Кэролайн Куни

Лицо на пакете молока

Caroline B. Cooney

The Face on the Milk Carton

© Caroline B. Cooney, 1990

© Андреев А. В., перевод на русский язык, 2021

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

* * *

I

Дженни закончила сочинение. Ей никогда не удавалось угадать, какую оценку поставит за работу учитель мистер Брайлоу. Каждый раз, когда она писала его шутливо, он говорил, что хотел более серьезный текст, а при серьезной работе оказывалось, что нужно было наоборот.

На дворе стоял октябрь. Темно-синее небо пульсировало. Девушка чувствовала, что с каждым порывом ветра, срывающего листья с деревьев, ее тоже словно куда-то тянет. Появлялось желание сесть за руль и укатить куда глаза глядят. На самом деле Дженни было всего пятнадцать лет, она мечтала водить машину и уже начала брать уроки. Ей вспомнился вчерашний разговор родителей.

Как обычно, они заняли противоположные позиции. Сидя друг напротив друга, словно члены состязающихся команд дискуссионного клуба, мать с отцом спорили, пока не прозвучал беззвучный сигнал истечения времени, отведенного на дебаты. После они быстро пришли к соглашению. До этого момента мама настаивала, что Дженни пора сесть за руль, а папа считал, что рано.

– Ведь она еще ребенок, – говорил он заботливым отцовским тоном, который так сильно выводил ее из себя.

– Джейн уже взрослая девушка, – не соглашалась мама. – Ей через год школу заканчивать.

– Ужас какой-то, – ворчал отец. – Не хочу, чтобы она вырастала. Пусть моя маленькая девочка остается маленькой.

С этими словами он накрутил прядь волос дочери на руку. У Дженни были потрясающие волосы: огромная копна непослушных, кудрявых, рыжих, словно жидкое золото, волос. Ее лучшая подруга Сара-Шарлотта говорила: «Волосы Дженни – это серьезно».

– Наверное, ты и правда выросла, – с неохотой согласился отец. – Зря я надеялся, что этого не произойдет. Ладно, сдаюсь, можешь водить.

Во время урока английского Дженни улыбалась. Осенью у ее отца, который работал бухгалтером, было свободное время для работы со школьной спортивной командой. Сегодня у него будет тренировка или игра, а потом, когда папа вернется домой, они смогут поездить на машине.

Перечитав сочинение еще раз, она его подписала. В последнее время девушка постоянно меняла собственное имя – Джейн казалось ей слишком скучным. В прошлом году она была Джен. Одна буква ничего особенного не меняла, но казалось, что при написании выглядело как-то взрослее, а также индивидуальнее и выразительнее. К фамилии Джонсон она добавила букву «т», так что получилось Джен Джонстон.

У ее лучших подруг были оригинальные и сложнопроизносимые имена: Сара-Шарлотта Шервуд и Адаир О’Делл. Она поражалась, как ее родителей, у которых была такая распространенная и обыденная фамилия, как Джонсон, угораздило дать ей банальное имя. Почему нельзя было назвать ее Скарлетт, Аллегрой или хотя бы Роксаной?

И вот сейчас ей снова захотелось новенького: пришлось добавить к «т» букву «у» в фамилии и вернуть «й» к имени. Получилось Джейн Джонстоун. Так, наверное, зовут девушек, которые работают дизайнерами ярких, усыпанных блестками платьев или красавиц, демонстрирующих призы в передачах-викторинах на ТВ.

– Центр управления полетами вызывает Дженни, – послышался голос мистера Брайлоу.

Она начала краснеть при мысли, что учитель уже давно пытается привлечь ее внимание.

– Все зачитывают свои сочинения вслух, – продолжал он. – Хотим, чтобы и ты поделилась своим.

Девушка покраснела еще сильнее и закрыла ладонями щеки, чтобы этого не было видно.

– Не делай так, – произнес Пит. – Хотя это так мило, когда твое лицо одного цвета с волосами.

Она представила, что ребята обсуждают за спиной ее прическу, и покраснела еще сильнее.

У Дженни никогда не было парня. Во время вечеринок ее часто приглашали танцевать, она всегда была окружена людьми и пользовалась вниманием, но еще ни один парень не сказал: «Я хочу быть только с тобой».

Мистер Брайлоу повторил свою просьбу. Она почувствовала, что краска отлила от лица, – девушка начала бледнеть, и накатила дурнота. Ей не улыбалось вставать со стула и слышать собственный голос в тишине классной комнаты. Но тут прозвенел спасительный звонок. Обеденный перерыв пришелся как нельзя вовремя. Хотя следующим уроком шел английский, было около получаса, чтобы успеть и поесть, и, возможно, написать более интересную работу.

На еду она много времени не тратила. Недавно Дженни поставили диагноз – непереносимость лактозы. Смысл этого премудрого выражения сводился к тому, что после молока у нее начинал болеть живот. Доктора и родители запретили пить молоко и есть мороженое.

Вот только в рюкзаке лежали бутерброды с арахисовым маслом, которые вкуснее всего есть именно с молоком. «Как же мне надоел этот фруктовый сок», – подумала она.

С начала учебного года во время обеда она сидела за столом с Питом, Адаир, Сарой-Шарлоттой, Джейсоном и Катриной. Девушке безумно нравились все эти имена – казалось, что все они шикарно звучат.

В прошлом году (до того, как она начала мечтать о водительских правах) Дженни все время думала о своей будущей семье. Представить, каким будет ее будущий муж, не получалось, зато дети виделись прекрасно: две чудесные девочки, которых она назовет Деним и Лэйс. Все ее мысли были заняты малышками. Даже когда они вместе с Сарой-Шарлоттой были в торговом центре, девушка заходила в обувной магазин и разглядывала милые кроссовки для детей, размышляя, какую красивую одежду купит для дочек.

Но потом поняла, что выбранные имена были просто ужасными. Если Дженни действительно их так назовет, то супруг сто процентов подаст на развод. Еще и выиграет суд, где получит над дочерями право опеки только по той причине, что ни один человек в здравом уме не назовет собственных детей Деним и Лэйс. Придется подобрать дочерям какие-нибудь более адекватные имена вроде Эмили и Маргарет.

Вместе с одноклассниками они толпой спустились по широкой лестнице, прошли через просторные залы, чтобы попасть в невероятно маленькую школьную столовую. Ученики жаловались на то, что здание было не очень хорошо продумано – много места, где можно находиться во время перемены, но при этом его полное отсутствие в столовой. Хотя на самом деле они были рады, что их засунули, как сельдь в бочку. Можно было ухватить чипсы из чужого пакета, поделиться секретом, чтобы его как бы между прочим могли услышать другие, передать записку понравившемуся парню и просить тех, кто стоит в очереди, взять для тебя второй пакет молока.

Все, кроме Дженни Джонсон, взяли эти маленькие пакетики, причем настолько маленькие, что, чтобы напиться, их нужно было выпить штуки три – вот тогда хватило бы. Только работники столовой не разрешали. Девушка завидовала всем остальным, пившим густое, вкусное, белое молоко.

«А я здесь сижу со своим клюквенным морсом», – с грустью подумала она.

– Итак, кого там у нас на этот раз украли? – тон у Сары-Шарлотты был такой утомленный, словно она страшно переживала по поводу всех похищенных детей в мире.

Сара-Шарлотта терпеть не могла, когда ее называли неполным именем. В прошлом году она с трудом достигла взаимопонимания с учителем, который настаивал на том, чтобы называть ее просто Сарой. Девушка несколько месяцев испепеляла его взглядом, после чего тот начал обращаться к ней мисс Шервуд. Это успокоило обоих.

Она пригладила ладонью белокурые волосы, которые выглядели так аккуратно, словно Сара-Шарлотта вырезала их из журнала и наклеила себе на голову. Копна волос Дженни и две минуты не могла удержаться в неизменном состоянии, так что ее иногда было практически не видно из-за свисающих рыжих кудрей. Она совершенно не понимала, как подруге удается держать прическу в таком идеальном состоянии. Однажды та высказала свое мнение: «У меня примерно на миллион волосинок меньше, чем у тебя».

Все повернули пакеты с молоком так, чтобы видеть напечатанную на них фотографию очередного похищенного ребенка – их печатал местный молокозавод. Каждые несколько недель появлялось новое изображение.

– Не представляю, как вообще можно узнать человека, которого в трехлетнем возрасте украли в торговом центре в Нью-Джерси, если с тех пор прошло почти двенадцать лет, – произнесла Адаир. – Это же нереально!

Она была стройной и изящной, как ее имя, с темными волосами, которые блестели, словно девушка только что вышла из салона красоты.

Дженни пила сок из картонной упаковки и представляла, что это молоко. С противоположного конца столовой ей помахал рукой живший рядом с их домом Рив, который учился в выпускном классе. Он был известен тем, что никогда не делал домашку. Судя по всему, его единственным желанием в жизни было попасть в Книгу рекордов Гиннесса в номинации «Никогда не выполняет домашнее задание, но иногда получает четверки». Правда, чаще, конечно, это были тройки и двойки. По этой причине директор ему сообщил, что если он не подтянет учебу, то ему придется остаться на второй год.

Рив был самым младшим ребенком в семье. Еще у него были две сестры и брат. Все они поступили в престижные университеты: Корнеллский, Принстон и Стэнфорд. Ребята были в ужасе от оценок, которые получал их младшенький, и не скрывали своего отношения, когда приезжали домой на каникулы.

Он же перестал разговаривать со всеми родственниками, старался меньше времени проводить дома и ужинал с семьей Дженни. Дошло до того, что вчера вечером ее мама сказала:

– Мне, видимо, придется брать с твоих родителей деньги на продукты.

– Простите, – сдавленным голосом ответил Рив. – Я больше не буду приходить.

Отец Дженни в шутку пихнул его в бок:

– Перестань! Ты с легкостью можешь есть у нас, а спать дома. Когда-нибудь отплатишь нам за услугу.

– Ну, да, – мрачно ответил парень. – Когда стану сантехником, буду вам засоры бесплатно прочищать.

– Не говори глупостей. Соберись, подтяни учебу… – мистер Джонсон запнулся и снова в шутку пихнул того. – А вообще, давайте поговорим о чем-нибудь другом. Угощайся! Там брауни с мороженым.

Они знали о жизни Рива все то, что он пытался утаить. Но его мать все равно делилась переживаниями с соседями. Складывалось ощущение, что парню некуда спрятаться: он всегда жил в этом городе, всегда ходил в эту школу… Вчера вечером он поделился с Дженни, что хочет уехать в большой город, где будет обычным, никому не знакомым человеком. Девушка с грустью подумала о собственных имени и фамилии – они словно созданы для анонимной жизни.

Сара-Шарлотта частенько говорила, как классно было бы для Дженни отправиться с Ривом на свидание. Дело в том, что подругу в отличие от нее совершенно не волновало получение водительских прав, она хотела постоянного парня. Ее идеал: красивый, мускулистый, умный, вежливый и богатый. Рив подходил по всем категориям, кроме одной.

– Если он сам не пригласит тебя, это может сделать кто-нибудь из его друзей, – рассуждала девушка.

Дженни и сама думала на эту тему. В прошлом году многие парни из выпускного класса встречались с девчонками, которые были моложе. А вот ребята из выпускного класса этого года, кажется, только злились, что им приходилось находиться с учениками младших классов в одном здании. Дженни выглядела моложе своего возраста – за последний год она выросла, но все равно была ниже одноклассниц.

Дженни отличалась от подруг: Адаир и Сара-Шарлотта становились высокими продвинутыми девушками, умели правильно отвечать на колкости, чем она сама не могла похвастаться. Она была «милой». Как же Дженни ненавидела это слово, которым ее все время характеризовала мама. Милыми, по ее мнению, могли быть маленькие дети и котята. Парни же не приглашают на свидания милых маленьких девочек. Они предпочитали уверенных и модных, как, например, Адаир и Сара-Шарлотта.

Да и как вообще можно было рассчитывать на возможность ходить на свидание, если родители не разрешали ей одной выезжать даже в торговый центр. Они никогда не отпустят ее на свидание с мальчиком.

Дженни помахала Риву в ответ.

«Интересно, – подумала она, – а если бы меня действительно звали Джейн Джонстоун, может, он бы не просто мне помахал?»

Девушка вдруг ощутила, как на нее накатывает легкая грусть. Она посмотрела в окна столовой: сквозь них светило яркое солнце, в его лучах витали пылинки.

С левой стороны практически у нее на коленях сидел Пит. Он залпом выпил молоко и раздавил бумажный пакет в кулаке. Почему-то парням нравилось так делать. Когда они пили газировку из банки, то всегда расплющивали алюминий ногой и потом с гордостью осматривали плоскую банку.

– Мама говорит, что никого из этих детей на самом деле не крали, – заявил Пит. – Она говорит, что все это всего лишь хайп.

Дженни не сразу поняла, что друг имеет в виду фотографию лица, напечатанную на обратной стороне бумажного пакета.

– Как это? – спросила она и принялась есть свой бутерброд. Все-таки арахисовое масло – идеальная еда, к ней подходит все: бананы, маршмеллоу и, конечно же, молоко, которого сейчас очень не хватало.

– Все просто, – объяснил Пит. – Родители разводятся, потом один из них сходит с ума, забирает ребенка и уезжает, ничего не сказав другому. Так что ситуаций, когда ребенка выкрадывают незнакомые люди, просто не бывает.

– Подожди, хочешь сказать, что никто детей не крадет? – переспросила Сара-Шарлотта с нотками разочарования в голосе и драматично развела руками. Для последнего действа места в столовой не было, и сидевшие рядом предусмотрительно отодвинули от девушки свои желатиновые десерты со взбитыми сливками, чтобы она не задела их руками.

– Значит, никому не нужен выкуп?! Никого не пытают?! – воскликнула она.

«Интересно, насколько у меня сильная аллергия на молоко? – думала Дженни. – Умру я, если выпью один пакет? А если это произойдет, то надпись на моей могиле будет до безобразия скучной: “Здесь покоится Джейн Джонсон”. Надо будет оставить пожелание, чтобы написали “Джонстоун”». Она покачала головой.

Пит и Джейсон тут же возмутились, потому что подруга отхлестала их по лицам своими рыжими прядями.

– Что вы от меня хотите? Может, сетку прикажите на голове носить?

– Еще есть вариант: попросить сделать пристройку к столовой, – ответил Питер, и все рассмеялись.

Дженни в ответ несколько раз с силой тряхнула волосами. Мальчишки отстранились и начали бросать в нее чипсами.

После этой забавы она наконец сделала то, о чем мечтала, – протянула руку, взяла стоящий перед Сарой-Шарлоттой пакет молока и выпила его. Вот теперь все было идеально: бутерброды с арахисовым маслом и молоко. Она поставила пустой пакет на стол. На нее уставилась девочка с фотографии, которая была очень плохого качества.

– Ты готова к контрольной по алгебре? – поинтересовался Джейсон у Адаир.

– До того как поела, была готова. Как думаешь, препод отпустит с урока, если у меня будет пищевое отравление?

А Дженни продолжала разглядывать фотографию. Там была изображена совершенно обычная и ничем не выделяющаяся девочка: волосы заплетены в косички, светлое платье в горошек с узким белым воротничком… Внезапно на девушку словно опустилась грозовая туча – в глазах потемнело, в горле пересохло, хотя удалось выдавить из себя имя подруги:

– Сара-Шарлотта…

Казалось, что она кричит, но губы не двигались, из открытого рта не вырывалось ни звука. Джейн хотела протянуть руку и дотронуться до Сары-Шарлотты, но рука не слушалась и не двигалась, она безвольно лежала на картонке из-под молока. Было ощущение, что это чья-то чужая рука. В голове не укладывалось, что она могла накрасить ногти таким цветом и надеть на палец такое постыдное кольцо.

– Ты мое молоко выпила, – пробурчала подруга.

– Это моя фотография, – прошептала Дженни.

Голова раскалывалась. Неужели ее так быстро «накрыла» аллергия? Или просто сходит с ума? Неужели подобное может случиться с человеком так быстро? Она думала, что это долгий процесс.

Девушка представила, что сойти с ума можно мгновенно, как теряют ключи от машины или роняют куда-нибудь мелочь. Получается, с ней это произошло только что в школьной столовой.

– Какая фотография? – спросил Питер.

– Фотография девочки на картонке, – прошептала она абсолютно ровным бесчувственным голосом. – Это я.

Джейн вспомнила то платье… вспомнила, как жал узкий воротник… вспомнила, как болтались косички.

– Я понимаю, что тебя достала школа, – заявила Сара-Шарлотта. – Но утверждать, что тебя когда-то украли, – это уже слишком.

Пит расправил раздавленный пакет и начал всматриваться в сморщенную фотографию с текстом.

– Тебя украли больше десяти лет назад из торгового центра в Нью-Джерси, Дженни. Чего ты здесь делаешь?

– Именно. Почему не бежишь в полицию? – усмехнулась Адаир.

– Она просто не хочет читать вслух сочинение, вот и пытается найти отговорку, – предположил Джейсон.

– Да нет, просто хочет отвлечь нас от того факта, что мое молоко выпила, – заметила Сара-Шарлотта.

Прозвенел звонок, и сидящие вокруг начали бросать мусор в стоящий поблизости огромный мусорный контейнер с вставленным в него черным целлофановым пакетом, но большинство промахивалось. Убегая от работниц столовой, расставлявших свои пухлые руки, чтобы задержать ребят, все бросились в класс, так и не подняв мусор с пола.

Дженни держала в руке пустую упаковку из-под молока и смотрела на фотографию маленькой девочки.

«Меня украли», – пронеслось у нее в голове.

II

Дженни поняла, что тело способно функционировать без ее участия. Она полностью ушла в свои мысли, рылась в собственной памяти, словно маленький ребенок, просматривающий энциклопедию в поисках нужного заголовка: «Джейн Элизабет Джонсон. Похищение». Тело, голос, даже улыбка – все работало, все было в порядке (на шестом уроке она умудрилась ответить на пару вопросов по биологии).

«Подумать только, – размышляла она. – Я совершенно не нужна собственному телу».

У нее было ощущение, что мозг полностью отключился, а тело функционировало само по себе. При этом голова гудела, словно в ней крутилась вертушка с разноцветными лопастями. Когда скорость уменьшалась, мысли становились отрывистыми, но более отчетливыми: «У меня есть мама и папа… Меня никто не похищал… Подобным могут заниматься только плохие люди… а я таких не знаю… мне это кажется, я все просто выдумываю».

Зато при увеличении скорости лопасти двигались так быстро, что цвета начинали ослеплять: «Нет, все-таки это моя фотография. Меня, Дженни Джонсон, похитили». Но это не могло быть правдой. Полная неразбериха. Она попыталась отмахнуться от мыслей и старалась осознать, где находится и что делает: сидела за партой и конспектировала.

Проблема в том, что от мыслей не удавалось избавиться. Сколько бы девушка ни говорила себе, что надо перестать об этом думать, все это – ерунда, они не поддавались. Казалось, ее засасывает в болото.

«Может, я действительно схожу с ума. Скорее всего, люди постепенно заметят мое состояние и отправят в дурдом».

Неожиданно она поняла, что уроки закончились.

Ее тело подошло к шкафу с вещами, выбрало нужные учебники, надело куртку, прихватило грязную физкультурную форму, чтобы постирать, и попрощалось с одноклассниками. Дженни двигалась медленно, словно человек, который внимательно следил за тем, куда наступает. Казалось, тело стало тяжелым и весило несколько тонн, словно в крови появилось настоящее железо. Школьный автобус уехал еще до того, как она успела выйти из здания школы.

Дождь лил как из ведра. Лазурно-золотой октябрьский день преобразился, по небу ползли черные тучи, из которых вырывались молнии. Казалось, небо было в ярости и хотело ударить кого-нибудь. Капли воды стучали по тротуару и по листве деревьев.

Она заметила приближавшийся автомобиль, который, казалось, вот-вот должен на нее наехать, хотя девушка и стояла на тротуаре. «Может, лучше отойти в сторону», – подумала она. Но ноги не двигались. Дженни стояла как вкопанная в ожидании, что через секунду окажется под колесами.

Машина остановилась в миллиметре от нее, боковым зеркалом задев ее джинсовку. Она по-прежнему была не в себе, поэтому не узнала ни джип, ни водителя.

– Скорее запрыгивай, пока совсем не промокла, – улыбнулся Рив.

Дженни медленно села в салон.

«Прекрасно, – пронеслось в ее голове. – Ко всему прочему меня парализовало и ослепило».

– Может, съездим на побережье? Посмотрим, не смыло ли дорогу, – предложил парень.

Он любил наводнения. Пару лет назад было такое сильное, что национальных гвардейцев отправили спасать семьи, проживавшие рядом с океаном. Рив умолял родителей купить небольшой домик на побережье, чтобы он мог из него наблюдать за потопами. Но те сказали, что чувствуют себя в большей безопасности там, где живут сейчас, в паре километров от набережной на пригорке. Тем не менее парень хранил в гараже старую, побитую байдарку – во время очередного наводнения он плавал на ней по затопленной улице.

– Такой дождь – просто счастье, – возбужденно произнес Рив. – Вселенский потоп, наверняка после него будет наводнение.

Девушка кивнула и повернула воздуховоды кондиционера в свою строну, чтобы высушить промокшую одежду. Ее рыжие волосы потяжелели от воды.

– Можешь дать на минутку свой перочинный нож? – попросила она.

– Конечно, – Рив одной рукой отстегнул от ремня на штанах ножик, другой лихо управляя автомобилем.

Дженни никак не могла вынуть откидное лезвие, и, стоя на светофоре, парень помог ей. Она вынула из рюкзака пустой пакет из-под молока, который промыла в туалете на перемене между пятым и шестым уроками. Потом разрезала его, аккуратно распрямила, открыла синюю папку с материалами для уроков английского языка. На одной из обложек расположился планшет-блокнот с зажимом – с его помощью она закрепила расплющенный пакет фотографией внутрь. На нем крупными буквами было написано: «Ваш местный молокозавод “Флауэр” обслуживает населенные пункты вдоль побережья».

– Забавное у тебя хобби, – удивился Рив. – В наши дни немногие коллекционируют пакеты из-под молока.

Дженни думала о словах Пита про родителей, которые забирают детей без ведома друг друга.

«Что же тогда получается? Значит, кто-то из моих не является настоящим родителем? А настоящие папа или мама ищут меня уже двенадцать лет».

Рив смотрел, как волны Атлантики бьются о песок пляжа. Парень был очень симпатичным и, казалось, собрал понемногу от каждого из членов семьи. Улыбался так же, как его брат, а румянец на щеках был совсем как у сестер. Сейчас он морщил лоб и кривил рот, недовольно гримасничая по поводу того, что дорогу не затопило, а ведь он так надеялся…

Рив развернул джип и поехал на смотровую площадку, известную среди подростков под названием Парная остановка, потому что по ночам там можно было наблюдать, как обнимаются разные парочки. На востоке простирались океанские просторы, а на западе располагалась бухта с причалами, где были пришвартованы лодки. Там суетились люди, вынимая судна из воды на зимнее хранение. Даже сквозь завывания ветра Дженни различала часто повторяющийся хлопающий звук, отдаленно похожий на аплодисменты. Он был не похож на бьющиеся о причал волны или корабельные снасти.

– А что это за звук? – спросила девушка, радуясь про себя, что, по крайней мере, не оглохла.

– Флаги, – ответил Рив.

На всех кораблях развевались американские флаги. Они были прикреплены к заправочным помпам и докам, и ткань громко хлопала на сильном ветру.

– Хм… Мне кажется, я сам похож на флаг, – добавил он.

– В смысле разноцветный?

– Нет, в смысле как большой флаг, который треплется на ветру, а на нем надпись: «Ты глупый». Сестры, брат, родители – никто, конечно, прямо в лоб не говорит, но про себя сопоставляют мои оценки по предметам и оценки «Академического оценочного теста», думают о колледже и приходят к выводу, что я тупой.

– Это не так, – запротестовала Дженни, хотя понимала, что все не так просто. Она обожала Рива, но чуточку мозгов ему б точно не помешало.

– Родители не возили меня смотреть общаги и студенческие городки, – продолжал он. – Не организовывали мне интервью, вообще ничего. На Меган, Лиззи и Тодда – на каждого потратили по году, чтоб продумать, в какой колледж их отправлять, взвешивали все «за» и «против». А на мне уже сейчас крест поставили. Родители даже не орут. Ты знаешь, что твоя мать сказала моей?

– Нет, – честно ответила Дженни, потому что мама действительно ей не рассказывала. Хотя теперь может оказаться, что та, кого она считает собственной матерью, таковой не является.

«А действительно ли она моя родная мама? – крутилось у девушки в голове. – Или, может, это вторая жена отца и они меня украли у настоящей? Или, наоборот, папа ненастоящий? И они даже и не женаты…»

– Что, по крайней мере, можно гордиться Меган, Лиззи и Тоддом, а моя ей ответила: «В общем-то, да, трое из четырех – не так уж плохо».

«А еще у моих родителей не рыжие волосы, – размышляла тем временем Дженни. – И смеюсь я непохоже, форма ногтей совсем другая…»

– Ужасно, что они подобное говорили, – ответила она Риву.

– Мне повезет, если я попаду хотя бы в муниципальный колледж, – заметил Рив. Он покрутил настройки «печки», включил и выключил «аварийку» и покопался среди лежащих в салоне аудиокассет.

– Зато у тебя есть этот отличный автомобиль, и ты умеешь водить, – произнесла Дженни, понимая, что для друга, который хотел быть таким же талантливым и успешным, как сестры и брат, наличие машины не очень утешительно. Но ей хотелось подбодрить парня.

Она снова открыла папку и посмотрела на фотографию, после чего пришла к выводу, что лицо на фотографии точно было ее собственным. До этого момента она не читала имя под фотографией и сейчас решила это сделать.

Дженни Спринг.

Цветная вертушка в голове перестала вращаться, и лишь эхом отдавалось: «Дженни Спринг, Дженни Спринг, Дженни Спринг…»

– Чего там у тебя? – поинтересовался Рив и протянул руку посмотреть, что она скрывала. Девушка отдернула папку.

– Не надо.

Он очень удивился, но руку убрал, словно она прятала в папке скорпиона.

Ребята быстро выехали со смотровой площадки, разбрызгивая шинами воду из луж. Рив резко переключал скорости, машина с ревом неслась в сторону узкой дороги, ведущей вдоль пляжа. Он сознательно заставлял автомобиль скользить то одним, то другим боком, гнал на максимальных оборотах, мотор ревел. После они выскочили на трассу. С каждого светофора он стартовал как можно быстрее.

Девушка прикоснулась к своему ремню безопасности, чтобы проверить, хорошо ли он застегнут. На месте Рива она бы тоже наверняка страшно злилась. Когда парень выскочил на встречку, чтобы обогнать автомобиль, Дженни снова перевернула пакет, чтобы взглянуть на фотографию. Под ней были напечатаны имя, фамилия, день, когда ребенок пропал из Нью-Джерси, а также бесплатный номер, по которому надо было позвонить в случае обнаружения.

«Странно, – думала она. – Я ведь действительно всегда чувствовала себя моложе Сары-Шарлотты и Адаир. Если на пакете напечатан мой день рождения, то я моложе на год. Мне еще рано получать водительские права».

Но с другой стороны, все это просто смешно. У нее же была семья, причем совершенно нормальная. Родители ее любили, и она любила их.

– Послушай, у меня нет никакого желания возвращаться домой. Ты не против? – спросил Рив. По его тону было понятно, что с ним надо или соглашаться, или идти домой пешком. Но ей тоже не хотелось домой, так что на данное предложение она была согласна.

– Давай съедим мороженого, – предложил Рив, резко развернулся, подрезав пикап, который мог протаранить его автомобиль в бок.

Водитель той машины совершенно справедливо с негодованием посигналил. Дженни с извиняющейся улыбкой повернулась к нему и приветливо помахала рукой. Тот улыбнулся. Она помотала гривой своих рыжих волос, и мужчина улыбнулся еще шире.

«А я все-таки молодец, – подумала она. – Как хорошо решила проблему. Теперь тот водитель не злится на Рива».

– Проблема в том, что у меня нет денег, – сказала она. – И мне нельзя мороженого.

«А если меня действительно зовут Дженни Спринг?»

– Я заплачу. Я видел, что ты во время обеда пила молоко, так что правило уже нарушено.

«Хм… Он видел, как я пью молоко Сары-Шарлотты, – подумала она. – А я его выпила через какое-то время после того, как мы поздоровались. Значит, он на меня смотрел. Или, по крайней мере, посмотрел второй раз».

Они пошли за мороженым, минуя нескольких ребят, которых видели, но лично знакомы не были. Все посмотрели на них и явно сделали выводы. Дженни не была уверена в том, что они бы ей понравились. Это не было свиданием.

Рив заказал две порции мороженого: один шарик ванильного и один ментолово-шоколадный, все было полито карамелью. Когда ребята были детьми и вместе с мамами ходили в торговый центр, она заказывала просто ванильное, политое кремом со вкусом сливочной ириски. С тех пор много воды утекло, сейчас ей уже запретили есть мороженое. Но Дженни тронуло, что он запомнил, какое ей нравилось.

Рив заговорил об отметках за первый триместр – их должны были выставить через пару недель. Он рассказывал об ужасе провала в выпускном классе, о том, что придется пойти учиться в какой-нибудь паршивый колледж, в то время как Меган, Лиззи и Тодд ходили в такие крутые. А также о том, как плохо ему в школе.

Официантка принесла их заказ гораздо быстрее, чем обычно. Дженни поблагодарила ее и посмотрела на свое мороженое.

Внезапно произошло что-то совершенно неожиданное. Кафешка, в которой они находились, закружилась у нее перед глазами и исчезла – зато появилось совсем другое, тоже кафе, но незнакомое.

Девушка почувствовала, что сидит на высоком крутящемся барном стуле и держится руками за стойку. Ноги не доставали не только до пола, но даже до подставки для ног на самом стуле. Дженни была маленькой. Она крутилась сначала в одну сторону, а потом в другую, рассматривая белые носки, украшенные тоненькой полоской кружева.

Рядом расположилась женщина с длинными прямыми волосами, рассыпанными по спине. Они были такими красивыми, что их хотелось потрогать. Незнакомка держала ладонь в воздухе за спиной Дженни, чтобы та не свалилась со стула. Перед девочкой стояло сливочное мороженое со взбитыми сливками и торчащей из них вишенкой – она сначала съела свою ягоду, а потом из мороженого женщины. Обе смеялись, после чего обнялись.

Потом почувствовалось дуновение теплого ветра – они вышли на улицу и остановились на парковке, наверное, самой большой в мире, а ее белое платье в черный горошек развевалось на ветру…

– Дженни, – озабоченно позвал Рив, – все в порядке?

У нее пересохло во рту, а руки казались ледяными. Девушку трясло, и эта тряска передалась на маленький столик, за которым они сидели. Друг явно выглядел испуганным и озабоченным.

– Ты заболеваешь? Может, у тебя грипп? – спросил он, после чего вытянул вперед руки, словно хотел ее остановить. – Или реакция на молоко? У тебя сердце не остановится, ты не задохнешься? – он понял, что говорит слишком громко, потому что на них начали смотреть окружающие. – Дженни? – Парень взял ее ледяные ладони, и ей показалось, что пальцы Рива горячие, как раскаленная печь.

– Все в порядке, – ответила она. – Просто голова закружилась.

Дженни умела контролировать собственные фантазии. Тем более всегда сама придумывала все, что было связано, например, с Деним и Лейс, каждую деталь, чтобы ей нравилось. Но еще никогда в жизни не было грез наяву, которые разворачивались бы сами по себе и были больше похожи на кошмары. Эти ужасы выплыли из ее головы, словно монстры в ночи. Точно! У нее был кошмар наяву. Девушку продолжало трясти мелкой дрожью.

– Мне не стоит есть это, – произнесла она.

Кошмар прошел, тело внезапно стало ватным, словно все силы вмиг ушли. Женщина, барный стул, платье в горошек, порыв теплого ветра – все это постепенно исчезало из головы.

«Видимо, мне просто скучно живется, – подумала Дженни. – Наверное, в глубине души я злюсь на скуку так же сильно, как Рив на то, что он глупый. Мои родители совершенно точно настоящие. Никто меня не выкрадывал. И не было никакого платья в горошек».

– Можно нам взять это с собой? – попросил Рив официантку, показывая на порцию подруги. – Ей нездоровится.

– Все растает, – возразила официантка.

«Вот именно, – подумала Дженни. – Лучше бы сказала то, чего мы не знаем».

III

Родительских машин перед домом не было. Отец в такую погоду точно не сможет провести тренировку, так что должен вернуться с минуты на минуту. Мама работает волонтером в местной больнице два раза в неделю.

Подъезды к домам Рива и Дженни разделяли редкие кустики. В них постоянно сдавали задом Меган, Лиззи, Тодд, а теперь и младший. Всего несколько часов до этого девушка и сама надеялась, что будет делать то же самое в процессе учебы.

– Ты уверена, что у тебя все в порядке? – спросил он. – А то я могу попросить маму, чтобы она с тобой посидела.

– Не говори ерунды, – закатила глаза Дженни. Стало понятно, что она отказывается от предложения, и оба рассмеялись.

Если мама Рива о ком-нибудь заботилась, все было очень серьезно: постельный режим, куриный бульон, взбитые подушки. В школьной анкете надо было указывать телефонный номер для связи в случае чрезвычайной ситуации: Дженни писала ее номер, а сам Рив – номер мамы Дженни. На самом деле, когда девушка болела, с ней часто сидела именно она, массируя спину и читая вслух длинные главы из толстых книжек. Но проблема была в том, что во время болезни Дженни предпочитала, чтобы ее оставили в покое в теплой постели.

«Не может быть, чтобы меня украли, – снова пробежала мысль в голове. – У меня такие прекрасные соседи, не говоря о родителях».

Она выскочила из машины под проливной дождь, бросилась к боковой двери дома и вставила ключ в замочную скважину. Дверь выходила на лестничный пролет между кухней и подвалом, где находились белая стиральная машина и сушилка.

На кухонном столе Дженни увидела стопку почты, большой обернутый коричневой бумагой пакет с адресом Армии спасения и оставшиеся после завтрака грязные тарелки.

Она соскребла остатки еды в мусорное ведро и поставила тарелки в посудомоечную машину, но включать ее пока не стала, потому что внутри было еще много свободного места. На холодильнике под небольшим магнитом висела записка, написанная аккуратным почерком: «Дорогая, не забудь, что у нас вечером занятие. Буду к ужину, люблю, мамочка».

Дженни уже много лет не звала ее «мамочкой», хотя папу до сих пор называла «папочкой».

«Какое еще занятие?» – задумалась она.

Потом прошлась по дому, прикасаясь к разным предметам. Ее мама любила яркие и насыщенные цвета. Диван, например, был темно-синего цвета, как глубокое море, в которое так и хотелось нырнуть. В столовой две стены были стеклянные, а одна – ярко-красная. Единственное украшение в комнате висело на стене – фотография Дженни в двенадцатилетнем возрасте. Тогда она была подружкой невесты на свадьбе: девочка на снимке слегка наклонилась и со смехом придерживала на голове тиару из цветов. Ей самой портрет не нравился. В тот момент у нее еще не было брекетов, поэтому неровные зубы сильно выделялись. Родители же от этого фото были без ума.

«Как тебе тогда нравилось это платье, – вспоминали они, глядя в глаза девочке на фотографии, словно та была живой. – Как ты тогда радовалась и гордилась тем, что была на свадьбе, танцевала с женихом и лечь спать разрешили под утро».

Дженни поднялась в свою комнату. Вдоль лестницы висело еще много ее фотографий. Родители не любили семейные фотоальбомы, поэтому украсили снимками стены. Вот девочка на пляже, катается на лыжах, в форме скаута, а вот в своем первом длинном платье, на Гранд-Каньоне, во время урока гимнастики, во время церемонии вручения наград в средней школе, на «дорожке» во время показа мод, организованного в рамках благотворительного вечера местной больницы.

«Боже мой! – подумала она. – Я совсем сошла с ума. Придумываю, что меня украли! Сколько доказательств того, что у меня такие любящие родители: чистая одежда, записка на холодильнике, столько фотографий…»

Тут она вспомнила, какое занятие имела в виду мама – кулинарное. Миссис Джонсон решила, что у них должно быть какое-то общее занятие, и из всех возможных вариантов выбрала украшение тортов. До этого они безуспешно пробовали заниматься вышиванием, созданием лоскутных одеял и вязанием. Мама была уверена, что, как и многие другие женщины, они с Дженни могут найти творческое применение рукам.

Но единственное применение сама девушка пока находила только в том, чтобы красить ногти и набирать телефонные номера.

…телефонные номера…

На пакете из-под молока был бесплатный номер. «Если увидите этого ребенка…»

Она замерла прямо на лестнице и начала медленно крутить головой из стороны в сторону – шея неожиданно затекла, а взгляд настойчиво впивался в висевшие на стенах фотографии. Среди этих не было ни одной из младенчества и совсем раннего возраста. Она уже спрашивала родителей, и те объяснили, что купили фотоаппарат, только когда Дженни исполнилось пять лет.

На самом деле, чтобы сделать фотографию, совершенно необязательно иметь собственный фотоаппарат. Во многих детских магазинах и в самых обычных универмагах работали фотографы.

«Дженни Спринг. Украли в торговом центре в Нью-Джерси в трехлетнем возрасте».

«Должна же я что-то помнить, – размышляла она. – Все-таки у человека должны сохраняться какие-нибудь воспоминания даже из столь юного возраста. В конце концов, Дженни Спринг украли в три года, а не в три месяца».

Она вошла в комнату, которая была самой большой в доме. У каждого из родителей был собственный небольшой рабочий кабинет, а спали они в маленькой спальне, поэтому ей и досталась большая. Дженни всегда с огромным энтузиазмом бралась за какое-нибудь новое хобби, чтобы спустя несколько месяцев к нему охладеть, а потом и окончательно забросить. Полки и стены спальни являлись тому прекрасным доказательством. Тут был плакат с изображением гимнастки в те времена, когда ей нравились кувырки и упражнения. Девушка получала призы за участие в конноспортивных состязаниях – с четвертого класса практически дневала и ночевала в конюшне. Потом решила стать флейтисткой, и на пюпитре, который родители купили на прошлое Рождество, лежали ноты, по которым она уже давно не занималась.

Дженни не разделяла энтузиазма матери по поводу ярких и насыщенных цветов, в особенности красного и синего. Когда ей было четырнадцать, комнату оформили в гамме слоновой кости с добавлением бледно-розового и сиреневого. Покрывало она выбрала с кружевными вставками различных текстур и оттенков. Оно было слишком нежным и тонким, чтобы на нем лежать, поэтому девушка свернула его в трубочку, положила на пол у кровати и легла на шерстяное одеяло темно-розового цвета. Казалось, все тело одеревенело. Матрас под ней прогнулся, а позвоночник так и оставался прямым, как палка. Она приказала себе расслабиться, и постепенно плечи, потом шея и только после этого челюсть немного пришли в себя. И вот наконец все тело легло на пружинистый матрас.

Дженни активно начала перебирать воспоминания, словно карточки каталога библиотечных книг. Ничего нужного в памяти пока не обнаруживалось.

И тут неожиданно она натолкнулась на безумно яркое (совсем не темное или страшное) воспоминание… такое приятное… хорошее.

«Там есть кто-то еще».

Она резко вздрогнула от того, что внутри обнаружила маленькую девочку, которая отчаянно стремилась вырваться наружу.

Дженни облизала пересохшие губы. Тишина в доме показалась ей невыносимой. Она вскочила с кровати, сбежала вниз по лестнице, открыла боковую дверь и побежала в дом семьи Шилдс.

С ними ее семья была в настолько хороших отношениях, что девушка даже не стала стучать в дверь – просто открыла ее, крикнула «Привет!» и вошла внутрь. Миссис Шилдс смотрела сериал «Лесси».

– Не знаю, – произнесла женщина. – Может, конечно, что-то со мной не так, но я обожаю смотреть старые черно-белые сериалы. От них остается чувство полной безопасности.

«Безопасности…» – повторила Дженни про себя.

– Почему ты говоришь о безопасности? – послышался голос Рива, который вошел в комнату с учебником по физике в руке.

Ее удивил непривычный вид друга с учебником в руке.

– Тимми и Лэсси постоянно кого-нибудь спасают: то от лесного пожара, то из болота, то от поезда без машиниста, – ответила Дженни.

– Например, у себя на кухне я точно в полной безопасности, – заявила миссис Шилдс. – Здесь у меня всегда все в полном порядке. Попробуй шоколадное печенье, дорогая.

– Не стоит, – предостерег Рив. – Она добавила туда отруби и овсянку. Тимми никогда не стал бы кормить собаку овсянкой с отрубями, – добавил он, имея в виду героя сериала.

Тем не менее сам он взял пару больших печений и плюхнулся на стул. Рив был одним из тех парней, которые не умели спокойно сидеть, с ним в процессе обязательно что-нибудь случалось. Например, мог упасть, ломая при этом ножки стульев и спинки диванов. Его мама и Дженни были готовы, что он обязательно окажется на полу… Но на этот все прошло гладко.

– Миссис Шилдс, скажите, а давно вы здесь живете? – спросила Джейн.

– Ох, дорогая, всю жизнь. Я родилась в этом городе.

– Я имею в виду дом.

– Двадцать восемь лет. Мы купили его после женитьбы.

– А вы помните, когда мы сюда переехали?

– Конечно. Ты была самой красивой пятилетней девочкой, которая когда-либо жила у нас на Ромни-роуд. А твоя мама была очень строгой. Она на меня сильно повлияла, в хорошем смысле, – женщина улыбнулась, вспоминая прошлое.

– А почему? – спросила Дженни. Она откусила кусочек печенья, но не могла заставить себя его прожевать. Тесто и отруби лежали на языке, грозя встать комом в горле.

– Потому что ты плохо себя вела, – вставил Рив.

Миссис Шилдс с сыном рассмеялись.

– Ну что ты, Дженни всегда была милой, хорошей, послушной и вежливой, – поправила его мама.

«Интересно, почему я была такой паинькой? – думала девушка. – Может, боялась? Если меня украли, я должна была бояться именно их, а не других людей».

Миссис Шилдс посмотрела в экран телевизора. Там показали маму Тимми, на которой был надет фартук. В старых фильмах подобные сцены часто встречались.

И тут с Дженни снова стало происходить что-то странное. Кошмар навалился с такой силой и неожиданностью, словно только что в доме проломило крышу и она приземлилась прямо на ее плечи.

Фартук.

Фартук был белым и тяжелым, словно сшит из парусины. На нем был карман, в который мама клала маленькие твердые конфетки, чтобы Джейн могла протянуть свою детскую ручонку и вынуть сладости, обернутые в шуршащий целлофан.

«Но мама не носит фартуков…» – подумала она.

– Сейчас жизнь совсем не такая, как тогда, – задумчиво произнесла миссис Шилдс. – Слишком много опасностей, и нет Лэсси, чтобы спасать людей. Дженни, ты знаешь, матерям сейчас снятся кошмары о том, что может произойти с их детьми. Ведь есть риск утонуть в бассейне у соседей или сломать позвоночник во время игры в футбол. Я уверена, у всех хоть однажды был кошмар о том, как их ребенка сбивает машина или крадут, когда отвлекаешься на секунду. А твоя мама просто всегда за тебя боялась, понимаешь?

– Почему? – спросила Дженни и заставила себя проглотить кусочек печенья. Рив совершенно неожиданно превратился в заботливого хозяина и предложил ей бутылку содовой.

– Для этого не нужны особые причины, – ответила женщина. – Наверное, потому, что ты была единственным ребенком. У меня до Рива было трое, поэтому я уже успела напереживаться и теперь не волнуюсь по поводу него – слишком много думала по поводу остальных.

Миссис Шилдс и Рив начали шутливо обсуждать, сколько волнений он доставил ей за свои семнадцать лет и сколько еще может доставить в последующие годы.

Дженни осталась у них до конца серии «Лэсси». Финальная сцена эпизода происходила на кухне, где Тимми выпил стакан молока. Никто в старых сериалах не поил детей колой. Финал был счастливым, все обнимались, а собака громко лаяла и виляла хвостом.

– О боже, я опоздала! – воскликнула мама, резко открыв входную дверь. Она никогда не входила через боковую дверь, потому что любила главный вход с большим коридором, элегантными зеркалами и прекрасной мебелью, через который попадала в гостиную. – Ты случайно не начала готовить ужин? Помнишь, что сегодня мы занимаемся украшением тортов? Нам выезжать через полчаса. Что есть в морозилке? Можем что-нибудь разогреть. Ты сделала домашнюю работу? Какие оценки в школе?

Она обняла Дженни и несколько раз поцеловала в щеку.

– Папа уже вернулся?

– Нет.

Девушка смотрела на маму, пытаясь представить ее в виде человека, крадущего в торговом центре чужих детей. Но не получилось. Она могла представить, что ее мать создает фонд для оплаты обучения в колледже своей дочери. То, что эта женщина могла украсть ребенка, совершенно не укладывалось в голове. Тем более она всегда была вежливой, изысканной, любила, чтобы общение с дочерью происходило по всем правилам хорошего тона.

– Не люблю я, когда приходится уезжать из дома вечером, не увидевшись с ним. Ужасно, что мы не можем вместе поужинать. Я читала на днях, что во многих семьях Америки все теперь едят по отдельности – перекусывают на бегу, обходятся куском пиццы или блюдом, разогретым в микроволновке. Так грустно, что члены семьи больше не собираются на ужин за одним столом. И мы стали точно такими же. Не хочу быть такой, как остальные.

«Мы в любом случае не такие, – пронеслось в голове Дженни. – Ты же меня выкрала».

Миссис Джонсон была элегантно одета. Она повесила на плечики свое ярко-красное шерстяное пальто и сняла туфли на высоких каблуках. У нее были длинные ноги с узкой стопой, и женщине всегда было непросто купить подходящую обувь нужного размера и формы. Ноги Дженни были короткими, а ступни – широкими.

«Мы совершенно непохожи, – размышляла девушка. – Чем это объяснить? Тем, что у нас разные гены? Тем, что она мне не родная?»

Она заставила себя подумать об Адаир О’Делл, которая была высокой и худой. При этом ее мать была толстой и неряшливой особой, детьми которой, казалось, могли быть только невразумительные недотепы. И такое встречалось достаточно часто, так что внешнее сходство не имело большого значения.

В этот момент через боковую дверь в дом влетел отец, полный энергии.

– Прекрасная команда! – громко заявил он, после чего крепко обнял супругу. Дженни обычно подбегала к нему, чтоб обнять, но на этот раз почувствовала, что сделала всего полшага в его сторону. – Обожаю этих ребят, они так выкладываются! Из-за дождя пришлось тренироваться в зале. Главного физрука я просто не переношу, а вот уборщик мне нравится, и он мне всегда помогает. Поскорее бы следующая тренировка. Какой у них громадный потенциал! Сегодня едим пиццу из микроволновки? Вы куда собрались? Я что, даже не поговорю с моей дочуркой? – Он сделал вид, что обводит ногами футбольный мяч около ступней Дженни.

– Папа, перестань, – попросила она.

– Чего ты смущаешься, когда здесь нет никого, кого можно стесняться? Вот что: я то же самое исполню, когда рядом будут твои друзья, просто так, для сравнения.

– Ну спасибо.

– Мы едем на курс по украшению тортов, – объявила мама.

– Думаешь, это подходящий курс для человека, который, как ты, помешан на собственном весе? – спросил отец.

– Я же не собираюсь их есть, – заявила мама.

– Понятно, – сказал отец. – Тогда ешьте ваш замороженный фастфуд, а я приму душ и приготовлю себе настоящий ужин. Люблю вас. Успехов! Привезите мне кусочек торта, и чтоб глазури побольше, – произнеся это, он начал стремительно подниматься по лестнице.

«И говорят гораздо больше меня, они находятся в постоянном диалоге. Мне же больше нравится слушать, чем говорить».

Курсы проходили в столовой при бассейне. Когда Дженни с мамой пришли, в нос ударил знакомый запах хлорки и пота.

– Помнишь свои занятия плаванием? – спросила миссис Джонсон. – Слава богу, ты охладела к ним. Мы с другими матерями часами сидели в ожидании окончания тренировки. Во время соревнований было совершенно невозможно определить, где ты, да и заканчивались заплывы через пару минут после начала. Какое я испытала облечение, когда ты начала ездить на лошадях. Кстати, не хочешь снова этим заняться?

– Точно захотела бы, если бы знала, что в качестве замены ты предложишь этот курс, – ответила Дженни. – Мам, мне совершенно не хочется заниматься этими тортами.

– Ну, мы же не собирается их есть. Это не о том, как пекут торты, а как их украшают.

Они поднялись по лестнице на кухню, на которой днем готовили еду для нищих (сюда мама еще не устроилась волонтером, но, вполне вероятно, скоро сделает это), а по вечерам сдавали под разные кулинарные курсы: японской, китайской, вьетнамской и французской кухни. По сравнению с ними курс украшения тортов выглядел устаревшим.

– Мам, но в них же масса калорий. Это опасное хобби для фигуры. К тому же ты сказала папе, что не собираешься есть.

– Я соврала.

Они рассмеялись.

Сюда пришло девять участниц. Дженни была единственной, кому еще не было сорока и которая не думала о весе.

– Мне здесь нравится, – прошептала мама. – За исключением тебя я самая худая.

Украшать они учились не на самих тортах, а на картонке, куда выдавливали глазурь из тюбиков, бумажных конусов и тряпичных пакетов: делали цветы и ленточки. У Дженни не получалось делать это равномерно, поэтому цветы выходили кривые.

– Какие-то они увядшие, – заметила мама.

Преподавательница снова показала, как правильно выдавливать. Дженни наклонилась поближе, чтобы лучше рассмотреть все действия, но неожиданно у нее снова начались видения наяву. Она подумала, что сейчас упадет лицом в глазурь и опозорится перед всеми.

Все в этом кошмарном видении было белым: белые цветы, белые взбитые сливки, белое мороженое. Красивая женщина, вращающийся барный стул у высокого стола. Белые ботиночки: малюсенькие и блестящие. Мы покупали обувь. Интересно, кто это «мы»? И кто я?

– Теперь ты попробуй, – сказала ведущая курса и положила тюбик Дженни в ладонь.

Она попыталась сделать цветок. В тюбике не было белой глазури, вместо нее вылезла тонкая синяя полоска. Девушка с удивлением уставилась на муляж торта и поняла, что пока она витала в облаках, все переключились на надписи, поэтому дрожащей рукой вывела: «С днем рождения».

«Когда эта девочка родилась? – подумала она. – Когда родилась Дженни Спринг? Может, ее день рождения – это и мой день рождения?»

IV

Она спала хорошо и крепко. Вспомнить, снились ли ей сны, не смогла. «Странно все это, – подумала девушка после пробуждения. – После всего произошедшего я ждала каких-то кошмаров». Дженни потянулась и вылезла из кровати.

Ей очень нравились пижамы и ночные рубашки. Когда было «пижамное» настроение, она частенько не могла выбрать, что надеть: фланелевую, короткую шелковую или хлопчатобумажную с кружевами. В последнее время ей полюбилась длинная ночная рубашка из плотной, как у толстовки, ткани.

Дженни стянула ее через голову и посмотрела на свое отражение в зеркале. Ей нравилось собственное тело.

В окно ярко светило солнце. Лучи попали на маленькие призмы, которые у нее остались со времен какого-то проекта в начальной школе. По стенам запрыгали миниатюрные радуги. Девушка протянула руку и «поймала» одну ладонью.

На столе расположилось несколько словарей, которые ей подарили на прошлое и позапрошлое Рождество. Их она открывала крайне редко. Но сейчас решила это сделать, поэтому взяла в руки толстый синий том и посмотрела значение слова «кошмар». Оно происходило из французского языка, точнее, двух: caucher – «давить» и mare – «ночное привидение». Потом посмотрела словосочетание «сны наяву» и узнала, что это сновидение, которое посещает нас днем, во время бодрствования.

«Привидение, – повторила она. – Вот, оказывается, в чем дело. Скорее всего, какое-то привидение или демон подсовывает мне эти кошмары, только дневные, ради шутки».

В школе мальчишки любили подурачиться. Да и она была не против, хотя предпочитала смотреть, а не участвовать. Больше всего ей нравилось подзадоривать друзей на всякие шалости, потому что в этом случае ничем не рисковала, если их поймают.

Как-то Питер принес огромный моток клейкой ленты. Естественно, ребятам захотелось что-нибудь с ней сделать.

– Давайте заклеим Саре-Шарлотте рот, – со смехом предложил Джейсон.

– Давайте приклеим крышки к ведрам для мусора, чтобы никто не смог их открыть, – ответила Адаир.

– Или приклеим косички Эллен Винтер к спине! – воскликнул Джейсон. Никому в ее классе она не нравилась. Бедняжке даже некого будет попросить отклеить волосы.

– Нет, лучше приклеим волосы Дженни! – снова заговорил Джейсон. – Тогда во время обеда мы сможем сидеть спокойно! Просто намотаем ленту вокруг ее головы, чтобы волосы никуда не лезли.

Дженни, закрывая голову руками, завизжала от радости и от ужаса одновременно. Она уже подумала о том, что, наверное, стоит натянуть подол свитера на голову и с визгом убежать по коридору. Но ее спасла подруга: Сара-Шарлотта представила, что может произойти с Дженни, и вздрогнула от ужаса.

– Нет, не надо! Когда ее будут отдирать, она волос лишится! Ты просто садист! Уведите и заприте его где-нибудь, он совсем с ума сошел.

– А мне нравятся спятившие, – заметила Адаир.

– Я знаю! – вдруг воскликнул Пит. – Склеим вместе парты.

– Что?

– Пойдем в крыло, где классы девятиклассников. Они все сейчас на обеде. Развернем столы, поставим их один к другому, чтобы никто не мог под парту стул задвинуть, и примотаем друг к другу лентой.

– Гениально! – покачала головой Сара-Шарлотта. – Это будет им чудесным подарком. Представьте, как долго придется их расклеивать.

В наступившей тишине каждый из ребят пытался представить, будет ли полученное удовольствие стоить наказания, которое можно заработать, если тебя поймают. Они взвешивали все «за» и «против»: то ли они окажутся мудрыми и спокойными учениками, то ли трусами, если не выполнят этот дерзкий план.

Адаир на следующей неделе назначили экзамен по теории вождения, так что получать наказание ей не особо хотелось.

– Может, не будем этого делать? – умоляющим тоном произнесла она. – Лучше поспрашивайте меня про тормозной путь.

Дженни открыла правила, которые подруга носила с собой, и начала зачитывать девушке вопросы по теме. Адаир правильно ответила на каждый. Судя по всему, она выучила все наизусть.

– Я ужасно боюсь забыть что-нибудь из документов, которые надо иметь при себе для экзамена, – взволнованно сказала Адаир. – Вдруг мне права не дадут, если я забуду принести свидетельство о рождении?

– Ну, если ты что-нибудь забудешь, тогда мы все поймем, какая плохая у тебя память, – заявил Джейсон. – А раз так, ты не заслуживаешь брауни, поэтому давай его сюда.

Дженни внезапно вздрогнула.

«Ну вот, мало того что я не могу контролировать свои мысли и кошмары, так еще и тело ведет себя непонятно», – разозлилась она.

– А разве для получения прав нужно свидетельство о рождении? – спросила девушка. Она почувствовала, что грудь будто сдавило, а в животе начало крутить.

«Нет! Нет! Нет! Не хочу ничего знать, – решила она. – Потому что… почему? Неужели в глубине души я уже все знаю? Разве я об этом не догадывалась? Вообще, как можно забыть настоящую семью и момент, когда ее у тебя отняли? Нет, это выдумки, это привидение, о котором я читала утром… Но почему же я холодею от страха?»

– Три формы удостоверения личности, – ответила Адаир. – Я возьму свидетельство о рождении, карточку социального страхования и паспорт.

Джейсон неожиданно рассмеялся.

– Помню, как я впервые увидел свое свидетельство о рождении, – начал он рассказ. – На нем была специальная тисненая печать золотом, все выглядело так официально. Смотрю и вижу, что дата моего рождения не сходится. Я был в шоке. Подумал сначала, что я – это кто-то другой, приемный, или в роддоме подменили. Аж руки вспотели.

Во рту Дженни стало так сухо, что она не смогла ничего больше спросить.

– Но оказалось, – продолжил Джейсон, – что там две даты: день рождения и день регистрации ребенка, которая делается спустя несколько дней. И я просто не на ту дату посмотрел.

Девушка почувствовала, что она тает, как мороженое на солнце, силы ее покинули. Может ли воображение оказать на нее разрушающий эффект и свести с ума? Она никогда не видела сумасшедших.

«Люди же не по собственному желанию сходят с ума, – думала она. – Это происходит, как с асфальтовой дорогой, которая разрушается от заморозков и оттепели».

Ей казалось, что она обеими руками держится за свой здравый смысл, словно за сумочку, когда идешь в толпе.

Рив не подвез ее до дома, поэтому она поехала на автобусе. Дженни решила выйти пораньше, чтобы немного пройтись.

Она жила в районе, где архитектура была весьма разнообразной – все здания были разными. Раньше улица была застроена большими особняками с колоннами, украшавшими парадные входы. По обеим сторонам улицы росли огромные деревья. Постепенно между этими особняками начали появляться современные виллы и домики в деревенском стиле. Ее семья жила в старом, но сильно перестроенном доме, в который добавили огромные стеклянные окна.

Дженни шла по заваленной опавшими листьями обочине. Их должны были убирать уборщики, которые каждую осень появлялись со своими шумными «пылесосами», засасывающими и перемалывающими красную и золотую листву. Девушка не любила смотреть, как это происходит.

Она зашла в дом через боковую дверь.

– Мам!

– Я здесь, дорогая, – ответила та. Она сидела за своим рабочим столом, на котором стояли папки, лежали разные списки и документы, свидетельствовавшие о благородных делах, за которые боролась ее мать. – Как школа?

– Как обычно, ничего особенного.

– У меня был прекрасный день, – радостно сообщила женщина. – Мой лаосец совершил квантовый прыжок. Скоро я ему буду не нужна.

Кроме всего прочего мама преподавала английский. Одного из ее учеников, мальчика из Лаоса, интересовал только спорт, и он пытал ее бейсбольной терминологией.

– Мам, – начала Дженни, – для сдачи экзамена на права мне понадобится свидетельство о рождении. Можно на него посмотреть?

Рука мамы с карандашом, которым она заполняла какой-то формуляр, остановилась. Девушке показалось, что костяшки побелели, а пальцы плотнее и крепче обхватили карандаш.

– Дорогая, но это будет только через несколько месяцев.

– Я понимаю, но Адаир рассказывала о свидетельстве о рождении, и мне просто захотелось посмотреть на свое.

– Оно в банковской ячейке.

– Да? Так давай съездим в банк.

– Я сейчас очень занята.

– Тогда завтра.

– Завтра суббота, – быстро ответила мама. – Банки закрыты.

Дженни чувствовала себя, как палач, ведущий самого себя на казнь.

– Давай в понедельник.

– Джейн Элизабет Джонсон, не приказывай своей матери, хорошо? Ты можешь вежливо попросить, а не командовать?

– Почему ты не хочешь показать мое свидетельство о рождении?

Миссис Джонсон перевернула страницу записной книжки и уставилась в белый, пустой лист.

– Перестань, Дженни. Давай лучше чего-нибудь съедим. Чего тебе хочется? Я недавно ходила в магазин и купила много замороженной еды для микроволновки, которую мы еще не пробовали. А для тебя взяла замороженный фруктовый сок вместо мороженого.

«Она не хочет показывать мне свидетельство о рождении, потому что его нет? – думала девушка, направляясь на кухню. – Или, может, на нем не та дата рождения? Или просто потому, что не в настроении ехать в банк?»

Дженни посмотрела в хлебницу и решила, что не хочет ни свежих бейглов с луком, ни пончиков, ни малинового пирога. Посмотрела на кухонные полки и не захотела открывать ни пачку шоколадного печения, ни орехового. Не было никакого желания есть клубнично-ванильный йогурт или остатки пиццы в холодильнике.

– Да, наверное, то, что мне нравится, лежит в морозилке, – сказала она вслух.

Но ей никто не ответил, потому что мамы не было.

Когда Дженни возвращалась домой из школы и миссис Джонсон была дома, они всегда болтали, обсуждали произошедшие за день события, перекусывали и вместе открывали почту. Но на этот раз мама не только осталась в кабинете, но и закрыла дверь.

Дженни открыла морозилку, и сразу повеяло холодом. Там она увидела банку любимого папиного мороженого с лесными ягодами. Потом достала с полки любимую глубокую тарелку с изображением кролика Питера. Она была у нее с незапамятных времен.

«Всю мою жизнь? – думала Дженни. – Или со времен, когда меня…»

Девушка приказала себе не думать на эту тему. Из выдвижного ящичка она достала ложку. Ручка у нее была деревянной и треснувшей, наверное, оттого, что ее мыли в посудомоечной машине. Металлическая часть была в крапинках от времени.

Словно из бездонных глубин памяти, в ее голове всплыла картинка другой кухни. Сначала она увидела пол из желтого линолеума, на котором были разбросаны игрушки. Потом ножки стульев и ноги взрослых. И тут на уровне глаз появилась поверхность стола.

Дженни начала дышать тяжело и часто, как ребенок, у которого начался приступ астмы. Она чувствовала, что сложно стоять на ногах. Дыхание учащалось, а стоящая перед глазами картинка становилась цветной, все более четкой и подробной.

…комната не очень большая… беспорядок… два кричащих ребенка, сидящих в высоких детских стульях… фартук… тот самый, белый, из холщовой ткани, с карманом, из которого она вытаскивала конфеты… упаковка белого хлеба для тостов… ей показалось, что она узнала рисунок на обоях… услышала саму себя, как просит молока… но никто ее не услышал из-за крика двух младенцев, поэтому Дженни сама налила его, оставив на столе лужу… Она вспомнила, что бумажным полотенцем вытерла ее, гордясь, что может за собой убрать… Потом вспомнила, как ее подняли на руки и обняли… смех… шум… движение… беспорядок…

Кухня, на которой она стояла, была просторной, чистой и пустой. Казалось, что шкафы и полки над головой гудят, как барабаны.

Она бросила банку с мороженым на стол и стремительно выбежала на улицу.

Во дворе Рив работал граблями.

– Привет! – сказал он, стоя по колено в опавших листьях. – Пришла помочь? У меня есть вторые грабли. Давай, включайся, пора начинать приносить пользу и отплачивать за еду, которую ты съедаешь, женщина.

Рив ухмыльнулся. У него было длинное и узкое лицо, на котором ухмылка заняла непропорционально много места. Когда он улыбался, казалось, что солнце выходило из-за туч. На голове был надет берет набекрень, отчего он походил на француза.

– Придется еще раз газон подстричь, – заявил он. – Трава успела подрасти. Понятия не имею, как она умудрилась это сделать под слоем листьев. Давай, Дженни, бери грабли, присоединяйся.

Она послушалась и внезапно почувствовала прилив бурной энергии, поэтому начала сгребать листья. Дело шло очень быстро.

Рив смотрел на нее с изумлением. Девушка как сумасшедшая работала до тех пор, пока перед ней не образовалась целая гора листвы, а сзади – широкая дорожка зеленой травы. Парень упал спиной в эту гору. Цветные листья закрыли его грудь и даже частично лицо.

– Дженни, скажи мне, у тебя какие-то проблемы? Расскажи о них дяде Риву.

Друг улегся поудобнее. Она села рядом, скрестив ноги, и внимательно посмотрела ему в лицо. Ребята были в ворохе листьев, как в пещере, скрытой от глаз взрослых. Подумать только, всего лишь куча листвы, и снова чувствуешь себя как ребенок.

– Послушай, Рив, как ты думаешь, а звонки на бесплатные номера 800 отслеживают? Например, если позвонить и ничего не сказать, мой номер определят?

– Что-то мне подсказывает, что ты не собираешься заказывать подписку на журнал Time, – рассмеялся он. – Хочешь позвонить в ФБР, чтобы сообщить о планирующемся убийстве?

Она удивилась тому, что он, в принципе, был не так далек от истины.

«Может, он что-нибудь про меня знает? Может, что-нибудь помнит обо мне, сам того не осознавая? – подумала она. – Ему тогда было семь, мне – пять».

– Я думала позвонить и узнать, есть ли какие-нибудь новые исследования по поводу аллергии на молоко, – ответила она.

Рив громко рассмеялся:

– Вот именно этот звонок спецслужбы точно заходят отследить, Джейн Элизабет! Все кровожадные латиноамериканские диктаторы, зарабатывающие продажей наркотиков, звонят по бесплатным номерам с вопросом об аллергии на молоко.

Он долго смеялся, а потом обнял ее и притянул к себе.

V

Это был долгий и серьезный поцелуй.

«Серьезный», – пронеслось у нее в голове. Дженни с удивлением смотрела на прижатую к своей щеке щеку Рива. Потом поцеловала его сама. Девушка чувствовала, как учащенно бьется его сердце, после чего ощутила, как быстрее забилось и ее собственное.

Она медленно провела руками по его лицу, а потом по волосам. Ее ладонь замерла у него на затылке. Рив нежно прикоснулся своей рукой к ее лицу и отодвинул в сторону волосы. Потом подушечкой большого пальца провел по ее лбу, носу и вниз к подбородку.

– Рив! – послышался голос его мамы из дома. – Где ты там? Тебе звонит Майкл!

Они быстро отстранились друг от друга, легли рядом на спину и уставились в светлое осеннее небо.

– Аа, Майкл, наверное, хочет спросить меня… ну… да… Я, наверное, пойду и с ним поговорю.

– Хорошо, – ответила она.

Дженни поднялась первой и начала отряхивать прилипшие к одежде листья – они были везде. Рив посмотрел на ее волосы и сделал движение рукой, словно хотел их отряхнуть, но потом опустил глаза и пробормотал:

– Увидимся, – после чего бросился бегом в дом.

Она почувствовала, что тяжело и с надрывом дышит, и взяла в руки грабли. В ворохе листвы, словно в свежевыпавшем снегу, остались отпечатки их тел. Она быстро выровняла их, чтобы избавиться от компрометирующих доказательств.

Рив не возвращался. Солнце зашло за тучу, стало прохладно. Вспомнив об оставленном на кухонном столе мороженом и переживая, что оно, наверно, растаяло, девушка быстрым шагом направилась домой. Но, оказывается, мама убрала его в морозилку.

– Ты молодец, – сказала она. – Решила вместо мороженого заняться физическими упражнениями. Вот это сила воли! – миссис Джонсон улыбнулась. – Смотри, что я сделала. Как тебе?

Женщина вынула из холодильника большую накрытую фольгой сковороду. Дженни подумала, что там должна быть лазанья, но это оказался пирог, покрытый белой глазурью. По краям шла фиолетовая окантовка, а в центре стояли ворота для американского футбола.

– Мы же завтра утром едем в университет смотреть игру, – объяснила мать. – И это я приготовила нам на десерт. Обычно в таких случаях я покупаю выпечку, но на этот раз решила испечь сама. Как тебе?

– Очень красивый! – воскликнула Дженни. – Здорово получилась команда из желе. И чирлидеры! Потрясающе, мама, как тебе удалось?

Каждый год они вместе с семьями Рива и Сары-Шарлотты ездили на футбольный матч местного университета.

«Футбол! – подумала девушка. – Весь день проведу с Ривом… Целый день».

И сердце учащенно забилось. Впервые Дженни пожалела, что Сара-Шарлотта тоже поедет, будет за всем следить орлиным взглядом и постоянно болтать.

– У меня было настроение имени бабушки Мозес[1], и я решила нарисовать на торте примитивную картинку.

Они рассмеялись.

– Надеюсь, что он съедобный, – сказала мама. – Я ничего не пекла уже целую вечность. Но мне помогла готовая смесь для теста, поэтому все должно быть нормально.

– Попробовать, видимо, никак не получится, – задумчиво произнесла Дженни. – Если, конечно, мы не решим съесть штанги ворот.

– Нет, вот этого мы точно делать не будем. Я на этот торт целый день убила! Бог ты мой, а что у тебя с волосами?

– Листья. Я помогала Риву собрать их, мы начали дурачиться и упали, как маленькие дети.

Девушка села на стул, а мама встала за спиной дочери и расчесывала ее до тех пор, пока на полу не образовалось горка разноцветных кусочков листьев, а волосы очень сильно наэлектризовались.

Она думала о Риве и о том, что эти кусочки листьев на полу могут являться единственными свидетелями их поцелуев. Убегая, чтобы ответить на телефонный звонок, убегал ли он от их поцелуев?

– Пойду-ка я, пожалуй, займусь домашней работой, потому что весь завтрашний день будет посвящен футбольному матчу. – Девушка взяла щетку для волос и поднялась в свою комнату, чтобы на самом деле помечтать о Риве, его губах и мягкой, но одновременно шершавой руке.

Обычно тогда, когда надо было делать домашнюю работу, она болтала по телефону с подругами, чаще всего с Сарой-Шарлоттой или Адаир. Когда те были заняты, можно было позвонить Гретчен, Дорис или Мишель.

Дженни ужасно хотелось рассказать девчонкам о Риве:

«Он меня поцеловал, затащил меня в кучу листьев, словно в каком-нибудь романтическом фильме, где герой настолько пылает страстью, что стаскивает героиню с лошади или вынимает из кареты, чтобы затащить в свою постель».

Сара-Шарлотта любила, чтобы все было четко и понятно, и, если ей рассказать обо всем, она потребует деталей: «А он пригласил тебя на свидание? Взял на себя какие-нибудь обязательства?» Поэтому Дженни решила не звонить подруге. И не звонить чистюле Адаир, потому что ей точно не понравится тот факт, что та оказалась вся в листьях.

Она глубоко вздохнула и вывалила содержимое школьного рюкзака на кровать. Ей не нравилось заниматься за столом, на котором хранилась коллекция дисков. На учебники по истории, биологии и литературе выпала синяя папка. В ней девушка обычно вела личные записи, играла в крестики-нолики и рисовала разные милые каракули. Она открыла ее и посмотрела на расплющенную упаковку из-под молока.

«Молокозавод “Флауэр”. Молочные продукты, которые заботятся о вас. 100 %-е натуральное молоко. Объем: половина пинты».

Она взяла этот пакет и перевернула. На нее смотрела фотография Дженни Спринг. Взгляд упал на бесплатный номер, словно дротик на поле для игры в дартс.

«Я могу позвонить, – подумала она, – и спросить…»

Вот только что? Она не могла даже представить, как задает эти вопросы. И что, интересно, подумают ее родители, если узнают, что она звонила властям с желанием объявить, что те ее похитили? Как воспримет это мама, которая целый день пекла торт и так устала, что у нее не было сил поехать в банк… Ее папа, который полный радости приедет домой после футбола и услышит подобные печальные известия?

Она взяла свой телефон.

Набрала цифру 1.

Потом 800.

Потом 346–72…

Дыхание было резким и отрывистым. Оставалось еще две цифры, но она бросила трубку. Телефон со страшным грохотом упал мимо кровати на пол. Кажется, мама ничего не услышала, потому что не крикнула и не пришла спросить, все ли в порядке. Зачастую так и было: на втором этаже все разваливалось и ломалось, а на первом никто не слышал ни звука.

– Так, ладно, возьми себя в руки, – сказала она вслух сама себе. – В словаре все правильно написано – это от привидения, от какого-то демона. Надо его уничтожить. А может, мое состояние объясняется просто ПМС.

Хотя раньше этот период переживался очень легко, не было проблем ни до, ни во время, ни после.

– Буду думать только о Риве, – усмехнулась Дженни в лицо собственному внутреннему демону. – О поцелуях, любви и свиданиях.

Но вместо этого мысли были только о Дженни Спринг, о возможных родителях где-то в Нью-Джерси, которые после многих лет разлуки все еще надеялись обнаружить свою дочь, надеялись, что их девочка жива и находится в безопасности, а не покалечена или вовсе убита… А быть может, ни о чем не подозревая, счастливо живет в другой семье.

Она думала, что так, наверное, чувствуют себя люди в тяжелейшем состоянии, которые видят галлюцинации. У них происходит изменение личности.

Дженни набрала номер Сары-Шарлотты. Занято.

Набрала Адаир. Та разговаривала по телефону, но смогла уделить подруге двадцать секунд своего времени. Она болтала с Питом, который, как сообщила девушка, уже почти пригласил ее на свидание.

– И зачем ты тогда ответила на мой звонок? – поинтересовалась Дженни. – Может, этим ты как раз и отбила у него желание приглашать тебя на свидание.

– Нормальные люди, – ответила та, – не в состоянии удержаться и не ответить на телефонный звонок.

После этого подруга отключилась и вернулась к разговору с Питом.

Дженни позвонила Мишель. После двух звонков ей ответили, но она тут же прервала звонок.

«Боже мой, как грубо! – подумала девушка. – Зачем я положила трубку? Да потому что с Мишель невозможно о чем-либо говорить. Если сказать ей о Риве, то на следующий день вся школа будет считать, что ребята собрались пожениться. Если рассказать о картонке из-под молока, то все ученики будут уверены, что ее выкрали. Об этом узнают учителя, а директор вызовет в школу маму и скажет: “Ваша дочь считает, что вы не являетесь ее родителями, она собирается связаться с ФБР, у нее какое-то серьезное расстройство личности, извращенные фантазии…”»

Дженни трясло, и силы покинули ее, словно она только что прибежала из торгового центра в Нью-Джерси.

«А вдруг я не смогу избавиться от этих навязчивых мыслей? – думала она. – Что может произойти, если идея разрастется в моей голове настолько, что превратится в монстра, который в конце концов просто расколет мою голову или превратится во что-то реальное?»

VI

Джонсоны, Шилдсы и Шервуды собирались выезжать в университет на футбольный матч.

– Пожалуйста, пожалуйста, дайте мне сесть за руль, – умоляла Дженни родителей, пока они собирались. – Вот Саре-Шарлотте разрешают водить машину, потому что ей нужна практика езды по шоссе. Ну а Рив, конечно, и вовсе поедет до самого пункта назначения.

– Рив уже год как права получил, – резонно заметил отец. – И Сара-Шарлотта водит гораздо дольше, чем ты.

– Я еще никогда не вела машину по шоссе! – не унималась девушка. – Ну пожалуйста! Это же идеальный день, чтобы начать. Солнце, нет дождя, льда, пробок.

– Ну, хорошо, – согласилась мать.

– Ни в коем случае! – отрезал отец.

Все в этом мире по-прежнему – прогрессивная мать, консервативный отец. Она надеялась, что родители начнут спорить, после чего придут к определенному компромиссу. Может, разрешать ей вести хотя бы часть пути. Так и произошло.

– Ладно, уговорила, – сказал папа. – Мне просто не верится, что тебе скоро шестнадцать. Эта цифра меня пугает.

Дженни рассмеялась и взяла у мамы ключи от автомобиля. Родители нарочито громко щелкнули, пристегиваясь ремнями безопасности, словно хотели этим сказать, будто высока вероятность, что они им пригодятся.

– Можно чуть больше веры в меня и мои умения? – с упреком заметила Дженни.

– С ручника не забудь снять, – сказал мистер Джонсон.

– Именно это я и собиралась сейчас сделать, – ответила она и идеально выехала задом на дорогу.

В это время из двери соседнего дома вышли Рив и его сестра Лиззи. Нельзя сказать, что Дженни с большой любовью относилась к ней. Когда она была маленькой, Лиззи часто с ней сидела, но совсем не потому, что любила детей. Девушка очень редко делала что-нибудь просто так, бесплатно. Она блестяще закончила обучение в Принстоне и теперь училась в юридической школе. Дженни совершенно не скучала по Лиззи, скорее раздражалась от ее присутствия и была уверена, что то же самое чувствует и Рив.

Даже на относительно большом расстоянии она видела, как ровно Лиззи держала спину, какое сконцентрированное выражение было на ее лице и какой волевой была линия ее челюсти. Не понятно только, почему девушка вернулась домой на эту футбольную игру, посещение которой, с точки зрения Лиззи, должно было быть просто потерей времени, чего та не любила. В этом смысле они с Ривом сильно отличались.

Но присутствие его сестры создавало одно преимущество – парень точно захочет быть подальше от родственницы и поэтому, возможно, будет больше времени проводить с Дженни.

Она хотела помахать ему рукой, но поняла, что этого лучше не делать во время переключения скоростей. Девушка старалась не наехать на тротуар и выровнять машину для продолжения движения.

Рив начал размахивать руками, прыгать и кричать что-то, но Дженни ничего не слышала.

– Не задень их машину, – сказала мама.

– Ты слишком близко за ними едешь, – уточнил папа.

– Пожалуйста, – умоляющим голосом попросила миссис Джонсон, – тридцать пять километров в час – максимум!

Родители вцепились в подлокотники так, что костяшки пальцев побелели.

– Как у меня получается? – восторженно спросила Дженни.

Она обожала водить. Даже вид паникующих родителей не смог омрачить ее радости. Какая мощь скрывалась в рокочущем моторе! Можно было контролировать, куда они едут, с какой скоростью, все обгоны, громкость радио, а также время и продолжительность остановки. Ей казалось, что она родилась, чтобы мчаться на машине, а дизайнеры создали водительское кресло только для нее. Девушка с наслаждением посматривала в зеркальце заднего вида, снижала скорость при виде того, как притормаживают идущие впереди машины, и читала названия трасс и населенных пунктов на дорожных указателях. В итоге Дженни с удовольствием провела последующие полтора часа в водительском кресле.

Рив и Сара-Шарлотта ехали быстрее, поэтому прибыли на место раньше. Когда Дженни подъехала к оговоренному месту встречи, друзья уже стояли на тротуаре и кричали: «Ни за что в жизни правильно не припаркуешься!» и «Ну, давай, женщина, покажи нам класс парковки!»

Дженни запарковалась идеально.

– Ну как? – с гордостью спросила она родителей.

– Прекрасная программа похудания, – ответила мама. – Уверена, что с тех пор, как мы выехали из дома, я потеряла пару килограммов.

– Не волнуйся, все они вернутся после того, как мы съедим все, что привезли для пикника, – заметил папа, вынимая из багажника баранью ногу, вино, рис и огромный торт с изображением футбольного поля.

Мать Рива привезла огромный окорок, а родители Сары-Шарлотты классическую еду: картофельный салат, салат с макаронами, жареную курицу и салат из капусты, моркови и лука, заправленный майонезом.

Погода была чудесной. Они наелись так, что с трудом могли двигаться.

– Было бы неплохо, если бы нас кто-нибудь подвез до стадиона, – пошутил отец Дженни, не отказавший себе ни в курице, ни в ветчине, ни в баранине.

Миссис Джонсон посматривала на закрытый фольгой торт, а Лиззи объясняла какие-то конституционные хитросплетения с точки зрения юриспруденции.

– Если Лиззи начнет смеяться над моим творением… – прошептала женщина.

– Или над тобой… – прошептала в ответ Дженни.

– Мы ее убьем, – закончила мама.

– Но тогда нам нужен будет адвокат, – прошептала девушка. – А мы избавимся от единственного, которого знаем.

Обе захихикали.

Мистер Шервуд считал, что до десерта детям стоит погулять по территории университета, чтобы не путаться под ногами у взрослых и дать им немного отдохнуть.

– Мы уже не дети, – раздраженно заметила Сара-Шарлотта. – Нам не надо памперсы менять или подогревать бутылочки с молоком.

– Это точно, но говоришь ты гораздо больше остальных, а нам тоже хотелось бы побеседовать, – сказал ее отец. – Но ты не подумай ничего такого, мы тебя очень любим.

Дочь состроила недовольное лицо и заметила, что даже минимальная родительская любовь предполагает покупку собственного автомобиля для нее, страховки и отплату бензина.

– Обязательно, – сухо ответил мужчина.

Рив с ухмылкой повернулся к сестре.

– Пойдем, Лиззи, – сказал он. – Родители хотят, чтобы дети ушли, а взрослые могли спокойно и серьезно поговорить.

– По-моему, я здесь единственная, кто способен вести серьезный разговор, – ответила она. – Кажется, они просто хотят посплетничать, – девушка взяла куриную ножку и обратилась к отцу Дженни: – Твой ход, Фрэнк.

Дженни попыталась представить, что обращается по имени к родителям друзей, но так и не смогла, поэтому пошла за Ривом и Сарой-Шарлоттой. Они побродили по кампусу, болтая о том, каково будет учиться в колледже, а Рив мрачно заметил, что его учеба вообще под большим вопросом. И о том, как все они мечтают жить в общаге и поскорее уехать от родителей.

Дженни на самом деле врала. Она была в ужасе от подобной перспективы. Не было никакого желания жить отдельно. Общага с малюсенькими комнатами ее совершенно не радовала, и казалось, что в таких помещениях вряд ли можно будет чувствовать себя как дома. Комнатки больше напоминали клетки, в которых ощущалось беспросветное одиночество от тоскливого обитания первокурсников.

– И родители, и учителя говорят, что мне стоит посвятить год тому, чтобы исправить оценки, и только после этого подавать документы в колледж.

– Это унизительно, – заметила Сара-Шарлотта.

– Сказала бы лучше, что никто этого и не заметит, – ответил Рив.

– Да все заметят, – уверенно заметила подруга, не отличавшаяся особой чувствительностью. – Вот, например, Джордан Фейнгольд и Линда Ланг оставались на второй год во втором классе, и каждый раз, когда я их вижу, я об этом вспоминаю.

– Вот спасибо, что утешила и поддержала, – огрызнулся Рив.

Дженни хотелось взять его за руку. За ту самую руку, большим пальцем которой он вчера легко провел ей по лбу, носу, через губы и довел до подбородка. Впрочем, она не могла понять, хочет ли сам Рив этого. Казалось, его переполняла энергия. По сравнению с ним девушки казались медлительными ленивцами.

Во время матча они сидели на хороших местах – на шестом ряду в центре. Дженни смотрела главным образом на выполнявших гимнастические упражнения чирлидеров. У них были небольшие трамплины, и они бесконечно забирались друг другу на плечи и спрыгивали вниз. Ей очень понравилась одна девочка невысокого роста с золотыми волосами, которая стояла на ладонях парня, державшего ее на уровне плеч.

Во время второй половины игры миссис Джонсон гордо сняла фольгу со своего торта и все с аппетитом приступили к десерту. Глазурь с пальцев приходилось слизывать, потому что про салфетки все забыли.

– А дай еще кусочек, – попросил Рив, прижимаясь бедром к бедру Дженни.

– Ты уже два слопал, – улыбнулась она. – Кстати, не отодвигайся, а то мне холодно.

Он не отодвинулся. Девушка отрезала еще один квадратный кусок торта и неожиданно нашла в себе смелость покормить парня с рук. Губы Рива прикасались к ее пальцам. Никто из них не обращал внимания на то, что происходило на поле, и с неким удивлением они осознали, что матч подошел к концу. Вокруг них люди начали вставать.

– Чтобы вы были в курсе – наши выиграли, – произнесла Сара-Шарлотта. – Рассказать вам подробно ход игры, чтобы вы сделали вид, что все-таки ее посмотрели?

В ту ночь Сара-Шарлотта ночевала у Дженни. Они взяли напрокат несколько комедий, которые уже раньше видели и от которых, как были уверены, получат удовольствие. Сара-Шарлотта в подробностях расспросила Дженни об ее отношениях с Ривом, о случае с ворохом листьев и обо всем, что произошло во время футбольного матча.

– Он в тебя влюблен, – констатировала подруга наконец.

– Что-то голос у тебя совсем не радостный, – заметила Дженни.

– Так я-то осталась совсем без пары, – ответила та. – Пит пригласил Адаир на свидание, Рив у тебя буквально с рук ест, а что у меня? У меня никого.

После этого девушка предалась своему любимому времяпрепровождению – критике парней, которые не проявляли никакого интереса к ее собственной персоне.

Утром они проснулись поздно и лениво читали комиксы в воскресных выпусках газет.

В понедельник преподавательница испанского языка сообщила, что в зимние каникулы планирует собрать группу учеников, кто хотел бы отправиться в ознакомительную поездку в Испанию.

– Все желающие – добро пожаловать, кто не успел, тому не повезло.

– Давай поедем, – Дженни толкнула локтем в бок Сару-Шарлотту.

– Если хотите ехать, но у вас еще нет паспорта, надо немедленно подать документы на получение, – добавила учительница. – Для этого необходимо свидетельство о рождении и еще одно удостоверение личности.

«Ну сегодня-то банк точно работает», – подумала Дженни.

На уроке английского языка им раздали проверенные сочинения. Она получила четверку.

«Хорошее чувство юмора, но не совсем то, что мне хотелось прочитать», – написал на работе мистер Брайлоу. Он обвел ее подпись «Джейн Джонстоун» и рядом написал: «Дженни, у тебя начался какой-то личностный кризис?»

Во время обеда Рив только издалека махнул ей рукой.

«Он еще не готов, – подумала Дженни. – Или не хочет демонстрировать свои чувства на людях».

Девушка представила, какие психологические стадии должен пройти человек, пока не начнет спокойно общаться с любимым в обществе собственных друзей или при них признавать тот факт, что они друг другу нравятся.

– Я думала, он пригласит тебя на свидание, – грустно заметила Сара-Шарлотта. – Кстати, ему необыкновенно идут растрепанные волосы.

– Ему нужна приличная стрижка, – согласилась Дженни.

Она решила не продолжать разговор о Риве и открыла банку с лимонадом. Все остальные, как обычно, пили молоко. Девушка посмотрела на картонку в руках Джейсона – на обратной стороне была фотография какого-то мальчика. Это новое фото никто не прокомментировал.

Никто и не вспомнил прошлую неделю, когда Дженни заявляла, что ее украли. Никто. Даже Сара-Шарлотта.

Адаир пропустила первый урок, потому что сдавала вождение. Все рассматривали ее новые водительские права и вежливо соглашались, что фотография получилась очень хорошей. Но все кривили душой – на документах все выглядели ужасно, никто сам на себя не похож.

Девушка горела желанием показать свое водительское мастерство и предложила после уроков отвезти желающих в торговый центр.

– Ты поедешь? – радостно спросила она. Подруга была слишком возбуждена. Дженни даже не догадывалась, что идеальное спокойствие Адаир было достижением, к которому она постоянно стремилась и над которым работала.

Но ей хотелось поехать в банк, а не в торговый центр.

– Я позвоню маме и спрошу, – ответила девушка, переводя стрелки.

– Неужели твоя мама все еще не разрешает тебе самой принимать подобные элементарные решения? – ехидно спросила Адаир.

– Миссис Джонсон – самая строгая женщина на земле, – заверила Сара-Шарлотта.

– Да ладно! – удивился Джейсон. – Какие еще страсти и ужасы ты от нас скрываешь, Джейн?

VII

Когда она вернулась, дома никого не было. По понедельникам мама трудилась волонтером в больнице. Отец тренировал класс учеников средней школы и должен был вернуться поздно вечером. Интересно, когда закрывается банк?

Она вошла в рабочий кабинет мамы. В голове появился немного странный план: надо найти ключ от банковской ячейки и самой съездить туда.

В столе было два отделения. В первом стоял ряд папок, связанных с волонтерской работой, – материалы, имевшие отношение к разным комитетам, правлениям и благотворительным акциям. Что-то связанное с девочками-скаутами (это было уже миллион лет назад), волонтерством в больнице, в организации по борьбе с неграмотностью, комитетом «Сохраним природу» (об этом Дженни вообще ни разу не слышала), ассоциацией учителей и родителей… Все папки стояли в алфавитном порядке, и казалось, что их просто бесконечное количество… В них было что-то жизнеутверждающее, потому что мама вкладывала энергию и заботу в то, чем занималась. Внутри папок находились записи о встречах и воспоминания о сделанном для того, чтобы мир стал лучше.

Видения наяву, посещавшие Дженни на прошлой неделе, не возвращались. Теперь она ощущала лишь раздражение – ей хотелось позабыть все то, что было связано с фотографией на картонке из-под молока, и заняться паспортом и водительскими правами. Она решила окончательно успокоиться и забыть все эти глупости, как только увидит свое свидетельство о рождении. В нижнем ящике стола наверняка находятся счета, налоговые декларации и страховки. Он оказался запертым.

Дженни очень удивилась. Мама никогда не запирала свои драгоценности и столовое серебро. Зачем тогда закрывать на ключ ящик стола? Никакого грабителя не заинтересуют подобные бумажки.

В отделении для карандашей, ручек и скрепок ключа не было.

Девушка поднялась к себе и переоделась в старые джинсы и толстовку. Она внезапно поймала себя на мысли, что разглядывает комнату: вот аккуратно сложенные футболки, старая коллекция наклеек на бамперы машины была на месте, в коробке из-под обуви, все куклы Барби были в сумке в дальнем углу чулана.

«Надо бы убрать ненужные вещи на чердак, – подумала она. – Зачем загромождать комнату? Пусть все будет аккуратно, ничего лишнего тут лежать не должно».

Чердак.

На чердаке стояли коробки и чемоданы. Поднимались туда только тогда, когда надо было достать елочные украшения. Обычно в такие моменты Дженни спрашивала, что еще там есть. «Мусор, – неизменно отвечала мама. – Вещи, которые надо собрать и выбросить».

И тут девушке пришла в голову мысль, что ее мама (любимый всеми председатель самых разных комитетов) была необыкновенно организованным человеком. Если бы находящиеся наверху вещи были действительно «мусором», они бы уже давно оказались на свалке или в Армии спасения.

Дженни открыла дверь. Потянуло холодом, словно зима была совсем близко, и запахло пылью. Тихо поскрипывала крыша.

Она поднялась по лестнице, неожиданно подумав, что еще никогда не была тут без родителей. Если ей был нужен прошлогодний костюм на Хэллоуин или зимние ботинки, на чердак ходила мама.

Открытая дверь в нижнем конце лестницы неожиданно громко захлопнулась от сквозняка. Дженни вздрогнула. Сердце учащенно забилось. Она медленно спустилась назад – вдруг кто-то проник в дом? Нет, было тихо. Пришлось подпереть дверь старыми книгами, чтобы та не захлопнулась снова.

Освещения было очень мало. Когда прошлые владельцы дома устанавливали новую кухню, делали ремонт в комнатах и в ванной, чердак не трогали. Казалось, что время в этой комнате остановилось. Свесы крыши упирались в пол и создавали темные углы.

На большинстве коробок были аккуратные надписи, сделанные мамой. Например, «Дж.: свитера».

Девушка улыбнулась и открыла коробку с этой надписью. В нос ударил резкий запах шариков от моли. Внутри лежали ее детские свитера, из которых она давно выросла. От них потянуло не только резким запахом, но и воспоминаниями. Вот рождественский свитер с зеленой елочкой на груди. Его купили, когда она ходила в третий класс. В то Рождество они всей семьей ездили в парк Диснея, и свитер ей пригодился, потому что по вечерам было прохладно. Вспомнилось, как, прижавшись к груди отца, маленькая девочка крутилась, радостно крича, в чайных чашках на аттракционе – после ужасно закружилась голова. Весь январь она ходила в школу в этом свитере, и Билли Валдер из четвертого класса безжалостно над ней издевался.

Теперь Билли вырос в высокого красавца и очень изменился. Всю свою агрессию он выплескивает в спорте и с девочками ведет себя как настоящий джентльмен. Сара-Шарлотта давно мечтает о нем.

Дженни снова улыбнулась и закрыла коробку. Оказалось непросто закрыть четыре створки так же аккуратно, как это сделала мама. Девушка откашлялась от удушающего запаха средства от моли.

На следующей коробке было написано «Ф.: горнолыжные ботинки». Фрэнком зовут ее отца, но она и понятия не имела, что тот катался на горных лыжах. Может, они вместе этой зимой покатаются?

«Интересно, почему бросил? Слишком дорого? Или слишком опасно?» – размышляла она.

Спустя некоторое время Дженни подумала, что занимается ерундой и попусту тратит время. Как хорошо, что она ничего не рассказывала Саре-Шарлотте и ни о чем не спрашивала у мамы.

В дальнем конце чердака за двумя аккуратными рядами картонных коробок, старых пазлов и удочками со всем необходимым для рыбной ловли стоял черный чемодан. Дженни вспомнила день рождения отца, когда ему подарили эти снасти. Но Фрэнку не нравилось проводить время в одиночестве, поэтому рыбалка не пришлась ко двору. Зато коллективные виды спорта он любил, поэтому в свое время очень расстроился, что его дочь предпочла футболу активную социальную жизнь.

Улыбаясь, девушка подошла к черному чемодану.

«Наверное, в нем моя детская одежда. Если мама сохранила мои свитера, то там должна быть одежда времен, когда я была совсем маленькой, – подумала Дженни. – Будет здорово, если там ботиночки и ползунки, это же то, на что я люблю смотреть в магазинах».

Перед ней лежал старый, дешевый чемодан. Такие продавались повсюду. Металлические детали потемнели от времени. Он оказался закрытым. На нем была наклейка, на которой стояла всего одна буква: «Х».

Хм.

Интересно, что это значит?

Ее отца зовут Фрэнк, маму – Миранда. И ничье имя из ее бабушек и дедушек не начиналось на эту букву.

Рядом с чемоданом, собирая паутину и пыль, лежала старая подставка-станина под рождественскую елку. Дженни просунула ее конец в длинную дужку навесного замка и с силой потянула вверх. Тот сломался.

«Какой старый, – подумала она. – Сгнил от времени».

Девушка осторожно приподняла крышку и прислонила ее край к стене. В чемодане лежали бумаги и фотографии, от их вида сразу стало скучно. Старые школьные дневники, тетради, какие-то домашние задания, рисунки и сделанные от руки карты. Принадлежало все это девушке по имени Ханна.

«Странно, – подумала Дженни. – Как получилось, что на чердаке оказалось так много вещей, принадлежащих какой-то Ханне?»

Она закашлялась от поднявшейся в воздухе пыли. Под сочинением шестиклассницы Ханны с названием «Начало цивилизации: Месопотамия» Дженни обнаружила ксерокопии карт, на которых незнакомка написала «Франция» на территории Германии, а еще была школьная фотография размером 10×15 см.

Она разглядывала изображение Ханны. Симпатичная девочка, лет, может, двенадцать или тринадцать, блондинка. Сара-Шарлотта называет таких «потрепанная тряпичная кукла».

«В этой не так уж много начинки и содержания», – сказала бы подруга про эту девочку, которая, кажется, не была сильно запоминающейся личностью.

От обилия пыли возникло неприятное чувство в легких, и Дженни подумала, что будет совсем неприятно, если кроме аллергии на молоко у нее разовьется и аллергия на пыль. Как выжить в мире, где постоянно задыхаешься или получаешь расстройство желудка?

И вдруг под бумагами она заметила какую-то ткань.

Белого цвета.

В черный горошек.

Похолодевшими руками Дженни отодвинула в сторону лежавшие сверху бумаги и вытащила ее.

Это то самое платье, которое было на девочке с фотографии на пакете молока.

VIII

В тот вечер мама потушила мясо с картошкой и луком, а также приготовила много густой и темной подливки. Обычно от запаха такой вкуснятины они с отцом вились на кухне, заламывая руки и изображая голодное истощение. Но на этот раз ничего такого не случилось – у Дженни не было аппетита.

– Дорогая, ты плохо себя чувствуешь?

Она покачала головой в ответ:

– Нет, все нормально.

– Может, хочешь чего-нибудь другого? – заботливо спросила миссис Джонсон. – Суп с тостами?

– Я бы съела чизбургер из «Макдоналдса», – ответила Дженни. – Ненавижу эту старомодную еду и подливки, из-за которых приходится часами стоять на кухне.

Девушка понимала, что говорит маме неприятные вещи, поэтому отвернулась, чтобы не видеть выражение ее лица.

– Дитя нашего века, – ответила та, пытаясь превратить все в шутку. – Для вас пицца лучше любого домашнего пирога, а чизбургер из «Макдоналдса» лучше тушеного мяса.

Папа попросил добавки, чтобы морально поддержать супругу. Он громко нахваливал вкус и текстуру подливы. Джейн понимала, что все ждут от нее извинений.

– Как школа? – поинтересовался папа.

– Как обычно. Ничего нового.

Мистер Джонсон сделал глубокий вдох.

– У нас была отличная тренировка. Я с нетерпением жду следующей игры. В средней школе Линкольна все приличные спортсмены уже закончили обучение, так что у нас есть все шансы их «сделать». Может, зайдешь? Ты еще не видела, как моя команда играет. Приходи завтра на игру.

Он был горд своей командой, как мальчишка, и хотел показать ее во всей красе.

«Можно разместить объявление в каком-нибудь номере воскресной газеты в Нью-Джерси, – думала в это время Дженни. – Но что там написать? “Опишите Дженни Спринг. Кто такая Ханна?” Если в Нью-Джерси у меня есть родители, это даст им надежду, что их ребенок жив. Надежду, что он где-то живет, что ему их не хватает и он хочет их видеть… Я действительно существую. Но мне не нужны другие родители. Меня все устраивает. Как я могу иметь мать и отца, но при этом по ним не скучать и не хотеть их видеть? Неужели я такой бесчувственный монстр? Хотя если я знаю, что они где-то есть, то как спокойно жить дальше и оставить их в ситуации полного неведения о моем существовании?»

Как и почему мама и папа это сделали? Неужели они такие ужасные люди?

Отец протянул руку, взял ее за волосы на затылке, собрал их в хвостик и уткнулся в него лицом.

– Дженни, ну пожалуйста, – произнес он умоляющим голосом. – Ты мне нужна. Я хочу, чтобы ты нас поддержала. Приведи друзей. Пусть с тобой придет вся школа и за нас поболеет.

– Папа, не тяни так, – сказала она, освободила волосы из его ладони и тут же поняла, что ранила и его.

«Он ведь любит меня, – мелькнула мысль в голове. – Как преступление и похищение ребенка могут вылиться в любовь?»

– Сегодня будут показывать отличный фильм. Не хочешь вместе посмотреть? – предложила мама.

– Не могу. Слишком много домашки.

Дженни встала из-за стола и убрала свою чистую тарелку, после чего поднялась в свою комнату, закрыв за собой дверь. Девушка пыталась не думать о родителях, но она любила теплые, добрые и доверительные отношения, поэтому размолвка не давала ей покоя.

Она попыталась успокоиться, осмотрев свой гардероб, решая, что наденет завтра на «почетный завтрак» – мероприятие, организованное для преуспевающих учеников. Первая четверть закончилась, время стремительно неслось в сторону зимы и Рождества, которое придет совсем скоро, и настанет пора переодеться в любимое зимнее пальто. Вдруг резко захотелось сменить весь гардероб. Она задумалась, поедут ли они с мамой за покупками.

Шопинг!

Воспоминание поразило ее как гром среди ясного неба. Это был самый подробный и реалистичный кошмар наяву. Даже с диалогом.

Они покупали одежду.

(Кто «они»?) Девушка не видела их со стороны, но слышала:

– Нет, Дженни, тебе уже надарили достаточно ношеной одежды.

– Но, мамочка…

– Не сейчас! Ты же видишь, я занята близнецами!

– Но мамочка…

– Тебе точно не нужна кожаная сумка.

Девочка идет куда-то одна, находит место с высокими крутящимися стульями, садится и раскручивается, отталкиваясь руками от прилавка. Он сделан из светло-зеленой пластмассы, салфетки вылезают из прорезей в коробочках.

Рядом садится женщина с длинными блестящими волосами и покупает ей мороженое.

Около восьми вечера в дверь ее комнаты постучался отец.

– Солнышко, я могу войти?

– Конечно.

«Что это за женщина? – думала Дженни. – Моя мать? Другая жена папы? А та, с которой я была в магазине? Она звала меня “Дженни”. И я отзывалась. Это и есть мое имя».

Мистер Джонсон нерешительно вошел, словно никогда не был в ее комнате и не знал ее саму.

– Что-то не так, дорогая? Почему ты на нас злишься?

Он был высоким, сильным и худым человеком, который легко и не задумываясь съедал добавку… Папа рано поседел, но волосы не растерял. У него была выдающаяся серебряная шевелюра.

– Почему ты так решил? – ровным тоном спросила она.

– Потому что так оно и есть. Ты ведешь себя очень резко. Что происходит?

– Лучше ты мне расскажи.

Она хотела заставить его дать ей ответы, не задавая никаких вопросов. Они были мирной и дружной семьей, никогда не ругались. Дженни даже не могла вспомнить случая, когда говорила родителям гадости. Но отец ничего не сказал, потому что даже не знал, о чем должен рассказать.

На следующее утро был «почетный завтрак», на котором ассоциация учителей и родителей приготовила пончики с начинкой, апельсиновый сок и кофе. Это было мероприятие для тех, кто учился без троек. Несмотря на то что многие ученики считали это достаточно глупой затеей, никто не пропускал. Здесь больше аплодисментов получали не отличники, а те, кто хорошо играл в футбол, не те, кто писал прекрасные сочинения, а те, кто играл в школьном музыкальном ансамбле. Отличникам доставался пончик и упоминание фамилии в школьной стенгазете.

Все были удивлены неожиданным появлением Рива. Многие картинно прижимали руки к сердцу и бежали проверять, стоит ли его имя в списке приглашенных. Неужели? Рив? Человек, который никогда не брал в руки сделанные из бумаги и картона предметы под названием «книги»!

– Что? Не ждали? – отвечал ухмыляющийся парень.

Дженни была очень рада его видеть.

– А я и не подозревала, что ты начал хорошо учиться, – сказала она. – Значит, можешь делать это не хуже сестер и брата.

Он пожал плечами.

– Я и сам не был уверен, что могу, – признался он. – Просто раньше никогда не пробовал. Мне казалось, что хорошие оценки – это только для моих родственников.

– Мистер Маккейн, – ухмыльнулась Сара-Шарлотта, – наверное, Рив вас подкупил, или его имя оказалось в списке приглашенных по ошибке?

– Рив прекрасно учится, – ответил директор. – Становится таким же хорошим учеником, как и…

«Ой, только не надо упоминать его брата и сестер, – пронеслось в голове Дженни. – Ему это сравнение точно не понравится. Он должен быть таким, какой есть».

– Я! – громко вставила она, выйдя вперед и тряся рыжими волосами.

– Ну-ну, – произнесла Сара-Шарлотта. – Ты сюда попала просто потому, что твои оценки чуть выше среднего. Рив, если уж ты хочешь на кого-то равняться, то равняйся на меня.

Девушка начала безбожно флиртовать, взяла парня за запястье и сделала вид, будто с ним танцует. Тот широко улыбнулся.

Президент ассоциации объявила о начале завтрака и предложила всем занять свои места.

– Вам представился прекрасный шанс познакомиться поближе, узнать друг друга и найти новых друзей, – произнесла она. Все это было для того, чтобы заставить людей говорить с теми, с кем они не хотели говорить.

Недовольно ворча, ученики пытались переставить таблички со своими именами на столы, за которыми сидели их друзья. Мамочки из ассоциации учителей и родителей старались этому воспрепятствовать. Джейн оказалась за столом, за которым сидели ученики выпускного класса и несколько из параллельных, но все они были ей незнакомы. Девушка крутила головой, пытаясь понять, куда лучше пересесть. Рив тоже оказался за столом с ребятами из выпускного класса, которые шутили по поводу того, что он присоединился к ученической элите. Сары-Шарлотты вообще не было видно в толпе.

– Представьтесь сидящему рядом, – ворковала стоявшая около их стола мамочка из ассоциации.

Дженни подумала, что ее собственная мама была президентом ассоциации учителей и учеников, когда та училась в средней школе, и сейчас, слава богу, этот пост уже не занимает, чтобы не вгонять ее в краску. Она могла точно определить человека, чья мама была сейчас президентом, по тому, как бедный парень съежился от стыда.

– Привет, меня зовут Дейв, – моментально сказал сидевший рядом с Джейн молодой человек.

– Я – Дженни.

– Расскажи о себе, – наставляла мамочка, словно зачитывала текст с листа.

«Меня украли из торгового центра в Нью-Джерси…» – она даже до конца не поняла, сказала эти слова вслух или просто подумала, и надеялась на второй вариант.

– Самое главное, – уточнил Дейв. – Не обязательно слишком подробно. Ну, основные моменты: где родилась, кто твои родители, как долго живешь в Коннектикуте. Как-то так.

Ей показалось, что комната поплыла и столы наклонились. Дженни удивилась тому, что пончики не попадали на пол и не пролилось кофе. В голове все смешалось: родители, Ханна, похищение и погоня.

– А-а-а… я много играю в теннис.

– Она тебя боится, – произнесла сидевшая за их столом девушка из выпускного класса. – Ну ты даешь, Дейв. Ты не просто хороший ученик, но еще и большой страшный волк.

Все остальные сидевшие за столом подхватили эту мысль.

– Большоооой и страаааашный волк, – говорили они, показывая на Дейва пальцем.

– Когда утром я не вижу перед собой пончика с начинкой, то могу потерять сознание, – неожиданно выпалила Джейн. – Кто-нибудь, дайте мне его.

– С начинкой все съели, – сказала девушка. – Бери обычный.

– Можешь мой съесть, – произнес Дейв. – Он с шоколадной глазурью, много сахара и калорий.

Он протянул пончик так, что ей пришлось наклониться к парню, чтобы его взять. Видимо, она ему нравилась, был заметен интерес, как принято говорить в кино, когда парочки обжимаются на заднем сиденье автомобиля. Если она улыбнется, это может стать началом новых отношений. Джейн задумалась, видит ли ее сейчас Рив. Будет ли ревновать, если она начнет флиртовать с Дейвом? Разозлит ли его это поведение? Может, подойдет и предъявит на нее свои права? А видит ли Сара-Шарлотта?

Она внимательно посмотрела на Дейва, чтобы понять, что он за человек, оценить его внешний вид, и поняла, что он задал какой-то вопрос.

– Прости, прослушала, что ты сказал?

– Я спросил, откуда ты? Я вот в прошлом году приехал сюда из Колорадо.

Дженни поняла, что Дейв хочет завести настоящий разговор. Впечатления человека, который приехал из дальних мест, – это классическое начало хорошего разговора по душам.

«Но я-то не знаю, откуда я, – подумала она. – И на самом деле не знаю, кто я такая».

Завтрак подошел к концу. Половина сидевших за столом учеников уже разбежалась по своим делам. Среди них был и Дейв.

Подошла Сара-Шарлотта.

– Дженни Джонсон, – прошипела подруга, – могла бы хоть поговорить с этим парнем. Что с тобой происходит?

– Не знаю, – призналась она и представила, что будет, если рассказать Саре-Шарлотте историю о своем похищении.

– Он же не тянул тебя сразу в постель, а просто вежливо общался.

Дженни не очень понимала, почему подруга выразилась именно таким образом. Один поцелуй с Ривом еще не делает ее сексуальным маньяком.

– И он, кстати, был очень милым, – продолжала Сара-Шарлотта. – Я на него давно обратила внимание. Странно, что ты в упор не замечаешь людей, с которыми учишься в одной школе.

Во время уроков Дженни витала в облаках. Она делала все на автомате: говорила, писала, переходила из одного класса в другой, но при этом постоянно думала только о фотографии на коробке и чемодане на чердаке.

Во второй половине дня был дождь, и Рив подвез ее до дома. Так хотелось сказать ему, что она влюблена. Или предложить сходить в кино. Или сказать: «Не дружи с Дейвом, дружи со мной». Но Рив постоянно менял радиостанции, недовольный музыкой, которая играла. Хотелось, чтобы он ее снова поцеловал или заговорил о том поцелуе.

– Я не умею болтать ни о чем, – призналась она. – Завтрак был просто кошмарным. Словно я заполняла какую-то бюрократическую анкету.

Парень рассмеялся:

– А мне понравилось. Все девчонки со мной флиртовали.

«Ну, зачем он это сказал? – мрачно подумала она. – Я совсем не хочу его ревновать!»

И вслух сказала:

– Дейв задавал мне вопросы, на которые я не знала ответов.

– Да всего лишь о том, где ты родилась, – ответил парень. – Разве ты не могла ответить этот вопрос?

– Рив, на такие вопросы у меня нет ответов.

Он громко застонал:

– Ты говоришь, как на уроке философии. Я таких разговоров совсем не понимаю. Давай как-то попроще.

– Если я поделюсь с тобой секретом, сможешь его никому не рассказывать?

– В семье Джонсонов есть секреты? Что-то мне не верится.

– До недавнего времени мне тоже не верилось. Я не знаю, что со мной происходит – может, схожу с ума, может, во сне, как сомнамбула, наркотики принимаю. Или…

– Или что?

Она чувствовала, что не может признаться, ведь он слишком хорошо знал ее семью.

– Дженни! – услышала она громкий голос. – Приехали. Вылезай.

Девушка с недоумением на него уставилась. Кто он? Она его вообще раньше видела? Пальцы никак не могли найти ручку двери. Руки словно свело предсмертной судорогой.

Она помнила, как слезала со стула, который мог находиться только в торговом центре в Нью-Джерси. Помнила, что оставила недоеденным ванильное мороженое. Помнила, как кто-то взял ее за руку и произнес: «А теперь давай прокатимся». Помнила, что после этих слов рассмеялась… Она была довольна. И пошла.

«Я променяла настоящую семью на ванильное мороженое!» – думала Дженни Джонсон.

Она прошла сквозь изгородь между двумя домами. Обе машины родителей были на месте. Девушка медленно брела под моросящим дождем. Около двери вытерла подошвы ботинок о резиновый половичок.

Судя по запаху, мама недавно сварила кофе, бодрящий запах которого наполнял теплотой весь дом. Дженни вошла на кухню и увидела идеальную сцену: папа наливал в кружку молоко, мама насыпала сахар в сахарницу. Тикали часы, на столе размораживался вынутый из морозилки пирог.

«Я сойду с ума, если не узнаю, в чем тут дело. Реально поеду головой», – подумала она.

Не выпуская из рук рюкзака и чувствуя, как дождевые капли текут по лицу, девушка произнесла:

– Я хочу знать, почему в доме нет ни одной моей фотографии, где мне меньше пяти лет. Даже если у вас тогда не было фотокамеры, можно было сфотографировать меня в фотоателье. А еще кто такая Ханна, бумаги которой лежат в чемодане на чердаке? И почему вы не хотите показать мое свидетельство о рождении?

IX

Наступила долгая тишина. Дженни казалось, что она вот-вот упадет. Рука отца прилипла к кружке. Мама вцепилась в ложку. Девушка не могла ни убежать, ни подойти ближе. Словно все были парализованы демоном кошмара наяву.

Потом миссис Джонсон медленно осела на стул. Мистер Джонсон так же медленно поднял голову и посмотрел в глаза супруге. Потом синхронно они кивнули. Дженни хотелось закричать. Она вцепилась в свой рюкзак, словно собиралась его бросить, как гранату.

Очень медленно и нежно, словно играла на флейте, мама ответила:

– Ханна – это твоя мать. Мы не являемся твоими родителями, Дженни.

«Нет! – хотела она закричать. – Нет, нет, нет, нет…»

– Мы твои бабушка и дедушка. Ханна – наша дочь.

Дженни уронила на пол рюкзак.

– Правда?! – воскликнула она и бросилась к женщине. – Только и всего? О боже… а я думала… Ты даже представить себе не можешь, что я думала!

Она бессвязно повторяла эти слова и изо всех сил обнимала маму, обнимала так сильно, словно в ее руках появилась сила рестлера.

– О боже, неужели это все?

«Значит, мы родственники. Она практически моя мать. Нет никаких кошмаров наяву, нет никаких демонов. Ханна – это их незаконнорожденная дочь, так что все в порядке, все нормально».

Отец подошел сзади, схватил ее за конский хвостик рыжих волос и притянул к себе. Объятия с ним были такими же крепкими. Мужчина держал ее, словно она висела над пропастью и он не хотел, чтобы дочь упала. Девушка крепко прижалась к нему, выбрасывая из головы мысли о том, что ее украли.

– Мы любим тебя, дорогая. Ты – наша дочь. Но не биологическая. У нас нет твоего свидетельства о рождении, поэтому я даже не знаю, что будем делать с паспортом и водительскими правами.

– Все это ерунда, – ответила Дженни, всхлипывая. Она чувствовала, как слезы текут по щекам. Мама сняла с нее куртку.

– Тебе надо что-нибудь поесть, – произнесла она, поглаживая дочь, словно хотела таким образом высушить ее одежду.

– Еда решает все проблемы, – согласилась Дженни, рассмеявшись сквозь слезы.

– Да, такой уж девиз семьи Джонсонов, – ответил папа. Девушка отстранилась от родителей.

– Но я-то не совсем Джонсон, – сказала она.

– Здесь вообще нет Джонсонов, – ответил отец. – Это долгая история.

Все трое тяжело дышали, словно пробежали несколько километров.

– Давайте сядем на диван, – предложила мать, позабыв о еде. – И обнимемся. Я тысячу раз репетировала в уме эту сцену, но сейчас позабыла все, что хотела сказать.

Они уселись на большую софу в гостиной. Дженни расположилась между взрослыми, взяв их за руки. Она так устала от нервного напряжения, что не могла держать голову прямо и склонила ее отцу на плечо.

– Наша фамилия совсем не Джонсон, – начал он. – Наша настоящая – Джейвенсен. Очень редкая, звучит немного по-скандинавски, но о наших предках мы тоже мало что знаем.

«Значит, Джейвенсен, – подумала Дженни. – Это даже лучше, чем Джейн Джонстоун. Джейн Джейвенсен».

– Мы с твоей матерью, – продолжал отец и неуклюже встал на ноги. – Нет, правильнее было бы – с твоей бабушкой…

Девушка содрогнулась.

– Нет, не говори так, – произнесла она и приложила руки к его груди, словно пыталась остановить эти слова.

– Тогда зови нас Фрэнком и Мирандой, – предложила мама.

История, которую они рассказали, была такой грустной, что Дженни часто плакала.

Фрэнк был дипломированным бухгалтером и пошел работать в отдел маркетинга IBM, а Миранда защитила в колледже диплом по средневековой литературе. Они поженились, и спустя год родилась девочка, которую назвали Ханной. Она была озорной и очень жизнерадостной.

– Это был для меня самый дорогой человек на свете, – задумчиво произнесла мама, глядя куда-то вдаль, в прошлое, о котором Дженни ничего не знала.

«Я должна быть тебе дороже всего на свете», – ревниво и немного раздраженно подумала девушка, узнав, что до нее был ребенок, которого мама так любила.

Но Ханна оказалась странной, и, когда они начали описывать ее характер, Дженни нахмурилась, потому что никогда не встречала похожих на нее людей. Той не нравилось играть в игры, которые увлекали других девочек, она не желала нянчиться с куклами или кататься на велосипеде. Когда подросла, ее не волновали увлечения девочек-подростков: мальчики, загар и радио. С малых лет она очень остро воспринимала любую несправедливость. Ее мучил вопрос: почему у ее семьи так много, когда многие люди на земле живут так бедно? Миранда уже тогда занималась волонтерством, участвовала в работе разных комитетов и, довольная тем, чего добилась за день, возвращалась домой. А вот Ханна в отличие от матери никогда не чувствовала того, что заслужила свой ужин.

– Она была прекрасной, – вспоминал отец, – и немного странной. Было такое ощущение, что Ханна постоянно что-то ищет и стремится находиться где угодно, но не там, где она сейчас. Если бы она родилась несколькими веками ранее, то, наверное, стала бы монахиней и посвятила жизнь Богу. Но наша семья не была религиозной, и к тому же не думаю, что она понимала, чем занимаются монахини.

Дженни стало клонить в сон. Сказывалось нервное напряжение и бессонные ночи, во время которых она думала о фотографии и размышляла, стоит ли звонить на обозначенный на пакете номер.

– Ты знаешь, что такое культ или секта? – спросил отец. Та отрицательно махнула головой, ударившись о его плечо. – Секта – это религиозная группа с очень строгими правилами. В шестидесятые и семидесятые годы в Америке было очень популярно движение «Харе Кришна». В кришнаиты шли молодые и старые, хиппи и консервативные люди, как с Восточного, так и с Западного побережья. Ханна познакомилась с группой молодых ребят, которые сказали, что если она станет кришнаитом, то очистится от всех грехов. Тогда она не будет виновата в том, что имеет больше, чем другие, потому что в «Харе Кришна» запрещено иметь собственность. Ее душа будет спасена. Когда Ханне исполнилось шестнадцать, она на коленях умоляла нас разрешить ей пойти туда.

Дженни было очень сложно все это представить.

– Это очень странные люди, – продолжила рассказ мать. – Ходили в оранжевых хламидах, брили головы, попрошайничали. Тогда они были просто везде: в городах, в аэропортах, пели мантры и просили денег. Мы пытались успокоить нашу девочку, говорили, что никто не знает, почему у одних – много, а у других – ничего. Но Ханне в конечном счете были нужны строгие правила и ответы на вопросы.

Думая об оранжевых одеяниях, Дженни смутно представляла себе фотографии из журнала National Geographic. Она совершенно не помнила их в собственной жизни.

– Шестнадцать лет – сложный возраст, – продолжил отец и сдавленно засмеялся. – Наверное, поэтому нам и с тобой так сложно. В этом возрасте ты начинаешь отдаляться: начнешь водить, может, поедешь с классом в Испанию, начинаешь принимать собственные решения. Но вот решение, которое в том возрасте приняла Ханна, навсегда изменило наши жизни.

– Почему вы мне раньше не рассказали? – спросила девушка.

Маму трясло, она в буквальном смысле стучала зубами.

– Потому что боялись, что ты захочешь найти ее, а может быть, и отца и тебя затянут в этот культ. Я этого не переживу, не могу себе позволить потерять вторую дочь… Дженни, пожалуйста…

«Я им нужна, – подумала она. – Я – их утешение».

– Я этого не сделаю, – произнесла она. – Обещаю, что второго раза не будет.

Родители с обеих сторон поцеловали ее. Мама взяла обе ее ладони и приложила их к своей щеке, застыв, словно в молитве.

– Чего мы только ни пробовали, чтобы образумить Ханну: ездили с ней в долгие отпуска, отправляли пожить с моими родственниками в Атланту, пробовали приобщить ее к обычной церкви. Но она все равно уехала в Калифорнию и начала жить в коммуне «Харе Кришна». Мы не смогли ее переубедить. Закон не был на нашей стороне, и Ханна была не на нашей стороне. В этом культе даже нанимали вооруженных телохранителей, чтобы родители не могли вернуть своих детей.

«Боже мой! – подумала Дженни. – Они захватывали и удерживали детей! А я-то думала, что мама с папой меня похитили».

– Мы часто ей писали, – сдавленным голосом продолжала миссис Джонсон. – Но Ханна редко отвечала. Несколько раз нам разрешили ее навестить, но во время посещений она казалась очень вялой, говорила только тогда, когда ее спрашивали, и постоянно повторяла: «Я здесь счастлива». Но механически, безжизненно, как автомат.

– Я все еще работал на IBM, – подхватил отец. – Меня часто переводили из одного офиса в другой. Мы направляли письма с каждым нашим новым адресом, и когда я ездил в командировки, то отправлял ей открытки с видами тех мест, где находился. Но нам не удалось заставить ее вернуться к обычной жизни.

Дженни попыталась вспомнить Калифорнию.

– Мы были хорошими родителям, Дженни, честное слово, – прошептала мама. – Я совершенно не понимаю, что произошло. Мы не понимали, почему она отвергала все то, чему мы ее учили. Мы сделали все возможное, чтобы вернуть ее: говорили с полицией, пытались откупиться от культа деньгами, старались переубедить ее, когда приезжали. Но она не хотела. Ханна была как большой и послушный ребенок, который подчинялся руководителю. У нее не было собственных мыслей. В ее день рождения мы плакали навзрыд.

Отец описал, как в течение нескольких лет Ханна вела жизнь, совершенно закрытую от окружающих, и как ее жизнью управляли жестокие люди, с которыми было невозможно договориться.

– Потом нам прислали официальное письмо с сообщением, что Ханну выдали замуж за мужчину из секты. Без каких-либо подробностей. Даже не написали его имя, – снова заговорила мама. – А однажды я готовила английский паунд-кейк[2] для продажи на мероприятии женского клуба. Я была на кухне и добавляла яйца в тесто, жужжал миксер. Очень четко помню тот момент: оставалось добавить еще два яйца, как в дверь постучали. Это была Ханна, которая держала тебя за руку.

Спины родителей распрямились. Дженни удивилась такой синхронной реакции. Судя по всему, самое страшное для них было позади. Отец наклонился, поставил локоть на колено и, повернув голову в сторону девушки, чтобы ее лучше видеть, подпер ладонью подбородок.

– Ты была таким красивым ребенком, – по голосу мамы чувствовалось, что у нее на душе отлегло. Она погладила ладонью Дженни по голове и, обхватив ладонями щеки, произнесла: – Ты была таким красивым ребенком!

Дженни поняла, что ее появление было для них огромной радостью. Словно Ханна возродилась.

– Ты появилась на свет от брака Ханны с мужчиной, которого выбрал для нее руководитель.

– Мою мать отдал в жены какой-то совершенно посторонний человек? – поразилась девушка.

Женщина никак не отреагировала на это замечание.

– У тебя не было одежды, кроме той, в которой ты приехала, поэтому я отвезла тебя в магазин за покупками. Я так рада была покупать тебе разные вещи! Мы купили милейшие носочки с оторочкой, пиджак с зайчиками и маленький беретик, который так шел к твоим рыжим косичкам. Мне кажется, что в секте ты ходила куда-то вроде детского сада, в котором тебе уделяли очень мало внимания. Ты часто рассказывала о других детях и спрашивала, где они.

«Значит, те два близнеца были в детском саду, – подумала Дженни. – Это был всего лишь детский сад».

– В нашем доме у тебя была собственная комната, от которой ты была в восторге.

– А вы знаете, от чего сейчас я был бы в восторге? – спросил отец. – От ужина. Умираю от голода. Ничто так не улучшает аппетит, как пережитое травматическое событие. Давайте разогреем вчерашнее мясо? Там еще и картошка должна была оставаться, верно, Миранда?

– Нет, картошки больше нет, но я могу сделать картофельное пюре из порошка.

– Прекрасно, – ответил отец.

Они вышли на кухню, словно оставив плохие воспоминания в гостиной.

«Хорошие вещи случаются, когда люди едят горячую еду», – подумала Дженни.

– А что было дальше? – спросила она маму, когда та разогрела мясо. – Значит, Ханна приехала к вам домой, ты купила мне одежду. А потом?

– Ханна поняла, что секта – не лучшее место, чтобы растить и воспитывать детей, поэтому и убежала. Когда она была дома, даже не подходила к окнам, чтобы ее не заметили сектанты, которые могли приехать на поиски. На вторую ночь после ее возвращения мы поняли, что эти люди найдут Ханну так же легко, как и она сама обнаружила нас, потому что мы всегда извещали ее о новом адресе после очередного переезда.

От этих новостей Дженни почувствовала, что проголодалась, причем так, будто в жизни ничего не ела. Она принялась руками запихивать в рот мясо. Родители не обращали внимания на ее поведение за столом. Они снова чувствовали себя командой.

– В IBM знали, что Ханна ушла в секту, потому что я часто ездил в Калифорнию, пытаясь ее оттуда вытащить, – заговорил папа. – Компания моментально перевела меня в другое место, нас посели в отель под вымышленными именами. Мы сами даже не упаковали вещи, это сделали люди, которым заплатила компания. Я дал нотариально заверенную доверенность одному из вице-президентов компании, который от своего имени и продал наш дом. Все для того, чтобы нас не нашли сектанты. Почту мы получали на адрес компании, которая потом переправляла ее нам. На новый адрес не приходило ничего.

Дженни, хоть убей, не могла вспомнить жизни на Западном побережье. Не помнила ни Ханны, ни одежды сектантов, ни религиозных ритуалов, ни мужа, которого выбрали для ее матери сектанты.

«Странно, – размышляла она. – Неужели трехлетний ребенок не в состоянии запомнить перелет на самолете с одного побережья на другое или переезд на поезде или на машине и остановки на ночь в пути? Очень странно».

Дженни Джонсон… Отличное имя, чтобы затеряться среди людей. Имя без каких-либо характеристик, полностью безликое.

– Тебе у нас очень понравилось, – сказала мама.

Тут девушка впервые обратила внимание, что родители действительно выглядят гораздо старше родителей сверстников, более усталыми и мудрыми.

«Ханна, – думала Дженни, – ну зачем ты так обошлась со своими родителями? Почему выбросила их из жизни, словно старую газету? Почему не слушала мать и отца, которые старались дать тебе все?»

– Мы убегали от сектантов, но после твоего появления были на седьмом небе от счастья, – мама начала описывать, как она была рада, как покупала ей вещи, как учила ее плавать. – Ханна смотрела на все с полным безразличием и распаковывала коробки с вещами, оставшимися нераспакованными с последнего переезда. Мы находились в очередном новом доме, и ты радовалась и танцевала, как маленькая фея.

– Но, несмотря на все наши усилия, – сказал отец, – Ханна в конце концов захотела вернуться к ним.

На этот раз Дженни по собственному желанию увидела кошмар наяву, словно это была опция, которая для нее всегда открыта. Ей казалось, что она входит в коридор, в котором может найти Ханну, Калифорнию и вспомнить ясли, в которые тогда ходила. В ушах зазвучал детский смех. Потом ее поднял и держал на руках мужчина с рыжими усами, за которые она его тянула, а он легко покусывал ее пальцы. Девочка ощутила жесткость, словно трогала щетку. Эти усы были такого же цвета, как и ее косички. Она помнила их, кончики были затянуты резинками.

– Ханна уже не могла жить без секты, как сладкоежки не могут без сладкого. Когда она начала говорить, что хочет вернуться, мы не стали ее отговаривать, – произнесла мама. – Мы только хотели, чтобы ты осталась. Но знай, Ханна тебя очень любила.

На подоконнике цвела красная герань. Жизнь этого растения на солнце была, вполне возможно, более счастливой, чем существование Ханны. Мама обняла Дженни, гладя ее пальцами:

– Она отдала тебя, чтобы ты могла жить нормальной жизнью. Твоя мать подарила тебе свободу. Это единственный подарок, который Ханна могла преподнести.

Вскоре после ее отъезда Фрэнк и Миранда поняли, что сектанты, скорее всего, захотят вернуть девочку. Было также неясно, как относится ее отец к тому, что дочь отдали родителям жены. Ханна была безвольным человеком, стоило ее допросить, и она наверняка расскажет, где находилась девочка. Адвокат советовал супругам сменить фамилию. Джейвенсен – слишком редкая. Они решили поменять ее и стать обычными Джонсонами.

– В течение года мы несколько раз сменили место жительства, – сказал папа. – Если подумать, тогда мы вели себя, скорее всего, иррационально. Но у нас начиналась паника каждый раз, когда ты выходила на лужайку около дома. Мы искали ту, которая бы тебе понравилась больше всего. Ты всегда была в хорошем настроении и часто смеялась. Постепенно начала называть нас мамой и папой.

Миссис Джонсон улыбнулась так ярко, словно солнышко взошло.

«Если бы я не стала у них жить, – думала Дженни, – то она больше никогда бы так не улыбалась. Это все потому, что я здесь».

– А потом мы приняли самое сложное решение, – продолжала мама. – Перестали писать нашей единственной родной дочери, твоей матери. Мы не сообщили ей новый адрес, перестали звонить на день рождения, перестали отправлять подарки на Рождество. Чтобы ты была в безопасности, пришлось полностью оборвать связь.

Они встали. Им хотелось обняться, что семья и сделала.

– Ох, мама… – произнесла Дженни и расплакалась, как и мать.

Папа сдержался. Впрочем, он никогда не плакал, только напрягался. Скулы начинали выпирать, и наверняка напрягались мышцы живота. Потом Дженни обняла и его. Она чувствовала, как беспредельно они ее любит.

«Это мои родители. Они меня вырастили. Они меня любят. А я люблю их. Они – мои мамочка и папочка, больше у меня никого нет, и больше мне никто не нужен».

X

Она вздрогнула и проснулась, словно на нее напали и вырвали из сна. Все тело было мокрым от пота, тонкая ткань ночной рубашки прилипла к телу.

В голове роились страшные, злые демоны, уничтожившие все доброе и светлое. Дженни лежала в темноте, вцепившись в край сатинового одеяла, повторяя про себя: «Это всего лишь сон, всего лишь сон».

Ей хотелось встать и налить стакан воды, поменять промокшее от пота одеяло, включить свет. Но ее охватил необъяснимый детский страх того, что может таиться под кроватью. Он не уходил, хотя ей было почти шестнадцать. Девушка боялась спать так, чтобы пальцы ног свешивались над краем кровати, потому что опасалась, что кто-то начнет их грызть или стащит ее вниз.

Она медленно подтянула колени к подбородку и прикрыла спину подушкой.

Очень интересную историю ей рассказали. Но как объяснить фотографию на пакете молока? Ханна оказалась реальным человеком. Это доказывает масса школьных тетрадей в чемодане на чердаке. Но и фото на пакете молока реально, Дженни Спринг и бесплатный номер, начинающийся на 800. И Нью-Джерси существует. И торговый центр, вполне возможно, находится на том же месте, что и раньше.

«Я помню дружескую атмосферу на кухне, где было много детей. Я помню, как мне покупали туфельки. Я помню…»

В голове крутились воспоминания. Она лежала, не двигаясь, пытаясь притянуть их, как рыбак пойманную на крючок рыбу. Не верилось, что сектанты возят детей в торговый центр, чтобы купить им блестящие белые туфельки.

А тот белый фартук? Он принадлежал Ханне? Интересно, почему она помнит белый фартук, а не оранжевые одеяния приверженцев «Харе Кришна»? Калифорния и сектанты должны были произвести большее впечатление и лучше запомниться, чем крутящийся барный стул и мороженое.

В темной спальне в ее голове начала появляться сумасшедшая, извращенная и черная как ночь мысль. Вдруг Миранда и Фрэнк Джейвенсен, не выдержав горя после потери дочери, просто решили заменить ее на другого ребенка? Решили найти себе новую дочь?

Может быть, они сели в машину и поехали? По жаре, когда смешанный с пылью ветер бил им в лицо, приехали в торговый центр в Нью-Джерси, увидели ее мать – молодую незнакомую женщину, у которой была девочка Дженни Спринг. Завлекли ее мороженым и увезли с собой. Просто взяли и похитили.

Ее дорогие, совершенно здравые, хорошие родители.

Дженни казалось, что папка с приколотым к ней расплющенным пакетом из-под молока взлетает, как птица. Можно, конечно, показать им этот пакет и сказать: «Я хочу знать правду». А потом? Она не меньше, чем родители, не хотела знать правду.

Ей хотелось быть их дочерью.

Девушка так и не заснула до утра, пытаясь вспомнить что-нибудь конкретное, но ничего не получилось.

Утром семья завтракала вместе, что для них было событием необычным. Чаще всего отец уезжал на работу до того, как Дженни просыпалась. Мама любила пить кофе и читать утреннюю газету в одиночестве своей спальни. Девочка выпивала стакан апельсинового сока и съедала круассан.

Сейчас все трое сидели и нервничали, как находящиеся в приемной зубного врача пациенты. Они пили апельсиновый сок, будто в него подсыпали цианистый калий.

«Интересно, как им спалось? – размышляла Дженни. – Думали ли они о Ханне? И что подсказывает мое сердце в этой ситуации?»

У нее не было сил вести разговор. В голове вновь появились кошмары наяву – сидящие на высоких детских стульях карапузы били ложками по подносу, чтобы привлечь к себе внимание. В помещении раздавались смех и звуки захлопывающихся автомобильных дверей. На эту картинку-воспоминание наползали непонятным образом попавшие в ее кошмар лица сидящих за столом родителей.

Отец поставил кружку кофе, из которой не отпил ни одного глотка, рядом с нетронутым тостом.

– Дженни, дорогая, у тебя все в порядке?

– Конечно.

Его улыбка показалась ей вымученной и неестественной.

– У тебя вид человека, который не спал всю ночь.

– Я действительно не спала. Было о чем подумать.

– Может, у тебя есть вопросы? – нервно спросил он.

Да, их было очень много. Но они будут лгать в ответ, и вот этого не хотелось совсем. Ее отец, которого обожали клиенты и члены футбольной команды. И ее мать, вкладывающая столько сил в благотворительность, больницы, школы и искоренение безграмотности. Эти люди врут, потому что они – преступники.

«А может, они уже все путают? – думала она. – Может, для них кошмар наяву смешался с происходящим в реальности, и правда уже окончательно потеряна?»

– Давай проведем день вместе, – предложила миссис Джонсон. – Я позвоню в школу и отменю свою встречу в Хартфорде.

– Нет, сегодня у меня важная контрольная. И потом, я хотела поговорить с Сарой-Шарлоттой.

На самом деле она никогда ничего не расскажет подруге. Вообще никому ничего не расскажет. «Мои родители сошли с ума. Они потеряли дочь и украли другого ребенка. А может, и нет, может, я – их внучка, внутри которой поселился демон».

– Нет, поезжай на встречу. Увидимся за ужином.

– Наверное, лучше не ломать обычный график. Жить нормальной жизнью и делать все так, как обычно делаем, – покачал головой мистер Джонсон.

«Нормальной жизнью…» – повторила про себя Дженни, стараясь не злиться.

Мама начала стремительно собираться. Схватила какие-то бумаги, высохшие после стирки чулки, набрала номер коллеги по правлению, надевая красный костюм. В нем она всегда выглядела импозантно и по-деловому.

Отец хотел поцеловать Дженни. Его руки безвольно висели вдоль плеч, словно приклеенные. Было ощущение, что ему сложно поднять их для объятий. Папа был очень подтянутым мужчиной, много лет активно занимавшимся спортом. Но в то утро он не выглядел спортивным человеком с хорошей координацией, а седые волосы на лбу больше напоминали волосы деда, а не отца.

«Он боится, что я его не буду любить так, как любила раньше, – догадалась Дженни. – Но я буду любить его по-прежнему вне зависимости от того, что они сделали. Почему все происходит так?»

– Я люблю тебя, дорогая, – с отчаянием в голосе произнес он. – Прости нас за все. Но…

– Я тоже тебя люблю. – Она улыбнулась ему обворожительной улыбкой, чтобы он мог спокойно уйти на работу. Мужчина обнял ее, но она не ответила, чем смутила отца.

– Дженни, мы сделали все, что могли. По поводу Ханны и тебя.

– Судьба Ханны меня совершенно не волнует, – заметила девушка, и это было истинной правдой.

В комнату стремительным вихрем ворвалась миссис Джонсон.

– Эта брошь на мне нормально смотрится? – спросила она, прикасаясь пальцем к приколотой к косынке серебряной брошке. Миссис Джонсон всегда была не уверена в том, как на ней выглядят брошки. Ей казалось, они плохо держатся и неуклюже висят.

– Вполне, – ответила Дженни.

Она посмотрела в окно. Опять дождь как из ведра. Хорошо, что сегодня до школы ее подбросит Рив и не придется ждать автобуса.

– Пока, папа, – произнесла она и заставила себя его обнять. – Мам, желаю тебе, чтобы встреча прошла хорошо.

С улицы раздался нетерпеливый сигнал автомобиля.

– А я тебе, чтобы в школе все было успешно, дорогая, – сказала мать. – Я позвоню тебе из Хартфорда.

– Не волнуйся, все в порядке, – заверила ее Дженни. – Увидимся вечером.

Она подхватила рюкзак с учебниками и ланчем, пальто и выскочила за дверь. Рив к этому моменту решил, что девушка уже не выйдет, и тронулся с места.

– Эй, подожди! – громко закричала она, догоняя машину.

Парень увидел ее, ухмыльнулся, сдал назад и остановился.

– Я уже решил, что ты на автобусе уехала, – сказал он. – Проспала? Вид у тебя какой-то странный.

Дженни истерично рассмеялась.

– Да, все действительно очень странно, – покачал Рив головой. – Недавно я был на завтраке в честь успевающих учеников, а вчера не сделал домашку по английскому, поэтому буду выглядеть на уроке весьма бледно.

– Очень хочется забить на школу, – внезапно сказала она.

– Легко. Мне там вообще ничего не нужно.

Машина двигалась в сторону города и проезжала по мосту над автобаном.

– Съезжай туда, – попросила она. – Поедем на юг.

У него от удивления отвисла челюсть.

– Ты серьезно? Милая и послушная Дженни намерена прогуливать?

– Да. Поворачивай. Не пропусти съезд.

Он послушался. «Дворники» ритмично работали, очищая лобовое стекло от потоков воды. Рив сделал громче радио: они включили станцию KC-101 Rock. Дженни никогда не слышала, что там передавали в это время, потому что была в школе.

Машина неслась вперед. Ребята проехали мимо заправки и находящейся рядом с ней площадки для отдыха. Потом пришлось снизить скорость, потому что они попали в пробку. Вокруг стояли сотни машин.

– Сейчас уже поздно разворачиваться, – заметил Рив, взглянув на часы, и ухмыльнулся, чтобы по реакции девушки понять, как она себя по этому поводу чувствует.

«Я совершенно серьезно не собираюсь сегодня в школу», – подумала Дженни.

– Мы уже опоздали, – сказал он. – Даже если вернемся, придется получить разрешение у замдиректора, и, по-любому, об опоздании известят родителей.

– Это уже не имеет никакого значения. Мы едем в Нью-Джерси.

XI

Два часа они ехали по трассе «Коннектикут». Все это время Дженни читала каждую бело-синюю дорожную вывеску, словно на них были написаны цитаты великих людей.

На нью-йоркской трассе они заплатили сбор за пользование дорогой на пропускном пункте, после чего направились в сторону моста Заппан-Зи, по которому переехали на другую сторону реки Хадсон. Ее поверхность была ровной и серой, такого же цвета, как и небо. Вниз по течению медленно ползла баржа.

«Надо же, – подумала она, – столько воды, и практически никакого движения».

Девушка разглядывала многоквартирные дома и виллы на берегу, делая вид, что выбирает место, где бы могла жить Джейн Джонстоун, представляя, что она – девушка таинственная, чувственная и привыкшая к роскошной жизни.

Дженни всегда считала, что тайна – это как завеса, которую надо отодвинуть, чтобы открыть захватывающее прошлое. Только ее тайна оказалась мрачной и страшной. Ехала ли она сейчас по той же дороге, по которой ехали Миранда и Фрэнк Джейвенсен, когда приняли ужасное решение заменить Ханну? Говорили ли об этом? Произносили ли слова: «Давай выкрадем кого-нибудь?» Или все произошло само по себе, без плана, и они решили, что все это хорошо и правильно, а не плохо и ужасно?

– Дженни, это невозможно, – произнес Рив.

Она показала ему пакет из-под молока.

– Но это не ты, – ответил он. – Как можно узнать себя после стольких лет?

– Я узнала не себя, а платье. И оно лежит на чердаке в чемодане с вещами Ханны.

– Перестань! Таких платьев в горошек миллион! Оно было, наверное, у каждой девочки. Мои сестры, вполне возможно, носили подобные. Это еще ничего не доказывает.

– Нет, это много чего доказывает.

Она чувствовала, что Риву хочется гнать со скоростью 150 км/ч, но этого не позволяли ни знаки с ограничением скорости, ни другие машины на шоссе.

– И что это вообще за семья Спринг? – спросил он. – Может, все это заговор с целью уничтожить твоих родителей? Ты осознаешь, что если они тебя действительно украли, то могут сесть в тюрьму? – парень посмотрел ей в глаза. – Чего они, конечно, не делали.

Тюрьма. Темное и ужасное слово. Она видела их только такими, какими показывали в кинофильмах. Ее мать разденут, обыщут, запрут в камере и будут измываться?!

«Мамочка!» – закричала Дженни в глубине души.

Однако ответила спокойным голосом:

– Я тут изучала карту Нью-Джерси…

Она обрадовалась, что Рив сконцентрировал внимание на дороге – опыта езды по автобанам было мало. Вокруг ехало много машин и огромных грузовиков, поэтому ему постоянно приходилось смотреть не только вперед, но и по зеркалам, поэтому на Дженни он посматривал нечасто.

– Хорошо, что на заправке были карты. Нам надо съехать через семнадцать съездов и потом на юг. Город с нужным торговым центром будет на полпути между…

– А что мы будем там делать? – спросил он. – Ты вообще подумала, как объяснять родителям, где мы были?

– А разве мы обязаны что-либо кому-то объяснять? Скажем, что просто катались, чтобы убить время, захотелось прогулять школу, и все тут.

– Они подумают, что мы сняли комнату в мотеле где-нибудь около пляжа и занимались сексом, а не то, что решили прогулять контрольную и устный опрос.

Девушка сглотнула слюну. Обычно для этого не требовалось никаких усилий, но не сейчас. «Для пляжа что-то холодновато», – подумала она, представив, как в бикини лежит рядом с Ривом на горячем песке.

– Нам еще далеко. Нью-Джерси – большой штат.

Их обогнал грузовик с прицепом, обдав водой лобовое стекло автомобиля. На какое-то мгновение ничего не было видно, словно они оказались в жестяной банке. Рив переключил «дворники», заставив их работать быстрее, и вода исчезла.

– Хотя на самом деле мне сложно представить человека, который был бы еще в меньшей степени заинтересован в сексе и романтике, чем ты. Знаешь, мне немного не по себе. Ты напоминаешь какой-то твердый и острый предмет.

«Все-таки я ему не нравлюсь как девушка, – подумала она. – Я сижу в машине просто с моим лучшим другом. Наверное, это он, а не Сара-Шарлотта, потому что рассказала я обо всем именно ему. А Рив не хочет находиться в моей компании».

– Я должна узнать, что произошло на самом деле, – произнесла она.

– Почему не спросить родителей?

– Да как? «Папочка, перестань рассказывать мне все эти милые истории о детстве Ханны. Признайся в том, что вы меня похитили»? Не лучшее начало искреннего разговора.

Он нервно рассмеялся:

– Дженни, если они тебя действительно похитили, стоит ли думать о том, хорошее это начало разговора или нет?

– Стоит. Я их люблю.

– Что-то я совсем запутался.

– Это неудивительно, – заметила она.

Автомобиль мчался по автобану. Казалось, Нью-Джерси – просто бескрайний штат. Начали появляться указатели на Филадельфию. «Штат Пенсильвания», – подумала Дженни. Она ничего не знала о Филадельфии за исключением того, что в этом городе началась Война за независимость США и прошел Конституционный Конвент.

«Я проваливаюсь в какую-то временну́ю дыру. Я потеряла родителей. Потеряла имя. А теперь теряю и свой век».

Рива угнетала нависшая в машине тишина, и он начал рассказывать о собственном детстве то, чего она не знала. О том, как Лиззи и Мегги удавалось все, чем бы они ни занимались: музыкой, спортом, учебой, работой по дому. О том, как девочки соревновались между собой за то, кто будет самой лучшей в семье Шилдс. Тодду, который родился в период посередине, стоило невообразимых усилий сделать так, чтобы его заметили в сэндвиче между двумя агрессивными и конкурирующими сестрами. Сам Рив родился гораздо позже, и единственное, что ему оставалось, – это с изумлением смотреть на супергероев, иногда строить что-нибудь из Lego и переключать каналы по телику.

«Надо же, – задумалась она. – Я жила рядом и всего этого совершенно не видела. А вообще – как много из происходящего вокруг люди замечают?»

Она подивилась и тому, что, когда ее собственная жизнь начала разваливаться на глазах, лучшая подруга Сара-Шарлотта ничего не почувствовала. Она продолжала каждый вечер звонить, хихикать во время обедов, но не обращала внимания на состояние Дженни.

Ребята уже уехали слишком далеко от мест, в которых ловилась станция KC-101. Рив долго искал ту, которая пришлась бы ему по вкусу, и, когда нечего было сказать, делал звук таким громким, что они переставали слышать шум дождя снаружи.

– Скажи что-нибудь, – попросил он.

– Нам поворачивать на следующем съезде.

Рив так долго на нее смотрел, что ей показалось, будто они могут съехать на обочину. На какую-то долю секунды такой выход казался вполне логичным. Какой смысл искать ответы? Лучше вообще все закончить.

«Наверное, он хотел бы, чтобы я рассказала про свое детство, – подумала она. – Отреагировала на признания, которые он недавно сделал. Но я слишком погрязла в собственных мыслях. Я – плохой человек. Я – плохая дочь. Хороший человек и хорошая дочь точно бы поняла, что ее выкрали. Она бы не забыла настоящих родителей, она бы плакала, рыдала, не сдавалась и пыталась вернуться к ним. Она бы их точно не забыла! Не продалась бы за порцию мороженого».

– Дженни, а что мы будем делать, если найдем этих людей по фамилии Спринг?

На самом деле девушка об этом даже не думала. Она планировала пройти по торговому центру и понять, вызывает ли он какие-нибудь воспоминания. Хотела найти место с высокими барными стульями, где за прилавком из зеленой пластмассы продают мороженое. Может, после этого получилось бы вспомнить Ханну и перелет с другого побережья.

Рив свернул на Нью-Джерси.

«Ну вот и приехали», – подумала она. Казалось, что страх пытается ее утопить, бросая в лицо потоки воды, но на самом деле это были грузовики, которые их обгоняли и заливали лобовое стекло.

– Фамилия Спринг довольно редкая, – заметил Рив. – Вполне возможно, что в телефонном справочнике окажется всего одна семья.

У трассы стояло кафе с вывеской «Лучшие блинчики», к которому парень резко съехал, задев колесом тротуар, отчего их обоих подбросило на сиденьях.

– Давай съедим блинов и подумаем, что делать дальше, – предложил он. – Эти люди могут быть сейчас дома. Можно их найти. Но что ты скажешь, когда они откроют дверь? «Здрасте, я ваша дочь»?

Ее затрясло.

«Я не хочу быть их дочерью. Я хочу быть дочерью моих мамы и папы».

Рив запаковался, вышел из машины, обошел ее, открыл дверь Дженни и взял ее за руку. Девушка еще не отстегнула ремень безопасности и попыталась встать, но у нее не получилось. Когда он начал помогать, Дженни заплакала.

– Пожалуйста, не надо, – с ужасом в голосе попросил он.

– А что еще мне остается?

Она представила, что звонит в незнакомую дверь, которую открывает незнакомая женщина. Может, это и будет Ханна, ставшая на двенадцать лет старше? Остались ли в доме другие дети? Высокие стулья могли за это время исчезнуть.

Девушка в изнеможении прижалась к его груди. Оба стояли под дождем, Джейн обнимала Рива за талию. Его тело оказалось гораздо более крепким, чем она могла предположить. Их сердца бились в унисон…

– Послушай, я считаю, что они точно позвонят в полицию. Я бы на их месте именно так и поступил. Сама подумай, какой будет скандал! Если ты все придумала, тебя в больницу положат, и будешь потом всю жизнь к психоаналитику ходить и таблетки глотать. Родителей сотрут с лица земли. В буквальном смысле. Так что и следа не останется, – он отстранился и приподнял ее лицо мокрыми рукавами куртки. Потом запустил пальцы в ее волосы. – Представь, каково будет маме и папе? Что подумают ученики, которых тренирует твой отец, что скажут дамы – коллеги твоей матери по разным благотворительным мероприятиям после того, как им придется признать, что собственная дочь обвинила их в ее похищении?

Он пристально смотрел ей в глаза. У Дженни пронеслась мысль: «Он меня любит».

Девушка поняла это по его взгляду. Но какой именно была любовь? Состраданием? Или как у старшего брата? Или просто соседа?

Рив попытался сдвинуть ее с места и довести до кафе, но она не двигалась.

– Не хочешь блинов? – он пытался превратить все в шутку. – Давай тогда по чизбургеру. Вон чуть дальше виднеются золотые арки.

Она отрицательно замотала головой.

– А если ты права? – спросил Рив дрогнувшим голосом. – Тогда полиция не разрешит тебе вернуться к мистеру и миссис Джонсон, – парень громко втянул воздух. – С ними точно что-нибудь произойдет. Появятся социальные работники, репортеры радио и ТВ…

– Мы не обязаны стучаться в дверь, – сказала Дженни. – Можно просто рядом с домом проехать.

Рив показал на телефонную будку рядом с заправкой. Оба уставились на нее, словно это было одно из чудес света. Потом сели в автомобиль. Дженни тяжело дышала, у нее начала страшно болеть голова. Да и вообще все тело, особенно руки, поэтому она посмотрела на ладони, чтобы удостовериться, что не прищемила их дверью. Оказалось, она так сильно сжала кулаки, словно хотела переломать все косточки. Девушка заставила себя разжать пальцы. Рив подъехал к заправке и поставил машину так, чтобы пассажирская дверь была прямо напротив входа в будку.

Джейн молилась, чтобы адресной книги внутри не оказалось. Но она была. Висела, как полагается, в железном предохраняющем футляре на металлическом шнуре.

Внутри могла быть информация о ее жизни, душе, истории и генах.

Она вылезла из машины и встала под дождем. Это то, что было реально, – вода, стекающая по ее лицу. Сейчас только вода и Рив казались настоящими.

Потом девушка вошла в будку и посмотрела адрес семьи Спринг. Под этой фамилией значился только один адрес, который показался ей совершенно обычным и ничем не примечательным.

Спринг, Джонатан Эвер… Хайвью-авеню, д. 114.

Она зашла в здание заправки. За засаленным прилавком сидел одетый в грязный синий комбинезон мужчина неопределенного возраста, которому было бы совершенно не лишним похудеть. Он изобразил на лице подобие улыбки.

– Не подскажите, как доехать до Хайвью-авеню? – спросила Дженни.

На долю секунды ей казалось, что тот не ответит или не будет знать. Это было бы определенным знаком, верно? Знаком, что лучше этого не знать. Знаком, что даже незнакомые люди были в курсе, что Дженни Джонсон нечего делать на Хайвью-авеню.

– Край не близкий. Километра три прямо на юг по этой дороге, потом налево на Маунтин-роуд. Эта улица где-то пересекает Маунтин-роуд. Следите за указателями, чтобы не пропустить.

Совершенно мокрая она села в машину. Рив включил на полную мощность теплый обдув, чтобы высушить ее одежду.

– Едем на юг по этой дороге, – сообщила она.

– Мне кажется, лучше отправиться домой, – его лицо было бледным. – Когда ты сказала, что хочешь со мной школу прогулять, то решил, что ты предложишь какую-нибудь интересную программу. Я не думал, что тебе необходим шофер на долгую поездку, и не хочу в этом участвовать! Может, тебе нужно что-то узнать, но у меня точно никакого желания. Я-то думал, что я тебе… – Он запнулся.

«…нравлюсь, – закончила она фразу про себя. – Ты мне не просто нравишься! Я тебя обожаю».

У нее дико болела голова, как никогда раньше. В мозгу стучали молоточки, и казалось, глаза слепят прожекторы.

Девушка нервно дотронулась до его запястья. Потом провела пальцем по коже вдоль ремешка часов, сначала с одной, потом с другой стороны. Ей хотелось поцеловать его запястье и золотистого цвета волосинки, часть из которых попала в пазы между секциями металлического браслета его часов. Если бы он сейчас не вел машину, она бы притянула его к себе и уже не отпускала.

– В листьях… Тогда, в тот день… – начал он.

Но та небольшая часть головы, которая не мучилась от боли, и та, которая не думала о любви, читала указатели с названиями улиц.

– Рив, вот Маунтин-роуд. Поворачивай направо.

Впереди них плелся школьный автобус.

– Который час? – спросила Дженни, нахмурившись.

Он показал ей запястье с часами, но она не могла ничего понять, потому что циферблат был в таком положении перевернутым.

– Два, – сказал он. – Что-то рано здесь заканчивают.

«Уже два часа! – с ужасом подумала она. – Домой вернемся к ужину, а то и позже. Что я скажу родителям? Они будут ужасно злиться и никогда больше не разрешат мне…»

Девушка сняла ладонь, которой обхватывала его запястье, прикрыла рот рукой и истерично рассмеялась.

Школьный автобус остановился. Потом еще раз. Третья остановка была на Хайвью-авеню. Около дома № 100.

Стоящим на улице домам было лет двадцать. Главным образом это были двухэтажные таунхаусы с одинаковыми фасадами и приятными лужайками. Плотно стоящие дома разделяли изгороди из кустов. Предсказуемость архитектуры была успокаивающей. Казалось, они в районе, где можно легко предсказать будущее, и оно совершенно безопасное.

Дождь неожиданно прекратился. Дети высыпали на улицу. Мальчишки принялись прыгать по огромным лужам. Кеды мгновенно намокали, грязь и вода летели на девочек, которые радостно визжали и бросались в парней яблоками, не съеденными во время обеда.

Рив остановил машину за автобусом, давая детям возможность перейти улицу.

В дом под номером 114 вошли два мальчика, с виду шестиклассники.

Спринг, Джонатан Эвери… Хайвью-авеню, д. 114.

Оба были рыжими, как и Дженни. Она принялась судорожно считать годы. Это те самые ребята, которые сидели в высоких детских стульчиках на кухне, где она разлила молоко?

«У нас была собака, – подумала она. – Большая. С шерстью желтоватого цвета. Я обнимала ее, а та лизала меня в лицо, что маме очень не нравилось. Собаку звали Хани».

Дверь дома № 114 открылась. Рыжеволосых мальчиков ждали. Внутренняя дверь дома была ярко-красного цвета. Появилась рука, которая толчком открыла москитную сетку. Дженни прикрыла глаза ладонью, вдавилась в сиденье и произнесла:

– Проезжай побыстрее, Рив. Проезжай.

Но особо быстро не получалось, так как на тротуарах было слишком много детей, которым «снесло башню» после окончания занятий. Он проехал приблизительно десять домов и запарковался.

– Женщина, открывшая дверь, тоже рыжая, – заметил он.

– Не может быть! – Дженни так и не поняла, прошептала эти слова или прокричала. Казалось, внутри головы орудовали зубными сверлами сразу несколько дантистов. – Я отказываюсь в это верить! Отвези меня домой. И ты прав – надо что-то придумать, нельзя никому говорить, что мы на самом деле делали.

С противоположной стороны улицы появился другой желтый школьный автобус и, подъехав, остановился достаточно близко от них. В нем были ученики старших классов. Из него вылезли несколько совершенно не проявлявших интереса друг к другу подростков и со скучающим видом двинулись в разные стороны.

В их сторону шел высокий худой парень, на правом плече которого болтался практически пустой рюкзак, а также пара связанных шнурками гигантского размера кроссовок.

– Вот это впечатляющая обувь, – с уважением заметил Рив, глядя на него. – Надеюсь, тело дорастет до того, чтобы все вместе смотрелось гармонично. Нет, ты прикинь, какой у него размер ноги!

«А ты посмотри на его рыжие волосы, – подумала она. – Это мой брат».

Парень не обратил на нее внимания, лишь окинул взглядом автомобиль и водителя. Связанные шнурками кроссовки били ему в грудь при каждом шаге. Дженни очень медленно повернулась, не упуская его из вида. Тот перешел на другую сторону улицы, заглянул в стоящий перед домом почтовый ящик, потом оперся правой рукой на высокий бампер припаркованного автомобиля и перепрыгнул через разделявшую дома изгородь из кустов. Потом подпрыгнул и коснулся рукой ветки дерева. Та дернулась, и с нее посыпались дождевые капли, словно ветка проколола тучу, из которой полил дождь. Он вошел в дверь дома № 114.

Обратно ребята ехали, как показалось, целую вечность.

Никто даже не предполагал, что автобан может быть так забит машинами. Рив ужасно устал. Он вцепился руками в руль, стреляя глазами из стороны в сторону. Парень, конечно, в этом никогда бы не признался, но обилие быстро движущихся автомобилей и огромных грузовиков, проносящихся всего в нескольких сантиметрах, съезды с автобана, на которых выстроились длинные очереди машин, почти упирающихся бамперам друг в друга, его пугали. Ни он, ни Дженни еще никогда не уезжали так далеко от мест, где выросли и где движение было гораздо более спокойным и не таким напряженным.

Девушка нервно посматривала на его часы.

– Может, стоит им позвонить? Скажем, что у нас все в порядке, но мы немного задержимся?

– Если ты знаешь, что сказать, то звони, – ответил Рив. – Я остановлюсь в «Макдоналдсе» на съезде на трассу на Коннектикут.

– Но я знаю, что подумают мои, если сказать, что мы опаздываем.

– Что мы были в мотеле и занимались сексом, – заметил Рив. – Именно так и поступила Меган со своим вторым парнем. Его звали Филип. Мать и сейчас вздрагивает, когда слышит это имя.

Они переехали мост над Гудзоном и двинулись в сторону Коннектикута. Количество машин не уменьшилось. Было ощущение, что они обречены всю жизнь мчаться бампер к бамперу с другими и так никогда и не добраться до пункта назначения.

– Мотель, – произнесла она.

Дженни попыталась перевести мысли на любовь или, по крайней мере, на секс. Это были гораздо более приятные и понятые вещи, чем похищение детей и пара других родителей. Спринг – семья, в которой было по крайней мере три брата. И пропавшая много лет назад дочь.

По радио сообщали загруженность на дорогах. Автобаны, названия которых они никогда в жизни и не слышали, были забиты, мосты стояли, предлагались маршруты объезда с незнакомыми названиями.

Неожиданно руки Рива на руле расслабились.

– Еще не поздно, – сказал он.

– В смысле? – уточнила она.

– Заехать в мотель.

Скорость движения была высокой. Такое ощущение, что здесь никто не слышал об ограничении в 75 км/ч.

Тем временем она думала, что могла бы дотронуться до Рива, до его тела, не спрятанного под кучей одежды… Могла бы прижаться к голой груди…

– Не уверена, что смогу быть достаточно сконцентрированной, – прошептала она, облизав внезапно пересохшие губы.

– Может, я смогу за нас обоих, – предложил он.

XII

Они въехали в Коннектикут, проехав красивые пригороды, откуда люди ежедневно направлялись на работу в Нью-Йорк, потом безликие дымные городки сталеваров, которые расположились вдоль побережья к востоку.

Рив неожиданно съехал с автобана.

– У нас кончился бензин? – спросила Дженни.

Он покачал головой. В машине стало гораздо тише, ребята чувствовали себя так, словно им на уши надели наушники. Девушка снова ощутила себя свободно и легко.

Рив остановился перед светофором, развернулся под эстакадой автобана и подъехал к мотелю.

С виду он был откровенно мерзким – одноэтажное здание с плоской крышей, ряд дверей с номерами, покрашенных дешевой желто-розовой краской.

– Как ты собираешься платить?

– У меня есть отцовская банковская карта.

Обоим надо было зарегистрироваться, вписав в журнал имена. Рив написал свое имя и фамилию высокими, прижатыми друг к другу буквами.

Она взяла ручку и замерла.

«У меня нет имени. Я не Джейн Джонсон, и не Джейн Джонстоун, и не Джейн Джейвенсен, и не Дженни Спринг».

Администратор заметил сомнения и скабрезно оскалился. В итоге она написала: «Джейн Джонстон». Мужчина развернул к себе журнал и прочитал вслух:

– Джейн Джонстон? Решили долго не заморачиваться, леди?

Тут он отскочил, потому что перед носом неожиданно появился кулак Рива. Однако вместо того чтобы ударить мужчину, тот просто взял с конторки ключ от номера. Потом схватил девушку за руку и вытащил на улицу. Тяжело дыша, они стояли под дождливым небом Коннектикута.

– Рив, я не могу, – с трудом выговорила она.

Дженни думала, что парень начнет спорить, но он не стал этого делать, а просто кивнул. Некоторое время ребята смотрели на сделанные из цементных блоков стены, окрашенные шелушащейся краской ванильного цвета, и ржавые водостоки на тротуаре. Оба знали, что, если бы приехали в более гостеприимное место в более спокойном и расслабленном состоянии, все было бы иначе.

Он пожал плечами, забросил ключ в почтовый ящик мотеля и двинулся к машине.

– Рив, когда мы это сделаем по-настоящему, все будет по-другому.

– Когда… – повторил он с нежностью в голосе.

Его худое лицо казалось еще более худым, а открытый рот – ртом незнакомца. Потом он лучезарно улыбнулся знакомой улыбкой и снова превратился в соседа Рива, на которого всегда можно было положиться, обхватил ее за талию, покружил на месте, остановился и поцеловал.

Это был долгий поцелуй, который она ощутила всем своим телом сквозь одежду. Лед страха сменился палящим огнем.

– Я что-то не уверен, что в состоянии вести, – заметил он, когда они сели в машину.

– Я точно не смогу с таким плотным движением на дороге.

– Тебе нужно набираться опыта вождения, так что – вперед.

Но сейчас ни ему, ни ей точно не нужен был опыт вождения. Хотелось совсем другого…

– Заводи мотор, – попросила девушка.

– Он давно заведен, – ответил он, и оба рассмеялись.

– Который час? – спросила она и подула вверх, чтобы откинуть с глаз намокшую челку.

– Поздний, – сказал Рив. – Не знаю, чего мы переживали по поводу того, что та семья в Нью-Джерси позвонит в полицию. Если мы не появимся дома, то в полицию позвонят наши родители.

Он осторожно потрогал ее волосы (те самые, за которые неоднократно ее дергал, когда был надоедливым соседом-мальчишкой). Так осторожно, словно она могла ему запретить, словно эти кудри были из чистого золота. Потом вздохнул так глубоко, что ей показалось, будто его рубашка разойдется по швам, и прислонился к боковому стеклу.

– Слушай, мы зарегистрированы в мотеле. В следующем месяце на кредитку твоего отца придет счет, а мама снова будет говорить о Меган и Филипе, – произнесла она, держась за ремень безопасности, хотя ей хотелось держаться за руку Рива.

– Не думаю, что маме захочется все это заново проходить. Я планировал, что, когда настанет моя очередь, как-то удержать все это от нее в секрете. Но, как обычно, у меня все случается гораздо позже, чем у Лиззи, Мегги и Тодда. Почему все именно так?

Парень завел автомобиль и поехал. Рив и Дженни забыли включить радио, поэтому продолжили разговаривать. У обоих было ощущение, что они не делали этого целую вечность.

Путешествие казалось каким-то бесконечным. Но чем ближе они были к дому, тем быстрее шло время. Они съехали с автобана и двигались по улицам своего города, миновав дома своих друзей.

– Дженни, – внезапно сказал он, причем таким тоном, что девушка невольно поежилась, – понимаешь, что мистер и миссис Джонсон были и мне как родители. Они участвовали и в моем воспитании. Каждый раз, когда Лиззи, Меган и Тодд меня доводили, я убегал к вам. Пока не знаю и не понимаю, что там с Нью-Джерси, но думаю, не стоит торопиться с выводами.

– Хорошо, – ответила она. – Не будем, не считая цвета волос моих и в этой семье, такого же платья, как на фотографии, и собаки Хани, о которой я вспомнила.

– Ладно, допустим, выводы напрашиваются сами собой. Через пару минут мы увидимся с родителями. Что будешь делать?

– Я обещаю, что второй раз тебе этого не придется переживать.

Она была намерена сдержать свое слово. Но при этом еще не до конца осознавала, сколько раз ей самой придется через это проходить. Всю жизнь то, что произошло в торговом центре в Нью-Джерси, будет с ней.

Машина поднималась вверх по склону холма. В домах Шилдсов и Джонсонов свет был включен во всех окнах, словно родители искали детей по всем углам.

– Приехали, – произнес Рив.

– Я не хочу одна заходить в дом.

– А я вообще не хочу никуда заходить.

Впрочем, в этом не было никакой необходимости. Четверо разъяренных родителей ждали их на улице.

XIII

Как приятно, когда на тебя орут, привычно, по-родительски.

Напряженное лицо мамы со следами страданий было лицом ее мамы. Руки папы, которые так и хотели трясти ее за плечи до тех пор, пока у нее не начнут стучать зубы, были руками папы. Эти люди ее любили. Только любящие родители позволяют себе орать и злиться на своих детей.

Много лет назад Дженни разозлилась на Сару-Шарлотту, наступила ногой на ее очки и сломала капу для исправления зубов. Когда родители увидели на тротуаре пластиковые осколки, девочка на секунду была уверена, что ее убьют. Потом в шестом классе она списала во время контрольной работы по математике. Было много крика, после чего родители хотели на некоторое время запретить ей вообще выходить из дома куда-либо, кроме школы, хотя сама учительница ее простила. Однажды, когда им с Сарой-Шарлоттой было по десять, они услышали, что можно умереть, запив аспирин кока-колой, что и решили проверить. А как-то мама предложила Дженни самой стирать и гладить свои вещи, на что та ответила: «Нет, давай лучше это будешь делать ты, или я просто буду ходить грязной».

«Они – мои настоящие мама и папа, – думала Дженни. – И поэтому на меня злятся».

– Да как ты могла?! Ты, конечно, была очень расстроена и зла, но ведь можно было позвонить?

Они кричали, а она наслаждалась. Их голоса были для нее как летнее прогревающее солнышко после холодов.

– Ты могла бы показать, что хоть немного раскаиваешься, – кричал отец, – а не стоять и улыбаться!

– А ты, Рив?! – кричал стоявший рядом с ее отцом мистер Шилдс. – Ты же знал обо всем кошмаре, который произошел с Ханной! И буквально на следующий день увез Дженни, чтобы ее родители снова этот кошмар пережили?! Это же ужасно! Что ты за человек?

«Это обычные люди из Нью-Джерси, – думала Дженни. – Совершенно мне чужие».

– Прости, мам, – сказала она. – Прости, пап. Мы решили прогулять школу, чтобы просто поговорить. Мы много часов ездили по шоссе, только и всего. Ничего такого страшного не произошло.

– Ничего не произошло? – повторил отец.

Он выглядел постаревшим. Все лицо его было в морщинах, благородно седые волосы сейчас казались просто серыми.

– Мы за это время чуть с ума не сошли. Думали, что ты сбежала. Считали, что мы тебя потеряли навсегда. И у тебя хватает наглости утверждать, что ничего не произошло?

Рив просто стоял и молчал в ожидании, когда у родителей иссякнет поток красноречия. Парни всегда так поступают.

Перенервничавшая и уставшая миссис Джонсон расплакалась:

– Дженни, почему за завтраком ты не сказала, что так сильно расстроилась? Почему соврала, что все нормально? Мы бы для тебя все что угодно сделаем! Ханна именно так от нас и убежала! И я думала, что ты…

– Мы никуда не убегали, – заговорил наконец Рив. – Мы просто говорили. Вот и все. Я понимаю, что надо было позвонить и сообщить, что с нами все хорошо, но мы этого не сделали. Простите. Все в порядке, тем более с нами ничего не случилось.

– У тебя какое-то странное представление о значении слова «в порядке», – заявил его отец. – Но будь уверен, что у тебя точно не все в порядке. Такого наказания ты никогда еще не встречал. Иди в дом.

Рив и Дженни переглянулись.

«Они не разрешат нам видеться, – решила она. – И он уже не сможет подвозить меня в школу. Отец запретит ему выходить из дома до конца учебного года».

– Но Рив мне просто помог, – с отчаянием в голосе произнесла девушка. – Мне он был нужен.

Вопли прекратились. Их родители замолчали и как-то сдулись. Внезапно всех удивила мама Рива.

– Ну тогда я тобой горжусь, сынок, – произнесла она. – Фрэнк и Миранда рассказали нам о Ханне и секте. Дженни, я уверена, что все эти новости тебя буквально шокировали. Нас в свое время они точно шокировали. Сейчас, когда вы оба вернулись и мы знаем, что вы находитесь в безопасности, то я должна признать, что поддержка и помощь, которые Рив оказал тебе, гораздо важнее прогула одного учебного дня.

Парень мгновенно, словно на гоночном болиде, переключил скорость.

– Дженни, мы с тобой завтра еще об этом поговорим, – радостно объявил он. – У тебя столько вопросов и проблем, что их не проговорить и за неделю пропущенных занятий.

– А вот это, я думаю, уже лишнее, – вставил его отец.

Внутри дома семьи Шилдс зазвонил телефон.

– Это Меган, – произнесла миссис Шилдс. – Или Лиззи, или Тодд. Мы связались с ними, чтобы узнать, не поехали ли вы к кому-нибудь из них.

Рив с удивлением уставился на мать.

– Но Меган же в Калифорнии, – сказал он.

Родители кивнули.

– Ханна, судя по всему, должна быть там же, – сказал отец Дженни, который в тот момент выглядел достаточно созревшим для костылей и дома престарелых.

– Папочка! – воскликнула Дженни, бросившись к нему, словно ей было три года, а не почти шестнадцать.

«Не почти, – поправила она себя в уме. – У Дженни Спринг день рождения совсем в другом месяце. Она на шесть месяцев меня моложе».

– Я не собираюсь уходить в секту, я не убегаю! Прости меня. – Она взялась за руки родителей, которые окружили ее с двух сторон, как хлеб начинку сэндвича. Они были сильно выше ростом, и рядом с ними девушка действительно выглядела совсем ребенком.

– Я не знаю, где сейчас Ханна, – произнесла мать, снова заплакав. – Я даже не знаю, жива ли она. Сейчас секты уже не так популярны, как раньше. Я давно не видела адептов «Харе Кришна». Может, она все еще живет в какой-нибудь забытой коммуне в Калифорнии или бомжует в Лос-Анджелесе. Кто знает, как сложилась ее судьба? – Женщина, стоя на месте, раскачивалась из стороны в сторону, но убаюкивала при этом скорее не Дженни, а саму себя. – Ты вчера обещала, что нам не придется все это еще раз переживать, но не прошло и двенадцати часов, как все почти повторилось…

Тон ее голоса был умоляющим.

– Не делай мне больно, Дженни. Пожалуйста… Умоляю.

Мистер и миссис Шилдс вошли в дом с намерением известить Меган, Лиззи и Тодда, что их брат нашелся.

Дженни тоже повела родителей домой, успокаивая их и давая обещания. Она знала, что никогда не заговорит о сегодняшней поездке. Они этого не перенесут.

Штат Нью-Джерси: сплошной хаос южнее ровной, как стрела, границы со штатом Нью-Йорк, словно облокотившийся на западе на штат Пенсильвания и машущий в сторону океана. Именно здесь произошло то, что навсегда изменило ее жизнь.

– Простите меня, – сказала она в очередной раз и начала плакать еще сильнее матери.

Та, вспомнив, что она, в конце концов, мать, немного пришла в себя.

– Перестань, дорогая. Все будет хорошо. Мы тебя очень любим.

Мистер Джонсон, крепко сцепив челюсти, уставился отсутствующим взглядом в стену. Он был невообразимо грустным, чего никогда открыто не показывал. Девушка не знала, о ком он думает: об исчезнувшей навеки Ханне или сидящей рядом Дженни.

«Думай обо мне, – произнесла она про себя. – Я – твоя дочь».

Ночью у нее начался тяжелый и вязкий, как глина, кошмар. Он тянул ее за ноги и проникал в мозг. Вокруг слышался обидный смех, к ней тянулись показывавшие на нее пальцы. В грязи крутились колеса автомобилей. Она пыталась бежать, но ноги не слушались.

Ее пытались задавить какие-то грузовики, и, когда Дженни звала на помощь родителей, те были заняты чем-то другим.

Девушка проснулась. Одеяло снова было мокрым от пота.

«Который час? – пронеслось в голове, а рука пыталась нащупать будильник около кровати. – Если уже рассвело, можно спуститься вниз, заварить кофе и забыть эту ужасную ночь». На часах было всего два часа ночи.

Она легла обратно на кровать и заплакала. Мама сказала ей: «Мы тебя любим. Все будет хорошо». Но разве любовь способна победить все? Способна ли победить или объяснить похищение ребенка?

«Ничего и никогда не будет хорошо», – подумала она.

В комнате было совершенно темно. Слабым синим светом светились только цифры на электронных часах. Дженни знала каждый находящийся в комнате предмет. Все вокруг было в полном порядке. Она не чувствовала, что ее когда-то украли. Но при этом ощущала себя выбранной и избранной. Приемной.

Она настолько сильно была нужна Фрэнку и Миранде, что те, вполне возможно, и не понимали, что сделали для того, чтобы у них появилась вторая дочь. Это был период временного помутнения рассудка. Но если правда о произошедшем выйдет наружу, все это обернется диагнозом сумасшествия для всех. Поэтому Нью-Джерси должно исчезнуть. Дженни Спринг не было и нет.

Сердцем и душой она решила навсегда остаться Джейн Джонсон.

Девушка почувствовала себя лучше и заснула, но кошмары вернулись. На этот раз ей снилось, будто она падает в бездонную яму. Ужас сверху, ужас снизу. Проснувшись, она увидела, что так крепко держалась за край наволочки, что оторвала пришитую кружевную окантовку. Дженни сходила в гостиную и принесла несколько подушек, которыми обложила себя, словно выстроила стену. Укрывшись в белой мягкой крепости, она смогла проспать еще несколько часов.

Завтрак прошел в полном молчании. Мать повезла ее в школу, словно Дженни могла сбежать.

– Мам, перестань. Мы уже все обсудили.

Та кивнула.

– Я буду дома, – ответила она. – Все дела отменила. Если я тебе понадоблюсь, если ты хотя бы на минуту почувствуешь, что расстроена или пришла мысль снова убежать, обещай мне, что позвонишь.

На улице было холодно, кондиционер не успел разогреть воздух в салоне, но ее мать была вся в поту. Вид у нее был такой уставший, словно она только что таскала мешки с цементом. Мама тоже резко постарела, как и папа.

– Обещаю, – сказала Дженни. – Но я никуда не собираюсь убегать, а просто пойду в школу. Ты сегодня работаешь в больнице. Вот и езжай туда.

– Нет, сегодня я преподаю.

– Тогда иди и преподавай.

– Не хочу.

Они рассмеялись.

– Мы с тобой спорим, как маленькие дети, – заметила Дженни.

Мама взяла ее ладонь, перевернула и внимательно рассмотрела, словно ей надо было в точности запомнить ее форму и текстуру кожи.

– Мам! Я уже пообещала.

– О’кей.

– О’кей. Хорошего дня, – ответила девушка и выскочила из машины до того, как обе успели расплакаться.

– Земля вызывает Джейн Элизабет Джонсон. Земля вызывает Джейн Элизабет Джонсон, – произнесла Сара-Шарлотта. Сегодня она была очень элегантно одета: длинная вязаная юбка с широким поясом, блузка из плотной ткани, огромные сережки медного цвета, почти касавшиеся ее узких плеч.

Дженни чувствовала себя по меньшей мере лет на пять моложе подруги.

– Привет, – ответила она. – Перестань представление разыгрывать.

– Простите, – ледяным тоном сказала Сара-Шарлотта. – Это, кажется, ты у нас специалист по представлениям.

– В смысле? – Дженни попыталась сделать вид, что безумно занята раскладыванием салфетки.

– В прямом. Это ты была вчера в открытом космосе. Ты мне что-то недоговариваешь. И это весьма прискорбно, Дженни, честное слово. Что именно ты скрываешь? Ты не имеешь на это права. – Она убрала салфетку, которую аккуратно раскладывала девушка. Дженни молчала, и тогда подруга продолжила: – Твои отец с матерью мне вчера четыре раза звонили. Что происходит? Рассказывай.

– Она влюбилась, – предположила Катрина.

Глаза Дженни автоматически начали искать Рива среди толпы учеников в столовой.

Все сидевшие за столом внимательно следили за тем, на ком она остановит взгляд.

– Это Рив! – воскликнул Джейсон. – Я так и знал. Влюбилась в соседа, обычная история.

Парень помахал ей рукой.

– Ах ты, негодница, – возмутилась Сара-Шарлотта. – Значит, с Ривом кое-чем занималась, а мне ничего не рассказала. Нашей дружбе пришел конец.

Дженни ощутила в теле приятную легкость.

– Я переживу, – ответила она. – У меня есть для тебя замена из выпускного класса.

Она чувствовала себя как натянутая и вибрирующая струна.

– Пошли ему воздушный поцелуй, – предложила Адаир. – Пусть все знают о вашей любви.

Она так и сделала. Рив ответил тем же.

– Ну ладно, – произнесла Сара-Шарлотта. – Мы все еще лучшие друзья. Расскажи, что вчера произошло.

Джейсон, Пит, Катрина, Адаир и Сара-Шарлотта синхронно повернули головы в сторону Дженни.

– Если расскажешь, я дам тебе банку своего переваренного бобового пюре, – предложил Джейсон.

– А я – нижнюю часть своего бисквита, – добавила Адаир. – Он практически не подгорел. Немного темный, но так и должно быть.

Дженни обхватила руками рыжие кудри, приподняла их и помотала ими всем сидевшим за столом.

– Нет.

Друзья захихикали.

Сара-Шарлотта начала рассказывать, где купила пояс и сколько магазинов ей пришлось обойти в поисках именно такого, а еще про стоимость сережек.

После обеда ощущение легкости исчезло, начала болеть голова. Когда она пробовала сглотнуть слюну, ничего не получалось. В горле пересохло и першило.

Пятым уроком была история. Учитель раздал список тем для углубленного изучения и написания доклада к концу зимнего семестра. Высоким тоном, имитируя английский акцент, Сара-Шарлотта спросила:

– Так что же выбрать, дорогие: «Изменение мнения мирового сообщества об атомной бомбардировке Японии» или «Личности руководителей СССР от Сталина до Горбачева»? Такие прекрасные темы, что и не знаю, на чем остановиться.

Учитель проигнорировал ее вопрос и отправил всех в библиотеку.

– Почитайте как можно больше материалов по теме, которая вызвала у вас интерес. Пока это просто подготовительная работа, чтобы принять взвешенное решение. Учтите, выбранной темой придется заниматься в течение нескольких недель.

Ученики подскочили и рванули в библиотеку.

– Судя по скорости, с которой все бегут, – заметила Сара-Шарлотта, – складывается ощущение, что всем не терпится заняться историей.

Все любили библиотекаря мистера Ямпольского. Он никогда не наказывал мальчишек, которые вставали на стол и размахивали газетами, изображали супермена. Он никогда не кричал на тех, кто забыл, как пользоваться карточным каталогом. Он никогда не предлагал почитать что-нибудь серьезное, когда ученица хотела посмотреть фотографии кинозвезд в подростковом журнале.

– Привет, Дженни, – сказал он. – Как там мама?

– В полном порядке. Ждет – не дождется, когда следующим летом будет помогать вам с инвентаризацией книг.

«Надо же, как убедительно получается, – подумала она. – Наверное, я привыкну к вранью, и ложь постепенно превратится для меня в правду, как ложь моих родителей постепенно для них самих стала таковой».

– С тех пор как твоя мама начала помогать мне, это занятие стало просто утехой моей жизни. Какую тему письменной работы триместра выбрала? Я помогу подобрать все необходимые книги.

Казалось, что мистер Ямпольский был всегда в два раза больше рад новому заданию, чем сам ученик, которому эту работу предстояло делать. Если кому-то нравились ковбои, он находил книгу о ковбоях в Аргентине или статью в National Geographic о ковбоях на Украине, после присаживался рядом и восторгался фотографиями. Больше всего в жизни мистеру Ямпольскому нравилось делиться знаниями.

– Мы хотели полистать несколько журналов о выпускных балах в школах, – заявила Сара-Шарлотта.

Мужчина мог бы поспорить с ней о необходимости просмотра такого материала, но в библиотеке было слишком много школьников, и времени на споры не оставалось.

– А почему вдруг о выпускных? – поинтересовалась Дженни. – Сейчас только ноябрь.

– Ты же пойдешь с Ривом, – ответила та.

– Он меня пока не приглашал.

– Ничего удивительного. Мальчики не в состоянии беседовать о каких-либо планах, кроме следующего приема пищи. Тебе самой надо все планировать. В особенности с такими волосами. Тебе далеко не все цвета к лицу. Что скажешь по поводу этого белого платья?

– Слишком свадебное, – заметила Адаир и тут же перевернула страницу.

– Вообще я против коллективного пользования чем-либо, – произнесла Сара-Шарлотта. – И в особенности просмотра журналов. Когда ты его держишь, Адаир, я ничего не вижу. Давайте закажем все номера о выпускных баллах, которые есть, – и после чего крикнула: – Мистер Ямпольский!

– Сара-Шарлотта! – ответил он.

– А у нас есть старые номера?

– А почему никого не интересуют старые номера нормальных журналов?

– Потому что никого не волнуют забастовки мусорщиков в каком-нибудь Нью-Джерси! – громко сказала Сара-Шарлотта.

Журнал был открыт на странице с омерзительным платьем с желто-зелеными оборками. Но Дженни было не до этого. Слова «Нью-Джерси» буквально парализовали ее. Показалось, будто все находящиеся в комнате повернулись в ее сторону и, показывая пальцами, кричали, раскрывая рты: «Ты, ты, ты!» Так делают зрители во время баскетбольного матча, когда считают, что было нарушение правил.

– А в серьезных журналах вроде The New York Times пишут про Нью-Джерси? – спросила Дженни. Ее сердце билось так сильно, что казалось, будто она видела, как над ним приподнимается блузка. – Мне казалось, что там пишут только про Нью-Йорк.

– Это просто кошмар, – заявила Адаир, переворачивая страницу. – Тебе нельзя появляться на людях в таком неоновом платье.

– В The New York Times, дорогая, пишут о событиях во всем мире, – ответил мистер Ямпольский. – И конечно, много о событиях и новостях в Нью-Йорке.

Она вздрогнула и подумала: «Похищение детей – это новости».

– А за сколько лет у нас есть подписка на The New York Times? – спросила девушка.

– За последние двадцать лет. Все на микрофильмах. Хочешь посмотреть? Могу предложить хорошую цену.

– Мне бы лучше хорошую цену на платье для бала, – заметила Сара-Шарлотта.

«Наверняка руководители СССР чем-нибудь занимались двадцать лет назад», – подумала Дженни, подошла к учителю по истории и сказала, что возьмет тему «Личности руководителей СССР от Сталина до Горбачева». От этой новости тот почувствовал себя на седьмом небе от счастья – значит, его труд не пропадает зря. Девушка же ощутила только некоторую неловкость: придется сильно постараться, чтобы учитель принял ее главную самостоятельную работу за весь триместр. Однако нельзя искать материалы по Нью-Джерси в школьной библиотеке, где за плечом всегда будет стоять мистер Ямпольский.

После уроков Дженни села не на тот автобус, на котором ездила обычно. Кое-кто начал возмущаться по этому поводу, но она не обратила внимания. Девушка вышла, когда автобус остановился около городской библиотеки, направилась к зданию и открыла дверь.

Библиотекарь объяснил, как пользоваться объемным индексом газеты Times. Показал, как и где находить небольшую катушку с микропленкой, как вставлять ее в просмотровый аппарат, а также как при желании распечатать нужную страницу, чтобы не делать записей от руки.

– Спасибо, – поблагодарила она и подождала, пока библиотекарь отойдет, вспомнив, что где-то читала о пациентах, которые автоматически благодарили врачей, после того как доктора сообщали им о неизлечимых болезнях.

Внутри собственной головы она чувствовала рак сумасшествия, чувствовала, как демон кошмаров наяву теребил ноготками ей по подкорке.

Она начала изучать события двенадцатилетней давности. Периодически оборачиваясь, чтобы убедиться, что никто не стоит за спиной, она проверила наличие новостей о Дженни Спринг. Оказалось, эти имя и фамилия упоминаются несколько раз, и девушка прочитала несколько статей об исчезновении и поисках трехлетней девочки.

Она подходила к шкафам, где лежали кассеты с микрофильмами, открывала ящички, читала наклеенные ярлычки, находила нужное число и доставала.

Рядом с окном в библиотеке стояло огромное и развесистое дерево в кадке. Никто не предполагал, что оно разрастется до таких гигантских размеров, но и обрезать ветки не хотелось. Листья нависали над полками с книгами научно-фантастического жанра, а одна из ветвей дотягивалась до аппарата для просмотра микрофильмов. Дженни пригибалась, чтобы сесть на железный стул перед экраном просмотрового аппарата, вставляла кассету в аппарат, включала свет и видела, как на экране появлялись страницы The New York Times. Ей казалось, что для архивов сохраняют только наиболее важные статьи, например о том, что делал президент, но оказалось, на микрофильме были сфотографированы все страницы, включая раздел моды и частные объявления. Дженни вращала маленькую рукоятку, просматривая содержание день за днем. Сконцентрироваться было непросто, управлять просмотровой машиной тоже.

«Что я скажу, если у меня за плечом появится Сара-Шарлотта или Адаир, как объясню то, чем занимаюсь?» – думала она.

Дыхание было тяжелым. Казалось, мозг распух и превратился в какую-то неопределенную субстанцию, где обитали привидения, а легкие, наоборот, сжались, словно спущенные шины, от чего было ощущение, будто она задыхается, зажатая и сдавленная библиотечными полками.

Потом она увидела собственную фотографию, ту же самую, которую напечатали на пакете молока. «За Дженни Спринг не запросили выкуп» – гласил заголовок статьи. «Надежды на то, что трехлетняя девочка потерялась, уже не осталось, и власти прекращают ее поиски силами Национальной гвардии».

Она прочитала о торговом центре, о том, что не было никаких свидетелей и улик, о ходе поисков, прочитала цитаты, что говорили соседи и представители полиции. В конце колонки значилось: «Продолжение на 34-й странице».

Дженни прокрутила микрофильм до нее. На экране появилась фотография – семейный портрет, на котором были изображены родители, бабушки и дедушки, а также дети. Младенцев держали на коленях, все улыбались.

Девушка зажмурилась.

«Это они. Если открыть глаза и посмотреть, они все станут реальными. Если прочитаю содержание страницы 34, то узнаю, как всех зовут. Но этого всего не должно случиться. Я хочу, чтобы реальными были мама с папой, а все, что связано с Нью-Джерси, простым вымыслом и наваждением».

Не открывая глаз, девушка на ощупь нашла кнопку выключения подсветки микрофильма. После того как экран стал темным и изображение страницы исчезло, она смотала микрофильм, вынула из аппарата и положила в коробочку. Придерживаясь за край стола, чтобы не упасть, Дженни встала.

Рядом стоял Рив.

Она смотрела на него, стараясь успокоить дыхание.

– Я ехал за тобой на машине, собирался подвезти до дома. Я хочу, чтобы ты каждый день ездила со мной. Всегда. Но ты села в автобус.

– У тебя проблемы с родителями? – спросила Дженни.

Рив закатил глаза.

– Отец спрашивал, откуда у меня были деньги на поездку. Родители считают, что надо ограничить доступ к ним, иначе мы начнем употреблять наркотики. Они были в курсе, что денег у меня немного. Я, как последний идиот, ляпнул, что оплатил расходы его карточкой, а отец увидел в моем кошельке счет из мотеля.

– Ой, мрак, – сказала она. – Как думаешь, они расскажут об этом моим родителям?

– Обещали этого не делать. Говорят, что у твоих и без этого масса проблем.

– Но ты сказал, что между нами ничего не было?

– Да.

– И тебе поверили?

– А ты как сама думаешь? – ухмыльнулся он. – Ты бы сама поверила своему семнадцатилетнему сыну, если бы он…

Тут между ними возникла библиотекарша – крупная женщина средних лет. В отличие от мистера Ямпольского она относилась к флирту на территории храма знаний без понимания.

– Чем это мы здесь занимаемся? – саркастическим тоном спросила она. – Надеюсь, зачетными письменными работами за триместр? На какую пишете тему?

– О сектах, – не моргнув глазом, ответил Рив. – О «Харе Кришна». О том, как из организации идеалистов и миролюбивых хиппи они превратились в преступную группировку, занимающуюся похищениями и наркотиками.

«Зачем он это сказал? – с ужасом подумала девушка. – А вдруг кто-то заметит? Позвонит в ФБР или полицию?»

– Ой, Рив! – воскликнула она. – Дай мне десять центов, надо срочно позвонить маме и сказать, где я.

Рив протянул ей монету. Дженни побежала к аппарату и быстро набрала номер. А вдруг она уже начала паниковать? Вдруг выехала в школу и выяснила, что дочь не уехала на том автобусе, на котором должна была вернуться домой?

– Да? – услышала она голос мамы.

– Мамочка! – воскликнула с облегчением Дженни, хотя чувствовала, что из-за нервов обед просится наружу. – Не волнуйся. Я смотрю материалы для письменной работы по истории. Хотела позвонить тебе до приезда домой. Сара-Шарлотта говорит, что я весь день как в открытом космосе. Вы волновались? У тебя все в порядке?

– Да, все в порядке.

– Точно?

– Конечно нет. Я в ужасе. Отец сейчас на матче, поэтому я даже не смогла ему позвонить, чтобы сообщить, что тебя опять нет.

– Мам, я так ни разу и не была на игре его команды. Рив со мной, подвезет. Увидимся там, хорошо?

XIV

Команда мистера Джонсона выиграла.

– Наверное, потому, что вы с Ривом так громко за нас болели, – сказал он. – И бегали вдоль поля, чтобы быть ближе к эпицентру событий!

Он был невообразимо рад, что дочь наконец добралась и посмотрела на игру его команды, а девушка укоряла себя, что сделала это впервые. Отец представил им всех маленьких игроков его команды, и Дженни поразила теплота, с которой папа это сделал.

– Что у нас на ужин? – поинтересовался мужчина, когда они шли к автомобилям, чтобы выдвигаться домой.

– Тебя больше ничего в жизни не волнует? – спросила мама с улыбкой.

– А вот и нет, меня много чего волнует. Например, дочь и футбол мне точно важнее. – Он поцеловал супругу, чтобы показать, что и она его очень сильно интересует. Сейчас папа выглядел моложе. Морщины на лице казались не такими глубокими, как вчера вечером.

– Едем в пиццерию, – сообщила та.

Дженни, Рив и мистер Джонсон с удивлением посмотрели на женщину. Обычно мама кормила всех «настоящей» едой. Пицца всегда воспринималась как что-то несерьезное.

– Видишь, Дженни, мы на все готовы. Можешь питаться так, как тебе нравится. Только не бросай нас, как сделала Ханна.

«Однажды меня уже купили мороженым, и я позволяю делать это во второй раз».

На самом деле она не была уверенна, что сможет затолкать в себя пиццу. В голове крутилось слишком много мыслей, чтобы думать еще о грибах и пепперони.

Родители деликатно намекнули, что Риву лучше поехать домой, что он и сделал без особого желания. Но только после того, как миссис Джонсон согласилась на предложение, что он каждый день будет подвозить Дженни в школу. Семья Джонсонов поехала в пиццерию, ведя по пути разговоры о футболе и любовной жизни Дженни.

После того как официантка принесла кока-колу, а они, набрав салатов в салат-баре, вернулись к столику, мама сказала:

– Я записала нас к психологу в центре помощи подросткам, пережившим травматические ситуации.

– Я не пойду, – моментально ответила Дженни. – Я хочу сама со всем этим разобраться. – Ей уже приходилось многое скрывать от пытливых взглядов друзей и родителей, поэтому не было никакого желания делать то же самое с психиатром, специализировавшимся на подростковых драмах.

– Я тоже, – поддержал ее отец. – Ненавижу говорить о глубоко личных вещах с незнакомыми людьми. – Широким жестом он отодвинул в дальнюю часть стола солонку, тертый пармезан и заменитель сахара, словно хотел показать, что отвергает вторжение в свою приватную жизнь.

– К тому же у нас и без него все в порядке, – продолжила девушка.

Что было, конечно, ложью.

Она уже никогда не будет откровенной с отцом и матерью. Она не расстанется с пакетом молока, который будет подколот фотографией внутрь. Она будет врать. Раньше у нее не было никаких секретов, но теперь ей придется носить с собой тему с Нью-Джерси, который должен оставаться невидимым для всех, кроме нее самой и Рива.

Она глянула на папу, пытаясь представить, как тот едет в Нью-Джерси, чтобы ее украсть.

Трясущимися руками мама раздала всем салфетки.

– Мне кажется, что помощь психолога может оказаться не лишней.

Ее муж и дочь посмотрели в сторону.

– Мы пойдем все вместе, – шепотом добавила она. Именно шепот придал словам особую силу.

«Такое ощущение, будто она молится, – подумала Дженни. – Наверное, за Ханну».

И тут в ее голове возникло четкое воспоминание.

Джейн попыталась оттолкнуть его, буквально пнула ногой под столом. Но оно не исчезало. И это не был кошмар наяву, а, скорее, слова. Она жила в нерелигиозной семье, но, оказывается, знала одну молитву.

Благослови эту еду,

Благослови этот дом,

Пусть мои беды

Притихнут и уйдут.

Это была молитва, которую читали перед едой в той семье, где было много детей и поэтому было шумно. Он хотел, чтобы мы утихомирились и помолчали. Он… мой настоящий отец.

«Нет, нет, нет! Я хочу быть Дженни Джонсон, а не Дженни Спринг! Оставьте меня в покое!»

– Дорогая, о чем ты задумалась? – спросила мама.

Ей казалось, что она плывет под водой. Пришлось потрясти головой, чтобы вернуться в эту реальность.

– Да так, ни о чем.

Фальшивость тона была настолько очевидной, что даже официантка пристально на нее посмотрела.

Дженни пыталась делать домашнюю работу. Но заставить себя заниматься оказалось делом весьма трудным.

Она прошлась по комнате, притрагиваясь к разным вещам. На стопке бумаги лежал небольшой квадратный блокнот, страницы которого скреплялись спиралью. Обложка была блестящего серебряного цвета, как и окантовка страниц. Каждый год в сентябре, когда начинался учебный год, Дженни покупала несколько красивых блокнотов и записных книжек. Она предполагала, что в одном будет записывать домашнее задание, в другом – вести дневник, в третьем – фиксировать интересные цитаты, стихи и какие-то понравившиеся вещи. Очень редко она заполняла больше одной страницы в блокноте для домашнего задания, потому что неизбежно его теряла, а вести дневник быстро надоедало.

Она открыла серебряный и увидела, что использовала всего две страницы. Вырвав их, девушка перелистнула на середину. Как ей показалось, так будет безопасней вести записи, и начала писать письмо, чтобы помочь себе не думать о том, что казалось совершенно немыслимым.

«Дорогие мистер и миссис Спринг!

В школьной столовой я взяла у подруги пакет молока и увидела на нем фотографию вашей маленькой девочки, которую украли из торгового центра в Нью-Джерси много лет назад. Эта девочка – я. Я узнала себя. Но понимала, что такого просто быть не может, потому что у меня изумительные родители, прекрасная жизнь, и я всегда чувствовала себя счастливой. Поэтому я не могла быть той девочкой, которую похитили. Я не могла быть ею».

После написания этих строк Дженни почувствовала себя в полном изнеможении. Рука тряслась и пальцы болели.

«Вот точный показатель того, что ты слаба, – когда тебе тяжело держаться за карандаш», – подумала она.

После чего захлопнула блокнот и зажимом прикрепила его к внутренней стороне папки вместе с пакетом.

На следующее утро она заснула на уроке математики.

На уроке английского в то время, когда мистер Брайлоу рассказывал о современной европейской литературе, девушка раскрыла серебряный блокнот и принялась писать:

«Каждый раз, когда я смотрю на фотографию на молочном пакете, у меня всплывает какое-нибудь новое воспоминание: кухня, разлитое молоко, высокие стулья для маленьких детей, собака по кличке Хани, обеденная молитва, во время которой все должны притихнуть.

Кроме этого, есть платье. Оно лежит на чердаке. Когда завтра мамы не будет дома, я его выну, поглажу и повешу в шкафу, чтобы видеть его».

– Дженни, – произнес мистер Брайлоу.

Она подняла голову и посмотрела на него невидящим взглядом.

– Все ушли на обед.

В классе действительно никого не было.

– Не хочешь поговорить о том, что тебя волнует? Может быть, я смогу помочь? – дружелюбно спросил мистер Брайлоу.

Она отрицательно покачала головой. Ей казалось, что дверь класса находится непреодолимо далеко. Так далеко, что ее почти не видно. Несмотря на присутствие Рива в столовой, идти туда не хотелось.

Тем не менее она собралась с силами и направилась в ту сторону, продолжая витать в своих мыслях. И тут поняла, что должна продолжить письмо. Поэтому девушка остановилась прямо в коридоре, приложила блокнот к стене и продолжила писать, держа ручку вертикально.

«Вы должны обещать не обращаться в полицию и не злиться на моих родителей. Потому что они – мои родители. Это мои отец и мать, и я их люблю.

Самое страшное то, что я вас забыла. Мне очень жаль. Я не знаю, почему и как это произошло, но пока не увидела фотографию на пакете молока, я вас ни разу не вспоминала.

Можете не волноваться обо мне. У меня все хорошо, и всегда так было. Я ничего не сказала своим родителям. Не знаю, как им сказать о том, что они меня украли. И я пока не решила, хочу ли с вами встретиться. Я понимаю, что могу вас этим расстроить. Но у меня есть семья, которую я люблю, а вас я совсем не знаю».

Три раза в неделю после уроков истории у нее были дополнительные занятия. Там они клеили конверты. Чтобы как-то их использовать, ребята делали рассылки от имени организации «Студенты против вождения в нетрезвом виде». У Дженни было двадцать пять адресов. В классе стояли печатные машинки и компьютеры. Когда кто-то делал слишком много ошибок в адресе, то начинал заново печатать на новом конверте. Все хотели использовать их, потому что было гораздо проще исправить ошибку.

Послеобеденное солнце ярко светило в окна. И ученики, и учитель были сонными. В качестве адреса отправителя Дженни печатала на конвертах не адрес организации, от лица которой осуществлялась рассылка, а собственный. Эти конверты она откладывала в свою синюю папку.

Уже сотый раз за день девушка смотрела на фотографию на пакете молока, чтобы убедиться, что изображена она сама.

«Господи, я так ношусь с этим пакетом, что скоро меня точно отправят в психушку», – подумала она.

Сразу после школы ее нашел Рив, чтобы она не успела убежать в библиотеку.

– Или в неизвестном направлении, – сказал он. – Или к Саре-Шарлотте.

На его машине они отправились на смотровую площадку.

– Я не могу так больше, – пожаловалась она. – Что бы я ни делала, мысли все время крутятся вокруг Нью-Джерси.

– А у меня нет, – сказал он. – Что бы я ни делал, я всегда думаю о тебе. Только об этом. Такое ощущение, что собственной жизни у меня больше нет.

Девушка до конца не поняла, что именно он имел в виду: что думает о ней или о сексе с ней. Рив хотел ее поцеловать, но Дженни отстранилась, и его губы коснулись лишь щеки.

– Ты похудела. Не замечала?

– Слишком много нервничаю, не могу есть.

– Вот про нервы мне точно не надо рассказывать.

– Рив, я не хочу, чтобы они существовали! В смысле Нью-Джерси. Я не хочу, чтобы они там были, чтобы ждали меня. У меня чувство, словно они могут появиться в моей жизни, свалиться на голову. Мне нужны только мои родители, а не они.

Рив кивнул. Его щека задела ее щеку, и она впервые в жизни ощутила прикосновение щетины.

– А еще, – прошептала она, – от всего этого у меня возникает мысль, что я была очень плохим ребенком, я ужасно боюсь узнать, что же произошло на самом деле. Вдруг я променяла братьев и сестер, отца и мать всего лишь на мороженое?

– Может, все так и было? – ответил он. – Может, тебе нравилось быть в центре внимания: мчаться на быстром автомобиле, смеяться, петь, есть мороженое, получить новую комнату, новую одежду и новых родителей?

– Мне тогда должно было быть три с половиной. Дети в этом возрасте умеют пользоваться телефоном. Они вполне способны запомнить номер.

– Но у тебя не было никакого желания звонить в Нью-Джерси. Ты не чувствовала, что тебя украли. Тебе было хорошо. Потом тебе, может, сказали: «Давай сыграем в игру, что ты – наша дочка». У тебя это прекрасно получилось. Тем более с фантазией все отлично, вспомни о Лейс и Деним.

– Я тебе о них никогда не рассказывала, – смутилась она.

– Зато Сара-Шарлотта рассказала.

– Ты с ней обо мне говорил?

– Да. Ты не хочешь меня поцеловать?

И она это сделала.

А он ответил.

Это было непередаваемое чувство.

– Я люблю тебя, Рив, – прошептала она. Как легко дались ей эти слова! И какими правильными они казались.

– Может, с тобой в Нью-Джерси плохо обходились? – внезапно предположил он.

– Нет. – Дженни уверенно качнула головой. – Этого я не помню. Никто ко мне плохо не относился. Ты знаешь, я бы даже хотела сходить к психиатру, чтобы узнать о потере памяти. Я не понимаю, почему так много не помню.

– Наверное, тогда не было необходимости что-либо запоминать, – пожал он плечами. – Значит, все было в порядке. Если бы ты не увидела фотографию на пакете молока, то все по-прежнему было бы в порядке.

– Ненавижу этот молокозавод. Никогда в жизни не буду пить их молоко.

– Еще бы. У тебя все равно аллергия.

Они прильнули друг к другу, стараясь устроиться максимально удобно. Дженни казалось, что нет ничего более приятного, чем прижаться к его груди. Она чувствовала запахи: его самого, а также слабый аромат стирального порошка от его рубашки и шампуня для волос.

«Если бы этого не произошло, – задумалась девушка, – я бы не была такой, какая сейчас. Я была бы совершенно другим человеком».

Неожиданно пришла мысль, что раньше она мечтала быть кем угодно, но только не Джейн Джонсон. Джейн Джонстоун, подумать только! Какими драгоценными казались сейчас собственные имя и адрес!

Рив ужинал с ними. Никто не обсуждал ни Ханну, ни то, что происходило в тот день, когда они прогуляли школу. После десерта (парень съел и свою, и ее порцию, чего ее мама, казалось, не заметила, так как совершенно не обращала внимания на то, что дочь мало ест) они вместе делали домашнее задание. Он закончил свое задание за три минуты и спросил, чем ему заняться в ближайшие два часа, пока она трудится.

В тот вечер Дженни проверила не только пакет из-под молока, но и конверт от организации «Студенты против вождения в нетрезвом состоянии», на котором в качестве обратного адреса был красиво напечатан ее собственный. Была странная надежда, что пакет и конверт могли как-то взаимоуничтожить друг друга.

XV

Футбольный сезон подходил к концу. Курс украшения тортов тоже, и миссис Джонсон раздумывала, не пойти ли на курсы по керамике.

Дженни достала с чердака платье в горошек, постирала, погладила и повесила в дальний угол своего шкафа с одеждой. Каждое утро и каждый вечер она прикасалась к нему. Это стало такой же привычкой, как чистить зубы. В серебряном блокноте девушка сделала массу записей. Ей казалось, что все эти слова делают ее лучше, выводят все плохое из организма, переносясь на бумагу.

Осень практически закончилась. На клене осталось всего несколько желтых листьев, а кусты за домом стали ярко-красными. В субботу небо было каким-то невероятно синим, похожим на новые нестираные джинсы. Дул теплый и мягкий ветерок, словно хотел принести какие-то новости.

– Давай прокатимся, – предложил Рив после завтрака в доме семьи Джонсонов. По выходным он любил приходить к ним. В будни мама Дженни не делала вкусных завтраков, зато по субботам на кухонном столе были вафли, бекон и кусочки дыни. Мама Рива говорила, что готовила завтраки вот уже двадцать семь лет, поэтому все, кто утром голоден, знают, где стоят кукурузные хлопья.

– Прекрасная погода, чтобы ехать куда глаза глядят, – произнесла мать Дженни, задумчиво глядя в окно.

– Занятно, что такое желание возникает именно осенью, – заметил отец. – Ни в какое другое время года. Осенью особенно хочется куда-то ехать. Покатайтесь, отправьтесь в путешествие.

«Интересно, когда именно Ханна решила уехать?» – подумала Дженни, а вслух произнесла:

– Ну что, куда поедем?

– Куда угодно. У меня полный бак бензина, и на прошлой неделе я заработал денег, разобрав гараж и чердак мистера Маккея. Я – богач. Можем перекусить где-нибудь, – ответил он, ухмыляясь.

Вчера, вернувшись из школы, Дженни оставила рюкзак с учебниками на полу в кухне. И сейчас, вставая с места, чтобы налить себе апельсинового сока, она отодвинула рюкзак ногой, и из него на пол выпали книги.

– Дженни, – укоризненно сказала мама, – сколько раз я просила тебя уносить рюкзак в свою комнату?

– Не сосчитать, – быстро ответила девушка.

Парень ногой пододвинул учебники в кучу, чтобы их было легче собрать.

– Рив, – проворчала она, – сколько раз я просила тебя аккуратно обходиться с учебными материалами?

– Не сосчитать, – отвечал тот. – Спасибо за вафли, миссис Джонсон. Может, мы с Дженни сегодня доедем до Вермонта, чтобы купить кленового сиропа?

Рив и миссис Джонсон начали поднимать учебники с пола.

– До Вермонта? – переспросил мистер Джонсон. – Это четыре часа езды.

– В любом случае вернемся до темноты, – заверил его Рив.

Мама подняла учебники, лежавшие ближе к ее стулу. Но стопка книг оказалась слишком тяжелой, рука дрогнула, и на пол выпала синяя папка для занятий английским языком. В полете она раскрылась, так что оказался виден сплющенный пакет из-под молока. Дженни мгновенно подскочила, схватила учебники и захлопнула папку. Родители с удивлением посмотрели на нее.

– Извините, – сказала она излишне бодро, улыбаясь необоснованно радостной и слегка маниакальной улыбкой.

Сердце учащенно билось, мгновенно заболела голова. Дженни уже знала, что сегодня ночью ее ждут кошмары, в которых будет фигурировать выпавший на всеобщее обозрение пакет из-под молока, а также то, что его увидят родители. Она сложила книги в рюкзак, застегнула его и отнесла в комнату. Потом спустилась вниз и надела протянутую Ривом куртку.

– Поехали.

– Обязательно позвоните, если не успеете вернуться до темноты, – попросил мистер Джонсон.

Рив обещал, после чего взял девушку за руку, раскрутил, словно в танце, и они выбежали из дома. Парень был в отличном расположении духа и много говорил. Дженни нравилось слушать его рассказы. В детстве разговоры вели только Меган, Лиззи и Тодд. После того как они уехали из родительского дома, Рив наконец обрел свою аудиторию.

«Наверное, я бы тоже так хотела, – подумала она. – Мне было всего три с половиной года, и наверняка хотелось, чтобы меня кто-то слушал».

Всю дорогу Рив был за рулем. Родители больше не учили ее водить. Если бы они это делали, пришлось бы разговаривать и о водительских правах, а также свидетельстве о рождении, и вот тут опять возникли бы большие проблемы.

«Но я знаю, когда родилась! Можно позвонить, и мне вышлют мое свидетельство о рождении!»

Она думала, надо избегать ситуаций, в которых родители могли бы понять, что она все знает. Ей казалось, если вести себя правильно, как Рив автомобиль, то получится избежать неприятных разговоров.

– Я прочитала в The New York Times статью о похищении детей, – сказала она, резко оборвав его рассказ.

Парень напрягся всем телом и сконцентрировал внимание на дороге.

«Он-то считал, что я его внимательно слушаю, – подумала она, – но теперь наверняка понял, что это было не так».

– Прости. Что ты говорил?

Он пожал плечами:

– Мне казалось, ты хотела перестать париться по поводу Нью-Джерси.

– Хотела.

– И что?

– Не получается.

– Значит, я не являюсь достаточно сильным отвлекающим фактором? – игриво спросил он.

«Все люди мечтают быть центром вселенной. Ему пришлось ждать своего часа, который пришел только после отъезда Меган, Лиззи и Тодда. Я хотела быть в центре внимания настолько, что променяла семью на порцию мороженого».

– Ты не отвлекающий фактор. Ты – свет моих очей, – ответила она.

Ей казалось, что он скривился от такого вычурного проявления чувств.

– Правда? – спросил Рив. В его тоне чувствовалось меньше напряжения.

– Правда.

Выражение его лица смягчилось. Он остановился у ресторана. Ребята еще не были голодны после большого количества съеденных за завтраком вафель, поэтому он заказал только колу. После Дженни и Рив сели за столик, и парень начал жевать лед из своего стакана.

– Не надо этого делать. Зубы можешь повредить, – сказала Дженни.

– Мне хотелось бы, чтобы ты обратила внимание на другие части моего тела, кроме зубов.

Ей нравились эти маленькие глупости и милые намеки.

«Надо же! Сара-Шарлотта может выглядеть старше и вести себя более зрело, но сейчас флиртую я, а не она», – с радостью подумала Дженни.

Рив расплачивался за колу, а она за ним наблюдала. Было заметно, что ему приятно смотреть в свой кошелек, видеть в нем деньги, а также иметь возможность оставить хорошие чаевые официантке. Ему нравилось снимать с вешалки ее куртку, держать ее за руку, когда они выходили из ресторана.

«Я так люблю тебя», – подумала она и поцеловала его прямо в дверях, из-за чего слегка ударилась о стекло и помешала входящему человеку.

«Если бы Нью-Джерси никогда не было, – думала она, – у меня никогда не было бы таких родителей, такой школы, Рива и Сары-Шарлотты…»

До Вермонта доехать не получилось.

Они свернули, увидев указатель в сторону национального парка. Узкая дорожка вывела их сквозь густой лес к водопаду с валунами, вокруг которых рос горный папоротник. Солнечные лучи отражались от поверхности воды и, когда они запарковались, ярко осветили салон автомобиля.

– Я люблю тебя, Рив, – прошептала она, прижавшись к парню. – Ты это знаешь?

– Что?

– Если я когда-нибудь и свяжусь с людьми из Нью-Джерси, мне придется сказать: «К счастью, меня похитили». Понятное дело, что я не собираюсь этого делать. Я об этом уже не думаю. Я все описала в блокноте и забыла.

Рив глубоко вздохнул. Она улыбнулась, когда его грудь подняла ее голову, а потом снова опустила.

– Я позвонил Лиззи, – сообщил он.

– Что?! – воскликнула она. Девушка была вне себя от гнева.

– Дженни, мне кажется, так будет правильнее. Тебе нужен добрый совет. Я в этих вопросах слабо разбираюсь. А она – адвокат. Или будет им.

– Да как ты смел?! Как ты мог без разрешения рассказать об этом кому-то другому?! Я не сказала ни отцу, ни матери, а ты взял и рассказал все Лиззи, которую я на дух не переношу! – Она была настолько зла, что машина начала раскачиваться в такт ее движениям.

Рив поставил автомобиль на ручник.

– Послушай, я рассказал ей только то, что узнал от тебя, и она говорит…

– Не желаю знать, что говорит твоя Лиззи! Я пытаюсь сама разобраться…

– Ты начинаешь сходить с ума…

Он произнес это тихо и нежно. В ее голове слышались звуки прошлого, смех и плач. Казалось, все перед глазами пролетало, словно снежинки на сильном ветру.

– Нет, с умом у меня все в порядке, – ответила она. – Или?

Он ее обнял. Так Дженни чувствовала себя не как взрослый человек, а как маленькое испуганное животное. Словно он был не ее любимым, а выбранным кем-то, как и для Ханны.

«Неужели я действительно ее дочь? – думала она. – Неужели это правда? И я стану такой же странной, как Ханна? Я действительно сумасшедшая?»

– Лиззи тоже почитала в The New York Times по поводу того похищения. Прочитала все, что было. Ты готова услышать ее мнение?

– Я вообще ни к чему не готова.

– Лиззи считает, что тебя похитила Ханна. Мы с ней думаем, что миссис и мистер Джонсон этого не делали. Возможно, Ханна убегала из секты и остановилась в торговом центе в Нью-Джерси. Может, украла машину или люди из секты шли за ней по пятам. Наверняка ей было страшно. Она забежала в магазин и увидела милую девочку, которая была готова протянуть ей руку. Лиззи предполагает, что Ханна взяла тебя тогда просто так. Вполне возможно, она до конца и не осознавала своих действий. Но если и осознала, то точно не сказала об этом родителям, когда до них добралась.

Дженни успокоилась. Ей показалось, что она стала тяжелой и своим весом может сломать Риву ребра.

– Значит, мама с папой – хорошие люди.

– Ну, до конца, конечно, ничего не понятно, но в этом случае история родителей звучит убедительно. И мы действительно не думаем, что они имели отношение к твоему похищению. Мистер и миссис Джонсон не стали бы делать ничего противозаконного или плохого.

– Значит, во всем виновата Ханна. – На Дженни внезапно навалился сон, двигаться совершенно не хотелось.

Как приятно сложить всю вину на человека, который никому уже не нужен.

Странно, но никаких неприятных ощущений и мыслей не было. Она чувствовала себя как животное: нежилась на солнце без забот и мыслей о будущем. Были только забота и тепло.

– Не знаю, – ответил он. – Не думаю, что Ханна была преступницей. Мне кажется, она была просто испуганным человеком, которому в секте мозги вывернули. Ей был нужен человек, даже ребенок, чтобы взять его за руку, чтобы было с кем поговорить в машине, человек, который помог бы ей найти силы и смелость добраться до родителей, где она сама почувствовала бы себя в безопасности.

Дженни понравилась такая версия событий. Все это означало, что мама и папа не врали. Они были добрыми и хорошими людьми, действительно считали ее своей внучкой.

– Чего во всем этом слишком много, так это родителей, – произнесла она.

– Это да. Теперь об этом знает и Лиззи, которая считается сразу за четырех родителей. Она вот что еще говорит – похищение ребенка является серьезным преступлением. Как убийство. Не существует понятия закрытия дела по сроку давности. Можно пойти под суд, если кому-нибудь об этом расскажем. ФБР придется найти Ханну, чтобы подтвердить или опровергнуть нашу версию событий.

Сейчас она почувствовала себя тяжелее. Продолжая держать голову на его груди, она вытянула ноги на пассажирское сиденье, упершись спиной в рычаг переключения передач.

– По-моему тебе неудобно, – сказал он.

– Да, но у меня нет сил сидеть.

Рив протянул руку и достал плед с заднего сиденья.

– Давай посидим у водопада, – предложил он и помог ей подняться.

Ребята нашли освещенное солнцем место и расстелили плед на большом, согретом лучами камне.

– Представь, сколько будет крику, – выговорила она. – Об этом будут писать все бульварные газеты. Это обсудят на ток-шоу, где обычно говорят о каких-то странных или нелепых случаях, – девушка поежилась. – Мне для полного счастья только этого и не хватало.

– Я не против чего-нибудь в некоторой степени сексуального, – заметил он.

– Я сначала хочу закончить с этой темой.

Он вздохнул:

– Лиззи говорит, что, если хочешь связаться с семьей из Нью-Джерси, это надо сделать очень приватно.

– И она считает, что является самым подходящим человеком для выполнения этой роли?

– Лиззи всегда считала, что она – самый лучший человек для решения любых вопросов, – ответил он. – Лично мне такое качество кажется омерзительным. Еще хуже, когда приходится жить с людьми, которые так считают. В этом смысле Меган и Тодд мало от нее отличаются.

– Ты их всех прекрасно знаешь, вы росли вместе. А я не знаю своих братьев и сестер. Как думаешь, они обо мне хоть когда-нибудь за ужином вспоминают? Может, у них дома на стене висит моя фотография? Говорят ли друг другу: «Ей скоро школу заканчивать»?

– Уверен, что они именно так и делают, – произнес Рив, целуя ее. Его мысли были явно далеки от Нью-Джерси.

– Но вот одно я знаю совершенно точно, – сказала она и заплакала.

– Что? – Он нежными поцелуями ловил ее слезы, чувствуя на языке соль.

– Я – все та же плохая девочка, которая хотела внимания и позволила ради этого себя украсть.

Он рассмеялся:

– Ну ты наверняка не такая уж плохая, если они пытаются найти тебя при помощи фотографий на пакетах молока.

«Какой он заботливый, – подумала Дженни. – Но мне так страшно».

– У нас есть два возможных варианта действий, – произнесла она.

– Точно. Или мы это сделаем, или нет. Я за то, чтобы сделать.

– Нет, я не про это. Или я свяжусь с семьей из Нью-Джерси, или нет. Я за то, чтобы не связываться.

– Поддерживаю. Кому нужна еще одна семья? – произнес он, ложась на нее всем телом, вес которого, казалось, она даже не ощущала.

XVI

В следующую субботу друзья взяли в прокате несколько фильмов. Сара-Шарлотта привела Джейсона и принесла пакет чипсов.

– По-своему, он тоже похож на картошку, – прошептала она на ухо Дженни.

– Тише, – ответила та. – Мне нравится Джейсон.

– И мне, – сказала Сара-Шарлотта. – Но в нем нет ничего романтического. Он всего лишь Джейсон.

Дженни кивнула.

– А у меня романтик. Видишь заколку в виде тыквы? Это Рив подарил мне на День благодарения.

– Здорово! – воскликнула подруга.

Миссис Джонсон внесла гигантскую бадью с попкорном.

Они вчетвером уселись на ковре и заспорили о том, что должно находиться в середине: игра-викторина или попкорн. Джейсон заявил, что он брал в прокат фильмы, поэтому будет решать, какой из них смотреть первым. Рив предположил, что играть и при этом смотреть кино сложно, ибо один человек неизбежно окажется спиной к экрану, а он этим человеком совершенно точно быть не хочет.

– Давайте поспорим, кто выиграет, – предложила Сара-Шарлотта, засовывая в рот целую горсть попкорна.

– Точно не я, – сказал Рив. – Я силен только в категории «Спорт».

– И не я, потому что вообще мало знаю, – вставила Дженни.

– Ну и отлично, – заметила Сара-Шарлотта. – Люблю играть с теми, кто ничего не знает. Я-то все знаю. Твой ход, Дженни.

Та бросила кубики и выбрала тему «География».

Сара-Шарлотта взяла карточку и зачитала вопрос:

– Пакет из-под молока, как и брошь с тыквой, тебе дал Рив? Он имеет для тебя какое-то романтическое значение?

Девушка чуть не подавилась попкорном, закашлялась, и парню пришлось стучать ей по спине.

– Зачитай настоящий вопрос, – попросил он.

– Нет, ну правда, – произнес Джейсон. – Мы все хотим знать! Ты двадцать раз в день открываешь эту тетрадь и пялишься на пакет. Давай, колись. Что в нем такого особенного?

В этот момент в комнату вошла мама с бутербродами с индейкой и двумя литрами кока-колы.

– Действительно, дорогая, – поддержала она. – В ту субботу у тебя чуть припадок не случился, когда на полу раскрылась та тетрадь. Все, что я увидела, – это название производителя «Молокозавод “Флауэр”».

Дженни стало нехорошо.

«Умоляю, не сейчас, – думала она. – Только не в присутствии Сары-Шарлотты и Джейсона. Не тогда, когда мама изображает заботливую хозяйку дома. Да и вообще никогда! Я же хотела забыть про семью в Нью-Джерси».

– А с каких это пор наш личный вопрос начал волновать окружающих? – спросил Рив. Он покатился по ковру и накатился на Дженни, пока не подмял ее под себя. Девушка всем своим видом показывала, что ей не хватает воздуха.

Парень скатился на ковер и, лежа на спине, заявил:

– Молодые любовники имеют право на личное пространство.

От этих слов вид у Сары-Шарлотты стал еще более заинтересованным и любопытным.

«Черт, она же знает, где лежит пакет, и не остановится, пока не докопается до правды».

– Сейчас вернусь! – выпалила Дженни, вскочила и побежала в свою комнату.

Там она схватила пакет, бросилась в ванную и закрыла за собой дверь. Ей хотелось порвать его и спустить в унитаз. Но себя-то не порвешь на две половинки. Этот пакет был единственным доказательством ее прошлого «я». Поэтому девушка вернулась в спальню и спрятала его под матрасом.

Прошла неделя без кошмаров наяву или во сне.

В серебряном блокноте она прописывала разные теории и возможные варианты развития событий. Потом начала думать о том, какой из всех наиболее вероятен.

– Зачем ты это делаешь? – спросил как-то Рив. – И вообще, какой у тебя план? Ты собираешься анонимно отправить блокнот в Нью-Джерси?

Ему сильно надоела вся эта история. Он привез Дженни в модный салон видеоигр в тридцати километрах от их города и купил кучу жетонов. Ребята вместе играли в стрелялку, и ему хотелось смеяться, дурачиться и выиграть, а не в сотый раз обсуждать эту тему.

– Ничего не собираюсь никому отправлять, – ответила она. – Все эти записи исключительно для меня самой.

– Это какой-то ящик Пандоры, – заметил Рив. – Как в мифе. Когда его открыли, все зло вылезло наружу. И ты от этого никак не избавишься.

– Единственное, как ты говоришь, зло во всем этом сводится к тому, что я совсем не против произошедшего, – спокойно сказала она. – Мне нравится моя жизнь. Понимаешь…

– У меня просто нет слов, чтобы описать, как я устал от всей этой истории. – Рив закатил глаза.

– Можно я договорю?

Он посмотрел на экран, пересчитал жетоны на ладони и пожал плечами:

– Давай.

Девушка нажала кнопку на игровом автомате:

– Я тебя сделаю!

Парень рассмеялся:

– Попробуй.

И направил свои бомбардировщики на ее танки.

Дженни продолжала записывать мысли в серебряном блокноте – оставался только он, ведь Рив не хотел ее слушать.

«Почему Фрэнк и Миранда не видели газетных статей о похищении? В течение нескольких дней об этом рассказывали и по ТВ. Наверное, в ту неделю у них было, чем заняться. Вернулась Ханна с внучкой, они быстро переехали. Вполне вероятно, что им было не до всей этой шумихи.

Если бы они купили газету на следующий день после приезда Ханны, то папа наверняка увидел бы фотографии… и сам позвонил бы в полицию. Или лично отвез бы девочку семье Спринг. А Ханна села бы в тюрьму. Жизнь Джонсонов, впрочем, тогда они были Джейвесенами, была бы совсем другой – пустой и грустной. И у меня бы не было воспоминаний о них, только о семье Спринг».

В тот вечер девушка пошла на торжественный банкет, на котором ее отцу вручали награду за тренерские достижения. Подавали традиционную для таких мероприятий еду: красное мясо с подливой и увядший от тоски салат. Папа произнес короткую речь, в которой поблагодарил не только членов команды и их родителей, но и любимую дочь. Он даже попросил Дженни принять награду от его имени.

Девушка улыбнулась отцу, который стоял во всех смыслах идеальный, распрямив плечи. Мистер Джонсон был женат на элегантной и красивой женщине, посвящавшей много времени благотворительности. Родители улыбнулись друг другу, и она поняла, что мама и папа давно позабыли о Ханне – Джейн была их любимой дочерью.

Она поднялась со своего места и вышла на сцену. Ей, которая ничего не сделала для того, чтобы отец получил приз, аплодировали маленькие футболисты и их родители. Она услышала, как сидевшая неподалеку женщина произнесла: «Посмотри на ее замечательные рыжие волосы! Какой красивый ребенок! Джонсоны – такая счастливая семья!» Их сфотографировали всех вместе. Фотограф сказал, что фото появится в спортивном разделе газеты.

– Никогда бы не поверила, что рыжеволосой девушке может быть к лицу фиолетовый свитер, пока тебя не увидела, – прошептала мама.

– Улыбайтесь, – попросил фотограф.

Она послушалась. А между тем думала, что если не сообщит в Нью-Джерси, что находится в безопасности, то поведет себя не лучшим образом. Как плохая дочь, которой наплевать на брошенную семью. Хорошие всегда сообщают, что с ними происходит.

Семья Джонсон ушла с банкета, предварительно пожав руки многим родителям, благодарившим тренера за время, вложенное в работу с командой, его опыт, поддержку, а также позитивный настрой, которым он зарядил их сыновей и дочерей.

В тот вечер Дженни лежала в кровати с телефоном в руках, словно это был ее плюшевый мишка, набирала бесплатный, начинающийся на цифры 800 номер и сбрасывала. Но потом решила все-таки дозвониться.

В трубке прозвучал один гудок.

Второй.

Третий.

«Не может быть, чтобы никто не отвечал», – подумала она.

Четыре гудка.

«После развода каждый из родителей Адаир нашел новую пару. Получается, что у Адаир четверо родителей. Два отца, две матери. И такая ситуация в наши дни встречается довольно часто. У меня может так же получиться».

Пятый гудок.

Потом раздался щелчок. Сердце стукнуло громко, как огромный барабан. Тщательно отрепетированные предложения исчезли из головы. Во рту пересохло, и язык прилип к гортани.

«Боже, что я натворила? – с ужасом подумала она. – Предала отца и мать…»

– Вы дозвонились… – услышала она голос автоответчика.

Голос попросил оставить свои имя, телефонный номер и сообщение после звукового сигнала, чтобы ей перезвонили. После сигнала Дженни повесила трубку.

Сразу после этого телефон в ее руках зазвенел.

В ужасе она спрыгнула с кровати, уронив учебники.

«Мой телефон прослушивается! Мне перезванивают! Меня вычислили!»

– Привет. Сара-Шарлотта, – послышался в трубке голос подруги. Она всегда представлялась, будто звонила сама себе.

– Привет, как дела? – промямлила Дженни. Девушка чувствовала, что вся взмокла от пота. Было ощущение, словно от нее пахнет страхом, и во рту чувствовался привкус железа.

– Ты же знаешь Майкла? Это лучший друг Рива.

– Не очень близко.

– По крайней мере, лучше меня. Я Майкла просто обожаю. Послушай, спроси Рива, может ли он попросить его пригласить меня на свидание?

Джейн с неимоверным трудом приходилось вести разговор. Она тщательно раздумывала над каждым ответом, пытаясь предугадать возможные вопросы подруги. Это было сложнее, чем самая трудная домашняя работа.

Сара-Шарлотта болтала о Майкле, мальчиках и мужской дружбе. Обычно Дженни с легкостью поддерживала разговоры на эти темы в течение пары часов.

– Неужели вы не общаетесь с Майклом? Они же с Ривом неразлейвода. Майкл постоянно тусит в доме Рива, верно?

Сегодня было особенно тяжело слушать всю эту болтовню. Девушка думала о своих многочисленных родителях и о том, кому из них должна быть верна. Дженни даже не представляла, что Сара-Шарлотта вообще имеет хоть какое-то отношение к ее жизни, и совершенно не понимала, о чем с ней говорят.

– Послушай, – вдруг сказала та. – Ну какая же из тебя подруга, когда единственное, что ты в состоянии сказать, это «Да», «Нет» и «Может быть»? Я от этого устала. С тобой неинтересно. Ты стала совершенно непохожей на остальных одноклассников.

Дженни попыталась найти объяснение, в котором бы не фигурировала семья из Нью-Джерси, но промямлила только:

– Это не так.

Сара-Шарлотта уже повесила трубку, поэтому не услышала.

Рив поехал прямо на смотровую площадку. Она поняла это по его стилю вождения, который стал боле резким и возбужденным.

«Я хочу быть хорошим человеком. Маленькой девочкой, которая зовет на помощь, когда ее похищают. Я не хочу быть человеком, который считает, что это круто. Но при этом не хочу быть Дженни Спринг».

– Рив, останови машину.

– Здесь нельзя.

– Останови!

Он прижался к обочине и остановился, оставив минимальное место для объезда своего автомобиля. Ехавший за ними водитель недовольно посигналил. Дженни открыла дверь, и ее стошнило на кусты ограды около дома.

«Я не могу выбросить эту историю из головы. И мое тело пытается сделать это доступным ему способом».

Она отказалась ехать домой.

Рив направился в какой-то далекий район, потому что она не хотела сидеть в помещении с людьми, которые могли ее узнать. В туалете девушка вытерла лицо бумажной салфеткой. Вид у нее был ужасный: лицо бледное и липкое от пота.

Потом она потащила парня назад к машине. Дженни была не в состоянии сидеть в том месте, потому что и там на нее мог кто-нибудь посмотреть.

– Послушай, – не выдержал Рив. – Я думал, ты сможешь все это позабыть, но, судя по всему, нет. Значит, нужно все рассказать родителям. Ты должна поговорить с ними на эту тему.

– Нет.

– Ты сходишь с ума. Честное слово.

– Отлично.

– В этом нет ничего отличного. Надо рассказать о том, что происходит.

– Нет, потому что, как только это произойдет, мне придется поменять одних родителей на других.

– Нет, никто не будет заставлять тебя это делать.

– Ты думаешь, что я могу позвонить семье в Нью-Джерси и сказать: «Ребята, у меня все отлично, не стоит за меня волноваться»? Так не получится. Они свяжутся с ФБР, наймут адвокатов, начнется суд. И мне придется признать все то, что произошло в торговом центре.

– Дженни! – закричал Рив. – Красивая блондинка взяла маленькую девочку, прокатила ее в автомобиле, им обоим было очень хорошо! Вот и все, что произошло!

– И эта девочка забыла свою старую жизнь, – ответила Дженни. – Я ее за это ненавижу.

И заплакала. Слезы лились беззвучно и легко, но казалось, они жгут, словно кислотой прошлых плохих деяний.

Девушка не позволила Риву к себе прикоснуться и не отвечала на вопросы. Ребята в тишине двинулись в сторону дома. Он смотрел на дорогу, она прислонилась к дверце автомобиля.

Когда оставалось чуть больше километра, Рив снова произнес:

– У меня правда уже нет сил. Расскажи родителям обо всем.

– Нет.

– Или ты им все расскажешь, – с угрозой в голосе произнес он, – или мы больше не встретимся.

– Никому я ничего не собираюсь рассказывать.

– Не глупи! Или приходи в себя, или мы правда больше не сможем быть вместе.

– Ну и хорошо! – крикнула она.

После чего выскочила из автомобиля, хлопнув дверью. На тротуаре девушка зацепилась ногой за трещину и оступилась.

– Мы о моей жизни говорим, а ты так поступаешь! – Дженни обернулась и закричала со слезами на глазах.

Рив медленно вылез из автомобиля.

– Дженни, – спокойно произнес он.

– Да пошел ты!

Она забежала в дом через боковой вход и тоже громко хлопнула дверью. Слезы полились еще сильнее. Что же она натворила? Зачем все это? Зачем разозлилась на Рива – единственного члена ее команды?

Девушка рыдала так громко, что прибежали мама с папой.

– Что случилось? Кто-то тебя обидел? Что такое? – наперебой спрашивали они, обнимая дочь.

– Мы с Ривом расстались, – пробормотала Дженни, в душе надеясь, что это не так.

XVII

Вся следующая неделя прошла, как в тумане. Ей было очень больно. Жизнь ослепляла ее, как вспышки фотоаппаратов. Куда бы Дженни ни бросила взгляд, везде видела Рива, который ее не замечал и больше не махал рукой. Когда утром она выходила из дома, его машины уже не было. Девушка была не в состоянии заставить себя ездить на школьном автобусе, что означало бы публичное признание в расставании. В школу ее возила мама. Из школы – Адаир или автобус, который проезжал мимо городской библиотеки.

«Когда лучшее, что остается в жизни, – это читать про Сталина и Хрущева, твоя жизнь зашла в тупик», – думала она, пытаясь заставить себя смеяться, но казалось, что не осталось больше ничего смешного.

Спустя пять дней после размолвки Рив приехал домой вместе с девчонкой из выпускного класса по имени Джессика. Дженни видела ее в школе, но они не были знакомы лично. Это была высокая, худая, темноволосая особа с короткой стрижкой и постоянной полуулыбкой на губах.

До этого Дженни считала, что в жизни нет ничего более болезненного, чем мысли о Нью-Джерси. Оказалось, это не так. Мысли о том, как Рив обнимает Джессику, не давали ей спать гораздо дольше, чем мысли о другой семье.

– Это просто классика, – говорила Сара-Шарлотта, наслаждавшаяся ролью утешительницы.

Они снова стали лучшими подругами, чего Дженни, впрочем, не особо и хотела. Она бы предпочла присутствие Рива рядом.

– Все знают, что Джессика спит с кем попало, – утверждала Сара-Шарлотта. – Думаешь, все только из-за этого? – она пристально посмотрела на Дженни. – А вы по полной программе все сделали или нет?

Девушка покачала головой: у нее не было никакого желания обсуждать эту тему. На самом деле они с Ривом были близки. Ей все это очень нравилось, парень был очень ласков и нежен.

– Понятно, – ответила подруга со знанием дела, хотя ее понимание человеческой сексуальности полностью строилось на информации из ток-шоу. – Значит, это и было для него самым главным.

А Дженни подумала, что самым главным для Рива было то, что являлось самым главным для всех остальных, – быть единственным в жизни для кого-то другого. Она же пришла к выводу после долгих раздумий, что поставила Нью-Джерси на это место, скинув с него любимого человека.

Девушка открыла свой серебряный блокнот. После расставания было понятно, что в случае потери родителей она точно сойдет с ума. Просто не переживет. В конце концов основные факты и теории по поводу похищения Дженни расписала на четырех страницах, вырвала их из блокнота, сложила и отправила в конверт, который заколола зажимом на внутренней обложки папки. Там не хватало только пакета из-под молока. Потом облизала конверт и заклеила его.

– Все, – решила Джейн Джонсон. – Хватит думать на эту тему.

Во время урока она написала на конверте адрес семьи Спринг: Мистер и миссис Джонатан Эвери Спринг, Хайвью-авеню, д. 114. Казалось, что это делает не ее рука, а чья-то чужая. Сердце учащенно забилось. Неужели этот адрес запомнился наизусть? Она вернула конверт на место в папку.

Сегодня у мамы частный урок, так что времени побыть на чердаке будет достаточно. Она просто посмотрит на фотографии Ханны.

Во время обеда девушка сидела за столом не с Ривом, а снова с Джейсоном, Сарой-Шарлоттой, Адаир, Катриной и Питером. Было ощущение, что все в столовой на нее уставились. Девушка не знала, куда спрятать глаза. Проблема была в том, что ей хотелось смотреть только на него. Но Рив сидел с Джессикой, они вместе над чем-то смеялись.

«А мы мало смеялись, – подумала она. – После того, как я увидела пакет из-под молока, мой смех исчез».

Девушка размышляла, сможет ли вообще снова смеяться. Наступит ли когда-нибудь время, когда получится спокойно улыбнуться соседу?

Сара-Шарлотта хотела устроить вечеринку в поддержку подруги.

– Я приглашу только девочек, – планировала она. – Адаир, Катрину, Джоди, Линду и Хилари. Ты кого еще хочешь видеть? Можем все остаться у меня на ночь. Сядем в круг и будем говорить о том, какие мальчишки козлы. А Рив в особенности.

«Джоди, – неожиданно напряглась Дженни. – Одну из моих сестер звали Джоди».

– Я не хочу эту вечеринку, – выдавила она, не выдержала и заплакала.

Джейсон и Пит поднялись с места, чтобы сходить за второй порцией десерта.

– Они не вернутся, – заметила Адаир. – Парни не выдерживают слез.

– Прямо по Шекспиру, – заметила Сара-Шарлотта.

– Вышивание наволочек для подушек, – согласилась Адаир.

Прозвенел звонок. Дженни направилась в класс между подругами, которые поддерживали ее с двух сторон.

«Пожалуйста, мироздание, только не дай мне столкнуться в дверях столовой с Ривом и Джессикой», – молила она.

И ей ответили на просьбу. Жаль, что только на одну.

Закончился английский, впереди – урок истории. Ей надо было как-то пережить перемену. Она медленно брела к классу, очень медленно, потому что чувствовала себя слабой, ноги практически не слушались.

«Неудивительно, я уже несколько дней не ела, – подумала она. – Вскоре разговор пойдет о лечении не головы, а анорексии».

Казалось, что коридор раскачивался из стороны в сторону так, что стены задевали ее голову. Она оперлась на ящики для личных вещей учеников, но тут ее оттолкнула пробежавшая толпа мальчишек, школьных бездельников, разбрасывающих бумажки, у которых не было никаких планов и стремлений.

«Я, наверное, мало от них отличаюсь, – подумала она. – Выбросила свою семью, как вчерашнюю газету».

Коридор опустел. Она даже не заметила, как это произошло, хотя буквально секунду назад было полно народа. Девушка полезла в рюкзак за своей синей папкой. Захотелось взглянуть на пакет из-под молока. Но потом Дженни вспомнила, что он остался дома, под матрасом в ее спальне.

А может быть, блокнот? Нет, он тоже дома.

Но конверт точно должен был быть в рюкзаке. Нет, не было и его… Как и зажима в папке. Он был дешевый и от частого использования сломался. Соответственно, конверт выпал.

«Но я же написала на нем адрес, – всполошилась она. – Адрес семьи в Нью-Джерси… Оба адреса, свой тоже.

Но конверт был без марки. Значит, никуда не уйдет. А вдруг какая-нибудь добрая душа наклеит марку и отправит его? Если конверт дойдет до адресата, его содержание прочитают. Через пару дней семья Спринг будет знать, кто я и где живу. Как спасти маму с папой?»

Страх был настолько острым, словно только что заточенный нож. Дженни на автомате шла по коридору мимо учительской, библиотеки и кабинетов. Она знала, что последним уроком у Рива была химия. Девушка нашла кабинет и без стука открыла дверь. Ученики с удивлением на нее уставились, но их лиц она не видела. Дженни знала, что Рив должен быть в классе, но где – не могла понять, потому что было трудно сфокусироваться.

Учитель, который что-то писал на доске, повернулся к ней.

– Мисс, вам помочь?

– Рив, – произнесла Дженни, идя вперед напролом, словно трактор.

– Рив, мне нужен телефон Лиззи, – пробубнила она, не обращая внимания на остальных присутствующих.

Тот встал, взял ее за плечи и развернул в сторону двери.

– Сейчас вернусь, – сказал он учителю.

– Ты куда собрался? – спросил тот.

Но ребята уже выходили из класса, и мужчина не стал за ними следовать.

– Ты меня толкаешь, – пожаловалась она.

– Я иду с обычной скоростью. Просто ты пытаешься идти, стоя на месте. Шевели ногами. Ты, случайно, ничего не принимала?

– Нет, конечно. Мне нужен номер Лиззи. Ты не поверишь, какую глупость я совершила.

– Думаю, что поверю, – покачав головой, ответил он.

Рив повез ее домой.

– Ты знаешь, я не хочу изображать из себя психиатра, но мне кажется, ты совсем не случайно потеряла письмо. Ты не случайно его написала, положила в конверт и указала адрес. Все это не может быть случайностью. Ты была в ситуации, из которой искала выход, и нашла его.

Когда они приехали домой, Рив написал в блокноте телефон Лиззи.

– Хочешь, чтобы я сам ей сначала позвонил?

Она покачала головой и расплакалась. Сейчас девушка уже видела его четко, это был тот Рив, которого она обожала. Хорошо, что они вышли из кабинета, вид у нее наверняка был очень странным, когда она, идя к парню, задевала парты и стулья. Что о ней подумали ученики? Об этом потом расскажут Джессике, которая выскажет Риву, что о нем думает, при встрече.

Она должна сказать ему идти домой. Рив, в конце концов, повел себя, как настоящий друг. Только бы не заплакать снова.

– Спасибо, что подвез, – прошептала она. – Тебе, наверное, пора.

Пустой дом казался очень шумным: работал холодильник, кухонные настенные часы громко тикали, гулко стучало ее собственное сердце. Она с трудом подняла глаза.

– Дженни, мне очень жаль.

Она кивнула. По щеке скатилась слеза.

– И мне. Все в порядке, – ответила Дженни и отвернулась, приказав себе думать о Лиззи. Надо решать проблемы по очереди. Сначала придумать, что сказать сестре Рива, и попросить позвонить семье в Нью-Джерси до того, как они свяжутся с полицией.

– Я не об этом, – он громко сглотнул. – В смысле, мне очень жаль, что мы разошлись. Я бы хотел снова быть с тобой.

XVIII

– На их месте я бы сделал все возможное, чтобы стереть нас с лица земли, – заявил мистер Джонсон.

Лиззи сидела совершенно спокойно. Девушка настолько просто и понятно изложила все детали, что Дженни просто изумилась. Сама же она несколько недель мучилась кошмарами, чтобы хоть как-то разобраться в этой истории, а сестра Рива доходчиво объяснила за какие-то десять минут. На ней было шерстяное платье с узкой талией и очень широкой и длинной юбкой. Она сидела, выпрямив спину, и края платья легли на ковер. Со стороны Лиззи казалась палаткой, в которой малыши точно захотели бы поиграть.

– Семья Спринг, возможно, с пониманием отнесется к этой ситуации, – произнесла Дженни. На душе было легко, ей хотелось бросать в воздух конфетти, смеяться и веселиться.

«Наконец-то все закончилось!» – думала она.

– Я бы точно отнесся без понимания, – заявил ее отец. – Я бы вызвал полицию, ФБР, штурмовую группу, всех друзей по колледжу. Мы бы окружили дом и вызволили бы мою дочь. – Мужчина сжал руки в кулаки, словно готов был ринуться в бой.

– Мне сложно представить, что наш дом окружает штурмовая группа, – произнес Рив и рассмеялся.

– А мне, к сожалению, очень легко, – ответил мистер Джонсон.

Дженни и Рив начали хихикать, представляя, как вооруженные автоматами бойцы заглядывают в окна дома.

– Знаете, что? – произнесла девушка.

– Что?

– Я с голоду помираю. Я две недели так нервничала, что почти не ела. Поэтому сейчас готова слопать свои шнурки. Мам, у нас есть еда?

– Давайте закажем пиццу, – предложил Рив.

– Когда ты так говоришь, – произнес папа, – я чувствую, что ты – моя дочь. Сначала еда, потом все остальное.

Слезы лились по его лицу. Он обнял Дженни.

– Ханна никогда бы не смогла выдержать такого стресса.

– Я – сильная, – заверила девушка родителей, широко им улыбнувшись. – Меня правильно воспитали.

– Что мне сказать тем родителям? – Папа вымученно улыбнулся.

– Может, они все-таки ко всему нормально отнесутся, – высказала предположение Дженни.

– А может, и нет, – задумалась мама. На коленях лежал расплющенный пакет из-под молока. Украденный ребенок по имени Дженни Спринг улыбался ей из глубин прошлого.

«Я больше не хочу его видеть, – подумала Дженни. – Все в порядке. Я в безопасности».

– Пепперони? Сосиски? Грибы? – спросил Рив.

Тут зазвонил телефон. Все, за исключением Лиззи, вздрогнули. Резкие звонки вонзались в уши, как хирургические инструменты. Никто не встал, чтобы ответить.

– Может, мама интересуется, скоро ли я вернусь, – произнес Рив, но вид у него был бледный и выражение лица испуганным.

– Эта Сара-Шарлотта на меня злится, – сказала Дженни.

Мама рассмеялась. На самом деле ее смех был больше похож на крик души.

«Так смеются в кошмарах», – подумала Дженни.

– Или это из Нью-Джерси, – сказала миссис Джонсон.

Телефон прозвонил одиннадцать раз. Кто-то очень хотел дозвониться. Мама ладонью зажала рот, второй прикрывала горло.

– Что-то мы разнервничались, – констатировала Дженни. – Это нам точно не поможет разработать план действий.

– Лиззи, скажи, а ты когда-нибудь в жизни сильно волновалась? – поинтересовался Рив.

Та не удостоила его ответом. Он был всего лишь надоедливым младшим братом.

– У нас есть выходные, – произнесла она. – До понедельника письмо точно не дойдет.

– Мне просто не верится, что все это происходит со мной, – призналась миссис Джонсон.

Лиззи выждала две секунды, чтобы не ранить чувства людей, и продолжила:

– Дженни, раз уж возникла такая ситуация, надо ее решать. Я позвоню семье Спринг.

– Подождите секунду, – сказал отец. – Готов поспорить, что письмо не дошло и не дойдет. Его даже не отправят. Скорее всего, оно окажется в мусорном ведре в школе. Его сметут с пола вместе с фольгой от жвачки и другим мусором. Поэтому никто даже не узнает. Нам вообще не надо ничего предпринимать.

Мама устало посмотрела на него.

– Фрэнк, если ничего не делать, получится, что мы ее похитили. Украли… – тут она запнулась и замолчала.

«Я мучаюсь этим с октября, – подумала Дженни. – А на нее все это навалилось за один день».

– Но вы – мои родители, – сказала она вслух. – Я знаю, кто я. Я – Джейн Джонсон.

– В то время все казалось таким логичным, – продолжала миссис Джонсон. – Фрэнк, ах, Фрэнк… Ты уверен, что Ханна действительно говорила, что это – ее дочь, наша внучка? Или мы сами себе это сказали, потому что она была нам нужна?

Женщина разрыдалась, протягивая руки к мужу. На тонких пальцах левой руки блестело обручальное кольцо с бриллиантом и кольцо с рубином на двадцатипятилетнюю годовщину. Он взял ее ладонь, сжал между своими, встал на одно колено и наклонил голову. Казалось, что мужчина делает ей предложение.

– Я – здесь, я – ваша, – произнесла девушка. – Не плачьте.

Но она чувствовала, что не в состоянии разделить их боль, чувствовала, что всегда являлась и является ее причиной. Фрэнк и Миранда были семьей, а у нее теперь этой семьи не было. Ни здесь, ни в Нью-Джерси.

– Мам? – позвала она.

Родители посмотрели на нее, но вид у них был такой, словно они находились в другой вселенной.

«Все помнят, – подумала она. – Я нашла всего несколько туманных воспоминаний, но они-то прекрасно помнят день, когда Ханна привезла в их дом маленькое сокровище, ставшее центром их жизни».

– Не злитесь, – бормотала Дженни. – Пожалуйста, не злитесь.

Миссис Джонсон потянула ее на свой стул, на котором не было места, поэтому пришлось сесть к ней на колени. Девушка изогнула спину, чтобы сесть поудобнее, и расплакалась, уже не зная, чьи слезы на щеках – ее собственные или мамы.

– Если меня спросят, какое у меня есть единственное желание, – прошептала женщина, – я бы ответила честно: чтобы ни один родитель на земле никогда не страдал от потери своего ребенка. А получается, я способствовала тому, что у одной матери украли ребенка.

– Если бы меня спросили, какое у меня есть одно-единственное желание, я бы сказал, что хочу сохранить Дженни, – произнес отец.

– Оно сбудется, – уверила она. – Я никуда не денусь.

– А вот суд и семья Спринг могут иметь другое мнение.

– Тогда ты можешь убежать, – заметил Рив. – У тебя уже есть опыт.

– Рив, – произнесла миссис Джонсон, – перестань.

– Простите.

Девушка несколько удивилась, что Лиззи и Рив все еще у них дома. Казалось, в это ужасное путешествие стыда, злости и вины за содеянное берут только троих: мать, отца и ее саму.

– Может, нам прямо сейчас им позвонить? – предложила мама.

– И что ты им скажешь? – уточнила Дженни. – «Здрасте, я мать вашей украденной дочери, точнее, я думала, что она моя внучка. Я не хотела, чтобы все было так, как оно есть, пожалуйста, не злитесь на человека, который ее у вас украл, она сама была полностью потерянной, ей нужен был кто-нибудь, она убегала от сектантов и похитителей».

– Они решат, что мы сошли с ума, – согласилась миссис Джонсон. – Они просто не поверят, что нормальные люди в состоянии оказаться в такой гротескной ситуации. И ни за что не позволят тебе у нас остаться.

Спор набирал обороты. У Дженни возникло ощущение, что она несется в пропасть на автомобиле без тормозов.

– Лиззи с этим разберется, – громко сказала она, подумав: «Я только что остановилась на краю пропасти. Не сталкивайте меня», а потом добавила: – Лиззи попросит их оставить нас в покое и перестать волноваться.

– Перестать волноваться? – повторила мать. – Ты думаешь, я перестала волноваться о судьбе Ханны? Думаешь, что я каждый вечер не молилась о том, чтобы она была в безопасности? Думаешь, я не сомневалась, правильно ли мы поступили, позволив ей навсегда исчезнуть? Дженни, ни одна мать никогда не забывает о своем ребенке…

– Ты молилась за Ханну? – удивилась девушка. – Ты никогда не говорила, что веришь в Бога.

– Я ни в кого не верю, – ответила мать. – Я только надеюсь. Семье Спринг придется с тобой увидеться. Как и нам.

– Нет! Они пока еще нереальны. И я не хочу, чтобы стали реальными. Я хочу, чтобы они исчезли.

– Они очень долго ждали, – мягко сказала мама. – Я знаю, что такое быть в неведении по поводу того, что стало с твоим ребенком. Я знаю, что такое плакать в ее день рождения, думая: «Если бы только, если бы только…»

Даже на глазах у Лиззи появились слезы.

– С ними сначала действительно может встретиться Лиззи, – продолжала она. – Мы должны защитить Ханну. Не знаю, смогут ли они нам обещать, что… Нет, этого мы просить не имеем права.

– Не надо ничего просить. Надо им сказать, чтобы держали себя в рамках, иначе я не захочу их видеть.

Лиззи слушала и делала выводы.

– То есть ты можешь с ними увидеться только тогда, когда они пообещают не искать Ханну и не подавать на нее в суд?

Дженни закрылась от всего мира за спинами родителей.

«Наверное, именно так и чувствовала себя Ханна. Мир ее предал, и спрятаться было негде», – подумала она.

– Может, все закончится тем, что Лиззи с ними просто увидится, – предположил Рив.

– Это никогда не закончится, – произнесла Лиззи деловым и сухим тоном.

«Никогда! – согласилась Дженни. – Это не контрольная, по которой надо получить зачет. И не школа, которую можно окончить».

Лиззи встала. Шатер ее юбки лег красивыми складками.

– Я позвоню семье Спринг, организую предварительную встречу на субботу или воскресенье. Передам, что ты сможешь с ними увидеться без родителей ближе к концу месяца.

– Наверное, действительно лучше всего на эту встречу мне поехать с тобой, – согласилась Дженни.

Она чувствовала, что своим весом может раздавать маму, и встала. Та поднялась следом. Как и папа.

– Конечно, – согласилась Лиззи, которая никогда не страдала от излишней скромности.

– Я тоже хочу поехать, – попросил Рив.

– Это будет лишним, – сказала его сестра. – Ты что, думаешь, мы в кино собрались? Это очень эмоциональное мероприятие.

Мама отпустила Дженни и, пошатываясь, подошла к столу из вишневого дерева. Там рядом с плошкой, наполненной синими и желтыми лепестками цветов, стояла пачка салфеток.

– Я вообще никуда не хочу ехать, – заявила Дженни. – С меня уже хватит. Я просто хочу жить долго и счастливо.

– Ну, это не у всех получается, – заметил отец. – У Ханны точно не получилось. И я не знаю, как закончится эта история.

У него был настолько понурый вид, что она испугалась. Папа снова выглядел настолько старым, что девушка начала за него волноваться.

– Нет! Пусть все именно так и закончится! Лиззи, скажи об этом семье Спринг! Скажи, что мы хотим жить долго и счастливо без них.

Ее голос отозвался эхом в просторной гостиной. Она оглянулась. Комната была оформлена очень элегантно. И она будет такой же после встречи Лиззи с семьей Спринг. Рив с грустью смотрел на девушку.

Мистер Джонсон вынимал платок, чтобы вытереть слезы. А ее мама, как оказалось, подошла к столу не для того, чтобы взять салфетку. Она медленно набирала телефонный номер.

– Мам? Кому ты звонишь? – со страхом в голосе спросила Дженни и попыталась рассмотреть цифры.

Миссис Джонсон набрала еще одну цифру.

– Мам, ты заказываешь пиццу?

Она набрала уже больше семи цифр, значит, звонила по межгороду… В Нью-Джерси.

– Мать должна услышать голос своего ребенка.

Ее лицо было в слезах, словно она стояла под сильным дождем.

– Но я же не Дженни, – прошептала девушка, подумав, что у нее раздвоение личности. «Я – два человека. И придется выбирать. Плохая дочь или хорошая? У меня две пары родителей. Как я могу быть одинаково хорошей для каждого из них?»

Тем временем мама набрала последние цифры. В наступившей тишине все присутствующие слушали гудки.

Интересно, этот звонок звенел в кухне, где раньше стояли высокие детские стулья, в которых сидели близнецы? Там, где смеявшийся отец читал придуманную им молитву? На кухне, где она маленькой девочкой однажды разлила молоко?

Второй гудок. Третий.

«Жить долго и счастливо, – думала Дженни. – Я хочу, чтобы вы оказались хорошими людьми».

Потерявшими чувствительность пальцами она взяла трубку из рук матери, подумав, что надо было все-таки сначала поесть, чтобы не потерять сознание от истощения.

Еще гудок.

В Нью-Джерси кто-то снял трубку.

– Алло, – услышала она женский голос.

Девушка крепко схватилась за маму.

– Здравствуйте. Это… ваша дочь. Дженни.

* * *

Примечания

1

Анна Мэри Мозес (1860–1961) – американская художница-любительница, одна из главных представителей американского живописного примитивизма (прим. пер.).

2

Паунд-кейк – торт, в котором поровну основных составных частей (прим. пер.).

Content

Кэролайн Куни
Лицо на пакете молока

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

XI

XII

XIII

XIV

XV

XVI

XVII

XVIII

Примечания