потемнеют). После этого равномерно распределите яблоки по тесту.

Для посыпки:

Смешайте муку, молотый миндаль, масло, сахар, щепотку соли и корицу и получившейся крошкой посыпьте яблоки. Совет: Если тесто слишком липкое, продолжайте добавлять немного муки (по ощущениям), посыпая ею ладони. Так тесто будет лучше «крошиться».

Выпекайте пирог примерно 40–45 минут (в зависимости от вашей духовки, пожалуйста, периодически проверяйте пирог). Затем полностью остудите и посыпьте сахарной пудрой. По желанию можно подавать пирог со взбитыми сливками.

Приятного аппетита!:)

Примечания

1

Чили кон карне – блюдо мексиканской кухни на основе мяса и острого перца чили с добавлением других ингредиентов: приправ, овощей и т. д. (Здесь и далее – прим. переводчика.)

2

Мак-н-чиз (англ. Mac ’n’ Cheese) – макароны в сырном соусе по-американски.

3

Лайнер – силиконовый чехол под протез.

4

Spotify – интернет-сервис для прослушивания и стриминга музыки онлайн.

5

Песня Фина Гринолла (сценический псевдоним – Fink).

6

Mass Effect – серия компьютерных игр в жанре космического ролевого боевика.

7

Кесадилья – блюдо мексиканской кухни, представляющее собой обжаренную пшеничную или кукурузную лепешку-тортилью, сложенную пополам и наполненную сыром. Иногда в начинку добавляются мясо, овощи и т. д.

8

Тако – блюдо мексиканской кухни, состоящее из тортильи с разнообразной начинкой: из говядины, свинины, курицы, морепродуктов и т. д., а также приправ: кинзы, лука, гуакамоле, соуса сальса или сыра.

9

Энчилада – блюдо мексиканской кухни. Начинка из мяса, яиц или овощей заворачивается в тонкую тортилью и обжаривается на сковороде или запекается под соусом или сыром.

10

Гуакамоле – размягченная мякоть авокадо с добавлением сока лимона или лайма, различных овощей и приправ.

11

Чак Басс – главный герой серии молодежных романов Сесили фон Зигесар «Сплетница» (англ. «Gossip Girl») и основанного на них одноименного сериала. Роль в сериале исполнил актер Эд Вествик.

12

Каппа маки – ролл с огурцом, завернутый в водоросли нори.

13

Reese’s – шоколадные конфеты с арахисовым маслом.

14

Фердинанд – очень большой, но добродушный бык, который любил нюхать цветочки, персонаж книги М. Лифа и одноименного мультфильма по ее мотивам.

15

Эмпанадос – блюдо латиноамериканской кухни, пирожки с разными начинками, обжаренные в масле или жире.

16

Помни (агнл.).

17

Без страха (англ.).

18

Спортивные команды различных университетов США в Национальной ассоциации студенческого спорта делятся на три дивизиона, где первый дивизион считается высшей и самой сильной ступенью, откуда в дальнейшем молодые спорт- смены чаще всего попадают в профессиональный спорт.

19

Фата-моргана – сложная и очень редкая оптическая иллюзия в атмосфере, состоящая из нескольких миражей. При этом отдаленные объекты кажутся находящимися намного ближе, а само изображение видно с искажениями и моргающим, как меняющиеся кадры кино.

20

Детектив Монк – главный герой сериала «Дефективный детектив» (англ. «Monk»), страдающий от различных нервных расстройств и фобий, в том числе от обсессивно-компульсивного расстройства.

Content

Ава Рид
Нежно

Предисловие и предупреждение о триггерах

Плей-лист Зоуи & Дилан

Пролог Иногда нужно отпускать Зоуи

1 Даже любящие тебя люди могут делать больно и усложнять жизнь. Особенно они Зоуи

2 Мы не знаем, что принесет нам будущее. Независимо от того, насколько мы его распланируем и как бы нам ни хотелось его изменить, оно всегда отыщет способ, как нас удивить, в хорошем или плохом смысле. Наше прошлое – лучшее тому доказательство… Зоуи

3 В твоей жизни внезапно начинается новая глава – а ты этого даже не замечаешь Дилан

4 Новые начала воодушевляют Они новые, и они – начало Они – второй шанс Что может быть прекрасней? Зоуи

5 Иногда ты даже не представляешь, что что-то было плохо – особенно если прямо сейчас все просто идеально Зоуи

6 Все вопросы в духе «А-что-было-бы-если…» не имеют смысла. От них ничего не становится лучше, ничего не меняется. Единственное, что они могут, – это создавать пустые мечты, которые никогда не исполнятся, потому что мы давно проскочили нужный поворот. И с этим теперь придется жить… Дилан

7 Когда вырастаешь, то уже не ищешь страшных монстров в шкафу или под кроватью. Ты ищешь и находишь их в себе самом Зоуи

8 Значительные вещи в жизни часто происходят незаметно и неуловимо Дилан

9 Я забыла, как это на меня действует Зоуи

10 Можно преодолеть что-то, но тем не менее носить это в себе всю жизнь Зоуи

11 Большинство вещей – не то, чем кажутся. Поэтому жизнь такая чертовски удивительная Дилан

12 Часто мы прячемся в темных местах, чтобы защититься, хотя ничего не желаем сильнее, чем место, где для нас будет гореть свет Зоуи

13 От сыра все просто становится лучше Дилан

14 Никогда нельзя терять веру. В людей, в жизнь и в этот мир, а тем более в себя самого Зоуи

15 Слишком много тайн. Слишком много мыслей Зоуи

16 Скоро у нас появятся совсем другие проблемы Дилан

17 Я ошибалась. Похоронить – не значит забыть, а позади – это еще не конец Зоуи

18 Неизвестные повороты обычно ведут на незнакомые пути Дилан

19 Хорошие друзья бесценны Зоуи

20 Бывают моменты, когда мы решаем довериться другим, опустить свои стены и показать ту часть внутри себя, которая причиняет самую большую боль. Часть, которая ранила нас тяжелее всего… Зоуи

21 …а бывают дни, когда мы еще не готовы показать другим, что на самом деле происходит у нас внутри Дилан

22 «Просто» иногда может быть очень сложным Зоуи

23 Молчание – серебро, слово – золото… или как там было? Дилан

24 От правды становится больно. От правды становится лучше Зоуи

25 Ты думаешь, что защищен – от чего угодно. Но даже бронежилеты не спасают, если использовать правильное оружие Дилан

26 Не все, что с нами происходит, мы заслужили. Но это тоже часть жизни Зоуи

27 Правда может сделать больнее, чем ложь. А самые простые вещи на земле могут внезапно превратиться в самые сложные Дилан

28 Зоуи

29 Если упадет одна костяшка домино, то упадут все Дилан

30 Как все могло пойти не так? Зоуи

31 Тук-тук. Кто там? Дилан

32 Иногда нужно отпускать Зоуи

33 Мы падаем или летим? Зоуи

34 Лучше всего сохраняются воспоминания, о которых мы не хотим помнить и предпочли бы выжечь из головы. Они никогда не забываются. Не до конца Дилан

35 Каждый шрам хранит в себе альбом, полный хороших и плохих воспоминаний Зоуи

36 Сохраняй прекрасные моменты. Впитывай их, словно они воздух, которым ты дышишь. Они поддерживают в тебе жизнь Дилан

37 Признание своих ошибок требует огромного мужества, как и первые шаги по новому пути Зоуи

38 Некоторые вещи просто происходят – и они лучше, чем вы когда-либо могли себе представить Зоуи

39 У каждого свои слабые места Дилан

Эпилог Несколько месяцев спустя… Когда что-то заканчивается, на этом месте начинается что-то другое Зоуи

Благодарности

Рецепт яблочного пирога с посыпкой от Зоуи

Примечания