Дарья Калинина

Бедная миллионерша

© Калинина Д.А., 2021

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

Глава 1

Вырваться из города, вот чего ей хотелось. Уехать из этого места, ставшего таким чужим. Вырваться из атмосферы, сгустившейся за последние полгода до такой степени, что уже и не вздохнуть было. Уехать подальше и подольше, а если уж совсем откровенно, то навсегда. Почему бы и нет? Когда тебе двадцать пять лет, а у тебя ни семьи, ни детей, тогда имеется полная свобода в выборе того, куда двигаться дальше. Вот только куда?

Когда-то ради этой свободы она готова была горы свернуть, готова была лгать, притворяться, изображать то, чего нет и быть не могло. И вот теперь она получила все, что желала. И даже больше желаемого. Та самая свобода была предоставлена ей во всей своей полноте. Действительность оправдала самые смелые ее надежды. Но что дальше? Полнейший тупик и неопределенность.

Тряхнув головой, Таня попыталась отогнать от себя мысли, все последнее время кружащиеся у нее в голове, словно стая ворон.

– Пошли прочь! – прошептала она им сердито. – Не до вас мне! Потом о вас подумаю!

Вроде как подействовало, ворон в голове стало поменьше. Да и выглядеть они стали как-то нерешительно. И каркали не так громко, и отношения между собой выясняли не так ретиво.

Чтобы закрепить успех, Таня решила еще сильней отвлечься, для чего посмотрела в окно автобуса.

Был уже вечер, зимой темнеет быстро, и в городе Таня ничего примечательного из своего окна обычно не видела. Но тут было совсем другое! И сердце у девушки застучало быстрее.

До чего же за окном было красиво! Вид был на диво хорош, словно на новогодней открытке, которую они с бабушкой в Танином детстве ежегодно получали с поздравлениями от ее двоюродной сестры. Это была одна из немногих доступных им в жизни радостей, а сестра, словно догадываясь, всегда старалась выбрать открытку понарядней.

Точно, как на ней, сейчас перед глазами у девушки серебрился недавно выпавший снег. Переливался, искрил, лежа снежным пушистым покрывалом. А сверху на все это великолепие светила большая бело-серебристая луна.

– В городе такой красоты нипочем не увидишь!

Таня невольно вздрогнула. Голос был громкий и незнакомый.

Ах, это не к ней обращаются. За Таней в следующем ряду сидел пожилой дяденька, который произнес эту фразу, обращаясь к своей супруге.

Но той было не до снега, она деловито пересчитывала банки, которые стояли у нее в ногах в сумке.

– Как думаешь, грибов не мало мы взяли? – озабоченно обратилась она к мужу. – Тете Лене, дяде Толе, ребятам по баночке, а что на стол поставить? Я всего пять банок захватила.

– Что? У них грибов своих нет?

– Таких, как ты в этом году собрал, нету! Они даже в хороший год все подряд метут, и переросшие, и червивые. Видела я, как баба Галя свое грибное ассорти солит. Лучше бы уж и не видела!

– Так все плохо?

– Думаешь, чего она грибы так мелко крошит? В крошеве ни черви, ни старые грибы не разобрать.

– Вкус все равно не тот.

– Да разве она понимает вкус настоящего гриба! Всю жизнь так солит, ей и нормально. Другой бы отведал, так мигом ласты склеил! И ведь сколько людей ее грибами травилось, а бабе Гале хоть бы хны! Это не мои грибы виноваты, это они что-то другое поели. Я, говорит, всегда сама свои грибочки ем и все со мной прекрасно. И ведь не возразишь! Действительно, ест, и действительно, все у нее прекрасно.

– Живехонька наша баба Галя, – проворчал мужик. – Дай бог так каждому!

Таня поежилась. Отчего-то ей стало холодно, хотя в автобусе жарко топили. Наверное, виноваты были воспоминания, столь внезапно на нее нахлынувшие.

Но тетка позади нее не унималась:

– Вот ты, Сереженька, у меня молодец! – воскликнула она. – Ты всегда отличные грибы собираешь. Молоденькие, шляпка к шляпке, ножки упругие, чистые, берешь и удовольствие от одного взгляда на твой гриб имеешь.

– Хочешь, чтобы и они попробовали, что такое настоящий маринад из молоденьких маслят? – уточнил муж.

– Хочу! Хочу, чтобы они все там обзавидовались, какой у меня муж замечательный!

– Ну а лисички пополам с белыми захватила? – тоже вошел в интерес супруг.

– А как же! Две банки! И подосиновиков, крепких, каменных, куснешь, а он словно мячик каучуковый. Объедение! То ли их сопли из переспевших подберезовиков, которые они каждый год на стол выставляют. Бэ-э! Один раз взглянешь, вся охота к грибам пропадет на всю жизнь. Это же я только с тобой толк в грибах поняла, а в детстве я их на дух не переносила. Сколько раз в меня баба Галя грибы пихала, а я их есть не хотела. Теперь понимаю, почему так было. Спасибо, хоть не отравилась.

– А дядя Толя твой пару раз в больницу с отравлением ездил.

– Еще бы! Бабка Галя грибов у дороги наберет, помоет, порежет, посолит, лучком, маслицем сбрызнет, кушайте, дорогие гости. Даже не отварит, ничего! И ладно бы грибы были хорошие, а то неизвестные какие-то, она говорит, рыжики, да какие там рыжики, ножки тонкие, мякоть на изломе не синеет, разве что цветом шляпки у них немного похожи. Их бы хоть отварить, нет, она прямо так сырыми режет. Рыжики ведь, по ее мнению! А рыжики не варят!

– Рыжики не варят, – согласился муж.

– Так не рыжики это вовсе у нее! – продолжала кипеть праведным негодованием супруга.

Таня прикрыла глаза, молясь, чтобы хозяйственные грибники угомонились.

Но не тут-то было. У них в сумке нашлось еще немало банок, содержимое которых требовалось обсудить. И домашние перцы по особому рецепту, и вяленые помидоры в оливковом масле, и какие-то «министерские» огурцы, прозванные так потому, что готовились они по рецепту тещи бывшего министра.

Все это супруги обсуждали с таким удовольствием и смаком, что у Тани засосало и заурчало в желудке.

Это было неудивительно. Таня сегодня еще ничего не ела, если не считать ложечки овсяного киселя, которую она проглотила на голодный желудок, чтобы он не урчал у нотариуса.

Но все прошло гладко. Нотариус выразил свое удовольствие и пожал ей руку.

– Теперь вы богатая женщина. Я знал состояние дел вашего уважаемого супруга. И поверьте, тех денег, которые вы унаследовали от него, вам с лихвой хватит на несколько жизней.

Тане стоило большого труда, чтобы не расплакаться.

– Тише, тише! – кинулся к ней нотариус, думая, что она нуждается в утешении.

Таня и впрямь нуждалась в утешении, но только совсем не в таком, о котором думал милейший Лев Соломонович. Он-то был уверен, что она до сих пор скорбит по своему рано ушедшему супругу, а дело было совсем не в том. В прежней своей нищей жизни Таня столько раз мечтала о том, что когда-нибудь услышит в свой адрес эти слова: «Вы – богатая женщина»!

И вот сейчас она их слышала, но она ничего не чувствовала! Ни триумфа, ни удовольствия, вообще ничего. В душе была лишь одна звенящая и какая-то ледяная пустота.

Тане было все равно, есть эти деньги, нету их, какая разница? Ну да, теперь она может устроить безумный шопинг, может полететь в любой уголок мира, может просто целыми днями валяться на кровати, обжираться самым лучшим шоколадом и есть свою любимую осетрину целыми рыбинами, может… может… много чего она теперь может.

Но беда была в том, что ей ничего этого больше не хотелось!

И Таня разрыдалась так громко и безудержно, что Льву Соломоновичу пришлось вызвать свою помощницу, которая была ровесницей Тани и которая искренне не понимала ее слез.

– Чего ты ревешь, Танюшка? – уже совсем по-свойски обратилась она к ней. – У тебя денег теперь до хренища. Старый хрыч оставил все одной тебе. Не каким-то там благотворительным фондам, которыми он тебя все время пугал, не своим дальним родственникам, которых у него и не было, не детям, которые, похоже, тоже были только у него в голове, а одной тебе! Все его счета теперь твои! Живи, кути, гуляй, как тебе хочется!

Таня лишь помотала головой. Сунула приятельнице пять тысяч, пусть хоть она порадуется, и ушла.

Никто не понимал, какое опустошение она чувствует внутри себя. Вот раньше, когда денег и возможности не было, хотелось. А теперь, когда возможность такая появилась или вот-вот появится, все желание, весь интерес куда-то пропали! И до того Тане от всего этого стало скучно и тошно, что хоть руки на себя накладывай.

От петли ее спас трезвый взгляд на вещи. Ну, надо же хоть взглянуть, сколько у нее теперь денег. Да и глупо же умирать, когда все так отлично складывается, все вокруг так говорят.

– Раз деньги теперь мои, нужно их тратить, – вздохнула Таня и направилась в первый по счету банк, который был в ее списке.

Потом она пошла в следующий, затем еще в один. И по мере того, как перед ней открывалась картина, настроение у Тани стремительно менялось. Теперь ей снова очень хотелось транжирить деньги мужа, просто до колик в животе.

– С этим надо что-то делать, – прошептала Таня. – Да, надо что-то делать! Но что мне делать?

И тут ей вспомнилось, как вчера вечером, накануне ее похода к нотариусу, к ней приехали подруги – Ирка с Марусей.

Подруги с явным удовольствием умяли купленную специально для них банку черной икры, запили все французским шампанским и вынесли вердикт:

– Тебе просто нужно сменить обстановку.

– У тебя депрессия.

– Еще бы! Сколько времени этот старый козел ее морально уничтожал.

– Выгнать без всего на улицу угрожал.

– Если бы он не подох так вовремя, ты бы не просто одна, но еще и без денег осталась. Так что теперь пляши и пой, на твоей улице праздник!

Возможно, подруги были правы. И Таня просто устала за эти долгие годы, которые теперь казались ей вечностью.

Характер у ее покойного мужа был далеко не сахар. Да и появившиеся с возрастом болячки давали о себе знать, делая мужа еще более раздражительным. Он был старше Тани ровно в три раза.

Когда они познакомились, ей было пятнадцать, ему сорок пять. Потом ей исполнилось двадцать, двадцать один, двадцать два, двадцать три, она расцветала, хорошела, лучилась молодостью и здоровьем. А муж… муж не молодел, он увядал. Какая-то дрянь точила его изнутри. Хотя ни одно из обследований не показало какой-то серьезной проблемы.

Врачи уверяли, что главное для него – соблюдать диету.

– Следите за ним! – твердили они Тане. – Никакие лекарства не помогут, если он будет питаться по-прежнему. Станет пихать в себя все, на что упадет его глаз.

И Таня пыталась что-то сделать. Но муж не желал ни ее, ни докторов слушать. И всякий раз, когда Таня робко советовала вместо устриц заказать на завтрак простую манную кашу, он орал на нее после этого так, что ей хватало до самого обеда. У нее тряслись руки и дрожали ноги. На обед Таня упоминала, что легкий овощной супчик был бы предпочтительней тяжелого мясного да еще с трюфелями. И снова слышала в свой адрес проклятия, которые не переводились у мужа до самого ужина. За ужином она молчала, потому что тут уж говорить что-либо было невозможно, супруг начинал ужин с бутылки вина, потом появлялось виски или другой крепкий напиток, который муж усердно закусывал хамоном или ветчиной, которую он просто обожал.

Ветчину он пихал в себя огромными ломтями, ехидно подмигивая при этом жене и приговаривая:

– Не каждому нынче такое лакомство доступно! М-м-м… Объедение!

Эту фразу он произносил неизменно всякий раз, когда приступал к ветчине. Это у него был своего рода ритуал. И Тане даже иногда казалось, что муж назло пихает в себя эту ветчину, чтобы кто-то другой вдруг бы это увидел и позавидовал ему.

Но кто? Таня терялась в догадках. Жили они уединенно, ужинали вдвоем. Не перед ней же он выделывался?

– Можно оставить и на завтра, – предлагала она.

– Сожру все сейчас! Обожаю!

И пихал в себя кусок за куском. Видно, что делал это уже через силу, явно кому-то назло.

В итоге муж попадал в больницу, где Таня преданно его навещала. Но в голову ей летели тарелки и требования гусиного паштета. Муж не желал питаться полезной больничной едой, ее он находил отвратительной. Он требовал ресторанных куропаток, требовал рябчиков, требовал тетеревов, за которыми посылал и которых ему привозили. В общем, с диетой не получалось вовсе.

И все же десять лет они в браке прожили. Как Таня это выдержала, теперь она и сама затруднялась сказать. И как выжила, тоже не понимала. Иногда ей казалось, что она просто умрет. Особенно сначала ей казалось, что она просто банально умрет от голода. Купить продуктов она не могла, муж ограничивал ее во всех тратах, разумеется, делал он это в ее же собственных интересах.

– Ты немного располнела, девочкам нужно быть стройными. Кушаешь один раз в день. Этого достаточно.

Как у всякой жены богатого банкира, у Тани был шикарный приобретенный за границей гардероб, но все эти прекрасные вещи ей выдавали по случаю выхода в свет. Дома Таня ходила в одной и той же застиранной майке и штанах, давно порвавшихся по швам.

Но мужу до этого и дела не было. Он выдавал ежемесячно ей сумму, которая равнялась десятой части от прожиточного минимума по региону, но требовал, чтобы жена его за это благодарила. На эти деньги можно было купить средства личной гигиены, но не более того. Работать Тане не разрешалось, учиться тоже. Общение с подругами должно было быть сведено к минимуму, а лучше, если оно отсутствовало полностью.

На все робкие просьбы жены увеличить ей довольствие, муж отвечал одно и то же:

– Зачем тебе больше? Живешь на всем готовом!

Так-то оно так, но за столом, который ломился от еды, Тане позволялось взять себе листик салата и каких-нибудь фруктов, желательно яблок, они стоят дешевле всего.

– Хочешь, чтобы я правильно питался, начни с себя! А в яблоках полно витаминов и железа, которого тебе так не хватает.

И напрасно Таня объясняла, что она-то лишним весом не страдает, скорее напротив, у нее нехватка килограммов. Ничего не помогало. В доме всюду были установлены камеры, и когда Таня готовила, она боялась лишний кусок положить себе в рот, потому что это моментально становилось известно мужу и становилось поводом для новой истерики.

Иногда Таня даже задавалась вопросом, а нормален ли ее муж? Но никто из врачей, которых они посещали, никогда не упомянул о том, что болезни вызваны в первую очередь психическим состоянием супруга.

Тане оставалось лишь предположить, что мужу просто нравилось издеваться над ней. Его чувства очень часто напоминали настоящую ненависть. И Тане даже начинало казаться, что этот человек женился на ней исключительно ради того, чтобы иметь девочку для битья. Ему доставляло прямо-таки какое-то извращенное удовольствие видеть, как она страдает. И Таня, по мере силенок, старалась не доставлять ему этого удовольствия.

Постепенно она научилась хитрить с ним. И со временем это стало получаться у нее все лучше и лучше.

Последним ее проигрышем стал газон, на месте которого когда-то были разбиты ее чудесные цветочные клумбы. Таня неосмотрительно дала понять мужу, что ей нравится возиться с цветочками, и клумбы были немедленно объявлены мещанством, ликвидированы, а на их месте расположился безупречно ровный безликий газон.

Куплен он был за огромные деньги, доставлен в рулонах, и его даже не нужно было пропалывать, но его нужно было стричь. И для этого была куплена огромная и тяжеленная штуковина – газонокосилка, которую Таня даже с места сдвинуть могла с трудом. Но она вовремя сориентировалась, изобразила бурный восторг и так искренне интересовалась газонокосилкой и пыталась ее испробовать, что раз и навсегда ей было объявлено, косилка – это не бабского ума дело! Для стрижки травы был нанят специальный человек, и Таня, превозмогая свою радость, мысленно отпраздновала свою первую в жизни победу над мужем.

Сначала Таня долго не могла уразуметь, что один человек может делать что-то просто назло другому, чтобы просто доставить тому неприятные переживания. Но как только она это осознала и поверила, что перед ней именно такой человек, который к тому же является ее мужем, все стало предельно просто. Она поняла, как нужно крутить мужем, чтобы он выполнял то, что хочется ей или, по крайней мере, не заставлял ее делать то, что ей не нравится.

И побед этих со временем становилось все больше, потому что Таня училась менять свою жизнь к лучшему очень быстро.

– Может, я нездорова? Я просто не могу видеть мяса! – закатывала она глаза. – Дорогой, не покупай его! Меня мутит от одного его запаха!

В итоге теперь ее пичкали хамоном, который прежде был для нее под строжайшим запретом.

– Ешь! – требовал муж. – Это полезно!

– Может быть, яблочко? – робко интересовалась Таня, которой яблоки уже в кошмарах снились.

– Нет! Ешь мясо!

Любовь к мытью посуды у Тани была искоренена подключением посудомойки. Машинка и раньше в хозяйстве мужа имелась, но то шланга не было, то мастера, то воды, то фильтра. А тут вдруг все сразу нашлось, и посудомойка заработала, лишив Таню в ее жизни единственных «светлых минут, когда она делала грязное чистым».

Естественно, Таня понимала, муж далеко не глуп, может заметить неладное, поэтому иногда она позволяла себе «не любить» что-нибудь действительно стоящее, но без чего вполне могла обойтись. Например, удобную спортивную обувь. Тане немедленно покупались высоченные туфли на шпильках, ходить на них было рискованно, но зато какой шик! К тому же, когда Тане шпильки надоели, она их тут же вслух «полюбила». Заявила, что это такой кайф! И тут же получила в подарок спортивные тапочки со строгим наказом носить только их и забыть про туфли.

Она требовала экономить и в первую очередь на самой себе, муж стал покупать все более и более дорогие вещи, и теперь он даже заставлял Таню носить их постоянно.

Так что со временем жизнь Тани сделалась вполне сносной, но любви к мужу ей это не прибавило. Совсем даже напротив, стало только хуже. Раньше она его просто боялась. Он подавлял ее своим возрастом, своим богатством, своим авторитетом. Но теперь, когда она поняла, что он тоже не лишен слабостей, узнала, как им можно управлять, она стала презирать его. И жить, как ни странно, стало еще тяжелей. Одно дело жить с врагом, которого уважаешь. И совсем другое, оказалось, жить под одной крышей с ничтожеством, которое презираешь от всей души.

Тане стали противны даже прикосновения мужа в постели. Но с этим нужно было поосторожней, а то в один момент она научилась с таким правдоподобием изображать бурный восторг от его любовных усилий, что муж решил оставить жену на голодном пайке и завел себе женщину для утех на стороне.

С одной стороны, это было неплохо, он не привязывался к ней со своим сексом, но с другой – Таня тоже почувствовала вкус к игре. И длительное отсутствие рядом с ней мужа могло плохо сказаться на его управляемости.

Пришлось Тане заговорить о том, как было бы замечательно разнообразить супружеский секс присутствием в их жизни кого-нибудь третьего. А то, мол, стало у них как-то скучно. И муж снова стал проводить все вечера дома.

Иногда Тане казалось, что у мужа просто маниакальная зависимость от нее. Он словно был без ума от Тани, но только со знаком минус.

В какой-то степени Таню даже забавляли те усилия, которые ее муж тратил на то, чтобы сделать ее несчастной. Но приходилось подыгрывать, и Тане казалось, что она делает недурственные успехи в актерской игре. Да, у нее стало неплохо получаться, она научилась ловко водить мужа за нос. И все же такая жизнь не могла не наложить на Таню свой отпечаток. И временами молодой женщине казалось, что она попросту сходит с ума. Еще чуть-чуть, и она станет такой же чокнутой, как и ее муж. Или уже стала.

– С кем поведешься, от того и наберешься, – любила говорить ее бабушка и добавляла: – Если человека посадить на цепь рядом с собакой, то он поневоле лаять начнет.

Тане очень хотелось «слезть с цепи», но она не знала, как ей это лучше сделать.

Нет, конечно, можно было просто взять и однажды уйти в никуда. В принципе муж не ограничивал свободу ее передвижений настолько строго, чтобы этого никак нельзя было бы сделать. Таня должна была согласовывать с ним все свои перемещения, все предстоящие ей траты также тщательно обговаривались заранее, но когда все было согласовано, то порой Тане дозволялось подышать свежим воздухом в одиночестве или сходить куда-нибудь. Слежку за собой Таня иногда замечала, иногда нет, но в принципе она могла бы обмануть бдительность сыщиков и ускользнуть из-под их надзора.

Вот только куда бы она пошла потом? Родители у нее давно умерли. Старенькая бабушка жила в пансионате, где о ней хорошо заботились, потому что платой за проживание там была квартира бабушки. Сделано это было по настоянию мужа и, как подозревала Таня, с одной-единственной целью, лишить девушку последней возможности зажить самостоятельной жизнью. Ведь теперь Тане уйти было ровным счетом некуда. И это был единственный случай, когда уловка Тани не сработала.

– Давай устроим бабушку в дом престарелых? – не без внутреннего содрогания предложила она мужу. – Не хочу за ней ухаживать! И к нам домой ее брать тоже не хочу.

В душе Таня молилась, чтобы муж, как обычно, дал бы ей решительный отказ. Но он согласился! Единственный раз за все время их совместной жизни он принял ее предложение без всяких выкрутасов. И Таня поняла, что бабушку ее муж в любом случае к ним домой бы никогда не взял. Это было им решено задолго до того, как Таня прибегла к своей уловке.

Кусая локти, Таня выбрала для бабушки максимально хорошее место. Приходилось смириться с этим фактом и утешаться тем, что бабушка все равно к этому моменту уже никого не узнавала. Ее деменция начала прогрессировать еще в то время, когда они с Таней жили вместе. А с годами все стало только хуже.

Любви к мужу этот эпизод не прибавил. И Таня все чаще задумывалась о том, как бы ей изменить разом все. Просто уйти и потерять то, ради чего она мучилась целых десять лет? Ну уж нет! На такой вариант Таня тоже не была согласна. Пусть кто-то назвал бы Таню меркантильной, она не стала бы спорить. В конце концов, она выходила замуж за богатого и старого мужа, прекрасно отдавая себе отчет в том, что хочет получить на финише. И попрощаться со своей мечтой только потому, что не выдержала и сошла с дистанции, когда до заветного флажка оставались уже считаные метры, такой роскоши она позволить себе точно не могла.

– Я должна получить его деньги! – твердила Таня, меря шагами комнаты огромного дома своего мужа, в котором лично ей не принадлежало пока что ничего. – Должна завладеть его состоянием! Иначе все это было бы напрасно!

Все – это годы ухищрений, лжи и притворства. Все – это проживающая в пансионате бабушка, которую дозволялось видеть не чаще одного раза в месяц. Все – это тысячи мелких уколов и унижений, из которых состояла вся ее жизнь. Все – это муж, которого она сначала боялась, потом ненавидела, а затем просто презирала. И много, много всего такого, через что ей приходилось переступать. Все эти годы Таня возводила свое собственное здание, невидимое постороннему глазу, но для нее оно существовало во всей своей красе.

Но когда Таня посмела рассказать людям на дзене о своих потаенных мечтах, те подняли ее на смех.

– Наследство?

– Деньги?

– Это все лишь твои фантазии!

– Ты строишь свои замки на песке!

Таня растерялась. Она не ожидала такого отпора. Она была уверена, что у нее есть хорошие шансы, и вдруг такой решительный спуск с небес на землю!

– Но почему? – рискнула она спросить.

– Потому что он упырь!

– Нечисть!

– Доведет он тебя до нервного истощения, и весь сказ!

– На тебя уже страшно смотреть, бледная, кожа да кости!

– Гляди, твой муженек еще и тебя саму переживет.

Таня заплакала. Не потому, что слова незнакомых людей ее обидели, а потому, что они подозрительно сильно смахивали на правду. Тане и самой казалось, что муж выпивает из нее жизненную силу каждый день, цедит ее по капле, смакует, наслаждается самим процессом. И еще порой закрадывалась совсем уж пугающая мыслишка, цедить-то цедит, а ведь мог бы выпить ее вообще одним глотком. Нужно было ценить, что он такой из себя гурман и эстет каждый день отпивает по глоточку. Но Таня и сама чувствовала, как все трудней ей становится восполнять выпитое мужем. Если раньше ей казалось, что сил у нее очень много, дна их и не видать. То теперь она с ужасом понимала, что еле-еле наскребает силенки на самые простые и обыденные дела, о которых еще год назад даже и не задумывалась, просто делала их, и все. А муж, несмотря на свои годы, делался все бодрей.

И Таня испугалась:

– Так он и впрямь все мои планы порушит.

Но что предпринять, Таня не знала. Убить мужа своими руками, это подсказывал ей и здравый смысл, и инстинкт выживания. Против были лишь совесть и какие-то крохи самосохранения, которые подсказывали, что не имея опыта в таких делах, попасться очень легко. И что в тюрьме у Тани шансов выжить будет еще меньше. И срок она получит большой, потому что ни один судья не сочтет ее жизнь достаточно ужасной, чтобы пойти из-за этого на убийство. Ее сочтут жадной и корыстной натурой. Ведь если взглянуть со стороны, то все в жизни у Тани обстоит очень даже благополучно.

Дом – полная чаша. Она сыта, одета, обута и обласкана. Муж ее не бьет, в жизни пальцем ее не тронул. А что сама Таня хиреет и чахнет, стоит мужу к ней прикоснуться, так при чем тут муж? При чем тут этот благородный человек, окруживший сироту и нищенку своим вниманием и заботой? Судья сочтет Таню просто жалкой и неблагодарной тварью и будет в какой-то мере прав. А значит, получит Таня максимальный срок, да еще и наследство от нее уплывет в чужие руки.

Нет! Такое она допустить никак не могла. Это означало бы, что мужу удалось восторжествовать над ней. А Тане такая мысль была горше смерти.

И тут ей на глаза попалось объявление, которое круто и в одночасье изменило всю ее жизнь. Оно было совсем коротеньким и состояло всего из трех слов. «Устраню все ваши проблемы!»

Дрожащей рукой Таня набрала семь цифр телефонного номера, который прилагался к объявлению, и услышала голос, который суждено ей было помнить до самых последних дней своей жизни.

Глава 2

Автобус остановился. За сиденьем Тани началась возня и суета.

– Сумку бери! Да не ту! Красную бери! Там одни банки, ты что, не понимаешь, мне же ее не поднять! Горе луковое! Зеленую зачем схватил? Поставь! Поставь ее, Сереженька! Коробки с конфетами нынче только так называются, веса в них никакого нету. Воздух фасуют вместо шоколада. И клетчатую тоже назад поставь. Там белье постельное! Тряпки я и сама вынесу, ты лучше кабанчика и мед тащи, которые дядя Толя с нами передал.

Прочие пассажиры с нетерпением наблюдали, как возятся муж с женой, не в силах распределить свой груз. Но дальше любопытных взглядов и недовольного шипения дело не шло. Никто оторвать собственное седалище от стула, подняться и помочь не желал.

– Ну, скоро вы там? – подал голос шофер. – У меня расписание! Долго я стоять не могу!

Сказано это было таким тоном, словно это не шофер, а совсем другой человек болтал добрых пятнадцать минут с напарником, задержав отправление с автостанции и своего, и последующих автобусов.

Таня это хорошо запомнила, потому что все это время изнывала от нетерпения и злости. Стоило ей запрыгивать в первый попавшийся автобус, чтобы потом сидеть и без толку ждать отправления целую четверть часа!

А соседи все крутились, все перекладывали сумки, не зная, как сподручней их взять. Таня смотрела в окно, стараясь не прислушиваться к чужой суете.

Внезапно она отпрянула. Там в зимней темноте ей померещилось нечто ужасное. В окне проезжающей мимо машины она увидела своего мужа.

Конечно, ей это только показалось, не мог ее муженек раскатывать нынче по земле. Но Тане сделалось жутко, и глазеть в окно настроение пропало.

Куда бы отвлечься?

Она повернула голову в сторону своих соседей, и в этот момент мужчина уронил ей на колени какой-то сверток.

– Вам помочь? – невольно вырвалось у Тани.

– Вот спасибо!

И прежде чем девушка успела опомниться, ей уже вручили корзинку с чем-то хрустящим и довольно увесистый сверток.

– Это ваза, держи аккуратнее, не тресни ее ненароком.

После чего они втроем проследовали к выходу. Впереди шла Таня, за ней супруги.

Снаружи возня с сумками продолжилась в усиленном режиме. По дороге выяснилось, что у одной из сумок отлетела ручка, держать ее теперь было возможно только двумя руками, что существенно уменьшало количество рабочих рук.

Таня топталась рядом, не зная, как ей быть. Пока хозяева не разберутся со своим грузом, ей нечего и мечтать, чтобы избавиться от чужой поклажи. Благо, что ваза и корзиночка не были тяжелыми. И Таня даже с некоторым интересом наблюдала за суетой супругов.

– Могли бы и встретить нас! Твоя же родня, Маринка! – пропыхтел мужик.

– Могли бы, так встретили бы. Наверное, случилось у них что-то.

– Случилось! Празднуют вовсю, вот что у них случилось! Знают, что мы и сами все допрем. Говорил я тебе, что четвертая сумка явно лишней будет.

– В последний момент дядя Толя передал. Ты же помнишь, он сам нам ее к автобусу припер.

– Ну и не надо было брать. Или другую ему взамен отдать. Добренький выискался, чужими руками каштаны из огня таскать.

– При чем тут это! Дядя Толя хотел как лучше.

– Ага! Хотел как лучше, а получилось как всегда!

– Пакуй давай!

Внезапно Таня почувствовала за своей спиной какой-то сквозняк. Странно, вроде бы от ветра ее надежно прикрывал теплый бок автобуса. Но оглянувшись, девушка поняла, что автобус отсутствует. Начисто! Совершенно!

Пока она с увлечением наблюдала за суетой своих соседей, автобус уехал! И теперь за Таней расстилалось лишь ровное гладкое безукоризненно белое поле.

– Да как же это?! – ахнула Таня. – А я!

Она рванула следом за автобусом, но было уже поздно. Его и след простыл.

– Уехал! Без тебя! – всплеснула руками женщина. – А вещи твои где? Тоже уехали!

Все вещи были у Тани при себе, лежали у нее в сумке. За это она могла не волноваться. Но вот место, где она оказалась, было каким-то совсем недружелюбным. Редкие огоньки рождественской гирлянды на остановке никак не могли скрасить общей мрачности окружающего пространства. Фонарей не было, а какие и были, то светили тускло. Асфальт был положен как-то странно, местами отсутствовал напрочь, а местами бугрился, словно из-под него кто-то старался выбраться наружу.

В общем, Тане тут не понравилось, и будь у нее выбор, эту остановку под названием «Диковинно», она местом своего пребывания никогда бы не выбрала.

– Что же мне делать? – растерялась она. – Куда мне деваться?

– Как это куда? С нами теперь пойдешь! – пропыхтела женщина.

– Ага! – обрадовался ее супруг. – Заодно и вещи поможешь дотащить!

– Может, у вас тут гостиница есть?

– Какая еще гостиница! – возмутилась Марина. – Деньги еще платить! Если у тебя лишние есть, завтра купишь мужикам пива на опохмелку. И будет с тебя за ночлег!

Таня рассудила, что в ее положении привередничать глупо. Действительно, куда она пойдет среди ночи приключения искать? А соседи по автобусу, насколько она успела понять из их разговоров, люди простые и открытые. Вряд ли они ее обидят. К тому же едут они в гости к родственникам, небось там полна коробочка. Найдется и ей где приткнуться.

– Давайте, я вам помогу, – вздохнула Таня, взяв у женщины еще один пакет.

Этот оказался значительно тяжелее, но Таня не роптала. Назвался груздем, полезай в кузов. Сами хозяева тащили самые тяжелые сумки.

Так что все трое, несмотря на мороз, буквально обливались потом, когда добрались до цели их путешествия. Это оказался добротный деревянный дом, большой и светлый, сложен он был из массивных бревен совсем недавно, потому что дерево даже не успело еще потемнеть. В саду перед домом росла высокая ель, которая была вся украшена светящимися гирляндами фонариков. По фасаду дома и над входом тоже свисали елочные гирлянды. Повсюду лежал белый снег, и Таня снова вспомнила, что они празднуют Рождество.

Она залюбовалась этой безмятежной картинкой, пока хозяин выяснял отношения с родственниками, высыпавшими на крыльцо. Он возмущался, почему их не встретили. Те объясняли, что не ждали их.

– Вы только послезавтра собирались приехать!

– Передумали. Звонили вам, трубку почему не брали?

– Так мы целый день дома были, засиделись, захотелось к вечеру проветриться. Мы на ватрушках на речку кататься ходили. Решили телефоны не брать, мало ли что.

Недоразумение прояснилось. Доставленные с таким трудом гостинцы были розданы по адресатам. А молодая гостья была усажена за стол и обласкана всей большой и дружной семьей Толмачевых.

Все немедленно ужаснулись тому, какая она худенькая и бледненькая, и принялись наперебой пичкать Таню домашними деликатесами.

– Покушай пирожок, доченька! Бабка сегодня весь день пекла, специально для этого печь топили, эти пироги хоть мертвого на ноги поставят.

– Мясо! Мясо бери! С подливкой!

– Отстань от девочки, сейчас все молодые на диете, какое ей мясо. Вот лучше рыбку попробуй, до чего хороша, прямо во рту тает.

– А вот салатик! Сама лично готовила!

– Колбаски!

– Икорки!

– Сырку!

Но над всеми этими голосами раздался один – зычный и властный:

– Водки ей налейте! Да с огурцом!

Все мигом затихли, а перед Таней появилась полная до краев рюмка. Каким-то шестым чувством девушка поняла, что не выпить ее нельзя.

Поднесла ее к губам и опрокинула в себя одним махом. Кажется, она поступила правильно, потому что все вокруг как-то разом выдохнули и еще сильней повеселели.

– Наш человек!

И перед носом у Тани появился соленый огурчик, которым она с удовольствием захрумкала выпитую водку. По всему ее телу разлилось живительное тепло. Теперь в ход пошла и капустка, которой на столе было целых пять видов – квашеная с моченой клюквой, красная со свеклой, тушеная с грецким орехом и чесноком, а также тушеная в горшочке со свиными шкварками и сосисками.

Но Тане больше остальных полюбилась капустка, поданная на стол в виде салатика с тертым яблочком, морковкой и обильно залитая лимонным соком и растительным маслом. Были еще голубцы из савойской капусты, было ассорти из брокколи с цветной капустой, залитые яйцом, и была брюссельская, обжаренная до золотистой корочки и плавающая в подливке из топленого масла. И это только то, что касалось капусты. А были и другие блюда, и их было так много, что Тане казалось, никогда и нипочем всего этого им не съесть!

Но к ее удивлению, салатники, тарелки, миски и плошки пустели одна за одной, исчезали где-то в недрах кухни, появляясь оттуда снова заполненными до самых краев необычно вкусной снедью. И вроде бы ничего необычного за этим столом не подавали, не было тут каких-то особенных хитро замаскированных азиатских блюд, где даже толком и не поймешь, что ешь. То ли бамбук, то ли спаржу, то ли невесть что заморское и чужестранное. Все было свое родное, все с легкостью и простотой поддавалось вкусовой идентификации, так что Таня точно знала, что жует в данный конкретный момент. Но в то же время все это было так вкусно, так здорово приправлено остротами сидевших за столом людей, что создавалась какая-то необычная душевная атмосфера общего праздника.

– А вот блинчики! – На столе появились новые подносы. – С мясом, с курицей, с грибами, с капустой. А вот эти сладкие с творогом, джемом и сгущенкой.

Блинчики тоже пошли «на ура». Все, кроме тех, в которых подразумевалась грибная начинка. Их не тронул никто. Похоже, родственники были в курсе, что грибов в исполнении хозяйки следует остерегаться.

Таня протянула руку, но, вспомнив рассказ, подслушанный в автобусе, взяла другой, с джемом, оказавшимся клубничным – ее любимым.

На сладкие блины с улицы прибежали даже ребята, которые до сих пор возились на заднем дворе и от количества которых у Тани слегка пошла кругом голова.

Перекусив, мальчишки и девчонки снова убежали. Оказалось, что они строят снежную крепость и поэтому очень-очень заняты. Просто ни единой минуточки у них нет свободной.

– Решено, останешься ночевать у нас, – заявила хозяйка дома – баба Галя, крупная и дородная бабка с забранными в косу седыми волосами. – Завтра утром поедешь куда тебе надо.

– Я вас не слишком стесню? А то, я вижу, гостей у вас много.

– Тю-ю! Да разве же это гости? Это все свои, родные. Живем мы все по соседству. Спать они к себе пойдут. У нас только Серега с Маринкой останутся да вот ты еще.

Таня уже знала, что Сергеем и Мариной звали ее соседей по автобусу, благодаря которым она и очутилась в Диковинно, в доме у бабы Гали.

– А ты сама-то куда ехала?

Куда? Таня растерялась от заданного ей в лоб вопроса. Сесть в отходящий автобус, было спонтанным решением. А вызвано оно было тем, что последнее время Таня все серьезней тревожилась о состоянии своей психики.

Дело в том, что ее преследовали галлюцинации. Ей мерещился голос ее покойного мужа, она находила следы его присутствия там, где их быть точно не могло, потому что все время после похорон Таня лично потратила на то, чтобы все следы мужа в своей жизни извести начисто. И словно бы этого было мало, муж начал Тане всюду мерещиться. То из-за угла выглянет, то в витринном отражении мелькнет, то издалека рукой помашет, моргнешь, уже и нет никого.

– И пожаловаться некому, никто не верит.

А кто верил, тоже как-то нехорошо получалось, тот начинал Тане сочувствовать.

Например, Маруся – одна из новых подруг Тани всплеснула руками и сказала:

– Бедняжка, похоже, жизнь с этим человеком нанесла твоей психике куда более серьезный вред, чем мы предполагали.

А более прямолинейная Ируся так прямо и заявила:

– Танька, ты сходишь с ума! Немедленно уезжай!

И Маруся ее поддержала:

– Да, Танечка, тебе нужно сменить обстановку. Развеяться. Раньше ты не хотела уезжать, потому что наследственными делами занималась. А теперь тебе сам Бог велел прокатиться. Деньги у тебя есть, поезжай!

Вспоминая этот разговор, состоявшийся у нее с подругами накануне ее внезапного отъезда, Таня лишь печально вздохнула.

Как объяснить теперь людям, что денег у нее оказалось совсем не так уж много? Во всяком случае, их было куда меньше, чем Таня ожидала.

Нет, кое-что ей еще раньше удалось выручить, продав некоторые личные вещи мужа, которые она в свое время ловко припрятала. Например, часы, золотой портсигар, турецкий кинжал – подарок сотрудников банка, в котором муж работал, запонки и зажим для галстука ушли за несколько тысяч долларов. Хотя стоили эти вещи изначально куда дороже. Но это было все, что получила за эти вещи Таня.

Дом, в котором они жили, оказался продан вместе со всей мебелью и обстановкой незадолго до кончины супруга. Новые хозяева любезно согласились позволить мужу пожить в доме по договору ренты, срок действия которого по странному стечению обстоятельств истек как раз в день гибели мужа. И сразу после похорон Тане пришлось освободить место своего заточения, так и не воспользовавшись им в свое удовольствие.

Но она не сильно огорчалась, пусть огромного наследства она и не получила, но напоследок дом преподнес ей подарок. Несмотря на то, что сейф мужа в его кабинете оказался пуст, в тайнике за стеной шкафа нашлась пачка денег, в которой была кругленькая сумма в двести тысяч евро.

Эти деньги Таня, не задумываясь, присвоила себе, благословляя в душе свою привычку подглядывать и подслушивать за мужем. Только благодаря ей Таня и увидела, как муж однажды приклеил к стене шкафа эти деньги.

А вот те счета, которые имелись у мужа в банках и на которые Таня возлагала особые надежды, оказались практически пусты.

Это стало для Тани полнейшей неожиданностью! И узнала она об этом только сегодня, после того, как получила от нотариуса необходимые бумаги – доступ к этим счетам.

Почти десять счетов в разных банках имелось у ее мужа, но на одном оставалось три тысячи рублей с копейками, на другом и вовсе полторы, на третьем тысяча восемьсот, в совокупности они составили чуть больше сорока тысяч рублей.

И это был настоящий удар, от которого Таня не представляла, как будет оправляться. Это был крах всех ее надежд! Никакого богатства у ее мужа не оказалось, но выяснилось это окончательно лишь сегодня!

До этого Таню поджидали мелкие сюрпризы. Например, одна их машина оказалась собственностью банка, вторая тоже была продана.

И в итоге Таня обнаружила, что смерть мужа оставила ее у пустого корыта. Кроме тех двухсот тысяч евро, что она обнаружила в тайнике, у нее ничего и не было. Да еще руководство банка неоднократно наведывалось к ней, сначала намекая, а потом и прямо говоря, что муж ее оказался человеком нечистоплотным, перед своей смертью он провел ряд весьма странных манипуляций, результатом которых стало исчезновение денег со счетов вкладчиков.

– Хотите сказать, муж присвоил себе чужие деньги?

Нет, этого служба банка пока что сказать не могла, как не смогла она это сказать и потом. Но под всеми переводами стояла подпись мужа, а значит, он один мог знать, куда отправились эти деньги и где они могли находиться теперь.

Но Тане было не до чужих исчезнувших денег, ей бы разобраться со своими собственными финансами. Но ей никто не хотел верить, когда она говорила, что все богатство мужа развеялось по воздуху, словно было миражом и мороком, наведенным опытным колдуном.

– Не может быть, чтобы вообще ничего не осталось!

Таня помалкивала. Двести тысяч евро – это совсем неплохие деньги, вот только часть из них Таня потратила на то, что купила себе уютную двухкомнатную квартирку в зеленом районе и неподалеку от метро и отпраздновала в ней избавление от мужа.

Оставалось еще больше ста тысяч, их Таня оставила про запас и начала переговоры о том, чтобы забрать бабушку к себе.

Пока велись переговоры, старушка скончалась. И Таня занялась уже ее похоронами.

Но даже после похорон бабушки оставалось все равно еще много денег, которые Таня держала дома, не зная, куда и как лучше их поместить, чтобы было максимально выгодно и безопасно.

А пока она раздумывала над этим вопросом, заначка ее внезапно в одночасье пропала.

Утром деньги в тайнике за стенкой шкафа были, почти сто тысяч евриков, а уже вечером, когда Таня туда сунулась, денег там не оказалось.

Таня ощупала изнанку шкафа, обнаружила следы скотча, но самих денег не было. Не оказалось их и на полу, да и не могло оказаться, потому что деньги Таня приклеила очень прочно.

Кто же мог их взять? Жила Таня одна. Замки на дверях после покупки квартиры поменяла.

Она вызвала полицию, те проверили камеру видеонаблюдения, которой был оснащен домофон на дверях их подъезда, и выяснили имена всех, кто входил в указанный промежуток времени в подъезд дома. И сделали вывод, либо похозяйничал кто-то из жильцов дома, вероятно, зайдя в незапертую квартиру, потому что следов взлома на замке видно не было. Либо ограбление на счету у двух посторонних граждан, один из которых представился телемастером, а другой сотрудником службы доставки.

Впрочем, телемастер оказался вне подозрений, он побывал в квартире на первом этаже, и хозяйка уверяла, что вышла его проводить и видела, как за мастером захлопнулась дверь подъезда. А вот человек из службы доставки оказался каким-то мутным.

– Явился он в квартиру номер четырнадцать, которая находилась на третьем этаже. Ребята потому ему и открыли, что ждали курьера. Только потом до них дошло, что заказывали они доставку в одной службе, а курьер к ним пожаловал совсем из другой.

Впрочем, до четырнадцатой квартиры неправильный курьер так и не дошел. А нужный жильцам курьер появился лишь спустя десять минут, в подъезд вошел вместе с другим жильцом, доставив нетерпеливо ожидающим заказчикам их роллы.

– Таким образом, у нас имеется реальный подозреваемый. Это первый курьер, который явно никакой не курьер, а воришка, который провел в нашем подъезде около десяти минут, за это время успел обчистить ваш тайник и покинуть подъезд. Но тут возникает вопрос номер два. Допустим, в подъезд этот человек вошел под видом курьера, но как он попал в вашу квартиру? Следов взлома на вашей двери мы не обнаружили. Значит, либо у вора были ключи, либо дверь в вашу квартиру была открыта, и вор просто не устоял перед искушением.

– Я ключей никому не давала!

– Проверьте среди ваших близких.

Из близких у Тани были только две ее подруги – Маруся с Ирусей. Но на них Таня подумать никак не могла.

На этом следствие и закончилось. Таня в то время пребывала в таком расстроенном состоянии, что с нее вполне сталось бы оставить входную дверь незапертой.

– Но ведь вор не стал тратить много времени на обыск квартиры. Вы сами сказали, что вышел обратно он уже через десять минут. Значит, он не колебался, он точно знал, где искать деньги. Пришел, сразу же направился к шкафу, отодвинул его от стены, забрал деньги из тайника, придвинул шкаф обратно и ушел. Десять минут ему вполне на это хватило.

– Вы кому-нибудь говорили, что у вас за шкафом оборудован тайник?

– Ни одной живой душе.

– А если хорошенько припомнить? Последние дни вы пребывали в стрессе, наверное, вам приходилось прибегать к помощи русского народного средства – водки. Выпили, облегчили душу в незнакомой компании, случайно сболтнули, что у вас припрятаны деньжата на крайний случай. А кто-нибудь более трезвый эти ваши откровения запомнил. Может, и ключи от квартиры тогда же у вас стащил.

Таня не стала возражать. Действительно, бывали у нее в последнее время моменты, когда она не могла точно вспомнить, где была и что делала. И напиваться ей случалось, правда, пила она обычно дома, а не в компании посторонних. Принимала таблетку выписанного ей врачом успокоительного, потом стакан вина, затем снова таблетку. И если не помогало, еще вина. А после, наконец, засыпала, и никакие угрызения совести ее больше не мучили.

Весь процесс укладывания на боковую длился от получаса до двух часов. И в это время Таня уже плохо соображала, что к чему. И ведь мог к ней кто-нибудь случайно на огонек заглянуть именно в этот момент, какой-нибудь курьер случайно дверью ошибся, а она к нему с пьяными откровениями и примоталась. Наутро уже ничего не помнила, а вот он ее, наоборот, хорошо запомнил. Потом подкараулил, когда ее не было дома, и пришел.

Правда, ключи от квартиры Таня вроде бы не теряла, но с другой стороны, сколько их там было изначально в комплекте, сказать точно тоже не бралась.

Три ключа? Или все-таки четыре? Тогда, получается, один пропал?

– А вы можете отследить перемещение этого фальшивого курьера по городу? – с надеждой спросила Таня у полицейского.

На это следователь деликатно дал ей понять, что возможности в рамках проводимого ими расследования далеко не безграничны и отпущенные на него средства никак не подразумевают такой долгой и кропотливой работы.

– Вот были бы вы женой депутата или лучше самим депутатом, и еще лучше, если бы вас не просто обокрали, а убили, тогда дело другое! Тогда уж мы этого человека обязательно бы нашли!

Но становиться депутатом ей было уже поздно. А умирать Таня и подавно не хотела. Поэтому дело так и спустили на тормозах.

Преступник ушел, унеся в кармане сто тысяч евро, а у Тани в загашнике осталось еще около десятка тысяч все тех же евро. Тоже, если вдуматься, совсем неплохая сумма, одинокой молодой женщине на нее можно было прожить целый год, понятное дело, если особенно не шиковать.

И все же Таня не могла не думать о своем будущем. А оно у нее вырисовывалось каким-то очень уж мрачным. Ни работы, ни образования, ни видов на будущее. Одно хорошо, крыша над головой теперь имелась, но если не платить по счетам, можно было ее лишиться.

А хуже всего были галлюцинации, которые посещали Таню с завидным постоянством. Ей упорно мерещился покойный муж. Приходил он к ней и утром, и днем, и ночью, совсем не считаясь с закрытыми дверями. Впрочем, призраку двери – это тьфу и растереть.

Таня обратилась к врачу, тот выписал ей новое лекарство, но от него стало только хуже.

Галлюцинации продолжились, да еще плюс к зрительным прибавились слуховые. Если раньше муж просто приходил и смотрел на Таню, то теперь он начал говорить ей всякие жуткие вещи. Пугал адским пламенем, обещал расправиться, угрожал, что будет до самого ее последнего дня приходить к ней. Личного счастья он ей тоже не обещал, потому что считал Таню виновной в его смерти. И самое скверное, что он был абсолютно прав в этих своих претензиях. Потому что была вина Тани в том, что случилось с ее мужем. И вина эта была немалая.

Как всегда, от этих мыслей Тане стало не по себе, накатила дурнота, сделалось чересчур душно.

Очнувшись, она попросила у доброй тети Гали:

– Я выйду на воздух?

– Иди, девонька, подыши. Это тебе от самогона нехорошо сделалось. Вечно Серега его всем подсовывает! А ведь там градусов семьдесят, да еще настаивает его на хрене, вот тебе с непривычки и подурнело. Ничего, пройдет!

Если бы так! Таня вышла на задний двор, где ребята уже закончили лепить свою снежную крепость. Стало уже совсем темно, родители загнали детей в дом. Но крепость осталась, и она была хороша. В полтора человеческих роста, сложенная из мощных снежных глыб и облитая для крепости водой, она уже схватилась на морозном воздухе ледяной коркой.

И эта крепость была обитаема! В одном из ее окошек светился огонек.

Повинуясь не столько здравому смыслу, сколько обычному человеческому любопытству, Таня медленно двинулась в сторону крепости. Она ничего не могла с собой поделать, этот огонек манил ее к себе, словно мотылька. Кто там может быть? Кто-нибудь из детей не послушался родителей и сидит там, втихомолку играя в свой смартфон? Вот она сейчас задаст ему! Напугает мальца так, что надолго запомнит!

Но когда Таня оказалась возле самого окошка, ей навстречу появилось лицо. О, как же оно было ей знакомо! Сколько времени она провела, разглядывая его черты долгими темными ночами, прикидывая, как бы ей лучше избавиться от этого жуткого человека, ее мужа.

И вот сейчас она снова увидела его. Он был бледен. Он был страшен. Лицо его перекашивала чудовищная гримаса, но это все равно был он.

– Явилась, грешница! – проскрежетал он зубами. – Гореть тебе в аду за то, что ты со мной сделала!

Зубы лязгнули у самого лица Тани. Ей даже показалось, что она почувствовала запах. У мужа были проблемы с пищеварением, и изо рта у него попахивало.

Запах Таня узнала сразу. От ужаса у Тани земля ушла из-под ног. Она отшатнулась и открыла рот, чтобы закричать, но внезапно почувствовала, что спазм схватил ее за горло, и она не может вымолвить ни единого звука. Просто ни единого! И двинуться с места она тоже не могла, ноги словно прилипли к земле.

А муж уже тянул к ней свои руки! Какие же чудовищно длинные у него были руки! И пальцы с когтями! Того и гляди он вопьется ими в лицо Тани, разорвет, растерзает, напьется вдоволь ее кровушки!

В голову полезли совершенно лишние мысли о вампирах, не способных успокоиться после смерти и обреченных властвовать в ночи. Тьма – время вампиров, время ее мужа. И если она хочет жить, то должна бежать прочь.

Тогда она развернулась и ринулась бежать к дому. Бежала она очень быстро, но сама изнемогала от ужаса, потому что ей казалось, она еле переставляет ноги. И муж вот-вот нагонит ее, вцепится в нее, утащит куда-то во тьму.

Только почувствовав, как ее обступило тепло живого человеческого жилья, она обрела голос и завопила так, что всюду в доме на одно мгновение стало совершенно тихо, а затем многочисленные голоса ее спасителей стали стремительно и со всех сторон приближаться к ней.

Вот уже они, живые, теплые, какие-то родные. Обступили, галдят, утешают:

– Таня! Танюшка! Что это с тобой?

– Да на ней лица нет!

– Ребята, помогите девочке!

– Все ты, Серега! Опоил ее своим самогоном! Разве так можно!

Только тогда, убедившись, что она в полной безопасности, Таня позволила себе роскошь – потерять сознание!

Глава 3

Ну, что сказать, этой ночью Таня спала плохо. Опозорилась она знатно, по полной программе.

Когда хозяева дома и их гости отправились к снежной крепости, там уже никого не было. Таню это ничуть не удивило, она к данному факту отнеслась с пониманием, призраки, они ведь больших людных обществ чураются, им общение тет-а-тет больше по душе. А вот ее хозяева и их гости суетились возле крепости долго.

И все же вынуждены были признать:

– А следов-то никаких не видать. Оно понятно, детишки тут так натоптали, что прямо каток, а не двор. Но все же…

Отсутствию следов Таня тоже не удивилась. Какие там от призрака могут быть следы!

Конечно, своим хозяевам она не призналась, что ей привиделся покойный муж, поэтому они думали, что к ним во двор забрался чужак, который и напугал Таню.

Хозяйственная баба Галя, думая о своем, побежала проверить птичник и хлев.

Но всюду был полный порядок, птица и скотина спали в полном составе. Козы недовольно уставились на заглянувшую к ним в неурочный час хозяйку. А куры даже не проснулись.

– Наверное, кто-то из своих был, – решила баба Галя. – Иначе Трезорка бы шум поднял. Он у нас чуткий, а тут ни звука от него не услышали.

Трезоркой звали огромного мохнатого монстра, который сейчас серой тенью носился по двору, радовался выпавшему на его долю нечаянному развлечению. Совсем уж собирался поскучать до утра, как вдруг такое веселье! Надо отметить, что зверюга носилась по двору без всякой привязи. А усеянные белыми клыками челюсти у него были таких размеров, что вполне могли перекусить с лету человеческую руку, а то и ногу.

– Как же он на меня-то не бросился? – запоздало удивилась Таня отсутствию рядом пса в тот момент, когда она шла к крепости.

– Ни-ни, Танюша, ты об этом не думай. Своих Трезорка никогда не тронет. А ты для него теперь уже своя. Раз мы тебя приняли, значит, своя, и тебя надо оберегать, как и прочее хозяйство. Трезорка, иди сюда! Ишь, морда-то вся в масле.

Трезор в ответ умильно облизнулся. Он даже не скрывал, что совсем недавно вкусно перекусил.

– Не иначе как тебя уже угостили чем-то вкусненьким. Признавайтесь, кто собаку балует?

Никто из гостей не признался. А сам Трезорка в ответ вилял пушистым хвостом и всем своим видом давал понять, что он бы и еще был не против чего-нибудь откушать. Холодца там, например, или даже пирогов.

Но его надеждам не суждено было оправдаться. Люди ушли в дом, оставив Трезора вновь скучать в одиночестве.

После поднятой Таней суматохи все вернулись в дом, посидели еще немного за столом, обсуждая случившееся и посмеиваясь над Таней.

– Вора спугнула, да сама больше его испугалась!

Ближе к ночи гости разошлись. Тане для ночлега выделили большую комнату, в которой она была полновластной хозяйкой. Никто к ней не заходил, никто не мешал, никто не тревожил.

Тем не менее Таня провела очень скверную ночь. Во сне ей то и дело являлся муж, который больше не грозил ей карами небесными и земными, а почему-то сидел на листе лотоса посредине большого водоема в оранжерее и дожидался, когда зацветет очередной цветок. На Таню он даже не смотрел, был сосредоточен на бутоне, который, в конце концов, раскрылся, но оказался полон кусками подпорченного мяса, издававшими такое зловоние, что Таня даже во сне его учуяла.

– Какой-то бред! – вздохнула Таня, открыв глаза.

За окном занимался серенький зимний рассвет.

Таня выглянула в окно и с облегчением увидела, что в снежной крепости уже играют детишки. Она не хотела признаться в этом даже самой себе, но всю ночь ей не давало покоя лицо мужа, которое привиделось ей в окне крепости. Что он ей говорил? Что гореть его жене в аду?

– Но за что? – зябко поежилась она, обращаясь к самой себе. – Я же ничего не сделала! Совсем ничего!

Тут Таня, конечно, лукавила. Кое-что она все же сделала. Например, это она набрала указанный в объявлении об устранении всех проблем телефонный номер и произнесла свою просьбу.

Что же она тогда сказала? Как сформулировала свою беду?

– Я всего лишь попросила, чтобы мой муж прекратил бы меня мучить. Сказала, что хочу, чтобы мой муж исчез. Но я не просила, чтобы он умирал! Я даже не верю, что это вообще сработало. Это совпадение, ничего больше!

И было кое-что еще, что тяготило совесть молодой женщины.

Таня хорошо помнила тот день, когда муж неожиданно вернулся с работы раньше положенного срока. Были еще обеденные часы, солнце высоко стояло в небе, а машина с водителем уже проехала по выложенному плиткой парадному двору их дома.

Таня увидела в окно, как из машины буквально выполз ее муж, упал на колени перед фонтаном и попытался зачерпнуть воды из него.

В первый момент она решила, что муж пьян и только удивилась тому, какое неподходящее время он выбрал, чтобы наклюкаться в хлам. Но потом она увидела бледное и перекошенное от боли лицо и поняла, случилось что-то серьезное.

– Сердце прихватило! Пришлось с работы уехать!

– Тебе надо к врачу!

– Не надо! – гордо отказался муж. – Отлежусь, и все пройдет!

Таня открыла рот, чтобы возразить. Потом вспомнила, к чему обычно приводят ее уговоры, к полностью противоположным результатам, и рот закрыла.

А потом еще какое-то время подумала и сказала тоном, уже не терпящим возражений:

– Дорогой, как хочешь, а я иду и вызываю тебе «неотложку»!

Таня прекрасно знала, как раздражает ее мужа такой тон.

Вот и сейчас, несмотря на слабость, он дернулся всем телом.

– Нет!

– Я сказала!

Это тоже возымело желаемый результат, муж немедленно взбеленился и завопил уже в голос:

– Я тебе вызову! Ишь, тон какой взяла! Иди к себе, дура! Шагом марш!

Таня ушла, еле сдерживая рвущуюся из груди радость. Теперь никакого врача точно не будет.

За этот день она предпринимала еще несколько попыток вызвать врачей, чем окончательно, как ей казалось, закрепила результат. Про медицинскую помощь ее муж теперь и слышать не хотел.

Ночью он ходил по своей спальне взад и вперед, из чего Таня сделала вывод, что помирать он передумал, и несколько приуныла.

А утром мужу стало лучше, он поехал в банк, но вернулся снова пораньше и снова сказал, что ему плохо с сердцем.

На другой день врач к нему все же приехал, это был его старый школьный приятель, возглавляющий теперь одну из клиник города.

– У вашего супруга серьезные проблемы с митральным клапаном. Боюсь, что операции не избежать.

– А каковы шансы на успех?

– Шансы хорошие, – разочаровал Таню врач. – Операции эти делают уже не один год, методика отработана, материалы закупим все импортные, врачи наши – золотые руки. Все будет отлично.

Для кого? Кому будет отлично?

Этот вопрос так и рвался у Тани с губ, но она сумела сдержаться.

Вместо этого она пошла к себе и набрала заветный номер.

– Я просила вас сделать так, чтобы мой муж исчез.

– И что? Сработало?

– Муж ложится в больницу. Ему предстоит операция. Серьезная. На сердце.

– Значит, ваше желание исполнилось? Он больше не сможет вас мучить? Наш договор в силе, вам предстоит оплатить исполнившееся желание.

– Не все так быстро! – осадила Таня торопыгу. – Муж после больницы вернется в добром здравии. И примется изводить меня с еще большим пылом.

– Я все понял, – произнес голос, – все будет сделано! Ваш муж не вернется. Как вы и хотели, он исчезнет!

И в трубке запикали короткие гудки.

А после этого муж лег в больницу, и та самая тщательно спланированная и многократно отработанная операция в его случае дала сбой.

Муж умер прямо в своей палате, когда весь персонал уже был уверен, все прошло отлично, больной идет на поправку, скоро его выпишут.

Таня и сама так думала, она регулярно навещала мужа в больнице, ей казалось, что их договор с таинственным исполнителем чужих заветных желаний не более чем шутка.

А потом муж умер. И с тех пор Таню не оставляло навязчивое ощущение, что она приложила свою руку к этому дельцу.

Она мечтала, чтобы ее муж исчез. Она просила об этом некоего человека, который согласился исполнить ее просьбу.

И исполнил ее. И гонорар, который была должна ему Таня, она ему заплатила. То есть получается, что она заплатила киллеру за устранение ее супруга. И тот факт, что ей это сошло с рук, ничуть не умалял ощущение грандиозной беды, которая теперь ежедневно и ежеминутно стояла у Тани за спиной.

– Господи, что же мне делать? Куда бежать дальше? От него не убежишь. Он всюду меня найдет!

И внезапно к Тане пришло твердое осознание – бежать ей дальше нельзя. Если она сделает хотя бы еще один шаг, то так и будет бегать до самой своей смерти, которую тоже не придется долго ждать.

– Такой нервотрепки я не выдержу. Если муж станет и дальше мне появляться, то я покончу с собой, кинусь с моста или под машину. Нет, с этим нужно что-то сделать тут и сейчас!

И стоя у окна и глядя в морозное утро, Таня внезапно поняла, она должна остаться и дать бой той тени, которая преследует ее.

К завтраку Таня спустилась с твердым чувством, что она знает, как ей быть дальше.

– Доброе утро, девонька, – поприветствовала ее баба Галя. – Омлет с грибками будешь?

Таня хотела сказать, что будет, но вовремя опомнилась.

– Можно, я выпью просто кофе?

– И мне свари! – обрадовался Сергей, который маялся после вчерашнего застолья головной болью. – Жена еще спит, а баба Галя кофе не признает и не варит.

– У меня все чаи только на собственных травках, – заявила баба Галя. – А заморское мне ничего не нужно. Сами пейте свою отраву.

Сергей поднял руку и указал на кухонный шкафчик.

– Там возьми. Золотая упаковка. Вчера привезли с Маринкой, а эти нос воротят.

Баба Галя проследила за Таней, которая направилась к указанному шкафчику.

– И чего вы в нем хоть находите? – пробормотала она недовольно. – Черный, словно деготь. И пахнет не лучше. А уж на вкус… Тьфу! Чисто желчь! Может, больным оно и годится вместо лекарства, но чтобы таким пойлом наслаждаться, этого я никогда не пойму.

– А вы со сливочками и с сахарком, – дружелюбно посоветовала ей Таня. – Тогда совсем другое дело.

Но баба Галя не хотела экспериментов за завтраком. Она налила себе из чайничка свежезаваренного мятного чаю, отчего по всей кухне немедленно пошел дивный запах, вдохнула его и глубокомысленно произнесла:

– А погода-то портится!

И действительно, если с утра через мглу еще можно было рассмотреть тусклый диск солнца, то сейчас он полностью скрылся за тучами. Подул ветер, лихо закручивая на лету снежинки.

– М-м-м… Пожалуй, мне пора, – поднялась Таня, оставив так и недопитую чашку кофе на столе. – Пойду я.

– Куда это? – удивилась входящая в этот момент в дверь кухни Марина.

Была она в теле, одышливая, красотой не блистала, за собой не следила, над бровью у нее красовалась бородавка, которую давно надо было удалить, а Марине все было некогда и не до того.

– Никуда ты не пойдешь! – заявила она. – Утренний рейс ты уже пропустила, а следующий автобус придет только в три часа. Мы же в Диковинно, сюда не всякий автобус заворачивает. Они все дальше идут в Подберезье.

Подберезье! Это название откликнулось эхом в голове у Тани. Она сама не понимала, почему название незнакомого ей поселка звучит так заманчиво.

– Вот бы съездить туда! – неожиданно вырвалось у нее.

Марина отмахнулась:

– Съездим! Но всему свое время! Сейчас ты у нас в гостях в Диковинно.

Оказалось, что Диковинно – это хутор, на котором жили пять или шесть семей, связанных между собой узами родства.

– Когда первый карантин объявили, наши мужики решили, что пересидеть его лучше нам всем в деревне. Стали искать. В одну деревню приехали, а у них там полный аншлаг.

– Все скуплено?

– Если бы! В каждом доме по карантинному больному, а то и по двое, по трое. Наши еле ноги оттуда унесли. Так мы поняли, что и деревня – это не гарантия безопасности. Один сосед в город съездил, заразу привез, и привет, все в деревне друг за дружкой свалились. Вот мы и решили, нам нужно такое место, в котором мы могли бы контролировать передвижение соседей. А как это сделать? Только если все соседи будут твои родные, которым, если что, ты за непослушание и в бубен дать мог. Нашли мы этот хутор, тут и не жил никто, но парочка домов сохранилась в более или менее приличном состоянии, их мы и купили. Потом на соседские участки хозяев искать стали, у них землю купили. Так и пошло дело. Дома построили. У меня сестра и брат, у них семьи. У Сергея тоже есть брат. А тетя Галя и дядя Толя тоже своих подтянули, каждая семья дом себе поставила, еще два дома в процессе строительства, еще к трем участкам свет, газ и воду тянем, скоро разрастется Диковинно, станет полноценной деревней, а не урочищем, как еще совсем недавно было. Но автобус сюда по-прежнему ходит не чаще, чем два-три раза в день. Так что до трех часов тебе отсюда не уйти, разве что до трассы захочешь семь километров топать. Потому что после вчерашнего застолья вряд ли кто из наших захочет за руль сесть. Проблемы с гайцами никому не нужны.

И Марина полезла к плите, отодвинув плечом бабу Галю. Та попыталась подсунуть Марине грибков, но та посоветовала старухе отправляться вместе с грибами в дальнее пешее.

– И выкини ты уже эти грибы! Ты же видишь, не хочет их никто, за весь вчерашний вечер я не видела, чтобы к ним кто-нибудь бы притронулся.

– А тебе все лишь бы выкинуть!

– Выкини!

– Ни за что!

– Хотя бы в холодильник поставь! Мало того, что отрава, так еще и закиснут!

Баба Галя, ворча под нос, сунулась к холодильнику, но оказалось, что в нем нет ни единого свободного уголка. Все было плотно заставлено мисками, плошками, контейнерами, салатниками и тарелками с остатками вчерашнего пиршества.

– Нету тут места!

Тогда Марина схватила сковороду с грибами и выскочила с ними за дверь. Вид у нее был такой свирепый, что все решили, грибам пришел каюк.

– Куда? – взвыла раненой волчицей баба Галя и ринулась за внучкой.

Обратно они вернулись, переругиваясь, но уже без прежнего запала. Грибы удалось пристроить на поленнице, сложенной у входа в дом, где до них не могли бы добраться собаки.

Но на этом дело не кончилось, Марине пришла охота похозяйничать, чем она и занялась, передвигая и расставляя вещи по своему вкусу, невзирая на бурные протесты бабы Гали, которая пыталась утвердить свои права и потеснить Маринку.

– Это мой дом, мне лучше знать, что тут и как, – возмущалась она. – А ты, Маринка, домой поедешь, и там у себя свои порядки наводить будешь.

Но Марина не очень-то обращала внимание на протесты старухи, что бабу Галю крайне обижало. Она даже повысила голос, Марина в долгу не осталась, и вот уже обе женщины увлеченно собачатся друг с другом.

– Пожалуй, мне все-таки лучше уйти, – попыталась улизнуть Таня.

Но стоило ей подняться, как обе хозяйки мигом прекратили ссориться и дружно гаркнули на Таню:

– Сиди!!!

И снова с увлечением повернулись друг к другу.

– Ты не обращай внимания на Маринку, – шепнул девушке Сергей. – Она баба неплохая, просто с утра сильно не в духе.

– Мне-то что делать?

– Где-то Марина права, в такую погоду лучше тебе у нас автобуса подождать. Оставайся. И баба Галя того же мнения придерживается. Да и я сам так же считаю. Утихнет снегопад, тогда и пойдешь.

Однако уже к часу дня непогода разыгралась с такой силой, что выйти на улицу было невозможно. Ветер буквально валил с ног, залепляя лицо колючим острым снегом. А к трем часам, когда должен был появиться автобус, дорогу совершенно замело, и ожидаемый автобус так и не приехал.

– Ну и ладно! – отмахнулась баба Галя. – Переночуешь еще ночку у нас. Или ты куда торопишься?

Нет, нигде Таню не ждали.

– Тогда и думать нечего, ночуй тут. А завтра с утра погода обязательно разгуляется, и поедешь себе.

Таня уже не знала, что ей и делать. Но с природой не поспоришь. Пришлось задержаться у хлебосольной бабы Гали еще на какое-то время.

И то сказать, Таня была этому даже рада. У бабы Гали было весело. Все время приходили какие-то новые гости.

Особенно Тане запомнились двое: Слава и Саша. У Славы в Диковинно жили отец с матерью, в гости к которым он и приехал. А Саша был городским приятелем Славы, вместе с Сашей в гости к бабе Гале пришел его пес – Барон.

Баба Галя сначала возражала против собаки в доме:

– Грязи мне нанесет. Мебель погрызет да испортит. И еще псиной во всех комнатах навоняет. Собаке место на улице!

Но Барон вел себя безупречно. Лапы вытер в прихожей о коврик сам и без лишних уговоров.

Прозвучала команда:

– Лапы!

И Барон тут же послушно плюхнулся, протягивая правую переднюю лапку.

– Не лапу, а лапы! – со значением повторил хозяин, и Барон тут же опомнился, лапу опустил, сам вскочил, и принялся с таким рвением шаркать всеми четырьмя лапами по половичку, что казалось того и гляди сотрет себе подушечки в кровь.

Даже наблюдающая за этим действием баба Галя и та умилилась:

– Ишь ты! Собака, а гигиену понимает.

Саша потом немного помог собаке, протер чистой влажной тряпкой, и оказалось, что грязи с Барона никакой нет.

Барон тут же побежал со всеми знакомиться. И первой на его пути оказалась баба Галя, которой пес подсунул свою голову.

– Надо же, – удивилась баба Галя, погладив собаку. – А шерсть-то какая шелковистая!

– И немудрено! Барон сегодня целое утро в снегу купался. Поваляется, отряхнется, пробежится и снова в сугроб. Бух! И давай в снегу елозить. Так что, если какая пыль или грязь и была, то вся давно в снежку осталась, а сам он чистый. И вообще, псиной от этой породы не пахнет. Можете сами понюхать.

Баба Галя нюхать собаку отказалась, а остальные понюхали и пришли к выводу, что пахнет от Барона печеночным паштетом, заливным из щуки и еще немножко булочкой с маслицем и корицей, а вот псиной точно не пахнет.

После того как Барон безукоризненно выполнил несколько команд, баба Галя окончательно прониклась к собаке симпатией и покормила Барона со стола курятиной и сухариками из салата. Пыталась угостить грибками, но Марине удалось ловко переключить внимание старухи на практическую пользу, которую может принести Барон.

– Баба Галя, ты еще не знаешь, что на ужин у нас куропатки будут!

– Что же он у тебя, охотник? – заинтересовалась старуха у Саши. – И на охоту с ним пойдешь?

– Если в ваших местах зайцы или глухари с тетеревами еще остались, добуду. За этим и приехал.

Баба Галя обрадовалась:

– Ну, приноси добычу. Помню, мой старик на охоту часами снаряжался, а потом мы с ним еще весь вечер и следующий день уток да гусей смолили да щипали. Добытчик был!

Вспомнив о покойном супруге, бабе Гале взгрустнулось. Она выпила рюмочку за помин души своего Степушки и пошла отдыхать. А молодежь еще долго сидела и болтала о всякой ерунде. Заняться было особенно нечем, Интернет пропал, связь брала еле-еле. Спасибо, что хоть электричество пока что держалось.

– В прошлом году почти два дня без света сидели. Бобры с голодухи или от шалости столбы линии электропередач подгрызли, они попадали, провода оборвали.

– Вот кого подстрелить бы не мешало, – сказал Слава. – И шуба, и мясо!

– Скажешь тоже, мясо! Разве бобров едят?

– Еще как едят! Прекрасное у них мясо. Они в монастырской кухне почетное место занимали, потому что раньше считалось, что бобры – это не животные, а нечто вроде рыбы. Живут-то они в воде, да и хвост у них голый. Их в пост в пищу разрешалось употреблять. А из хвостов заливное готовили, тоже за милую душу с картошечкой и хреновухой идет!

Снегопад прекратился ближе к вечеру. Солнце уже садилось, но Таня все же решила выйти на прогулку.

Надоело ей сидеть в доме, где радушные хозяйки все время чем-то ее пичкали, но при этом не позволяли ничего делать самой. Тане было даже как-то неудобно.

Саша с Бароном давно ушли обратно к Славе, они приглашали заходить Таню к ним в гости, и девушка решила, что сейчас самое время, чтобы воспользоваться их приглашением.

Тем более что и Марина с Сергеем на этом настаивали.

Таня даже подумала, что им хочется остаться без посторонних, так настойчиво супруги выпроваживали свою гостью на прогулку.

– Иди, иди! Прямо сейчас и иди, пока снова снег не пошел!

Чтобы не доставлять приютившим ее людям еще больший дискомфорт, Таня послушно поднялась и пошла к дверям.

– Шубу надень! – крикнула ей вслед Марина.

– У меня пуховик.

– Куртяшка твоя и пуп не прикрывает, в городе носить ее будешь, от наших морозов она тебе не защита. Много раз на себе лично проверено. Шубу возьми или тулуп. Вон висят!

Шуба была из каракуля, она принадлежала Марине, и взять ее Таня не осмелилась. Тулупом Марина назвала дубленку из овчины, которую явно давно уже никто не носил. Кожа была грубой, но зато он отлично наделся прямо поверх куртки. Получилось очень хорошо.

– Дойду до гостей, никто меня и не увидит. А там страхолюдство скину и в нормальном виде зайду.

Но уже в дверях Таня столкнулась с высоким худым мужчиной, который уставился на нее в оба глаза. И Тане стало ясно, что старая дубленка – это совсем не та вещь, которую нужно носить молодой женщине. Даже этот деревенский дядька, который зашел за какой-то надобностью к тете Гале, оценил внешний вид Тани на жирную двойку или даже кол. А иначе, с чего бы ему на Таню так пялиться?

Выйдя на улицу, Таня немного постояла, любуясь прекрасным закатом. Небо на горизонте сделалось розовым, расцвеченным оранжевыми полосками. Хотелось смотреть на него, не отрываясь ни на минуту, чтобы всю душу до последнего уголка заполнили бы этой дивной красоты свечение.

Таня так и сделала, стояла, пока краски на небе не начали тускнеть, а сама она не почувствовала, что под длинные полы ее дубленки все-таки пробирается холод. Тогда она потихоньку побрела дальше.

Дорога шла вниз, мимо замерзшего прудика, на котором ребятишки устроили игру в хоккей. Мальчишки с визгом рассекали лед, шайба летала туда-сюда, и Таня вновь притормозила, так увлекла ее игра.

Она достояла до самого конца игры, когда ребята уже начали собирать разбросанные вещи и один за одним выдвигались к той части Диковинно, откуда только что пришла сама девушка.

– Наверное, к бабе Гале идете? – улыбнулась она им, помахав рукой. – Отлично играли!

Мальчики тоже поздоровались, поблагодарили и ушли.

Тане тоже было пора двигаться дальше. Но тут краем глаза она заметила, что на другом конце пруда стоит одинокая мужская фигура. Тоже случайный зритель?

Что-то заинтересовало Таню в этом силуэте, она продолжала смотреть в его сторону.

Сначала человек стоял и не шевелился, но потом он поднял руку и пригладил ею свои волосы на голове.

Таня даже задохнулась, до того знакомым показался ей этот жест. Точно так же делал ее муж, когда о чем-то размышлял. Неужели это ее муж, или она все-таки сходит с ума?!

И тут же ее охватило отчаяние. Да что же это такое делается? Ведь она специально уехала, считай, убежала из города, чтобы скрыться от этих видений. Но они последовали за ней и сюда. И последуют всюду, куда бы она ни отправилась.

– Прочь! – крикнула Таня. – Поди прочь!

Таня крепко зажмурилась, а когда открыла глаза, фигура на том берегу уже исчезла. Муж снова привиделся, или там просто стоял какой-то человек, который показался ей похожим на мужа? Таня бы спросила у ребят, но они, разгоряченные игрой, ничего, кроме своей шайбы и ворот противника, не видели.

Таня бросилась бежать дальше. Скорей отсюда! Все равно куда, только скорей!

Дорогу вдоль домов уже успели почистить, но не везде да и ровной ее нельзя было назвать. Обильно выпавший снег присыпал собой все неровности, разглядеть их было невозможно. И внезапно Таня почувствовала, что у нее подворачивается нога, а сама она летит куда-то в снег. Потом перед глазами у нее все замелькало, и она покатилась вниз по крутому склону.

Сколько длилось это падение, Таня сказать не бралась. Ей казалось, что земля с небом поменялись местами раз двадцать, значит, столько оборотов она сделала.

Таня просто лежала, радовалась, что вращение прекратилось, и пыталась понять, насколько сильно она пострадала. Вроде бы ничего у нее не болело. Мягкий снег и толстая одежда смягчили падение. Но когда Таня попробовала встать, то поняла, что проваливается в снег еще глубже. Там, где снег набился под одежду, он моментально растаял, в тех частях стало сперва мокро, а потом и холодно. Тане совсем не хотелось, чтобы так мокро и холодно стало бы ей целиком.

– Полежу, – решила она. – Подумаю.

Так она и лежала, глядя в небо. Зимой смеркается быстро. Только что было светло, а вот уже сумерки наползают невесть откуда.

Таня повернула голову в сторону небольшой полянки, поросшей высокими елями. Ей показалось, что там мелькнула чья-то тень.

– Эй! – закричала Таня. – Помогите! Я не могу выбраться!

Но никто не откликнулся на ее призыв. То ли показалось Тане, то ли не настроен человек был помогать.

– Кто-нибудь! – закричала Таня. – Хэлп! Спасите! Да что же это такое!.. Вашу душу да на грушу!

Никакого ответа. Она снова побарахталась, и у нее даже получилось встать на четвереньки. Дальше она покрутилась вокруг своей оси, утрамбовала вокруг себя небольшую площадку, на которой и поднялась.

Картина вокруг была мрачной. Таня находилась в стороне от деревни, человеческого жилья отсюда было не видать. Человеческих голосов слышно тоже не было. А между тем тени от деревьев делались все длинней, их черные извивающиеся лапы угрожающе подползали к Тане.

– Надо убираться. Надо ползти!

Идти по снегу наверх, Таня не могла, сразу проваливалась. Снега и наверху намело предостаточно, а тут, в низине, он доходил Тане до подбородка, а в некоторых местах она и вовсе проваливалась с головой.

Таня легла плашмя на снег и попыталась ползти по-пластунски. Так она тоже уходила в снег, но все-таки незначительно.

Постепенно она приноровилась, движения ее сделались четкими, но чтобы взобраться там, где она пролетела вниз, пришлось потратить очень много сил.

Оказавшись на дороге, Таня какое-то время просто лежала, не в состоянии даже пошевелиться.

И тут она услышала шаги. Легкие, быстрые. Таня повернула навстречу им голову и увидела, что к ней приближается собака.

Сперва Таня даже обрадовалась. Собака показалась Тане не слишком большой и, конечно, совсем не опасной. Ну, что собака? Собака на то и собака, что она друг человека. Наверное, где-то рядом хозяин. Собака не казалась агрессивной, она была скорее любопытна.

– Хороший песик, – позвала собаку Таня. – Тоже погулять вышел?

Но внезапно все изменилось. Пес замер в нескольких шагах от Тани, потом низко опустил голову, глаза его сверкнули, а из пасти вырвалось угрожающее рычание.

– Ты чего? – испугалась Таня. – Как шел мимо, так и иди себе дальше!

Но злобная скотина не собиралась ее слушаться. Собака оскалила два ряда безупречно белоснежных и очень острых зубов и зарычала еще громче. Теперь уж Тане стало совсем некомфортно. Положение у нее было невыгодное. Она лежит без всякого оружия, возле нее совсем близко стоит чья-то собака с оскаленными зубами, хозяина поблизости не видно, и вообще, ни единой живой души не видно.

У Тани душа ушла в пятки. Она прямо ощутимо почувствовала, как что-то стекло ей вниз по ногам. Конечно, это скользнула туда душа.

– Собачка, – дрожащим голосом произнесла она. – Что это ты надумала, а? Ай-яй-яй! Плохая собачка!

Внезапно собака взвыла. Она подскочила на четырех лапах, словно ее подкинула невидимая сила. А затем с диким рычанием кинулась на Таню и вцепилась в девушку.

Таня нечто в этом роде уже ожидала, но все равно атака случилась слишком быстро, чтобы Таня успела сообразить, что ей делать дальше. Чисто машинально она закрылась от собачьих зубов, подставила под укус толстый рукав, а сама заорала диким голосом. У нее у самой уши заложило, но собаку ее вопль не только не отпугнул, а, казалось, еще сильнее раззадорил.

– Пошла! – задыхаясь, твердила Таня, отбиваясь от собаки. – Пошла прочь!

Но собака буквально озверела. Она рвала и терзала одежду, стремясь добраться до теплого человеческого тела. И не получалось! Вот тут Тане и пришло время, чтобы вспомнить добрым словом Марину. Если бы Таня отправилась в путь в одной своей куртке, тут бы ей и пришел быстрый и полный конец. Тоненький пуховик не мог создать никакой преграды между Таниной плотью и клыками этой собаки. А вот толстый и неуклюжий тулуп очень даже мог. Кожа на нем была такой старой и прочной, что собачьи зубы попросту скользили по нему. А когда и впивались, то сразу буксовали и вязли в нем.

И все же Таня понимала, рано или поздно собака доберется до открытых частей и сумеет если не убить, то серьезно изувечить Таню. Поэтому девушка не прекращала звать на помощь.

О, радость! Таня услышала приближающиеся человеческие крики. Кто-то подбежал, собаку ударили палкой, пытаясь отогнать от Тани криками. Собака завизжала, видимо, ей крепко досталось. Но от Тани отстала.

Девушка попыталась разглядеть своего спасителя, но видела лишь темный силуэт на фоне белого снега. Потом раздался лай еще какой-то собаки, а потом прозвучал выстрел, вслед за которым раздался жалобный собачий вой. И Таня почувствовала, как обезумевшая псина куда-то подевалась. Но и ее спасителя тоже рядом больше не было видно.

А потом все завертелось, закружилось, вокруг Тани появилось сразу множество ног. Некоторые принадлежали людям, другие нет.

Глава 4

Когда Таню поставили в вертикальное положение, отряхнули и ощупали, она немного пришла в себя.

– Ты тут откуда? – услышала она знакомый голос.

И второй тоже смутно знакомый поинтересовался:

– Что ты тут делаешь?

Таня протерла глаза, увидела, кто рядом с ней стоит, и обрадовалась:

– Саша! Слава! Вы меня спасли! От дикой собаки!

Но ребята покачали головами.

– Нет, тебя кто-то другой спас.

– Это он собаку прогнал, а не мы. Когда мы в воздух шмальнули из пугача, то собака уже удирала. Тот человек ударил ее.

– Где же он?

Таня завертела головой по сторонам.

– Тут больше никого нет.

– Убежал он. Не захотел с нами встречаться.

– Убежал? – растерялась Таня. – Зачем убежал?

– Может, это его собака была. Вот он за ней и почесал. Сама-то ты что тут делаешь?

– А я к вам шла! На меня собака напала!

– Видели.

– Бешеная, похоже.

– Нет, она в ошейнике была.

– Это электроошейник, – сказал Саша. – Применяется для дрессировки собак. Если пес не слушается команды, то получает укол током. Сначала слабенький, потом посильнее. Мне такие вещи не слишком нравятся, но работают они безупречно. Даже самые упертые и трудные собаки становятся в таком ошейнике словно шелковые. Но вещь недешевая.

– Этой собаки я у нас никогда не видел, – заявил Слава. – Конечно, надо у предков спросить, может, из гостей кто-нибудь с собой привез. Но по-моему, это какая-то чужая псина. И мужик чужой, не из наших.

– А почему собака на тебя кинулась?

– Я не знаю, – ответила Таня. – Честно, не знаю. Я ее не дразнила, ничего такого. Лежала себе на дороге, никого не трогала, а собака подошла и вдруг рычать на меня начала.

– Ты просто лежала? Не шевелясь?

– Сил у меня совсем не было. Я же вниз свалилась, еле выбралась.

И Таня показала на обрыв, с которого скатилась в сугроб.

Саша выглядел удивленным. Но удивил его не длинный путь наверх, проделанный Таней и порядком измотавший ее, удивило его поведение собаки.

– Очень странно. Я бы еще понял, если бы ты стала размахивать руками или как-то иначе проявлять агрессию в отношении животного. А так, получается, что собака на тебя бросилась просто так?

– Она очень странно подпрыгнула, словно ее кто-то ударил, а потом, да, бросилась.

– Кто-то ударил? Кто?

– Я никого не видела, – принялась объяснять Таня. – Просто было такое впечатление, что ее ударили.

– Собакой могли управлять на расстоянии. Такой ошейник имеет устойчивый радиус приема до нескольких десятков метров. А хорошие модели – и по сотне. Так что шутник мог спрятаться где-то неподалеку и подстегнуть свою собачку.

– Тот мужик! Сначала натравил на меня свою псину, потом подбежал посмотреть, что получилось. А когда собака не захотела успокоиться, он ее огрел палкой.

Таня огляделась по сторонам. У ее ног ластился Барон, а вот той злобной твари нигде не было видно.

– Куда она делась?

– Получила палкой и убежала. Вон ее следы! В лес почесала!

Возле собачьих следов виднелись капли крови.

– Она умрет!

– Не обязательно. Попали ей по хребту и задней части. И судя по тому, с какой скоростью она удирала, серьезного ущерба она не получила.

– Как жестоко!

– А что? Нужно было позволить ей загрызть тебя?

Таня вспомнила оскаленные зубы, ощутила на своем лице брызжущую слюну и горячее дыхание собаки и содрогнулась.

– Нет, лучше уж так!

– Я тоже так думаю, – кивнул Саша. – Если животное проявляет неуправляемую агрессию к человеку, то выход тут только один. Животное надо вразумить. Ну, пойдем!

Ребята отвели Таню в дом бабы Гали, где тоже услышали выстрел и переполошились. А когда в дверях появилась заплаканная Таня в разодранном тулупе, все заохали на разные голоса.

– Да как же это? Что за собака такая? Наш Трезорка на цепи сидит. Как гости съехались, я его от греха подальше привязала. Чья же собака на тебя напала? Как она выглядела?

Таня принялась вспоминать. Собака была небольшой, с гладкой серой шерстью, похожей на небольшую овчарку.

– У наших таких собак нет, – заявила баба Галя. – Хотя, может, привез кто. Пройдусь по соседям, может, разузнаю чего про эту тварь.

– Вряд ли эта собака была из здешних. Если бы ее хозяин находился в Диковинно, то собака бы побежала к домам. А она учесала в лес.

– Может, и впрямь волк? Или одичавшая собака?

Волк или дикая собака в электронном ошейнике за несколько тысяч рублей? В такое Саше что-то слабо верилось.

А Таню от пережитого ужаса стало трясти. Только сейчас до нее дошло, что она могла погибнуть от клыков той жуткой злобной твари, и девушку забила мелкая дрожь.

– На! Выпей!

Марина протянула Тане стакан, наполненный чем-то пахнущим мятой и спиртом.

– Это живо приведет тебя в чувство!

Но получилось с точностью до наоборот.

Таня едва успела опрокинуть в себя настойку, как почувствовала, что сознание ее куда-то уплывает. Она чувствовала, что ее несут, кладут в кровать и уходят. А дальше она заснула.

Когда девушка проснулась, то первым делом посмотрела в окно, там светило солнышко, погода была прекрасной.

Настроение у Тани мигом улучшилось. До чего все-таки хорошо, что она осталась жива и может наслаждаться всем этим. И солнцем, и небом, и утром.

Потом она взглянула на часы и ахнула:

– Проспала!

И Таня спрыгнула с кровати. Утренний автобус приходил в Диковинно в семь тридцать, а часы показывали уже почти десять.

– Почему вы меня не разбудили? Я снова проспала!

Марина в ответ лишь невозмутимо пожала плечами.

– Ты вчера натерпелась, замерзла, тебя чуть собака не сожрала. Мы решили, что будет лучше дать тебе поспать.

– Мы не правы? – поддержал ее Сергей. – Разве тебе куда-то срочно нужно?

– Нет, но… не могу же я у вас навсегда поселиться.

– Навсегда тебе и не нужно, а немного пожить запросто можешь. Нам только в радость.

Таня с недоумением посмотрела на Марину. С чего это она такая добрая? Марина не производила впечатления человека, который готов приютить у себя какую-то бродяжку без надежды извлечь из этого предприятия какую-то свою выгоду.

Но какая выгода могла быть Марине с Тани? Этого девушка не понимала.

– Позавтракаешь, до речки прогуляйся, – предложила ей Марина. – Водицы бабе Гале из иордани зачерпнешь. Бабка верит, что водица из приготовленной для Крещения проруби целительной силой обладает. Сделаешь?

Таня согласилась. Уж такую малость она для гостеприимной и доброй бабы Гали сделать могла.

– Да и чего тебе дома сидеть? – мигом повеселела Марина. – Погода прекрасная, а времени у тебя до вечера еще вагон и маленькая тележка.

– Почему до вечера? Автобус же в три часа дня приходит.

– Это по будним дням. А сегодня суббота. По субботам и воскресеньям он только два раза в день приезжает.

– Снова ждать до вечера?

– А чего нет? – удивилась Марина. – Посмотри, день-то какой чудесный! Прямо как у Пушкина! Мороз и солнце!

День и впрямь был чудесный. С ярко-голубого неба светило солнышко. Отражаясь в недавно выпавшем чистейшем снегу, оно сверкало так, что глазам было больно. После вчерашнего снегопада заметно потеплело, морозец был совсем легкий, он приятно бодрил и слегка кусал щеки и нос.

– Кстати, тулупчик вчерашний в полную негодность пришел, – сказала Марина. – И пуховичок твой тоже пострадал. Его баба Галя к тете Нюре отнесла, та у нас мастерица по художественной штопке. К вечеру будет готов, а пока что бери мою шубу.

Шуба у Марины была знатная. Длинная, сшитая из черного каракуля, даже по виду очень тяжелая.

Таня буквально утонула в ней. На плечи легла неподъемная тяжесть.

Но Марина пристально наблюдала за девушкой:

– Нравится?

Пришлось Тане изобразить восторг, хотя было видно, что каракуль далеко не новый, шуба была сшита по немодным нынче лекалам. А Тане ее муж дарил шубы и пошикарней. Была у Тани курточка из норки, была парадная шуба из соболя. Вот та была легкой, словно пушинка. Носить ее было одно сплошное удовольствие.

А каракуль лег тяжело, Таня почувствовала, как ее буквально придавило.

– Тебе идет! Ну, пройдись!

Таня послушно сделала несколько шажков по комнате.

– Теперь иди!

В голосе Марины послышались какие-то торжественные нотки. Словно дочь на свидание провожает, вот что подумалось Тане. Или невесту замуж отдает. Но Марина уже справилась со своими эмоциями, и чтобы Таня не медлила, придала ей ускорения, хлопнув по спине так, что Таня буквально вылетела из дома.

Увидев ее, Трезорка выронил кость, которую глодал. А когда Таня двинулась через двор, жалобно заскулил и полез в свою конуру прятаться.

– Неужели я такая страшная?

Трезорка выглянул и несколько раз гавкнул ей вслед.

«Сиди дома, заполошная. Мало тебе вчерашних приключений!»

Но Таня уже неслась вниз к речке. Дорога шла под уклон, двигаться ей было легко. Ярко светило солнышко. Вчерашние неприятности уже совершенно забылись за ночь. Сегодня был новый день – ясный, светлый и праздничный. И Таня засмеялась от переполнявшей ее радости.

Жители Диковинно разделяли ее чувства, все они от мала и до велика выбрались из своих домов, чтобы порезвиться в белоснежном снежку. Кто-то из детей вместе со взрослыми катался на санках и ватрушках, лихо проносясь мимо Тани с горки. Какой-то молодой мужчина запрягал лошадку, которая от нетерпения била ногой твердую накатанную дорогу и грызла удила. Лошадка была красивая, серая в яблоках. А грива и хвост совсем белые.

Таня не удержалась, проходя мимо, погладила лошадь по морде, отчего та фыркнула и потянулась к карману Таниной шубы, учуяла конфеты, которые Марина сунула девушке за услугу.

Давать посторонней лошади шоколад Таня не решилась. И ушла, чувствуя на спине укоряющий взгляд лошади. Зажилила!

Тане стало стыдно. Она вернулась, сунула руку в карман, вытащила конфеты и с радостью обнаружила, что только одна из них шоколадная, остальные карамель и леденцы.

– Скажите, – обратилась она к мужчине, прилаживавшему сбрую на лошадь, – можно дать вашей лошадке конфетку?

– Леденцы Милка любит. Особенно кисленькие.

– У меня как раз с лимончиком, – обрадовалась Таня.

– Ну, дай, в порядке исключения и ради праздника.

Лошадь с аппетитом схрумкала две лимонные карамельки, а шоколадную конфету Таня съела сама. Любила она, когда шоколад на холоде застывает, а потом хрустит под зубами.

Так они стояли рядышком с лошадью, хрумкали и чувствовали, что жизнь в общем-то хорошая штука.

– А вы можете меня тоже покатать? – спросила Таня, с некоторой завистью разглядывая нарядные саночки, в которых были настелены овечьи шкуры мехом наружу, чтобы седокам, во-первых, было мягко, а во-вторых, чтобы можно было в мех закутаться, когда станет совсем холодно.

– Отчего же такую красавицу и не покатать! – весело ответил ей мужчина, который все еще возился с санками. – Сперва Настасью с ребятишками прокачу, а потом и мы с тобой прокатимся.

Что-то не понравилось Тане это предложение. У него, оказывается, и дети есть. И Настасья – это, наверное, жена. Что же Таня при живой жене с мужиком на саночках кататься станет?

Может, кто другой и скажет, что ничего тут особенного нет, но Тане рисковать не хотелось. Вряд ли жена будет довольна, если ее муж отправится на прогулку в обществе молодой незнакомки. Лично она точно не была бы рада такому повороту.

И Таня начала потихоньку отступать.

– Постой! – окликнул ее мужчина. – Куда же ты? А кататься?

Теперь он повернул в ее сторону голову, и Таня мысленно выругалась. Он еще и красавец! Счастливица эта Настасья, которая поедет сейчас с ним кататься.

– Ты чего же? Передумала? Куда уходишь?

– Н-нет, – протянула Таня. – Извините, планы поменялись.

К тому же у Тани и впрямь было дело, которое она не собиралась откладывать. Ей нужно было спуститься к речке, найти иордань, приготовленную загодя для предстоящего вскоре празднования Крещения, и взять оттуда водички. Немножко рановато, если учитывать, что только-только отметили Рождество. Но кто его знает, может, у них тут такие порядки, и иордань готовят задолго до наступления торжественного дня.

Таня помнила, что иордань должна представлять собой вырубленную во льду прорубь в виде креста. Но сколько ни вертела головой по сторонам, ничего похожего на речном льду не увидела. Оставалось предположить, что Марина что-то напутала. Вот только возвращаться с пустыми руками тоже не хотелось.

«Баба Галя так радушно меня приняла, поит и кормит меня уже третий день, а я ей даже воды принести не смогу? Старушка как минимум обидится на меня и будет совершенно права».

Таня снова повертела головой.

Нет, иордани не наблюдается, но зато у берега виднеется просто обычная прорубь. В ней местные жители, преимущественно мужики, купались после бани. Таня вчера это мельком уже видела. Распаренные, они выскакивали из парилки и по мосткам неслись к проруби. Прыгали в нее, освежались, а потом снова спешили греться в парилку. Но сейчас хозяев проруби не было видно, все они были заняты другими делами. В баню они пойдут вечером, а сейчас прорубь вроде как никому не нужна.

«Зачерпну водицы из нее, – рассудила Таня. – Видимо, иордань вырублена где-то в отдалении, ее мне не найти. Но вода в речке вся одинаковая».

И она направилась к проруби. Миновала баню, попутно отметив, что сегодня тут уже кто-то успел побывать.

Таня заметила на свежем снежочке цепочку следов, которые вели к бане. Обратной цепочки она не увидела, но не придала этому особого значения. Все мысли девушки были заняты тем, как бы ей половчей подобраться к проруби.

Мужикам-то хорошо, они сигали в воду прямо с мостков пирса, а как быть ей? Прыгнуть прямо на лед – того и гляди, провалишься. Подбираться с берега, шубу извозишь в снегу. А шуба-то чужая!

В конце концов Таня выбрала компромисс. Она добралась по мосткам до того места, где заканчивался заваленный снегом берег и начиналась поверхность реки. Дующий над ее поверхностью ветер сметал снег лучше всякого веника. Так что Таня сползла с мостков, почти не испачкав шубу. И дальше, поскальзываясь на льду, она потихоньку побрела к проруби, нащупывая в кармане маленькую фляжку, которую дала ей Марина вместе с конфетами.

Последние шаги Таня проделала с максимальной осторожностью. Лишь бы не поскользнуться! Когда мужики прыгали в свою прорубь, то не особенно заморачивались. Брызг, хохота, шума и плеска было предостаточно. Вода разлилась вокруг проруби на несколько метров, замерзла и превратилась в настоящий каток. Снега тут почти не было, после вчерашнего снегопада мужики за вечер успели уже порезвиться в проруби. И поэтому сейчас под ногами у Тани был настоящий каток, присыпанный лишь тонким слоем выпавшего за ночь снежка.

– Аккуратней! – уговаривала саму себя Таня. – Смотри, куда ступаешь.

Все прошло удачно. Таня добралась до проруби, побулькала в ней фляжкой, разгоняя тонкий ледок, и опустила руки в воду.

Ух, как же холодно! У Тани в руку буквально впились тысячи иголок, потом рука онемела, и стало все равно. Горлышко во фляжке было совсем маленькое, а вода какая-то от мороза густая, затекала с явным трудом. Да и стоять было неудобно, того и гляди чебурахнешься в воду.

Таня увлеклась этим процессом, сосредоточилась на нем полностью, а потому не услышала крадущихся шагов позади себя.

Зато внезапно она услышала чей-то крик:

– Эй! Ты чего это там делаешь?

Хотела повернуть голову, чтобы посмотреть, кто и кому кричит, но в ту же секунду получила сильный тычок в спину. И так как сидела на корточках на самом краю проруби, то закономерно полетела вперед. В воду! В ту самую прорубь, в которую только и думала, как бы не упасть!

Тонкий лед на проруби, который успел образоваться за ночь, не смог выдержать Таниного веса. Он с треском обломился, и Таня всей своей массой ухнула в воду.

В первый момент она не очень испугалась. И холодно ей не было. Упакована она была плотно, так что ледяная вода не смогла сразу же сказаться на ней.

Таня даже рассмеялась, вот же она недотепа! Вчера собака, сегодня прорубь! Следующая мысль была про шубу, которую одолжила ей Марина. Тут Таня пришла в отчаяние, и ей стало не до смеха. Вчера из-за нее оказался испорчен овечий тулуп, а сегодня беда пришла к шубе из каракуля. Ладно тулуп, он был хотя бы старый, но шубу Марина точно не простит.

И Таня задвигалась быстрее, пытаясь выбраться из воды.

Не тут-то было! Она цеплялась руками за лед, но пальцы лишь скользили по нему. Да еще ледяная вода проникла под одежду, стало ужасно холодно.

И Таня забарахталась более энергично. Результат был по-прежнему нулевой. Уцепиться за гладкий скользкий лед было совершенно невозможно. Таня слышала шаги по льду, но они удалялись от нее.

И все же она крикнула:

– Спасите! Помогите!

Но шаги по-прежнему удалялись от нее. Кем бы ни был тот человек, прийти на помощь Тане он не желал. Приходилось рассчитывать на свои силы и еще кричать.

Таня заорала тем отчаянней, что шуба, которая вначале помогала ей держаться на плаву, теперь намокла и, напротив, стала тянуть девушку на глубину. Чувствуя, что с каждым пролетающим мимо мгновением жизни ее срок становится все короче, Таня завопила изо всех сил.

Она барахталась, но чувствовала, как проклятая шуба утягивает ее за собой на дно. Снять бы ее! Но пальцы не слушались. А неподатливые крючки не хотели расстегиваться. Таня уже дважды окунулась с головой, и чувствовала, что еще чуть-чуть, и конец. Третий раз ей уже не вынырнуть. Силенок не хватит. И вот когда она погрузилась в ледяную воду с головой в третий и, как она думала, последний раз, чья-то сильная рука внезапно вцепилась в воротник ее шубы, и резко рванула ее наверх. Вместе с шубой над водой оказалась и голова Тани.

– Держись! – услышала она чей-то крик рядом с собой.

Кто там был и держал ее за шкирку, она понять не могла. Ледяная вода совершенно лишила ее зрения. Ресницы слиплись, превратились в ледышки. Но Таня чувствовала, что ее тянут из проруби. И вот уже она лежит на льду, дышит и чувствует, как все ее тело сковала ледяная корка.

И тут мужской голос произнес:

– Снимай все с себя! Немедленно!

Таня отковыряла с глаз льдинки и увидела своего спасителя. Это был тот самый мужчина, который предлагал ей прокатиться на лошадке. И он снимал с себя одежду. И теплую куртку, и пушистый шарф, и шерстяной свитер!

– Э-т-то в-в-вы ч-ч-чег-г-го? – проклацала зубами Таня. – Чего задумали-то?

– Раздевайся!

Таня обомлела. Вот нахал! Другого места не нашел, чтобы к ней приставать. Тут же все как на ладони! И вообще, она не в форме!

– Н-не б-б-буд-ду! – отказалась она.

Тогда мужчина начал срывать с нее мокрую одежду.

Таня сопротивлялась и кричала:

– Вы что это придумали? У вас же…жена! Дети! Что будет, если они узнают про нас с вами!

– Дура! – разозлился мужчина. – Что ты о себе возомнила! Тебе сейчас согреться нужно! Скидывай с себя все живо, воспаление легких подхватишь!

С этими словами он сорвал с Тани шубу. Прощайте крючки! Похоже, мужчина вырвал их «с мясом»! Но без шубы Тане сразу же стало значительно теплее. Все тело словно бы закололо тысячами иголочек. А когда ее спаситель сорвал с нее и рубашку со штанами, Таня поняла, что удивительное дело, но стоять на льду босиком значительно теплее, чем на том же льду, но в мокрых ботинках.

– Вы… вы меня спасли! – вырвалось у нее.

– Другой тебя из проруби вытянул. Не я!

С этими словами мужчина накинул на нее свой свитер, обмотал голову шарфом, а поверх всего накинул еще и свою куртку.

– А вы как же? Вам же холодно!

– Пошли!

Мужчина подхватил мокрые вещи, свободной рукой взял Таню, и они с ним вместе побежали к берегу, где их ждали саночки с уже знакомой Тане лошадкой.

Так и получилось, что довелось Тане прокатиться на этих саночках вперед Настасьи с детьми.

Глава 5

Дома, конечно, над Таней все принялись громко охать и ахать. Еще громче, чем это было вчера, когда она вернулась вся истерзанная чужой собакой. Сегодня Таня могла и вовсе утонуть.

Баба Галя немедленно притащила какой-то своей настойки. Сергей достал инфракрасное одеяло, от которого шло мягкое тепло, прогревающее каждую клеточку.

Благодаря тому и другому Таня согрелась очень быстро. Одно лишь ее тревожило, Марина не сделала ничего, чтобы облегчить ее состояние. Да еще и смотрела на Таню так странно, что девушка поежилась под ее взглядом.

– М-мариночка, прости меня!

– За что?

– Шубу я твою погубила!

Но оказывается, Марина из-за шубы и не думала огорчаться.

– Высохнет! – отмахнулась она, явно думая о чем-то другом. – Лучше расскажи, что с тобой на этот раз приключилось?

– Ты же меня сама на речку послала.

– Ну да. За водой.

– Вот я там в прорубь и свалилась.

Баба Галя охнула, всплеснула руками и запричитала. Марина побледнела. Сергей пристально взглянул на жену и что-то попытался ей сказать.

Но в тот же момент раздался зычный голос, который перекрыл собой все другие:

– Ваша гостья не сама в речку угодила, помогли ей!

Все испуганно замолчали и уставились на спасителя Тани, который сидел у дверей, наблюдая за ними всеми.

– Егор, ты чего говоришь такое? – пробормотала баба Галя. – Кто ей помог?

– Не знаю, лица его я не разглядел. Мужик какой-то. Но не из наших, так мне кажется.

– Что же он? Молодой? Старый?

– Да уж не мальчик, но и не старый еще. Сначала он в бане у дяди Сережи спрятался. Я по верхней дороге проезжал, полюбоваться речкой остановился. Стою на пригорке, воздухом морозным дышу, вдруг вижу, ваша гостья мимо бани прошла и на мостки, а следом за ней из бани этот мужик вышел.

– Что же он в бане Танюшку дожидался?

– Ее или кого-то другого, я не знаю. Но вышел он и за ней пошел к речке.

Таня покачала головой.

– Я никого не видела. И не слышала, чтобы за мной кто-то шел.

И тут же она вспомнила, что, сидя у проруби, все-таки слышала за своей спиной чьи-то шаги.

Эти воспоминания у нее прорезались только сейчас, потому что все последующие события полностью перекрыли собой предыдущие.

– Я вспомнила! Меня кто-то в спину толкнул! Я воду набирала, а меня сзади толкнули!

Спаситель Тани кивнул.

– Точно! Этот мужик тебя в прорубь и столкнул. Я на него сверху крикнул, а он деру дал.

– Неужто не мог его догнать? – неодобрительно произнесла Марина.

– Так на две части мне не разорваться было. За этим мужиком бежать или утопленницу из проруби спасать? Я ее выбрал.

Таня с благодарностью взглянула на него.

– И очень правильно сделал. Я уже ко дну шла, когда ты меня из проруби выдернул! Если бы не ты…

– Говорил уже, это не я тебя на лед вытащил, – терпеливо произнес мужчина. – Еще там один мужик был. Высокий, тощий, он тебя и выудил. А потом почему-то убежал.

– Тоже убежал? Но… почему?

– Откуда я знаю? Может, за тем первым побежал. Догнать его хотел. Лично я возле тебя остался, а то ты вся синяя уже была.

– П-правильно!

И ее снова заколотило в ознобе. Вроде бы и согрелась уже, а стылый холод ужаса подступил к сердцу. Еще немного, и все! Капут бы ей был! Опустилась ледышкой на дно речки, там бы до весны и пролежала.

– Господи! – вырвалось у нее. – Спасибо!

Баба Галя засуетилась возле нее. А вот Марина с Сергеем, напротив, отошли в сторонку. Вид у них был весьма смущенный.

«Шубу жалеют, – подумала Таня, одним глазом наблюдая за ними. – Маринка говорить этого не хочет, но, конечно, ей жалко шубу. И то сказать, хорошая шуба была, а я ее испортила! Если теперь ее даже высушить, все равно вид не тот будет. И что я за человек такой! Одни неприятности от меня этим людям!»

– Я уеду, – пробормотала Таня. – Сегодня же вечером уеду. И я вам верну деньги за шубу.

Но Марина, похоже, ее даже не услышала. Они о чем-то совещались с Сергеем. Вид у них двоих был озабоченный. Потом они и вовсе ушли в соседнюю комнату, чтобы никто не слышал, о чем они там будут говорить. На Таню супруги даже не смотрели.

А Егор обратился к Тане:

– Ты вот что… Посиди пока тут, меня дождись. А мы с Сашей и его собакой к бане сходим. Вокруг нее побродим, пока еще светло, следы поищем. Сдается мне, что не так все просто. Есть у тебя кто-нибудь, кто желал бы причинить тебе вред или даже убить тебя?

– Нет, что вы!

– Давай договоримся, обращайся ко мне на «ты». Не такая уж у нас с тобой большая разница в возрасте.

– Вы не должны тратить свое время. Вы же тут с семьей отдыхаете.

– Во-первых, не «вы», а «ты», – повторил Егор. – У тебя с памятью что-то не того, ты ковидом не болела? Ведь только что с тобой договаривались. А во-вторых, моя семья прекрасно отдохнет и без меня. Мы с ними уже два дня общаемся, вполне достаточно, как мне кажется. Они от меня уже сами начали уставать.

Таня с удовольствием поболтала бы еще немного, узнала бы побольше о его семье и особенно о жене Настасье и детишках, сколько их там, но Егор повернулся и вышел.

И Тане не оставалось ничего другого, как обратиться к бабе Гале:

– А кто он такой?

– Егор-то?.. Родственник он мой. Да мы тут все, считай, родственники.

– Но чем он занимается? Семья у него есть?

– Он у нас следователь. Славку, своего племянника, тоже он надоумил в следственную академию поступать.

– А его жена?

– Так не женат он!

– Я не про Славу говорю, я про Егора.

– И я про него, – подтвердила баба Галя. – Нету у него жены. В холостяках до сих пор ходит.

– А Настасья?

– Настасья – это жена Вити, брата Егора и Славы.

– Но дом Славы совсем в другой стороне, – удивилась Таня.

– Так что тут удивительного? Слава гостит в доме своих родителей, молод он еще, чтобы свой дом иметь. А Витя уже женат, детей имеет, у него своя семья, и у семьи уже свой отдельный дом имеется. Егор у брата остановился, а Славка к родителям пошел.

– Понятно.

У Тани даже от сердца отлегло. Оказывается, Егор не женат. И покататься на саночках он предлагал ей от чистой души. А она так плохо подумала об этом замечательном человеке! Ну что она за дуреха! Вечно не то думает и не туда сворачивает. Поехала бы кататься на саночках, ничего бы такого с ней не случилось. Нет, поперлась к проруби!

– Баба Галя, а фляжку вашу я в речке утопила, – произнесла Таня сконфуженно. – Не принесла я вам воды из иордани, как вы меня просили.

– Деточка, ты это о чем?

Таня открыла рот, чтобы объяснить, но в этот момент в комнату вернулись Марина с Сергеем.

– Мы выйдем ненадолго! – сказала Марина.

– Прогуляемся! – добавил Сергей.

Но вид у обоих при этом был такой озабоченный, что о прогулке и речи не шло. Что-то эти двое скрывали. Но вот что?

Баба Галя это заметила первой, нахмурилась, но произнесла совсем другое, чем ожидала Таня:

– Маринка, – спросила старуха, – а грибы мои где?

– Бабуля, не до твоих грибов сейчас, честное слово!

– Чем это ты таким особенным занята, что и поговорить не можешь!

Марина нахмурилась еще сильней:

– Да на улице твои грибы! Не помнишь? На поленнице! Отстань только!

И Марина с мужем выскочили из дома. Баба Галя пошла на улицу, но вернулась разочарованная.

– Нету там ничего!

Таня удивилась. Она сама помнила, как Марина с бабой Галей устраивали грибы на холоде и подальше от собак.

– Куда же делось?

– Ни грибов, ни сковороды, – озабоченно произнесла баба Галя. – Хотя утром еще там стояла.

– Откуда вы знаете?

– След от сковородки на дровах остался. Мы же ее до снегопада выставили, снег весь день сыпал, ночью еще чуть-чуть. Конечно, под навесом поленница, но все равно нанесло снежку. А круг от сковородки чистый. Значит, что? Значит, кто-то сковородку мою совсем недавно забрал. Ее забрал, зато вот, что в обмен положил!

И она показала свою находку. Это было золотое обручальное кольцо.

– Женское, похоже. Размер точно не мужской.

– Можно мне тоже взглянуть?

– Разве что взглянуть, а так не отдам, моя находка!

Таня взяла кольцо, повертела его в пальцах. Кольцо было тонким, изящным, и проба имелась, но она была не российской.

– Это кольцо сделано в Италии.

– Откуда знаешь?

– Мы с мужем свои кольца тоже в Италии покупали. Взгляните на пробу.

Баба Галя водрузила на нос очки, взглянула с любопытством на пробу, потом с уважением на Таню.

– Надо же! И впрямь! Откуда же оно тут взялось?

Таня пожала плечами. Она примерила кольцо на безымянный палец правой руки и вздрогнула, когда кольцо село на него, словно родное.

– Не может быть, – пробормотала Таня.

– Твое колечко, что ли?

Вместо ответа Таня содрала кольцо с пальца и почти швырнула его бабе Гале. Все ее драгоценности были сданы в ломбард вместе со всеми другими подарками, оставшимися у нее от мужа. Когда Таня их сдавала, она уже точно знала, что выкупать назад свои украшения не будет. А вот с обручальным кольцом была несколько иная история.

– Мне нужно пройтись! Подумать!

Одежды на вешалке уже почти не оставалось. Таня всю ее извела. Шубу она намочила и заморозила. Пуховик порвала. Дубленку позволила испортить собаке.

– А где мой пуховик?

– Пока у соседки. Возится там с ним. Сходить?

Но Таня не могла ждать. Она схватила с вешалки какое-то старое пальто и, не глядя, побежала прочь. Ей было необходимо привести свои мысли в порядок, но это никак не получалось. Напугавшее Таню кольцо и впрямь было точь-в-точь как ее собственное. Но как такое могло быть? Обручальное кольцо хранилось в сейфе у мужа. А когда туда добралась Таня, то сейф был уже пуст. И кольца там не было. И сейчас Таня не могла понять, то ли она сходит с ума, то ли кольцо просто похоже на то, которое было у нее.

Пробежав с полкилометра, Таня почувствовала, что запыхалась и в то же время успокоилась.

– Ну, кольцо и кольцо, – сказала она самой себе. – Мало ли, сколько таких колец наштамповали в Италии, а наши молодожены купили и привезли в Россию. Это же не какой-нибудь штучный товар, а фабричное производство. Вполне возможно, что это какое-то чужое кольцо, а размер просто совпал.

И все-таки Тане было не по себе. Очень уж тонкие и изящные были у нее пальчики. Носила она шестнадцатый размер, и даже он был ей чуточку велик. У какой другой женщины в Диковинно были такие же тонкие и нежные пальцы, как у Тани? И вообще, зачем эта женщина поменяла свое кольцо на сковородку? Или это была не женщина, а кто-то другой? Но кто? И какой был смысл в таком обмене?

Мыслей было так много, что Таня начала бояться, как бы голова у нее не лопнула. И она обрадовалась, когда услышала позади себя звон колокольчиков.

Оглянувшись, она увидела, что к ней приближается Егор. Его серая в яблоках лошадка, его расписные саночки, его веселая белозубая улыбка. Между передними верхними зубами щелочка, верный признак хорошего человека, так всегда говорила ее бабушка.

– Тпру-у-у!

И санки остановились возле Тани.

– И не стыдно тебе? – спросил у нее Егор.

– Чего?

– Я к бабе Гале прихожу, а тебя нет. Где Таня, спрашиваю? Одна гулять отправилась! И не стыдно?

– Я ничего плохого не делаю, – развела руками девушка.

– Да, конечно! Два покушения на тебя уже случилось, третьего ты можешь и не пережить.

Таня разинула рот.

– Покушения?

– А как иначе это назвать? Мы с Сашей на твой счет все подробно обсудили. Вчера собака на тебя напала, ее явно кто-то науськивал. Саша по кровавым следам пошел, саму собаку не нашел, зато следы человека увидел. Сфотографировал их, молодец. И сегодня мы с ним эти же следы возле бани, а потом и у проруби нашли. Тот же человек, что вчера натравил на тебя собаку, сегодня пытался избавиться от тебя иначе. А ты одна гуляешь!

Таня почувствовала, как по спине у нее ползет холодная дрожь. Неужели это правда? Неужели все ее беды не случайны? Кто-то хочет избавиться от нее? И не просто избавиться, а… убить?

Егор тоже понял, что ей не по себе, и протянул руку:

– Залезай!

Рука у Егора была хорошая, твердая такая и надежная.

Таня оперлась об нее, и Егор одним махом втянул Таню на санки.

– Прокатимся?

И, не дожидаясь ответа Тани, тряхнул вожжами:

– Но-о-о!

Милка словно только этого и ждала. Вздрогнула всем телом, весело взмахнула головой, встала на дыбки, налегла всем весом, и санки тут же резво покатились вперед.

Какое-то время Таня просто молчала, наслаждалась новыми ощущениями, но потом вспомнила о своей проблеме.

И повернув лицо к Егору, спросила:

– И… и кто этот человек, который хочет меня убить?

– Тебе это лучше знать. Есть у тебя враг?

– Нет.

– А у твоего мужа?

– Мужа тоже нет. Он умер.

Егор смутился.

– Прости, я этого не знал. Давно это случилось?

– Больше полугода.

– Значит, в наследство ты уже вступила?

– Нечего там было особо наследовать, – уныло произнесла Таня. – Если ты к тому ведешь этот разговор, что кто-то хочет меня прикончить, чтобы поживиться наследством, то, кроме однушки в спальном районе, ему поживиться будет нечем. Да и нет у меня родни, чтобы на наследство мое зариться.

– Это как так без родни?

– Бабушка тоже умерла. А родители… Их я толком и не помню. Маленькая еще была, когда они умерли.

– И братьев-сестер у тебя тоже нет?

Таня покачала головой.

– Никого у меня нет.

– Если ты про своих родственников ничего не знаешь, еще не факт, что им про тебя тоже ничего не известно, – наставительно произнес Егор. – А раньше с тобой такие вещи происходили?

– Ты имеешь в виду, пытались ли меня убить? Нет.

– Значит, неприятности у тебя начались тут… у нас, – задумчиво произнес Егор. – А ты как у нас в Диковинно очутилась?

– Меня Марина с Сережей попросили вещи помочь донести. Мы с ними в одном автобусе ехали.

– А ты куда ехала? Ведь не к нам?

– Нет.

– А почему в Диковинно вышла?

– Так получилось.

И Таня стала объяснять, как вышло, что она очутилась в гостеприимном доме у бабы Гали.

Егор слушал внимательно, не перебивая. Потом присвистнул, погоняя Милку, которая послушно и радостно прибавила рыси. Теперь они неслись так, что у Тани в ушах свистело.

– Мы куда-то торопимся?

– Да.

– А куда?

– К автобусу хочу успеть!

Больше Таня ничего не стала спрашивать, потому что разговаривать на ходу оказалось очень неудобно. Ветер задувал всюду, куда только мог. И глаза, и особенно рот хотелось держать закрытыми. Милка была очень резвой лошадкой, бежала она с таким удовольствием, словно родилась для этого.

Наконец Милка замедлила ход. Таня открыла глаза и увидела, что они стоят у автобусной остановки. Это была та самая остановка, у которой они вышли с Мариной и Сергеем.

Как же давно это было! Тане казалось, что с тех пор прошла целая жизнь.

– Надеюсь, мы успели вовремя, – произнес Егор. – Да! Вот и он!

Таня взглянула в ту же сторону, куда смотрел ее друг, и увидела приближающийся рейсовый автобус. Это был тот самый автобус, на котором приехала она. И водитель там тоже был тот самый.

Он тоже узнал Таню и расплылся в улыбке:

– Ну что? – спросил он у нее, лукаво подмигивая ей одним глазом. – Вижу, помирилась со своим мужем?

И кивнув на Егора, еще веселей закончил:

– Можешь ничего мне не говорить, сам вижу, что помирилась!

Помирилась? О чем это он говорит? Таня была в полнейшем недоумении.

Но водитель расценил ее молчание по-своему.

– Не благодари! – замахал он на нее руками. – Когда тот мужик ко мне в Питере на вокзале подошел, я сразу понял, что должен вам помочь. А уж как папенька ваш за вас обоих переживает! Если бы мой батя так за меня переживал, может, я и не развелся бы вовсе. Помочь влюбленным – святое дело. Если для этого нужно немного задержаться, я всегда готов.

Пока Таня хлопала глазами, Егор уже что-то сообразил.

Он выдвинулся вперед и спросил у водителя:

– Значит, в Питере к вам подошел человек, который представился свекром Тани?

– Ну, прямо он мне этого не сказал. Но уже в возрасте был мужчина. А чего ему переживать, чтобы девчонка со своим мужем помирилась? Только близкий родственник стал бы из-за этого дергаться. А кто ближе отца у мужика может быть? Никто!

– И чего этот родственник у вас хотел?

– Ничего особенного не потребовалось для счастья двух сердец. Подождать мне нужно было немножко. Отправление рейса задержать минут на десять. Ну, по факту и больше получилось, но уж ничего не попишешь, счастье молодых прежде всего!

Егор повернулся к Тане.

– Что необычного произошло с тобой, пока ты ждала отправления автобуса?

– Ничего.

– Не может быть! Вспоминай!

– Честное слово! Я зашла, села и стала ждать. Правда, что рейс задерживался, пассажиры волновались. Все уже были на своих местах. Последними в автобус зашли Марина с Сергеем, и мы сразу поехали. Кто-то из пассажиров даже начал ворчать, что водитель их специально ждал.

Водитель выпучил глаза.

– Не ждал я этих двоих! Совпало так! Они на автовокзале с кем-то разговаривали. Я их видел. А что на мой автобус успели, повезло им.

– И с кем они там разговаривали?

– С парнем каким-то. Не знаю, кто он такой.

– Приметы назвать можете?

– Ну… брюнет. Молодой. Лет тридцать, не старше. Вот и все, что могу вам сказать.

И водитель заторопился.

– А то как с вами свяжешься, так задержка, – ухмыльнулся он. – В этот раз, чувствую, мне за нее никто не заплатит, так что я поехал.

Двери захлопнулись, и автобус укатил прочь.

Таня смотрела ему вслед и думала, почему же она не уехала на нем? Впрочем, куда бы она уехала без денег и документов? И даже без своей одежды, ведь пуховик так до сих пор и чинился у кого-то из рукастых соседок бабы Гали.

Поэтому Таня похлопала глазами и вопросительно взглянула на Егора:

– О чем говорил водитель? Я толком ничего не поняла.

– Кто-то в Питере задержал отправление твоего автобуса, за что водитель получил некоторую сумму в качестве вознаграждения и загорелся помочь двум влюбленным сердцам. Подразумевается, пока автобус стоял, к тебе должен был кто-то подойти, чтобы помириться.

– Ко мне никто не подходил. А кто был тот человек, который уговаривал водителя?

– Возможно, твой любовник постарался? Как ты считаешь, мог он назваться твоим мужем?

– У меня никого нет, – решительно заявила Таня. – Ни мужа, ни любовника.

– Жаль.

– В каком это смысле?

– Тогда мы в два счета вычислили бы виновника случившихся с тобой неприятностей.

– Будь у меня любовник, зачем бы ему было меня убивать?

– Скажем, из ревности. Когда мужчина ревнует, он способен на большие глупости.

Таня внимательно взглянула на Егора.

– А ты? Ты смог бы убить женщину из ревности?

– Ну, это смотря какую женщину.

– Меня.

– Тебя не смог бы!

– Почему?

– Не знаю, не смог бы, и все тут.

– А другую смог бы?

– Что ты ко мне прицепилась! – рассердился Егор. – Смог – не смог! Мне этот разговор неприятен. Выставляешь меня неким чудовищем, расправляющимся с женами, а я вовсе не такой! Никого я ни разу еще не убил, хотя иногда бы и стоило!

И он отвернулся. А Таня устыдилась. В самом деле, чего она прицепилась к мужику. Сама-то она ничуть не лучше. Она ведь много раз мысленно убивала своего мужа. Убивала сладострастно, смакуя мельчайшие подробности. Она мечтала это сделать. И как же она радовалась, когда ее муж умер! Да Егор, собирающийся прикончить какую-то бабу из ревности, просто ангел по сравнению с ней!

– Егор, – потянула она своего друга за рукав. – Прости меня.

Егор повернулся к ней.

– Как получилось, что ты оказалась у нас в Диковинно?

Голос его прозвучал резко. Похоже, Егор все еще не простил Таню. Но и помогать ей он тоже не отказывался. Уже и на этом спасибо.

– Я же тебе говорила, меня Марина с Сергеем пригласили.

– Поехали к ним! Быстро!

И сев в санки, Егор слегка стегнул Милку концом вожжей по гладкому крупу. И хотя удар был совсем не силен, лошадь повернула голову, насколько ей позволяли это сделать оглобли, и уставилась на Егора строгим взглядом.

Мол, что это ты надумал? Бить меня станешь?

– Пошевеливайся! – окончательно разозлился Егор. – Смотрит она тут еще! А ну-ка!

И взмахнул вожжами, делая вид, что сейчас как огреет Милку по гладкой спине. Милка не стала испытывать терпение возницы, резко стартовала с места, но морда у нее при этом была до того обиженная, что сомнений не оставалось, лошадь этот поступок Егору долго еще не забудет. И одними карамельками задобрить ее тоже не удастся!

Глава 6

Дома Егор оставил Милку прямо на улице, а сам затащил Таню в дом.

– Где Марина с Сергеем?

Баба Галя встревоженно поднялась ему навстречу:

– Еще не возвращались, – ответила она. – А ты чего такой заполошный? Случилось чего?

– Баба Галя, отвечай, как эти двое тебе объяснили ее присутствие в твоем доме?

И Егор кивнул в сторону замершей у дверей Тани.

– Ну, как объяснили… – растерянно ответила баба Галя. – Сказали, помочь девочке надо. С мужем поссорилась, тот помириться хочет, целую программу по примирению придумал. Помочь людям надо. Так и объяснили.

– И что же за муж такой выискался?

– Уж я не знаю, у Танюшки спросить нужно.

– Таня говорит, что мужа у нее нету. И жениха у нее нету. В общем, никого у нее нет!

– Как же так? – растерялась баба Галя. – А кто же ее тогда от опасностей спасать собрался?

– От каких опасностей?

– Ох, голова прямо кругом пошла, – пробормотала старуха. – Давление небось подскочило. У меня всегда так, понервничаю, и давление мигом подскакивает. Как бы не помереть часом. Маринка-то с Сережкой снегоход взяли у Никиты, да на нем и укатили. Чувствую, не к добру это. Странные они оба были, даже ничего не сказали, куда едут.

– Баба Галя, отвечай коротко и по существу. Что за человек настоял на том, чтобы Таня жила у тебя в доме? Отвечай!

Но баба Галя лишь виновато смотрела на Егора с Таней и дрожащими руками рылась в коробочке с лекарствами, пытаясь найти нужное.

– Оставь ее в покое, – попросила Таня, которой стало жалко разволновавшуюся старушку. – Спросим у Марины с Сергеем.

– Когда они еще вернутся!

– Когда-нибудь да вернутся. Не век же им на снегоходе раскатывать.

Егор сердито запыхтел, но отошел в сторонку. Баба Галя мигом повеселела. Заглотнула таблетку, вторую заложила под язык, демонстративно накапала себе вонючих капель в стаканчик, но пить их не стала.

Вместо этого она хлопнула себя по лбу и воскликнула:

– Танька, вот у меня голова-то дырявая! Тебе же письмо пришло!

– Мне? От кого?

– Уж этого я точно не скажу. Чужих писем сроду не читала.

– Но разве на конверте не написано?

– Так на нем и конверта нету. Листок бумажки сложен в четыре раза, снаружи твое имя. Значит, тебе письмецо.

– А где же оно?

– Сейчас принесу.

Письмо представляло собой обычный лист в клеточку. Похоже, что его вырвали из школьной тетради. Действовали второпях и так неаккуратно, что порвали посредине. Почерк писавшего тоже был неровным, строчки прыгали, словно писавший не видел линий, по которым нужно было равняться.

«Дорогая Таня, я близко знал твоего отца и всю вашу семью. Если хочешь узнать правду о том, что случилось с твоими родителями, приходи сегодня в восемь часов вечера в Подберезье. Я буду ждать тебя там у часовни.

P.S. Приходи одна»…

– Постскриптум, – хмыкнула баба Галя, которая не удержалась и заглянула Тане через плечо. – Сто лет уж не видала, чтобы так подписывали письма.

– Подписи тут как раз и нет, – заметил Егор, которому Таня тоже протянула письмо. – Ни подписи, ни обратного адреса. И это не письмо, скорее, это записка. Тебе знаком этот почерк?

– Нет.

– Очень странное приглашение. Ты пойдешь?

Таня кивнула.

– Это может оказаться ловушкой, – предупредил Егор. – Даже скорей всего, это она и есть. На тебя уже было совершено два покушения. Третье может стать роковым.

– Мне все равно.

Таня не знала, как объяснить Егору свои чувства. Вернуть себе родителей или хотя бы узнать их судьбы было для нее самым заветным желанием. Все свое детство она мечтала о том, что однажды бабушка раскроет ей эту тайну. Скажет, куда в одночасье исчезли ее отец и мать. Но та в ответ на вопросы внучки лишь начинала плакать. И постепенно Таня, обожавшая бабушку, решила, что не нужно волновать бабулю. Годы шли, воспоминания о папе с мамой, и так-то скудные, постепенно совсем стирались из памяти. Однако желание понять, что с ними произошло, никуда не делось.

Став взрослой замужней женщиной, Таня несколько раз обращалась за помощью к мужу. Но он хотя и разделял ее желание разобраться в этой семейной трагедии, но помочь так и не сумел. Он обращался за помощью к разным людям, но удалось выяснить лишь то, что дело по факту одновременного исчезновения супружеской пары было закрыто за отсутствием улик. Муж обещал принести Тане копию этого дела, но так почему-то и не принес. И все, что знала Таня, она знала со слов мужа.

Он рассказал, что ее родители работали на Балтийском заводе, папа был инженером, мама трудилась в бухгалтерии. В пятницу после работы они попрощались с коллегами, вели себя, как обычно. Но в понедельник на работу не вышли. Кроме того, начались звонки из полиции, из которых выяснилось, что до дома в ту пятницу родители Тани так и не добрались.

Что с ними случилось на пути к дому, где их ждала маленькая трехлетняя девочка, так никто никогда и не выяснил. Бабушка взяла Таню себе на воспитание, на этом все и успокоилось.

И вот теперь Таня получила это письмо, словно привет из далекого прошлого от тех людей, которых любила маленькая Таня и которые, в свою очередь, любили ее.

– Я обязательно пойду! И ты меня не остановишь!

– Даже не собирался. Мы пойдем с тобой вместе! Не думаешь же ты, что я отпущу тебя одну?

Баба Галя тоже подала голос:

– В самом деле, Танечка, сходите с Егорушкой вместе. Он у нас опытный в таких делах человек. И мне спокойней будет. А то не на месте у меня сердце. И грибы мои еще пропали. Куда они подевались, никак в толк взять не могу.

– Погодите вы со своими грибами, баба Галя, – остановил ее Егор. – Тут бы с письмом разобраться. Вот скажите, где вы его раздобыли?

– Так в дверях снаружи торчало. Я выйти во двор собиралась, хотела еще раз жаровню свою поискать, хорошая такая жаровня, фиг с ними с грибами, но вот жаровню мне жалко.

– Баба Галя!

– Так я и говорю, дверь открыла, а письмо мне под ноги и упади. Значит, в дверь его кто-то воткнул.

– А кто к вам приходил сегодня?

– Да много кто приходил. И Ленка заскакивала. И тетя Тоня заходила, чайку попить. И Слава со своим приятелем приходил. Собачка еще у них такая чудная, с нашим Трезором поиграть задумал. Трезор пес у нас серьезный, сразу на него рыкнул, а тому все нипочем, носится по двору кругами, лает, остановится, хвостиком машет, поиграть приглашает.

– Из посторонних кто-нибудь приходил?

– Чужих не видала. Но ведь чтобы записку в дверь засунуть, в дом не обязательно было заходить.

– Все верно, – пробормотал Егор. – И когда последний посетитель от вас ушел?

– Да недавно Тоня ушла. Где-то минут за десять до вашего появления.

– Значит, мы с почтальоном всего ничего разминулись. Эх, давно я нашим говорил, что нужно видеонаблюдение на домах установить. Сейчас бы не думали да не гадали и пальцем в небо бы не тыкали. Посмотрели на записи, и сразу этого человека бы узнали.

– Это чтобы я все время под наблюдением жила? – возмутилась баба Галя. – Не надо мне этого! Если я чего неправедное сделаю, так это дело будет только промежду мной и Господом Богом. А посторонние приглядчики мне не нужны!

Егор собирался возразить, но в это время снаружи застрекотал мотор, а потом затих.

– Кажется, Маринка с Сережей вернулись! – насторожилась и баба Галя. – Знакомый звук мотора.

Егор подмигнул Тане.

– Сейчас мы их колоть будем!

Но колоть никого не пришлось. Когда Марина с Сергеем вошли в комнату и увидели замерших Таню с Егором, то сами первыми воскликнули:

– Мы все скажем!

– Рассказывайте! – велел им Егор.

Марина с Сергеем вытянулись как по команде смирно.

– Таня, прости нас, пожалуйста!

– Но только мы не виноваты!

Егор хмыкнул:

– Если не виноваты, зачем прощения просите?

Муж с женой переглянулись друг с другом и признались:

– Вроде и не виноваты, а вроде как и виноваты.

– Не хотели, а влипли в историю!

– Честное слово, этот человек нас обманул!

И супруги принялись каяться. Оказывается, проявить невероятное в наше время гостеприимство в отношении Тани их вынудила обычная жадность. За то, чтобы они приютили Таню у себя в Диковинно, им пообещали кругленькую сумму.

– Сто тысяч!

– А нам так нужны деньги.

– С этими карантинами у Сережи весь бизнес полетел в тартарары. Мне на работе тоже зарплату убавили. А цены растут! И всего хочется!

Одним словом, когда на автовокзале к ним подошел симпатичный молодой человек, который предложил им эти сто тысяч за пустячную услугу, супруги выслушали его внимательно.

– Он представился нам мужем одной из пассажирок автобуса. Милый такой юноша. Он душевно поплакался нам в том, что серьезно провинился перед своей женой, но хочет вернуть ее расположение и даже уже придумал, как именно он это сделает.

– У молодого человека был целый план, как вернуть любовь супруги.

– Мы сразу поняли, что денег у этого типа целая куча!

– И аванс он нам сразу же заплатил. Десять тысяч! Хотел пять дать, но Марина сказала десять, и он сразу же ей бумажки отсчитал.

– Всегда бы так! – добавила Марина, сверкнув глазами.

– Значит, заплатил он вам наличными? – уточнил Егор. – Эти деньги у вас сохранились?

– Конечно.

– Где бы мы их тут потратили? А на вокзале времени не было. Еле-еле на автобус успели. Еще боялись, что без нас уедет.

Не уехал бы он без них! Водителю тоже заплатили, чтобы он не дергался и позволил бы без помех свершиться этой странной сделке. Деньги в обмен на приют для Тани в Диковинно.

– Покажите мне эти деньги! – велел Егор супругам.

Марина молчала. Отдавать деньги ей не хотелось.

– Иди! – велел ей Сергей. – Назвался груздем, полезай в кузов.

Баба Галя встрепенулась.

– Кстати, груздочки-то в жарком моем тоже были!

Егор зыркнул в ее сторону, и баба Галя заткнулась.

Нехотя, но Марина все же сходила за кошельком.

– Вот эти деньги, – показала она Егору издалека парочку оранжевых купюр. – Доволен?

– Ближе!

Как же не хотелось Марине давать деньги в чужие руки. Но Егор сверлил ее пристальным взглядом, пришлось уступить.

Егор едва глянул на деньги и сразу же сунул их к себе в карман.

– Егор! – возмутилась Марина. – Верни!

– Спокойно. Деньги фальшивые, ты за них все равно ничего бы не купила, а вот неприятности могла бы огрести по полной программе.

– Думаешь, я совсем ку-ку? Первым делом проверила серийные номера, они все разные!

– Взяли несколько купюр, с которых и напечатали фальшивки.

– Я тебе не верю.

– Не верь, – спокойно разрешил ей Егор. – Только прошу тебя, вспомни, где я работаю.

Марина потупилась. Но выглядела она все равно недовольной и даже что-то пробормотала про какую-то поганую собаку, но Егор сделал вид, что не принял эти слова на свой счет.

– Рассказывайте дальше.

– Чего там рассказывать, все уже рассказали. Парень этот очень прилипчивым оказался. Нипочем не хотел от своего плана отказываться. Он нам Таню в окошке автобуса показал. Потом объяснил, что пока не договорится с кем-то из пассажиров, чтобы они Таню у себя приютили, автобус в путь не тронется.

– Это как же?

– Отец его водителя задержал. Тоже деньжат тому отсыпал. Водитель в курсе был, как только Таня из автобуса выйдет, он сразу же должен по газам и прочь уехать! Чтобы у нее уже не было вариантов, кроме как у нас в Диковинно задержаться.

Теперь Тане стала понятна та поспешность, с которой укатил от них тогда автобус. Водитель был замазан в этой истории ничуть не меньше Марины с Сергеем. Им выпала честь общаться с «мужем» Тани, а водителю с ее «свекром». И кто же были эти люди? И что им было нужно от Тани?

– А как его звали? – спросила она у Марины.

– Кого?

– Мужа моего.

– Вот ты даешь! – восхитилась Марина. – Имени мужа не упомнишь? Ранний детский склероз?

– Как он вам представился?

– Васей. Хотя, если говорить откровенно, то куда больше он был похож на Армена. Темноволосый, черты лица кавказские. Хотя по-русски говорил безупречно чисто, без всякого акцента. Так что, может быть, что и Вася.

А мог быть и кем угодно еще.

Таня изо всех сил пыталась припомнить в своем окружении Васю, который мог быть совсем и не Васей, но человека с такими приметами она не помнила.

– И что же этот Вася хотел?

– Мы должны были поселить Таню у нас дома, – произнесла Марина и замолчала.

Но Егора этот ответ не удовлетворил.

– И это все? Невелик труд за сто тысяч. Тут явно что-то не то. И сколько времени должна была жить у вас Таня?

– Договаривались на сутки. Вася за это время обещал, что все организует.

– Что?

– Ну, он планировал предстать перед своей любимой в образе героического спасителя. То есть она попадает в беду, а он является и ее спасает.

– А если нет? Если не попадет Таня в беду?

Марина снова начала что-то бормотать себе под нос. Таня разобрала, что сейчас речь шла о том, что некоторые вот зачем-то суют свой длинный нос в личные дела других людей, а лучше бы занялись своей собственной личной жизнью, так и для дела, и для них самих было бы лучше.

– Что этот тип собирался предпринять? – настаивал Егор.

– Он планировал сам лично организовать эти неприятности! – воскликнула Марина, глядя на Егора с вызовом. – Что? Доволен? Да, неспроста на Таню вчера собака напала, муж Таню должен был от зубов злого зверя спасти! А мальчишки-соседи вмешались и все испортили! Сегодня мне Вася велел Таню на речку отправить к проруби, там он должен был новое приключение организовать. Так ты там нарисовался! Спугнул Танюшкино счастье!

Егор сделался белым, и зубы у него отчетливо заскрипели.

– Ты что, совсем дура?! – набросился он на Марину. – Не было ни вчера, ни сегодня никакого молодого героя мужа-любовника Васи! Болтался какой-то тощий тип, который собаку шуганул и Таньку из проруби вытянул, но это был точно не ее жених!

– Почему?

– Потому что жених молодой, а этот был уже в возрасте. Да и не задерживался он возле Тани, чтобы ее благодарность принять. Оба раза убегал, стоило нам появиться.

– Я его и разглядеть-то не успевала, – подтвердила Таня. – Первый раз думала, что меня Слава с Сашей спасли. А сегодня Егора благодарить принялась.

– Если бы не ребята, Таню еще вчера собака бы растерзала. Ее на Таню этот Вася или кто уж он там нарочно натравил!

– И сам ее спасти собирался!

– Не собирался он ее спасать!

– Он в укрытии сидел. Ждал подходящего момента!

– Ты разве не видела, в каком состоянии Таня вернулась. Куда уж лучше момент для появления спасителя! Самое оно! Но вместо него появился какой-то чужак, который сделал дело и сразу же слинял. Не очень тянет на амплуа героя и спасителя? И сегодня Таню из проруби выдернули, когда она уже ко дну шла! Если ее спасал герой-любовник, чего он тянул? И почему сбежал?

– Ты ее мужа своим криком спугнул. Человек переволновался, нервы сдали.

– Сперва какой-то человек сам Таню в воду столкнул! И прочь деру дал! Он хотел, чтобы она утонула! Умерла!! Погибла!!!

С каждым новым воплем Егор приближался к Марине все ближе. Сергей на выручку супруге тоже не спешил. Кажется, идея стать спасителем своей супруги была полностью дискредитирована в его глазах.

Марина поспешно придвинула к себе стул, чтобы между ней и Егором была хоть какая-то преграда.

– Ты привезла девочку к нам на убой! – возмущался тот. – Этот мерзавец собирался с ней расправиться. Живо, давай мне его координаты!

– А у меня их нет!

– Не ври! Как же вы с ним связь держали?

– Он присылал нам эсэмэски. Или мы могли их ему написать. Номер я тебе дам, но сразу предупреждаю, на звонки он не отвечает. Мы пробовали звонить и с моего, и с Сережиного, и еще с других номеров, безрезультатно!

– Я понял. А сегодня вы на снегоходе куда ездили?

– В Подберезье мотались.

– Зачем?

– Хотели Васю этого найти. Хотели разобраться, что происходит. Когда ты сегодня Таню всю в инее домой привел, у меня сердце так и екнуло. Не понравилось мне, как этот Вася дела свои обделывает. А если он не успеет свою обожаемую женушку спасти, если погибнет она, что тогда делать?

– Неумеха он какой-то неуклюжий оказался.

– Вот мы и хотели, чтобы Вася нам четкий ответ дал, как и где он собирается в следующий раз на Таню впечатление производить.

– Если что, мы могли ему за отдельную плату и подсобить, коли уж у него самого ничего не получается.

– То есть вы хотели помочь ему Таню угрохать, – хмуро произнес Егор. – Хотели стать его соучастниками. Так получается?

– Не убить он ее пытался, дурья твоя башка, а впечатление на нее произвести.

– Дурья башка у кого-то другого. А вот почему вы в Подберезье покатили, мне интересно знать!

– Так мы с женой рассудили, если этот Вася за Таней здесь у нас ухаживает, то вряд ли он каждый день туда-сюда в Питер мотается. Скорей всего где-нибудь поблизости обосновался, чтобы руку на пульсе держать.

– В Диковинно его нету – это точно. Все соседние деревушки мы сегодня объехали, местных жителей расспросили, никто похожего паренька не встречал. Тогда мы подумали, что из всех подходящих мест остается Подберезье. Это крупный поселок, у них и магазин, и церковь, и аптека имеются с фельдшерским пунктом. И от нас до Подберезье пять километров по хорошей дороге. Самое удобное место, чтобы обосноваться.

– И что? Побывали вы там, нашли вы этого Васю?

– Нет.

– И хуже всего, что он на наши эсэмэски отвечать тоже перестал.

И супруги как-то загадочно между собой переглянулись. Похоже, им было что сказать, вот только говорить они остерегались.

– Что еще?

– Так… ничего.

– Говорите уж! Столько всякого наворотили, хуже точно не будет.

– Один раз Вася нам все-таки позвонил.

– Всего около получаса назад это было. Он нам сам позвонил.

– Голос у него странный был. Словно бы и не его. Мы сначала даже не поняли, кто это звонит.

– Он вам не представился? – удивился Егор.

– Нет, хрипел он очень сильно.

– И стонал.

– Сказал, что ему очень плохо.

– Врача просил!

– Так-так… Он сказал, где его там в Подберезье искать?

– В том-то и дело, что нет. Мы поехали, а без толку. Только бензин весь сожгли.

Егор кивнул.

– Можете идти. Дальше мы уже без вас разберемся.

Марина замялась:

– А деньги? Если эти фальшивые, может, Вася нам хороших даст?

– Если мы его найдем, обязательно даст, – заверил Егор женщину.

Потом он взглянул на часы, затем перевел взгляд на Таню.

– Сейчас идем ко мне, быстро ужинаем, потому что не знаю, как ты, а я зверски проголодался. А потом едем в Подберезье на встречу с твоим «мужем» Васей. Он назначил тебе встречу возле часовни в восемь, а сейчас уже семь. Нам нужно поторопиться, если мы хотим приехать вовремя.

– Думаешь, это он мне прислал записку?

– Этот мерзавец каким-то образом прознал о твоей семейной трагедии. И решил воспользоваться ею в качестве предлога, чтобы в очередной раз позвать тебя на рандеву со смертью. Видимо, Марина с Сергеем вышли у него из доверия. Все-таки два промаха с их участием. Первый раз они послали тебя на прогулку, где тебя поджидала свирепая псина. Второй раз отправили в прорубь.

– Они хотели мне добра!

– Но преступник-то хотел совсем другого! Он воспользовался моими недалекими родичами в своих целях. Задурил им их пустые головы, вложил в них совершенно безумную идею примирения с женой, а они и поверили. Но поверили или нет, а преступнику они помогали плохо. Он им больше не доверял.

– Не их вина, что оба раза ты и ребята пришли мне на помощь.

– Преступники – люди суеверные. Если дважды им не везет, редко, кто в третий раз пойдет на дело в том же составе банды. Или он опасался и дальше привлекать их к сотрудничеству, чтобы они чего-нибудь не заподозрили на его счет такого, что могло заставить их обратиться в полицию.

– Нам тоже стоит обратиться в полицию, – предложила Таня.

– Полиция уже с тобой, – заверил ее Егор. – Я лично берусь распутать это дело. Да это же прямой вызов мне, если в моем доме происходит такое!

– А ты справишься? Один?

– И в помощь себе я позову двух молодых, но талантливых ребят. Не бойся, Таня, мы отлично справимся!

Нетрудно догадаться, что молодыми и талантливыми оказались Саша со Славой.

Ребята были дома и обрадовались, увидев Таню с Егором.

– Как вы? Все в порядке? А то мы на улице были, увидели Милку с пустыми санками, испугались за вас. Вы же на Милке укатили? Почему она одна по хутору бегает?

Егор крякнул:

– Вот же вредная скотина. Велел ей смирно стоять.

– Привязать надо было. Это все-таки лошадь, а не собака.

– Разбаловал брат животное. Оставлял ему вышколенного конягу, а получил невесть что. Простейшую команду не выполняет. Ругаешь – обижается. Разбаловали ее племянники. Надо будет им лекцию прочитать, чтобы они это дело оставили.

Впрочем, после ужина Егор в значительной степени подобрел.

Таня вспомнила, что бабушка рассказывала ей про дедушку, ее мужа, тот тоже приходил вечером домой, будучи сильно не в духе. И тут к нему приближаться с расспросами было чревато. Но зато уже после первого съеденного блюда дедушка оттаивал душой, после второго добрел, а после чаю с булочкой и крендельком из него можно было спокойно веревки вить.

Егор относился к тому же типу мужчин, и Таня тихохонько ждала, когда он подобреет. Горя мало, ее-то собственный муж не добрел даже после сдобы, от которой, как известно, даже отъявленные негодяи добреют.

И вновь непрошеные воспоминания нахлынули на нее. Может быть, такую сильную неприязнь к своему мужу она стала чувствовать под конец их брака из-за серьезной разницы в возрасте?

Когда они стали жить вместе, ей было… Сколько же ей было? Свои шестнадцать лет она отмечала уже в доме у мужа, это она помнила совершенно точно. Но до этого они еще какое-то время жили вместе.

Выходит, он взял ее к себе в пятнадцать лет? И уже не в первый раз Таня задумалась о том, как на это вообще согласилась ее бабушка? И куда, интересно знать, смотрели органы опеки? Почему они позволили чужому мужчине взять несовершеннолетнюю к себе в дом? Жить там с ней и выделывать всякие штуки?

Что касается самой Тани, то она была до такой степени ошарашена тем богатством, которое олицетворял ее муж, что ни о чем другом думать не могла. И кажется, она была даже очень горда тем, что у нее теперь есть муж.

Правда, первое время муж не позволял ей рассказывать о сути их отношений друг с другом, ей было велено называть его дядей. Видимо, органы опеки также пребывали в уверенности, что Таня живет с «дядей». А что этот «дядя» уложил ее в свою постель в первую же ночь, а потом ввел это в правило, то до этого никому не было никакого дела.

Если бы Таня пожаловалась тогда… Если бы у нее хватило духа… Наверное, ее мужу пришлось бы отвечать по статье за растление несовершеннолетней. Но Таня не пожаловалась. Ее все устраивало. Она даже гордилась тем, что у нее теперь есть мужчина. И что говорить, до ее восемнадцати лет и до их официальной росписи в ЗАГСе муж был очень ласков с ней. Это потом его характер внезапно и резко испортился. И любовь, которой он окружил Таню, куда больше стала попахивать ненавистью.

– О чем задумалась?

Таня вздрогнула. Оказывается, мужчины уже давно покончили с ужином. И теперь Егор пристально наблюдал за Таней.

Она кивнула ему и улыбнулась. Она была готова. Ее защитники тем более. Барона в этот раз было решено оставить дома, чтобы он ненужным шумом не спугнул бы преступника.

Барон проводил их взглядом своих круглых карих глаз, полных надежды и немого укора в адрес своего хозяина. Обычно это срабатывало, увы, не в этот раз.

Тогда Барон решил действовать на свой страх и риск. Незаметно для людей он юркнул через приоткрытую дверь во двор, дождался там, пока все пассажиры усядутся в машину, и уже затем запрыгнул в нее сам. Не станут же они его гнать в самую последнюю минуту, вот на что рассчитывал хитрый пес.

И ведь не ошибся. Саша прикинул, что ему важней, выходить снова из машины, топать по засыпанному снегом двору к дому, возвращая туда Барона и теряя драгоценное время, которого и так оставалось в обрез. Или просто позволить собаке ехать с ними?

– Если будет холодно, пеняй на себя!

Но Барон лишь повилял остатками хвоста и положил Саше на колени свою голову. И вздохнул так преданно, так нежно, что у Саши даже из носа потекло.

Разумеется, от холодного воздуха, а от чего же еще?

Глава 7

В Подберезье они оказались ровно в восемь.

На ступенях часовни никого не было. Назначивший свидание человек пока что не явился. Между тем погода к вечеру вновь испортилась. Поднялся ветер, закрутилась метель. Колкий снег забивал глаза, нос, норовил залезть под одежду и в уши. Это был такой проныра, что ему все удавалось.

– Холодно, – поежилась Таня, представив, как ей сейчас придется топать по продуваемой всеми ветрами местности и топтаться на ледяных ступенях.

– Выпей настойки, – предложил ей Слава. – Мама с собой передала.

Таня принюхалась, пахло приятно.

Она сделала глоток и задохнулась. Глаза вылезли у нее на лоб, язык отнялся, в горле полыхал огонь.

Когда обрела возможность нормально говорить, прошептала:

– Что это было?

– Прополис со жгучим перцем. Ну как? Пробрало?

Таня не стала отрицать. А про себя подумала, что со всеми этими местными деликатесами нужно быть поосторожнее. Здешние жители обладают луженой глоткой и железным брюхом, чтобы употреблять все эти настойки и отвары без видимого вреда для собственного здоровья, ей это пока что не под силу.

– Если готова, тогда вперед. Встанешь у входа в часовню, будешь там ждать.

Егор выглядел озабоченным. Саша со Славой и подавно. А вот у Тани, словно открылось второе дыхание. Все ей было нипочем! Похоже, в настойке Славиной мамы было что-то дельное.

Выбравшись из машины, она сквозь метель бодро доковыляла до дверей маленькой церквушки и замерла там, стараясь не обращать внимания на непогоду.

Саша выскользнул из машины и спрятался в тени высокого забора. Он оставался на своем посту, не спуская глаз с Тани, пока двое его друзей, отогнав машину подальше, не присоединились к нему. Теперь машина стояла метрах в тридцати дальше по улице, а они все находились непосредственно у места предполагаемого преступления. Егор то и дело поглядывал по сторонам, стремясь первым увидеть преступника.

– Не прошляпьте этого типа. Не знаю, что он на этот раз выкинет, поэтому будьте начеку.

– А если этот тип в нее выстрелит?

– Не выстрелит.

– Нет, а вдруг? – настаивал Слава. – Она там стоит вся как на ладони.

– Идеальная мишень, – подтвердил Саша.

Егор нахмурился.

– Не говорите так, – попросил он друзей. – Сам на нервяке. Но он не выстрелит.

– Почему ты в этом так уверен?

– Он хочет, чтобы убийство выглядело как несчастный случай, – объяснил Егор. – Он к этому стремится и все для этого делает. Вспомните, первый раз он инсценировал нападение дикой собаки, загрызла бы эта тварь девочку, кто бы усомнился в несчастном случае? Во второй раз Таня должна была стать жертвой собственной неуклюжести. Упала в прорубь, не смогла выбраться, утонула. Что может быть естественней? Думаю, что сегодня он попытается изобразить, будто бы девчонка заплутала в метели и замерзла.

– Он потребовал, чтобы она пришла одна. А тут мы. Вдруг он не появится?

– Появится! Мы спрятались, нас он не увидит.

Но время шло, а никто не появлялся. Стоящая на ступеньках Таня сначала начала приплясывать, потом попрыгала, а затем и вовсе начала хлопать себя по бокам и скакать на месте. Настойка перестала действовать, и девушка сильно продрогла. Да и ее рыцари чувствовали себя не лучше.

– Я весь окоченел.

– Пальцев ног я уже не чувствую. А ты как, Сашка?

Саша смог лишь печально промычать что-то в знак согласия с друзьями, у него от ветра настолько онемело все лицо, лоб и губы, что он потерял всякую способность артикулировать. Но сильней холода его терзала мысль о Бароне, оставленном в машине. Конечно, какое-то время машина еще сохраняла тепло, но сколько это могло длиться? Наверное, сейчас в машине был тот же ледник, что и на улице. А шуба у Барона была хилая.

Замерзнет! Простудится! Воспаление легких и катар желудка. И кто будет виноват? Саша!

Прошло еще некоторое время. Часы показывали половину девятого. Таня на ступеньках больше не скакала, она обреченно жалась к стенке; прыгая, она выбилась из сил, а согреться у нее все равно не получилось.

– Мне к-к-кажется, что уже никто не придет.

Стоило Славе вымолвить, как они услышали мелодичный звон колокольчика. Кто-то приближался к ним, размеренно шагая сквозь метель.

Ребята насторожились. Таня тоже замерла. Минута, другая и вот уже из-за снежной стены появился чей-то силуэт. Длинная красная шуба, высокая шапка, белая борода, в руках посох, на конце которого укреплены бубенчики, которые и позвякивают при ходьбе. И словно этого мало, образ довершал огромный мешок, до самого верха набитый игрушками.

– Дедушка Мороз! – ахнула Таня, резво спускаясь по ступенькам. – Это вы! Вы существуете!

В свою очередь, дед Мороз тоже был рад видеть девушку.

– Милая! – воскликнул он, причем голос у дедушки был далеко не старческий. – Как же вовремя ты мне попалась!

Егор насторожился.

– Ты-то мне и нужна!

Егор напрягся еще сильнее.

– Пойдем со мной! – воскликнул этот дед – не дед.

Видя, что Таня сделала еще один шаг в сторону этого типа, Егор не выдержал. Он выскочил из укрытия и в мгновение ока очутился возле ряженого. Слава с Сашей последовали за ним.

– Ну? – с угрозой произнес Егор, глядя на ряженого. – И кто же ты такой будешь?

Но Дед Мороз ничуть не испугался.

– Ребята! Вас мне сам Бог послал! Провидение! Удача! Пригласили к мальчонке, сыграть роль Деда Мороза, а я заблудился.

– Какой еще Дед Мороз? Новый год прошел давно!

– Так ведь сегодня старый Новый год. Батя к сыну ни на Новый год, ни на Рождество приехать не смог, на вахте был, только сегодня прикатил, вот и задумал мальцу подарки через меня вручить. А я что? Мне чем больше заказов, тем лучше. Следующего-то Нового года еще сколько ждать.

– И к кому же ты пришел?

– А у меня тут записано!

Таня с удивлением смотрела, как Дед Мороз извлек из складок своей шубы очень даже неплохой такой смартфончик, пошарил в нем и нашел нужную заметку.

– Поселок Подберезье, Церковный переулок, дом пять. Навигатор в такую погоду не фурычит. Народу никого. Все по домам попрятались. Я стучать пробовал, просил дорогу показать, так меня послали далеко и надолго. Такой народ грубый, совсем в сказку верить перестал. К ним Дедушка Мороз в дом стучится, а они его по матушке посылают. К чему мы так с вами придем?

– Сами-то вы куда хотите?

– Ну, я так рассудил, Церковный переулок должен быть возле церкви. Вот и брожу вокруг нее, надеюсь, может, попадется табличка с нужным домом. Помогите, а? Если до десяти часов не успею подарок вручить, денег мне не заплатят, такой был уговор. В десять малец уже спать должен ложиться, режим у них, растудыть его в качель.

Таня улыбнулась:

– Не повезло вам, дедушка. Мы сами не местные.

– Ну-у! – огорчился актер. – И что же делать?

К счастью, в это время из-за снега появились еще двое прохожих. Это была хорошо подвыпившая парочка местных мужичков. Они брели, нога за ногу, обнявшись и горланя песни. К сожалению, из каждой они знали одну-две строчки или припев, но это не мешало им с усердием исполнять свой репертуар.

– Шумел камыш! Деревья гнулись! А ночка те-е-емная была!

– Офицеры, офицеры, ваше сердце под прицелом!

– Все могут короли, все могут короли, и судьбы всей земли вершат они порой!

– И уносят меня, и уносят меня!..

Кто и куда уносит пьяницу, так и осталось за кадром, потому что в этот момент оба они одновременно увидели Деда Мороза с посохом и мешком, и замерли, выпучив глаза так, что того и гляди выпадут из глазниц.

– Петр, что это? – произнес один из них жалобным голосом.

– Д-дед М-м-мороз!

– Ты тоже его видишь?

– Вижу, Коля!

– Похоже, пора нам с тобой с этим делом завязывать.

– Ерунда! Справимся!

Пьяницы так долго пялились на наряженного в костюм Деда Мороза артиста, что тот не выдержал и спросил:

– Уважаемые, не подскажете, как добраться до Церковного переулка к мальчику Феде?

– Ох, ты же! – ахнул Коля, даже присев от неожиданности. – Ты глянь!

– Он живой!

– И разговаривает!

Таня расхохоталась:

– Вот видите! – обратилась она к артисту. – А вы переживали, что в Деда Мороза никто не верит. Все-таки нашлись люди.

Придя в крайнее раздражение, Дед Мороз стукнул своим посохом:

– Мужики, я подарок вручить должен! Мне за это заплачено!

Разобравшись, что к чему, мужики долго хохотали над своей ошибкой.

– Я уж думал, что все, глюки начались. А ты артист!

– Только ты, артист, не в тот край забрел. Церковный переулок он совсем в другом конце поселка.

– Как же? – удивился дед Мороз. – А церковь-то тут!

– Так это новый храм построили, его только в прошлом году батюшка освятил. Возле него и домов-то еще толком не построили. А Церковный переулок, он рядом со старым храмом находился, только сейчас самого храма уже нет. Его еще во время войны разрушили, а после у советской власти были дела поважнее. Они народное хозяйство восстанавливали, так им полезнее казалось. А название у переулка осталось прежнее. Вам вон туда надо идти.

В сопровождении двух подгулявших мужичков Деда Мороза доставили к его клиенту. Провожать его пошли всей компанией. Даже Барона из машины забрали, чему пес был очень рад. Носился по сугробам, то ныряя в них, то выныривая наружу. Оставалось только позавидовать умению собаки извлекать радость из любого момента.

– Вот Церковный переулок. А вот дом пять!

Из дома вышел рассерженный мужчина, в окно выглядывала взволнованная женщина – родители маленького Феди.

– Что же вы так долго! – вырвалось у папаши. – Мы вас всем семейством ждем не дождемся, жена мне уже всю плешь проела, что Феде в десять нужно быть в кроватке, а мальчика еще предстоит умыть, переодеть, уложить. А после встречи с Дедом Морозом он будет перевозбужден, уснуть вовремя не получится, весь режим дня насмарку. В общем, лучше бы я тебя, Дед Мороз, и не приглашал!

Выговорившись и выпустив пар, мужчина все же повел Деда Мороза в дом. Гуляки отправились догуливать. А Таня с ее новыми друзьями остались одни посредине мигом обезлюдевшего переулка. Никто не знал, что им делать дальше.

– Дед Мороз оказался самый что ни на есть настоящий артист, прибывший по вызову, – рассудил Егор. – Тут все без обмана. Какое-то время я подозревал, что он ряженый преступник, хотел Тане Дедом Морозом представиться, потом с собой увезти да где-нибудь в снегу и закопать, но теперь вижу, что он никакой не преступник, а просто артист. Подозрения с него снимаются.

– Что будем делать дальше?

– Домой поедем. Дежурство у часовни никакого результата не принесло. Преступник к Тане не вышел.

– Значит, все?

– Ничего не все! Просто действовать будем иначе. Завтра мы с Таней поедем в город, наведаемся там на автовокзал, попросим показать нам записи с камер видеонаблюдения. Водителя нашего найдем, с ним еще раз пообщаемся, пусть на записях укажет нам «свекра» нашей Тани.

– Тогда и Серегу с Мариной нужно с собой взять. Они с «мужем» разговаривали, могут его опознать.

– Достаточно будет, если один из них поедет. Второй пусть в заложниках у бабы Гали остается, я с них полностью еще всех подозрений не снял. Может, они нам еще не всю правду рассказали.

– Егор, мы же их знаем сто лет, – заступился за родичей Слава. – Не могли они плохого задумать.

– Пока ведется следствие, все у меня находятся в разработке.

К этому времени они уже сидели в машине. Егор включил печку на максимум, включил обогрев всех сидений и даже руля. Барон продрог меньше, чем ожидал Саша. Может быть, потому что всю дорогу носился по сугробам, считая это лучшим развлечением на свете. И сейчас он косился себе на попу, явно не понимая, откуда это на нее вдруг дует таким горячим воздухом? Непонятно!

Пес переминался с ноги на ногу, пытаясь устроиться поудобней.

Внезапно Саша увидел, что к мокрой шерсти собаки прилип обрывок какой-то бумажки.

– Иди сюда, – потянул он Барона к себе поближе. – Что это у тебя?

Но Барон, вдохновленный вниманием хозяина к своей персоне, весь завертелся, изнывая от нестерпимой любви. Скулил, норовил лизнуть Сашу в нос, а если не в нос, то хотя бы руку полизать. Но Саша пресек все эти собачьи трюки, ухватил Барона за длинное мягкое ухо и заставил стоять смирно.

И сняв ее, спросил у Барона:

– Где ты это прицепил?

Барон не понимал, почему такое внимание приковано к этой ничтожной бумажке, когда тут есть он – прекрасный и благородный пес с родословной чуть ли не до середины прошлого века, чьи имена предков все до единого были записаны в Племенную книгу России. Разве возможно их сравнивать? Ничтожная бумажка и он – великолепный и прекрасный! И все же хозяин глаз не сводит с этой мерзкой пакости. Барон от избытка чувств даже куснул слегка бумажку, отчего получил от хозяина щелчок по носу и окончательно обиделся.

Саша повертел бумажку, на которой виднелась надпись. Правда, осталось от нее немного, всего лишь несколько букв.

«оей

…гой

…шке!»

Примерно в таком порядке красовались буквы на бумажке.

– Что бы это могло значить? – обратился Саша за разъяснениями к Егору, но тот лишь отмахнулся.

– Выкинь! Охота тебе всякую дрянь собирать!

Саша послушался только наполовину. Бумажку убрал, но не выкинул, а свернул и сунул себе в карман. Когда-нибудь доберутся до мусорного ведра, тогда и выкинет.

А Егор продолжал строить планы на завтрашний день:

– Второй пункт, эти фальшивые серебреники Иуды, которые Марина с Серегой получили за свое предательство. Отнесу в нашу лабораторию.

– Они же не хотели!

– И записку таинственного друга семьи тоже им отдам, – продолжал рассуждать Егор. – Пусть изучают на предмет отпечатков пальцев. Возможно, что-нибудь интересное и проявится.

К этому времени все стали стучать зубами немножко потише, и можно было ехать домой.

– И наконец, третье по списку, но самое важное по значению, Таню с этой минуты мы ни на минуту не оставляем одну. Татьяна, ты меня слышишь? Сидишь дома, соблюдаешь повышенную осторожность. До тех пор пока преступник не будет найден, мы берем тебя под свою охрану. Захочешь прогуляться, сообщаешь кому-нибудь из нас. Одна никуда не ходишь.

– Вы так серьезно относитесь. А вдруг это все просто цепь случайных совпадений?

Егор хотел ответить, но внезапно замер.

– Т-с-с! – прошипел он. – Слышите?

Все замолчали и тоже прислушались.

– Откройте окна!

Все открыли окна, в машине мигом стало холодно и снежно. Сначала ничего, кроме шума задувающего ветра, они не слышали. Но потом раздался женский крик:

– Ой, божечки! – надрываясь, кричала женщина. – Божечки мои!

Егор насторожился:

– Там что-то случилось.

И начал открывать дверь со своей стороны.

Увидев, что кому-то путь наружу свободен, Барон обезумел. Скулил, вертелся, царапал когтями обивку салона, одним словом, вел себя неподобающим образом. Срочно хотел попасть на улицу. А стоило Саше его выпустить, как тут же припустил куда-то прочь, снова прыгнул в сугроб и принялся в нем копаться.

– Барон! Ко мне!

Но Саше пришлось повторить команду трижды, пес его не слушался. И лишь пронзительный звук свистка, который Саша применял почти исключительно на охоте, но носил с собой всегда, заставил Барона устыдиться и вернуться к хозяину. По возвращении Барона ждал строгий выговор.

Саша даже потрепал его за шкирку и грозно поинтересовался:

– Что это еще за праздник непослушания?

Барон в ответ закатил глаза и сделал вид, что теряет сознание от страха. Артист был еще тот!

– Рядом иди! – строгим голосом велел ему Саша.

Барон покорился своей участи и уныло поплелся рядом с хозяином, стараясь ступать шаг в шаг, но Саша чувствовал, все нутро его собаки было по-прежнему там в занятном снежном сугробе. Пес то и дело сбивался с ноги, отставал от хозяина и норовил взять в ту сторону, где находился полюбившийся ему сугроб. Приходилось пса одергивать, и Саша не понимал, что происходит.

– Веди себя прилично! – велел он Барону. – А то тресну!

Как ни хотелось друзьям остаться в сравнительно теплом салоне машины и никуда не ходить, но все они последовали примеру Егора. Его самого уже не было видно, он скрылся за снежной пеленой. Но держать правильное направление было совсем не трудно. Женщина вопила непрестанно и так громко, что ее голос служил им отличным ориентиром.

Уже совсем скоро сквозь разгулявшуюся метель, ребята увидели силуэт женщины в длинной теплой шубе и огромной пушистой шапке. Возле нее, согнувшись, стоял Егор, что-то разглядывая на земле.

– Да как же это? – причитала женщина. – Замерз! И кровь на лице! Господи, пьяный, что ли? Упал? Расшибся?

Подбежавшим к ней помощникам женщина очень обрадовалась.

– Его в больницу надо! – произнесла она, указывая куда-то в сугроб.

Друзья пригляделись и увидели, что из снега торчат чьи-то ноги. Снег валил с такой силой, что ног уже почти не было видно.

– Я же прямо на него упала. Домой от кумы возвращалась, хорошо так с ней посидели, выпили, закусили, потом дочь звонит: «Иди домой, мама, уже поздно!» Ну, я и пошла. Иду себе потихоньку, дорога знакомая, подвоха не жду. Расслабилась, размечталась немножко, вдруг плюх! И лечу в сугроб! И ладно бы только это, ну, упала и упала. Мягко же, сломать себе в таком снегу ничего нельзя. Но главное дело, лежу и чувствую, подо мной что-то твердое лежит! Сначала решила, камень или деревяшка, потом лицо немножко из снега подняла, смотрю… мама дорогая! Человек! Замерз, поди! Как и я, шел себе шел, потом упал, а встать уже не смог.

Егор совсем опустился и присел на корточки возле тела. Попытался найти пульс, прикоснулся к шее, попытался открыть глаза, но это оказалось невозможным.

– Окоченел уже весь! Да и снегом его прилично засыпало. Видать, уже не один час тут лежит.

– Кошмар! – схватилась за голову женщина.

– А когда вы к куме шли, вы никого тут не видели?

– Туда меня сын подвез. И другой дорогой мы с ним ехали. Тут не проезжали. Так что не видела я никого.

– Очень жаль.

– А мне-то как жаль! – откликнулась тетка. – Это же, считай, все настроение испорчено! А проблем теперь сколько! Я же свидетель, теперь затаскают меня менты по допросам!

– Может, и обойдется.

– А то я их не знаю! Вот у моего брата в прошлом году в огороде чужой череп нашли. Так что вы думаете, его чуть ли не полгода на допрос таскали.

– Череп?

– Брата! Уже и эксперты доказали, что черепу этому лет сто и не человеческий он вовсе, а обезьяний или вовсе конский, нет, все равно таскали братишку. Ни сна, ни отдыха, ни покоя человеку не давали! Я уж нашего участкового спрашиваю, чего ты Ваньку все мытаришь. А он мне знаете, что в ответ? «За каждым человеком, говорит, какой-нибудь грешок да водится. Вот я и надеюсь, что Иван мне на допросе в чем-нибудь да и проговорится. Не обязательно, мол, насчет этого черепа. Мне и чего другое все равно сгодится. Потому как мне, тетя Матильда, все равно, за что человека засадить. Был бы человек, а статья найдется!» Кстати, будем знакомы, меня Матильдой кличут.

Друзья тоже представились.

– Интересная позиция у вашего участкового. Надо будет мне с ним пообщаться, – произнес Егор.

– Ой, не надо тебе к нему соваться, молодой человек! Да и не виноват он! Это его начальник – Боров так его надоумил.

– Боров? Это прозвище?

– Это фамилия начальника нашего отделения. И это он своих подчиненных так научил поступать с людьми. Его школа. А уж если Боров в человека вцепится, то нипочем не отпустит. Он у нас такая скотина, что и для тебя статью придумает.

– Ну, это вряд ли.

– Придумает, придумает, – утвердительно покивала Матильда. – Вот еще попомните мое слово, он и труп этот на меня повесить попытается. Скажет, что сожитель мой или вовсе муж.

– Не бойтесь, мы вас прикроем. Труп тут уже давно лежит, а вы только что нашли. Вы тут ни при чем, это ясно.

– Так это нам с вами ясно. А начальник отделения у нас чисто зверь.

– Все будет в порядке. Но полицию вызвать все же придется. Тут факт насильственной смерти налицо.

– Может, пьяный был? В сугробе заснул?

– А кровь тогда откуда? У него все лицо в кровавой корке. Видимо, его ударили по голове, потекла кровь, он упал в снег и умер. А кровь на морозе быстро схватилась и превратилась в лед.

– Ой, как не хочется мне с нашим участковым стыковаться, – почти плакала Матильда. – А с его начальником и подавно!

– Вам и не придется.

– Как же это?

Женщина с надеждой уставилась на Егора.

– Вы нам все рассказали? – спросил он у нее.

– Все.

– Ну, так и идите себе домой. А полицию мы сами вызовем, и про вас участковому даже и не скажем.

На мгновение Матильда онемела, не веря своему счастью. Потом порывисто кинулась обнимать Егора и остальных.

– Спасители мои! Благодетели! Да я же за вас свечку в церкви поставлю! Вот уж выручили! Вот уж помогли!

Егор отмахнулся:

– Идите, идите! Привет дочке с сыном. Пусть они вас одну по ночам бродить больше не отпускают.

– Да они хорошие у меня, – принялась оправдываться женщина. – Просто дочка с кумой повздорила немножко, вот и не ходит к ней дочка. А у сына дела, работает он. По дороге закинул меня, а сам на работу.

С трудом, но им все же удалось избавиться от говорливой тетеньки, которая то благодарила их, то плакала, то что-то принималась рассказывать невпопад, но нужно было ее слушать и обязательно реагировать, иначе она удивлялась и начинала говорить еще громче.

Она ушла, а ее высокий пронзительный голос еще долго звучал у друзей в ушах. Даже удаляясь, тетка не забывала рассыпаться в благодарностях, одновременно рассказывая, что у ее племянника был похожий случай…

Наконец, все затихло, и все четверо сразу же вздохнули свободнее. Теперь они оказались один на один с мертвым телом. И единственный звук, который они слышали, был свист метели. Он нисколько не мешал им сосредоточиться, а скорее, даже наоборот, помогал собраться тем умным мыслям, которые разбежались в присутствии голосистой Матильды.

Глава 8

Первым заговорил Егор. Как самый опытный в такого рода делах, он с первой же минуты взял бразды правления в свои руки. Никому и в голову не приходило оспорить это его право.

– Нам с вами предстоит осмотреть не только тело пострадавшего, но и место предполагаемого преступления.

И Слава с Сашей тут же откликнулись:

– Прекрасно!

– Отлично!

Хотя, ясное дело, ни отличного, ни тем более прекрасного в этом ничего не было.

Таня с Бароном скромненько стояли в сторонке, причем Саша видел, что пес только и думает, как бы ему снова свинтить к любимому сугробу. И лишь строгий взгляд хозяина заставлял Барона оставаться на своем месте.

– Берите потерпевшего за ноги и голову, – скомандовал Егор, – нужно его положить на дорогу. Там снега меньше всего, и мы его хотя бы разглядим.

– А ты думаешь, мы имеем право двигать тело?

– Если ты так тревожишься за здешних сотрудников, потом мы восстановим статус-кво, вернем тело на прежнее место.

– Но разве ты не можешь поучаствовать в официальном ходе расследования? Осмотрели бы тело вместе с ними.

– Нет! – Голос Егора прозвучал категорично. – И я тебя уверяю, если мы хотим что-то узнать, то нам нужно действовать прямо сейчас, быстро и самостоятельно.

– Но почему?

Саша искренне недоумевал. Ему казалось, что осмотреть тело будет куда удобней на столе в морге, а не тут пытаться хоть что-нибудь рассмотреть среди снежных россыпей при свете фонарика.

И Егор ему объяснил:

– Рассказ Матильды о начальнике их полиции был эмоционален, но во многом он соответствует действительности. Я уже неоднократно слышал от людей разговоры о том, что не грех было бы организовать служебную проверку. Но у этого типа где-то высоко имеется мохнатая лапа, то ли друг, то ли родственник, который его и прикрывает от всех неприятностей. Но здешний начальник – самодур еще тот. Даже мое звание и должность вряд ли произведут на него впечатление настолько сильное, чтобы он позволил мне сунуть нос в его расследование. Во-первых, он презирает нас – городских, а во-вторых, слишком хорошо осведомлен о непрофессионализме собственных подчиненных, чтобы демонстрировать его посторонним.

Говоря это, Егор проворно переворачивал тело потерпевшего.

– Значит, действовать мы должны сами на свой страх и риск. Так, Саша, посвети мне! Ага! Я был прав! У мужика значительных размеров гематома на затылке. Но я не уверен, что она могла стать причиной его смерти. Хотя… Насколько я могу судить, кости черепа целы. Но возможно, череп просто так задубел, что я не в состоянии нащупать осколки.

– У него лицо все в крови. И руки!

Когда Саша посветил фонариком на руку покойного, Таня почувствовала дурноту. Эта рука с судорожно сведенными, словно желающими кого-то схватить пальцами, почему-то напомнила ей мужа. На какое-то чудовищно жуткое хоть и короткое мгновение ей почудилось, что перед ней лежит именно он, ее муж. И муки нечистой совести вновь охватили Таню со страшной силой.

Она отошла на несколько шагов в сторону и затихла.

Ей вновь вспомнился ее разговор с таинственным исполнителем желаний. Он состоялся на другой день после похорон мужа. Таня никому не звонила, исполнитель желаний позвонил ей сам.

– Ну как? – спросил он. – Теперь вы довольны? Ваше желание исполнилось. Пришла пора поговорить о моем вознаграждении.

– Я… я не понимаю.

– Полно, – укорил ее голос. – Вы изъявили желание, чтобы ваш муж исчез. И вот он мертв!

– Но я вовсе не хотела его смерти! Я хотела, чтобы он исчез!

– А как еще он мог исчезнуть? Не обманывайте саму себя, моя маленькая очаровательная лгунья, ибо из всех видов лжи – это самый страшный.

– Что… что вы от меня хотите?

– Разве это не ясно?

– Но у меня нет денег. Пока нет!

– Я не могу ждать. Найдите. А иначе…

И в трубке повисло молчание.

Деньги Таня нашла. А как же иначе, ведь она и правда мечтала о том, чтобы ее муж исчез навсегда. Умер. Испарился. И получается, что она фактически заказала его исчезновение. А потом еще и заплатила тому, кто осуществил исполнение этого ее желания. Заплатила наемному убийце, вот как это называется. И теперь ее мучает нечистая совесть и всюду мерещится покойный супруг! И те несчастные случаи, которые с ней произошли, – лишь наказание за совершенный ею поступок. Была бы на этом свете справедливость, она бы еще и не так получила. Не стояла бы тут на морозе, не разговаривала бы со своими друзьями, которые и знать не знают ничего о том, какая же она дрянь!

Таня слишком долго сдерживалась, но сейчас слезы потекли у нее по лицу ручьем. Ни Саша, ни Слава, ни даже Егор этого не заметили, они были слишком заняты, осматривая тело пострадавшего.

– По всей видимости, точную причину смерти удастся установить лишь экспертам, – с явным сожалением констатировал в конце концов Егор. – Таня… Таня, ты что, плачешь?

Девушка кивнула.

– Бедняжка, – смутился Егор. – Это я виноват! Ты испугалась. Тебе ведь это впервой. Вот я осел! Как я не подумал о тебе. Ребята, отведите кто-нибудь Танюшу в машину, пусть она подождет там.

Но Таня едва представила, как будет сидеть одна-одинешенька в машине, а вокруг в стекла ей будет заглядывать ухмыляющаяся рожа супруга: «Мол, ага, не удалось тебе избавиться от меня, красавица!»

И она завопила:

– Нет! Не хочу!!

Егор даже отшатнулся.

– Ладно, ладно, я же для тебя хотел как лучше, – пробормотал он. – Хочешь смотреть, как мы обыскиваем этого типа, дело твое.

В карманах обнаружился бумажник с полным набором документов.

– Прямо подарок! – восхитился Саша. – Тут и паспорт, и водительское удостоверение, и три карточки разных банков.

Таня краем глаза взглянула и машинально отметила для себя, что банки были те самые, в которых муж держал свои сбережения. Впрочем, ничего удивительного в этом не было, это были надежные и уважаемые финансовые организации, которым доверяли свои вклады десятки миллионов российских вкладчиков.

– А вот и сам наш потерпевший.

И Саша открыл паспорт на странице с фотографией.

– Ай!

Таня закрыла глаза. Ей показалось, что с фотографии на нее смотрит ее муж.

– Что с тобой?

Таня открыла глаза и помигала. Нет, ничуточки не похож. И нос другой, и подбородок, и щеки. Вот разве что глаза… Да, взгляд похож, но разрез глаз опять же совсем другой.

– Льдинка в глаз попала, – объяснила она. – Колючая.

И старательно поморгала глазами, но ребятам было уже не до нее. Они рассматривали паспорт.

– Михаил Потапович…

– Ай! – снова вскрикнула Таня.

– В чем дело? Снова снежинка?

Таня молча кивнула. Хотя какая там снежинка, скорее уж ледяная глыба, которая навалилась на нее.

Михаил Потапович! Это имя вызвало в ее памяти целый шквал новых воспоминаний. Ведь именно так ее муженек заставлял себя звать-величать, когда ему приходило в голову поиграть с Таней в любимые им игры. Он прекрасно знал, что жена боится медведей, когда-то в детстве ей кто-то сказал, что медведи едят людей живьем, и с тех пор этот симпатичный зверь стал для нее своего рода табу. Муж об этом откуда-то прознал, и не было для него большего удовольствия, чем, напялив на себя медвежью шкуру, прохаживаться перед супружеским ложем, на котором сидела окаменевшая от ужаса Таня.

– Р-р-р! – рычал муж, очень натурально входя в роль. – Р-разорву! Р-растерзаю!

Шкура была огромная, отдавший ее медведь и впрямь был настоящим чудовищем. Его оскаленная морда с клыками была выполнена в виде капюшона, в котором голова мужа была совсем не видна. Вот в такие моменты он заставлял ее обращаться к нему по имени и отчеству, но не своим, а выдуманным. Приходилось трепещущей Тане звать его Михайло Потапович, только так и не иначе. И молить дрожащим от страха голосом нужно было тоже Михайло Потаповича.

– Итак, значит, перед нами Михаил Потапович Филинов.

Вот фамилия не сказала Тане ровным счетом ничего, так что ее она восприняла спокойно.

– Так, а что у нас в другом кармане? Ого! Да тут что-то интересненькое.

Этим интересненьким оказалась смятая бумага. Была она уже пожелтевшей от времени, не первой свежести, и состояние ее оставляло желать лучшего.

– Судя по конверту, это какое-то письмо.

– Конверт без марок, – заметил Слава, – такое письмо никому нельзя отправить, оно попросту не дойдет.

– Не говоря уж о том, что странно, когда в наш продвинутый век кто-то вообще пользуется таким старомодным средством связи с миром.

– Возможно, писал какой-нибудь пожилой человек. Скорей всего, женщина.

– По-твоему, женщины более архаичны? Не в силах воспринять технический прогресс? Привыкли жить по старинке?

– Просто тут в письме есть обращение. «Дорогая моя, пишет тебе твоя бабулечка». Письмо от пожилого человека, от женщины.

– И что в нем?

– Почерк неразборчивый, да еще бумага сильно измялась.

– Но все равно это улика.

– Вряд ли.

– Раз письмо было у трупа, значит, улика. А что с конвертом?

– Он тоже порван. Такое впечатление, что за это письмо велась драка и нешуточная.

– Но если письмо такое ценное, почему оно осталось у побежденного? Логичней предположить, что драку выиграл тот, кого тут нет, и письмо должно было перекочевать к нему в карман.

– Может, ему тоже нехило досталось. Вот он и забыл про письмо.

– Забыл про вещь, ради которой, по сути, убил человека?

– Может, его кто-то спугнул.

– А вот это вполне возможно, – задумчиво произнес Егор. – Нам бы свидетелей отыскать, вдруг кто-нибудь видел драку. Да где же их сыщешь!

– До чего же обидно, что погода против нас! В такой буран вряд ли много желающих прогуляться по улицам поселка.

– Ну, двоих-то мы встретили. Могут и еще найтись.

В таком духе они переговаривались еще некоторое время. Таня стояла в сторонке, погруженная в странное оцепенение. А Саша не обращал внимания на разговор друзей по своей причине. Его заинтересовал конверт, в котором лежало найденное ими письмо.

Конверт тоже был изрядно помят, но на нем той же рукой было выведено несколько строк, вероятно, имя человека, которому письмо было адресовано. Вот только сохранилось от данного адреса совсем немного.

«М

доро…

Плю…»

Все остальное отсутствовало.

Какое-то время Саша пялился на эти оборванные строчки, тщетно пытаясь понять, что же они могут означать. Если первые две строчки относительно легко поддавались идентификации, это могли быть слова «Моему» или «Моим» и также «дорогим» или «дорогому», то последнее «плю» вызывало у Саши искреннее недоумение.

Кто такой этот «плю», что за ними может скрываться? Плютеи? Кажется, это грибы такие. Но глупо писать на конверте про грибы. Их только баба Галя обожает, и то без всякой взаимности. Но даже ей не пришло бы в голову писать грибам письма. Тогда что же это за «плю»? Плюмбум? Свинец на латыни? Плюмаж? Плющ? И почему это таинственное «плю» написано с заглавной буквы? Это чье-то имя?

Саша голову себе сломал, но все не подходило. И когда он уже решил, что пора сдаться, его взгляд упал на понуро сидящего на дороге Барона, и Сашу внезапно осенило.

– А что там было на том клочке, который ты мне принес?

Барон поднял голову и гавкнул. В голосе собаки слышалось торжество.

«Ага! Оценил теперь? То-то же! Будешь в другой раз умнее, не станешь ругаться на самую прекрасную собаку в мире!»

– Где? – заволновался Саша. – Куда я его дел?

Барон немедленно забегал, засуетился, словно понимал, что его хозяину надо. На самом деле это была чистая фикция, просто изображение горячего сочувствия планам своего хозяина. Он и понятия не имел, что нужно хозяину.

Сам Саша обшарил все свои карманы и, наконец, о радость и счастье, в одном из них нашел заветную бумажку. Бережно ее развернул, приложил к конверту, и сердце у него учащенно забилось.

– Посмотрите сюда! – воскликнул он. – Посмотрите, что получилось!

Все подошли к нему, даже Таня вышла из своего сомнамбулического состояния, взглянула в их сторону, хотя с места и не двинулась.

Теперь все три слова – обращения к адресату читались совершенно ясно.

«Моей дорогой Плюшке».

Вот, что было написано на конверте. И в том, что найденный Сашей обрывок бумажки был оторван именно от этого конверта, сомнению не подлежало. Они подходили друг к другу как два фрагмента одного пазла.

– Где ты взял этот кусок конверта? – спросил Егор.

– Это тот обрывок, который принес в машину Барон. Рылся в сугробе возле часовни, а потом мокрый прибежал в машину. Я начал его отряхивать, а у него на шерсти был этот клочок бумажки.

– Пойдем, – сказал Егор, – покажешь, в каком сугробе он рылся.

Но до этого им еще предстояло вернуть в прежнее положение тело пострадавшего Филинова. Они постарались расположить его точно так же, как и сами нашли.

В итоге у них это получилось, Егор был доволен.

– Порядок! Сейчас снежком его запорошит. И к тому времени как приедет полиция, наших следов совсем будет не видать. Они и не поймут, что мы тут что-то трогали.

Внезапно Слава оступился и рухнул в снег.

– Ты зачем следствие в заблуждение вводишь? – шутливо спросил у него Егор, у которого вид мертвого тела совсем не отбил желания шутить. – Навалял тут новых ям. Полицейские будут думать, что это преступник тут побывал.

– Я на что-то наступил, – оправдывался Слава. – Какая-то неровная штуковина. Наступил на нее, вроде было твердо, а потом нога куда-то уехала.

Слава пошарил рукой в снегу, а потом извлек оттуда тяжелый колун.

– Ого! – удивился он. – Откуда он тут взялся?

Егор взвесил колун в руке:

– Тяжелый. Кованый металл. Таким ударишь по голове, можно и проломить. Это я насчет той гематомы, которая на голове у тела. Вполне вероятно, что пострадавшего именно им и огрели.

– Оставляем?

– На ободке видны какие-то ржавые пятна, вполне возможно, что кровь. Надо положить поближе к телу, а то эти горе-работяги еще и не найдут, пожалуй.

Колун оставили, тело вернули в изначальное положение, все было готово к приезду полиции.

Оставалось проверить тот сугроб, в котором резвился Барон. Собака сначала с изумлением наблюдала за тем, как его двуногие друзья роются в том самом сугробе, из которого совсем недавно хозяин с жуткими криками извлек самого Барона. А потом пес решил присоединиться к забаве.

«Ага! Оценили!» – вот что читалось на его довольной морде.

Но к удивлению и даже немалому разочарованию Барона, друзья его хозяина да и он сам совсем не понимали смысла этой забавы. Они не ныряли с головой в сугроб, они не вынюхивали тысячи удивительно захватывающих ароматов, которыми пропахло это место, они просто методично прочесывали снег, пытаясь найти в нем что-то.

Но это что-то лежало много глубже! Почти на самой земле! И Барон это отлично знал. Он нырнул в снег раз, нырнул другой, и вскоре откуда-то снизу донеслось его ворчание.

Пес что-то нашел, и это что-то было тяжелым, у Барона не получалось принести хозяину свою добычу.

– Ну, что у тебя там?

Саша опустил руку и почувствовал что-то холодное, что удобно легло ему в руку. Потянул, не поддается.

– Крепко примерзло!

Пришлось откапывать. Копали с четырех сторон, даже Таня оживилась и присоединилась к поискам. Именно ей удалось отковырнуть примерзший предмет. И вскоре из-под снега появилась сковорода.

Какое-то время все четверо с недоумением смотрели на нее, потом посыпались вопросы и предположения:

– И откуда она тут взялась?

– Выкинул кто-то.

– Странно это, – усомнилась Таня. – Отличная же вещь. Чугунная и с эмалью. У моей бабушки была такая.

– Сковорода уже изрядно попользованная. Эмаль во многих местах по краю откололась. Ручка поцарапана, даром, что из чугуна. Выкинули, и все тут!

– Много ты понимаешь, – возразила Таня. – Моя бабушка, например, готовила на такой совершенно восхитительные котлеты. Никогда потом ни в одном ресторане мира я не пробовала таких котлет. И секрет был именно в старой сковороде, точно такой же, как эта.

– Такой же?

– Ну, или очень похожей. А кстати!.. Ведь у бабы Гали тоже такая сковородка. Ну да! И она как раз куда-то запропастилась!

Слава фыркнул:

– Думаешь, сковорода бабы Гали обладает крыльями или на худой конец ногами, с помощью которых она переместилась из Диковинно сюда в Подберезье? А потом огляделась, место ей понравилось, и она решила дальше никуда не двигаться, а зимовать в сугробе возле часовни?

– Нет, конечно, нет, – улыбнулась Таня. – Но кто-то же украл у бабы Гали эту ее сковородку. И мы не знаем, кто это сделал и куда этот человек отнес свою добычу.

– Таня! Это совсем другая сковорода!

– Не знаю, – с сомнением произнесла Таня. – Надо бабе Гале все-таки ее показать. Очень уж бабушка из-за своей потери убивается. Пусть даже эта сковорода чужая, но хозяевам она явно не нужна, а баба Галя говорит, что она прямо как осиротела. Вдруг эта сковорода ей на что-нибудь да и сгодится?

Слава не стал дальше спорить. Он был человеком благоразумным и точно знал, что спор с женщиной сокращает жизнь мужчины ровно на то время, которое он тратит на этот самый спор.

Так что в Диковинно они вернулись с трофеем. Егор остался разбираться с полицией, а их отправил назад, сказав, что вполне достаточно одной жертвы, ни к чему давать здешним сотрудникам поле для их деятельности.

– Местные и в трех соснах способны дров наломать, – перефразировал он по-своему известную пословицу. – Так что двигайте от греха подальше. Мадам Матильда неспроста так убивалась, что именно ей выпала роль свидетельницы. Но сегодня Борову не повезло, на меня ему спихнуть это убийство не получится. Не его уровень.

Когда друзья вошли в дом, то все уже спали. Будить бабу Галю, чтобы показать ей свою находку, никто не решился. Демонстрацию найденной в сугробе сковороды было решено оставить до утра.

Глава 9

Что касается оставшегося в Подберезье Егора, то ему и впрямь этой ночью пришлось несладко. Взяв на себя все трудности общения со здешней полицией, он в полной мере вкусил прелести местечкового хамства.

Начать с того, что прибывшие на вызов ребята были сильно нетрезвы. Не так чтобы от них всего лишь попахивало, нет, они были реально пьяными в хламину.

Сначала Егор списал все на молодость, холодную погоду, праздничные дни, когда наливают и угощают в каждом доме и трудно удержаться от соблазна, но оказалось, что это были еще цветочки.

Едва державшиеся на ногах полицейские принялись запугивать Егора, лишь увидев его рядом с погибшим.

– Признавайся, за что ты его так? Чего вы с ним не поделили? Бабу? Деньги? Он был тебе должен? И сколько?

Егор рискнул и сказал:

– Если был мне должен, глупо мне было бы убивать его.

Напрасно он понадеялся, что ребята осмыслят такую длинную и сложную мысль. Они уцепились лишь за отдельные слова.

– Он был тебе должен!

– Ты сам признался!

– И не отдавал!

– За это ты его и кокнул!

И они переглянулись с торжествующим видом, словно поздравляя друг друга с легко раскрытым делом. Разве что не обнялись. А вот предложение Егора осмотреть место преступления или хотя бы само тело также не вызвало отклика в душах этих двоих.

– Это еще зачем?

– Что тут смотреть?

– Он мертв. Это ясно.

– И ты его убил! Это тоже ясно!

После чего Егору скрутили руки, привезли в отделение и кинули там в каталажку. При этом ребята даже не потрудились обыскать его, на что Егор в душе надеялся. Вот будет смеху, когда они наткнутся на его служебное удостоверение и обнаружат, что натворили. Но эти олухи думали лишь о том, как бы им вернуться к прерванному веселью. Поэтому Егор очутился в КПЗ со всем своим барахлом, за исключением разве что сотового. Его он опрометчиво держал в руках, и телефон у него забрали. Без протокола, без описи, к чему всю эту лишнюю бумажную волокиту!

Напоследок полицейские еще и пригрозили Егору:

– Завтра с тобой старший разберется!

И запинающимся шагом покинули отдел, оставив Егора одного. Судя по звукам, а вернее, их полному отсутствию, в отделении этой ночью больше никого не наблюдалось. Полнейшее безобразие, которое лишь порадовало Егора. Чем больше произвола и несправедливости будет обращено к нему, тем отчаянней и яростней будет тот гнев, который он завтра обрушит на голову здешнего начальника.

– Давно пора, – вышагивая по камере, бормотал Егор. – Вконец распустились!

Утро наступило раньше, чем он ожидал. К его удивлению, он совсем неплохо выспался в камере, потому что вчера провел много времени на улице, на морозе. Накопившийся у него в крови кислород помог ему крепко уснуть, а утром чувствовать себя относительно бодрым. Относительным по сравнению с самим начальником, который выглядел так, словно по нему всю ночь ездили бульдозером, а потом запихнули в стиральную машину и прокрутили в ней вместе с одеждой.

Восседал начальник за большим широким столом, покрытым стеклянной столешницей. Когда-то целая, нынче она треснула в пяти или даже шести местах. Некрасивые трещины змеились по всей ее поверхности, но начальнику до этого не было никакого дела. Он важно поглядывал по сторонам и время от времени кривился, когда голову пронизывала боль после вчерашнего.

Это и был тот самый печально знаменитый в округе начальник отдела полиции. Фамилия его была Боров, и она как нельзя лучше подходила этому человеку. Был он не то что толст, но как-то чрезмерно уж тучен и тяжел на подъем. Толстый его затылок плавно перетекал в гладкую круглую голову, и казалось, составляет с ней одно целое. Вертеть ею было сущей пыткой, Боров даже особенно и не пытался. И вся его неповоротливая неуклюжая туша с короткими толстыми руками и ногами и пальцами-обрубками вполне могла сойти за это животное.

Не скрывая своего состояния, он растворил перед Егором две таблетки шипучего аспирина, потом подумал и прибавил еще одну. Поморщился, выпил, поморщился снова и уставился на Егора налитыми кровью глазами.

– Тебе светит срок! – заявил он ему, и по кабинету распространился такой стойкий запах перегара, что Егор раскашлялся. – Ночью тебя взяли с поличным! Мои ребята застали тебя на месте преступления!

– Для начала предлагаю познакомиться, – сказал Егор.

– Кто ты такой, чтобы мне с тобой знакомиться?

– Заместитель начальника отдела по борьбе с внутренними правонарушениями Следственного комитета майор Дружинин. Требую, чтобы вы, в свою очередь, представились мне по всей форме.

Егор с огромным удовольствием наблюдал за тем, как помятая физиономия капитана играет всеми оттенками радуги. Это было восхитительное зрелище, которое с лихвой искупило для Егора всю прошедшую ночь.

Сперва Боров покраснел так сильно, что физиономия его из красной сделалась бордовой. На этом дело не остановилось. Краски сгущались, и вот уже бордовый цвет стал отливать синевой, особенно ярко этот оттенок проявился на кончике носа и на щеках.

Затем синева внезапно стала бледнеть, лицо становилось все более и более светлым, пока не стало белым. Но и на этом дело не закончилось, белый цвет постепенно начала заливать зелень, она сгущалась на висках, под глазами и в носогубных складках. Потом Боров судорожно вздохнул, и Егор даже подумал, не конец ли это, но ошибся. Боров был человеком крепким, страшное похмелье плюс не менее страшная новость не могли так просто свалить этого детину.

– Тебя что, прислали шпионить за мной? – выдохнул он прямо в лицо Егору. – Какие-то жалобы на меня до вас дошли?

– Жалоб много.

– Все врут! – решительно заявил Боров. – Никакого произвола я себе не позволяю. Ребята у меня работают на износ.

– Особенно этой ночью они надрывались. В отделении было пусто! На звонки было некому отвечать. А если этой ночью кого-нибудь убивали?

– Так ведь и убили, тебя на месте преступления ребята взяли, – пробормотал Боров, исподлобья взглянув на Егора.

Нехороший это был взгляд. Злой, жестокий, прямо свирепый. Не Боров ты, а Кабан! Зверь, который рвет врагов без пощады! Но на этот раз противник был ему не по зубам. И Боров это хорошо понимал. По занимаемой должности Егор был много выше Борова в иерархии рангов. И никакой покровитель Борова не мог изменить этого факта.

– Теперь о твоих ребятах поговорим!

Примерно четверть часа Егор перечислял те ошибки, которые были совершены сотрудниками Борова в момент прибытия на место преступления. Обида на сопляков была еще свежа, и щадить их Егор не собирался.

По мере его монолога Боров становился все более и более ручным. Он уже смекнул, на кого можно свалить все шишки, а самому выйти сухим из воды.

– Мальчишек уволю! – с готовностью откликнулся он, едва Егор на мгновение умолк. – Или выговор им влеплю! Как лучше?

– Не знаю. Это твои подчиненные, тебе и решать их судьбу. Лично я начал бы с самого себя. Они с тебя пример берут.

– Я исправлюсь! – пообещал Боров. – Что сейчас делать надо?

– Даешь мне ребят потолковей, едем с ними в Подберезье на место преступления, забираем тело, везем его в морг, осматриваем его там.

Но оказалось, что осматривать им как раз нечего. Тело исчезло.

– Нету! – растерянно улыбался один из полицейских. – Где же оно? Ведь тут было!

Второй ничего не говорил, лишь топтался в сторонке, разгребая ногами снег. Надеялся, что труп найдется где-то поблизости.

Гнев Егора был велик и обрушился на двух своих спутников, потому что это были те самые горе-служаки, которые ночью неосмотрительно провели его задержание, но не организовали осмотра тела пострадавшего и места его обнаружения.

И уж тут Егор оторвался на них по полной программе! Орал он на них так, что сперва в округе сделалось очень-очень тихо, а потом к ним сбежались жители всех окрестных домов. То есть нежданно-негаданно появились те самые свидетели, о которых вчера Егор мог только мечтать.

Настроение у Егора моментально улучшилось. Никого не придется искать и уговаривать, все явились сами, хотя он их даже не звал.

Для виду Егор еще немного покричал, но уже без прежнего запала. А потом и вовсе переключился на работу со свидетелями.

Видя, как досталось мальчишкам-оперативникам, жители были на стороне Егора.

– Правильно вы их пробрали, молодой человек!

– Житья от них никому не стало!

– Обнаглели вконец!

– Работать не хотят, только водку жрут! Да еще в последнее время и деньги принялись вымогать.

– Дескать, если не заплатите, устроим так, что ваш Данька сядет!

Тут уж полицейские не вытерпели и закричали на женщину, высказавшуюся последней:

– Данька ваш и так сядет! Раньше или позже, но сядет. У него ведь что ни выходные, то новое приключение! То мопед угонит, то бидон самогона сопрет, то изнасилование за ним числится, то драка с отягчающими!

– Изнасилование – это поклеп! – возмутилась женщина. – Аринка специально на мальчика заяву накатала, потому что он жениться на ней отказался! Поссорились они, а эта стерва возьми да и напиши. Так прямо и сказала нам всем, заберу заявление, если вы заставите Даньку на мне жениться, я для этого все и затеяла. А нет, пойдет он в тюрьму. Что нам было делать?

Обращалась женщина почему-то к Егору, хотя он знать не знал ни Даньку, ни Арину, ни вообще кого-либо из этой деревенской Санта-Барбары.

– Нельзя же такую невестку в дом привести, это хуже тюрьмы. Но и сына в тюрьму не хочется отправлять. Вот мы к полиции за помощью и обратились. Думали, они люди, войдут в наше положение. А они сумму втрое больше запросили, чем мы им в конверте принесли. Откуда у нас такие деньги?

– Вы что же, – заинтересовался Егор словами соседей, – изначально сами им деньги принесли?

– Конечно!

– Не знаете, что дача взятки должностному лицу при исполнении – это же статья?

– А то! – обрадовались полицейские, трезвые они соображали лучше, чем пьяные, особенно если была очевидной их собственная выгода. – В руки нам конверт совали, просили дело закрыть. А там всего-то да ничего. Десять тысяч! А нам еще со старшими делиться. Что там нам бы после дележки осталось? Вот мы им по-человечески и объяснили, дело муторное, либо с пострадавшей договаривайтесь, либо сумму увеличьте, чтобы нам всем был интерес мараться.

Егор слушал и чувствовал, что у него волосы на голове встают дыбом. Какое-то Средневековье! И ведь всего-то пара сотен километров от большого города. И вот уже никому не кажется диким, что свои проблемы можно решить, кого-то там подмазав из должностных лиц. И Егор решил, что если он еще немного углубится в тонкости здешнего общения населения с полицией, то это болото засосет его с головой. А ему нужно было сохранить голову в неприкосновенности, чтобы расследовать убийство, случившееся в Подберезье прошлой ночью, про которое, кажется, кроме него, уже все забыли.

– Вот что, граждане, сейчас мы с вами все дружно попытаемся помочь следствию. Нужно найти людей, которые бы видели вот этого человека.

И Егор извлек из кармана паспорт Филинова.

– Вот его фотография!

Он заметил, как переглянулись между собой полицейские. Они были явно озадачены тем, откуда в кармане у Егора оказался паспорт погибшего.

Ничего, будет им впредь наука! Небось теперь твердо запомнят: прежде чем засунуть задержанного в камеру, его нужно хотя бы обыскать!

Паспорт был бережно вложен Егором в отдельный файлик, пленка которого не позволяла заляпать содержимое чужими отпечатками. И он пошел по рукам.

И совсем скоро Егор услышал:

– Да я его вроде знаю! Это жилец Мотькин! – Это говорил мужчина средних лет. – Взгляни! – сунул он паспорт своей жене.

Та посмотрела и подтвердила:

– Точно он! Мотька его к себе в маленький домик пустила пожить. Хвасталась, что содрала с него по пятерке за сутки, а он даже и не пикнул!

– А Мотька – это ваша подруга?

– Соседка наша. Матильда.

Егор задумался. Уж не та ли это Матильда, которая была тут прошлой ночью? Если так, то ее страх перед полицией становился уже более очевиден. Даже Егор теперь думал, что поведение Матильды выглядит как минимум подозрительно. Что уж говорить про Борова, до которого рано или поздно должна была дойти эта информация.

– Проводите меня к ней!

Матильда оказалась той самой говорливой тетенькой, хотя Егору стоило большого труда узнать ее без шубы и огромной мохнатой шапки. Впрочем, и шуба, и шапка вскоре обнаружились на вешалке в прихожей. А сама Матильда безошибочно признала Егора.

– Что случилось? – Глаза у нее забегали. – Молодой человек, вы же обещали!

– Выяснились новые обстоятельства произошедшего. Оказывается, пострадавший был вашим жильцом. Вот и свидетели подтверждают, что вы сдали убитому ваш гостевой домик за пять тысяч рублей посуточно.

Похоже, сейчас Матильда проклинала свой длинный язык и хвастливость.

Но вслух она лишь быстро произнесла:

– Ой, это он был?!

– А вы не знали?

– Не узнала я его! Да и как узнать? Там же все снегом было занесено!

Может, оно и так, но слишком уж быстро вырвалось у нее это объяснение.

– Покажите мне его домик!

Егор обратил внимание, что, несмотря на ранний час, во дворе дома Матильды были уже почищены две дорожки. Одна шла от калитки к большому дому, а вторая вела от большого дома к маленькому, выполнявшему функцию летнего или гостевого. А вот дорожки от гостевого домика и до калитки что-то не наблюдалось. Означало ли это то, что хозяева знали, их жильцу уже не суждено воспользоваться этой дорожкой? Или все дело было в обычной лени? Мол, не барин, нечего для него лишнюю тропинку чистить, и кругом пройдет.

Егор прикинул расстояние от гостевого домика и до калитки. Выходило, что оно гораздо короче расстояния от одного дома до другого. Значит, дело тут не только в одной лени.

– Кто это у вас дорожки чистил в такую рань?

– Как это кто? Я и чистила! У меня работников нет. Детей просить тоже не хочу. Сама почистила.

– А почему тогда дорожку вашему жильцу до калитки не почистили?

– Не успела!

Домик был закрыт на замок, но у хозяйки нашелся запасной ключ.

– Извольте видеть, сумка его на месте. Ничего не тронуто. Я порядочная женщина, что бы там про меня другие ни говорили!

Егор огляделся. Сумка была совсем невелика.

– А где же остальные его вещи? Сменная одежда, обувь?

– У него, кроме сумки, и не было ничего с собой. И продуктов не было, он у меня спрашивал, чего бы покушать. Да все деликатесов каких-то просил и в то же время говорил, что желудок у него слабый. А я не нанималась ему кухарить. И вообще, зачем мне голову ломать, как ему и диету соблюсти, и при этом чтобы еще и деликатесы на столе были. Заплатил, пусть живет. А деликатесы диетические – это уж он пусть сам себе готовит. Плитка есть, вперед!

Плиткой жилец воспользовался, по крайней мере, один раз, так как она была включена в сеть, а хозяйка утверждала, что всегда держала плитку отключенной.

Что касается багажа этого человека, то помимо предметов личной гигиены в сумке нашелся еще электронный ошейник с пультом.

– У вашего жильца была собака?

– Сидел какой-то пес в машине. Но я сразу сказала, что с животными в дом не пущу. И собаку он оставил на улице.

– В такой холод держать животное на улице?

– А что тут такого? – удивилась Матильда. – Это же собака! Я ему и будку предоставила, от нашего Шарика осталась. Царствие ему небесное, Шарик наш тоже в любую погоду на улице жил.

– За будку тоже арендную плату спросили? – не без иронии спросил Егор у женщины.

– В бонус пошла! – в тон ему ответила Матильда.

– Сейчас собака в будке?

– Нет, – покачала головой Матильда. – Он заселился третьего дня. На другой день внезапно снег пошел, на улицу не выйти. Собака в будке была, я ей старых щей с костями носила. Все равно вылить их собиралась, а псина их за милую душу слопала. Когда снег закончился, жилец собаку взял, и они отправились куда-то погулять. Еще светло было, а вернулся он уже в сумерках. Один или с собакой, я не видела. Но когда на следующее утро я собаке понесла еду, то будка была уже пустой.

– Вы не спросили, где собака?

– Спросила. Он сказал, что она во время прогулки от него убежала.

– Он ее искал? Казался огорченным?

– Поехал куда-то, может, что и за собакой. Обратно вернулся не в духе и снова один был, видать, так и не нашел пса.

– Поехал… Значит, на машине был?

– Ну конечно!

– И где машина?

– Не знаю.

– Матильда!

– Честное слово, я не знаю! Я ему предлагала машину во двор загнать, тут бы она под навесом стояла, но он отказался. Сказал, что ему будет удобнее на улице машину оставить, потому что, если внезапно придется куда-то отлучиться, не нужно меня тревожить и просить ворота отпереть. Я не возражала, места у нас спокойные, если сигнализация на машине хорошая, то и подавно волноваться не о чем. Где он свою машину оставил, там и возьмет.

Отчего-то не понравилось Егору то, как Матильда отвела при этих словах свои глаза.

– Что же, – вздохнул он, – раз вы не знаете, где ваш жилец оставил машину, придется у соседей ваших спросить. Уж они-то нам скажут, где она стоит.

И Егор повернулся, сделав вид, что уходит. Он не ошибся в своих предчувствиях.

Матильда тут же воскликнула:

– Постойте! Кажется, я вспомнила!

– Очень хорошо. Проводите?

– Пойдемте!

И Матильда решительно зашагала. Вышла за калитку, свернула направо и прошла около пятидесяти метров до полянки.

– Вот тут он и держал свою машину!

– Далековато! Напротив вашего дома тоже есть удобное место, где можно поставить машину.

– Это место соседей! А тут никто не ставит, вот Миша и воспользовался.

Егор словам Матильды не поверил. Снег на полянке лежал таким толстым слоем, словно его не трогали с самого начала зимы. Если бы Филинов хотя бы раз поставил тут свою машину, снег бы значительно примялся.

Но Егор сделал вид, словно поверил женщине. Поблагодарил ее, проводил до дома, а потом, сделав крюк, сам вернулся с другой стороны и постучался в дом к соседям.

Те его ждали.

– Поверьте, Данька совсем неплохой парень, – начал мужчина. – Мы его с детства знаем.

– Когда трезвый, он и мухи не обидит. Но стоит ему выпить, как у него словно рога вырастают. Так и тянет его отмочить что-нибудь эдакое!

– Но чтобы убийство, такого с ним еще не случалось.

– Драки были, кражи тоже, но не убийства!

– Разве что хозяин машины понял, что это Данька угнал его тачку, пошел разбираться к дураку, да и схлопотал.

– Кулак-то у Даньки тяжелый.

– А спьяну какой только глупости не учудишь, особенно если молод и горяч, как Данька.

Егор насторожился.

– Вы говорите про машину потерпевшего?

– Серая, – подтвердил мужчина. – «Лифан».

– Это китайская марка, – добавила его жена.

– И эту машину угнал ваш Данька?

– Почему же он наш? Данька – это племянник Матильды. Сынок ее любимой сестрицы!

– Вот уж уродился на семью урод. Все дети как дети, порядочные люди, а этот как приблуда!

Но Егору было не до таких тонкостей.

– Почему вы считаете, что машину угнал именно Даня? – спросил он.

– Видели мы его! Видели, как он вчера вечером по улице шел, к тетке своей зашел, потом спустя некоторое время снова на улице оказался, а потом мы услышали, как машина возле дома проехала. Выглянули, а машина-то жильца Мотькиного! Только на водительском месте вместо хозяина Данька сидит, и еще рукой машет.

– Вам?

– Зачем нам? Тетке своей!

– Значит, Матильда тоже видела, что машину угнал ее племянник?

– Если мы видели, то и она видела. Неспроста же она в воротах стояла.

– Она еще кулаком вслед непутевому погрозила!

Теперь Егору стало совсем уж интересно:

– И когда же это случилось?

– Вчера вечером. Около половины восьмого. Темно уже было, но у нас на улице фонари хорошо горят. Так что все было видно как днем. Так что и мы, и Матильда хорошо видели, кто за рулем машины сидит.

Супруги виновато переглянулись и заговорили наперебой:

– Вы не подумайте, мы бы не стали на Даньку кляузничать.

– Все молодые были и чудили.

– Когда они с ребятами наш сад-огород чистили, не столько воровали, сколько портили, кусты топтали, ветки ломали, мы заявление в полицию не писали. К родителям Даньки сходили, они извинились, убыток компенсировали, тем дело и закончилось.

– Мы бы и сейчас промолчали, машину-то Данька рано или поздно вернет.

– Покатается да и бросит где-нибудь.

– Сколько раз уж такое случалось.

– Но тут уж раз дело до убийства дошло, тут уж молчать нельзя.

Егор кивнул:

– Это точно. Значит, в половине восьмого?

– Так и есть!

После них Егор отправился в дом родителей Даньки.

Тут полицию уже ждали. Не успел Егор вместе со своими помощниками переступить порог, как ему в ноги рухнула какая-то женщина.

Сперва Егор подумал, что это Матильда успела переодеться и располнеть, но потом увидел Матильду в стороне и понял, что перед ним ее сестра – мать злостного хулигана Даньки.

– Не виноват Данька ни в чем! – заголосила женщина, причем Егору стало ясно, что голос – это у них семейная черта. – Оговорили его! Дома он был! Всю ночь! Мы все это подтвердим!

– Сейчас герой где?

– Нету его!

– Дача ложных показаний… Где он?

– Спит, – всхлипнула женщина. – Но он машину не брал! Дома он был! Дома!

– Разберемся!

Егор прошел дальше. И в следующей комнате обнаружился виновник переполоха.

Какое-то время Егор смотрел на здешнего хулигана. Что сказать, лицо у Даньки было миловидным. Если бы не распухший нос и не фингал на морде, его можно было бы даже назвать красивым. Но вот глаза, когда он их открыл, оказались дерзкими и нахальными.

Сначала они молча смотрели друг на друга, потом Егор произнес:

– Собирайтесь! Вы задержаны! Поедете с нами!

– С какой это стати? – нахально ухмыльнулся парень. – По какому такому праву?

– Прошлой ночью вы угнали машину у гражданина Филинова.

– Не угонял. Покататься взял. Девушку нужно было к врачу отвезти. Аринка от меня беременная, плохо ей вчера по женской части стало! Вот мы и поехали с ней к врачу!

– Доехали?

– И так обошлось. Она у меня здоровая, родит скоро. Врачи двойню обещают.

Егор услышал, как мать Егора сдавленно ахнула за стенкой. Видимо, известие о том, что вскоре она станет два раза бабушкой, поразило ее даже больше, чем весть об угнанной сыном машине. Оно и понятно, машины у односельчан ее сыночек брал покататься и раньше. А вот детей в подоле великовозрастный и нигде не работающий сынуля прежде ей не приносил.

Глава 10

В общем, закончилась эта история с Данькой уже в отделении полиции. Там его родственники дали признательные показания. Но для начала задержать пришлось всю Данькину семейку. Его самого, мать, тетку, а до кучи еще и беременную невесту Арину, которая этому даже обрадовалась, потому что заодно уж собиралась забрать заявление об изнасиловании, которое написала сгоряча, поссорившись с любимым и пожелав тому отомстить.

Оказавшись в кабинете начальника, все три женщины принялись рыдать и каяться. Данька кричал на них, требуя молчать, но женщины его не слушались, а вместо этого плакали еще громче. На какое-то время воцарилась полнейшая сумятица и неразбериха. Невозможно было понять, кто именно и что говорит.

Егор пытался вмешаться, но его никто не слушал. Боров какое-то время молча наблюдал за всей этой катавасией из-под насупленных бровей, словно проверяя, насколько хватит его терпения.

Хватило ровно на пять минут.

Затем Боров грохнул кулаком по столу, так что эхо пошло по всему кабинету, а стеклянная столешница, лежащая у него на столе, треснула сразу еще в двух местах.

– Всем молчать! Говорить будешь ты!

И он ткнул пальцем в Даньку.

– А бабам молчать!

Польщенный тем, что его выделили, Данька спокойно объяснил, что, будучи вчера крепко навеселе и поссорившись с невестой, решил разнообразить свой досуг и зашел в гости к любимой тете.

– Любимой! Да тебе просто не наливали больше нигде! А у меня банка с первяком стояла, и ты это знал!

И дальше уже никто не мог заткнуть рот Матильде. Она говорила, говорила и говорила, и даже Боров был вынужден ее слушать.

Слово за слово, племянник с теткой минувшим вечером крепко поругались. Данька хотел выпить, а тетя Мотя ему не наливала. Раздосадованный, что без денег ему нигде не наливают, и даже родная тетка не хочет пойти навстречу его пожеланиям, Данька выскочил за порог, крикнув, что он еще раздобудет себе спиртного. И денег на него тоже найдет без помощи родственничков. На улице прямо перед домом стояла машина, которая принадлежала теткиному жильцу. Уже крепко раззадоренный Данька решил, что лучшего способа отомстить скупой тете, а заодно и раздобыть деньжат, ему не представится. Если тетка жадничает, то пусть ее жилец расплачивается за нее.

Логика была не совсем понятна, но на тот момент Даньке его план показался идеальным.

– И что же ты сделал?

– Я решил отогнать машину, спрятать ее где-нибудь в сугробе, а когда жилец хватится и начнет искать, привести его в это место. Неужели в награду он бы мне не отсыпал червончиков?

Но планам Даньки не суждено было исполниться. В том состоянии, в котором он находился, с управлением он не справился. Машина съехала в кювет, да там и осталась, так что добираться ему назад пришлось долго и пешком. В момент аварии он стукнулся лицом о торпеду, повредил его, из носа пошла кровь, под глазом набух синяк. Все это на морозе и под снегом замерзло, превратившись в одну кровавую маску. Так что, когда в половине второго ночи Данька ввалился к себе домой, то мать с теткой ахнули, увидев это страшилище.

И конечно, набросились на него с вопросами:

– Ты где был?

– Что ты делал весь вечер?

– Он там…

– Где там, горе ты луковое? Отвечай!

– Он в сугробе! – пробормотал вконец измотанный Данька, желающий сейчас только одного, чтобы ему дали согреться и поспать. – Я его угробил!

Он имел в виду, что разбил чужой автомобиль, но женщины поняли его по-своему и окаменели от ужаса. К этому времени Матильда уже успела обнаружить в сугробе возле часовни тело своего жильца, которого она, конечно же, узнала.

Увидев его замершего и безмолвного, она сразу же подумала о неладном, потому что помнила, как Данька укатил на машине этого человека. А придя домой, она еще и вспомнила про угрозы своего бедового племянничка, и душа ее наполнилась самыми тягостными предчувствиями.

– Машину угнал! Хозяина убил! Ох, беда-беда! Допрыгался племянничек! Доигрался!

С этими предчувствиями она прибежала к сестре, которая сказала, что сын ее Данька еще не возвращался, телефон его не отвечает, и что делать, она не знает.

Женщины остались ждать возвращения Даньки, который появился среди ночи, весь в крови. Да еще при этом заявил, что кого-то угробил, то есть – убил.

Когда Данька завалился спать, сестры молча переглянулись. Одна и та же страшная мысль точила их мозг. А если их дорогой Даня напился до такого состояния, что в пьяном угаре во время ссоры и впрямь убил хозяина угнанной им машины? Ведь угнал он машину в половине восьмого. А где-то около десяти Матильда наткнулась на труп своего жильца.

Обе они знали, что Данька временами угоняет машины у односельчан. Прячет их в укромном местечке, а затем возвращает за небольшое вознаграждение хозяину. Такой у молодого человека был бизнес, позволявший ему не работать и вполне сносно существовать.

И обе женщины боялись, вдруг убийство хозяина машины было делом рук их Даньки, который сунулся к жильцу за наградой, да не поладил с ним, вот и случилась беда.

– Это наши поселковые к Даньке снисхождение имеют. Знают его с детства, понимают, что у него злого на уме не было, вот и прощают. Дают денег, а Данька их пропивает. А вдруг этот городской не понял, что Данька просто пошутил? Полез в драку, Данька ему врезал, тот помер.

В пользу этой версии говорило то, что и у самого Даньки нос разбит и морда расквашена. Так что версия была вполне правдоподобная. Плюс признание самого Даньки, что он кого-то угробил.

И женщины впали в состояние настоящей паники.

Первой пришла в себя Матильда:

– Надо пойти и посмотреть, не оставил ли Данька на месте преступления каких-нибудь улик.

Женщины были уверены, что полицейские не станут в темноте и под снегопадом возиться с осмотром места преступления. Они очень хорошо знали орлов, что служили в их отделе полиции, и были где-то правы. Но к их безмерному удивлению оказалось, что полицейские поленились даже тело забрать с места преступления.

Впрочем, женщины сначала решили, что полицейские и вовсе не приехали на вызов. Поленились, отложили на потом, до лучших времен и до рассвета. Такое случалось частенько, а в непогоду – и подавно.

Так или иначе, но тело спокойно лежало в сугробе, на том самом месте, где его запомнила Матильда.

Какое-то время женщины молча смотрели на труп. В головах у них крутилась одна и та же мысль.

Наконец Матильда ее озвучила:

– Нету тела, нету дела, – прошептала она. – Унесем труп и спрячем его в другом месте!

– Мотька!

– У нас с тобой нет другого выхода. Либо мы прячем тело, либо завтра Даньку арестуют за убийство моего жильца!

И женщины, взявшись с двух сторон, поволокли тело прочь от места преступления.

После того как сестры сделали свое признание, в кабинете Борова надолго воцарилась тишина.

Данька сидел с отвисшей челюстью, разглядывая мать и тетку так, словно видел их в первый раз. Арина гладила себя по округлившемуся животу, прислушиваясь к той жизни, которая копошилась внутри ее. А Боров деловито заклеивал скотчем очередные трещины на своем столе.

Убедившись, что новый узор выглядит ничуть не хуже предыдущего, он несколько повеселел и даже удовлетворенно хмыкнул.

– Вот так вот! Вот так вот у нас, молодой человек, раскрываются преступления!

И взглянул на Егора с видом победителя.

Но Егор не торопился радоваться:

– Преступника-то мы так и не изобличили.

– Как же? Данька его и убил. Он сам в этом признался.

– Не убивал я никого! – встрепенулся Данька. – Еще не хватало!

– Если не ты, зачем бы твоя мать и тетка стали прятать тело? Кстати, куда вы жмурика-то заховали?

– Мы покажем.

– Вот-вот, покажите! Это в ваших же интересах. Станете помогать следствию, постараемся максимально смягчить приговор вашему Даньке.

– За что приговор? Я не убивал!

Арина поднялась со своего места.

– Я это подтверждаю, – важным голосом произнесла она. – Данька того мужика не убивал. Мы с ним прошлый вечер все время вместе были. Данька за мной в половине восьмого вечера заехал, никуда не заезжал, сразу ко мне. Машина у него была серый «Лифан», ничего такая, симпатичная. Мы с Данькой немного поболтали, помирились, а потом поехали кататься. Когда мимо церкви проезжали, видели жильца тети Матильды. Он там с каким-то мужиком разговаривал, а потом они драться стали.

– Драться? Из-за чего драться?

– Друг у друга что-то из рук вырывали. Бумагу какую-то. Мы с Даней не приглядывались особо, рады были, что они друг другом заняты, и что хозяин машины не увидел, как его автомобиль мимо него проехал.

– И когда это было?

– Ну, где-то без четверти восемь.

Боров почесал затылок.

– Что же, получается, когда вы уезжали из поселка, то убитый был еще жив?

– Да!!! – хором подтвердили Арина с Данькой. – Потом они друг за другом гоняться стали, и побежали как раз в том направлении, где потом труп жильца нашли.

– И долго вы к врачу ездили?

– Ни к какому врачу мы не ездили.

– Тебе же плохо было? – спросил Боров у девушки.

– Плохо мне стало уже после того, как Данька в сугроб заехал. До этого мне очень даже хорошо было. Весело мы с ним покатались. А после аварии мне поплохело, но потом все быстро прошло.

И Арина рассказала, как после аварии они долго выбирались из машины. Данька потерял свой телефон где-то на месте аварии в снегу.

Они пытались найти аппарат, но у них ничего не вышло, и они потопали назад в Подберезье.

Шли долго, боялись, что совсем замерзнут, но все обошлось. И где-то около часа ночи Данька попрощался со своей невестой на пороге ее дома и поплелся к себе. Отсыпаться.

Боров выглядел разочарованным. Преступник, столь ловко им изобличенный в совершении убийства, внезапно превращался в жалкого мелкого воришку, такого даже если и засадишь, почет невелик.

А вот Егора в рассказе заинтересовала одна вещь:

– Как выглядел тот человек, с которым дрался Филинов?

– А я его не разглядывал.

– Хотя бы примерно.

Даня молчал, ответила его невеста:

– Это был мужчина лет сорока пяти – пятидесяти, с очень короткой стрижкой. Мне он показался похожим на зэка, хотя одет был очень даже стильно и дорого. Модный пуховик, отличные брюки, красивый белый шарф с черными полосками. Но вот лицо у него было такое угловатое, худое и жесткое.

– Много ты зэков видела на своем веку!

– Много или не много, а повидала. Брат у меня откинулся три года назад, дядя, еще кто-то из знакомых.

Мать Даньки закрыла глаза и побледнела.

«Хороша невеста, – читалось на ее лице. – Сама с пузом, а семья сплошные уголовники, бывшие зэки!»

Егор еле сдержал улыбку, почтенная селянка забывала, что и ее родной сынок без пяти минут кандидат в то же звание.

– Может быть, какая-нибудь особая примета была у этого человека?

Но Арина заявила, что он должен быть благодарен ей за то, что она вообще хоть что-то заметила.

А потом внезапно воскликнула:

– Хотя вообще-то кое-что было! Сковорода!

Егор вздрогнул:

– Что?

– У этого человека в руках была сковорода! Судя по тому, как он ею размахивал в воздухе, очень тяжелая. И кажется, когда мы уже уезжали, ему удалось огреть того типа.

– По голове?

– Нет, кажется, по спине попал.

– Значит, когда вы уезжали, драка еще продолжалась?

Арина это подтвердила. Но можно ли было верить словам девчонки? Что, если Арина всего лишь покрывала своего жениха, стремясь увести того из-под грозящего Дане ареста?

Егор не знал, что ему и думать. А вот Боров никаких иллюзий ни на чей счет не питал.

– Ты у нас беременная невеста, соврешь – недорого возьмешь. Данька известный хулиган, недели не обходится, чтобы он чего-нибудь не учудил. И что мне с вами сделать?

– Понять!

– И простить!

Но Боров считал иначе:

– Парень останется у нас.

Тут уж в голос взвыли все, включая мать с теткой, невесту и самого Даньку.

И уходя, Егор оставлял за своей спиной настоящее побоище, которое развернули три женщины за судьбу парня. На взгляд Егора, парень был никудышный, вел себя недостойно, и такой женской любви явно не заслуживал. А заслуживал он провести как минимум пятнадцать суток на исправительных работах, вот это и впрямь пошло бы парню на пользу.

Но его беременная невеста и мать с теткой так не считали. Поступок Дани они серьезным нарушением не считали, просто милая шалость.

– Он же не убивал! – пытались переубедить они Борова.

– А машину мы пригоним!

– И штраф заплатим!

С такими новостями Егор вернулся обратно в Диковинно. И первый дом, который он посетил, был дом бабы Гали.

Про себя мужчина твердил, что нужно разобраться уже с этой сковородой, это и является причиной его нетерпения. Но в глубине души он сознавал, что идет туда совсем с другой целью.

За ночь он невозможно соскучился по Тане. Ему было необходимо увидеть ее, услышать ее голос, почувствовать легкий аромат ее тела.

А сковорода… Да хоть бы она совсем провалилась!

Он успел вовремя. Баба Галя уже опознала в поднесенной ей друзьями сковороде свою пропажу, и как раз в этот момент торжественно на вытянутых руках несла сковороду к раковине, в которой уже пузырилась мыльная пена.

Еще секунда и сковорода исчезла бы в горячем растворе, смывающим все отпечатки.

– Нет!!! – заорал Егор.

Баба Галя от неожиданности выронила сковороду из рук, оглянулась и выругалась.

– Ты чего вопишь, оглашенный?!

И баба Галя наклонилась, желая поднять сковородку.

– Не трогайте ее!

– Вот еще новое дело! – возмутилась баба Галя. – Почему это? Моя сковорода! Хочу трогаю, хочу нет!

– Это не ваша!

– Моя!

– Уверены?

– На все сто процентов. И даже на двести!

– И как же она могла очутиться в Подберезье?

– Этого я не знаю. А только вернулась она неспроста, это мой ангел-хранитель мне потерю вернул. Не успела я его о помощи попросить, и вот уже она, моя сковородочка, домой вернулась.

– И вы совершенно уверены, что это ваша?

– А как же!

Баба Галя даже развеселилась.

– Чтобы я свою сковородку и не узнала? Да быть такого не может! Моя это!

– Но какие у нее есть опознавательные знаки?

Егор недоумевал. Для него все сковородки были, если можно так выразиться, на одно лицо.

Но баба Галя ему все подробно объяснила:

– А вот тут, видишь, на ручке царапина? Это мой муж топором саданул по ней.

– Зачем?

– Фехтовали мы с ним, – буркнула баба Галя. – Он с топором, я со сковородкой.

– А если серьезно?

– Серьезней некуда. Если бы не эта сковорода, ходить бы мне с раскроенной надвое башкой. Ссора у нас с ним в тот раз случилась. Сейчас я уж и не вспомню, из-за чего мы с ним сцепились. Дело молодое, оба мы в ту пору были горячими да взрывными. Он за топор схватился, я за сковороду. Он размахнулся, я парировала. Сражались мы так с ним пару минут, но победа за мной осталась. Видите, тут в одном месте эмаль немного потрескалась?

И баба Галя показала на место с краю, где эмаль и впрямь покрылась паутинкой из микроскопических трещинок.

– Я думала, это от времени.

– Это я муженька своего оприходовала, – похвасталась баба Галя. – Треснула его по башке, всю дурь из него и выбила. В другой раз он уже думал прежде, чем за топор хвататься. А то прежняя-то жена у него робкая была, что он ни творил, все сносила. От того и в могилу раньше времени отправилась. А я сразу ему сказала, мы хоть и сестры, но я тебе спуску не дам. Характер у меня совсем другой. Вздумаешь меня обижать, огребешь! Ну, так оно и случилось. И скажу я вам, мы с той поры с мужем моим лет сорок прожили, но все эти годы он себя со мной ниже травы тише воды вел. И все благодаря ей! Моей сковородочке!

Теперь горячая привязанность бабы Гали к своей сковороде несколько прояснялась. И впрямь знатная вещь, раз помогла усмирить разошедшегося буяна.

– Но тут есть еще одна похожая паутинка.

Баба Галя вгляделась.

– Действительно, – озадаченно призналась она. – Паутинка… Но это не моя!

– Значит, не ваша сковородка?

– Сковородка моя! А трещинки эти без меня появились.

– Ага! – обрадовался Егор. – Значит, можно предположить, что этой сковородкой кого-то ударили по голове совсем недавно!

– Ну… Наверное.

– Позвольте, баба Галя, все-таки изъять у вас вещественное доказательство случившегося прошлой ночью преступления.

– Это мою сковороду, что ли? – озадачилась баба Галя. – Ну, изымай, твое право. А вернешь потом?

В голосе ее слышалась надежда.

И Егор не стал разочаровывать старуху:

– Обязательно верну!

О том, что улики по делу об убийстве обязательно передавались впоследствии в хранилище, он решил бабе Гале пока что не говорить, чтобы заранее не расстраивать пожилую женщину.

Да и вообще, что-то подсказывало Егору, что пока в отделении хозяйничает Боров, особенных проблем с возвращением этой сковороды ее законной владелице не возникнет. Не любил начальник здешнего отделения обременять себя излишней волокитой. Возможно, в чем-то он был даже и прав.

Когда все немного успокоились, а Егор позавтракал, то он набрался смелости и предложил Тане выйти, чтобы поговорить, а заодно и подышать свежим воздухом во дворе. Но хотя намеревался поговорить с ней об одном, когда они остались наедине, заговорил совсем о другом:

– Очень занятная ситуация получилась прошлой ночью в Подберезье, – сказал он. – Некто, вызвавший тебя для разговора к часовне, на свидание не явился. Зато слева неподалеку от часовни был нами обнаружен труп, а справа от часовни в снегу валялась сковородка, в которой баба Галя признала свою собственность. Вероятно, укравший сковородку человек он же пригласил тебя на свидание.

– Филинов?

– Он самый. А другой пытался ему в этом помешать, как мне кажется, весьма решительно.

– Но сковородка пропала у бабы Гали раньше, чем появилась записка. Вряд ли Филинов толокся возле ее дома целые дни напролет.

– Не могло такого быть, чтобы записку она просто сначала не заметила?

Но Таня категорически это отрицала.

– Значит, будем рассуждать о том, что знаем точно. В Подберезье произошло следующее… Около половины восьмого вечера, когда мы еще только собирались ехать к Подберезье, двое местных молодых людей – Даня и его невеста Арина решили покататься на автомобиле. Своей машины у них не было, они позаимствовали чужую и поторопились укатить на ней прочь из Подберезья. Но, проезжая мимо церкви, а это было где-то без четверти восемь вечера, они заметили, что на ступенях часовни идет сражение. Дрались двое, наш Михаил Потапович Филинов с неким неизвестным, модно и стильно одетым мужчиной с внешностью недавно откинувшегося зэка. Это может быть важно, а может, и ничего не значить.

Таня слушала внимательно.

Но всякий раз, когда Егор произносил имя Филинов, у нее по телу шла дрожь.

– Теперь второй момент: этот Михаил Потапович появился в Подберезье в тот же день, что и ты оказалась в Диковинно. Между этими двумя населенными пунктами есть хорошая автомобильная дорога, по которой из одного пункта в другой можно добраться минут за пятнадцать, а то и за десять. Кроме того, в вещах покойного Филинова был обнаружен собачий ошейник с электроуправлением. К тому же изначально у Филинова при себе была собака, которая, по словам хозяйки дома, исчезла сразу же после первого нападения, случившегося на тебя.

– На меня напала дикая собака.

– У дикой собаки на шее не может быть электрического ошейника.

– Да, понятно, и ты прав, мы об этом уже говорили.

– Ошейник в сумке Филинова плюс собака, которую он держал в конуре по приезде и которая исчезла сразу же после нападения на тебя, – уверен, именно Филинов и стоял за первым покушением на твою жизнь.

– Но почему?

– Почему во второй раз он решил испробовать другой способ? Скорей всего Филинов не рискнул второй раз использовать то же оружие, и бедная собака была скорей всего им либо уничтожена…

– Ой, не надо!

– Либо отпущена хозяином на все четыре стороны, что менее вероятно, но тоже возможно. Так или иначе, эти две улики указывают именно на Филинова. Поэтому я смею предположить, что Филинов и стоит за покушениями на тебя. По крайней мере, к первому он точно причастен.

– Но я никогда не видела этого человека! Понятия не имею, кто он такой!

– К сожалению, тут я не сильно могу тебе помочь. С этим Филиновым не все так просто. Кое-что мне удалось узнать про него по своим каналам, но, увы, совсем немного. Нашу страну он покинул почти двадцать лет назад, долгое время жил в Латинской Америке, где именно, определить пока что не удалось. Чем он там занимался, тоже неясно. Нужно сделать запрос через консульство, а на это нужно время. Тем не менее около полугода назад он вернулся, сразу же купил квартиру в одной из элитных новостроек, в которой и поселился. Ни в чем предосудительном замечен не был, бизнес не вел, женат не был, детей не имеет. Одинокий холостяк, сколотивший состояние где-то в далеких странах, вернулся в Россию, чтобы спокойно доживать тут остаток своих дней.

– Странно, – заметила Таня. – Обычно бывает иначе. Состояние заколачивают на наших просторах, а стариться хотят в теплых странах. Что-то не так с этим Филиновым! У него в России явно было какое-то дело, какой-то свой интерес, ради которого он и вернулся!

– Это все мы выясним, – заверил ее Егор. – Как только полицейские найдут, вернут и осмотрят его тело, мы уже многое поймем про этого человека. Вполне возможно, что его биография окажется несколько иной. Потому что паспорт соврать еще может, а вот отпечатки пальцев – это уж извините.

Тут он заметил, что Таня как-то уж очень бойко притопывает и приплясывает на снегу, и устыдился. Вытащил девушку из теплого дома, не позволив даже толком одеться. На ногах тонкие тапочки. На плечах курточка. Вон у нее уже и кончик носа покраснел, ежится, морщится, но ничего ему не говорит, крепится.

– Вернемся домой? – предложил он. – А то, я вижу, ты совсем замерзла. Закончить разговор мы можем и там.

Он понял, что поступил правильно, когда увидел, как быстро подбежала Таня к теплой печи, как прижалась к ней всем своим телом, пытаясь согреться.

– Мне так страшно, что я все время мерзну, – сказала она, словно оправдываясь. – А что это вы там делаете?

Вопрос был адресован Саше со Славой, которые положили на стол лист бумаги с конвертом. Это было письмо, найденное в кармане мертвого Филинова прошлой ночью.

Егор порадовался, увидев, что ребята, работая с найденным на месте преступления предметом, предположительно уликой, вооружились перчатками.

Вчера в суматохе письмо, бережно вложенное Егором в файлик, оказалось у Саши со Славой. Егор рассчитывал, что закончит объяснения с полицией быстро, вернется, и они вместе успеют изучить содержимое письма. Но изучать его выпало одним лишь Саше со Славой.

– Что там? – с любопытством спросил Егор. – Есть что-нибудь интересное?

– И да и нет. А вообще, это письмо бабушки своей внучке, которую она явно очень любит и ласково называет Плюшкой.

Услышав эту фразу, Таня вздрогнула и мигом отлипла от печки.

– Как ты сказал, бабушка ее называет?

– Плюшка.

Саша улыбнулся, но девушка не ответила на эту улыбку.

– Покажи мне это письмо! – потребовала Таня столь категоричным тоном, что все удивились.

– Пожалуйста, – ответил Саша. – Смотри, читай. Для этого мы сюда письмо и принесли.

Но Таня его уже не слушала.

Подбежав к столу, она порывистым движением схватила письмо, совсем не заботясь о том, что испачкает улику своими отпечатками.

Егор с огорчением констатировал этот факт. Увы, его любимая девушка была не так уж идеальна. Впрочем, идеальных людей и не бывает. Да и кому она нужна, эта идеальность? Жить с ней невыносимо. В человеке все должно быть гармонично. И его достоинства должны в полной мере уравновешиваться недостатками.

К сожалению, Егор не смог в полной мере обдумать эту важную для себя мысль, потому что Таня внезапно выронила из рук письмо и начала сползать на пол.

Когда Егор подбежал к ней, то понял, что любимая находится в полуобморочном состоянии. Руки у Тани были холодны, словно лед. В лице не было ни кровинки. А белые губы безмолвно шевелились, словно у девушки не было сил, чтобы вытолкнуть из себя хотя бы один звук.

Глава 11

Впрочем, обморок долго не продлился. У Тани было еще великое множество дел, которые ей предстояло переделать. Так что Таня пришла в себя довольно быстро.

Несколько глотков воды придали ей сил, и она смогла заговорить:

– Это мое!.. – воскликнула она, протягивая дрожащую руку в направлении конверта с письмом. – Это мне!

– Что твое? Что тебе?

– Письмо адресовано мне! Это моя бабушка его написала! Для меня!

После этого заявления возникла пауза. Все мужчины недоверчиво смотрели на Таню. Даже в лице бабы Гали, которое выглядывало из-за их спин, читалась жалость, словно Таня была тяжело больна и бредила.

– Бедная девочка, – пробормотала женщина. – Сколько тебе пришлось пережить. Неудивительно, что теперь тебе то любимый муж, то бабушка всюду мерещатся.

– Нет! – помотала головой Таня. – Мужа я никогда не любила. И да, мне он чудится. А вот бабушку я обожала, но до сегодняшнего дня она мне, как вы это говорите, не чудилась. Да и сейчас мне ничего не чудится. Я точно знаю, это письмо бабушка написала мне! Это ее почерк! И Плюшка – это я!

– Детонька! Тростиночка! Какая из тебя плюшка? Плюшка – это булочка. А ты скорее худышка!

– Бабушка так меня называла, – упрямо произнесла Таня, сжимая кулачки от злости, что ее словам никто не верит. – Бабушка в шутку звала меня Плюшкой. Не сейчас, а в детстве. В детстве я была очень пухленькая и любила сдобу, особенно плюшки, которые пекла бабушка. Начиталась «Карлсона» и клянчила у бабушки плюшек. Она мне пекла булочки, говорила, что это плюшки, и я все время их просила. Вот она меня и прозвала Плюшкой.

– Гхм! – кашлянул Слава. – Допустим, письмо для тебя. И откуда в кармане Филинова взялось адресованное тебе письмо? Он его у тебя украл?

– Нет. Я никогда не получала от бабушки писем.

– Судя по цвету бумаги и чернил, этому письму уже не один год.

– Конечно. Бабушка последние годы совсем не понимала, что происходит вокруг нее, да и кто она такая, тоже воспринимала через раз. Навык связной речи и письма она утратила еще раньше.

– Бабушка в письме упоминает, что раньше в пятнадцать лет девушки были уже взрослыми, но тебя она называет малышкой.

– Мне двадцать пять.

– Значит, письму лет десять.

– Десять лет, – пробормотала Таня. – Ровно столько, сколько лет я провела замужем.

Егор взглянул на нее с недоумением, но Таня не обратила на это внимания.

– В письме твоя бабушка пишет, что вынуждена была отдать тебя на воспитание старому другу вашей семьи.

– Ребята, дайте! – не вытерпела Таня. – Дайте же мое письмо!

Письмо вновь оказалось у нее в руках. И Таня, сама не веря тому, что это происходит с ней, стала жадно вчитываться в строчки, написанные таким родным и хорошо знакомым ей бабушкиным почерком:

«Плюшечка моя родная, я бы не осмелилась сказать тебе это в глаза, но так будет лучше. Поверь мне, этот человек сумеет лучше позаботиться о тебе, чем я. Никогда в жизни я не согласилась бы расстаться с тобой, но такова была воля твоего папочки. Я всегда говорила тебе, что твой отец – моряк, и что не знаю, что случилось с твоей мамой, почему она так рано умерла. Прости, Плюшка, но я тебе врала. Мама твоя умерла – это правда. После несчастья с твоим отцом, она подсела на героин и после очень быстро скончалась. А вот отец твой – мой сын сидел в тюрьме и до недавнего времени был жив. Но он велел мне солгать тебе, и я выполнила волю своего сына».

Таня прочитала этот абзац и подняла голову, она была не в силах читать дальше. Перед глазами у нее стоял густой красный туман, строчки расплывались в какое-то месиво. Мысли в голове путались еще сильней. Таня даже не была уверена, что все написанное бабушкой поняла верно.

– Мой отец был преступник? Не моряк?

Саше стало жалко девушку, и он поспешил ее приободрить:

– Тебя должно утешить, что твой отец никого не убил, ничего такого. Просто он ловко крутил финансовые схемы, приватизируя бывшее народное имущество. Да и попался по-глупому, сел фактически за чужие грехи.

– Папу подставили?

– Твоя бабушка считает, что именно так. Но лично я думаю, что и папа был с усами. Иначе, откуда бы у него взялись деньги?

Таня похлопала глазами.

– Деньги? Какие деньги?

– У твоего отца были огромные деньги.

– Не может быть! – возразила Таня. – Мы с бабушкой жили на две пенсии. На ее и мою, которая мне полагалась после смерти родителей… То есть… наверное, это была мамина пенсия. Одним словом, денег у нас было совсем мало.

– Читай дальше, – тихим голосом предложил ей Саша. – Там твоя бабушка все объясняет.

«Только такая наивная Плюшечка, как ты, и могла поверить моему вранью. Оно же было шито белыми нитками, я поминутно боялась, что ты узнаешь, догадаешься, что тебе кто-то подскажет. И когда появился Дмитрий Олегович с его предложением, я почувствовала, как с моих плеч упал тяжкий груз. Я уже давно чувствовала, что нездорова и что с каждым днем теряю связь с реальностью все быстрей. Меня страшило, что будет с тобой. Но Дмитрий Олегович был старым другом твоего отца, и хотя сам он далеко не богат, еле-еле перебивается на небольшую зарплату, все-таки он не оставил твоего папочку в трудную минуту. И твой отец в благодарность, чувствуя, что живым ему из тюрьмы уже не выйти, решил сделать Дмитрия своим душеприказчиком. Он сообщил ему номера счетов и коды, по которым можно было забрать те деньги, которые он в свое время заработал».

Таня снова прервала чтение. Губы ее скривила печальная улыбка. Заработал! Бабушка в своем репертуаре! Выгораживает своего сына, как умеет. Заработал… Украл! И попал в тюрьму за это!

Но Таня уже взяла себя в руки и решила дочитать письмо во что бы то ни стало.

«Так как ты была еще несовершеннолетней, а я в делах совсем не разбираюсь, твой отец обязал Дмитрия Олеговича позаботиться о нас. За это он отдавал ему какую-то сумму со своих вкладов, но основная доля наследства должна была достаться тебе. Помни об этом, Танюшка! Помни всегда! Твой отец очень любил тебя. И все, чего бы он хотел, так это то, чтобы ты была счастлива! Для этого он и оставил все свои накопления тебе одной!

Под конец скажу, что не знаю, почему Дмитрий Олегович настаивал на сохранении тайны от тебя. Но такой же тактики придерживался и твой отец. Поэтому это письмо ты получишь, лишь став совершеннолетней. Если не смогу я сама, то его передаст тебе сын еще одного близкого друга твоего папочки или даже сам друг. К этому времени Дмитрий Олегович должен будет ввести тебя в права наследства, ты станешь не просто богатой, а очень и очень богатой женщиной. Как же я буду рада, увидеть это, конечно, если доживу!»

На этом письмо заканчивалось.

Таня подсчитала, к ее восемнадцати годам у бабушки было уже совсем плохо с головой. Таню она еще узнавала, но уже не всегда. И про письмо она ей ничего не говорила. Так же как и про отца, и про Дмитрия Олеговича – ее мужа.

– Вот гад! – вырвалось у Тани. – Господи, какая же он сволочь!

– О ком это ты?

– Об этом… опекуне! О Дмитрии Олеговиче – моем муже! Он же взял меня к себе в дом несовершеннолетней, сделался моим опекуном и любовником, а потом в восемнадцать лет официально на мне женился, присвоив себе все те деньги, которые оставил мне отец! И деньги, судя по всему, немалые! Он же меня кинул! Ограбил! Растлил и заставил верить, что оказывает мне благодеяние, взяв меня от нищей бабки и позволив жить в роскоши. А на самом деле это все было мое! И банк, и дом, и машины, и все-все-все, что у него было, все принадлежало мне одной! Такова была воля моего отца, а этот гад нас всех обманул! И отца, и бабушку, и… и меня!

Возмущению Тани не было предела. Теперь, когда она прочла это бабушкино письмо, все у нее в голове встало на место. Сразу же вспомнились те многочисленные документы, которые муж подсовывал ей на подпись. Объяснял он это тем, что всюду якобы требовалась подпись его законной супруги.

– Без тебя, радость моя, – посмеивался он, – я и шагу шагнуть не смею. Видишь, как государство заботится о том, чтобы муж не вздумал кинуть любимую женушку.

Но ведь он совал ей документы и прежде, когда они еще не были мужем и женой. Конечно, частичная ответственность для граждан страны наступает уже в четырнадцать лет. И какие-то документы требовали подписи лично Тани.

И она подписывала, не задумываясь и не вчитываясь, потому что сначала была слишком молода и растеряна от всех тех изменений, которые свалились на нее нежданно-негаданно. А потом не задумывалась и не интересовалась, что подписывает, потому что муж ей этого просто не позволял. Иногда она не видела даже текста, под которым ставила подпись. Муж ловко прикрывал его рукой или другими листами бумаги.

И теперь Таня задним числом гневалась и бурлила:

– Жулик! Мухлевщик! Как он это все провернул! И бабушка тоже хороша! Могла бы пораньше мне сказать правду. Сказала бы, что я богата! И что это муж у меня по струнке ходить должен, а не я у него! Нет, держала в неведении, растила во лжи, пусть и из самых добрых побуждений, но лгала мне, и вот что получилось в итоге! Ах, бабушка, бабушка, плохо ты поступила! Отдала меня этому мерзавцу, который в первую же ночь меня трахнул. А я, дура малолетняя, еще этому радовалась, теперь-то добрый дядя Дмитрий Олегович точно не выставит меня из этого дворца, в котором живет сам и позволил пожить мне – убогой дворняжке!

Десять лет! Десять самых прекрасных лет своей жизни она провела фактически взаперти. Ей не разрешалось посещать школу, добрый опекун перевел ее на домашнее обучение, а после девятого класса и вовсе сказал, что дальше девочке учиться нет смысла. И глупая Таня согласилась с мнением такого авторитарного и важного дяденьки. Этот гад подавлял всякую волю к сопротивлению и самостоятельности, он понимал: покуда не заграбастает себе все деньги Тани, она из-под его власти вырваться не должна ни в коем случае.

Таня слышала, как скрипят у нее зубы. От охватившей ее злости она не знала, куда ей деваться.

Таня могла еще много что сказать в адрес этого негодяя, который по злому року достался ей когда-то в мужья, но тут она поймала устремленный на нее взгляд Егора. И был этот взгляд до того странным, задумчивым и немного печальным, что Таня моментально осеклась и замолчала.

– Что? – растерянно спросила она у него. – Почему ты так на меня смотришь?

Егор думал о своем, но мысли его были до такой степени нелестны в отношении Тани и до такой степени не нравились ему самому, что он оставил их при себе.

А вслух сказал следующее:

– Все то, что мы сейчас узнали из письма твоей бабушки, ни на шаг не приближает нас к тому, кто и по какой причине охотится за тобой.

После его слов в комнате повисла какая-то по-особенному тяжелая тишина, словно бы Егор вслух сказал одно, а подумал нечто многократно еще более худшее.

Таня это почувствовала сразу же. Но только о чем Егор умолчал? О чем он подумал и не сказал?

Таня разглядывала его лицо, пытаясь по нему догадаться, что за тайные мысли гнетут ее друга.

В этот момент дверь в комнату распахнулась, и в нее румяные с морозца вошли Марина с Сергеем. И сразу же в комнате внезапно стало легко-легко, все тяжелые мысли моментально выдуло наружу сквозняком.

– А чего это вы тут? – удивилась Марина, притопывая с морозца ногами. – Разве вы сегодня прямо с утра не собирались ехать на автовокзал, искать там свидетеля?

Егор посветлел лицом. Наконец-то какое-то конкретное дело! Прочь от тягостных мыслей! За работу!

– Собирались! – почти весело воскликнул он. – Танюша, ребята, ну что, едем?

По дороге закинули сковороду Борову. Того на месте не оказалось, уехал лично принимать тело погибшего Филинова, но дежурный бережно забрал завернутую в целлофан улику и клятвенно пообещал, что, как только появится старший, ее сразу же присоединят к другим уликам по этому делу.

– Пусть проверят на отпечатки пальцев, – строго приказал ему Егор. – Следствию необходимо знать, кто был тот человек, который дрался с убитым.

Дежурный снова повторил, что все будет сделано в лучшем виде.

Вообще, как заметил Егор, дежурная часть, да и все отделение, сегодня выглядело каким-то посвежевшим. Похоже, вчера тут была проведена генеральная уборка, стекла были отмыты до блеска, и вся грязь, накопившаяся за многие годы, была вынесена прочь. Да и сам дежурный сегодня был подтянут, выбрит и даже трезв. Видимо, здешние решили показать городскому сыщику, что тоже не лыком шиты. И хотя бы в присутствии чужака из города вести дела как полагается.

Егор был рад, что его присутствие помогло улучшить жизнь здешних граждан. Печалило его лишь то, что после его отъезда постепенно или прямо сразу все вернется на круги своя. Но как с этим бороться, он пока что себе не представлял. Также он не знал, а надо ли бороться вообще. Кажется, невзирая на обоюдное недовольство друг другом, обе стороны не представляли, как еще иначе вести свои дела.

На автовокзале Егору снова пришлось доставать свое служебное удостоверение.

Это сработало, доступ к записям с камер видеонаблюдения им был предоставлен моментально. К счастью, с этим на автовокзале был полный порядок.

– А как же иначе? У нас такой контингент попадается. И багажные воришки промышляют. И карманники. Сейчас-то уже в меньшей степени, знают, что камеры всюду, боятся попасться. Но иногда кто-нибудь еще по глупости или наивности все-таки попадается. Вас какой именно участок интересует?

Егор объяснил. Назвал он также время и дату.

– Так это проще простого. Раз вы и время знаете, сейчас мигом найдем вашего героя.

Минуту спустя Таня увидела на экране знакомые лица. Это были Марина с мужем, которые о чем-то сосредоточенно разговаривали с неизвестным Тане молодым парнем. Судя по описанию, это был тот самый, кто подговаривал супругов взять Таню к себе на постой. Высокий худощавый брюнет, на вид лет тридцати.

– Ты его знаешь?

– Никогда раньше не видела.

– Присмотрись повнимательней, – попросил у нее Егор.

– В оба глаза смотрю, не встречала я этого типа прежде.

– Ладно… Уважаемый, а как бы нам увидеть водителя автобуса, задержавшего отправление?

– Сейчас поищем. Он где-то рядом?

– Думаю, что да.

Водитель нашелся в компании с мужчиной, в котором все четверо безоговорочно признали Филинова.

– Он это!

– Вот половина задачки и решилась, – с удовлетворением произнес Егор. – Ясно, что молодой «муж» с Филиновым действуют в связке. Молодой представился мужем Татьяны, а Филинов ее свекром. Первый уговаривал Марину с Сергеем, чтобы они взяли Таню к себе в дом пожить, за что даже заплатил им деньги. А Филинов отвлекал разговорами и щедрыми посулами водителя, чтобы дать время своему сообщнику для маневра.

– Наверняка водитель тоже на лапу полу-чил!

– Наверняка, – согласился Егор с Таней. – А ты в это время уже находилась в автобусе?

– Да! Мы долго ждали отправления. Я даже начала думать, а не плюнуть ли мне на свою затею, но тут пришли Марина с Сергеем, сразу же вернулся и водитель, и автобус тронулся.

– Значит, Филинов с сообщником знали, на каком рейсе ты отправишься в путь. Ты кому-нибудь об этом говорила?

– Никто не знал, куда именно я поеду. Я сама этого не знала до последней минуты.

– Как это так?

– Очень просто. Приехала на автовокзал, подошла к расписанию и выбрала ближайший автобус. Даже не посмотрела, куда он идет. Мне было все равно, куда ехать. Хотелось просто уехать.

– Значит, за тобой следили. Но об этом твоем желании уехать куда-нибудь кто-то знал?

– Подруги знали. От них я не скрывалась, да и они мне советовали то же самое.

– Напомни нам с твоими подругами поплотнее пообщаться. Но это позднее, а пока что…

И Егор повернулся к парню за пультом.

– Что у нас с камерами наблюдения на парковке автомашин? – спросил он у него.

– Имеются и такие.

– А могли бы мы проследить, куда этот молодой человек отправится дальше? Автобус уедет, а куда пойдет он?

– Запросто! У нас тут камер густо. Сейчас посмотрим.

Видеозапись побежала дальше. Таня увидела, как Филинов со своим молодым сообщником вышли с автовокзала. Они никуда не торопились, шли и разговаривали о чем-то. Наверное, обсуждали, как ловко они заманили птичку в сети, так что она и не догадывается. Во всяком случае, у молодого вид был довольный. А вот Филинов выглядел несколько серьезней, похоже, для молодого работа была уже закончена, пришло время тратить гонорар, а вот у Филинова работа еще только начиналась.

И снова что-то показалось Тане странным в фигуре и походке этого Филинова. Словно бы она уже где-то видела этого человека. Но где это могло быть?

Какое-то время Таня без всякого толку терзала свой мозг, потом сдалась и вздохнула:

– И все равно я не понимаю, что этим двоим от меня нужно!

– Вероятней всего, дело в тех деньгах, которые оставил тебе твой отец.

– Но муж все украл! А потом умер!

– И оставил наследство тебе?

– В том-то и дело, что нет! Его счета оказались пустыми. Жалкие несколько тысяч рублей на каждом. Наш замечательный огромный дом принадлежал другим людям. Все машины на проверку были собственностью автопарка банка.

– Но банком владел твой муж?

– Вначале так и было. Но где-то за год до смерти он и его продал.

– Дом продал, банк продал, деньги положил на счета, но счета оказались пустыми. Интересно.

Егор глубоко задумался.

– У меня нет ничего! Все полученное мной наследство – это ноль!

– Возможно, кому-то хочется, чтобы тебе так казалось. Но до тех пор, пока ты жива, ты представляешь угрозу планам этих людей. Я не склонен думать, что тут дело в каких-то личных чувствах. В девяноста девяти случаях из ста люди теперь совершают убийства ради денег… или развлечения ради. Такой вариант тоже нельзя сбрасывать со счетов.

– Ради развлечения? – поразилась Таня. – Кто-то мог пожелать убить меня, чтобы развлечься?

– Не обязательно тебя, сгодилась любая или любой. Чем больше у людей в руках копится денег, тем более могущественными они себя чувствуют. Кто-то пускает деньги на благие дела, но подавляющее большинство просто копит, чахнет и отчаянно нуждается хоть в какой-то отдушине. В каком-то развлечении. Этим людям не нужно добывать хлеб насущный в поте лица своего, у них куча свободного времени, и они буквально не знают, как и чем себя занять.

– Они могут путешествовать! Ходить по клубам! Наслаждаться любовью самых красивых юношей и девушек.

– Ты не поверишь, но со временем приедается все. Им хочется чего-то остренького, чего-то темного и ужасного, что могло бы расшевелить их пресыщенный мозг. И тут их осеняет! Охота!

– Охотились бы на животных.

– Ты плохо представляешь охоту в современном мире. Диких лесов в легкодоступных местах практически не осталось. Африка и Азия перенаселены до такой степени, что все леса – это либо заказники, либо заповедники. Нет, поохотиться можно и там, но что это будет за охота? С егерем, а куда чаще, в специально обустроенном месте, куда прикормленные животные приходят перекусить. Приехал, сделал выстрел, пофоткался с трофеем. А дальше что? Да и адреналина мизер. А вот убийство другого человека, выслеживание его, словно добычу, это дает куда больший кайф. И желающих его получить предостаточно, уж ты мне поверь.

– Это какие-то ненормальные.

– А они этого и не скрывают. И даже гордятся тем, какие они особенные.

– Ну, в моем-то окружении таких богатых нет, а потому и чокнутых тоже не имеется.

– Не зарекайся, – предупредил ее Егор. – Двое-то все-таки появились. Этот Филинов и его молодой сообщник. Действия этих двоих явно далеки от нормальности.

И они снова уставились на экран монитора.

На автостоянке Филинов со своим молодым помощником пробыли недолго. В скором времени Филинов сел в свою машину, тот самый «Лифан» светло-серого цвета, который был у него в Подберезье и который так неудачно взял «покататься» бедовый Данька.

– Внимание, молодой уходит из поля зрения камер! Как бы нам его перехватить?

У молодого своей машины то ли не было, то ли он поставил ее в другом месте. Но так или иначе, с парковки у автовокзала он ушел пешком. И полностью скрылся из поля видения камер автовокзала.

– Больше ничем вам помочь не могу! – развел руками оператор.

– Спасибо, вы и так многое для нас сделали.

Теплый тон, которым произнес эти слова Егор, сработал.

– Знаете что, – произнес оператор, – попробуйте спросить в кафе. У них два входа, один с автовокзала, второй с улицы. И перед тем, который на улице, многие пассажиры также паркуют свои машины. Не всем хочется делать круг, чтобы заехать на нашу парковку.

– Мы попробуем.

Все получилось в лучшем виде. Запись камер из кафе показала, что молодой сообщник Филинова уехал на машине одной из городских служб каршеринга.

– Дальше уже дело техники! – обрадовался Егор. – Номер машины четко виден. Время и дату мы знаем. Никуда не денется! Отследим! Найдем!

Так и случилось. Таня не знала, на какие рычажки пришлось нажимать Егору, пока они с Сашей и Славой сидели все в том же кафе и прикидывали, что им лучше заказать на обед.

В итоге Саша взял солянку, Слава гороховый суп на копченых ребрышках, а Таня выбрала себе куриный с лапшой. Для Егора они взяли свиные отбивные с пюре. Порция была такой большой, что они планировали и сами отщипнуть по кусочку. Но пока они хлебали супчики, Егор управился и с мясом, и с пюре, друзьям осталось лишь констатировать тот печальный факт, что свинина пролетела мимо них. Но и супы были очень хороши, все наелись и почувствовали в себе силы, чтобы двигаться дальше, знакомиться с сообщником Филинова.

Глава 12

Молодого человека звали Евсей. Старинное русское имя, которое этому мужчине где-то даже подходило. Вот только волосы у него оказались вовсе не темными, а светло-русыми. Или это был парик? Или тот был парик? И лицо без темных очков оказалось одухотворенным. Но в том, что они пришли туда, куда нужно, сомневаться не приходилось. Евсей при виде их так перепугался, что стало ясно, они явились по адресу.

Сильней всего Евсея напугал приход Татьяны. Он не сводил с нее выпученных синих глаз, которые от страха стали у него почти черными.

В свою очередь, Таня изо всех сил старалась припомнить, где она могла видеть это лицо. Без очков, парика и бородки оно казалось совсем другим, чем на видео. Но все равно она была уверена, что этого человека она прежде не встречала.

Но у Евсея так тряслись руки и дрожали губы, что она поняла, какие-то грешки перед ней за этим типом все же водятся.

– Я не виноват! – без всякого предисловия произнес Евсей. – Честное слово, этот человек меня заставил! Сначала он меня обманул, сказал, что пытается помирить своего сына с женой, которая внезапно сбежала из дому. Потом я понял, что дело не так просто, но было уже слишком поздно!

Когда он заговорил, Таня недоуменно нахмурилась. Что этот человек говорит, до ее сознания не очень-то доходило. Оправдывается, отказывается признавать свою вину. Пусть, все они так сначала.

Таню заинтересовало другое. Если внешность Евсея была ей решительно незнакома, то его голос она прежде определенно уже слышала. Но вот где? И когда?

Таня морщила лоб, стараясь призвать к порядку свою память, чтобы та выдала необходимую хозяйке информацию. Но память отчего-то зависла.

Но ни Егор, ни Саша со Славой таких проблем не испытывали. Они плотно прикрыли за собой дверь, окончательно оттеснив Евсея в глубь его квартиры и лишив последней воли к сопротивлению.

– Рассказывай все, что тебе известно о Филинове. Когда с ним познакомился, кто он такой?

Евсей что-то совсем потерялся. А уж когда Егор достал служебное удостоверение, силы окончательно оставили хозяина квартиры.

– Я не виноват! – лепетал он, отступая все дальше. – Не виноват!

Друзья шли за ним, и получалось, что они четверо теснят Евсея.

Совсем не так они представляли разговор с ним. В принципе им нечего было поставить в вину Евсею, ну, помог он Филинову, разыграл перед доверчивыми людьми роль провинившегося мужа, но в принципе это и все. Ни в Подберезье, ни в Диковинно никто Евсея не видел, а стало быть, непосредственным участником случившихся покушений на нее он тоже быть не мог. И все же Евсей с самого начала, едва увидев Таню, впал в такую панику, что сразу себя выдал.

Так, пятясь задом, он дошел до двери, оперся об нее, но не рассчитал, и дверь открылась. А сам Евсей, лишившись опоры, свалился на пол.

Лежа на полу, он поджал конечности, словно какое-то гигантское насекомое, и продолжал кричать:

– Не виноват! Не виноват! Простите!

– Да вставай ты! – возмутился Саша. – Никто тебя бить не собирается.

Это подействовало. Евсей мигом замолчал, сел, а потом и встал.

– Ах, вот как? – осведомился он. – Не будете бить? Тогда простите мне этот маленький актерский прием. А то последнее время повадились ко мне недовольные клиенты, приходится принимать меры. А что делать? Жизнь дороже чести.

Когда-то люди говорили совсем иначе. И многие за то, чтобы сохранить честь, охотно жертвовали своей жизнью. Причем мужчины оберегали не только свою честь, но и честь тех, кто был вверен их заботам, семьи, друзей. А вот теперь, оказывается, плевать на честь, жизнь дороже.

Но толком обдумать эту свою мысль Таня не успела, потому что взгляд ее упал на театральный плакат, на котором красовался хозяин собственной персоной в сценическом образе, с чалмой, длинной бородой и в очках.

Подпись на плакате гласила:

«МАГ!

Чародей!

Исполнитель ваших заветных мечтаний!

Евсей по прозвищу СИЛА!»

И тут у Тани в голове внезапно прояснилось. И она вспомнила, откуда слышала этот голос. Это было настолько очевидно и просто, что Таня даже удивилась, как это она раньше не смогла.

– Вы – Исполнитель желаний! – воскликнула она, глядя в упор на Евсея. – Вы тот, кто исполняет заветные мечты людей! Всех тех, кто к вам обращается!

Евсей заметно заскучал и заскромничал:

– Ну, не всех, не преувеличивайте. А разве мы с вами уже встречались?

– Я вам звонила! И вы обещали выполнить мое желание.

– И какое же?

– Я хотела, чтобы мой муж исчез!

– И как? Получилось?

– Вы еще спрашиваете! Он умер!

– Ой, мне очень жаль.

– Не врите! – возмутилась Таня. – Ни капельки вам не жаль! И вы потом еще звонили мне с требованием оплатить ваши услуги!

– Какие услуги?

– По устранению моего мужа, как я теперь понимаю! Это же вы подстроили, чтобы он умер! Как иначе вы могли исполнить мое желание? Его смерть – это ваших рук дело!

– Э-э! – запротестовал Евсей. – Девушка, не знаю вашего имени, но это немного не так работает!

– А как? Вы помещаете объявление, что исполняете любые желания. Оплата услуг по факту их исполнения. В порыве отчаяния я вам как-то позвонила, и желание свое объяснила. И оно сбылось! Вы сами мне потом звонили и спрашивали, сбылось? И я вам ответила, да. Тогда вы потребовали оплатить свои услуги.

– Могли бы ответить – нет, не сбылось.

– Но как же не сбылось, если сбылось? Не совсем так, как я предполагала, но сбылось. Мой муж умер, он исчез из моей жизни. Все, как я и просила. Все исполнилось!

– У вас исполнилось, у кого-то нет.

– При чем тут кто-то, если речь идет обо мне?

– Знаете анекдот про гадалку, которая славилась тем, что с пятидесятипроцентной вероятностью называла точный пол ребенка?

– Что? – оторопела Таня. – При чем тут гадалка?

– Не важно, главное, вам понятен принцип ее работы? Женщина неплохо преуспела в своем ремесле.

– Но пятьдесят – это же ровно половина?

– Правильно. Либо родится мальчик, либо девочка. Пятьдесят на пятьдесят.

– Почему, еще двойня может быть. Или близнецы или даже тройняшки.

– Это редкость. Мы сейчас берем среднестатистическую беременность. Рано или поздно она заканчивается, и у женщины рождается ребенок. Либо мальчик, либо девочка, другого быть не может. Значит, в пятидесяти случаях из ста гадалка угадывает верно. Те родители, которым она предсказала неверно, приходят к ней и получают назад свои деньги за гадание, которое не сбылось. Но те, которым она сказала правильно, они-то не приходят. И деньги остаются у гадалки. Тот же принцип положен в основу моей работы.

Какое-то время Таня соображала, и у нее это получилось.

– Хотите сказать, что вы ничего не делали?

– Нет.

– Муж умер сам по себе?

– Уж точно без моей помощи.

– Значит, вы просто собирали желания… А исполнять их предоставляли другим?

– Другим, судьбе, называйте это, как хотите. Но я слишком ленив, чтобы бегать и суетиться, когда пятьдесят процентов оплаты я все равно соберу с доверчивых чудаков.

– Но о моем желании избавиться от мужа никто не знал. Я только вам одному открылась.

Егор задумчиво смотрел на Таню, а затем спросил:

– Как тебе вообще пришла в голову такая идея?

– Устранить мужа?

– Обратиться к Исполнителю желаний.

– Я уже не помню.

– Но ты же должна была где-то увидеть рекламу этого Исполнителя желаний.

– Да, наверное.

– Вспомни! Где?

Таня стала вспоминать. Что-то начало вырисовываться в ее памяти.

– Мы с мужем поехали покататься по городу, зашли в какой-то клуб, там и были вывешены эти афиши. Муж взял рекламку, которая лежала рядом, и принес ее домой.

– Он часто приносил домой всякий хлам?

– Нет. Нечасто.

Таня изо всех сил пыталась вспомнить другой какой-нибудь случай, когда ее муж принес бы какую-нибудь рекламную брошюру или буклет. Но так и не смогла. На самом деле муж не выносил лишнего мусора, все бумаги у него были в безупречном порядке, разложены по папочкам, самые ценные убраны в сейф, другие хранились в шкафу, который тоже всегда был заперт, а ключ муж неуклонно носил при себе.

– Подобного мусора муж раньше никогда не приносил.

Егор повернулся к Евсею:

– Рассказывай!

– А чего рассказывать? Я уже все рассказал. В том, что ее муж откинулся, моей вины нет.

– Кто тот человек, которому ты помогал на автовокзале?

Глаза у Евсея забегали.

– Я не знаю.

– Собирайся! Поедешь со мной!

– Стоп! Куда это?

– В отделение. Оформим тебя как мошенника.

– За что? Я же ничего не делал!

– Твои действия попадают под статью. Ты вводил в заблуждение граждан, забирая у них деньги, а по факту никаких услуг ты им не предоставлял. Сядешь на полгодика, выйдешь умным, но уже с судимостью.

– Нет, я не хочу в тюрьму! Мне туда нельзя! У меня дела! Клиенты! Весь бизнес полетит, если они узнают, что меня замели!

– Тогда рассказывай, кто был тот человек, которому ты помогал на автовокзале!

– Но я, честное слово, не знаю, кто он такой? Мне у него имя спрашивать? Сказал, чтобы я обращался к нему по имени, что звать его Миша. Еще сказал, что меня ему рекомендовал мой бывший клиент. И что дело плевое, нужно всего лишь устроить так, чтобы одна бабенка, которая завтра отправляется в путешествие, далеко бы не уехала, а вылезла бы где-нибудь в тихом уединенном месте, где и осталась бы пожить.

– Зачем?

– Сказал, что его сын поссорился с женой, а он хочет помирить молодых. Дескать, сынок поедет за женой, а он им подстроит пару ситуаций, когда сынок вроде как спасает свою жену от неминуемой погибели. Этакий рыцарь на белом коне. Когда он в сверкающих доспехах примчится к ней на помощь, сердце самой закоренелой злючки дрогнет. Размолвка будет забыта. И муж с женой вновь помирятся, семья будет спасена, занавес, аплодисменты.

И переведя дух, Евсей сказал:

– Ничего криминального, если вы понимаете, о чем я. Я вообще принципиально против откровенного криминала. Это не моя стихия. Я – артист, а не убийца.

– А этот Миша… Он был один?

– Собака у него еще с собой была. Злющая! В машине сидела. Миша ее в клетке в багажнике держал, но эта псина так рычала и лаяла, что даже снаружи слышно было.

– А сына вы его видели? – спросила Таня. – Ну, того самого несчастного отвергнутого мужа, ради счастья которого его отцом весь этот спектакль и затевался?

– Нет, сына не было.

– И вам это не показалось странным? Старик-отец мечется, стремясь помирить сына с невесткой, а сам сынок и пальцем не шевельнет для своего счастья. И вообще, как он собирался спасать жену, оставаясь дома?

– Я не знаю, – растерялся Евсей, который прежде о таком явно не задумывался. – Может, сын потом должен был к отцу присоединиться? И вообще… мне заплатили не за то, чтобы я спрашивал. Мне была поручена работа, я ее выполнил. Потом он кинул мне деньги на карту…

– Он перевел вам деньги? Не платил наличными?

– Кто сейчас имеет дело с наличкой! – фыркнул Евсей. – Онлайн-банк на что?

– Данные об этой операции я у тебя скопирую, – предупредил его Егор.

– Пожалуйста. Мне скрывать нечего. Заплатил он мне, все по чесноку. Как и договаривались, тридцать тысяч дал. Да еще десятку я отвалил парочке тех идиотов, которые согласились приютить у себя сбежавшую молодку. И пятерку, я знаю, пришлось сунуть водителю, за меньшую сумму этот хапуга войти в положение не пожелал. Дорого ему примирение сыночка обошлось, если только дело и впрямь в нем.

– Значит, тридцать тысяч тебе отвалилось просто за то, чтобы уговорил семейную пару взять к себе на постой Таню?

– Да!

– И тебе заплатили тридцать тысяч?

– Да!

– Но в это же время семейной паре, которой предстояло приютить у себя дома абсолютно постороннюю им молодую женщину, что должно было создать для них определенный дискомфорт, было заплачено всего десять?

– Они и десятке этой были рады-радехоньки. Лохи! Я же им обещал, что заплачу больше. Десять – это был просто аванс.

И все же Егор считал, что в этой оплате труда была какая-то странность. Евсею за несколько минут не слишком квалифицированной работы – тридцатку, а Марине с Сергеем за постой Татьяны – десять. И ведь даже было неизвестно, сколько времени понадобится для «примирения супругов». Хорошо, день, а если два или даже три? Тогда как?

– Как этот клиент на тебя вышел?

– Он мне позвонил, сказал, что есть работа, дело на несколько минут, а заплатит он тридцать косарей. Я лишь спросил, не криминал ли. И он ответил, дело благородное, нужно помирить поссорившихся влюбленных. Я и согласился. Действительно, благородно. И платит хорошо. Приехал, отработал, получил гонорар, все!

– И тебе не показалось странным, что за такую плевую работу тебе столько отвалили?

– А я на меньше и не согласился бы! – самоуверенно произнес Евсей.

– А что было потом?

– Потом я домой вернулся.

– И никуда больше не уходил?

– Никуда. У меня и свидетельницы есть. Я подружек позвал, мы с ними мой гонорар и прокутили. Буквально перед вами девчонки свалили.

И Евсей замолчал. Не верить его словам у друзей не было повода. Вроде бы все укладывалось в рамки того, что они знали и раньше. Вот только ясней от всего этого, увы, не становилось.

Нужно было в срочном порядке выяснять биографию Михаила Потаповича Филинова и дальше думать, где и в каком месте он мог пересечься с Таней настолько серьезно, что пожелал устранить ее.

– Подружек имена назвать можешь?

– Зачем вам?

– Для проверки твоего алиби.

– Одна Маруся, вторая Ируся.

– Телефончики их дать можешь?

– Да, пожалуйста. Мне скрывать нечего.

И Евсей продиктовал номера телефонов, услышав которые Таня вздрогнула и зачем-то полезла в свой мобильник. И пока Егор записывал, она судорожно рылась в сотовом. Потом побледнела, поджала губы и виновато взглянула на Егора. Но тот ничего не замечал. Он позвонил Марусе, представился следователем и спросил, чем она занималась двое суток.

– Обломисто! – захохотала девица. – В чем бы вы меня ни попытались обвинить, алиби у меня безупречное, его могут подтвердить двое моих друзей Евсей и Ируся.

Примерно то же самое сказала и Ирина, которая еще обругала Егора за то, что он ее разбудил.

– Только прилегла, а тут вы! И не стыдно тревожить людей по пустякам!

Стоящая рядом Таня услышала эту фразу и отчего-то побледнела так сильно, что теперь уже не заметить это было невозможно.

– Что случилось?

– Ничего. Просто душно стало.

– Выйдем на воздух.

Евсей, не скрывая своего облегчения, захлопнул за ними дверь. А друзья спустились на улицу.

– Ну? – вопросительно взглянул Егор на девушку. – Что с тобой?

– Боюсь, ты скажешь, что я окончательно рехнулась или… сама затеяла всю эту историю.

– С какой целью ты мне это говоришь?

– Понимаешь, когда ты звонил этим Ирусе с Марусей, я же рядом стояла. И слышала их номера телефонов. И голоса я их тоже слышала.

– И что?

– И… и… и это мои подруги! – запинаясь, выдавила из себя Таня.

– Кто?

– Ируся с Марусей! Это мои подруги. Единственные.

– И как давно ты их знаешь?

– Ну… Они появились почти сразу после смерти мужа. Ируся занималась его похоронами, всякие там бумаги оформляла, все на ней было. А Маруся помогала с поминками, нужно было все организовать, за всем проследить. А я что-то совсем ничего не могла.

– Значит, эти двое сотрудницы ритуального агентства?

– Нет, как я поняла, они работали в банке у моего мужа. Во всяком случае, так они сказали. Хотя…

– Говори?

– Я только сейчас поняла, что когда все, кто был на поминках, а это по большей части были сотрудники банка, который возглавлял мой муж, они сидели за столом. А вот Ируся с Марусей все время бегали туда-сюда. Ни на минуточку не присели и вели себя так, словно они тут посторонние. Тогда я не придала этому значения, решила, что они так суетятся, чтобы все прошло хорошо. Но теперь я понимаю, что они могли быть просто посторонними. В банке у мужа я их прежде никогда не видела, хотя несколько раз бывала там.

– Пошли обратно к Евсею! – решительно произнес Егор. – Похоже, что он сказал нам далеко не все, что был должен!

Но когда они поднялись на нужный им этаж, то оказалось, что Евсея уже нет дома.

Сколько они ни звонили, ни стучали, на шум выглянула лишь недовольная соседка, которая воскликнула:

– Ну, сколько можно шуметь! Нет его дома! Ушел он!

– Когда?

– Буквально перед вами выскользнул. У мусоропровода мы с ним столкнулись. Я мусор выбрасывала, а он к черной лестнице мимо меня прошел. Я спросила, чего это он не на лифте спускается, а он сказал, что лифт сломан. Правда, что ли, сломался? Безобразие! Сколько лет мы с этими лифтами мучились, только пару лет назад новые лифты поставили, думали, все, забыли мы свои проблемы, а нет! Снова-здорово! Когда этому конец-край придет!

Но друзья уже не слушали ее возмущенные крики. Они поспешили к мусоропроводу, а оттуда через балкон попали на черную лестницу, которая в этом доме имела отдельную шахту, и попасть в нее можно было лишь через задний балкон.

Выскочив вниз, друзья поняли, что Евсей все-таки обвел их вокруг пальца. Прикинулся таким чистосердечным, подружек своих сдал. И пока сыщики совещались внизу у парадного входа, он улизнул от них, используя для побега дверь черного хода, которая выходила на противоположную сторону дома и которую друзья проконтролировать просто не могли.

– Если бы ты сразу сказала, что эти Ируся с Марусей тебе знакомы, – досадовал Слава, – мы бы этого Евсея сразу там бы и прижали.

– Никуда бы он от нас в квартире не делся.

– А теперь ищи ветра в поле!

Таня чуть не плакала. Тем более что звонки Ирусе с Марусей тоже толку не дали. Ни одна из «подруг» Тани на связь с ней не вышла. Телефоны у них оказались выключены, как и у самого Евсея. И Егор почти не сомневался, что смартфоны не просто выключены, но и убраны в безопасное и никак не связанное со всеми тремя место, чтобы по исходящему от них сигналу невозможно было отследить и самих мошенников, и их нынешнее местоположение.

Вот так провалом закончилась их поездка в город. Зато на обратном пути их поджидал неожиданный сюрприз.

Позвонил лично сам Боров и непривычно вежливым тоном поинтересовался, не могли бы они прямо сейчас заехать к ним в отделение.

– Можем.

– Тогда я вас жду. Да, и Татьяну захватите с собой.

– Это обязательно?

– Гвоздем программы у нас будет, – пообещал Боров, и голос его прозвучал многозначительно.

Мало этого, когда Егор уже тянул палец к кнопке отбоя, ему показалось, что в телефоне кто-то хохотнул.

От неожиданности у Егора даже рука зависла. За все время их знакомства Боров только однажды при нем хмыкнул, да и то не столько от веселья, сколько от досады. И вдруг смех! Что бы это могло значить?

Егор очень хотел верить, что доброе. Но верилось с трудом.

Глава 13

Всю обратную дорогу компания ломала голову над причиной неожиданно повысившегося настроения у начальника отделения.

Но дальше начались и вовсе чудеса.

Боров встретил их лично. Он подхватил Татьяну под локоток и повел с ней светский разговор:

– Ну, как ваше самочувствие? Покушения больше не повторялись?

– Нет, благодаря моим защитникам все в порядке.

– Надо же! – обрадовался Боров. – А как ваш муж… он же вам ведь больше не мерещится?

– Нет, отпустило.

– И тоже благодаря вашим защитникам? – как-то улыбнулся ей Боров. – Или тут вы уже сами справились?

– Я вас не понимаю. С чем я справилась?

К этому времени они вдвоем уже оказались в кабинете Борова, причем Таня заметила, что ни Сашу со Славой, ни даже Егора сюда вместе с ней не пустили. Дорогу им троим преградили сотрудники Борова, отрезав Таню от ее друзей, что девушке совсем не понравилось. Да и Боров начал улыбаться уже как-то совсем странно.

А когда заговорил вновь, голос его прозвучал… зловеще, так, что ли:

– Вы точно уверены, что ваш муж скончался?

– Что?

– Отвечать на вопрос!

И Боров стукнул кулаком по столу. Не сильно, одним глазом покосившись на паутину трещин. Нет, новых не прибавилось. И ему работы тоже.

– Да, он умер, – пробормотала Таня. – У меня и справка есть… то есть, тьфу, свидетельство о его кончине.

– Справка, свидетельство… И когда же он скончался?

– Полгода, как уже.

– И с тех пор вы с ним больше не виделись?

– Странные вы вещи говорите, – пожала плечами Таня. – Его похоронили, понимаете вы это?

– На похоронах присутствовали лично?

– Конечно.

– Видели, как вашего мужа в гробу в землю опускают?

– Да, видела. Гроб, правда, был закрытый, но…

– Почему? Я спрашиваю, почему закрытый?

– Я не знаю, – растерялась Таня. – Похоронами занимались коллеги мужа. Две женщины.

– Почему они, а не вы?

– Я не могла, была слишком раздавлена случившимся. Да и не понимаю я ничего в этих делах, а они сказали, что много раз уже занимались такими делами.

– Вы их хорошо знали на тот момент?

– Совсем не знала.

Таня хотела сказать, что это уже впоследствии Ира с Марусей стали ее хорошими и добрыми подругами.

Но Боров не позволил ей продолжить:

– И вы хотите сказать, что доверили первым встречным посторонним бабам заниматься похоронами любимого вами человека? Или не такой уж он был для вас и любимый, а? Вы вообще мужа своего любили?

– Понимаете, он был моим первым и единственным мужчиной. Мне не с чем было сравнивать. Наверное, я его любила.

– Он же был гораздо старше вас?

– Почти на тридцать лет.

– Что ты про него знала?

– Он был банкиром.

– А до этого? Чем он занимался в молодости? Кто был по образованию? Где жила его семья?

– Я не знаю. Муж никогда не говорил о своем прошлом. Ничего мне не рассказывал.

– А вы не интересовались?

– У нас так не было заведено.

Только сейчас Таня задумалась, почему так между ними было заведено. Когда она была замужем, как-то не задумывалась. А теперь поняла, что ко всем прочим странностям в отношениях с ее мужем прибавилась еще одна.

А Боров уже ошарашил ее следующим вопросом:

– Скучно было жить со стариком?

– Опять же скажу, что мне не с кем было сравнивать. Жить вместе мы стали, когда мне исполнилось пятнадцать. Я была еще девочкой, других кавалеров не имела.

– Значит, вы соблазнили пожилого мужчину, заставили его на себе жениться, польстившись его богатством, так?

– Замуж он меня сам позвал.

– Конечно, другого выхода у него не оставалось. Иначе бы вы засадили его за совращение несовершеннолетней. Это было у вас в планах? Женить его на себе, а потом убить?

У Тани в глазах потемнело. Вот уж не ожидала она, что Боров сумеет так глубоко копнуть. Откуда-то прознал и про то, что Таня обращалась за помощью к Исполнителю Желаний. И желание у нее было всего одно – избавиться от мужа. Но тут же Таня вспомнила, что Евсей всего-то мелкий мошенник, никого он не убивал и ничем Тане не помог.

– Муж умер сам! – воскликнула она. – Попал в больницу и там умер!

– В первый раз, возможно, – кивнул Боров. – Или он хотел, чтобы вы думали, что он там умер. Но это было в первый раз, а во второй? Как он умер во второй раз?

– Что значит, во второй раз? В какой еще второй раз?

Боров помолчал, а потом спросил:

– Вы не станете отрицать, что в момент убийства гражданина Филинова находились неподалеку от места преступления?

– Мы с друзьями были в Подберезье.

– Ах, значит, все-таки с друзьями! Одна побоялась, что не справишься, мальчишек к своему грязному делу привлекла. Ну и кто же его убивал? Кто держал? Кто на стреме стоял? Одного не понимаю, если уж вам так понадобилось убить вашего мужа, неужели, вы не могли изобрести себе алиби? И какого-никакого подозреваемого могли бы нам подсунуть. Хотя бы даже того же Даньку. Чем он вам не глянулся?

Таня молчала. Она окончательно утратила нить повествования. О чем они разговаривают? Это напоминало какой-то театр абсурда, где только один из них твердо знал свою роль.

Девушка постаралась взять себя в руки и как можно спокойней спросила:

– Что происходит?

Ее вопрос почему-то привел Борова в состояние какой-то иступленной радости. Он принялся колотить кулаком по столешнице, отчего по ней поползли и зазмеились многочисленные новые трещинки.

– Ах, она спрашивает, что происходит! Ваш муж убит, вот что происходит! И убит он вами! Подло! Вероломно! Гнусно!

– Я не понимаю вас. При чем тут мой муж? Если даже что-то с ним и случилось плохое, то не на вашей территории. Чего вы злобствуете?

– Молчать! – заорал Боров и в крайнем раздражении так лупанул кулаком по столешнице, что многострадальное стекло все-таки не выдержало и разлетелось на части.

Боров отлетевшим в его сторону осколком стекла порезал себе руку, что, понятное дело, не лучшим образом сказалось на его настроении. Он и так-то был зол, а тут просто забегал по кабинету, прижимая окровавленную руку к груди и грязно ругаясь.

Притихшая Таня сжалась на своем стуле, с ужасом наблюдая эту картину.

В этот момент за дверью раздался шум свалки и громкие звуки голосов, но все перекрывал громкий рев оскорбленного Борова.

Внезапно дверь кабинета распахнулась, и в нее влетел Егор. Следом за ним заскочили и Саша со Славой, которые с ужасом уставились на испачканные в крови кулаки Борова. И на Таню, совершенно съежившуюся и побелевшую от страха. Последними в кабинет вползли подручные Борова, выглядели они не ахти. Один прижимал руку к печени, все еще не в состоянии выпрямиться и стоять ровно. А второй хромал так сильно, что даже не смог стоять и плюхнулся на табуретку.

– Что он тебе сделал? – кинулся к девушке Егор. – Он тебя ударил? Если ударил, то я ему…

Будущее не рисовало Борову ничего хорошего. Егор выглядел так свирепо, что еще немного, и в кабинете могла пролиться новая порция чьей-то крови.

Тане этого не хотелось, и она постаралась максимально сгладить конфликт, сделав все, что было в ее силах.

– Егор, родненький, со мной все в порядке. Гражданин начальник сам порезал себе руку, когда разбил стекло.

– А разбил он его почему? И чего он на тебя орал?

– Этого я не знаю.

– Даже мы в коридоре слышали, как он тут разошелся, – возмущенно произнес Саша.

Егор развернулся в сторону противника:

– Чего вы до нее докопались? Муж не муж, погиб не погиб. Если есть какие-то новости, то говорите прямо!

Боров свирепо зыркнул на своих помощников, не справившихся с возложенным на них заданием – удерживать друзей Тани в отдалении от нее, но делать было нечего. Вступать в открытую конфронтацию с Егором, он не осмелился. Не то чтобы он был так уж уверен в его могуществе, просто он слишком хорошо был осведомлен о своем собственном незавидном положении. Еще в прошлый раз его свояк, нет, не генерал, для генерала это было бы слишком хорошо, не генерал, но полковник и при должности предупредил Борова, что помогает ему в последний раз.

– Слишком ты, друг мой, распустился. И орлов своих распустил. Не те нынче времена, не те! Может быть, вы там у себя в провинции этого еще до конца не прочухали, а мы тут в столице очень даже понимаем.

И хотя Боров был уверен, что времена могут меняться, а люди нет, но даже он смекнул, нужно попридержать коней и хотя бы с избранными соблюдать правила.

Сейчас был именно такой случай. И Боров не стал рисковать.

– Хотите, чтобы я предъявил вашей подруге обвинение? Сделайте такую милость! Я подозреваю ее в причастности к убийству или даже в самом убийстве гражданина Филинова Михаила Потаповича!

После его фразы в кабинете надолго повисла пауза. А потом Слава хихикнул.

– Это что? Шутка такая?

Озверевший взгляд Борова, которым тот шарил по сторонам, ища, что бы такое метнуть в голову весельчака, был ему самым лучшим ответом. Слава постарался спрятаться за спину Егора.

А тот развел руками:

– Ну, это вы загнули! Филинов пытался убить Таню – это я признаю. Но Таня и понятия не имела, что за ней ведется охота.

– А если это не так? Если она знала, что ее пытаются убить? И знала, кто и почему пытался ее устранить? И даже нарочно заманила свою жертву сюда к нам? Место тихое, спокойное, можно привести свой план в исполнение.

– А вы, похоже, много чего знаете?

– Теперь знаю, – важно заявил Боров. – Результаты дактилоскопии врать не могут. И гражданин Филинов на самом деле въехал в страну и проживал тут по поддельным документам. А на самом деле его фамилия… Татьяна, ничего не хотите сказать? У вас еще есть шанс облегчить свою участь добровольным признанием.

Таня хоть и пребывала в полной прострации, но все же нашла в себе силы, чтобы отрицательно помотать головой и продолжить слушать Борова. Впрочем, тот где-то был прав. И Таня уже догадывалась, ЧТО сейчас услышит.

И она совсем не удивилась, когда Боров произнес:

– За личностью гражданина Филинова скрывался ее муж – Дмитрий Олегович, уже полгода числящийся усопшим и ныне действительно скончавшийся от удара, полученного им тупым предметом в затылочную область головы.

На какое-то время после сказанного Боровом в кабинете стало очень тихо. Так тихо, что было слышно, как за окном проехала чья-то машина и кто-то чихнул за стеной.

Но все заканчивается, вот и первый приступ изумления у друзей прошел. Они вновь почувствовали, что могут нормально изъясняться между собой, язык вновь согласился повиноваться им.

Исключение составляла одна лишь Таня. Она хоть и догадывалась раньше других о том, что им всем предстоит услышать, но новость произвела на нее самое сильное впечатление. Да и немудрено. Столько времени она прожила, терзая саму себя мыслями о том, что желала смерти своему мужу, и вот накликала. Но сегодня она сначала узнала, что не довелось ей приложить руки к тому, что случилось с ее мужем. И вот сейчас ее снова обвиняют в убийстве мужа, только уже не ее совесть, а начальник полиции, чьи обвинения звучат гораздо, гораздо серьезнее.

– Не знаю, какие причины побудили вашего мужа к подобному маскараду, с этим будем еще разбираться, но он пересек границу Российской Федерации уже по фальшивым документам и с новым лицом, которое ему сделали умельцы.

– Он следил за мной! – вырвалось у Тани. – Теперь я понимаю, почему мне последнее время всюду мерещился муж. Да, они перелицевали ему морду, но они не смогли изменить ему походку, фигуру, общий облик. Посторонний человек, разглядывая его лицо вблизи, мог бы обмануться, но я-то за десять лет изучила малейшую его мимику, каждое движение, каждый поворот головы и взмах руки. Он следил за мной! Но зачем?

– Судя по всему, цели у него были недобрые, – произнес Егор. – Он дважды пытался убить тебя. Сперва натравил собаку, потом столкнул в прорубь. Оба раза тебе удалось спастись.

– Не спастись, это вы меня спасали.

– Нет, был кто-то еще. Этот человек тебя и спасал.

– Не муж?

– Нет. Другой. А вот смерти твоей хотел супруг.

– И еще неизвестно, чем бы закончилось твое свидание в Подберезье, куда пригласил тебя твой муж.

– Но записка была написана чужой рукой, – возразила Таня. – Почерк мужа я прекрасно знаю.

– Подумаешь, – пожал плечами Егор. – Подделал почерк. Попросил кого-то ее написать. Сам написал левой рукой. Вариантов много. Одно могу сказать точно, ты была там, на ступенях часовни, идеальной мишенью. И я дурак, возомнил, что убийца обязательно попытается подстроить несчастный случай, и мы сможем ему помешать и схватим его. А если бы он просто пристрелил тебя? В отчаянии он мог и не на такое решиться.

– Все же обошлось.

– Прежде покушения на тебя были?

– Нет.

– Значит, он все подстроил таким образом, чтобы прикончить тебя в таком месте, где тебя толком никто не знает. Где полиция работает спустя рукава. И где расследовать твою смерть никто не станет.

– Ты тут не особо язык распускай, – буркнул Боров. – Нормально мы работаем!

Но Егор не обратил на его недовольство ни малейшего внимания и продолжал:

– Поэтому для этого типа было так важно, чтобы это было похоже на несчастный случай. Чтобы в идеале и расследования бы никакого не было. Несчастный случай, бывает. Лично я предполагал, что он попытается схватить тебя, вывезти в лес и там оставить. Типа, заблудилась, замерзла и погибла. Весной найдут твои обглоданные косточки, никто на него и не подумает, никто не свяжет его пребывание в Подберезье с твоей смертью.

– Но со мной в Подберезье ничего дурного не случилось.

– Только благодаря тому, что некто успел прикончить твоего муженька раньше, чем тот добрался до тебя. Помнишь мужчину со сковородой в руке, который дрался с твоим мужем возле часовни? Уверен, что это и есть твой спаситель.

Но тут уж заволновался Боров:

– Минуточку! Для кого спаситель, а для кого и убийца! Если не Татьяна прикончила своего муженька, значит, это сделал тот, с кем он устроил драку.

– Найти этого человека будет проще простого. Он явно чужой в Подберезье. Приехал примерно в то же время, что и Татьяна с ее мужем. Достаточно будет обойти дома в поселке, опросить жителей, и личность этого таинственного доброжелателя будет установлена. В Подберезье не так много жителей, поселившийся у соседа чужак обязательно привлечет чье-нибудь внимание. Так произошло с Филиновым, так будет и с его оппонентом.

Боров оживился еще сильней. Он уже перевязал свою порезанную руку, тем более что порез оказался неглубоким и почти перестал кровоточить сам собой. Осколки разбитой столешницы проворно смели в ведро его помощники. Так что ничто не напоминало о пронесшейся в кабинете начальника буре.

– Значит, если мы найдем второго чужака, то найдем и убийцу?

И Боров расцвел. Мысль о раскрытом по горячим следам особо тяжком преступлении приятно грела его душу. Оно сулило не только почет и славу, но и более приятные дивиденды в виде повышения в звании, которого Боров добивался уже не один год. Но проклятые жалобщики сделали все-таки свое дело, обещанное Борову звание так и оставалось пока что обещанным. Но если… если дело будет раскрыто и этот хлыщ из города подтвердит, что Боров еще о-го-го, мышей ловит, то звание наконец-то найдет своего героя!

От этой мысли Боров подобрел еще сильней и сказал:

– Вот что, ребятки, езжайте обратно к себе в Диковинно, а как что-нибудь прояснится, я дам вам знать.

Этим он хотел сразу же провести черту между любителями и официальным следствием. Впереди маячила финишная ленточка, до нее оставался всего один шаг, и сделать его Боров намеревался без всяких городских помощничков.

Егор все это прекрасно понимал, но спорить не стал. Дело-то казалось совершенно плевым. Изобличить среди гостей Подберезья того человека, чья внешность подошла бы под данное Ариной описание. С таким пустяковым делом должен был справиться даже Боров.

Но прошел день, миновала ночь. Друзья позавтракали, потом пообедали, пришло время полдника.

Егор ждал новостей, а их не было.

– Я не понимаю, почему Боров до сих пор не звонит нам? Неужели он так плох, что не смог найти второго участника драки?

В это время у себя в кабинете Боров принимал крайне тяжелое для себя решение. Но хочешь или не хочешь, а ему пришлось вновь прибегнуть к помощи треклятых чужаков.

– Ничего не получилось!

Таким заявлением он встретил друзей, вошедших в его кабинет.

– Всех чужаков мы переписали, провели опознание, Арина ни в ком из них не признала того, кого видела возле часовни.

– Ускользнул?

– От меня не ускользнет. Всех посторонних, кто находился в Подберезье в момент драки, я нашел и допросил. Пустой номер. Остается предположить, что этот человек приехал откуда-то из соседнего поселка или даже из города. И тогда нам его, конечно, вряд ли удастся найти.

Все раздумывали над словами начальника. Это был тяжелый удар по всем их планам.

И тут Саша внезапно произнес:

– А если этот человек свой?

– Местный? – поднял голову Боров. – А почему тогда ни Данька, ни Арина его не узнали? Парень с девчонкой родились и выросли в Подберезье. Они всех тут знают.

– Да, но сколько им лет?

– Шестнадцать. А при чем тут это?

– В самом деле, Саша, объясни, – попросил и Егор. – Я тоже не понимаю.

– Дело в том, что этот человек, которого Арина видела мельком, показался ей похожим на зэка. Допустим, он недавно освободился после отсидки. Долгой отсидки. Если этому человеку в свое время дали лет пятнадцать или даже десять, все равно, когда он отправился за решетку, ребята еще в школу не ходили.

– Они его не узнали! – воскликнул Боров, вновь воскресая к жизни.

Он тут же вскочил из-за стола, резвой ланью метнувшись к дверям.

– Кузьмин! Где дела всех поднадзорных?

Дел оказалось не так уж и мало. Десять человек. Боров начал рыться в них, отбрасывая одно за другим.

– Это не тот! Арина с ним в одной школе училась. Этот и вовсе ее брат. Этот приятель брата, сидели по одному делу. Да и дали им от трех до пяти, отсидели и того меньше. Их морды Арина за такой короткий срок не могла успеть забыть.

Среди десяти человек лишь трое показались начальнику подходящими.

– Все эти голубчики получили крупные сроки, и все они зарегистрированы у нас в Подберезье. И после освобождения должны были встать на учет в нашем отделении. Но никого из них мы так у себя и не увидели. Где они сейчас болтаются, никому не известно. Вот их фотографии!

Вновь вызвали Арину, которая сначала не хотела идти, мотивируя, что устала и надоела ей вся эта кутерьма. Пришлось начальнику припугнуть ее Данькой, на котором все так же числился угон машины. И Арина мигом сменила гнев на милость:

– Ну, где тут ваши зэки? Ага! Вижу. Вот этот!

И она ткнула пальцем в первую же выложенную перед ней фотографию.

– Да ты лучше смотри! – осерчал Боров. – Чай, не в бирюльки играешь! Серьезное же дело! Подумай над своими показаниями.

– А тут и думать нечего. Он это!

– На остальных взгляни.

– Зачем?

– Для порядка! Так полагается.

Арина взглянула, но осталась при своем мнении.

– Вот этого типа я видела ночью возле часовни. Его морда. А кто он такой? Вы его знаете?

Но вместо ответа услышала:

– Спасибо. Можешь идти.

– А Данька?

– Даньку тоже забирай. Я распоряжусь, чтобы его отпустили.

Боров выглядел необычайно смиренно и кротко, сам на себя был не похож. О причине такого поведения начальника его подчиненным оставалось лишь догадываться. Никогда прежде они не видели его в таком обличье, всегда он был грозен и авторитарен, решения принимал быстро, жестко и единолично. Тем неожиданней были для полицейских последствия такой растерянности их начальника.

Боров быстро выпроводил их всех прочь, оставшись у себя в кабинете исключительно в обществе «понаехавших» из города.

Глава 14

Таню начальник усадил перед собой, потом извлек из сейфа пожелтевшую папку и с некоторой торжественностью открыл ее перед девушкой. Внутри оказались на удивление белые страницы. Казалось, папка была сама по себе, ее содержимое само по себе. Похоже, эта папка долго пылилась в кабинете на полках прежде, чем пригодилась своему хозяину, а вот страницы были отпечатаны совсем недавно, может быть, только что.

Боров ткнул пальцем в фотографию и спросил:

– Узнаешь этого человека?

Фотография была нечеткой, но Таня вгляделась и ахнула:

– Это же папа! Мой папка! Его фотография! Только у бабушки на фотографии у него были красивые волосы, а тут у вас…

– Стрижка под ноль.

– Откуда у вас… мой папа? – разволновалась Таня. – Это его уголовное дело? Что в нем?

Боров удовлетворенно кивнул, папку закрыл и откинулся на кресле, изучая Таню.

– А ты у нас непростая девочка, оказывается. Надо же, как все завертелось. Когда я тебя первый раз увидел, то еще подумал, кого-то ты мне напоминаешь. И вот сложилось!

– Это вы арестовали моего отца? – дрогнувшим голосом спросила Таня.

Как же ей не хотелось в это верить! Но иначе, откуда у Борова взялось дело ее отца? И почему он говорит, что узнал ее, если они никогда не встречались? Такое могло случиться лишь в том случае, если Боров видел ее отца раньше. Ведь бабушка всегда говорила, что Таня очень похожа на своего папу, а от мамы не взяла ничего, кроме кроткого нрава.

Но Боров ее порадовал:

– Нет, что ты, – отмахнулся он и во внезапном приступе чистосердечной откровенности прибавил: – Твой отец летал в таких сферах, что ловили его люди, куда выше моего уровня. Но твой отец частенько приезжал в наши места по приглашению своего компаньона, который был родом из этих мест, а еще точней, из Подберезья. Тут у него был отцов дом, а потом он и свой построил.

– И кто этот человек?

– Вот!

Боров перевернул страницу, и перед друзьями появилась еще одна фотография, с которой на них смотрел худощавый темноглазый мужчина. Стрижка у него была точно такая же, и можно было не сомневаться, эти двое являются фигурантами одного и того же дела.

– Я его помню, – медленно произнесла Таня. – Кажется, его звали дядя Ваня. Это папин друг! Он много раз бывал у нас дома!

– То-то и оно. Иван Сидорович Кушаков. Осужденный за уклонение от уплаты налогов и прочие противоправные действия против экономики государства. Но это так… верхушка айсберга. В дело вошло только то, что удалось доказать из его деятельности. На самом деле твой отец был рейдером. Знаешь, кто это такие?

– Группа лиц, которая фактически захватывала какое-либо предприятие, вытесняя прежнее руководство и заставляя переписать документы на себя.

– Совершенно верно. Если все проходило без крови, то доказать факт захвата бывало крайне сложно. Затем твой отец с приятелем перепродавали захваченное предприятие третьим лицам, и доказать что-либо становилось вообще в тех условиях крайне затруднительно. А помогал им в этих перепродажах… Знаешь, кто?

– Кто?

– Был у них в банде третий человек – Дмитрий Олегович Грошиков, а если по-простому Бухгалтер, так они его между собой называли. Этим третьим и стал твой муж. После ареста твоего отца и Кушакова, из всей верхушки их банды именно Бухгалтер один оставался на свободе. По какой причине он женился на тебе, сказать не берусь, потому что человек он был мутный и сильно себе на уме. Но могу предположить, что если у твоего отца остались какие-то деньжата, то Бухгалтер мог пожелать их себе присвоить. Скорей всего это были иностранные счета… У нас-то в стране вряд ли ему удалось что-то спрятать от следствия, а вот за границей – это дело другое.

– После папы остались счета, – мрачно произнесла Таня. – Я сама недавно об этом узнала! А вот мой муж был прекрасно осведомлен об их наличии! Папа сам ему про них сказал, желая, чтобы Бухгалтер позаботился бы обо мне, когда папы не станет.

Теперь она понимала, что хитрый Бухгалтер до спрятанных за границей папиных денег пытался добраться любым путем, но сделать это смог только через Таню. Сначала он взял над ней опекунство, а когда ей стукнуло восемнадцать, официально на девушке женился, чтобы уж полностью и единолично контролировать ее состояние. И да, он ее ограбил! Украл все то, что оставил Тане ее отец! Тот факт, что отец сам в свое время у кого-то «позаимствовал» эти капиталы, Таня в данный момент не вспоминала.

– Но сейчас мы не станем углубляться в такие глубокие дебри, – сказал Боров. – Дело твоего отца – вот оно, если захочешь, можешь изучить его на досуге.

– А можно?! – ахнула девушка, не веря своим ушам.

Егор с ребятами тоже с удивлением взглянули на Борова. С чего бы это вдруг такая доброта в нем прорезалась? Или Боров совсем не так плох, как вначале им показался?

– Мне это дело совсем не нужно. Считай, что я заказал его сегодня в архиве для тебя.

– И вам так быстро его привезли? – поразилась Таня.

– Распечатали, – поправил ее начальник отделения. – Как только эта беременная девчонка Аринка опознала Кушакова среди остальных бывших заключенных Подберезья, я сразу вспомнил то громкое дело. И вспомнил, что Кушаков сел не один, вместе с ним на нары отправился еще один его подельник. Вспомнил я этого человека, а он неоднократно к нам в Подберезье с Кушаком приезжал. И гудели они тут так, что сталкивались мы с ними довольно часто.

И взгляд у старика Борова затуманился далекими воспоминаниями, когда и он сам был молод и этот мир был юн.

– Кутили они оба тут у нас на славу, ничего не скажешь. Мне самому неоднократно приходилось их двоих задерживать.

– За что?

– Да, по сути, ерунда, пьяная удаль в русском человеке как взыграет, так не знаешь, как и куда ее запрятать. Веселились они оба всегда с размахом, виски лилось рекой, а где веселье, там и женщины не слишком строгого поведения, а потом и драки за женщин, и похищения, и прочие хулиганства и непотребства. Всего и не упомнишь, что они двое в пьяном угаре вытворяли. То в перьях вываляются, голыми по столам в кабаке скачут, девушек своих веселят, посетителей пугают. То музыкантов и артисток разных к нам сюда привезут, в речку их загонят и заставляют по горло в воде петь и выступать. А если кто фальшивую ноту даст, поверх голов стреляют, в воду нырнуть заставляют. Потом, конечно, компенсируют моральный ущерб, в этом их упрекнуть не могу. Денег-то у них полно было, вот фантазия через край и била. Борцовские поединки устраивали, найдут молодых боксеров, и давай в тотализатор играть. В общем, много чего чудили в наших краях. Данька по сравнению с их проделками – невинный младенец. Не тот у него размах, совсем не тот.

Таня слушала Борова с широко раскрытыми глазами. Перед ней вставал совсем другой образ ее отца, настолько сильно отличающийся от того хрестоматийного идеального отца, воспитанного в ней бабушкой, что Таня не знала, можно ли верить этому человеку. Не лучше ли продолжать верить рассказам бабушки, в которых отец выступал если уж не святым воином, то героической личностью – это точно.

– И дел административных на твоего отца мной заведено было великое множество. Они у нас в районном архиве хранятся. Могу показать, если интересуешься. Забавные все дела, можно книжки с них писать. Но всегда меру знали, только штрафами отделывались. И конечно, выплатой обиженной стороне вознаграждения, на это они никогда не скупились. Одним словом, на Кушака с твоим отцом я в свое время нагляделся столько, что их физии еще долго мне во сне снились. А как тебя первый раз увидел, сразу подумал, что ты сильно на Золотарева похожа. Совпадение? Или родственница? А как скачал сегодня из архива их дело, смотрю, имеется в бумагах ходатайство адвоката о смягчении приговора, мол, у обвиняемого имеется несовершеннолетняя дочка Татьяна, все сразу у меня в мозгу на место и встало. Дело я своим орлам поручил распечатать, они и постарались. Сиди, изучай.

– А сколько же им дали?

– По пятнадцать лет.

– Как много!

Сердце у Тани так и ухнуло.

– Вышли бы раньше, если бы вели себя примерно. Но они и в колонии своих штук не оставляли. Зато третьему их сообщнику – Бухгалтеру удалось выскользнуть, благодаря тому, что против него лично у следствия не нашлось достаточно веских улик, чтобы засадить мужика.

– Это как-то странно. Они же втроем свои дела обтяпывали?

– У них много народу в подчинении было. Но те ребятки не в счет, они простые исполнители, что им скажут, то они и делали, а все равно меньше пятерки никто из них не получил. Главных, кто рулил всеми операциями, было трое. Золотарев, Кушаков и Грошиков.

– Выходит, что один из главарей бандформирования вышел сухим из воды?

– Ловок был очень, – пожал плечами Боров. – Ускользнул в тот раз. Потом быстренько шкуру сменил, документы себе новые оформил, чтобы с прошлым вроде как покончить. Имя и отчество прежние оставил, фамилию другую взял. Над тобой опеку учредил, потом женился, все капиталы твоего отца к рукам и прибрал. Потом смерть свою инсценировал.

– Но как это возможно? – поразилась Таня. – Я же документы видела! И врачи в больнице… Они все врали?

– Полагаю, что так. С врачами, выдавшими справку о смерти живому человеку, будем еще разбираться. А пока вернемся к твоему муженьку. Пощипал он тебя изрядно. А когда пришло время… умер.

– Зачем ему это понадобилось? Я ему ничем не мешала, ни во что не совалась.

– Это у него спросить надо было. Осторожный он был, наверное, почуял что-то неладное. Вот и слинял и от тебя, и от проблем. Умотал в далекие страны, там себе рожу перекроил, новые документы приобрел, и назад.

– Зачем?

– Чтобы тебя прикончить, так мне кажется.

И заметив, что Таня побледнела, Боров прибавил:

– Только не получилось у него ничего. И его самого Кушаков прибрал.

– Как?! – воскликнула Таня. – Как Кушаков?

– Теперь-то уж дело ясное. Не поделили старые подельнички чего-то. Скорей всего те капиталы, которые твой отец тебе оставил. Думаю, что из-за них весь сыр-бор вышел. Отец твой в тюрьме умер, не дождался освобождения, а у Кушакова здоровье покрепче оказалось, он до свободы дожил. И что? Нищим ему по вине Бухгалтера оставаться? Как только случай представился, он с ним счеты и свел. Несложно Кушакову было это сделать, в этих местах он как рыба в воде. Каждый пригорок, каждый омут, каждый поворот тут ему знакомы.

– Но как Филинов… то есть мой муж позволил заманить себя в ловушку? Зачем в Подберезье прикатил? Прямо к своему врагу в лапы?

– Может, он и не знал, что тут Кушакова встретит. Бухгалтер-то сюда, в Подберезье, никогда не приезжал и в кутежах двух друзей не участвовал. Не звали они его с собой, видать, не тот у него был характер, чтобы в таких веселых забавах находить удовольствие.

Знала Таня, в чем этот тип находил удовольствие! Ему нравилось терзать Таню, вот что было его самой заветной и тайной страстью. Видимо, на ней он вымещал все те обиды и унижения, которые ему доводилось выносить прежде от своих компаньонов. А о том, что Бухгалтер находился на ступени ниже двух своих сообщников, говорило и недоверие, которое к нему испытывали. Ведь отец мог бы доверить свои счета именно ему, но вместо этого предпочел оставить их несмышленой дочери. Значит, не доверял отец этому своему сообщнику совершенно. И Бухгалтер этого не стерпел, но чтобы добраться до денег, ему пришлось долгие годы играть унизительную роль, потихоньку с помощью различных финансовых махинаций выводя капиталы из собственности Тани и переводя их на свое имя.

– Теперь мне все ясно, – произнес Егор. – Старые сообщники сводили счеты друг с другом. Бухгалтер этот тот еще проныра, уверен, у Кушакова накопилось против него предостаточно. Вот они встретились, да и отметелили друг друга так сильно, что один из них этого не выдержал. Отправился на тот свет, а нам предстоит изловить другого.

И Боров с крайне довольным видом закивал в знак одобрения головой. Ему предлагалось заняться тем самым, что он умел лучше всего на свете.

Изловить! Схватить! Сцапать! О! В этом Борову не было равных!

Впрочем, у полиции это получилось сделать уже через сутки. А все потому, что Кушаков и не думал от них скрываться. Основная проблема Кушакова заключалась в том, что он не ожидал, что его станут разыскивать. А не ждал он этого, потому что знать не знал, что Бухгалтер умер.

– Не может быть, чтобы этот гад сдох!

Такими были первые слова Кушакова в момент задержания.

– Это же такая живучая тварь! Из любой беды вывернется. И от меня он своими ногами ушел. Если хотите знать, брейк наш закончился моим полнейшим поражением. Сковороду сначала я у него отобрал, потом он у меня, меня же ею треснул так, что я сознания потерял и в сугроб свалился. Очнулся, рядом со мной сковорода эта брошена, а Бухгалтера и след про-стыл.

– И вы не стали его искать?

– Зачем он мне сдался? Пар я и так уже выпустил. А те деньги, которые он прикарманил, назад их уже не вернешь. Это я со всей четкостью понимал. Куда мне до его задумок! Он и раньше был хитрой сволочью, вечно такие схемы за нашей с Золотаревым спиной крутил, что нам и невдомек было. А уж когда он тут на свободе пятнадцать лет мутил в своем банке, а мы там на шконках ватники шили… м-м-м… специализация у нас с ним очень уж сильно разошлась. Он тут время не терял, квалификацию свою бухгалтерскую повышал, а мы там как были и еще ниже упали. Нет, я даже и не мечтал, что сумею свои деньги, которыми Бухгалтер распоряжался, вернуть. Вся надежда была на те деньги, что у каждого из нас в заграничной кубышке припрятана была. Только тут слух пошел, что скоро прикроют наш банк, в котором мы все деньги держали. Я к своей матери обратился, а Золотареву и обратиться не к кому. Жена у него к этому времени уже умерла. Мать из ума выжила. Дочка маленькая. Я ему предлагал, чтобы моя мать наши деньги в другой банк переложила, только он этого не захотел. Важно ему было, чтобы деньги на дочке остались. Вот он Бухгалтеру и доверился, чтобы тот взял опекунство над девочкой, а когда подрастет, передал бы ей все те деньги, которые отец для нее скопил. Любил он Танюшку сильно, только в тюрьме понял, каким дураком все это время был, как мало внимания своим близким уделял.

Таня почувствовала, что глаза у нее увлажнились.

Но Кушаков не позволил ей раскиснуть, он продолжал рассказывать дальше:

– Да тут уж ничего не поделаешь, помер мой дружок, а я узнал, что Бухгалтер к его матери наведался, девчонку у старухи забрал, к себе в дом привез, опеку над ней организовал, бабку в хороший частный пансионат пристроил, где за такими, как она, шикарный уход был.

– Так все и было, – подтвердила Таня. – Бабушка отдала меня этому человеку без единого возражения.

– Еще бы! Для нее сын – это свет в окошке. Она его во всем слушалась. Как он ей велел, так она и сделала. И в общем-то вроде как все по чесноку, как и было обещано, так Бухгалтер и сделал. А только у меня сердце не на месте было. Знал я этого Бухгалтера лучше всякого другого. Да и у Золотарева тоже на его счет некоторые подозрения имелись. Он мне перед смертью маляву прислал, в которой просил о последнем одолжении, за Бухгалтером приглядеть, чтобы он обмана какого не сотворил. А как приглядеть? Я на зоне, Бухгалтер на воле дела крутит. А какие дела, мне и невдомек. Так-то людей просил узнать, они мне радостную картинку рисовали. Девчонка вся в шоколаде, живет в богатом доме, во всем ей почет и уважение. Никакой обиды ей никто чинить не смеет, напротив, прислуга ее всячески опекает и о ней заботится. Ну и сам хозяин тоже души не чает в своей воспитаннице. Куда бы она ни отправилась, он всюду с ней. Одна она из дома и не выходит. А в дом к ним тоже не проникнешь, тотальный контроль, каждого нового человека чуть ли не под микроскопом рассматривают. Подозрительным мне это показалось, а только поделать я ничего не мог. Номер телефона разузнал, звонить пробовал, отбой.

– Мне кажется, что муж контролировал не только мои передвижения, но и мои телефонные разговоры тоже.

– Так оно и было, – подтвердил Кушаков. – Я это тоже понял. И телефон, и почта, и социальные сети Тани, все у Бухгалтера были на строгом контроле. Чтобы, значит, ни одна муха к его подопечной бы с воли не просочилась. Чтобы никто не ляпнул бы Танюшке, чье на самом деле богатство, в котором она живет. Впрочем, когда откинулся, то дельце уже давно обтяпано. Женился Бухгалтер на нашей девочке, а стало быть, ее счетами теперь с полным правом распоряжаться мог. Тут уж он всего скрыть не смог, да и расслабился, наверное. Столько лет все от всех скрывать, впрочем, он и не такое мог. Но кое-что наружу просочилось, и дошел до меня слух, что Бухгалтер наш удачу за хвост ухватил, женился на богачке. А жена то ли дурочка, то ли девочка совсем, только он ее обчистил подчистую в первый же год. Мог бы потом вовсе из дома выгнать да почему-то не стал. Любит он ее, похоже.

Услышав это, Таня так и ахнула:

– Любит! Мучить он меня любил, вот это точнее!

Кушаков кивнул и спокойно произнес:

– Я примерно так и подумал. Бухгалтера-то я не первый день знаю. Не способен этот человек к тонким чувствам. Любовь ему вовсе недоступна. Вот с цифрами он на одной волне, они для него тайны не представляют. А с людьми ему куда сложнее. Не любит он людей, а они, стало быть, его тоже не любят. И с женщинами у Бухгалтера всегда не складывалось. Не любили его бабы. Вот что ты хошь делай, а не хотели они его. Даже за деньги, казалось бы, все можно в этом мире купить, а его и за деньги девки все равно не любили. Давать они ему давали, надо же деньги отрабатывать, но после у него за спиной над ним же смеялись.

– Ну, у вас-то с Золотаревым таких проблем никогда не было, – усмехнулся Боров. – За вами всегда целая вереница баб да девок таскалась.

– Потому что мы веселые ребята были и без особых закидонов. Поэтому бабы к нам и тянулись. А у Бухгалтера в башке проклятая мешанина из цифр, комплексов и личной его сволочизмы. Кто с таким дело иметь захочет? Только по необходимости его люди рядом с собой терпеть соглашались, а ему это обидным казалось. Завидовал он нам, хотел, чтобы и его бабы с девками так же любили. Сколько раз мы ему говорили, забудь, не твое это, не получится у тебя так. А он все свое.

Боров повертел своей короткой шеей, словно ему жал воротничок.

– Ты тут целую сагу нам поведал, – недовольно произнес он. – А ты нам про убийство рассказывай. Как дружка своего прикончил.

– Не было этого. Не убивал я Бухгалтера.

– На ручке сковороды твои отпечатки пальцев. А на голове у него вмятина.

– Этого я и не отрицаю. Дрались мы с ним. Я его, он меня. Так по голове ударил, что до сих пор шишка осталась. Не верите, пощупайте.

Шишка имелась, этого никто не стал отрицать.

И удовлетворенный Кушаков продолжил:

– Драка была! Но убивать я его не убивал, хотя и стоило бы!

– Ага!

– Была у меня мыслишка с ним разобраться, – не стал скрывать Кушаков. – Очень уж обидным мне показалось, как тот дружка нашего кинул, а дочку его поимел во все щели. Как освободился, я первым делом к нему метнулся. Только перехитрил он меня. Умер! Я только на похороны и успел. Приехал, а толку чуть. С мертвым уж не потолкуешь. К Тане хотел подойти, да меня к ней и не подпустили. Возле нее две девки крутились, вроде как ее подруги, они всех тех, кто им подозрительным казался, от нее оттирали. Ну, я и подумал, что мне к ней приставать, теперь уж дело прошлое. Помер Бухгалтер, Таня всем его богатствам наследница. И тем, что ей от отца достались, и тем, что Бухгалтер сам натырил, все равно он с собой ничего забрать бы не сумел, все Тане достанется.

– Вы очень сильно ошибались, – вздохнула Таня, которая теперь хорошо понимала, почему у ее мужа после его «смерти» ничего не осталось на счетах.

Потому что этот гад в тот раз вовсе не умер, он попросту сбежал от расплаты. Струсил, предвидя встречу с Кушаковым, и сбежал. И постарался обчистить все счета, продал банк, дом и все, чем владел, чтобы Тане не досталось бы после его «смерти» ничегошеньки.

– Он мне ничего не оставил. Единственное, что я сумела найти, – это двести тысяч евро, про которые он, наверное, впопыхах просто забыл. Они в тайнике за шкафом хранились, он их перед своей «смертью» забыл достать. На сто тысяч я купила себе квартиру и думала, что на оставшиеся проживу как-нибудь. Но нет, кто-то забрался ко мне в дом и обчистил тайник, в котором я хранила эти деньги.

– Мне очень жаль, что так получилось, – произнес Кушаков. – Теперь я уж и сам знаю, что Бухгалтер нас всех в очередной раз обманул. А тогда успокоился, решил развлечься. Думаю, гад помер, Танюшка в наследство вступает, все само собой разрешилось, могу и о себе подумать. И гульнул! Долго лишен всякого веселья был, позволил себе чуток увлечься. Благо денег у меня было в достатке. Спасибо моей матушке, все мои поручения выполнила досконально, деньги мои спасла. Да и банк тот, как потом выяснилось, вовсе не лопнул. Слух кто-то просто такой пустил. И я даже знаю, кто это был.

– Я тоже, – кивнула Таня. – Догадываюсь.

– Бухгалтер среди нас с Золотаревым панику посеять хотел, чтобы мы к нему за помощью обратились и сами позволили бы ему до денег своих дотянуться. Со мной у него ничего не вышло, а вот Танюшка в его сетях оказалась.

Тут уж Боров не выдержал:

– Так что ты все про него, ты про себя рассказывай! – возмутился он. – Говори, как Бухгалтера к себе в гости заманил!

– Не манил я его! Я даже знать не знал, что он жив! И про то, что он под чужим именем в страну вернулся, тоже понятия не имел. Если честно, то я и сам только недавно вернулся. Первое время мне на чужбине шибко сладко было, море, девочки, коктейли, все дела. С курорта на курорт кочевал, каких только развлечений не попробовал. А потом комом в горле все встало. Лето и лето, бабы и бабы, красивые, голые, загорелые, а мне наших захотелось, бледных до синевы, чтобы ресницы от мороза все в инее. И так мне вдруг на чужбине тоскливо сделалось, что я в первый же самолет прыгнул и домой прилетел. В городе не задержался, сразу к нам в Подберезье приехал, в родные свои края. Думал, схожу тут на могилку к деду, поклонюсь, прощения у него попрошу, что не довелось нам с ним попрощаться. Он ведь помер, когда я в тюрьме сидел. И отец тоже. Мать вот жива, ждет меня, а я куда-то от нее снова умотал. Дурак!

– Ты про Бухгалтера рассказывай, – угрюмо напомнил ему Боров, которого вся эта сентиментальная чушь с березками сильно раздражала. – Как ты его нашел?

– Первым-то я Танюшу увидел. Случайно получилось. Может, и не было бы ничего, да мать меня давеча за окороком послала. Спор у нас с ней вышел. Я ей говорю, лучше испанского хамона нету ничего, а она мне в ответ, ты у дяди Гоши его кабанчика еще не пробовал. Сперва попробуй, а потом уж говори. Забрало меня, я и поехал. Только хозяина дома не оказалось, к соседке он за самогоном пошел. Ну, думаю, чего же мне не сходить, самогон к окороку самое наше удовольствие. Зашел я в тот дом, вхожу и ее вижу. У меня внутри все так и оборвалось. Золотарев! Дружок мой незабвенный! С небес сошел, помолодел, в бабскую дубленку обрядился и на меня смотрит! А потом как стукнуло меня, это же дочка его! Фотографию-то я Танюшки еще раньше себе раздобыл, когда справки о ее житье-бытье в роли бухгалтерской жены наводил. Присмотрелся, ну, точно! Она! Таня-то сразу ушла, торопилась куда-то. А я стал про нее расспрашивать. Что да кто она такая. Старушка там хозяйка очень душевная и разговорчивая, она мне все про Таню и рассказала. Ну, я долго не слушал, как имя ее услышал, так сразу за ней и почесал. Бегу, а сам думаю, как же мне с ней заговорить? Помнит ли она меня? Ведь когда я ее последний раз видел, она еще в школу не ходила.

– Я вас помню, – подтвердила Таня. – Смутно, но помню. Лица толком не помню, зато ваши рассказы про Подберезье отлично помню. Вы с папой много рассказывали мне маленькой, как тут здорово. Еще обещали, что с горки поедем кататься, а летом в речке купаться. Видите, так и вышло. И с горки я скатилась, и в речке вашей искупалась. Два покушения на меня было!

– Об этом разговор сейчас и веду! Ну, в общем, бегу я за Танюшей по дороге вдоль домов, а наперерез мне собака. Да такая злющая, клыки оскалены, с губ пена летит. Не по себе мне стало, я шаг прибавил. И когда из-за поворота выскочил, тут их и увидел. Собака эта Танюшу повалила, дубленку ей порвала, и уже к горлу тянется. Ну, тут я дубину сломил, да со всего маху эту псину по хребтине и огрел. Звонко она завыла и прочь почесала. Но у Тани на теле ни царапинки, я это сразу понял. Потому что хорошая овчина, наша, русская. В такой и на волка, и на медведя, у моего деда такая была, она ему много раз жизнь спасала, когда он в лесу с диким зверем случайно пересекался. А тут уж я слышу, люди бегут, голоса, собачий лай. Нет, думаю, так в суматохе да суете мне с Танюшей заново знакомиться несподручно будет. Пусть уж ей те люди дальше помогают, а я пока в тень отойду. Пока Таня в шоке на земле лежала, я прочь от нее побежал, и на этого гада наткнулся. Он с собакой возился, ошейник с нее снимал. Я его и узнал!

– Бухгалтера?

– Ага.

– Вот ты и врешь! – торжествующе воскликнул Боров. – Как же ты мог его узнать, если он себе пластическую операцию сделал прежде, чем в страну вернуться? Если узнал, значит, ты за ним следил и знал, что у него новая морда. А иначе ты бы его нипочем не узнал!

– А я узнал, – возразил ему Кушаков. – Вот что хотите со мной делайте, а я сразу его признал. Да, морда другая. Но ужимки те же остались. И глаза прежние. Трусливые глаза мерзкого гада! И он меня узнал. Узнал и испугался. Голову в плечи втянул, я тут его окончательно признал. Кинулся к нему, а он за деревья и утек. Только я уже понял, что он неладное замыслил. Мало ему показалось тех гнусностей, что он с Таней проделал, теперь он ее убить хотел.

– И вы взялись ее охранять?

– Стал я за ней присматривать, – согласился Кушаков. – А как иначе? Это же дочка моего друга! Если не я, то кто бы на ее защиту встал? И уже на другой день понял, что гад этот от своего не отступится. На этот раз он ее в проруби утопить пытался. В бане спрятался, а когда Танюша мимо баньки той прошла, он тоже вышел и за ней пошел. Ты, Танюша, к проруби, он за тобой. Толкнул и стоит, смотрит, пускаешь ты еще пузыри или уже под лед ушла. Хорошо, что я рядом был, в последний миг его спугнул, а тебя, Танюшка, выволок, бедняжка ты моя, на лед. Потом снова убежать мне пришлось, не хотел я, чтобы нас вместе видели. Рано мне показалось перед тобой являться. Прежде нужно было с муженьком твоим воскресшим разобраться.

При этих словах заскучавший было Боров снова повеселел и поднял голову. Определенно он надеялся, что сейчас услышит наконец что-то стоящее, кроме этих сентиментальных розовых соплей.

Но увы, его надеждам не суждено было сбыться.

– Так это вы меня все время спасали! – воскликнула Таня, с обожанием глядя на Кушакова. – А я думала, что Егор и Слава с Сашей просто скромничают и в своих подвигах признаваться не желают. А это оба раза были вы!

– Я, – признался Кушаков. – И это было самое меньшее, что я мог для тебя сделать.

– Да вы… Вы столько для меня сделали! Никто в целом свете для меня столько не делал!

При этих словах Тани, сказанных девушкой с такой искренностью и горячностью, помрачнел уже и Егор.

Но Тане с Кушаковым не было ни до кого дела. Они упивались своей долгожданной встречей, не желая думать ни о ком другом.

Кушаков продолжал рассказывать о том, что волновало его лично. Совсем не желая считаться с интересами бедного начальника отделения, который совсем приуныл.

– От собаки я тебя спас, из проруби вынул, но я понимал, что гад этот от тебя не отстанет. И решил, что пора этому положить конец. Было у меня письмо твоей бабушки, которое было мне вроде верительной грамоты. Ты бы его прочитала и сразу поняла, что я тебе первый друг и во всякой беде помощник.

– Значит, тот друг, о котором она говорит, это вы?

– Я! – подтвердил Кушаков. – А после прочтения письма ты и про своего мужа тоже много чего нового поняла, если до сих пор еще не скумекала.

– Значит, запиской в Подберезье – это вы меня вызвали?

– Я! В дверь сунул.

– А сковородку тоже вы у бабы Гали стянули?

– Какую еще сковородку? – растерялся Кушаков.

– С грибами!

– Сковородку уже не я! Зачем мне какие-то грибы, когда у меня дома знатный окорок теперь имеется?

– Точно?

– Точней не скажешь.

– А зачем вы меня в Подберезье вызвали? Да еще так поздно? И одну? Разве нельзя было прийти к бабе Гале и спокойно со мной обо всем поговорить?

– Я ведь рассчитывал, что Бухгалтер тоже за тобой следит. И когда ты в Подберезье приедешь, он свой шанс не упустит. Так и случилось. Он тебя у часовни поджидал. Еще и половины восьмого не было, а он уже приперся. Схватились мы с ним. Он меня сковородкой огрел, потом я его, потом он меня снова, так и кончилась наша драка. Он ушел, а я в сугробе остался.

– Недалеко он ушел. Кто-то его догнал и прикончил.

– Не знаю. Мне не до того было. Он меня хорошо сковородой этой приложил, до сих пор чувствительно. А уж тогда я и вовсе в сугроб свалился, и целый час там без сознания провалялся. Потом очухался, у часовни на ступеньках уже нет никого, ни Тани, ни Бухгалтера.

– Мы с ребятами решили, что встреча не состоится, и ушли по своим делам.

– Очнулся я в сугробе, настроение хуже не придумаешь, да еще у меня в голове такой гул стоит, словно там в набат бьют. На ноги встал, голова кружится, чуть не падаю, еле до дома дотащился. Мать говорит, сотрясение. Да я и сам знаю, что это оно.

На голове у Кушакова и впрямь имелась гематома, которую эксперты сочли вполне подходящей. Но и на голове у Бухгалтера такая гематома имелась. И кто кого из них сильнее припечатал, был еще вопрос.

И сколько Кушакова на этот счет ни пытали, он так ни в чем другом и не сознался.

Лишь бубнил одно и то же, словно заведенный:

– Дрались! Не убивал! Своими ногами от меня ушел!

Под конец даже Боров сдался и предложил сменить тему разговора:

– Лучше тогда расскажи нам, как тебе все-таки Бухгалтера к себе в гости в Подберезье заманить удалось?

– Не заманивал я его. Он сам приехал. За Таней!

– Не мог он знать, что Таня сюда поедет. Она и сама этого не знала.

– Это правда, – подтвердила девушка. – Только… Сдается мне, что тут случай вмешался. Или судьба, рок, назовите это, как хотите. Когда я у расписания автобусов на автовокзале стояла, мне и впрямь все равно было, куда ехать. А взгляд знакомое название выцепил. Подберезье! И откуда это название у меня в голове взялось, я тогда не знала. Это уж я теперь понимаю, что детские воспоминания всплыли. Рассказы дяди Вани о его родном Подберезье вспомнились. И такими они, эти воспоминания, были счастливыми, что очень мне в это самое Подберезье захотелось поехать. Оно как раз в маршруте отходящего автобуса значилось. Я билет до Подберезья взяла, а вышла на одну остановку раньше.

Так эта загадка и решилась. Но впереди их было еще немало. И все нервничали, не зная, как поведет себя Боров, который до сих пор не имел внятного подозреваемого. Вдруг по своей неискоренимой привычке примется сажать их всех подряд, одного за другим? Авось кто-нибудь не выдержит давления, да и признается. В прошлом это много раз срабатывало, у Борова могло возникнуть искушение вернуться к прежнему стилю работы.

Глава 15

Но волновались они совершенно напрасно. Все загадки решились легко и просто. И без всякого давления со стороны Борова. Просто ему на стол легла еще одна бумага, прочтя которую, он посветлел лицом и долго так сидел. При этом он поглядывал то в окно, где занимался рассвет, то на притомившихся своих подозреваемых.

А потом с непередаваемым выражением вдруг заявил им:

– Все свободны!

Этого друзья ожидали услышать меньше всего. И в первое мгновение просто не поверили своим ушам.

– Как же так?

– Почему?

Но Боров лишь повторил:

– Все свободны!

– И я? – поинтересовался Кушаков.

– И вы тоже!

– Но…

– Никаких «но»! Пришел отчет экспертизы! Филинов скончался вовсе не от удара по голове.

– Нет?!

– Хотя удар, нанесенный сковородой, и был достаточно силен, но сам по себе он бы не убил негодяя.

– Кто же его убил?

– Его убили грибы! Пристрастие Филинова к чужим гастрономическим изыскам сыграло с ним злую шутку.

– Грибочки бабы Гали! – воскликнула Таня. – Филинов с голодухи спер у нее сковороду вместе с грибами! Наверное, заметил ее, когда приходил меня в очередной раз пугать. И прихватил. Голодный был, хозяйка его капризы исполнять и деликатесами кормить отказалась. Вот он и подумал, что грибками наестся до отвала.

– Так и получилось. Но не пошли те грибы ему впрок.

– То-то все жаловались на бабу Галю и ее стряпню. Всем, кто ее грибки пробует, потом плохо бывает. Но вот чтобы умереть… Такого еще не случалось.

– Все когда-нибудь бывает впервые. У Филинова были застарелые проблемы с язвой. Он ее лечил, но безуспешно. И вот на фоне стресса, беготни по холоду и нерегулярного питания язва перешла в ту стадию, когда без экстренного хирургического вмешательства человеку приходит конец. Именно он к Филинову и пришел.

– Значит, нельзя сказать, что это баба Галя его отравила?

– И да и нет. Грибы спровоцировали серьезное обострение болезни, но винить в этом старуху нельзя. Да Филинов сам виноват. Он должен был почувствовать недомогание много раньше того момента, когда к нему пришел окончательный каюк.

– Он и почувствовал! Он звонил Марине с Сергеем, жаловался на плохое самочувствие. Говорил им, что ему совсем плохо.

– Если бы вовремя обратился к врачу, то был бы жив до сих пор.

Но это заявление никого не вдохновило. Не было в этой комнате тех, кто хотел бы видеть Бухгалтера ни живым, ни тем более здравствующим. Всех в полной мере устраивало то, как все получилось.

– Так что же? Дело закрыто?

Боров не ответил. Он возился с документами, и, не поднимая головы, в ответ пробурчал что-то совсем невежливое. Кажется, советовал куда-то им всем идти.

Но никто не обиделся на Борова, все понимали, что он был в страшной досаде, ведь в этот раз ему явно не удастся никого засадить за решетку. Столько дней прошло впустую, вот что было написано на разочарованной физиономии начальника отделения.

Никто из них не стал испытывать свою судьбу, все быстренько попрощались и удалились, пока Боров не спохватился и не задержал кого-нибудь из них, как он это любил, «вплоть до особых распоряжений».

Оказавшись на улице, друзья не стали сдерживать эмоций и кинулись обниматься. Особенно радовался Кушаков:

– Оказаться за решеткой спустя такое короткое время после освобождения – это было бы очень досадно, – сказал он. – А сесть из-за такой крысы, какой показал себя Бухгалтер, досадно вдвойне.

Но если Кушаков был в полной мере доволен тем, как повернулось дело, то Егор все еще выглядел задумчивым. Он даже пытался отклонить приглашение Кушакова ехать к нему, праздновать освобождение.

Но тот не хотел ничего слушать:

– Ведь это такое дело! Не каждый день такое случается у человека! Считайте, что я дочку свою нашел! А что? Таня мне всегда вместо дочери была! И я ее люблю ничуть не меньше, чем любил ее родной отец, незабвенный друг мой!

Отвязаться от Кушакова не удалось, он настоял на том, чтобы ехать к нему и праздновать.

К счастью, «напраздновался» он быстро, едва бутыль самогона опустела на четверть, как мужчина свалился и захрапел. Голова, устоявшая от соприкосновения с чугунной сковородой бабы Гали, на сей раз не выдержала.

Но Егор с Таней были этому даже рады. Наконец-то у них появилась возможность побыть наедине и спокойно поговорить обо всем, что их тревожило.

А в том, что у Егора на душе лежит какая-то тяжесть, Таня была уверена.

– По какому поводу скорбь? – обратилась она к нему. – Все же закончилось хорошо!? Или нет?

Егор собирался что-то сказать, но едва открыв рот, сразу же его закрыл, словно передумав. Потом снова открыл и произнес:

– Есть один персонаж в этой истории, который не дает мне покоя.

– Кто? Евсей?

– Ты тоже о нем думаешь?

– Да. И еще про Марусю с Ирусей.

– Твои подружки!

– Ну, какие они мне подружки? Я и знаю-то их всего полгода. Я же рассказывала, они появились после смерти м… Бухгалтера. И были со мной все эти полгода. Регулярно меня навещали, проведывали, казались очень заботливыми.

– Они знали, где спрятана заначка твоих евро?

– Даже если это были и они, не все ли теперь равно? Этих денег уже не вернуть. Их украли.

Но Егор не собирался пускать дело на самотек.

– Зло должно быть и будет наказано! – грозно произнес он. – И я тебе это торжественно обещаю!

И действительно, не прошло и трех дней, как Тане довелось снова повидаться со своими подружками Ирусей с Марусей.

Случилось это в кабинете следователя. И как же жалко обе подружки теперь выглядели. На их вечно ухмыляющихся мордочках не осталось и следа от улыбки. Эти девчонки казались Тане поистине ходячими энциклопедиями житейских хитростей, но теперь обе они были заняты одним и тем же вопросом: чем для них лично закончится знакомство со следователем и его подчиненными.

Сама Таня впервые увидела Егора в служебной обстановке и слегка оробела, до того строго и сурово он выглядел.

– Присаживайтесь, – предложил он вошедшей Тане, ничем при этом, ни голосом, ни взглядом, не выдав, что они знакомы друг с другом.

Таня робко присела на краешек предложенного ей стула, с восхищением поглядывая на Егора. Вот это настоящий профессионал! Куда там Борову с его привычкой колотить кулаком по столешнице.

К некоторому удивлению и радости Тани, помимо Ируси с Марусей, которые старательно делали вид, что они знать не знают никакой Тани, в кабинете находился также и Евсей. Впрочем, он тоже делал вид, что ни с кем тут не знаком. Это было по меньшей мере глупо, но ведь никто и не говорил, что Евсей был умен. Он был хитер и благодаря своей хитрости ловко крутил аферу с «Исполнителем желаний». Но было что-то еще, что и привело Евсея в этот кабинет.

Егор закончил писать и обратился к задержанным с такими словами:

– Ну что, граждане артисты, будем сознаваться в содеянном?

Ируся с Марусей воровато переглянулись и быстро произнесли:

– Мы ничего плохого не делали!

– Значит, так, объясняю для особо одаренных. У вас есть из этого кабинета два выхода. Один из них ведет на свободу, куда вы и отправитесь с чистой совестью, если ее облегчите. А другой ведет в камеру, куда вы все трое отправитесь, если вздумаете упираться и отрицать свою вину.

– А что мы такого натворили? За что нас в камеру?

– Вот это я и хочу от вас услышать. Вы же все работаете в одной театральной студии, «Маска музы», а в свободное время подрабатываете, давая представления в частном порядке.

– Да, иногда нас приглашают для какого-нибудь розыгрыша. А что? Разве это противозаконно?

– До сих пор ваша деятельность более или менее находилась в рамках закона. Но боюсь, что ее муж стал для вашей компании злым гением. Он нанял вас, чтобы вы помогли ему следить за его женой.

И он указал на Таню.

– Что? – презрительно сморщилась Маруся. – Чушь!

– Муж Танюши умер! – заявила Ируся.

– Нас нанял совсем другой человек, – добавила Маруся.

– Ее отец!

– Только тсс! Об этом нельзя говорить!

– Это тайна!

– Таня не должна знать, что отец интересуется ее судьбой.

И девчонки скорчили хитренькие гримаски и засмеялись.

– Взгляните, этот человек сделал вам заказ?

И перед троицей актеров легли две фотографии. На одной был Бухгалтер, на другой он же, но уже в обличье Филинова.

Но обе фотографии оставили Ирусю с Марусей равнодушными.

– А мы его даже никогда и не видели. Он нам звонил или писал, давал очередное задание, переводил деньги. Зачем нам с ним встречаться? Лишняя трата времени!

– И каковы же были задания?

– Ну, мы должны были приглядывать за Танюшей.

– Сообщать ему о каждом ее шаге, о каждом намерении.

– Что еще? – строго спросил Егор.

– Это и все! Отец просто очень заботился о ней, тревожился, что дочь после смерти мужа останется совсем одна.

– Подруг у Тани не было, вот мы и стали ее подругами.

– Ключи от ее квартиры вы украли? – требовал подробностей Егор.

– Взяли их для ее папы!

– Чтобы он в любой момент мог бы к ней заглянуть!

Вот и ответ, почему Тане все время мерещилось присутствие мужа в ее квартирке. То запах его одеколона, то нитка с одежды, то отражение в зеркале. А все потому что муженек и впрямь к ней захаживал. Но зачем? Не иначе, чтобы продолжить так полюбившуюся ему за годы супружества игру, издеваться и пугать Таню.

– И про двести тысяч евро вы тоже ему сказали?

– Ну, сказали, – не стала отрицать Маруся. – А чего тут такого? Пусть знает, что у Тани есть крыша над головой и деньжата в запасе.

А Ируся еще и добавила:

– Хоть даже эта скотина – ее муж и устроил так, что Таня осталась фактически на улице, но она не пропала! Выкрутилась!

– Справилась!

Но Егор с девушками не согласился:

– Зато деньги у нее пропали.

– Мы в этом не виноваты. Мы не воровки. Мы – актрисы.

И обе гордо подбоченились. Никакой вины они за собой явно не ощущали.

Зато Евсей сидел как на иголках. Крутился, вертелся, кашлял.

Егор повернулся и к нему.

– А ты ничего не хочешь прибавить?

Евсей совсем съежился. Но потом понял, что лучше сказать правду:

– Ну, да, да! – пробурчал он. – Это я взял те деньги, которые были у нее спрятаны за шкафом. Переоделся в одежду курьера, зашел в дом, поднялся к квартире и открыл дверь ключами, которые мне прислали от клиента. Я знал, где нужно искать. Отодвинул шкаф, обчистил тайник и ушел.

Таня едва сдержалась, чтобы не ахнуть. Так вот кто был тот вор, который ее обокрал! Это сделал Евсей по наущению ее муженька! Видимо, Бухгалтер надеялся, что после его «смерти» Таня останется совсем нищей. Он все для этого сделал, но забыл про собственную заначку в двести тысяч евро. Купить квартиру он ей не успел помешать, потому что этими планами Таня не делилась со своими «подругами». Но она рассказала, что после покупки квартирки у нее остались еще деньги. И Бухгалтера никак не устраивало, что у Тани имеются деньжата, которые могли позволить ей прожить пусть и скромно, но безбедно. Ему хотелось уничтожить ее, превратить жизнь в ад, заставить добывать себе кусок хлеба самым грязным и тяжелым трудом. Без денег, родственников и образования Тане было всего два пути: либо на панель, либо на самую тяжелую работу. Вот чего добивался этот человек, по какой-то причине люто ненавидевший своих друзей и перенесший эту ненависть на дочь одного из них, на Таню.

Но все это осталось в далеком прошлом. А сейчас речь шла о будущем.

– А деньги куда дел? – спросил Егор у воришки.

– Я все верну!

– Себе их взял?

– Такой был уговор, – смутился Евсей. – Я бы никогда… Но тут целых сто тысяч. А это домик у моря в Италии. Но я его перепишу на Таню!

– Если не хочешь в тюрьму, обязательно перепишешь.

Евсей совсем понурился. Жизнь, которая совсем недавно играла яркими красками, потухла и стала попахивать тухлячком.

– Но там в покупку были вложены и мои сбережения тоже, – робко произнес он.

Егор выразительно на него глянул, и Евсей окончательно поник. Тане стало его даже жалко, не нужен ей этот дом, пусть Евсей оставит его себе.

Но когда она сказала об этом Егору, тот возмутился:

– Это непедагогично! Парень должен уяснить, что за преступлением всегда следует наказание. Возмездие должно свершиться, а иначе он так и будет думать, что воровать – это хорошо и к тому же очень прибыльно.

На этом и порешили. Таня не осмеливалась спорить с Егором, слишком она его теперь уважала. И все же она понимала, никакого будущего у них быть не может. Она дочь уголовника, происходит из очень неблагополучной семьи, а он… для Егора главное – это его карьера. Но о карьере можно смело забыть, если он свяжет себя семейными узами с такой отщепенкой. Вот что тяготило Таню. И она была уверена, что Егор придерживается точно такой же точки зрения.

Но оказывается, дело было совсем в другом:

– Дело твоего мужа передано мной в отдел экономических преступлений.

– И что?

– Мои коллеги будут искать те деньги, которые принадлежали тебе и которые твой муж украл у тебя. Теперь он официально второй раз мертв, и уже ничто не сможет помешать тебе стать его наследницей. И я тебя уверяю, они их найдут. Так что можешь не волноваться за свое будущее, ты – богатая женщина, поздравляю тебя.

Но голос его звучал как-то невесело.

– Теперь ты станешь совсем недосягаема для нас – простых смертных.

– О чем ты говоришь? – изумилась Таня.

– Кто я теперь для тебя буду? Простой сыщик с погонами. А ты… теперь к твоим ногам будет брошен весь мир. У твоего мужа, только по официальным данным, состояние оценивается в десятки миллионов долларов.

– Но я… не нужны мне эти деньги! Командуй своим коллегам отбой!

– Что?

– Не нужны мне эти грязные деньги, – повторила Таня. – Не хочу я их, если рядом не будет тебя!

– Но это же миллионы! И они все равно твои. Пойми, я не могу вот так взять и скомандовать отбой. Эти деньги принадлежат тебе.

– Ах, так! Тогда я знаю, что с ними сделать. Отдам их людям!

– Каким людям?

– Любым! Постою возле банка, послушаю, на что люди приходят брать кредит. Им и отдам!

– Ты… Ты… Танька! Ты – безумная!

Но в голосе Егора было не осуждение или укор, там слышалась такая чистая и неподдельная радость, что Таня поняла, она все придумала правильно.

И она действительно раздала состояние своего мужа тем, кто нуждался в деньгах. А домик у моря и свою уютную квартирку оставила себе. Не совсем же она все-таки без ума. Надо же немножко и о благосостоянии их с Егором будущей семьи позаботиться. Если не хотел Егор брать в жены миллионершу, это еще не основание, чтобы навязывать ему голодранку.

Content

Дарья Калинина
Бедная миллионерша

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15