Артём Григорьевич Помозов

Проклятое Место

Лестница в небо

Фантастический роман

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

© А. Помозов, 2021

© ООО «Издательство АСТ», 2021

* * *

STALKER

Издательство признательно Борису Натановичу Стругацкому за предоставленное разрешение использовать название серии «Сталкер», а также идеи и образы, воплощенные в произведении «Пикник на обочине» и сценарии к кинофильму А. Тарковского «Сталкер».

Братья Стругацкие – уникальное явление в нашей культуре. Это целый мир, оказавший влияние не только на литературу и искусство в целом, но и на повседневную жизнь. Мы говорим словами героев произведений Стругацких, придуманные ими неологизмы и понятия живут уже своей отдельной жизнью подобно фольклору или бродячим сюжетам.

От автора

Дорогие друзья, с того самого дня, как я начал работать над «Проклятым Местом», я планировал, что в итоге у меня выйдет дилогия. Но из-за того, что история получилась довольно масштабной, мною было принято решение не «комкать» повествование, а разделить финал на две книги.

Перед вами – первая половина заключительного романа. Это своеобразный «мостик» между первым и третьим томами. В связи с этим я прошу вас не обманываться, думая, что не все ружья выстрелили. На все вопросы будут даны ответы, а все сюжетные линии найдут свое продолжение в заключительной части трилогии.

Глава 1

Годы из песка

– Как все прошло?

– Больше он никого не побеспокоит. – Коннор поплевал на свои окровавленные ладони и постарался счистить кровь о штанину. – Но есть еще кое-что. Назначь встречу с лидером «Удара». С тем, кого они изберут после Андрейченко. Есть о чем поговорить.

– О чем же?

– Я скажу это, когда две самые мощные группировки Зоны усядутся за стол переговоров и позабудут взаимные обиды.

Нелюдимый искатель со странным прозвищем и туманным прошлым не стал дожидаться от Андрея внятного ответа, а продолжил шагать навстречу рассвету, вспоминая о том, что произошло когда-то давно…

…в Карьере…

* * *

Идущий во главе отряда Макс поднял руку.

Отряд замер.

– Вот жопа-то полнейшая, господа. – Макс потянулся к кобуре. – Я что-то слышал. Или показалось?

– Замолкни. – Никита поглядел по сторонам. – Если тебе показалось, что где-то какая-то жопа, это значит, что где-то какая-то жопа. В Зоне всегда так.

– Да забей. Точно показалось, Коннор, – вставил свои пять копеек Лис.

– Аномалия шуршанула где. Забей, правильно. Пойдемте, – сказал Макс. – За мной. След в след идите. Не забывайте кидать гильзы, болты, камешки и прочее говно, что увидите под ногами. На всякий пожарный. И бдительны будьте. Я этот район облазил. Здесь кабаны любят тусоваться. Ну, это так, к слову. Вряд ли они рискнут напасть на вооруженный отряд. Все же зверьки не тупые, поумнее тебя, Никита, будут, но береженого, как известно, Зона бережет.

Метла хохотнул.

На лице Коннора не дрогнул и мускул.

Лис переместил автомат в руки, сцепил пальцы на рукояти, всем своим видом показывая готовность открыть огонь, если что-то пойдет не по плану. Остальные последовали примеру своего лидера.

– Боитесь чего? – Сашка непонимающе уставился на них. – Кабанов там, аномалий, призраков? Воевать собрались? Успокойтесь, мужики, все пройдет без шума и пыли.

– С Зоной ведь так… – Никита сплюнул. – Расслабился – и ты уже гниешь под ее вечно хмурым небом.

– Ой, да пошел ты на хер, Коннор, со своим пессимизмом.

– А по роже не хочешь?

– Что ты тявкнул?

– Петушки распетушились, но подраться не решились, – вклинился Метла.

– Да что вы как дети, вашу мать?! – прикрикнул Лис, и все мигом заткнулись.

– Пора, – кивнул Макс. – Спасибо, Лис. Не в наших интересах тратить время на всякую ерундистику.

Макс повел группу в центр Карьера.

На их пути встретился единственный сложный отрезок – это спуск с горы, где после прошлой «Зарядки» была зафиксирована большая концентрация аномалий. Но ветераны основательно подготовились. Распознать опасные участки помогала заранее составленная карта местности и самый передовой детектор. Правда, даже с этим подспорьем никто не пренебрегал старым дедовским методом – «прощупыванием» тропы гильзами. Зона слишком нестабильна, уповать на карту и электронику – все равно что заранее поставить себя в проигрышное положение.

– Треск слышали?

– Зверь, наверное.

– Который из деревни новичков? – пошутил доселе молчавший Кон.

– Ты дебил, скажи мне? Который на четырех лапах.

– А тебе сложно без оскорблений ответить, Никит?

– Сложно, – подтвердил Коннор. – Заяц, хрен с ним.

Пошли дальше.

Шли молча, напряженно. Проведя своих через аномалии, Макс остановился и поднес к глазам бинокль. Оглядел окрестности, подкручивая резкость.

– Вот он, парни, аккурат в центре. Не соврал Сорока. Но траектория до артефакта и вправду… опасная. Ничего, пройдем.

– Слушай, Макс, а как это он отдал нам такой куш? Странно все это. Не находишь? Да и в душе тревога какая-то непонятная. – Лис поднес руку к груди, где под комбинезоном висел маленький православный крестик, подаренный покойной матерью.

– Сорока работает с «Ударом». А у них по уставу как? Помнишь? Кто какой артефакт нашел, так сразу к ним тащит, получая лишь мизерную долю. А так мы половину цены за арт закинули. Ну, половину той цены, что Валерьевич озвучил. – Макс улыбнулся. – Никто и не подкопается, если вдруг что. Да и вообще, «Удар» беспределом не занимался никогда, хоть я и знаю, что ты больше симпатизируешь «Анархистам». Вон, мой кореш Малинин поручился за этого перца.

– Но такие деньги…

– Видишь, сколько здесь аномалий? – нашелся Макс. – Полезешь, так хрен знает, выберешься ли. А если хрен выберешься, если кишки твои по веткам размотает, то и деньги тебе уже не понадобятся. А так – что? Получил от нас пять косарей вечнозеленых, а риска-то – никакого! О как. Я бы и сам согласился, честно сказать.

– Трынди потише, идиот, – шикнул Никита.

– Да ты задрал уже оскорблениями раскидываться. Простите, о ваше высочество, о умнейший сталкер из всех, что видывал свет! Так вот… Чего так смотришь, Лис? Про пять косарей? Не беспокойся, артефакт стоит не десятку, если тебя смутила фраза «половина цены». Просто нужно знать, кому нести. Не к Валерьевичу же. Вон, человечек мой, ну, Малинин этот, кореш который, шепнул, куда, кому и за сколько этот арт можно слить. Тысяч за сто восемьдесят уйдет на черном рынке. Девяносто из которых этот человечек отдаст нам. Прикиньте, сколько Валерьевич на лошках рубит, когда ему таскают «слезы» по три копейки. Я охренел.

– Пойдемте. – Метла тронул Макса за плечо. – Чем быстрее возьмем артефакт, тем быстрее покончим с Зоной.

– Ага. Точняк. Нечего тут стоять. Атмосфера тут какая-то… Жуткая, что ли.

Макс в очередной раз занял место в авангарде, поправил оружейный ремень, запустил пятерню в карман, зачерпнул горсточку гильз.

Группа прошла мимо вросшей в землю ржавой кабины «ЗИЛа». Рядом с водительской дверью валялись бычки и пластиковые бутылки, а сама дверь была замарана копотью, грязью и кровью. Кто-то устраивал здесь привал. И, кажется, не так давно.

«Интересно, – со злостью подумал тогда Коннор. – Не кровь ли это глупца, решившего отдохнуть на открытой местности? Если так, то поделом придурку».

– Остаетесь здесь, – приказал Макс. – Сашка, за мной. Ждите. Нельзя светиться большой компанией. И так уже могли светануться по пути сюда.

– Командир, ты не путай, – беззлобно пошутил Лис. – Напомнить, кто тут из нас главный?

– А кто из нас первоклассный проводник? Ну, тогда молчи, Лис.

* * *

Сашка и Макс вышли к границам гигантской аномалии. «Шар», словно сердце этого смертельного капкана, пульсировал в центре, окруженный огненными потоками.

Завораживающе.

Проводник присвистнул, но тут же осекся, поймав на себе осуждающий взгляд Сашки. Оно и понятно. Преждевременно радоваться в Зоне – это плохая примета, а бродяги Зоны – люди суеверные.

Сбросив свою походную сумку, Сашка вытащил из нее тяжелый свинцовый контейнер с маркировкой «для малоизученных аномальных образований», откинул крышку и передал кейс Максу.

– Лишь бы все получилось. – Макс дотронулся до гладкой поверхности теплого и приятного на ощупь артефакта. – Как будто что-то удерживает, – и потянул на себя.

«Шар» нехотя подался.

– Давай в контейнер его! – Сашка расплылся в улыбке.

* * *

Муха занял позицию на холме. Отсюда то место, что сталкеры окрестили Карьером, просматривалось идеально.

Наемный убийца прильнул к оптическому прицелу и положил палец на спусковой крючок.

– Прости, Лис. Малинин заплатил больше, чем ты и Валерьевич. Ничего личного, правда. – И занялся обыденной работой снайпера – ожиданием.

Как только жертвы выйдут из опасной зоны, Муха станет тем, кто откроет сегодняшнее представление.

– Дамы и господа, рассаживайтесь по своим местам. Шоу вот-вот начнется.

* * *

Они вернулись обратно на тропку, что вела сквозь топи. В камышах, в окружении кучи сгнивших двухместных лодок, покоилась ржавая баржа, весь борт которой выше ватерлинии был покрыт пулевыми отверстиями. Еще недавно на борту этой посудины базировались нейтралы-одиночки, но в итоге их перебили бандиты, заняв лагерь. Правда, после корабль оперативно зачистили бойцы «Удара», отправив жалкие остатки ренегатов ютиться на Озерах и Болотах.

А корабль так и остался умирать в одиночестве.

Как и все в Зоне.

Вдали виднелся абрис сухогруза, который, как и баржа, когда-то был облюбован сталкерами. Искатели превратили его в настоящий укрепленный лагерь, c мастерской, оружейной и жилыми комнатами. Сухогруз славился тем, что на его борту мог обрести пристанище любой искатель, будь то анархист, ударовец или бандит. Все разборки оставались за бортом – охрана на сухогрузе была серьезная. Но и она не спасла при памятном наплыве мутантов.

На Территории Проклятых нельзя верить в чудо. Нельзя надеяться на начало лучшей жизни даже в рамках отдельно взятого кораблика. Нельзя надеяться на стабильную и спокойную жизнь.

Зона такого не любит.

– Видите порт? Там сделаем привал, – предложил Кон.

– Зачем нам привал? – переспросил Никита. – Поскорее бы убраться отсюда да слить артефакт.

– Я себя нехорошо чувствую, хотя бы перекусить нужно. Да и Макс с Сашкой рисковали. Пусть хоть дух переведут, – пожал плечами Кон.

– Думаю, пять минут погоды не сделают, – рассудил Лис. – Остановимся.

– Мы тут целой кодлой. А если светанулись где? Хотя знаешь, Лис, делай, что хочешь. Но лучше бы ты меня послушал. – И Никита замолк.

* * *

Порт поприветствовал искателей тихим скрежетом покачивающихся под порывами ветра стрел портовых кранов. Словно почувствовав приближение людей, с одного из них взметнулась в небо стайка воронов.

– Так что, привал?

– Привал! – в унисон ответила группа.

Только Никита смолчал.

– А чаек есть у кого? Чайку бы…

…Хлесткий, словно удар плеткой, выстрел из снайперской винтовки прервал Сашку. Парень будто в замедленной съемке упал на колени и зажал простреленный живот. Захрипел, держась за рану, что сочилась кровью. И в последний раз поднял глаза на небосвод…

Никита молниеносно вскинул «Винторез».

– Са-аашка-аа! – дошло до Макса.

Лис в растерянности крутил головой.

Метла не мог и шевельнуться.

А Кон сглотнул подступивший к горлу комок.

Все произошло за долю секунды.

Следующие два выстрела толкнули Сашку в грудь, выбив ткань комбинезона вперемешку с кусочками плоти, костей и крови. Глаза молодого искателя остекленели, и он рухнул лицом в испещренный трещинами бетон. Под его остывающим телом растекалось кровавое пятно.

Лис, первым вышедший из оцепенения, схватил Метлу за руку и бросился бежать к небольшому строению. Вражеские пули устремились вслед за беглецами, но удача была на стороне друзей.

– Вперед!

Пропустив друга, Лис забрался через окно в относительно безопасную постройку. Противник вел беспорядочный огонь. Пули рикошетили, отскакивая от железных балок и бетонных стен.

Макс оттолкнул Кона, но сам спастись не смог – шальная пуля, перебившая ему горло, лишила проводника этой возможности.

Никита откатился за легко простреливаемый лист жести, водрузил поверх него свой верный «Винторез» и, поймав в оптику одного из вражеских снайперов, плавно нажал на спусковой крючок. Винтовка приятно толкнулась в плечо. Снайпер шмякнулся головой вниз с дальнего крана. Достать ублюдка, что залег на холме, Никита не успел. Он поторопился сменить позицию, пока этот самый ублюдок ее не «срисовал». Увидев, что четверо солдат противника окружают здание, где нашли убежище Лис с Метлой, он, не мешкая, высадил в гадов остаток магазина.

– А я говорил! Говорил, что нас запалят! За Сашку и Макса, гниды!

Кон будто бы испарился с поля боя.

– Коннор, сюда! – Лис высунулся в окно, выставил перед собой автомат и, надеясь прикрыть Никиту, начал стрелять.

Коннор, сорвавшись с места, успел добежать до укрытия и перемахнуть через оконный проем. Одна из пуль вжикнула совсем рядом.

– В поряде? Не цепануло? – с ходу спросил у него Лис.

– В поряде. Мы тут хрен отсидимся, – спокойно выговорил Никита, меняя магазин к своему «Винторезу». – Возьмут в кольцо, выкурят и перестреляют почем зря.

– И что делать?! – не выдержал Метла. – И где Макс и Кон?!

– Макс минусанулся. Кон куда-то слинял.

– Господи. И Макс…

– Я огляжусь.

– Давай, Лис, лучше я. – Наемник приподнял голову.

Снайперская пуля легла чуть в стороне, врезавшись в оконную раму. Никиту спас непрофессионализм вражеского киллера. Подонок выдал свою позицию, за что и поплатился. Никита был более быстрым и метким.

– Что-то они легко ложатся. – Коннор вжался в стену. – Профессионалов так легко не загасишь. И действия у них странные. Профессионалы действуют профессионально, мать твою. Продуманно и тактично. А здесь кучка клоунов открыла беспорядочную стрельбу, убив одного из наших лишь шальной пулей. Один только снайперок четко отработал по Сашке, сука.

– Макс, боже… – Метла попытался сказать что-то еще, но не смог.

– Кон, кажется, как и Сашка… и Макс…

– Не время горевать. Держимся до последнего.

Напавшие кучно стреляли по «коробке».

Во все стороны – пыль и бетонное крошево.

– Финита ля, бляха, комедия, – заключил Метла.

– Вынесем как можно больше ублюдков, – ухмыльнулся Коннор. – И отправимся в вечное ничто. Умирать – так с музыкой.

– Да ты вообще больной отморозок, – без доли шутки прокомментировал Лис.

– А что нам еще остается? Эти придурки ни разу не профессионалы, а так, шайка. Позволили убрать своих снайперов. Да и снайперы те, прямо скажем, говно. Иные бы прихлопнули меня тысячу раз, пока я прятался за листом жести, а этот палил по движущимся целям.

– Но это же не могут быть ударовцы, – зачем-то вставил Метла.

– Да ты не о том думаешь. Не важно, кто это. Уже – точно.

– Сорока, да? Так его зовут?

– Да.

– Если выберемся, спросим с него.

– «Если»… – Метла сплюнул. – Не «если», суки, а «когда»!

– Мне нравится твой настрой, парень. А ну-ка, Лис, прикрой-ка, – протянул Никита.

Лис кивнул и, переключившись на режим стрельбы очередями, выставил ствол в окно и спустил курок.

Грохотало так, что, казалось, барабанные перепонки вот-вот лопнут.

* * *

Никто не атаковал Кона. Парень был своим, одним из людей Малинина. И все это прекрасно знали. Все, кроме его лучших друзей. Кроме тех, кого он продал за немаленькие деньги. Но мог ли он поступить иначе, если на карту была поставлена жизнь матери?

Паренек рисковал, оставаясь на открытой местности. Все же от шальной пули или ошибки стрелка застрахован он не был. Под градом свинцовых очередей, дико трясясь от свиста в ушах, Кон склонился над убитым Максом и забрал его пистолет.

Давно хотел себе такой. Немецкий, с глушителем.

С Сашки снял кейс с «шаром».

Из будки, где укрылись его старые товарищи, показался Никита.

Кон заметил его, и, не мешкая, открыл огонь по бывшему наемнику.

* * *

Пять пистолетных выстрелов чиркнули по железным рамам.

Еще два свалили Никиту на пол.

– Твою!..

– Кон… – замычал Никита. – Это он… он стрел… и «шар»… у него…

– Что? – тупо переспросил Лис. – Нет-нет, не может быть… я…

– Нога… Не могу бежать… Упал неудачно.

– Давай помогу. Вместе мы сможем.

– Моя песенка спета, Лис.

– Возьми. – Метла отдал Лису аптечку.

Лис кое-как обработал рану, обернул Никитино простреленное плечо бинтом, завязал.

– Благодарю, конечно… Но с ногой…

– Надевай, – раздалось над ухом Лиса.

– А? – Лидер группы замер.

Над ним стоял Метла, протягивающий свою разгрузку.

– Мы тут вечность стоять будем? Надевай. Они сейчас поймут, что мы замешкались. И начнут окружать здание. Чего ждешь?

– Зачем?

– Ты тупой? Все кончено. Мы оба это понимаем. Бери Никиту, уходите к сухогрузу, там больше шансов перестрелять их. Или просто укрыться. Эти гады будут в голом поле, вы перебьете их еще на подходе. С конноровским-то соколиным глазом. А я вас прикрою. Ты сказал, что они отдают приоритет движущейся цели. Может, этих нескольких секунд вам хватит. Я выйду через заднюю дверь. Вы юркнете в канаву, спуститесь с горы. У вас еще есть возможность сбежать. Коннор гораздо более ценный боец, чем я, Лис. Мы оба это знаем.

Сердце Лиса пропустило удар. Он глянул на друга, который собирался идти на верную смерть, и поразился его невозмутимости. Метла спокойно снаряжал магазин к «стечкину». Он принял единственно верное в такой ситуации решение. Он отдаст свою жизнь в обмен на жизни друзей. Рано или поздно, но их троих вытеснят из постройки и расстреляют, словно мишени в тире. Сталкер из Метлы был похуже, чем из Коннора. Так что вместе с Лисом они смогут протянуть достаточно долго, чтобы наказать виновных. И отомстить за все. Для Метлы всегда действовал простой закон. Он как-то увидел надпись на базе «Анархистов». Строки, написанные женским почерком, что гласили: «Отдай свою жизнь, чтобы твои товарищи выжили». Банальность, глупость. Но эта банальность и глупость сильно подействовали на молодого искателя Метлу. Он считал эти слова золотым правилом, своим кредо.

– Еще увидимся, брат.

– Все не должно так заканчиваться… Только не так…

– Лис! – Метла обнял своего учителя. – Спасибо тебе за все. Правда. И, несмотря ни на что, ты хороший человек. Помни это. И ты, Никит, помни.

– Все… – Умудренный опытом искатель не смог сдержать слезы.

– Пойду я. – Метла отстранился.

– Нет, стой!

Но он уже не слушал. Выбив заднюю дверь, Метла выскочил на улицу.

– Давай же! – Лис поднял Никиту, закинул его руку на свое плечо и поплелся к выходу. – Теперь мы просто не имеем права сдохнуть зазря…

Метла стрелял из пистолета в воздух. Просто для того, чтобы привлечь внимание. И привлек. Почти весь десяток бойцов, обстрелявших укрытие, переключился на слетевшего с катушек Метлу.

Спрыгнув в неглубокую канаву, Лис вместе с Никитой покинули поле боя.

Вдогонку летели пули, вздымая грязь, траву и песок.

А пистолетные хлопки давно смолкли.

* * *

Никита застонал, и Лис был вынужден опустить его на траву.

– Все. Хватит. Сукин ты сын. Дай хоть подохнуть, не видя твоей наглой рожи. Я всего лишь обуза. На хрен я тебе сдался? – Никита горько усмехнулся. – А подыхать не хочется. Очень не хочется. Я просил об этом. Столько раз. И сейчас, когда это случилось, я понимаю, что мне невероятно страшно. Не мог я и подумать, понимаешь, что свои последние минуты проведу в грязи, уговаривая тебя бежать. Не так я себе все представлял, ой, не так. Где тот домик на необитаемом острове? Все. Не хочу строить из себя героя третьесортного боевика. Вали на хер отсюда, пока я тебя сам не застрелил. Иначе жертва Метлы была напрасной.

– Коннор, рана не смертельна. Я вытащу тебя. Доберемся до «Анархистов». У Рахмана отличный врач, он тебя вмиг подлатает.

– Я знаю, что рана не смертельна. Но куда ты меня вытащишь? Плетемся, как черепахи. Догонят и убьют. Давай уже, сваливай отсюда, задрал, честное слово. А я прикрою.

– Завтра утром… завтра утром… я буду ждать тебя на «Янове» в баре у Барда…

– Если тебе больше нечем заняться будет, то жди. И да… это… чуть не забыл. Кон обрек нас всех. Понимаешь, к чему клоню?

– Д… да…

– Вот и славненько.

– Это не твоя конечная, Коннор. Не твоя…

Коннор ничего не ответил.

Лис, выдернув из ножен подаренный сослуживцем клинок, скрылся в камышах.

По небритым щекам Никиты бежали слезы.

* * *

– Ты думаешь, что одинок в этом мире? Это не так.

Никита посмотрел на восходящее солнце, вспомнив слова Лиса, сказанные им за два дня до кровавых событий в Карьере. В тот день он, Коннор, прожженный жизненным опытом суровый наемник, обманулся, поверив брату-сталкеру. Вцепился в эти слова, как в спасательный круг. Действительно уверовал в то, что вечному одиночеству пришел конец. Ведь логично? Братство же. И эта фраза… За что еще цепляться, как не за слова? Хоть за них. Когда ты одинок, когда совсем никого – тут если в самообмане не погрязнешь, так шагнешь с крыши.

И поверил. Поверил словам. Со словами всегда так. Постоянно обманываешься. Казалось бы, что толку от этих слов, если они пусты и лживы? В этом мире лучше ничему и никому не верить, даже самым близким людям. Ведь люди часто дают лживые обещания. А не веришь никому – так и живется проще. Понятнее, что ли.

Да и самому себе лучше не верить, чего уж там.

Сейчас-то он точно одинок. Единственный друг… он же единственный враг… лежит в яме.

Прямо под ногами.

– Эх, Кон, малолетний ты придурок. Как так-то? – Наемник закурил.

Зажав фильтр в желтых зубах, поднял две доски – развалившийся крест. Первым подвернувшимся камнем забил гвозди, скрепляя трухлявые доски. Недолго, но простоит. Пусть так. Другие кресты, разрушенные при штурме логова Малинина, трогать не стал. Не было ему до них никакого дела. Пусть об этих покойниках позаботится Хранитель Душ из старых сталкерских сказок.

Фильтр обжег губы, и Коннор, выплюнув бычок, втоптал его в зеленую траву.

– Эй, новобранец! – свистнул Андрей. – Ты там еще месяц просидеть настроен, что ли? И так торчим тут двое суток.

Хвала всем высшим силам, у «новобранца» хватило мозгов «Зарядку» переждать в доме Малинина, с парнями. Правда, молча просидел битый час. Но то такое… личное. Андрей уже привык.

– Здесь думается легче. Как вы там, разворовали все?

– Почти, – не стал запираться Андрей, подойдя ближе. – Там ребятки «буханочку» сейчас подогнали, ее забиваем – и сваливаем. Пусть все, что останется, забирают ударовцы.

– Справедливо.

– Несправедливо сидеть в сторонке, пока другие работают…

– Так попросил бы помочь.

– Ладно, это же я так, шутя. Кто-то, вон, не выдержал уже, свинтил под шумок. Кот, мудак чертов. После перестрелки – как языком слизало. Надеюсь, дурак хоть от «Зарядки» укрылся, иначе некого будет припахивать чистить сортиры за то, что пацанов в таком напряге кидать вздумал. – Анархист хлопнул Никиту по плечу. – Такой вот он заяц-тунеядец. Но, честно, мне бы сейчас не помешала твоя помощь.

– А как с «Ударом»? Не собачитесь?

– Не. Договорились с ними сразу, что награбленное пятьдесят на пятьдесят делим. Неплохо мы тут поживились, кстати. Даже при таких раскладах вооружения и экипировки нам тут на несколько боевых отрядов хватит, а уж патронов – хоть в воздух пали. Нам бы раньше все эти запасы. Глядишь, и этих-то вынужденных союзников по струнке построили бы. – Последнюю реплику он прошептал.

– Ага. Построили бы. Уже год строите друг друга хрен поймешь из-за чего. Теперь у нас общий враг, Рэй, так что забудь о том, чтобы ставить кого-то по струнке. Хорошо, я помогу с «буханочкой».

– Отлично! Быстрее управимся.

– Я только посижу тут еще минутку, сигаретку стяну одну.

– Все из-за него, да? Из-за того, кому ты крест поставил? Ты из-за него так жестоко развалил этому говноеду череп? Честно, я впечатлен и одновременно напуган.

– Мне его жаль, Андрей. Кона, не Малинина. Нет, правда, жаль. Друг, – кивнул Никита на могилку. – Мне жаль оставлять его здесь. Одного. Смешно. Не думал, что буду его жалеть. Знаешь, все то время, что я жил отшельником, я представлял, как убиваю его. Каждый день представлял. Все мечтал сомкнуть пальцы на его шее, выдавить из него жизнь. Или сжечь в аномалии. Расчленить. Расстрелять. Да много чего. А потом я его простил. Простил, понимаешь? Разве так бывает?

– Никит, я тебя почти не знаю и уж точно не могу проанализировать, что там у тебя в башке творится. Но я знаю, что такое братство. А Кон был твоим братом, пускай все так и обернулось в итоге. Но это не забывается. Вы все, Лис и компания, – один за всех и все за одного, как мушкетеры. Я ж говорю: так просто не забудешь.

– Может быть, дело и в этом. А может быть, дело в том, что у меня отняли объект ненависти и мне теперь просто незачем жить. Кто знает… Кстати, Андрей, ты не подмечал, а? Я вот не задумывался раньше, хотя убивал частенько. Смотри, любопытно-то как: сегодня – человек, а завтра – деревянный крест. Есть в этом что-то забавное. Ты не находишь? Что-то ироничное.

Андрей ничего не ответил.

Глава 2

Ничто не вечно под луной

– Не трать силы. Их у тебя почти не осталось, – сказал ему Рохля.

– У меня еще есть шанс. Ты мне, похоже, ребра переломал своими пульками. А пара ран… и не такое переживал… дождусь своих и выберусь. А у тебя шансов нет, – сказал Кот и замолчал на добрую минуту. Потом продолжил: – Не найдя ничего, ты застрелишься. Они все стрелялись.

– Дождаться своих? «Анархистов»?

– Совсем тупой? «Анархистов», считай, больше нет. «Удара», считай, больше нет. Всех вас больше нет. – Скривился. – Скоро мы установим свой контроль. Спасем мир от Зоны.

– Ну точно – кукуха поехала.

– У кого из нас двоих?

Кот молча смотрел на хромающего Михаила. Спустя мгновение тот скрылся в темноте коридора.

Завывал ветер. Кот сидел еще минут тридцать, может, дольше. Он давно потерял счет времени. Все, что его заботило, это боль, которая мешала даже шевельнуться.

Несколько раз Кот связывался со своими парнями по рации, но в ответ слышал лишь раздражающий шорох помех.

Еще минут через пятнадцать раздался дикий крик, молящий кого-то неведомого вернуть кому-то что-то.

И после криков голову пронзила нестерпимая вспышка боли.

* * *

Кот, сжимая в руках пистолет, плелся по улицам сумрачной Припяти.

Он не помнил, как выбрался из больницы. Не помнил и о том, как добрел до этих полуразрушенных пятиэтажек с пустыми оконными проемами. Зато помнил адскую муку, которую испытывал, пробираясь к выходу. А потом обнаружил себя во дворе, у сгнившего «Запорожца», без нормального оружия и нормальной снаряги; даже экзоскелет оставил там, в больничке. Встрял, бедолага. Впрочем, до прачечной, где он и его люди разбили временный лагерь, было не так далеко. Может, еще не все потеряно.

Лишь бы загадочный куратор, которого все величали не иначе как Человек-в-черном-костюме – а называть этого сумасшедшего так были все основания, ведь он шлялся по Зоне в отлично пошитой и явно недешевой деловой тройке, неуместнее которой был бы разве что смокинг, – соизволил раскрыть Коту все карты. Бойца тревожило, почему начальство решило избавиться от Малинина. Что ему, Коту, делать дальше? Возвращаться к «Анархистам» и продолжать играть в разведчика? Или все же повести своих ребят войной на силы объединенных группировок, не боясь быть обнаруженным? И, в конце концов, кем был тот психованный ублюдок, решивший в одиночку напасть на «Изоляционные силы» и даже устранить некоторых бойцов? Рвался в комнату, где исполняются все желания? Но почему так громко? Может, его цель была вовсе не в этом?..

Начальство в курсе. У предавшего «Анархистов» сталкера была стопроцентная уверенность. Начальство всегда в курсе всех событий, иначе у них бы не выходило быть на шаг впереди каждого человека в Чернобыльской Аномальной Зоне. А что? Большие деньги зарабатывают лишь те, кто владеет информацией, а кто утверждает обратное – тот просто лжец. И еще интересный вопрос: кому он врет? Себе или окружающим?

Занятый этими мыслями искатель прошел почти весь путь. Встал выбор: срезать через двор или пойти дальше, делая крюк, чтобы обойти этот дом и дорогу, заросшую непроходимым кустарником и березами. Во двор соваться не хотелось. Насколько Кот помнил, когда он просматривал актуальные карты местности, именно на этом участке была обнаружена пси-аномалия. Но и наматывать лишний километр тоже не улыбалось, ибо сил уже почти не осталось. И Кот, здраво рассудив, что его помутневшему разуму уже ничего не страшно, двинулся к арке.

Сначала все шло великолепно. Только пустые, без единого стекла, окна квартир давили на психику. В прямом смысле. Кажется, мелькает там что-то, а как только за пистолет хватаешься – наваждение проходит.

Когда в конце прошлого года он, в звании майора, плечом к плечу со своими боевыми товарищами зачищал город энергетиков от религиозных фанатиков, что верили, будто бы во взорвавшемся Четвертом энергоблоке ЧАЭС находится загадочный инопланетный камень, было не так страшно. От этих умалишенных знаешь, чего ожидать. Да и огнестрельные раны легко останавливают их. Оружие – вообще весомый аргумент, чтобы разувериться в чем угодно, даже в самых непоколебимых религиозных грезах. Трупу-то верить не во что. В те дни Коту было по-настоящему страшно за свою жизнь лишь один раз – когда ему пришлось попотеть при прорыве к эвакуационным вертолетам, так как гул от их винтов стоял на весь город, привлекая к месту эвакуации не только все силы фанатиков, но и диких зверей. Не прорваться было нельзя. На кону – жизни полковника, команды перспективных ученых и легендарного сталкера, что развенчал один из самых распространенных мифов Зоны. О том самом инопланетном камне. Был и еще один миф, о комнате в подвале больницы, где, как и в саркофаге, находился артефакт, что исполнит сокровенную мечту каждого, кто доберется до него. Но легендарный сталкер развеял и эту легенду. И движение фанатиков попросту распалось. Некоторые из них штурмовали больницу. Кот тогда отдал приказ сдать эту точку, чтобы посмотреть, во что это выльется. Но все фанатики вернулись ни с чем. Большинство застрелилось там же, в холле. Остальных люди майора расстреляли из крупного калибра на выходе.

Когда прорвались к взлетной площадке, заняли оборону у кинотеатра «Прометей» и стояли до последнего, майору было не так страшно. Вертолеты взмыли в хмурое небо, а Кот и еще несколько вояк захотели остаться в Зоне постоянными наблюдателями от Службы безопасности. Командованию этот план понравился – нужны были спецы, что помогут разобраться с теневым бизнесом наемных группировок, которые резко заинтересовались секретными лабораториями. Как позже выяснится, наемники работали на «Изоляционные силы», но эту информацию Кот СБУ так и не слил.

Позже военные объединились с прибывшими в Припять сталкерами со станции Янов и добили фанатиков, навсегда очистив город от этой падали.

А еще позднее появился Человек-в-костюме и сделал сталкерам предложение, от которого невозможно было отказаться. Правда, Кота еще тогда поразило, что ему и его команде строго-настрого запретили раскрывать свою принадлежность к «Изоляционным силам» другим агентам – таким, как, например, Малинин. Неужели начальство еще тогда знало, что придет момент и Малинину надо будет навечно умолкнуть? Интересненько. Только бы и на Кота не было подобного плана. Ничего, сегодня он потребует ответы на свои вопросы. Если нужно – под дулом пистолета. Люди-то, что окружают Человека-в-костюме, верны Коту, бывшему майору…

– …внимание… внимание… в связи с аварией на Чернобыльской АЭС… складывается неблагоприятная…

«Началось», – понял Кот.

Разнесся звонкий детский смех, стихший в этих местах давным-давно. Заболела голова, защемило череп, как это бывает при «Зарядке». Мимо пробежала лохматая собака. Кот, разнервничавшись, выпустил в нее две пули. Пес растворился в воздухе.

Мысленно обругав себя, Кот пошел дальше, стараясь не обращать внимания на оживающий на глазах двор.

– Люда вчера своего дурного Мишку найти не могла, все дворы оббегала. Помчался малой, бабке ничего не сказал. Эх, молодежь, – старческий голос.

– У меня у самой Анька непоседливая. Все носится и носится, покоя нет. Еще и мужик мой вчера на две ночи на станцию уехал. Эксперимент они там какой-то проводят, как он мне сказал. Испытание, что ли. Боюсь, не угляжу за непоседой одна, – молодой, энергичный, красивый, даже завораживающий голос.

– Растет красавица у тебя.

Кот глянул на говоривших…

И обомлел.

Женщина, что сидела по правую руку от старушки, выглядела точь-в-точь как та девчонка из рядов «Анархистов». Как же ее там звали? Скай вроде…

«Так, все, к черту, уже мерещится всякое, – говорил сам с собой, чтобы хоть немного заглушить головную боль. – Хватит, смотри под ноги, считай кочки на дороге. Раз, два, сука, три…»

Арка, после которой до прачечной оставалось несколько сотен метров, маячила совсем близко.

Шаг, шажок, шаг.

– Эй!

Кот стал как вкопанный.

– Да, ты.

Пистолет нервно задергался в мигом вспотевшей ладони.

Женщина, что несколько минут назад сидела рядом с бабулькой, положила руку на плечо Кота.

– Знаешь правило четырех «п»? – с легкой улыбкой спросила она. – Нет? – Голос стал томным. – Тогда я расшифрую. Подлые предатели подыхают первыми. Самыми первыми. Мне жаль, что я позволила прожить тебе так долго. – Кот глянул на женщину, что была облачена в черные одеяния и чье невероятно красивое лицо закрывала черная вуаль.

– Я…

– Ничего не говори. – Она приложила пальчик к его губам, и Кот подивился, насколько он холодный. – Я думала, что ты исправишься, майор. Дала тебе второй шанс. Вам, родившимся здесь, всегда дается второй шанс. Потому что вы даже не знаете, какой силой обладаете. Какой властью. Но теперь уже не важно. Будь осторожен.

Кот, забив на аномалии и другие опасности, сорвался с места и побежал как ошпаренный.

* * *

Бывший майор, вдоволь отлежавшись на койке, встал, размялся. Попив воды, он поднялся на второй этаж.

Дошел до запертой двери.

Постучал.

– Да, войдите, – донеслось с той стороны.

Кот и вошел.

– А, майор Дятченков, приветствую. Мне сказали, вы были измождены и ранены, когда вернулись. Что же, вижу, что целительные свойства артефактов вам помогли. Садитесь, докладывайте! Что произошло?

– Какой-то псих прорывался к комнате желаний.

– Не думал, что в эту байку еще кто-то верит, – заметил начальник. – Обычно сталкеры лезли в Припять за артефактами. Ну, это не особо важно, извините.

– Этот псих завалил нескольких парней из моей команды, да и самого меня покоцал.

– Жаль это слышать.

«Ничего тебе не жаль», – подумал Кот.

В мозгу вспыхнула картинка: Кот хватает Человека за горло, припечатывает к стенке…

– Почему вы решили убить Малинина? – спросил Кот, чтобы не потакать видению.

– Ах, вы об этом. Ну правильно, мы же не обсуждали. Ты участвовал в нападении только потому, что Малинин не знал тебя в лицо…

– Это я понял, – перебил Кот. – Почему? Я ведь четко сформулировал вопрос?

– А вас в СБУ не учили вежливости?

– Вежливости? Невежливо – это не называть свое имя. – Губы сталкера тронула снисходительная улыбка.

– Работа такая, сами должны понимать. Ладно, что уж там. Касательно Малинина. У него была задача, с которой он не справился. Он не стравил две группировки и не уничтожил их, а наоборот, объединил два сильнейших клана, создав нам миллион проблем. Попутно он должен был открыть некоторые каналы, через которые мы бы вывозили артефакты на Большую землю, зарабатывая деньги на спонсирование наших ученых. Такая же ситуация и с продажей оружия. Но он и тут все профукал. Мы не заработали достаточно денег. Не столько, сколько планировали. Плюс Малинин доверился не тому человеку. Кон – двадцатилетний мальчишка, склонный к рефлексии. Неудивительно, что он предал нас. Если бы пацан узнал больше… – Человек-в-костюме развел руками. – К черту. И, наконец, Малинин был идейным. Но не тупым. Он собрал вокруг себя людей. И если бы он выяснил, что мы не правительственные войска, за которые себя выдаем… тот моральный урод, раскрывший некоторые наши тайны, что пришел к «Анархистам», был бы меньшей из проблем. Впрочем, завтра ваш коллега должен либо поставить «Анархистов» на колени, либо покончить с ними. Видите, сколько дерьма пришлось подчищать из-за этого говножуя Малинина? Еще нужно что-то уточнять? Или вы поняли, почему он должен был умереть?

– Вопросов нет.

– Что-то еще?

– Насчет моего коллеги. Промелькнула инфа, что он все еще с СБУ. Не знаю, как к этому относиться. Смотрите, тот наемник, что раскусил Малинина, скидывал в Сеть, что слышал фамилию нашего Сеньки по военной рации, когда исследовал сгоревшую деревню новичков. Вы же знаете, что «Удар» повязан со Службой безопасности, но при этом группировка не имеет никакого отношения к пожару в Зимовище, это уж точно.

– О, майор, спасибо за информацию. – Большой начальник потер подбородок. – Мы и сами считали нашего агента погибшим, когда деревню сожгли. После той заварушки с дикими животными у тропы к базе «Удара». А он объявился спустя два дня после пожара в деревне, наплел, что выжил после Скотобойни и добирался обратно неделю. Хотя вы добрались от Края вечного лета до Припяти за два дня.

– Ну, справедливости ради: я угнал машину у «Удара». Чтобы добраться быстрее. Только из-за «Зарядки» потерял время.

– Не важно. Так что, вы думаете, что он участвовал в той перестрелке?

– Я ничего не думаю. Я лишь доношу информацию.

– Он знал Малинина, а Малинин знал его. Он мог приказать ему настроить генерала безопасников против сталкеров, ведь старику не давала покоя эта деревня. Мне же до Зимовища не было и нет никакого дела, мелкими общинами искателей надо было заняться после уничтожения основных группировок. Но СБУ… Это может означать, что он работает на два фронта, а нам нельзя светиться перед эсбэушниками. Конечно, засылая его в «Удар», мы сами подвязали его на работу с СБ, но на то оно и прикрытие. Нельзя нам светиться, – задумчиво повторил Человек-в-костюме. – Не считая наших каналов, естественно. Хм. Если информация подтвердится, то, майор, вы должны сделать то, что должны. Нам крыса не нужна. Смотрите, как интересно получится: Кот завалит крысу.

– Сделаю.

– Чтобы поставить окончательную точку в истории с Малининым, уточню, что значит «идейный». Малинин считал, что мы хотим уничтожить Зону. Но это не так, вы же знаете. Лично я считаю, что Зона – это величайший дар для человечества. Мы зачистим ее от сталкерской погани, остановим отток артефактов, и наши ученые займутся тщательным изучением Зоны. Представьте, сколько чудных открытий нас ждет впереди!

– Вы недавно сами обмолвились, что мы будем сбывать артефакты на черном рынке.

– Это пока мы не покончим со сталкерами. Мы и оружие им продавать будем. Почему бы не взять деньги с тех, кто и так истребит сам себя? А мы только добьем. Как в вашей ситуации с фанатиками, майор.

– Интересная логика. А что с «Анархистами»?

– Вот, майор, что мне в вас не нравится. Вы невнимательно слушаете. Я же сказал, что ваш коллега позаботится об «Анархистах». У вас же сейчас другая задача – оклематься после ранения. Марш, выполнять! – И Человек рассмеялся.

Выглядело жутко.

– Спасибо, – выдавил Кот.

– Вы жили с ними довольно долгое время. – Голос Человека-в-костюме стал на порядок серьезнее. – Вы привязались к кому-то? Нормально переживете?

– Вы, наверное, забыли, но я жил среди новичков по приказу «Изоляционных сил». Потом я их бросил, оставил умирать в полыхающей деревне. По вашему же приказу. Вы велели мне примкнуть к «Анархистам», велели избавиться от выживших новичков по пути, что я и сделал, замаскировав гибель большей части «зеленых» под несчастный случай. Я свинтил из логова Малинина, рискуя быть рассекреченным, сразу после бойни. Я напал на наших новых союзников и увел у них джип, чтобы быстрее добраться до Припяти. Неужели я так и не доказал свою лояльность?

– Вот что мне в вас, наоборот, нравится. Оставайтесь же таким же верным, майор. Я вас не обижу.

– Спасибо, я не сомневаюсь, вы же человек слова.

Дятченков вышел из импровизированного кабинета, что располагался на втором этаже прачечной.

«Верным псом оставайся. – Кота обуяла злость. – Посмей только поступить со мной так, как поступил с Малининым… и ты пожалеешь, что когда-то вообще вербанул меня!»

* * *

Шумел мотором «шестьдесят шестой». К выезду готовились два БТРа. Неприхотливые, но проверенные годами «восьмидесятые»[1].

Арсений Летов стоял в сторонке и молча курил, наблюдая за тем, как его бойцы собираются на самый важный поединок в их жизни. Бывший ударовец нервничал, его пальцы, что сжимали сигаретный фильтр, дрожали. Но боялся он не за свою жизнь. Когда все твое существование состоит из сплошных войн, бояться смерти – это самое глупое, что можно делать. Он боялся за своих ребят, боялся ответственности, которая свалилась на его плечи. Когда он состоял в «Ударе», приказы отдавали за него, он сам был пешкой и разменной монетой, и его это, в сущности, устраивало. А теперь он вынужден стать кем-то более значимым, превратив своих вчерашних друзей в расходный материал. Это сильно подкашивало.

К нему подошел широкоплечий сталкер в экзоскелете. Летов признал в нем Тумана, своего давнего друга.

– Привет, Сень. Я тут с информацией от наших разведчиков.

– Привет, Сергей. Что там у тебя?

– По поводу «Анархистов». Смотри, когда они закончат с магазинчиком Малинина, – сказал он, – то, вероятнее всего, поедут по этому маршруту, – и развернул карту.

– Да, это хорошо. – Летов растоптал окурок. – Тогда твоя задача в следующем: берешь троих крепких ребят да устраиваешь засаду на подъезде к Армейским складам. Мы перекроем дорогу по вот этому маршруту. Будем ждать там. Всего два пути. По-другому им не добраться до своей базы. Либо мы, либо вы накроете их.

– Убить всех?

– Попробуйте найти Андрея. Если завалите его ненароком, то хрен с ним, конечно. Но мне нравится план руководства относительно того, что во главе «Анархистов» поставят нашу сучку.

– Это умно. Убить-то всегда успеется.

– Точно. Тогда бери «уазик» да выдвигайся. Каждая минута промедления играет на «Анархистов».

– Принял!

– Удачи тебе.

И Летов вновь прикурил.

Глава 3

Долгая дорога домой

«Буханочка» с намалеванной на борту символикой «Анархистов» упрямо перла по размытой песчанке, освещая себе дорогу тусклыми фарами. В кузове, среди кучи ящиков с боеприпасами, провизией и оружием, ютились четверо бойцов. Андрей сидел за рулем, Никита – на пассажирском месте. Трясло тут не меньше, чем в кузове. Зато окно опущено, покурить можно. Или подышать. Или чередовать. Лишь пыль в лицо – единственная неприятность.

Детектор аномалий, закрепленный умельцами на бампере, исправно работал, так что микроавтобус двигался бодро. Бодро по меркам Зоны, естественно.

Леса за бортом сменялись брошенными селами, села сменялись лесами, изредка вдали мелькали фермы или заводы – наследие исчезнувшего Советского Союза. Проехали мимо торчащего мордой в кювете старого ГАЗа с цистерной, на которой было написано «Молоко». У кабины распласталось тело молодого парня в типичной для новичка куртке цвета хаки. Полез, толком не освоившись, вглубь, да и поплатился за свою самонадеянность. Правда, осваиваться теперь негде. Деревни новичков, Зимовища, больше нет. Военные постарались, зачистив весь лагерь в отместку за гибель какой-то важной шишки.

– Слушай, Никит, а ты куда после? – спросил вдруг Андрей. – Ну, когда война закончится?

– Подамся куда?

– Ага. К нам не думаешь? Пригодился бы. Я с Рахманом перетру, не думаю, что он будет против.

– Не, к вам вряд ли. Без обид. Не сейчас, по крайней мере. Мне передохнуть нужно. Разобраться в себе. Сечешь? Но на Большую землю не хочу, не прижился там однажды, не приживусь и сейчас. Думаю, к научникам пойду. Может, лаборантом каким. В Зону за образцами ходить. Знай себе по окрестностям шляйся да фигню всякую для яйцеголовых таскай. Квартирку еще в научном городке выдадут. Вообще песня. Там и жизнь вдруг наладится. Кто знает?

– Устанешь тут воевать, это точно.

– А ты что, Андрюх? Всю жизнь проторчишь в Зоне?

– Не знаю я, далеко не заглядывал. Может, сорвусь. На Большую землю все равно мотаюсь периодически. Если мы победим и жизнь наладится… – Андрей задумался, крутанул руль. – Увидеть хочу кое-кого. Женщину одну. Последний раз… уже и не помню, когда виделись.

– Разошлись?

– Там очень сложная история. Раньше были близки.

– Ясно. Сигаретку?

– Угощусь.

– А вы, парни? – Он повернулся к тем, кто в кузове.

Один взял, остальные отказались.

Тряхнуло на очередной яме.

Вонючка-елочка скакала на каждой кочке. Замызганное грязью лобовое стекло мешало обзору.

Дым уходил в открытое окно, смешиваясь с чистым вечерним воздухом Территории Проклятых.

Звук работающего мотора отражался эхом.

– Анд… прем… – ожила рация на груди командира отряда. – Ш-ш-ш… Андрей… прием… ш-ш-ш…

– Да, прием, – произнес Андрей в микрофон. – Случилось что?

– По… ка… врод… ничего… не случилось, – прорвался голос Рахмана сквозь помехи. – Но… кажется… помощь понадобится… Дозорные… что Скай искали… к нашей базе… где-то два бэтээра… Не к нам, может… Но откуда два бэтээра со стороны Припяти?

Никита и Андрей переглянулись.

– Похоже, ты был прав, мой нелюдимый друг.

Пацаны в кузове засуетились, схватились за автоматы, рожки отсоединили, проверили, полные ли.

* * *

Как бы яростно Андрей ни насиловал педаль газа, а наверстать драгоценное время у него не получалось. Разгонишься секунд на десять-двадцать – и снова резко в тормоз, снова теряешь важные минуты, огибая аномалии или что-либо еще: от остовов советских малолитражек до упавших деревьев. Еще и дороги разбиты настолько, что даже для «буханочки» они – настоящее испытание.

Зазевавшийся Андрей резко выкрутил руль в метре от вспыхнувшего перед машиной «камина». Детектор аномалий надрывно запиликал, автобусик накренило, из-под колес взметнулась грязь.

Никита приложился плечом о дверь, та, яростно заскрипев, распахнулась, и сталкер едва не выпал, но водитель в последнюю секунду успел перехватить его за руку и втащить в салон.

– Фух, это было близко. – Коннор захлопнул дверь.

– Извини.

– Да ничего, Андрюх. Спасибо, что не дал шандарахнуться прямо в жерло сраного «камина».

– Угу.

– Перед нами бы извинился, – уже из кузова. – Нас тут здорово потрепало твоими чертовыми ящиками.

– Володь, не ерничай. Вы вообще слышали, что сказал…

Хлопок.

«Буханку» повело.

Андрей резко ударил в тормоза.

– Твою мать!

– Что случилось?

– Напоролись на что-то, когда обходили аномалию.

– А ты видел? – уже Никита.

– Что?

– Направо посмотри, слепой.

И Андрей посмотрел. Там, в кювете, опрокинутый на крышу, лежал грузовичок «Удара» – старенький, но хорошо сохранившийся шестьдесят шестой «газон». Тот самый, что отъехал от логова Малинина часом ранее.

– И он напоролся, обходя аномалию? – Никита напрягся и крепче сжал «Винторез».

– Какого хрена? – Андрей потянулся к дверной ручке. – Надо проверить. Может, там кому помощь нужна? И как их скинуло? Никита, ты со мной? Отлично, – продолжил он, дождавшись кивка. – А вы, парни, рассредоточьтесь. Трое охраняют. Будьте начеку! Володь, посмотри, что с тачкой. Колесо, похоже. Запаску подкинь.

– Опять для меня вся самая грязная работа, – вздохнул Володя. – Вот что бы ты без меня делал?

– Еще недавно эти ублюдки пытались нас убить, – заявил тот, что требовал у командира извиниться перед бойцами за резкий маневр. – А теперь мы впрягаемся за них? Чего ты о них печешься? Подкинем запаску да поедем. Если кто выжил – пусть сами выбираются. Или дохнут там. Плевать! В аномалию попали? Между собой перегрызлись? Бандиты накрыли? Нас это не касается. Поехали, Андрей. Они лишь временные союзники, не забывай. Когда проблема решится… они, скорее всего, снова пойдут против нас.

– Ты не можешь знать наверняка.

– Плевать.

– Заткнись, – отрезал Володя. – Идем. Быстрее сделаем – быстрее уедем.

– Вот-вот, дружище, – поддержал Андрей. – Не охренел ли ты, часом, обсуждать приказы и в демократию тут играть? Делаем, как я сказал.

– Единственное… – своим холодным голосом подхватил Никита. – Единственное, в чем хочу поправить твоего друга… Когда проблема решится – это неверная постановка вопроса. Если она решится. И если останется кому воевать между собой.

– Ага. Хрен знает, чем все закончится. Еще бэтээры эти. А ты о том, чтобы друг другу в глотки вгрызаться.

– Если это все не бред. Мы не знаем, о чем этот больной ублюдок тер с Малининым.

– У тебя проблемы? – Рука Никиты молниеносно метнулась к кобуре. – Повторяю! – Ствол смотрел нахалу в лицо. – У тебя проблемы?

– А доказательств, что слили в Сеть, тебе не хватило? – агрессивно встрял молчавший доселе боец. – А бэтээров со стороны Припяти?

– Бэтээров? Вояки какие, круг сделали, вот и все…

– Вояки не лезут вглубь, идиот. Никогда не лезли.

– Ну так никогда не лезли, а теперь полезли, – огрызнулся возмущавшийся боец. – Хорошо, ты командир, мы тебя услышали. С говном еще сожрете. Поступай как знаешь. Тока добавлю: если бы ты и вправду пекся о наших, ты бы кинул этих конченых ударовцев еще при дележке награбленного добра.

– Пошли, Никита, нечего с ним. Володя, запаска. Ты, придурок, и вы трое – в дозор. Следить за окрестностями. Никит, погнали, быстро проверим, поможем, если что…

– Не нравится мне это. Не, я-то пойду. Просто… Смотри, аномалий тут нет, кроме «камина». За всю перепалку никто так и не показался. Скорее всего, грузовик кто-то накрыл, ограбил и смылся. Или не смылся? Что, если эти люди недалеко?

– Вы слышали, дозорные? В оба глаза! А нам надо разведать. Может, даже поживимся чем.

– Как знаешь.

* * *

Коннор, покинув «буханку», снял с предохранителя свой любимый «Винторез» и, переглянувшись с Андреем, медленно двинулся к опрокинутому грузовику. Фонарики никто не включал, нацепили на себя ПНВ, украденные из магазинчика мертвого торговца.

Никита шел первым, за ним – Андрей с автоматом, прикрывал.

Анархисты окружили свой микроавтобус и заняли боевые позиции. Надели такие же приборы ночного видения, начали шарить стволами «калашей» по окрестностям. Володя подкинул домкрат – действительно, лопнуло колесо. Но надо было еще быстренько осмотреть машину на предмет других повреждений.

– Пусто, – подытожил Никита, когда обошел грузовик.

– Вообще?

– Голяк. Даже трупов нет. Или аномалия, или звери поработали, или люди. Но так быстро, и чтоб без костей… Маловероятно. Но не станут же бандосы прятать тела. Зачем? И в пулевых тут все…

– Мне не показалось?!

– А?

Вскинув «Винторез», Никита дал короткую очередь в сторону холма, где заметил промелькнувшую фигуру. В следующую же секунду Коннор набросился на командира и повалил его на пожухлую траву. И не зря. Туда, где только что была голова Андрея, прилетела снайперская пуля. Но увязла не в черепе анархиста, а в ржавом пороге «газона».

– Лежи! Не дергайся! Не дергайся!

Звук такой – как зашипело, и заряд, прочертив воздух, врезался в «буханочку», превратив ее в груду металлолома.

Володю и остальных разбросало по дороге.

– Не дергайся ты! – просипел Никита. – Смирно лежи, идиот! – Сорвал ПНВ, так как огонь сильно «засвечивал» картинку в окулярах. – Сейчас! – Над макушкой ударялись о металл и дзинькали рикошеты. – Надо отползти за машину! Слышишь?!

Коннор откатился от Андрея и расстрелял остаток патронов в показавшиеся на дороге массивные фигуры вражеских солдат.

– Кто это, мать твою, такие?! – выкрикнул Андрей.

– Выйди и спроси, идиот! – Никита перезарядился.

Андрей заполз за кабину. Коннор поспешил к нему. Надеялся успеть.

Несколько секунд – и на грузовик обрушился свинцовый дождь.

Который сопровождали хлопки подствольных гранатометов.

* * *

Тяжелые шаги отдавались в гудящей после контузии голове.

– А этот живой. Мать вашу, да это же Андрейка, правая рука самого Рахмана…

Андрей не мог рассмотреть говорившего, перед глазами все плыло, но голос показался ему смутно знакомым.

– Нам крупно повезло, он хороший козырь.

– Или все же грохнуть его? – Щелчок. – Раз – и готово.

– Нет. Забирайте. У меня есть идея. К тому же, Летов, вам будет о чем поболтать? Правильно?

– Это точно. Мечтал после воскрешения встретить знакомых врагов. Приветули, Рэй.

– А с остальными что?

– Да никто бы не выжил. Андрюшку мы достали. Погнали, хватит прохлаждаться. Времени нет, наши уже отправились на штурм.

И считавшийся погибшим ударовец врезал своему врагу сапогом по лицу.

Глава 4

Стать призраком

Коннору было не привыкать восставать из мертвых. Столько раз уже. Первый – еще в армии, второй – на Большой земле, в ту роковую ночь, когда он впервые запачкал себя кровью, третий – в Карьере. И вот, кажется, четвертый. Что поделать? Жизнь наемника довольно жесткая.

Напавшие слиняли полчаса назад. Никите повезло, что убийцы торопились и не стали проверять всех мертвецов. Было самонадеянно и глупо полагаться на то, что взрыв положил всех. Но, наверное, воодушевились тем, что смогли захватить в плен самого Андрея – заместителя лидера «Анархистов».

Как оно вообще было?

Двое бойцов подхватили Андрея да потащили в лес. Спустя пять минут еще не до конца отошедший от взрыва Никита расслышал рев моторов.

Сталкер убрался подальше от места бойни, даже не посмотрев в сторону трупов тех, с кем еще совсем недавно перебрасывался словами в «буханочке».

Шел недолго, вымотался быстро, решил сесть на трухлявый пенек и закурить. В мозгу прокручивался сценарий дальнейших действий. Одна сцена. Вторая. Третья. И, нездорово рассмеявшись, Коннор вдруг понял…

…настало время вновь стать призраком…

* * *

Никита терпеливо ждал. Это он умел – научили в армии. Там, на самом-то деле, много чему полезному научили, вопреки расхожему мнению, что армейка – это удел для тупых людей, которые не видят ничего плохого в том, чтобы бессмысленно потратить несколько лет жизни. С одной стороны, оно так. Но с другой – человек, заинтересованный в том, чтобы убивать и при этом не быть убитым, почерпнет для себя несколько премудростей и несколько установок.

И Никита почерпнул.

Приклад «Винтореза» упирался в плечо. Перекрестье оптического прицела смотрело на разбитую дорогу. Наемник оставался невозмутимым: ровное дыхание, ровное биение сердца, палец даже не подрагивал на спусковом крючке. Со стороны он напоминал памятник какой-нибудь машине для убийств.

Внедорожник, что сейчас показался в прицеле, он заприметил еще десять минут назад. Коннор успел добраться до идеальной снайперской позиции. Осталось лишь дождаться подходящего момента и пустить в ход свои оточенные годами, полными насилия, навыки.

Старый, повидавший многое на своем пути УАЗ остановился прямо посреди дороги. Погасли фары. Четверо бойцов вышли из машины, осмотрелись и направились к затерянному в лесу разрушенному домику – скорее всего, сторожке егеря. Наверное, там у них был тайник или что-то вроде.

– Я знал, что не ошибусь с выбором позиции. Я никогда не ошибаюсь, твари. – Коннор облизнулся. – Это шикарно.

«Винторез» плюнул смертью.

* * *

Никита засунул окровавленный сигаретный фильтр в зубы, поджег кончик сигареты, сладко затянулся. После нескольких затяжек отнял сигарету ото рта теми же окровавленными пальцами, еще больше замарав фильтр.

– Ты работаешь на Малинина? Вы – те люди из Припяти? Это все – месть за смерть торговца? Молчишь?! Братишка, я теряю терпение. Отвечай, когда с тобой говорят. – Коннор задал свой вопрос последнему, пока что помилованному противнику. – Мне-то, в сущности, плевать. Я тебя, как и дружков твоих, на части разберу да и пойду в одиночку Андрея из передряги вытягивать. Чего лыбу давишь? Думаешь, не сдюжу? Сдюжу. И не таких ублюдков гасил.

– Ты все равно меня убьешь, – спокойно ответил молодой парень. – Что мне сделать, чтобы выжить?

– Уже ничего. Там, когда напали на «буханку», был шанс. Удостовериться, что я сдох. – Никита выпустил струю дыма. – Но! Сказав мне правду, ты хотя бы облегчишь свои страдания. Хорошая сделка, а? Тут ведь все равно никто не доживает до старости. Война – лучшее лекарство от морщин. Какая разница, убью тебя я или ты сдохнешь в аномалии?

– Никакой, – легко согласился пленник.

– Вот! Молодца. Поэтому давай-ка сначала. Куда увели Андрея? Что за мудак командовал нападением? Уж больно знакомый голос… И где вы базируетесь? Сколько вас? – Взялся за нож. – Можно по-хорошему… или по-плохому…

– Ладно… Ладно! – сдался боец. – Хорошо. Летов. Нами командовал Арсений Летов. Это его отряд.

– Летов? Ударовец? Так вы… Стоп! Но Летов сгинул! Достаточно давно, еще при штурме базы «Анархистов». Зимой.

– Нет. Летова кинули во время той битвы, поскольку думали, что он мертв, но мой лидер крепкий малый, он выжил. И нет, мы не с «Ударом». Наши агенты внедрены в ваши группировки. Мы называем себя «Изоляционными силами». И среди вас, «Анархистов», есть крыса. – Парень засмеялся.

– И кто же?

– Не знаю. Клянусь. Наши люди редко знакомы друг с другом. Я знаю только людей Летова. В лицо, в смысле. И поименно, да. Но они никак не связаны с «Анархистами». Больше никого. Вторым отрядом командует бывший майор СБУ по фамилии Дятченков. Это все, что я могу сказать. Возможно, внедрили кого-то из его парней. Возможно, он сам внедрен.

– Допустим. – Никита докурил. – Дальше.

– Малинин? Этот торговец? Я знал, что с нами сотрудничает кто-то из торгашей, но даже не думал, что это он. Клянусь.

– А Андрей?

– Андрей – козырь. Наши пацаны собираются обезглавить «Анархистов», убить Рахмана, морально сломать Андрея и посадить его во главу вашего стола, как сучку «Изоляционных сил». Это все, во что меня посвятили. Зачем и почему – без понятия. Сколько нас – не скажу. Просто не знаю. Говорю же, наши агенты не знают друг друга. Как раз для таких ситуаций. Из моих, что будут брать базу «Анархистов», семьдесят человек. Весь отряд Летова. У майора, как я слышал, больше, но он сидит в Припяти и охраняет верхушку.

– Ты сказал, что майор может быть лично внедрен к нам. Хоть и поставил под сомнение. Но в чем логика? Зачем засылать главу отряда в другую группировку, рискуя оставить солдат без лидера? Зачем Летова внедряли в «Удар»?

– Они профессионалы, и они долго жили среди сталкеров. Что майор, что Летов. Летов вообще был завербован, когда служил «Удару» на добровольных началах. Да и потом, мужик: незаменимых людей нет. Если бы с Летовым и майором что-то случилось, верхушка бы поставила их замов.

– Верхушка?

– Ничего о них не знаю. Видел мельком мужика в костюме, но не более.

– Ясно. А база-то есть у вас где?

– Наша – в портах Припяти. Били там лагерь в последний раз, сейчас никого нет. Я ж говорю: весь наш боевой состав отправлен на захват Армейских складов. База майора – прачечная.

– Хм. А вот это интересно. Прачечная? Та самая, где когда-то базировались пропавшие без вести искатели? Те, что в числе первых отправились в Припять? Интересненько. Спасибо. Так и быть, сдержу слово, сговорчивый ты. – Кинул нож, зарядил пистолет. – Даже жаль тебя.

– Пощади, а? Я же все сказал. К своим мне дорога заказана, они быстро смекнут, что к чему. Пощади. И я уйду. К вольным. Я же сталкером и начинал. Зимовища больше нет, но есть же и другие лагеря, пусть и помельче. Да хоть на Озера подамся!

– Озера зачистил Андрейченко. Там больше никого нет.

– Есть. Некоторые бандюги выжили. Им наверняка нужны люди. Как встану на ноги, так и свалю от них. И мы больше никогда не пересечемся, клянусь. Если хочешь, то к черту бандитов, к черту Зону, к черту сталкеров. Я вообще из Зоны упорхну.

– Я тебя услышал. Как тебя звать?

– Туман. Мое прозвище. А звать Сергеем.

– Знаешь, Туман, почему я протянул так долго? Мои друзья мертвы, а я нет. Так вот, знаешь? Потому что никогда не оставлял позади тех людей, которые могли бы желать мне зла. Даже в теории. – Лес огласил хлопок пистолетного выстрела, а голова парня плюхнулась ему же на грудь.

Кровь стекала на пожухлую траву.

– Прости меня, – с искренностью в голосе закончил Коннор.

И потянулся за еще одной сигаретой.

* * *

Никита накатил стольник из фляги застреленного им Тумана. Поморщился. Не пил он особо, но сейчас хлебнул, чтобы чуток согреться. Помогло, глотку ожгло, а по телу разлилось приятное тепло.

– Как же мне осточертела бесконечная сырость гребаной Зоны. Вечная унылая пора. Только ни хрена не очей очарование.

Коннор выбросил почти полную фляжку в ближайшую аномалию. Пшикнуло, металл неестественно перекрутило – и фляга разлетелась на миллионы мелких металлических осколков. Благо, бывший наемник был уже далеко, ибо решил не созерцать действие аномалии, что нарушает все законы не только физики, но и элементарной логики.

Плутал он долго. А что делать? Мало того, что на дворе ночь, так еще у него не было карты местности, составленной после той «Зарядки», что произошла, когда они грабили магазинчик Малинина. А полагаться на старые карты – это равносильно тому, чтобы просто взять и пустить пулю себе в висок. Действие порождает примерно равнозначный результат.

Спустя еще несколько часов блужданий по опостылевшим лесам Никита выбрался на пригорок, откуда открывался великолепный вид на базу «Анархистов».

На Армейские склады.

– Чехов? Я на точке, – отрапортовал он в рацию.

Казнив Тумана, Никита связался с «Ударом» по рации, попросив своего единственного знакомого в группировке – майора Чехова – прийти на выручку. Чехов же связался со своим командованием. Нынешний лидер «Удара», подполковник Турко, согласился помочь, выделив для поддержки и обороны два боевых отряда, один из которых возглавлял сам майор.

– Мы в пути. Скоро будем, – ответил Чехов.

– Принял.

Наемник залег. Темно-зеленый плащ идеально скрывал Никиту в густой и высокой траве. Мужчина снял с плеча ставший ближе любого друга «Винторез», припал к оптике и ухмыльнулся.

У ворот базы стояли два БТРа.

И целая орава солдат «Изоляционных сил».

К ним издалека двигался шестьдесят шестой «газон».

– Предстоит много работы, – заключил Коннор.

Глава 5

Кровавая ночь

Подрагивало пламя свечи. Тени играли на потолке. Молодой парень Гришка, ссутулившийся, в очках, сидел за грубым столом, заставленным бутылками из-под водки, внутри которых плескалась какая-то жидкость.

Искатель, которого все называли Огоньком из-за его маниакальной страсти мастерить разнообразные взрывоопасные штуки, промокнул тряпку в бензине, скрутил ее и засунул в горлышко.

– Так-так-так, с этим мы закончили. – Огонек посмотрел на кусок пенопласта, лежащий на краю стола. – Надеюсь, мне не придется вас использовать, мои милые.

Он сложил бутылки в сумку, туда же отправил и зажигалку, застегнул молнию и аккуратно поставил сумку в угол.

– А если придется, вы меня уж точно не подведете, родимые.

* * *

– Хорошо, что мы выпили, иначе бы уже не выпили, – услышал приходящий в себя Андрей.

Хохот, показавшийся разрывом десятка гранат, ударил по ушам.

Андрей схватился за гудящую голову. Точнее, попытался, но ему помешали наручники, намертво сковавшие запястья.

– Эй, Летов, пали: анархистский чухан раздуплился. Паря, что ты там? Хреново тебе, да? Вставай, сука! Хватит воротник слюнями марать, падла! – И вмазал пощечину.

Рэй разлепил веки. Однако, вопреки ожиданиям, по зрачкам не резанул яркий свет. Пленник, как оказалось, сидел в темном, но почему-то трясущемся помещении. В кунге какого-то грузовика, насколько он понял. Да и гудела не башка, а старый советский мотор.

– Приветствую тебя, Андрейка. История повторяется, а? И вот мы снова по разные стороны баррикад.

– Я так и знал, что один из лучших бойцов «Удара», некогда, сука, вэушник, не мог сдохнуть во время осады нашей чертовой базы. – Андрей скрипнул зубами, но не от злости, а от боли.

– Я польщен. – Летов картинно поклонился. – Но там было близко, честно тебе скажу. Если интересно, могу поведать всю историю.

– Учитывая мое положение, я никуда не тороплюсь.

– Умен, раз понимаешь положение. Ну, нам еще немного пилить, так что скрашу те пять минут ожидания, че уж там. Я, Жигулин и его ребята, царствие им небесное, – Летов перекрестился, – выдвинулись на поиски Лиса, чтобы задержать его по приказу Андрейченко. – Он раскрутил крышечку фляги и передал ее бойцу, что сидел справа от него. – Напои Рэя, а то он совсем хреново выглядит.

Андрей присосался к фляжке. Выдул половину, вторая пролилась на комбез, когда грузовичок подскочил на кочке.

– Спасибо.

– Не за что. Мы же не животные, как о нас пишут в вашей Сети после откровений наемника Коннора.

– Ага, охотно верю. Особенно после того, что вы сделали с нашими людьми.

– Так получилось, дружище. Ничего. Бывает. Забудь. Так вот, мы с ребятами по приказу Андрейченко вышли по душу Лиса. Но не свезло. Неподалеку от базы на нас напало дикое зверье. Ирония в том, что Лис сам со своим корешем приперся на выручку. Зверье окружило, я отстреливался до последнего патрона, вот только ствол, сука, клина поймал. Я и там собирался разыграть свою смерть, чтоб вернуться к своим хозяевам, но пришлось чутка позже. Не свезло, спасли меня. Боже, никогда не думал, что так скажу! Ладно. Как Жигулина и парней не стало, так и моя роль в «Ударе» закончилась. Потом мы напали на вас, а я свинтил под шумок. Мой труп так и не нашли. И я стал считаться погибшим в аномалии. Как видишь, Зона миловала.

– Я что-то среди вас не вижу ударовцев. Рожи все незнакомые.

– А я и не был с «Ударом», Андрюх. Давно уже не с ними, с прошлого года, когда ушел Малинин. Как и некоторые анархисты никогда не были с вами. Впрочем, большего тебе знать необязательно.

– Летов! – Тот боец, что поил Андрея, тронул своего лидера за плечо. – Ребята Тумана, которые на «Патриоте» выехали, уже долго не выходят на связь.

– Вляпались, может. Или связь хреновая. Забей, Астрейко, после разберемся.

– Почти приехали! – прокричал водитель.

– Вот и славно. Готовься, Андрюх, скоро твой выход.

* * *

– Что это за хрень?..

– О чем ты, Глеб? – спросил Рахман у дозорного, который стоял рядом с ним на наблюдательной вышке.

– Как будто что-то движется вдали. Техника какая-то. Глянь-ка. Что-то у меня плохое предчувствие.

– Дай-ка, сейчас… – Рахман посмотрел в окуляры бинокля. – Хм. Я ничего не… – Сталкер вдруг резко замолчал, у него буквально отвисла челюсть. – Что за, мать твою?..

– Вот и я о том же!

Отсюда, с вышки, можно было разглядеть два БТРа, что рыскали прожекторами по обочинам; по обе стороны от них шли колонны вооруженных до зубов людей в экзоскелетах.

* * *

Следующий час ничего не происходило. Боевые машины просто стояли у главных ворот. И из машин этих никто не показывался. Анархисты нервничали, заняв позиции и наведя на транспортеры стволы. Потом на дороге показался ГАЗ-66. Подъехав к одному из БТРов, грузовик остановился. Из газоновского кунга на старый асфальт спрыгнул человек в экзоскелете. Подойдя к воротам, он снял с себя шлем и вытащил из кобуры пистолет.

Темноту прорезал свет прожекторов.

Рахман находился на наблюдательной вышке, не отрывая взгляда от сталкера в незнакомой экипировке.

Глеб притаился за ним, вцепившись в цевье автомата.

Противник, лицо которого Рахману показалось жутко знакомым, демонстративно откинул пистолет в траву и поднял над собой рацию.

– Чего они хотят? – шепнул Глеб.

– Кажется, поговорить.

– Наши люди сосредоточились? «Удар» поддержит?

– Я еще не успел связаться с «Ударом».

– Да твою ж налево!

– Попробуем сыграть по их правилам. – Рахман расчехлил рацию.

Исовец продемонстрировал два оттопыренных пальца.

– Кто вы? – спросил Рахман, настроившись на нужный канал.

– Разве это имеет значение? Мы те, кто пришел сровнять вас с землей, если вы не захотите, так сказать, удовлетворить наши требования.

– Я слушаю.

– Анатолий Иванович Рахманинов, более известный как Рахман, ты помнишь меня?

– Рожа знакомая. А вот откуда ты знаешь мое настоящее имя?

– Я Сенька Летов. Ну, тот парень, что поубивал кучу твоих людей во время войны «Анархистов» и «Удара». Не, сейчас я не с ними, так что можешь не бежать жаловаться членососу Турко. У этих сосунков никогда не наберется той боевой мощи, что есть у нас.

– Вот уж прикол. Уже двое у нас воскресли из мертвых. И кто вы тогда, если не «Удар»?

– Нас называют «Изоляционными силами», но тебе пока не нужно знать, что это значит.

– Так, паря, а хочешь-то ты чего?

– Пришло время ответить за свои преступления. А имя я твое знаю… потому что знаю. Есть у меня возможность – знать все. Работа такая, о! Я вас всех поименно назвать смогу, – махнул рукой переговорщик. – И тебя, Глебушка, тоже. Всю вашу шайку. А чего я хочу в итоге? Смотри.

Побитого и связанного Андрея грубо вытолкнули из кузова и бросили к ногам Летова, как мешок с дерьмом.

– Рахман, сейчас я пущу пулю в лоб твоему любимому Андрюшке. – Летову передали ранее выкинутый им пистолет. – Бах – и все кончится. – Андрея поставили на колени. – Но можно переиграть и иначе!

– Ну? – Рахман сделал шаг назад.

– Ты спустишься сюда, займешь место своего зама, а твоя банда сдастся Службе безопасности. Помилование по уголовным статьям не обещаю, но хоть живыми останетесь. Все, кроме тебя, естественно. Такова цена, Рахман. Явись ты к воякам – и тебя сразу же прикончат. И уж поверь, я не могу отказать себе в удовольствии лично вышибить тебе мозги. На размышления даю тридцать минут. Если ты не выйдешь через полчаса, твой Андрейка умрет, а мы начнем штурм. Не пытайтесь бежать, сразу зажмуритесь. Что для тебя важнее, Рахман? Твоя жизнь? Или жизнь твоего друга и твоего бандитского братства? Решай. На связь можешь не выходить. Твой ответ – это твои действия. Уже двадцать девять минут. – Летов отключился.

И ушел из-под луча прожектора. Сеня, вытащив пачку сигарет, остановился у брони, чиркнул спичку и поднес ее к кончику. Табак загорелся, задымил.

Снайперу хватило этой маленькой, но яркой точки в ночной темноте, чтобы вычислить свою цель. Пуля, выпущенная из бесшумной снайперской винтовки, всего секунду спустя оборвала жизнь майора.

Кровь брызнула на кузов.

– Что?..

– Сеня! Сенька! Суки!

– Кто стрелял?!

– Валить их надо!

– Штурм! – завопил кто-то.

На ограждения базы обрушился шквал автоматных очередей.

* * *

Кровь всегда пахнет одинаково – и не суть важно, чья эта кровь. Кровь мужчины или женщины.

Кровь ребенка или взрослого человека.

Кровь новичка или кровь умудренного жизненным опытом сталкера-ветерана.

Она всегда пахнет металлом.

Незабываемый запах.

Идеальный.

А привкус!

Металлический привкус, как у монеток.

И цвет у нее, у крови, всегда один.

Алый.

Прекрасный цвет.

У всех и у каждого. Так что ничем человек не уникален. Никто. Не имеет значения, мальчик он или девочка, мужчина или женщина, старик или старуха, герой или подлец. Кровь у всех красная. И она всех роднит. Как породнила со всеми этого ублюдка, чьи мозги расплескались по броне боевой машины. А ублюдок этот, судя по поведению, возомнил себя уникальным.

Непобедимым.

Забавно.

– Где уникальность и неповторимость? – оскалился Коннор. – Где гонор? Достоинство? Честь? Где все это? Испарилось. Все испарилось. Кроме смирения. – Он отлип от оптики. – Почему-то каждый уверен, что он нечто большее, чем ходячий мешок с говном, кишками и кровью. Почему-то каждый уверен, что он не влачит жалкое, лишенное всякого смысла существование. Что он, сука, герой одной великой истории, а все вокруг – это только картонные декорации, расставленные для него. Каждый из живых.

Коннору всегда было весело наблюдать за тем, как они потом разочаровывались, как сознавали, что ошибались. Он повидал много таких людей. Всякий раз одно и то же. Разочарование. Угасающее сознание понимает, что ему не зацепиться за гибнущую оболочку…

…что оно соскользнет в небытие…

…в ледяную тьму, которой нет конца и края…

…тогда-то и приходит смирение…

Интересно, Летов понял, что сдох?

Хотя неважно.

Коннору было приятно созерцать, как кровь Арсения вперемешку с мозговой жидкостью стекает по темно-зеленому корпусу.

Наемник помнил первую жертву. Первая жертва четко врезается в память. То был паренек. Там, еще на Большой земле. Подонок, решивший, что раз у него есть деньги и некое подобие власти, правосудие никогда не настигнет его. Никита держал его за шею и выдавливал из него жизнь. И увидел. В его самый последний миг. В глазах проскользнуло. Смирение. И в ту же секунду смирение сменилось чем-то иным. Благодарностью, что ли. Он благодарил Никиту за то, что тот сделал. За то, что показал ему точную цену его уникальности. За то, что прекратил всю драму и бесполезную суету, которая занимала его с утра до ночи. Страх не давал ему принять правду. Как не давал принять правду его вшивой семейке, убитой там же. И этот же страх не дает принять ее тысячам живущих на забытой богом планете. Страх не дает поверить в то, что любовь, ненависть, любимая работа, дружба и семья – это ничто. Затянувшийся сон. Раскадровка. Фильм, что просматривает человек перед тем, как кануть в бездну.

Такие люди, как Никита, понимают это.

Такие люди, как Летов, – нет.

Бывший ударовец устроил перед воротами целое представление, целое шоу, поставив себя на главную роль. И где теперь его напускная бравада? Где он сам?

Пошли титры, а просторы чернобыльской помойки сменились черным экраном.

– Ну что? Ты понял, Сенька? Понял-понял. Теперь точно. Все исправлено. Теперь все вернулось на круги своя. – Никита поднес рацию ко рту. – Чехов, это Коннор.

– На связи, – донеслось из динамиков рации. – Мы на подходе. Не вздумай только по нам шмалять.

– Вы как раз вовремя. Жду.

– Пора вмазать гадам, – и рация замолкла.

А Коннор вернулся к своему любимому занятию – уничтожению двуногих тварей.

* * *

Андрей вскинулся и, собрав скудные остатки сил, плечом оттолкнул от себя конвоира. Тот, не ожидая от пленника подобной прыти, свалился, словно подкошенный, разбивая нос об асфальт. Пуля, которой предназначалось отправить анархиста в ад, нашла иную цель – сразила наповал бойца «Изоляционных сил». Его шлем оросился красным, брызнув осколками окуляров.

Помолившись всем богам, о каких он только слышал, Андрей бросился к металлическим трубам, что валялись у забора.

Всюду трещали автоматные очереди.

Сверкали вспышки и дзинькали рикошеты.

Кто-то из миновавших смерти исовцев направил ствол на беглеца, собираясь расстрелять Андрея в спину…

…но случилось чудо…

Несколько снайперских выстрелов прикрыли анархиста, подарили ему шанс.

– На бэтээр!

– Едем на машинах прямо на заборы! – услыхал Андрей, когда до спасения оставались считаные метры. – Идем на штурм!

– «Газоном»! Леха, в «газон»! Снеси их ворота к хренам собачьим!

– Ублюдки завалили Летова! Никакой пощады!

– Ромич, на броню давай!

– Валите всех!

– Автоматы зарядили!

– Ты сделал свой выбор, Рахман!

– Стреляли откуда-то издалека, не с базы!

– Какая, на хрен, разница?! Разнесите тут все! Все!

– Убейте всех!

Десятки голосов, перекрикивающих стрекот очередей, слились воедино. А потом их заглушил вой пулеметной башни. Рэй перепрыгнул через трубу, прижался к холодному металлу и часто-часто задышал.

Дзинь-дзинь-дзинь – давили на мозги попадания.

Пот лился ручьем, едва ли не буквально заливая глаза.

– Выкурите его! Выкурите падлу! Он там, за… – Дальше выкрикивать приказы стрелку помешала дырка в шее.

А грузовик уже упрямо пер на ворота.

– Оля, я не хотел, чтобы все так закончилось… – вырвалось у Андрея.

* * *

Рахман, отчаянно матерясь, велел Глебу немедленно убираться. Спровадив дозорного, он лег животом на холодный металлический пол вышки и мысленно обругал того, кто безрассудно открыл огонь.

«Можно же было обойтись без кровопролития. – Упер приклад в плечо. – Хороший аппарат – „калашников“ с коллиматорным прицелом. Практичен, а еще невероятно смертоносен. То, что доктор прописал».

Лидер «Анархистов» прильнул к прицелу и совместил перекрестье с маской противника. С маской того урода, что заводил «газон».

– Так, спокойно… – Руки тряслись от напряжения. – Все получится! Нужно только грамотно рассчитать.

Задержал дыхание. И плавно выжал спусковой крючок.

Приклад несильно толкнулся, и «калаш» выплюнул свинцовую смерть.

Но именно в этот момент грузовик, пробуксовав на месте, сорвался и помчался к воротам базы. За ним шел БТР. На фоне велась стрельба, рвались гранаты.

Рахману ничего не оставалось, кроме как успокоиться, выкинуть из головы все лишние мысли и расквитаться хотя бы с водителем ГАЗа. Вторая попытка – и снова мимо. На верхней части лобового стекла образовалось пулевое отверстие, от которого во все стороны расползлась паутинка трещин. Водитель даже не дернулся, так и продолжал жать на педали. Не испугался, не дрогнул, а ведь Рахман почти попал в него!

– Недостаточно метко! Все равно недостаточно метко!

Последний шанс!

Сейчас все разрешится!

Обругав себя за несобранность, Рахман вновь положил палец на спуск. Он вдруг подметил, что это самое приятное чувство в мире – когда от легкого движения твоего пальца зависит судьба другого, ненавистного тебе человека.

ГАЗ был совсем близко.

И Рахман нажал на спусковой крючок. Очередь впилась в пассажирское сиденье. Обрывки поролона и кожзаменителя закружили в кабине.

– Черт!

Патронов в магазине – меньше половины, а грузовичок шел слишком быстро. Замешкаешься еще на несколько секунд – и не заметишь, как машина влетит на территорию группировки. В кунге, как отметил Рахман, десяток бойцов, если не больше. Нужно что-то делать! Рахман подавил волнение и выпустил последнюю очередь, опустошая магазин до последнего патрона.

Автомат щелкнул.

Лобовое высыпалось, спинка водительского кресла окрасилась в красный цвет, а хладнокровный водила уткнулся лбом в руль, упав прямо на кнопку клаксона.

Сигнал завизжал на всю округу.

– Получай, гнида! – зло выкрикнул Рахман, сплевывая. – Черт! Черт! Нет!

Неудача.

Убитый продолжал давить ногой на газ. Грузовик, хоть и потерял управление, не останавливался. Он несся прямо под основание хрупкой вышки, в то время как БТР свернул на бетонный забор. Ворота базы сложились, словно были из фанеры. Рахман метнулся к лестнице. Раздался оглушительный грохот, послышался скрежет сминаемого металла, и лидера группировки сорвало с вышки. Он закричал, полетев в объятия сырой земли. Автомат оттягивал плечо. Глухой хлопок и взвившаяся пыль – и Рахман уже не мог шевельнуться. Дыхание перехватило, мир потерял краски, а время как будто замедлилось.

Все болело. Не без труда повернув голову, Рахман ужаснулся. Рядом с ним в луже собственной крови лежал один из его бойцов. Шея неестественно вывернута, глаза – остекленевшие, с уголка синеющих губ сбегает красный ручеек.

– Бо… же… – прохрипел Рахман, в упор глядя на застывшую на устах погибшего улыбку. – Суки… суки…

– Отступайте! – слышал он.

– Вали гадов!

– Занять позицию!

Смерть руководителя выбила исовцев из колеи. Дезориентированные после потери командира, бойцы вели яростный, но чертовски непродуктивный бой, чуть ли не в открытую кидаясь на врага вместо того, чтобы методично зачищать точку за точкой, прорываясь от укрытия к укрытию. Ими правили эмоции, а не холодный расчет, и в этом была их самая главная ошибка.

Боевая машина на всех парах летела на заборы. Пули снайперов с уцелевших вышек рикошетили от брони, но не наносили транспортеру значимого урона. Пулеметчик повернул башню и зажал гашетку. Застучали продолжительные очереди, расчерчивали воздух, дробили все вокруг. Снайперов разорвало на куски крупным калибром, части тел перекинуло через ограждения.

– Нет… нет… – только и мог выговорить Рахман.

«Восьмидесятый» сметал ограждения. Движок громогласно заорал, когда внушительный броневик «Изоляционных сил» принялся крушить укрепления. Медленно и верно. Столбы вырвало, погнулись железные листы, которыми анархисты заделали дыры в бетонном заборе. Да, листовой металл – не ахти какая защита, но «Анархистам» везло, что в их секторе не водились опасные и крупные хищники, иначе вся их система обороны не стоила бы и ломаного гроша. За БТРом двигался небольшой отряд, отстреливающий тех, кого пропустил пулеметчик. В сторону Рахмана никто даже не смотрел. Что и неудивительно, он и так походил на мертвого, валяясь подле рухнувшей конструкции.

Гранатометчик выпустил кумулятивную.

И снес казармы.

Трое анархистов бежали к «коробочке»[2]. Двое – с дробовиками, один – с гранатой. По всей видимости, они решились на сумасбродный шаг: повалить тех, кто укрывался за броней, после чего запрыгнуть на корпус и рвануть люк, закончив все зачисткой экипажа и подрывом БТРа гранатой изнутри. У них бы и могло что-то выгореть, если бы стрелок клевал носом. Но он был настороже. Раскалившийся докрасна пулеметный ствол выплюнул три короткие очереди, по одной на каждого. Парни попадали, словно кегли в боулинге, пыль сразу же накрыла их, похоронила под собой. Похоронила тех, кто осмелился на рывок, тех, кто не видел иного выхода. Ведь им было необходимо остановить БТР, чтобы защитить базу и своих братьев.

Любой ценой.

Стоило оно того?

Механик-водитель выжимал из боевой малышки все, что только можно. Но дальше заграждения поддавались тяжелее.

– Не много ли времени, сил и топлива вам придется угробить на бесполезное дело? – буркнул Рахман, пытаясь подняться на ноги.

Пулеметчик открыл непрекращающуюся стрельбу по всевозможным сооружениям. Полетели щепки. Навес, под которым мирно стояла ржавая «газелька», обрушился. Раскрошились стекла магазинчика, что принадлежал группировке. Подломились опоры теплиц. Оконные ставни многих строений превратились в труху. Находившиеся внутри анархисты, не успевшие выбежать, остались в бетонных коробках навсегда. Выстрелы пропахивали песок у ног ретирующихся с поля боя сталкеров.

Людей раскромсало и раскидало по дороге.

Лента наконец опустела.

А водитель продолжал жечь горючку.

Стало жарко.

Запахло паленым.

– Твою мать!

Огонь стремительно распространялся от горящего «газона». Волосы трупа, что лежал рядом, вспыхнули.

Минуту спустя пламя добралось и до плоти погибшего.

– И ведь ничего не останется. – Рахман, помогая себя автоматом, словно костылем, вновь попытался встать. – Никаких останков. Все сгорит. До пепла… – Застонав, все же смог подняться. – Ничего не останется, чтоб его. Некого и нечего хоронить. Словно и не жили никогда. Сколько таких еще? – вслух спросил у себя самого.

* * *

Рэй бежал. Запыхался. Хлопотное дело – перемещаться от одного укрытия к другому, словно в старой компьютерной игре, геймплей которой строился на перебежках от стенки к стенке и редкой стрельбе. Только вот у Андрея не было возможности защититься.

«Хреново это, конечно, когда не можешь себя обезопасить, блин», – закрадывались мыслишки. Руки связаны, а найти то, чем можно было бы размолотить или перерезать цепочку наручников, когда ежесекундно рискуешь схлопотать пулю, практически невозможно.

Рядом что-то взорвалось, обдало жаром. Андрей приближался к той самой вышке, на которой перед боем стоял Рахман. Ему нужно было удостовериться, что друг выжил. Помочь ему, хотя Андрей сейчас не мог помочь и самому себе. Но если он бросит Тольку Рахманинова умирать, то простить себя уже не сможет.

«Или нужно убедиться, что он мертв. Ты ведь хотел этого?! С той самой поры, как познакомился с Оленькой».

– Заткнись! – заорал на самого себя. – Рот закрой, мудила!

Андрей перепрыгнул через нагромождения металла.

– …ничего не останется, чтоб его. Некого и нечего хоронить. Словно и не жил никогда. Сколько таких еще? – услышал он тихий голос.

– Надеюсь, что мы не одни из них, – отдышавшись, выдавил Андрей. – Хрен ли ты молчишь, козел? – И улыбнулся. – Не рад меня видеть?! Я вот рад! Давай обнимемся, братан, а? Только это… – Рэй вытянул скованные руки. – Помоги, а? А то точно пристрелят.

Рахман, от неожиданности потерявший дар речи, закивал.

* * *

Огонек, занявший позицию у старой, уже наполовину обрушившейся будки контрольно-пропускного пункта, отчаянно отстреливался от напирающих со всех сторон врагов. Патронов оставалось совсем немного, но и покинуть укрытие он не мог. Противники рассредоточились едва ли не в открытом поле, где их единственным спасением были деревья и бугры, так что Огонек был в более выигрышной позиции. Но как только он попытается покинуть будку, как только попытается перебежать к наваленным друг на друга мешкам с песком, сам окажется словно на ладони.

– Вот суки, – в сердцах сплюнул он.

Дальше палить очередями было нельзя. Пришлось переключиться на режим стрельбы одиночными и держать оборону точными выстрелами.

– Погодите-ка… – Огонек откинул автомат, снял с плеча сумку, где звенели сделанные им «коктейли Молотова». – Есть у меня один аргумент в свою пользу, твари вы недоношенные. – Вытащил зажигалку, чиркнул кремнем. – Как насчет того, чтобы сыграть со мной в игру?! – Схватил одну бутылку и поднес пламя к пропитанной бензином тряпке, что была воткнута в горлышко. – Мамка вам наверняка в детстве говорила, что играть с огоньком – западло. А вы и не послушали! – Подгадав момент, он высунулся и, размахнувшись, швырнул «молотова» в сторону вражеских солдат. – Горите, нацистские ублюдки!

Следом – еще один.

И еще.

– Чуваки, вы сгорели на работе! – Огонек отпустил черную шутку, когда с упоением рассматривал вспыхнувших исовцев. – Не, вы реально сгорели! Ха-ха!

Порывался поднять автомат и прекратить мучения бегающих по полю фигур, но сдержался. Гады должны настрадаться. Хотя бы в последние секунды своего существования.

– Не переживайте, мужики. У меня еще осталось несколько бутылочек для вашего бэтээра.

* * *

– Темновато тут как-то, не находишь?

Андрей и Рахман укрылись в относительно безопасной казарме.

– Слушай, братан, я все понимаю, но, может, ты наконец-то освободишь меня?

– Виноват, шеф. – Рахман достал пузырек с какой-то химией. – Не дрейфь, Рэй, это так, своя метода. Слава одной аномалии. Аккуратно только. – Он плеснул капельку прямо на цепочку. – Вот видишь, братка! – Зашипело, металл начало разъедать. – О как. Осторожно только. Лучше на другое место пересядь, чтоб в это жопой не влезть.

– Спасибо, сраный Уолтер Уайт.

– Держи, – протянул Рахман другу свою фляжку. – Хлебни.

– Как еще эти браслеты снять? – Андрей выпил треть, закашлялся.

– Техник наш, если выжил, снимет. Но об этом потом. Надо пока думать, что делать дальше.

– Дальше? Валить отсюда к чертовой матери. Может, пробиться к командному пункту или арсеналу. Не знаю. Правда. Я в такой жопе раньше не бывал.

– Не бывал? – Рахман даже заулыбался. – Да мы всю жизнь с тобой в такой жопе оказываемся. С самого детства. Ты вспомни, как тебе, кретину, приспичило в ночь переться кататься на великах, а у нас были спущены колеса. И что мы придумали? Лезть в закрытые гаражи, через колючую проволоку, рискуя оставить на этой проволоке свои яйца, чтобы достать из гаража насос. Подождать пару часиков, пока проснется охранник, чтобы открыть ворота, – не судьба была, как видишь. Тут, правда, ситуация не особо смешная, но ладно.

– Зато покатались. И получилось, блин, мини-приключение.

– Ага.

– Знаешь, у меня идея. – Андрей вздохнул. – Пробьемся к ангару, соберем по пути наших, а потом займем его…

– Ангар захвачен. Лучше пробиться к центральному зданию. Многие из нас закрепились там же. Соберем их, а потом уже отправимся отбивать ангар. Кстати, на хрена?

– Это наш последний шанс. В ангаре найдем всю рабочую и уцелевшую технику. Поможем нашим пацанам туда загрузиться. Загрузим и все припасы, все оружие, что сможем спасти. И будем сваливать. Третьего не дано.

– Все замечательно. Только, братан, как мы свалим? Выйдем из ангара – и нас накроют два бэтээра. И капут.

– Попытаемся прорваться.

– Андрюх, хреновая затея. Давай так – к командному центру. Соберем наших и тогда уже решим, что делать дальше. На крыше ангара, я видел, засел гранатометчик. Может, порешим его. И заберем гранатомет. И прикроем отход наших ребят. А потом уже попытаемся прорваться. Мне кажется, это лучше, чем то, что предлагаешь ты. Хотя все равно хреновенько.

– Хорошо, – подвел черту Андрей. – Двум смертям не бывать, а одной не миновать.

– Это ты в точку!

– Пошли!

* * *

Задолбил пулемет.

– Да у тебя там что, как в этих ваших говнистых компьютерных стрелялках?! Бесконечный боезапас, а?! – в никуда прокричал Огонек. – Когда же ты прервешься на перезарядку, засранец?!

Деформированные кузова грузовичков, микроавтобусов и джипов, что стояли на улице, превращались в дуршлаги – крупный калибр с легкостью дырявил корпуса и стены, отовсюду сверкали искры, летала пыль и бетонное крошево. Звон – это осыпалось стекло.

Мотор броневика натужно взревел.

Гришка перепрыгнул через наваленные друг на друга мешки с песком и прижался к ним с другой стороны.

Отдышавшись, Огонек схватил свою флягу и отпил немного горячительного.

– Пьем на работе, да? Я что, ирландец? Не! Я круче! Круче! Я, бляха, король этой гребаной Ирландии! – Он тут же заржал. – Ну все, чердак со страху поехал.

Страшно? А как иначе-то? Чертовски, мать его, страшно! Одно неверное движение – и ты кучка говна, размазанная по раздолбанному асфальту.

Адреналин впрыскивался в кровь в бешеных количествах, в висках пульсировала адская боль. От перенапряжения Гришка был готов плюнуть на всех с высокой колокольни и забить на ответственное решение, которое сам же и принял.

Но давать заднюю поздно, да и это не в его стиле.

Транспортер обогнул руины.

– Еще чуток, – кивнул Огонек. – Знаете, что необычного в моих коктейльчиках? Я растворил пенопласт в горючей смеси. Получился такой вот своеобразный самодельный напалм. Облепит все – и поминай, как сучка выводок нарекла. Никто не покинет горящий бэтээр живым. Никто. Так-с, дай-ка, блин, еще глотну. – Выпил еще граммов пятьдесят. – Так, все. Хоккей. Хватит оттягивать неизбежное! – Гришка закрутил крышку и запихнул флягу в карман. – Готов? Да. Да. Да, сука! Хватит бить баклуши и отсиживаться! Пора!

В поле зрения возник один из типов в экзоскелете. Огонек понял, что не успеет вскинуть пистолет и выстрелить первым…

…шальная пуля просвистела у самого уха, опалила его и едва не срезала мочку.

Ударила в мешок с песком, брызнули песчинки.

Огонек, заорав, как пациент психиатрической клиники, начал безумно нажимать на спусковой крючок.

Израсходовал всю обойму, но завалил гада.

– Еще бы миллиметр, – посетовал он, стряхнув грязь со щеки, – и, блин, привет вам, предки!

Пушка БТРа заметалась из стороны в сторону, выискивая цели.

– Давай, Огонек, твой выход.

Прыжок!

Рывок!

Пулеметчик дернул ствол в сторону несущегося анархиста. Но тот, вовремя среагировав, сиганул в траншею. Строительные бытовки, что когда-то служили ночлежками для бойцов группировки, приняли на себя длинную очередь.

Огонек был готов поклясться, что чувствовал жар от свистящих совсем рядом пуль. Клубилась пыль, она накрывала – не продохнуть!

Когда стрелок все же прервался на перезарядку, Гришка вскочил на ноги.

Песчаная завеса, поднятая выстрелами, сыграла на руку.

– Получай!

И метнул коктейли.

Бутылки со звоном разбились. Одна ударила перед машиной, вторая попала в правый бок. Горючая жидкость через технологические отверстия затекла в вентиляцию и моторный отсек.

– Давай-ка! Оставшиеся! Ну-ка!

Огонь объял казавшуюся неприступной единицу боевой техники.

Экипаж не успел предпринять никаких мер.

Повалил дымок.

Пулемет начал изрыгать очереди, но уже беспорядочно.

– Либо добью вас тут всех, либо сокращу вашу численность настолько, что Зона завершит за меня начатое. Вы же не забыли, что Гришка я только за бутылочкой пива? А на поле боя я, сволочи, Огонек. И я припас для вас своих малышек! У меня еще есть! Не обольщайтесь!

И зажмурился от яркой вспышки, что расцвела на том месте, где ехал второй БТР.

* * *

Никита, давно покинувший снайперскую позицию и объединившийся с подоспевшими на выручку бойцами «Удара», прижался к бетонному забору и поднял ладонь вверх, приказывая союзникам остановиться.

Рев движка – свет фар. Мимо промчался «шестьдесят шестой».

Коннор, удостоверившись, что грузовик скрылся, дал отмашку двигаться дальше. Фигуры бойцов скользили вдоль бетонных плит. Рядом что-то взорвалось, и Никита едва успел пригнуться. Садануло по ушам, окатило грязью.

Очухавшись, наемник повел группу дальше.

Вокруг жужжали автоматные очереди, хлестали снайперские выстрелы.

Горело.

Ударовцы зашли противнику в тыл. Отряд из десяти человек удерживал подступы к арсеналу группировки. Еще человек пять заняли оборону в здании, но достать их было легко.

– Чертовы подонки, – прошептал Коннор. – Прорвались за транспортером, выбили тут всех и закрепились. Держат позицию. Грамотный ход, отдаю должное. Давайте, – скомандовал он уже в микрофон.

– Принял, – ответил Чехов, вжав в ухо раковину микронаушника.

Автоматы залязгали затворами. Похоже, исовцы были настолько уверены в себе, что даже не озаботились такой примитивной вещью, как контроль периметра.

– Сейчас! – рявкнул Чехов.

Враги обернулись.

И их экзоскелеты порвало на лоскуты.

Вот и все.

Несколько секунд – и столько прерванных судеб.

– Что-то не вяжется. Не могут элитные бойцы, о которых затирал Малинин, так запросто дохнуть. Да, конечно, они потеряли своего командира, да, они напали дезориентированно. Но, блин, твою мать, а…

«А что, если это обычные искатели? Просто расходный материал? А настоящая боевая мощь – там, в Припяти? – Коннору вдруг вспомнились слова Тумана о том, что в рядах „Изоляционных сил“ состоит множество завербованных сталкеров. – Если так, то сталкеры, особенно без военного прошлого, довольно хреновые бойцы, если уж быть честным».

– Мужики, делаем так. – Коннор прошел мимо трупов. – Вы двигаетесь дальше, действуете по своему усмотрению. Настройтесь на наш канал, предупредите наших ребят о том, что вы пришли помочь. Мало ли что. – Он оценивающе посмотрел на мертвецов. – Только особо не рискуйте! – Прошелся, выбирая того, чей экзоскелет сохранил самый пристойный вид. – А вот мне, мужики, придется рискнуть. – Сорвал с одного жмура шлем. – Этот уцелел. Осталось подобрать костюмчик по размеру.

– Ты что, спятил? – вырвалось у Чехова.

– Есть немного. Что с другими бойцами? – Никита перевел тему. – Вы же к нам не одни завалились?

– Давай, Коннор, зайдем внутрь. Там обсудим, нечего здесь торчать, слишком опасно. – Они вошли в полутемное помещение, свет в котором давали лишь налобные фонари трупов, что сейчас смотрели в потолок. – Мои ребята на подходе, – кивнул Чехов. – Скоро будут здесь. Они свяжутся с нами. Но ты не юли. Я еще раз спрошу. Ты, блин, рехнулся?

– У меня есть идея, как достать гранатометчика. Пока ничего другого в голову не лезет. Они захватили ангар, входы-выходы под наблюдением. Здесь мы зашли легко, потому что эти дебилы не подумали, что кто-то может расхреначить их с тыла. Гранатометчик на позиции, на крыше. Если засекут – от группы не останется и мокрого места. Я постараюсь пройти в открытую. Напялю на себя эти клоунские шмотки. Авось прокатит. Потом завалю хрена с эрпэгэ да перещелкаю всех его дружков. А на закуску – эти два бэтээра. Если хватит снарядов, конечно.

– Ты точно рехнулся.

– Весь мир рехнулся. И уже очень и очень давно. Неужели ты так этого и не заметил?

– Я могу отправить с тобой несколько своих ребят. Для подстраховки. Найдем еще парочку костюмов. И так у тебя будет больше шансов, Коннор.

– Нет. Не больше. Тут либо спалят, либо не спалят. Спалят – утяну за собой твоих парней. Оно мне надо? Да и вы полезнее здесь, на поле боя. Понимаешь, из-за меня и так уже погибло слишком много людей. И большая группа привлечет лишнее внимание. Смотри, они скопом лишь защищают или отбивают какие-то ключевые точки. А так бегают сами по себе, дебилы. Здесь хорошая позиция, Чехов. От их глаз нас скрывают стены, как и от глаз наших ребят. Так вот. К чему я? Я бы что-то заподозрил, если бы к моей позиции перлись несколько бойцов в коцаных экзоскелетах. Одного волка, отбившегося от стаи, заметить труднее. Понимаешь? – Никита ухмыльнулся. – Хотите честно? Я не доверяю никому, кроме себя. В мире нельзя ни на кого рассчитывать. В конце концов, умираем-то мы все в одиночестве.

Ударовцы с подозрением и опаской уставились на Коннора, но тот уже выходил на улицу.

– Арсенал полностью в вашем распоряжении, – бросил он через плечо. – Вы это, берите, что хотите. Вооружайтесь, разрешаю.

И потопал дальше.

* * *

Пресловутый шлем не спасал от звука непрекращающихся, бьющих по барабанным перепонкам пулеметных очередей. Никита скрипнул зубами и опустил раскаленный ствол, от которого вился дымок.

– Никому нельзя верить. Даже тому, кто прикидывается твоим другом, – ухмыльнулся он, сняв шлем и плюнув в сторону десятка продырявленных трупов. – Но, блин, нет, еще ничего не кончено. Почти все, но не все. – Смешок. – Остался последний штрих. – Он откинул ставший бесполезным «Печенег» в сторону.

Подобрав с одного из трупов простецкий «макаров» и пробубнив что-то под нос, он взялся за перекладину пожарной лестницы. Перчатки сразу же испачкались в ржавчине. Никита поднимался долго, мешал жутко неудобный – с непривычки – и тяжелый – тоже с непривычки – экзоскелет.

Выбравшись на крышу, Коннор огляделся.

– Что там случилось? – с ужасом спросил гранатометчик. – Я слышал выстрелы. Черт возьми, кто ты такой вообще?!

Гранатометчик не успел выдернуть пистолет из кобуры. Никита, несмотря на то что еще не привык к костюму, оказался быстрее. Он набросился на врага и, закричав, по рукоять вонзил в его горло лезвие боевого ножа.

– Ты не заслуживаешь этого. – Коннор поднялся. – Но я подарю тебе избавление. – Окуляры шлема разбило выстрелом. – На кой черт вы сражаетесь? Ради кого и ради чего?

Он скинул с себя боевой костюм. Маскировка больше не нужна. Из рюкзака вытянул то, в чем был до переоблачения в экзоскелет. В своем привычном одеянии, потрепанном плаще темно-зеленого цвета, Никита взялся за гранатомет. Перед своей смертью исовец успел зарядить последний кумулятивный выстрел.

Больше снарядов не было.

– И то хлеб. Что ж. Минусанем хотя бы один.

Труба легла на плечо.

– Ну что, родненький ты мой? Давай поработаем. Ух, ни фига, – присвистнул Никита, когда увидел, как один из бронетранспортеров объяло пламенем. – Значит, одного заряда точно хватит. Неплохо, ребята, неплохо. Say «hello» to my little friend![3] – И, как и множество раз до этого, положил палец на спуск.

Кумулятивный выстрел ударил в броню.

Людей, прикрывающихся корпусом БТРа, разбросало по сторонам. Боевая машина, подорвавшись, остановилась.

Коннор опустил гранатомет и сбросил с плеча «Винторез».

– У меня больше нет зарядов для «граника»[4], зато есть полный котелок патронов. А я всегда довожу начатое до конца.

Те, что попытались бежать, остались лежать с дырками в черепе у дымящегося бронетранспортера.

– Миссия выполнена.

Защелкнул еще один магазин.

– Тебе, ублюдок, спасибо, кстати. – Никита отошел в центр крыши, где его не мог никто достать. – За все. – И присел рядом с зарезанным врагом. – Не забуду, как ты мне подсобил. – Он подкурил. – Жаль, что у тебя лишь один снаряд остался. Так-с, ладно. Сейчас надо перекурить быстренько, передохнуть маленько да завалить твоих братанов оставшихся.

Докуривал он с превеликим удовольствием.

* * *

Андрей прыгнул за раскуроченный кузов «Газели». Быстро сменив магазин в «калашникове», Андрей уже в который раз вскинул ставший ему таким ненавистным автомат.

От столовой, что после атаки боевой махины превратилась в нагромождение бетонных плит, ретировались трое парней в экзоскелетах. Андрей прицелился и, задержав дыхание, выпустил длинную очередь. Каждая пуля нашла свою цель. Около анархиста вздыбился грунт, мелкой крошкой посекло кожу. Андрей нырнул под днище грузовика, выронив автомат.

Крупный калибр продолжал вспахивать грязь. БТР остановился неподалеку от мужчины, вжимающегося в траву. Анархист знал, что пулеметчик заметил его. Сейчас он опустит оружие чуть ниже – и хлипкое укрытие, хлипкий остов «газельки», превратится в дуршлаг.

И он останется вечно лежать здесь.

Зачем только велел Рахману бежать к командному пункту? Его помощь бы сейчас оказалась весьма кстати…

Андрея заслепило. Голова загудела, окружающий мир потерял свои краски. Сталкер смотрел на все, как в замедленной съемке.

Выбираясь из-под грузовика, он видел, как погибают люди, покидающие пылающий БТР. Видел, как их тела припечатывает к темно-зеленой броне, которая мигом окрашивается красной кровью. Видел, как люди бьются в конвульсиях. Видел их тщетные попытки избавиться от огня.

И слышал их крики…

– Эй-эй-эй! – издалека, как не из этого мира, крикнули Андрею.

Кто-то схватил его, потянул и закинул его руку себе на плечо.

* * *

Коннору понадобилось десять минут, чтобы добраться до «командного пункта» – именно так называли центральное здание на территории Армейских складов, где оборудовал свой кабинет Рахман.

Наемник заскочил в коридор, молниеносно выхватив дробовик и отправив двоих часовых на тот свет.

Из-за угла послышались крики, а за ними – вспышки светошумовых гранат. Перезаряжать дробовик – терять драгоценные секунды. На бегу выцепив из хватки мертвеца пистолет-пулемет, Никита несколькими очередями перечеркнул фигуры бойцов, что показались из-за угла.

Снова хлопки.

А следом – уже с улицы – огонь из подствольных гранатометов.

Коннор упал пластом, стены содрогнулись, на капюшон посыпалась штукатурка.

– Я понял, – прошипел он. – Я все, сука, понял. Вы, недоумки, рассчитываете на психологическую атаку. Но нет. Просто. Блин. Нет.

Весь путь от ангара до главного сооружения базы «Анархистов» наемник устлал трупами.

И был твердо намерен продолжать.

Спрятавшись в первой попавшейся комнате, Никита принялся ждать. Он выбросил бесполезный пистолет-пулемет и снял с плеча родную двустволку. Перезарядил. Вслушался. Забежавшие в здание исовцы выбивали двери. Одну за другой. Коннор в мыслях нарисовал картинку, считая удары и сопоставляя их с расположением дверей. Так, вот-вот один из этих придурков выбьет дверь той комнаты, где засел наемник. Но обломается, получив в упор заряд дроби.

Приготовившись, Никита положил на пол, прямо под руку, автомат. Больше из оружия у него ничего не осталось, не считая любимого «Винтореза», но в таких стесненных условиях для использования его излюбленного инструмента умерщвления слишком мало маневра.

Обузой тут «Винторез» будет.

Дверь сорвалась с петель.

Два оглушительных выстрела.

Дуплетом.

Человека в экзоскелете пошатнуло, но Никита уже отбросил ружье и, подхватив американскую штурмовую винтовку «М4А1», зажал спуск. Автомат забился в руках, оглашая комнату грохотом. Бойцов позади самого смелого Коннор встретил короткой очередью. Затем, подбежав к дверному косяку, высунул ствол из-за угла и расстрелял остаток магазина.

Забрав у почившего пистолет и разгрузку, Никита рискнул выйти в коридор.

Там никого не осталось.

Больше никого.

* * *

Второй этаж командного пункта сотрясся от взрыва. Рахман, сумевший выжить и объединиться со своими людьми, потер ушибленную макушку и поднялся с холодного, испещренного трещинами пола. Нога ныла, напоминая о недавнем падении с вышки. Он, сильно рискуя, подошел к окну, опираясь на свой проверенный временем и никогда не подводивший его автомат, как на костыль.

– Они обстреляли здание из подствольников. Кто-то забежал, из наших. Наемник тот, похоже. В открытую попер.

– Держим лестницу, – приказал Рахман. – До последнего патрона. Если не вывезем…

– То всем конец, – согласился боец.

Не только Рахмана сбило с ног взрывом – некоторые анархисты тоже попадали на пол. Кого-то даже припечатало к стенке, и сейчас боевик жаловался на боль.

С первого этажа донесся оглушительный грохот – как из дробовика пальнули.

Вслед за грохотом последовали автоматные очереди.

И все стихло.

– Что за хрень там творится?

– Кто-то выжил-таки. Там, внизу. Наш? Мы потеряли первый этаж еще двадцать минут назад. Они точно зачистили его.

– Значит, так. Вы, ребята, вдесятером держите подходы к зданию. В окнах особо не светитесь, не подставляйтесь для снайперов. А мы втроем будем держать лестницу.

Заголосил пулемет.

Анархист яростно жал на гашетку, паля по укрытиям исовцев.

А Рахман застыл в ожидании.

Сюда поднимались.

– Кто идет?! Отзовись – или стреляю!

– Я это! Коннор! – Рахман узнал голос Никиты – немногословного наемника, что помог вскрыть ложь Малинина и положить конец вражде «Удара» и «Анархистов». – А чего на первом вас не было? Чего мне всю грязную работу делать?!

– Ты пошуткуй там еще!

– Хоть не стреляйте, а?! Вроде как я теперь с вами.

– С тобой больше никого?

– Не, никого. Я всех порешал. Сейчас покажусь.

* * *

Андрей споткнулся, но Огонек, схватив его за локоть, не позволил напарнику упасть.

– Благодарю, – сорвалось с губ Рэя. – Уже в который раз.

– Все еще не можешь забыть, как я прикрыл твою задницу во время нашей обороны от «Удара»? – Огонек ухмыльнулся. – За мной! – Они вместе забежали в укрытие. – И не забывай, к слову. Помни крутых парней. И то, что эти крутые парни для тебя сделали, Андрейка.

– Если ты сейчас же не заткнешься, презренный поджигатель, я тебя сам пристрелю.

– О! Узнаю прежнего Андрейку, мудака неблагодарного!

– Спасибо.

– Та не за что. А дальше-то что делать будем?

– Их уже совсем немного осталось. Думаю, наши пойдут к командному пункту. Там и скооперируемся, а потом направимся в ангар, где разобьемся на группки и начнем методично расчищать те точки, где еще дрочатся остатки исовцев. Это в идеале, а в реальности – хрен его знает, по ситуации разбираться будем.

– Тогда чего мы тут сиськи проветриваем? Погнали!

– Погнали. Чего не погнать-то?

Андрея проняло, когда поджигатель хлопнул его по плечу.

Кто все же ближе?

Старый друг?

Или верный брат по оружию?

Ведь это Огонек увел его из-под обстрела. Это он вытащил его из-под «газельки». Это он подоспел на выручку, когда рядом раздался снайперский выстрел. И это он не позволил ему сейчас упасть. Он, а не Рахман, который только и ждал благословления друга, чтобы кинуть его в одиночестве.

Глава 6

Гарь, застывшая на губах

Скай вернулась на поляну.

– Чего загрустил? – сказала она. – Связь появилась. Попробую связаться с нашими. Только Марго куда-то юркнула. Надо ее поискать. А так – мы почти у цели. Смотри!

Михаил посмотрел туда, куда показывала пальцем Скай. Городские высотки виднелись над кромками деревьев.

– Я знаю. Но я не понимаю, что делать дальше.

– Как это? Найти Марго и идти вперед. Только вперед. – Девушка поправила рюкзак. – Пойдем, чего сидишь?

– Вряд ли желания двоих смогут исполниться. В конце концов, просить должен только один. Тогда у этого будет какой-никакой, а вес.

– Миша, о чем ты?

– Скай, ты хороший человек. Наверное, лучший из всех, кого я тут встречал. То, что будет дальше, не со зла. Прости меня, если сможешь.

Девушка вскрикнула и, схватившись за простреленное бедро, упала на землю. Зашипев от боли, она постаралась встать, но Михаил отправил ее в темноту ударом ноги в подбородок.

* * *

Скай шевельнулась – и мгновенно замерла. Окаменела, словно статуя. Ощутила кожей, обожженной радиацией, слабое покалывание. Осмотрелась – вокруг мерцало. Марево, чтоб его. В висках пульсировало, отдавало чертовой барабанной дробью. Бах-бах-бах – не прекращалось ни на секунду.

Девушка огляделась – мигало и трещало повсюду. Аномалии сомкнулись вокруг нее кольцом, словно у висельника петлей на шее затянулись.

И никакого выхода видно не было.

Прикрыла глаза, чтобы не выело ярким солнечным светом. Воспоминания возвращались долго и обрывочно. Вот Скай вскакивает с бревнышка у костра, вот поправляет рюкзак, собираясь продолжить путешествие, и тут – как отрезало, как кадр на пленке засветило – и никак его уже не восстановишь. Еще вспомнился удар, подлый такой удар, откуда не ждали, как говорят. А ведь она верила своему попутчику. Впервые за долгое время она кому-то поверила. И оказалась обманутой, кинутой истекать кровью на чертовой лесной поляне.

Скай сжала зубы от бессилия. Так глупо и бесславно. Ни за что же подохнет. Идиотка. Доверилась, дура. А ведь Лис еще в их первую встречу, когда они завтракали у костра в Зимовище, учил, что никому и никогда нельзя доверять, даже ему. И поучительно же, что за полчаса до встречи с главарем деревни Скай лично убедилась, что этот тезис вернее некуда.

В тот день Лис спас ее от насильников.

Мысли сменились. А где Марго? Скай совсем забыла о своем зверьке! О многом забываешь, когда вынуждена в спешке покидать жилище человека, убитого твоим компаньоном.

Но вдруг, неожиданно для самой себя, она облегченно выдохнула. Наверное, оно и к лучшему, что крыска осталась в храме. Марго не погибнет тут, вместе с ней. Марго найдет себе новую подругу, умную и рассудительную, а не наивную дурочку, что преисполняется доверием к мерзавцу, стоит тому лишь раз пригласить ее на неуклюжий танец.

И как это аномалии сомкнулись в кольцо? Такое могло произойти только в «Зарядку». Пока валялась без сознания – «Зарядкой» и накрыло? И как ей не выжгло всю нервную систему? Как не оплавило мозг? Или выжгло? Или оплавило? А все, что происходит сейчас, предсмертная галлюцинация?

Тишина. Такая наступает после «Зарядки». Гнетущая, давящая. И в этой тишине едва улавливается какое-то копошение левее. Скай повернула голову. Там, к границам аномалий, словно услышав ее, бежала верная подруга Марго, смешно переставляя лапки.

Так странно, что в этом мире самое близкое тебе существо – крыса. Существо, которое так ненавистно людям за Кордоном. Но только с крысенком Скай и сошлась. Люди часто оказывались лживыми гнидами, а крысы вот… Крысы честнее, что ли. Искреннее.

Девушка ужаснулась. Марго стремительно приближалась к точкам активации аномалий. И даже не думала останавливаться.

– Нет! – вырвалось у Скай. – Уходи! Убирайся! – Она махнула рукой и чуть сама не зацепила смертельную ловушку.

Как это она? Марго всегда чувствовала опасность, за что Скай периодически называла ее Чуйкой. Она всегда огибала подлянки Зоны, помогала искательнице ориентироваться, кусала ее, когда та, по легкомыслию, подходила слишком близко к аномалиям. А сейчас? Куда делось ее шестое чувство?

Анархистка поняла. Накрыло, как волной. После того, как органика попадает в «пресс», аномалии необходима небольшая «перезагрузка». Сразу после схлопывания открывается безопасный проход секунд на десять. Лис рассказывал, как бандиты таким образом губили новичков, прокладывая себе путь к дорогим артефактам.

– Не смей!

Скай бы поклялась, что Марго умеет мыслить, что она умница, мать ее, разумница. Да, эта крыса была умнее многих сталкеров, что состояли в ее группировке. И Марго осознанно шла на жертву. Ради нее.

– Зачем ты?! – выкрикнула Скай. – Зачем?! Не надо! Живи! – Слова застряли в горле.

И она больше ничего не смогла выдавить.

Дернулась.

Аномалия стрельнула, ожгла лицо.

Брызнуло красной смертью.

Совсем рядом.

Марго даже пискнуть не успела.

* * *

Михаил выстрелил ей в ногу, даже дырка в штанах от пули никуда не делась, да запекшаяся кровь на ткани. А вот рана затянулась, рубец один остался.

Такого ведь просто не бывает!

Чуть поодаль нашла свой коммуникатор, сгоревший весь, микросхемами вывернутый наружу, как мертвец кишками.

Она помнила тропу к базе, но за день с окраин Припяти не вернешься. Идти в город пустой, да еще и после ранения, – не лучшая идея. Придется возвращаться к базе, а к вечеру подыскать место для ночлега. Но это потом.

Километра два шла молча.

Устала.

До храма Могильщика было рукой подать. Вон, по железке, да не сворачивая с нее. Но возвращаться в цитадель мертвого психопата ей почему-то совершенно не хотелось. И уж тем более ей не хотелось смотреть на труп настоятеля храма.

Кстати, интересно, Михаил солгал ей? Может, Могильщик и не угрожал Рохле? Может, свихнувшийся сталкер пристрелил Могильщика просто так? Может, взглянул тот косо на него?

Кое-как развела костер. Ладони тряслись, колесико старой зажигалки Лиса не поддавалось. Раз-раз-раз – удалось-таки. Огонь занялся газетенкой, потянулся от нее к щепкам, облизывать их стал.

На дне вещмешка Лиса нашлись сигареты. Интересная, красивая пачка. Логотип красный, довольно стильный. Скай ни разу не пробовала. Но вот решилась. Курят же зачем-то. Может, это дерьмо действительно помогает? Дым выбивает из башки все ненужные мысли, оставляя пустоту. Так ведь говорят? Скай неумело подпалила кончик и затянулась. Миг – закашлялась. Резануло по глотке наждачной бумагой. Ткнула в землю тлеющим концом почти целую сигарету, дальше второй затяжки не пошло. Это Лис курил, это он так с призраками прошлого боролся, а Скай обречена искать иной метод.

Лис.

Выступила слеза. Скай утерла ее. Как жаль, что девушки не было рядом в тот день, как жаль, что их пути разошлись уже очень давно, как жаль, что она так и не смогла попрощаться.

«– А что нам остается? – отдышавшись, Лис вернул пистолет в кобуру.

– Ты что, правда спрашиваешь?

– Мы в тупике. Сколько патронов осталось? Два магазина? У меня один! Считай, у нас нет оружия. Нет поддержки. А до базы еще далеко. Не хочу тебя зря обнадеживать, знаешь ли.

– А не надо меня обнадеживать! Не надо, слышишь?! – И она залепила старому другу смачную пощечину. – На меня смотри! На меня, хлюпик! Я бороться буду! Так или иначе! Я зубами в эту землю вгрызусь, но выживу! Потому что мне не предначертано сдохнуть в этой брошенной деревеньке! И тебе! Ты еще жить будешь! Ты еще людей защищать будешь! Так легко не отделаешься! Слышишь меня?! Нечего мне тут! Ты мужик?! Или кто?!

– Бороться? Ха-ха. Я столько времени борюсь, Скай. Столько лет уже. Извини за такое настроение. И не трогай меня больше. Я ведь и ответить могу. Даже машинально. Я все чаще ловлю себя на мысли… – Секундное молчание. – А на кой хрен я борюсь-то? Ради чего? Глупое упрямство. Нежелание мириться с неизбежностью.

– Упрямство? Нет, это дебилизм, если ты так и не понял.

– Ну, объясни.

– Тебе напомнить, где мы? Мы в Зоне. Мы в смертельно опасной Зоне! Там, где нам множество раз приходилось ходить по самому краю. Там, где у нас было мало шансов дожить до сегодняшнего дня. И все-таки, несмотря ни на что, мы сражались. За жизнь. За то невероятное ощущение, когда ветер треплет твои волосы. За минуты, что мы можем провести вместе. Так что не смей опускать руки! Тебя там, за Кордоном, жена ждет! Ты же ради нее здесь! Ты сам говорил, чтобы она ни в чем себе не отказывала. У тебя отец еще есть! А еще мать… Но ты сам винишь себя! Говоришь, что она умерла из-за тебя! Но разве, спустя столько лет, это имеет значение? Живи! Живи, придурок! Ради отца своего живи! Ради жены! Живи!»

Боже, какой она была дурой! Или не она? То ведь другие люди были, на той крыше, когда прятались от преследовавшего их патруля ренегатов. Что Лис, вечно улыбающийся, шутящий вечно, вечно поддерживающий всех во всем, теряясь лишь иногда… Что Скай, молодая, наивная и храбрая. Она тогда бороться хотела, она энергию излучала, костьми готова была лечь. За справедливость, за лучшую жизнь для других. Как оно обернулось-то? Одного удара судьбы хватило, чтобы обуглиться, чтобы вся энергия вмиг испарилась.

Теперь все выглядело таким бессмысленным. Ее поход в Зону, схватки с бандитами и с «Ударом». Аномалии для нее – больше не смертельные ловушки, рядом с которыми захватывает дух. Нет, всего лишь пустые, пыльные, ненужные картонные декорации. Декорации, функция которых – напоминать о том, что человек смертен. Вот так вот. Внезапно и глупо смертен. Хотя чего там аномалии? Скольких ее товарищей сгубила Зона? Единицы. А скольких сгубили другие люди? Разумные существа, а не бездушные сгустки неведомой силы. Многих. Если не всех. Коммуникатор-то сдох, с базой не свяжешься, не узнаешь, как оно там. Когда шлялась с напарником – думать было некогда. В одиночестве думалось лучше. Скай понимала, что бросила своих, что, возможно, оставила их на смерть. Бежала, как последняя трусиха, поджав хвост.

Она хотела успеть в Припять, чтобы загадать свое желание.

Она не имела морального права умереть.

Она думала, что от ее похода будет зависеть будущее всего человечества.

А вот вдруг желание стало ничем, пустышкой. И так легко, оказывается, отказаться от него, от желания этого, от мечты, от стремления, от сокровенной цели. Мечту можно бычками закидать и залить алкоголем. Как могила получается. Надежно закрывает, саркофаг хренов.

Погрелась и перекусила, прожевала тушенку, безвкусную, резиновую. Суррогат жратвы. Как и все в Зоне – суррогат. Раньше Скай думала, что здесь она, жизнь, на острие. Когда ты лицом к лицу со смертью, когда смотришь в ее бездонные глазницы. Тогда и дышится иначе же. А в Зоне нет жизни. Просто пародия. Жестокая, извращенная пародия.

Захотелось домой. Пускай там – никого. Пускай там – серость, унылость. Пускай. Но там шанс. Тот самый, что она не могла разглядеть тогда. Тот самый, от которого в эту самую Зону и убежала, надеясь найти его здесь. Шанс уехать – за границу, к морю, уйти в горы, встретить любовь. Да что угодно там можно, за колючей проволокой. А здесь? В Зоне? Срубить несколько миллионов вечнозеленых? И с ними что? На тот свет забрать, когда ошметки по окрестностям раскидает? Хоть Скай и не верила ни в рай, ни в ад, но почему-то вспомнилась старая хохма о том, что уж в раю-то точно денег не берут.

Поднялась, швырнула банку в огонь. Костер закидывать землей не стала. Пусть горит, пусть перекинется на сухие ветки, пусть вся Зона выгорит, пусть станет выжженным пятном на теле планеты, но сгинет.

Пусть эта сука сгинет.

Днем ранее в той самой комнате она мечтала загадать, чтобы ее отец в ту ночь не пошел на станцию. А еще – чтобы мама не умирала, чтобы была рядом, чтобы испарилось то детство в интернате, чтобы у нее все как у нормальных людей стало, у которых Зона ничего не отняла, у которых и Зоны-то никакой в биографии вписано не было. А Зона клеймит. Так просто ее из себя не вытравишь. С ней по-другому бороться надо. Ее, суку, извести, под корень ее, как сорняк, вырвать, перекопать всю.

Со злости сплюнула.

Храм Могильщика высился, лез к серому небу, куполами царапал его.

– Нет. Не вернусь. Не туда. Не сейчас.

* * *

Всю дорогу Скай шла молча, размышляла только.

Долго шла, вымоталась.

Под вечер добралась до небольшого села, затерянного среди леса.

Кто тут жил?

Неясно. Домиков семь насчитаешь из тех, что стоят еще.

И домика три, от которых один фундамент остался.

Что-то заревело – далеко или нет – не разберешь. Скай прижалась к стене бревенчатой хаты, слилась с ней, потянулась за оружием.

Вечерние сумерки спустя несколько минут разрезал яркий свет автомобильных фар. Мимо проехал старенький темно-зеленый российский внедорожник. Остановился у дома, за которым девушка и пряталась. Зажглись задние ходовые огни.

«Заметили, что ли?»

Скай, улучив момент, поспешила скрыться в покосившемся сарайчике.

В крайнем случае – даст бой.

Но лучше не доводить до крайностей.

Обошлось. Экипаж просто объезжал аномалию.

Выдохнув, Скай поправила рюкзак и вышла на песчанку.

Пейзаж – унылый и грустный, как и вся Зона. Даже не скажешь, что раньше тут жили люди. Но сейчас – никого больше, всех сгубила катастрофа восемьдесят шестого. И кто после позарился на покой мертвецов – тут же лежал. Вон, на вросшем в грунт кузове «шестерки» – пулевые отверстия и багровые корки, а у боковой двери – кости.

Скай помнила, откуда они тут, несмотря на то что не признала деревушку с первого взгляда. Несколько месяцев назад, когда шла ожесточенная война между группировками, бойцы «Удара» организовали в деревне временный лагерь. «Анархисты», узнав о таком положении вещей, зачистили врагов. Всех положили, выскоблили их, как грязь из-под ногтей выскабливают. А как иначе? Эта точка – самая ближайшая к базе будет. Дали бы «Удару» тут разгуляться – и, возможно, Скай и другие давно бы валялись по канавам с простреленными головами.

Нередко попадались кресты. Простецкие, сколоченные из двух досок. Вспомнился дворик за церковью Могильщика, как вспомнилось и странное хобби настоятеля. И вспомнились старые сталкерские байки о мужике в капюшоне, что хоронил погибших искателей и возводил подобные надгробья. Ему даже прозвище дали – Хранитель душ. Пафосно и вычурно, не в пример банальному «Могильщику». Сталкерам нравится. Пафос и вычурность в их жестокий быт вносят хоть какую-то поэтичность, хоть какой-то смысл.

Выходит, Скай встретилась с персонажем легенды?

Да, Зона, ты умеешь удивлять.

«А что за джип все-таки? – спросила у самой себя. – Не наш же. И не „Удара“ вроде. Откуда тут? Кто?»

Все, вымоталась.

Поспать бы.

Забралась в последний дом, особо не таясь. Знала, что там никого нет. Трупы убитых ударовцев давно сгнили, а их останки растаскали дикие псы.

Так и есть, никого.

Внутри – разруха.

И сыростью пахнет.

Да и было бы, блин, о чем сокрушаться.

Улеглась прямо по центру комнаты, пристроила вещмешок, как подушку. И мгновенно провалилась в сон. Не заморачивалась о личной безопасности, не навязывала банок на проволоку, не обвешивала «погремушками» все вокруг.

Плевать ей было.

Пускай и сожрет какой дикий зверь.

Пускай мародер пристрелит.

Или те, из джипа.

Только, пожалуйста, чтобы без мучений.

Чтобы раз – и нет ее.

Так и провалилась в черноту…

…и снился ее первый день на Территории Проклятых…

Давно не тревожили ее подобные сны, а этой ночью, в свете недавних событий, вернулись.

Во сне она пересекла Периметр, сунулась к автомастерской, а не напрямую к Зимовищу. Не знала тогда еще, как все устроено. Не было у нее проводника, который показал бы, куда следует идти. Сама в Зону полезла, идиотка. И, как ни странно, в автомастерской наткнулась на бандитов. Там, на подходах к мастерской даже. Хибарка была небольшая, в каких егеря живут. Ее еще Лис потом спалил, стоило Скай пожаловаться на ночные кошмары. В этой хибарке она и решила передохнуть, изучить карту и распланировать свой дальнейший маршрут.

Не повезло, что туда захотели заглянуть и бандиты.

* * *

Послышался близкий разговор.

Анна, так ее тогда звали, свернула карту и задержала дыхание.

– Не понравится это Алексу. Ой, мля, как не понравится, – говорил один человек, еще невидимый для прячущейся в тени девушки.

– Да и хрен с ним. Заманал он меня. По калгану бы ему, суке.

– Ты базар фильтруй.

– Да-да. Не мороси, догоним мы бегунка. Куда он уйдет? – Другой, более хриплый голос. – Жду, как лопаты ему отрежу на хрен. Медленно так, ноготочки еще повыдергиваю.

– Да ты садист.

– Ты думаешь, что рот свой на замке держать надо иногда?

– Голова, чтобы думать, а ноги, чтобы ходить, дебил.

– Ой, да пошел ты. Если бы не Алекс, я бы давно тебе башку отрезал. А, хрен с тобой. Давай в хибарку завалимся, у меня нычка там.

– Что Алекс о себе думает, кстати? С мастерской пора лыжи делать. Это место себя давно исчерпало.

– Да, там менжеваться не хочется. А что он думает… Я что, твою мать, прорицатель, чтобы базарить за то, о чем он думает?

Скрипнуло, отворилась дверь. А спрятаться-то негде. Аня передернула затвор пистолета.

– Назад! – крикнула она.

– Оп-па, обосрался прям. Смотри, Кислый, джек-пот.

– Уходите! – Анна безрезультатно пыталась унять дрожь. – Я не хочу убивать вас.

– Слышал, Кислый? Валить она нас собралась! Тише, девочка. – Лысый мужик улыбнулся, сверкнув золотым зубом. – Ты это, опусти-опусти…

Искательница не смогла выстрелить.

Не умела еще.

– Проваливайте к черту!

Незнакомец, метнувшись к молодой девчонке, легко обезоружил ее.

– И что? – Удар в живот. – Сука тупорылая! – Схватил за волосы – она тогда еще коротко не стриглась, Лис не объяснил еще, что длинные волосы – прямой путь на тот свет. – На пол, соска! – И приложил лицом о стену.

Девушка вскрикнула, глаза начала заливать кровь.

– Лежать! Сказал, лежать! – Два удара.

Она обмякла. Бандит пригвоздил ее к полу, навалившись сверху.

– Отцепитесь… – прошипела жертва.

– Да ладно, че ты? Вам же, бабам, шлюхам конченым, так нравится, когда суют. Какая разница кто? Я или еще кто-нибудь? Расслабься и получай удовольствие!

Аня попыталась дотянуться до ножен, но бандит, заметив ее движение, ударил девушку по руке. Она застонала, в глазах потемнело.

– Ща ее тут попользуем, а потом пацанам босяцкий подгон сделаем. Хрен ли, всем достанется.

За спинами насильников мелькнул чей-то силуэт, но Аня подумала, что ей почудилось.

– Ты че, у нас же там ватага целая. Окочурится ведь.

– А тебе не насрать ли? Все равно в Зоне сдохнет. Не припереть к нашим – западло. Алексу первому ее отдадим, а то чего это он все Илье вставляет?! – И заржал.

– Ну, Илье поделом. Петух он, тем более, еще раньше жил в Зимовище. Пусть теперь страдает. А про нее – ты прав, западло. Ладно, давай я после тебя ее… – И забулькал. Забавно так, как рыба, захватал ртом воздух.

– Какого?!

– Встань, быдло! – Из-за рухнувшего на пол подельника Кислого шагнул высокий рыжебородый сталкер. – А не охренел ли ты, Кислый, беспределить на моей территории? Мы о чем добазаривались?!

Рыжебородый направил на Кислого пистолет.

– Лис? Ты, сука…

– Я плачу́ – вы дальше станции не лезете. Правильно?! Мы так добазарились? Правильно?! – И выстрелил.

Кислый завопил, хватаясь за простреленное плечо.

– Отошел от нее! Живо! – Второй выстрел, целенаправленно в оконную раму. – Вы дальше не лезете! Правильно, я спрашиваю?!

– Пра… пра… правильно… – Кислый, все держась за плечо, отошел к камину. – Сук… – Попытался опереться о камин, но упал.

– Твои из мастерской, может, и слышали выстрелы, но сюда не сунутся, не переживай. Никто тебя не спасет. Вы еще и подмять нас хотели. Вообще попутали. Валерьевич и его деньги вас не удержат, но когда-нибудь вы можете вывести меня. Поверь, я срать хотел на эти бабки. Но это наши терки, да? А девчонку-то за что? Молодая же совсем.

– Сам же и хочешь ее отодрать, лицемер гребаный.

– Знаешь, она молодая и симпатичная, а в Зоне с бабами полный аврал. Но я не собираюсь ее трахнуть. Прикинь? Хотя чего я перед тобой распинаюсь? Наши различия, свин ты тупорылый, хотя бы в том, что я не животное.

Он подошел к корчащемуся Кислому, поставил ногу тому на грудь.

– Ты не животное… Ты труп… Да Алекс за меня… А-аааа!

– Иди на хрен. И Алекс твой пусть туда же идет.

Молниеносное движение руки. Громкий хлопок. Во лбу Кислого образовалась аккуратная дырочка, откуда тонкой струйкой потекло алое.

Аня забилась в рыданиях и поползла к стенке, прячась от убийцы.

Убийцы, спасшего ее.

– Красота! – Лис покачал головой. – С моей меткостью мне надо в олимпийскую сборную по стрельбе. Зарыл свой талант в землю.

– Я… я… я… – начала спасенная девушка.

И сразу же заткнулась.

Лис подошел к ней вплотную, все еще держа палец на спусковом крючке.

– А ведь и впрямь красивая. Что правда, то правда. И глаза твои… Никогда не видел таких голубых глаз! Как чистое небо. – Лис, улыбнувшись, спрятал оружие в кобуру. – Вставай, нам нужно убираться, пока не появились его подружки.

– Оставь… оставь меня… пожалуйста… оставь…

– Ой! Бабы. Все вы одинаковые. Мы ради вас – на все, а вы в ответ забиваетесь в угол и просите оставить вас. У тебя нет оснований мне верить, понимаю, но готов поклясться, что я не из таких ублюдков, как этот чертов гондон. У нас тут лагерь недалеко, я в нем главный. Пойдем со мной, а? Там хорошие люди, тебя не тронут. Ну, а если кто разочарует меня… – Лис кивнул в сторону мертвого Кислого.

– Ты… ты же убил его! И просишь меня…

– Девочка, а тут иначе никак. На что ты надеялась? Что такая красотка не привлечет обозленных мудаков? Вставай, говорю, забьют ведь. Или того похуже. Звать-то тебя как?

– Аня.

– Не, не годится. Тебе надо обзавестись кличкой. Тут так принято – давать новичкам клички в зависимости от ассоциаций и их поступков. Поступков я твоих, положим, еще не наблюдал, а что наблюдал – не слишком-то оптимистичные ассоциации вызывает. Но вот цвет твоих глаз… Слушай, а ведь не такой плохой вариант. Как тебе, а, Скай?

Из-за угла показалась крысиная мордочка. Животное выбежало в центр комнатки, принюхалось, покосилось на Лиса, но посеменило не к нему, а к захлебывающейся в слезах Скай.

Крыска бесцеремонно залезла к девушке в рукав, а та и не сопротивлялась.

Так они с Марго и встретились.

* * *

Скай проснулась в холодном поту и со слезами на глазах. Живая. Никому она не нужна. Никто не нарушил ее беспокойный сон. Оно и понятно, пока ты жив – тебя все вокруг сломать пытаются, уничтожить тебя морально, а вот когда ты мертв изнутри – до тебя и дела-то никому нет.

– Маргоша, Маргоша… Не стоило, девочка моя.

Утерла слезы, размазав грязь.

Глянула на часы – ахнула. Время – чуть ли не предрассветное. Больше отсиживаться нельзя, следовало как можно скорее выдвигаться.

Дорога казалось извилистой лентой, приходилось петлять. Еще и аномалии. Детектор в коммуникаторе сгорел, как и сам коммуникатор, так что ловушки приходилось вычислять старым добрым «дедовским» способом – гильзами.

На местности ориентироваться довольно легко, тем более что несколько ходок здесь было, в составе разных отрядов, из которых многих ребят уже нет в живых.

Над скрюченными, уродливыми, без единого листочка деревьями поднимался дым. Скай притормозила, вооружилась, пошла настороженнее.

Хотя ноги уже подкашивались.

Дым поднимался оттуда, где, по ее расчетам, и должны находиться Армейские склады.

– Ты не можешь! – самопроизвольно выкрикнула она в хмурое небо Зоны. – Ты не можешь, сука! Не можешь отнять у меня еще и мой дом!

* * *

Автоматная очередь прострекотала у самых ног, набросав черту-границу, за которую нельзя соваться. Зажглись, ослепляя, налобные фонари. Пять или шесть лучей – не сосчитать, они в один большой луч слились.

– Стоять! – Властный, но до боли знакомый голос.

– Рахман?! Это я, Скай!

– Скай? Отставить! Опустите оружие! Боже, я уже и не думал, что увижу тебя живой!

Они обнялись.

– Как и я тебя. Что тут произошло? Что с базой?

– Глеб, – Рахман повернулся к одному из своих бойцов, – я отведу Скай на базу. Вы прочесывайте лес. Найдите тех, кто смог сбежать. И добейте.

– Что? Сбежать? – недоумевала Скай.

– По пути расскажу, пойдем. – Он взял ее за руку. – Я так переживал за тебя, ты даже не представляешь. Как от твоего КПК сигнал SOS пришел, так сразу наших собрал, чтоб за тобой, а тут «Зарядкой» шандарахнуло, пришлось шхериться по подвалам. Тогда уже и отчаялся, если честно. А потом вот эти…

– Кто?

– Они называют себя «Изоляционными силами». Торговец Малинин был кем-то вроде их лидера. Слышала о наемнике Конноре? Слышала же, точно.

– Да, это тот странный тип, что постоянно таскался с Лисом. Я была сильно удивлена, что он выжил. Он же присоединился к нам незадолго до того, как я ушла. – Скай пыталась говорить спокойно, идти ровным шагом, но в душе мечтала поскорее оказаться на территории базы.

– Ему удалось разоблачить торговца, и мы, объединившись с «Ударом», вынесли этого ублюдка…

– Объединившись с «Ударом»?! – Скай не поверила своим ушам.

– Да. Война плодит самые неожиданные союзы. Накануне «Изоляционные силы» пришли отомстить за то, что мы сделали с Малининым…

Скай открылся удручающий вид на Армейские склады. База лежала в руинах: заборы снесены, все охвачено огнем.

– Хвала всем богам, что ты жива, Скай. Но пока я не могу отпраздновать твое возвращение. Думаю, ты понимаешь почему. А что, кстати, с Мишей, попутчиком твоим?

– Тебя это волнует? Сейчас?!

– Он умер?

– Я расскажу… Но… Я должна…

И девушка, вырвавшись из хватки Рахмана, побежала с горки к базе…

…к своему единственному дому…

* * *

Скай выронила внезапно оказавшийся таким неподъемным автомат. Больше он ей не нужен. Даже защищать нечего. Базы не стало. И так на ладан дышащие сооружения сложились под градом пулеметных очередей и гранатометных выстрелов. Бытовки вспороло свинцовыми пилами, арсенал сгорел дотла.

Заборы, надежно защищавшие анархистов от напастей Зоны, пали.

Уцелел лишь ангар. Но что с него толку-то?

Скай видела смерть.

Часто.

Смерть друзей и смерть врагов. Но так и не убила ни одного человека. В кого она стреляла в Зоне? В диких животных, когда у тех гон перед «Зарядкой»? Это же совсем другое. Да и не было там иного выбора. Либо стой за гашеткой – либо смотри, как эти безмозглые твари сносят ограждения. А тут-то… тут-то люди, существа разумные – и такая бойня…

Ради чего?!

Почему люди оказались тупее мутантов?

Угробить столько народа…

Из-за базы?

Из-за этих бетонных стен?

Из-за мести?

– Как же так? Это потому, что я сбежала с Мишей? Я должна была остаться с ними… Должна… – проговорила Скай.

…Кто-то слабо сцепил пальцы на лодыжке девушки. Скай машинально отдернулась, бросила мимолетный взгляд…

…Обгоревший, без единого клочка волос на голове и лице, запекшийся в собственной экипировке, словно в панировке, сталкер еле-еле тянул к Скай свою черную ладонь…

– По… до… ж… – Палец, с которого свисала горелая плоть, слегка приподнялся, указывая на валяющийся на бетонке охотничий нож. – По… м… о…

Девушка уловила запах, и ее едва не вывернуло. Ничего отвратительнее она в своей жизни не чувствовала.

– Бо… ль… но… – прохрипел мучающийся анархист.

Подавив рвотный позыв, Скай взялась за показавшуюся невероятно тяжелой рукоять.

– Мне так жаль, – совсем уж неуместно пробормотала она.

Приподняв голову боевого товарища, Скай поднесла лезвие к его затылку. Вздохнув и зажмурившись, она пронзила череп умирающего сталкера.

Вырвало, затрясло.

Скай без сил опустилась на холодную дорогу. Сидела так минут десять, все глотая слезы. На нее никто не смотрел. Все были слишком заняты поиском погибших друзей.

– Заболеешь, – потряс ее кто-то за плечо.

Никита.

Наемник, поглаживая обгоревший и обагрившийся бинт, сверлил ее своим неизменно безразличным взглядом. Или нет? Что-то поменялось! В глазах Коннора читалось сочувствие. Дальше случилось то, чего Скай никак не ожидала от этого нелюдимого мужчины. Он помог ей подняться и крепко обнял.

Скай обняла его в ответ.

Так и стояли. Вместе.

– Скоро все кончится, – подбодрил наемник. – Ты, главное, держись. Ладно?

Эти же слова Скай когда-то давно говорила Лису. Что он должен держаться. Что он должен быть храбрым и сильным, что бы ни произошло. Что он вернется к жене, что вернется к прежней жизни, что сможет начать с чистого листа, если сохранит в себе толику человечности. А он отпирался, говорил, что не уйдет, пока не отомстит за смерть друзей в Карьере. Потом Лис запятнался, а еще позже и вовсе умер. Странно, что Лис умер. Неправильно, что он умер…

Ее затрясло еще сильнее, она всхлипывала и рыдала, рыдала и всхлипывала.

– Ну-ну, спокойнее…

– Ты… не… не отпускай меня…

Он и не отпустил.

А Скай все чувствовала гарь.

Гарь, застывшую на губах.

Глава 7

The Calm before…[5]

Анархисты толпились на первом этаже командного пункта.

Их осталось немного: человек сорок, если навскидку. Андрей даже остановился, чтобы пересчитать своих братьев. Тяжко стало, будто на плечи повесили стокилограммовый рюкзак. Тяжко от радости победы, которая тут же сменилась горечью последствий.

Кто-то утешал друга, кто-то подавал воду раненым, кто-то помогал с обработкой и перевязкой незначительных ран, а кто-то молча – или даже плача – стоял на коленях перед убитыми.

Еле сдерживая слезы, Андрей прошел мимо. Никто не должен был видеть его эмоций, никто не должен был знать, что он и сам подавлен. Тот, кто взвалил на себя ношу лидерства, должен оставаться лидером до самого конца.

Вне зависимости от обстоятельств…

…вне зависимости от того, что тот, с кем ты еще на прошлой неделе перекидывался в картишки и потягивал пиво, сегодня лежит перед тобой на полу с торчащей из живота арматурой…

Андрей всматривался в лица погибших. В лица друзей, боевых товарищей, знакомых и новичков. Его братья не по крови, но по оружию. Все те, кого они с Рахманом и Белым собрали под своими знаменами. Все те, кого они сковали единой целью.

«Если бы комната, исполняющая любые желания, была чем-то большим, нежели просто вымыслом, я бы попросил лишь об одном – о времени, – осознал Андрей, еле-еле переставляя ноги. – Чтобы у меня было больше мгновений, которые я бы мог провести с теми, кто сложил кости при бессмысленной обороне этой гребаной базы. Чтобы было больше шансов на посиделки в барах. Чтобы было больше возможностей для вечерних разговоров у костров, для фальшивого пения под три блатных аккорда, сыгранных на давно расстроенной гитаре. Или же, если это нереально – ведь мертвое должно оставаться мертвым, – попросить у Зоны погибнуть самому. Прямо там, на месте. Я был к этому готов, еще когда меня выволокли из газоновского кунга, когда швырнули к ногам Летова и когда Летов приставил к моей макушке пистолет. Вся моя жизнь – ироничный сценарист. Вся моя жизнь – трагедия, избавиться от которой, я думал, возможно здесь, на Территории Проклятых, где есть свобода, где есть истинный повод жить. А что в итоге? Все аналогично. Ничто не случилось так, как того желал я. Смысл жить на Большой земле я потерял уже очень давно. Смысл жить здесь я потерял сегодня. Черт, я же не боялся смерти, не боялся умереть! Может, даже хотел этого? Сталкер никогда не ищет гибели, но он всегда к ней готов. Уж тем более я бы не позволил Рахману умереть за меня. Не позволил бы. Никогда. Даже после того, что случилось когда-то давно. С Олей. И я бы никогда не позволил умереть Скай. И всем им. Парню, что плачет над телом павшего товарища. Тому новичку, что сгорел заживо. Никому из тех, кто навечно уставился своими стеклянными глазами в серое небо Зоны».

Рахман опустился на колени возле трупа бойца по кличке Белый. Это был один из тех, с кем он и основал свою группировку. Один из тех, кто был Рахману настоящим другом.

Таким же, как и Андрей.

«Из основателей осталось двое, – пришла безразличная мысль. – Впрочем, группировки и так почти нет. Сколько мы протянем?»

Огромным усилием воли Андрей заставил себя идти дальше. Рахман обернулся, когда его заместитель проходил мимо.

– Андрей… – едва слышно проговорил Рахман. – Там Скай. Она вернулась. Нашли, когда прочесывали лес…

– Это хорошо, – без эмоций отреагировал Андрей.

Больше ничего не сказал. Вроде бы хотелось приободрить друга. Хотелось сказать, что все будет хорошо. Хотелось порадоваться за то, что Скай выжила, что вернулась домой.

Но слова застряли в горле.

И он молча пошагал дальше.

* * *

На улице светало. Андрей постоял под козырьком, наслаждаясь чистым утренним воздухом и прохладой. Потянулся за пачкой сигарет, достал, вгляделся в нее, с ненавистью смял и отшвырнул в сторону. Курить не хотелось, не сейчас.

«Браслеты» с него сняли – помог техник.

Он заприметил Скай и Никиту. Они обнимались.

«Никогда бы не подумал, что ты, бессердечная сука, будешь успокаивать ревущую девчонку. – Андрей начал злиться. – Ты точно сука! – осенило анархиста. – Нам надо поговорить».

– Эй, Коннор! – проорал он, направляясь к парочке. – На пару слов, а?!

Наемник отстранился от девушки и двинулся к Андрею.

– Что такое?

– Андрей! – обрадовалась Скай.

– Не сейчас. Потом отдадим дань сантиментам. Давай-ка, братишка, отойдем. Не для лишних ушей.

Но Скай, хоть и прекрасно расслышала слова Рэя, задумала проследить за мужчинами и подслушать их разговор. Терзало ее какое-то нехорошее предчувствие. Никогда еще Андрей не обращался к ней так грубо, как сейчас.

Коннор и Рэй отошли достаточно далеко. Достаточно далеко от тех, кто мог бы помешать Андрею.

– Сюда, давай.

Они зашли в будку КПП.

– Так что там?..

Не успел Никита закончить фразу, как, не ожидая подлого удара в челюсть, рухнул на грязный пол.

– Это все из-за тебя! – Замахнувшись, Андрей обрушил на Коннора второй удар, едва не свернув ему нос набок. – Из-за тебя! – Глаза анархиста горели праведным гневом.

– Ты… – Наемник сплюнул кровь…

– Эгоист и сволочь! – Замах. – Тварь! – Удар. – Нытик бесполезный! – Замах. – Просто ублюдок! – Удар.

– Су-уука-ааа… – застонал Никита.

– Я-то?! Я сука?! Нет, тварь, это ты сука! – Занес кулак. – Ты та еще сука! Слушай, придурок, ну у тебя мозгов нет, ну, в армии твоей отбили! Или где ты там свой шрамик уродский получил? Ну, хрен с тобой, подохнуть тебе захотелось, да. Но пацаны?! Пацанов-то зачем?! Их за собой зачем тащить?! – Еще удар. – Нам дали время! Время нам дали, идиот! Мы могли что-то решить! Что-то предпринять! Или согласиться на их условия! Но ты, сука, решил, что вправе решать за всех нас! Что вправе развязать бойню! – Ярость обуревала Андрея, и он еще раз заехал Никите. – Ладно, тебя грохнут! Хорошо! Тебе это и на руку! На руку же! Твоя миссия завершена! Малинин сдох, а Лис отомщен! Можно и на покой! Ты же, сука, думаешь, сдох – и все?! И на других плевать?! Никаких обязательств и ответственности?! Так, ради прикола устроить пострелушку в последние минуты своей жалкой жизни!

– А-ааа… вон оно че… – Коннор расхохотался, словно сумасшедший.

– Смешно? Смешно тебе, да?! Я тебя убью. – Андрей поднялся. – Я тебя убью, Никита. – Расправил плечи. – Ты же этого и добиваешься. – Скинув автомат, громко передернул затвор. – Вот и все. – И приставил ствол к груди бывшего наемника.

– Добиваюсь? – прекратив ржать, переспросил тот. – Я бы хотел этого. Но не сейчас. Сейчас я хочу разбить твою тупую башку, а потом перебить тех мудаков, что шхерятся в Припяти, – признался Никита, – Короче, кхе-кха-кхе, либо ты слушаешь меня, – выдавил он и вновь закашлялся, – либо спускай курок.

– Я дам тебе последнее слово. Но только дернись, только дай мне повод, сука…

– Когда я шел сюда, я встретил один из их отрядов… – Никита прервался и застонал: – У, неплохо ты меня… Отрядов на, сука, джипе… Разведка, может. Или это были те, что устроили ловушку для нашей «буханки». Не знаю. Я их всех убил. Одного оставил, он раскололся. Они хотели убить Рахмана, посадить тебя во главу стола и сделать своей марионеткой. А еще, войдя на базу, они бы перебили часть твоей группировки, чтобы ослабить ее и сломать тебя лично. – Он зашелся в кашле. – Ты что, думаешь, что у нас был выход?! Я твою задницу спас, придурок! Я спас часть твоих людей! Я привел «Удар», и они поддержали нас, существенно сыграв в последнем акте! А ты что такой боевой?! Сдался этим ублюдкам! Ты просто сдался!

– Сдался?! – Палец потянул спуск.

– Андрей, прекрати! Хватит! – Анархист почувствовал прикосновение холодного металла к затылку.

– Скай? Что ты здесь?..

– Отпусти его, – твердо сказала она, уверенно держа оружие. – Это не мое дело, я понимаю, но нас и так немного осталось. Еще и перегрыземся? – От недавней истерики не осталось и следа.

– Да, Андрюшенька, хватит…

– Как ты меня назвал?!

– Спокойно! Я вас сейчас обоих тут и порешу! – заорала Скай. – Что это сейчас было?! Вы мужики или кто?!

– Если ты мужик, – Никита ухмыльнулся и выделил интонацией имя: – Андрюшенька, то ты позволишь мне встать и раскроить твою черепушку…

– Хватит! Я слышала ваш разговор! Андрей, я верю Никите! Они бы в любом случае сыграли иначе! Вспомните Малинина! Сколько интриг наплел этот гад! А это его люди! Дать бой – это был наш единственный выход. Да, мы многих потеряли, но мы хотя бы выжили! При других раскладах мы бы с вами больше не разговаривали! Да ни с кем бы мы уже не разговаривали!

– Дали бой, – саркастически заметил Андрей. – А теперь сидим на руинах с голой жопой.

– Может, уберешь пушку?

– Андрей, не глупи, – настаивала Скай. – Лидер должен оставаться в трезвом уме. А ты станешь нашим лидером. Станешь. После Рахмана. Вспомни последнюю битву с «Ударом», когда к нам пришел тот паренек Рохля[6]. Вспомни. Эта тряпка Рахман только и делал, что жрал водку в своем кабинете…

– Как ты можешь про него так? – поразился Андрей. – После того, что он для тебя сделал…

– Я благодарна ему за то, что он сделал для меня, но я не буду ползать перед ним на коленках после того, что… как он повел себя…

– Так ты уберешь пушку?

– Прости, погорячился… – Андрей повесил автомат на плечо. – Стресс. Прости. Правда, прости меня. Я не должен был. – Он протянул Коннору ладонь. – Я не должен был срываться. Прости. Ты можешь ответить, это твое право… Я заслужил… я заслужил…

– Успокойся, – ладонь Никиты обхватила ладонь Рэя. – Черт с тобой. Тебе не говорили, что ты больной ублюдок? Вот, я сказал. Но больше не смей распускать руки и тыкать в меня этой штуковиной. Следующий раз не переживешь. Я тебе без шуток говорю.

Андрей помог Коннору встать.

– Тебе бы к санитару.

– Позже. Пошли в кабинет Рахмана. И пусть с нами будет кто-то из «Удара». Скай, займись этим, – улыбнулся девушке Никита. Вкупе с окровавленным лицом и заплывшим левым глазом улыбка получилась больше зловещей, чем добродушной. – Он должен участвовать в разговоре. Главарь их. Это важно. Главарь того отряда, что пришел на выручку. Его Чеховым кличут.

– Хорошо, я займусь. – Скай, кивнув, спрятала пистолет в кобуру.

– Кстати, Андрей. Кот так и не вернулся. Ушел после погрома магазинчика Малинина – и словно в воду канул. Нет его. КПК не отвечает. Среди трупов, кажется, тоже нет.

– Мы разберемся с этим, Коннор. Может, Кот и погиб в пути. Может, его застрелили эти же ублюдки, что устроили засаду на нас. Эх, не нужно было, дураку, в одиночку срываться. Куда так гнался?

* * *

Двое суток потребовалось для того, чтобы достойно проститься с товарищами, чтобы по-человечески похоронить их. Скай не верила в бога. Не могла верить. Не с ее прошлой жизнью на Большой земле, наполненной лишениями, не с нынешней жизнью в Чернобыльской Зоне. Но спорить с Рахманом, когда тот предложил похоронить всех по-христиански, не стала. Лучше так, чем бросать друзей разлагаться на открытом воздухе.

Скай махала лопатой наравне с мужчинами, забивая на возражения того же Андрея, который чуть ли не кричал, что это не женская работа. Для Скай это был принципиальный вопрос. Нет, она не собиралась никому доказывать, что она не хуже мужчин. Просто погребение было самой малой частью того, чем Скай могла бы отплатить павшим.

Оставшиеся в живых всегда чувствуют себя виноватыми перед мертвецами.

Тела врагов облили бензином и безжалостно подожгли. Пускай горят вместе с треклятой базой.

Вместе с их, «Анархистов», родным домом.

– Странно, – приговаривала Скай, смотря на огонь. – Они погибли в этой битве. Все погибли. До единого. Но так и не стало понятно, кто же в итоге победил? «Изоляционные силы»? Или мы?

Удалось спасти часть техники – от «Газелей» и внедорожников «Нива» до «шестьдесят шестых». Загрузили все, что осталось, все припасы, патроны и все оружие, да распределили людей по кузовам.

В последний раз окинув Армейские склады взглядом, Скай взялась за поручень и поднялась в кунг «шишиги»[7]. Грузовик затарахтел и поехал к базе «Удара». К месту, где им обещали дать временное пристанище. Андрей как-то сказал ей, что вся его жизнь – это книжка, написанная ироничным сценаристом. До девушки дошел смысл этих слов.

Они едут к базе тех, с кем еще недавно бились насмерть.

К теперешним друзьям.

Если это не ирония – тогда что же?

* * *

Андрей, Рахман и Никита находились в просторном и уютном кабинете, который раньше принадлежал почившему генералу Андрейченко. Новый владелец избавился от всех предметов роскоши и излишнего пафоса, сорвав со стен карты и бумажки, на которых съехавший с катушек генерал отмечал или записывал свои достижения.

За столом сидел подполковник Турко – крупный, хоть и невысокого роста, мужчина с короткой стрижкой и глубоко посаженными серыми глазами. Участники группировки выбрали Турко в тот же день, когда расправились с Андрейченко. Поговаривали, этот человек зарекомендовал себя еще со своих самых первых шагов с шевроном «Удара» на плече.

– Так ты, Никита, говоришь, что в Припяти осталось еще куча солдат? Этих мразей, что вынесли вашу базу? И что они могут напасть на нас?

– Я в попугаи не заделывался, – огрызнулся Коннор. – Сколько еще раз я должен это повторить?

– И ты предлагаешь немедленно собрать людей и выдвинуться в город? Не слишком ли круто?

– Нельзя медлить. Мы и так потеряли двое суток, занимаясь бесполезной сентиментальной дребеденью.

Рахман скривился.

– Допустим, сейчас я соберу отряд, а в городе никого нет. Или там какая-то ловушка. Складно выходит?

– Вы выручили нас во время осады, – вступился Андрей. – Без вашей поддержки и зачистки подступов к базе мы бы могли проиграть. Никаких ловушек, вы заслужили наше доверие.

– Ловушки от вас я не боюсь. От них. Вас я и так перебью, если припрет. Слишком мало вас осталось.

– Когда меня взял в плен Летов, я услышал достаточно, чтобы не сомневаться в словах Никиты, – сказал Андрей. – К слову, насчет Летова. Это человек из вашего окружения. Тот, кого вы считали погибшим после последней атаки на нашу базу. Ваш человек приперся к нашим воротам с двумя бэтээрами. Что это значит? Что он уже давно работал на нашего противника. Проверьте, может, в ваших рядах есть еще завербованные солдаты? Кто знает?

– Завербованные? Смешно.

– А Летов был не завербован? Ушел по собственному желанию, материализовал из воздуха бэтээр, а все время до атаки тусил на земляничной поляне?

– Нас слишком мало, – подхватил Рахман. – Эта атака унесла жизни очень многих наших ребят. Мы не справимся со штурмом города в одиночку. Но другого выхода нет. Они не кретины, они проанализируют ошибки прошлой атаки и нанесут сокрушительный удар. А так они не ожидают, что мы пойдем в город. Мы можем, конечно, сидеть и ждать, пока они не придут к нам, пока не возьмут вашу базу, пока не подгонят сюда еще больше техники. И гораздо больше бойцов. Вы ды́шите в кредит, подполковник. У нас общий враг. Мы выиграли битву, но рискуем проиграть войну. Нам нужно перегруппироваться и в самое ближайшее время выдвинуться в Припять, пока никакой майор Дятченков, о котором было сказано Никите, не пригнал к вашему бастиону танк.

– Кстати, о майоре. Я навел о нем справки. Странно. О майоре не знаю, но был сталкер такой, без прозвища, по фамилии его все называли. Дятченков. Ровный мужик, выручал сталкеров, что в окрестностях «Юпитера», что на Затоне.

– Может, раньше он и срал радугой, но это уже не важно. – Коннор притронулся к синяку под глазом. – За грехи наши грядет расплата.

– Меньше пафосных речей, наемник.

– Чтобы расставить все точки, – снова встрял Рахман. – От лица «Анархистов» гарантирую вам полную неприкосновенность. Заверяю, что мы позабыли наши обиды и впредь будем держать себя в руках. Свой шаг вам навстречу мы сделали – сначала поделились награбленным из магазинчика Малинина, потом отдали вам практически всю нашу технику и снаряжение, что удалось спасти. Вы тоже сделали шаг к нам, прислав людей в трудную минуту и приняв нас к себе. Звучит, как начало плодотворного сотрудничества, не так ли? Теперь у нас общий враг, и мы обязаны помогать друг другу, чтобы банально выжить. В противном случае от наших группировок не останется и следа, – заключил Рахман.

– Ну, это мы еще посмотрим, – прошептал Турко. – Что ж, – сказал громче, – я решил… – и замолк. – Располагайтесь, с утра выдвигаемся, – выговорил подполковник после недолгой паузы. – Соберемся, вооружимся да на грузовиках поедем прямо в Припять. Пойдут практически все, оставлю только несколько отрядов для обороны базы, если вдруг что. Мы их выкурим. А если у мразей есть техника, выправим ситуацию превосходящим числом. Где они базируются?

– Старая прачечная.

– Мы забираем это место себе. Один из форпостов «Удара». Нет! Не-не-не-не-не! Молчи, – перебил Турко открывшего рот Рахмана. – Вы не в том положении, чтобы диктовать условия. Припять станет нашей землей, и на этом точка. Хотите поспорить? Вы ослаблены, вас банально меньше. Не поймите меня неправильно, но мне стоит только щелкнуть пальцами, и вас сотрут в порошок. Это не угроза. Просто констатация факта.

– Я думал, мы покончили с этим, – напрягся Андрей.

– Давайте будем реалистами. – Турко поднялся с кресла. – Мы воевали столько времени…

– При сволочном генерале Андрейченко! Вы же, надеюсь, более благоразумный человек, чем эта шваль! – Рахман смотрел Турко прямо в глаза.

– И при сволочном анархисте Рахмане. Не забывайте. В конфликте виноваты обе стороны, – парировал Турко, так и не отведя глаз. – Прошлое никуда не ушло. Мои ребята помнят, твои ребята помнят. Наш союз – это как бочка с порохом, к которой вот-вот поднесет спичку заигравшийся мальчишка. Все союзы с давними врагами такие. Заметьте, я честен с вами.

– Так что, тогда предлагаю вариант. – Никита сделал серьезную мину. – Давай, Турко, доставай пушку. Постреляем друг друга прямо сейчас. Че мелочиться-то? – Коннор положил ладонь на кобуру. – Чего уже ждать? Все равно сцепимся, ты сказал. Давай сейчас.

– Зачем сразу в крайности? Я не заинтересован в войне с вами. Но и в союзе с вами я не заинтересован. Когда с «Изоляционными силами» будет покончено, мы просто будем существовать в разных плоскостях, пересекаясь лишь изредка. Я хочу продолжить то, что начал наш основатель Захаренко – закон и порядок в Зоне. Это все, в чем я заинтересован. Живите тут и после битвы за Припять, живите, пока не найдете новый дом, но дальше – мы не союзники. Но и не враги. Мы заберем Припять, руины Армейских складов, а также все окрестности нашей базы. Затем выбьем бандитов с Болот, закрепимся в деревнях у Периметра. Вы же будете существовать где-то на фоне, можете даже деревеньку у границы облюбовать, только на нашей территории живите по нашим законам. И не лезьте в наши дела. Если где далеко обоснуетесь – да и ради бога! Только ваши правила все равно не должны будут нарушать наши законы. Мы со своим уставом в чужой монастырь за тридевять земель не полезем, но если ваша деятельность станет препятствовать нашим интересам…

Андрей молчал, Рахман тоже.

Патовая ситуация. Подполковник прав: они не в том положении, чтобы диктовать условия. Да и вариант не самый плохой. Мирное сосуществование? А почему, собственно, нет?

– Годится, – Рахман протянул Турко руку.

Их ладони сошлись в рукопожатии.

Началась новая эра в истории двух сильнейших кланов Зоны.

Глава 8

The Storm[8]

Давно – живой, дышащий, суетливый город.

Ныне – безмолвный каменный склеп. Склеп, что загибался от пыли и радиации, склад бетонных коробок, вокруг которых кто-то неведомый хаотично накидал мелкие конструкции и ржавые остовы автомобилей.

Из живого здесь – только ветер и эхо. В склепе всегда эхо. Как в горах от скал все отражается. Все – от каждого нового редкого вздоха до каждого нового редкого шажка – разносилось на километры. Словно город не поглощал звуки, не впитывал их, а намеренно подхватывал, чтобы доказать обступившим его деревьям: смотрите, мол, живой я, как вы!

Уже более двадцати лет город-склеп не мог смириться со своей гибелью, как тяжелобольной не может смириться со своим смертельным диагнозом. Раньше ведь он шумел. Машинами, детскими криками, детским смехом, человеческим гвалтом и человеческими страстями. Все говорили, каждую секунду засоряя мир словами. Только самого важного друг другу так и не сказали.

А теперь-то уж что говорить?

Что слушать?

Тук-тук-тук – подошвами об асфальт.

Одинокие шаги?

Кто потревожил покой мертвецов?

Зачем он сюда зашел?

И почему останется здесь навсегда, присоединившись к тысячам призраков, что будут обречены до скончания веков слоняться по занесенным прелой листвой улочкам?

Любопытно, что у каждой скамейки, у каждого камешка в этом городе-склепе было кого вспомнить. Тени бродили вокруг них, нужно лишь присмотреться. Цеплялись тени к редким путникам, что забредали сюда. Пытались уговорить их остаться здесь.

Навечно.

Они ведь все умерли – и остались здесь же.

Город не хотел отпускать своих мертвых жителей, зато хотел присоединить к мертвецам визитеров.

Чтобы чувствовалось, что он живет.

Как много лет назад.

* * *

В мозгу продолжал крутиться предсмертный вопль того несчастного…

«Не убивай! Кот, Кот, молю, мы же друзья! Ко-оот!»

Но безжалостный щелчок взводимого курка заставил бедолагу заткнуться.

«Дело не в дружбе. Что это вообще такое? Если мы отринем лицемерие, то поймем, что это лишь желание использовать человека в своих личных интересах».

Человек дернулся.

«Прошу тебя. Кот. Прошу».

Муха отлипла от лицевого щитка противогаза и взмыла к вечно серому небу Зоны.

* * *

Из оружия Кот прихватил с собой лишь любимый АКСУ со складным прикладом. А что еще нужно? Штука надежная, боеприпасов под нее во всей Зоне – хоть горстями греби. Помимо автомата засунул в ножны проверенный боевой нож. Больше ничего. Путь недолгий, а если вдруг все пойдет не по плану и придется быстренько сматываться – лишний груз некстати напомнит о себе.

– Готов, Кот? – поинтересовался Шустрый, подкидывающий на ладони полностью заряженную обойму.

Шустрый был неплохим парнем, Дятченков познакомился с ним еще на станции Янов. Вместе с Шустриком они и отыскали тот самый Путепровод, что привел их в Припять. С тех пор и сдружились. Наверное, ни с кем Кот не был настолько близок, как с ним.

– Всегда готов, – улыбнулся бывший майор.

– Ну, что же, тогда ждем остальных.

– Я, брат, на улицу пока что, подышу свежим воздухом. – Сталкер повесил автомат на плечо. – Как вернемся – не хочешь по пивку?

– Это святое, обижаешь! Даже не спрашивай!

– Хорошо, я проставлю. У меня в запасах есть бутылочки три.

Кот вышел из прачечной и закурил. Мысли путались. А еще в душе поселилась необъяснимая тревога. Парни Летова не справились с заданием, полегли все, кроме тех пяти бойцов, что бросили своих же и сбежали в прачечную. Они же и доложили о том, что «Анархисты» расколошматили две боевые машины, перешли из обороны в наступление. И вот, пожалуйста: Человек-в-костюме собирается спешно валить из города, обещая привести подкрепление. Уж не задумал ли он пробросить своих парней? Вполне очевидно, что теперь «Анархисты» снюхаются с «Ударом» и выдвинутся сюда. Если не сделают этого – они точно идиоты.

А таковыми их Кот никогда не считал.

Но и выстроить грамотную оборону в Припяти, расставив засады на улочках, он не мог. Не хватало людей. И с городом он знаком плохо.

– Кот! – окликнули его.

Дятченков подошел к механику, что копался в движке уже порядком потасканного пикапа «Нива».

– Что такое?

– На ней поедем. Я тут проверил все что можно. Состояние хорошее, должна осилить путь туда и обратно.

– Ой, да чего она не осилит-то? Чему в «жигулях» ломаться?

– Ну, знаешь… – хмыкнул механик. – Вообще я тебя не для этого позвал. Спросить хотел.

– Давай, валяй.

– Правда, что те пацаны Летова, ну, вернувшиеся, все – того?..

«Кот отводит выживших ребят к магазину „Книги“ под предлогом того, что нужно проверить эту точку…

…и всаживает в затылок каждого по пуле…

– Не убивай! Кот, Кот, молю, мы же друзья! Ко-оот!..»

– Да. Наш божок велел мне взять их и отправиться в «Книги». Там у парней Летова была какая-то нычка с медикаментами. Эти парни обещали показать. Жаль только, что усталость и стресс не сказались на их положительных шансах к выживанию. Я хотел их отговорить идти со мной, но они настояли, хотели загладить вину. И, блин, вот, нас прижали звери, я успел вскарабкаться на крышу, а они – нет.

– Странновато все это.

– Юра, не бери в голову.

– И не планирую, – отозвался механик-водитель. – Мое дело – гайки крутить. Политика же – это ваше с начальством.

– Именно.

Следующим показался Коля Ершов – он покинул здание через парадную дверь, держа в руках довольно внушительный РПК[9].

– А ты серьезно подготовился, – съязвил Кот.

– А как еще?

– Ты же в курсе, что нам только до места посадки и обратно?..

Над поникшим, давно мертвым городом уже разносился гул вертолетных лопастей.

– В курсе. – Коля потянулся за своими сигаретами. – Но, дружище, это Зона, здесь никогда не знаешь, чего ожидать.

– Хорошо. Будь по-твоему.

Дятченков увидел Человека-в-костюме спустя несколько минут. Самый большой начальник был абсолютно безоружным. Он шел вместе с Шустрым, о чем-то весело с ним переговариваясь.

– Пора! – Кот хлопнул в ладоши. – Таки выдвигаемся. Одно но. Ваши прозвища, ваши имена – не очень клево выкрикивать их, если что-то случится. Долго, скажем так. Посему делим роли! Мой позывной на время этого задания – «Первый», ты, Шустрик, будешь «Вторым», Коля у нас «Третий», Юрец «Четвертый», ну а вы, Человек без имени, просто «Груз». Идет?

– Быть «Грузом» меня устраивает, – хохотнул Человек-в-костюме.

– Идет, – хором ответил отряд.

– Грузимся!

И Кот запрыгнул на пассажирское кресло «Нивы».

* * *

Пулемет в руках Третьего задергался, посылая потоки свинца в косматых диких животных. Те, словно мутировавшие твари из третьесортного боевика, бежали на пулеметы, пытаясь допрыгнуть до стоящего в кузове пикапа стрелка.

– Перезаряжаюсь! – крикнул Третий.

– Принял!

Кот, открыв окно и высунув в него автомат, перевел режим ведения огня на одиночные выстрелы и плавно нажал на спусковой крючок, поддерживая своего бойца. Пуля прилетела ровно в череп зверя, вырывая кровавые ошметки из его головы. Сталкер, не теряя ни секунды, сменил цель. Задержал дыхание – вновь нажал на спуск. Кабан запнулся на ходу, словно налетев на невидимое препятствие, и получил еще одну порцию смертоносного раскаленного металла.

– Перезарядился! Второй! На подхвате! Первый – жди!

Вновь заревел пулемет, посылая в зверье потоки свинца.

– Отчего же они так взбаламутились? – поинтересовался Человек-в-костюме. – В прошлый раз мы проехали спокойнее. – Внешне он оставался невозмутимым.

– Раз на раз не приходится! Сейчас, скорее всего, они взъелись на гул лопастей, да и не забывайте, что движок «Нивы» работает не так тихо, как хотелось бы! В любом случае это не гон перед «Зарядкой», так что сдержим их легко!

Пикап резко свернул вправо, и сталкер в последнюю секунду успел схватиться за «ручку страха»[10], чтобы не долбануться башкой в стекло.

За бортом промелькнул кинотеатр «Прометей». Вернее, то, что от него осталось.

– Перезаряжаюсь!

Кот снова взялся за стеклоподъемник, опустил стекло и, в этот раз решив стрелять короткими очередями, открыл огонь. Срезав с пяток собак, Кот, не мешкая, сменил цель и оставшимися патронами расправился с двумя кабанами. Очереди дырявили животным черепа, но их сородичи, словно не замечая этого, продолжали переть на людей.

– Второй, Четвертый! Поддержите, пока перезаряжусь! – приказал Кот.

Пикап затормозил.

Четвертый взялся за оружие.

– Ага! Они как будто знали, что мы здесь поедем! И чего докопались до нас вообще?!

Дульные вспышки, как праздничные огоньки, мелькали среди домов.

– Продолжайте стрелять!

– Стреляю!

– Третий, ну что ты там?!

– Секунду! Перезарядился!

– Во все стволы! – закричал Кот, зажимая спуск. – Третий, сэкономь чутка, чтобы нам хватило на перезарядку!

И по окрестностям – грохот.

– Все, у меня все! – доложил Четвертый. – Есть идея! Стреляйте пока! Третий, потом схватишься за поручень! Смотри не выпади! – Юра включил передачу, вдавил в пол педаль газа, и «Нива», буксанув на месте, помчалась вдаль. – А теперь, суки, держитесь! Держитесь, вашу мать! – Развернув машину и мысленно взмолившись, Юра направил ее прямо на волну атаковавших животных.

– Ты чего творишь, придурок?! – Нервы у Человека-в-костюме все-таки сдали.

Глухо заухало, туши отбрасывало от стремительно алеющего «кенгурятника»; стекла внедорожника, как и кузов, быстро забрызгало кровью.

– Третий, отстреливай тех, кто прям под колеса кидается! – уже во всю глотку завопил Юра.

Короткие очереди перечеркивали особо прытких волков, собак и кабанов.

– Сдохните, сдохните, исчадия ада! – Мертвых животных отбрасывало от помятого кузова «Нивы». – Сдохните!

– О боже, – вырвалось у Человека-в-костюме.

– Помирать – так с музыкой! – ответил Кот.

Ему было чертовски приятно видеть своего начальника в панике. Резко выкрутив руль и ударив в тормоз, Юра развернул «Ниву» на сто восемьдесят градусов и выругался. Включил стеклоочистители – но ситуацию не исправил, кровь лишь сильнее размазало по лобовому стеклу.

– Выбей его, на хрен. Ногой!

– Так и сделаю.

Избавившись от стекла, он погнал дальше.

Зверье отстало.

– Это было какое-то безумие! – выпалил Второй.

– Особенно для меня, в открытом кузове, суки! – уже Третий.

– Я уж понадеялся, что ты оттуда выпал и помер!

– Не дождешься!

– Ну, Груз вы наш, как вам экскурсия по прекрасному городу?

– Великолепно…

* * *

Человек-в-костюме запрыгнул в вертолет, развалился на комфортабельном диванчике и посмотрел в иллюминатор. Там, на площадке, его провожали взглядами люди Кота. Они словно забыли, что находятся в смертельно опасной Аномальной Зоне, что еще несколько минут назад сражались с мутантами, и стояли сейчас, шутя о чем-то.

Шустрый совсем по-детски помахал рукой на прощание.

Загадочный пассажир ответил ему тем же жестом.

Винтокрылая машина начала взмывать в воздух.

Кот по-братски приобнял Шустрого.

Юра пошел к машине.

Остальные последовали за ним.

– Жаль вас. Неплохие вы ребята были. Простите, – прошептал Человек-в-костюме. – Но в шахматных партиях всегда жертвуют более мелкими фигурками, чтобы защитить короля. Спасибо другу Малинину за этот урок.

Глава 9

Крест и дневник

Объединенные силы «Удара» и «Анархистов» – точнее, тех, кто остался от некогда мощной и независимой группировки, – выдвинулись в Припять около получаса назад.

Скай решила остаться на базе недавних врагов. Ну, как решила… Андрей и Рахман настояли, надавив на то, что боец из нее не ахти, что она никого и никогда не убивала и что она довольно болезненно перенесла последствия битвы за Армейские склады. В чем-то они были правы. Да нет, во всем они были правы. Но Скай так надоело отсиживаться, когда ее друзья идут в бой! Сбежала при осаде базы бойцами «Удара», опоздала на гибель этой самой базы, и вот, пожалуйста, история повторяется.

Сейчас Скай устроилась в отведенной для нее комнатенке – четыре стены, шконка и стол. Вот и все удобства. А, ну еще окно. С того момента, как она проводила своих товарищей, она только и делала, что сидела у окна да смотрела на унылый двор завода.

Наемник Коннор вышел во двор, привалился спиной к забору и закурил. Он остался на базе, так как еще не до конца оправился от драки с Андреем. Турко настоял, чтобы он подлечился. Как настоял и на том, что снайперские навыки Никиты вряд ли пригодятся на узких улочках. А если и пригодятся, то у «Удара» достаточно снайперов, так что Коннор погоды не сделает.

Те немногочисленные ударовцы, что остались охранять базу, вели патрулирование территории. Кто-то, правда, отлынивал от дежурства и уходил к горящим бочкам, чтобы погреться. А что поделать? В Зоне всегда холодно, как поздней осенью. О чем тут говорить? Здесь вообще всегда поздняя осень.

Решив не тратить время зря, Скай вывалила на койку все, что лежало в вещмешке Лиса. Сохранила его, несмотря ни на что. Последняя вещь от любимого человека осталась. Нет, в качестве любовного интереса Лис никогда не привлекал Скай. Но она его любила, наверное, как отца, которого у нее никогда не было. Отца, который погиб на Чернобыльской атомной электростанции. Глаза мозолил все тот же дневник. Тот самый, что позволил ей вернуться в день, когда Аномальная Зона только-только зарождалась. Тот самый, который слишком ревностно хранил свои тайны.

Взяла.

Ни на что особо не надеясь, откинула обложку…

…ее удивлению не было предела…

Текст снова был там.

В тетради.

Но она же точно помнила, что все буквы со страниц попросту исчезли!

«Привет всем, кто никогда не прочтет нижеописанное, ибо пишу я исключительно для себя и исключительно от скуки. Впрочем, расскажу обо всем по порядку.

Меня зовут Денис, но многие девушки называют просто Дэном. Мне двадцать лет. Родился и вырос в Киеве, чему несказанно рад и чем решительно горжусь. Учусь на медицинском, пускай и учусь из рук вон плохо, но меня это не волнует. Потому что учусь так плохо не потому, что не дано, а из-за банальной лени.

Повторюсь, что пишу исключительно для себя и без намерений показать эту тетрадку кому-либо еще, поэтому могу резонно предположить, что… А, какая разница… Мысль упустил. Никогда не занимался такой ерундой, как составление дневника или чего-то схожего с ним. Но вот сижу в автобусе, жарко и неимоверно скучно. И поговорить не с кем. Кроме меня тут трое сомнительных пассажиров алкогольной расы. Так поговорю хоть с бумагой, изголодался я по разговорам.

С чего начать? Сегодня двенадцатое июня две тысячи седьмого года от Рождества Христова. Еду я в Чернобыльскую Зону…»

Точно! Именно тут она и остановилась в прошлый раз! Лишь бы не исчезло, лишь бы не исчезло!

«…Почему? Бабушка у меня в селе там живет, а она уже старенькая, часто болеет, и мама волнуется, уговаривает ее уехать к нам, в Киев, а бабушка упирается, не хочет, говорит, тут дом ее единственный. Что толку по телефону ее упрашивать? Бессмысленно. Она трубку бросает сразу, когда речь о переезде заходит. Вот я и решил лично наведаться к бабуле и увезти ее. Маме ничего не сказал, ясен пень, она бы не отпустила меня никогда. Друг-экстремал подсказал одну лесную тропку, по которой я смогу проникнуть на охраняемую территорию. Он по ней туристов водит, что к прошлому прикоснуться хотят. Так, вот мы и подъезжаем к нужной мне остановке. Что-то сердце ноет».

Теперь точное подтверждение. Туристы, экскурсии. Записи сделаны до того, как Зона озарилась нестерпимым светом, а всем патрулям выжгло мозги.

Сделаны еще тогда, когда это маленькое, чудовищное, уродливое тридцатикилометровое чудо было всего-навсего клочком земли, зараженным радиацией.

«Вот я и в Зоне. Честно, мне очень страшно. Пока присел тут, около кострища старого, отдохнуть. А чего страшно? Мало того, что могу наткнуться на патрули, так еще могу попасться и диким животным. Да-да, я слышал вой волка где-то впереди. Поэтому пока и пишу. Обождать хочу чутка. Средств самообороны при себе нет. А если бы и были, не смог бы пустить их в ход. Я же не убийца. Так вот: на самом деле еще боюсь радиации. Прямо очень. Не буду кривить душой, я очень привлекательный, и с девушками у меня никогда проблем не было, даже у парней их уводил. Так вот, не хотелось бы, чтобы проблемы появились. Если вы понимаете, о чем я. Так-то, в принципе, бабка тут двадцать лет жила… Но у нее такой проблемы, как у меня, возникнуть не может. Черт. Чего все так сложно?! Ладно. С ней ничего не случилось, вот. Значит, все хорошо. И со мной ничего не случится. Я слишком крут, чтобы быть восприимчивым к губительным лучам».

Скай, утомившись подробностями, пролистала несколько страниц, надеясь найти что-то интересное, уже успев разочароваться в дневнике. Ага, конечно! Так Зона и доверила ей свои тайны! Дневник – это не кладезь сокровенных тайн и ценной информации, а так, записки озабоченного студента «от нечего делать».

– Ладно, полистаем еще чуть-чуть.

«Ни в какую! Я ее и так и эдак уговаривал! А ей хоть бы хны! Останусь, говорит, здесь, все равно недолго всем осталось! Очень сетовала на то, что я приехал, сказала, беду на себя навлекаю… Охренеть, ребята! Видели бы вы, что вижу я! Страшно и одновременно захватывающе! Небо стало абсолютно черным с, знаете, прожилками такими красны…»

Предложение оборвалось, чернила потекли.

– Выходит, первая «Зарядка» была аналогична теперешним. Уже что-то. Значит, россказни бродяг про то, что Зону буквально «высветлило» нестерпимо ярким светом, исключаем из-за лжи. Не верить пацану не собираюсь. Чего ему врать? Интересно, какой первая «Зарядка» была по мощи? Такой же, как те, что периодически свирепствуют в Зоне?

«Боль… Ужасная боль… Мозг рвет на части. Но отчего-то легче, когда записываю. Не знаю. Отвлекаюсь, наверное. Бабушка велела мне спрятаться в подполе, дескать, там я смогу пережить это, а сама встала на кухне у плиты, звеня кастрюлями и что-то напевая себе под нос. Это как в хреновом ужастике. Только сейчас мне не смешно, а страшно. Она еще сказала, чтобы я, когда все кончится, уходил, не дожидаясь ее. Только очень осторожно, обращая внимание на рябь в воздухе и подозрительные сполохи, вспышки и все такое прочее. Еще сказала, если увижу ее, то надо, наоборот, ретироваться. Я не знаю. Мне очень страшно. Но это так глупо звучит! А я верю ее словам, хоть и не могу понять, о чем она вообще. Ладно, пересижу черное небо здесь, а потом что-нибудь придумаю».

Читательница вздрогнула, представив, каково было в тот момент двадцатилетнему мальчишке, что еще вчера учился в меде, а сегодня оказался свидетелем зарождения Территории Проклятых.

«На меня давят стены. Кажись, я здесь уже довольно давно. Подхожу к этому треклятому люку, чтобы выбраться из подпола, и сразу же теряю сознание от пронзающей мозг адской боли. Что за чертовщина тут творится? Конечно, бабушкиных закаток мне с лихвой хватит, но нужно же еще и обратно топать. Нужно разобраться в произошедшем. Найти бабушку, в конце концов. И неважно, что она сказала ее не трогать, что сказала бежать от нее. Она не в себе. Или в себе? Я уже ни в чем не уверен. Мне еще ж топать обратно. Или не топать? Знаете, я всегда слыл заядлым атеистом, но теперь не могу сдерживаться, коряво молюсь всем богам подряд. А еще меня постоянно посещают видения. Как будто бы здесь раскрылись врата в ад. Странно. Но в этот ад стекается до хрена людей. Изо всех стран. Что-то находят. Какие-то шарообразные предметы. Продают их. Взрываются почему-то еще. Не предметы. Люди. Вот, идет. И раздавило его, в кашу кровавую превратило. Что это такое? Но я знаю! Должен сказать! Успеть! Территория не будет терпеть их слишком долго! Когда-нибудь она, подобно капкану, захлопнется, не выпуская никого наружу, а после и вовсе уничтожит большую часть людей на планете, развернувшись на всю катушку и оттяпав всю Европу. И многие люди превратятся в безвольные оболочки, в зомби из фильмов Ромеро. И я знаю, что это не кошмары. Это скоро произойдет. Если этому не помешать. А сейчас… Я должен идти… Все кончилось… Все мертвы…»

И снова текст оборвался. Скай полистала – страницы пусты. Вернулась обратно. Но и там пусто.

– Да, чтоб тебя! На самом интересном!

В сердцах кинула дневник в угол. И направилась к выходу. Однако в последнюю секунду остановилась. Вернулась, подобрала тетрадь, скрутила в трубочку.

Вышла из комнаты.

Она должна была посетить еще одно место, пока «Анархистам» позволено находиться на базе «Удара».

И поразмышлять над написанным.

– Словно зомби из фильмов Ромеро? Шатуны? Зона расширится? Интересно. И почему ты, зараза-тетрадочка, только крупицами позволяешь получать информацию? Что ты за артефакт такой?!

* * *

Крест, что соорудил для Лиса один из бойцов группировки, одиноко выглядывал из-за высокой пожухлой травы, что обступила конструкцию. Скай пошла по полю. Тяжело разглядеть крест, травой зарос почти по самый верх. Еще несколько месяцев – и ничего не останется.

Зарастет окончательно.

А потом развалится.

Девушка подошла, присела рядом, положила ладошку на край трухлявой доски, погладила, рискуя подцепить занозу.

Ей вспомнились кладбища из американских фильмов. Отгороженный и ухоженный клочок, надгробья, что возвышаются над аккуратно постриженным газоном, никакой помпезности, но и никакой убогости. Цивильно, можно сказать. Идеальный баланс. Она бы хотела, чтобы Лис нашел свой вечный покой где-нибудь там, где от него осталось бы что-то большее, чем две трухлявые доски. Но последний акт для Лиса был сыгран не в том прекрасном мире, а в чернобыльском аду.

Скай вспомнила слова Рахмана о Малинине. О том, что его убили. Как просто и буднично он это сказал. Как просто и буднично начала восприниматься любая смерть. Малинин, Лис, десятки боевых товарищей. И чем же эти мертвецы отличаются друг от друга?

Странный вопрос.

Непонятный даже ей самой.

– Я не хотела к тебе приходить. – Скай всхлипнула. – Хотела запомнить нашу последнюю встречу, когда ты еще живой был, когда подбадривал меня, когда говорил мне, чтобы я ничего не боялась, когда смотрел на меня и улыбался своей жутковатой улыбкой, милее которой для меня ничего и никогда не было. Хотела запомнить тебя таким. Бесстрашным, невозмутимым и храбрым. Примером для меня. Отцом хотела запомнить. Отцом, которого у меня, можно сказать, никогда не было. А что теперь? Этот убогий крест. Но я не могла не прийти. Неправильно это было бы. Я знаю, что после смерти ничего нет. Я знаю, что глупо тешить себя надеждами. Но мне почему-то впервые хочется поверить, что ты еще жив в каком-то смысле, что ты попал в свой рай, в который так верил, и теперь смотришь на меня сверху. А раз так – как же я могла не прийти? Ты же подумаешь, что я оскорбляю твою память, что я забыла о тебе. Знаешь, я так долго представляла нашу с тобой встречу, еще когда ты живой был, но уже сбагрил меня «Анархистам». Ты же писал, обещал, что мы увидимся. А не увиделись. Не получилось у нас. И все те слова, что так на языке крутились, исчезли куда-то. Как исчез и ты. Я не знаю, как говорить с мертвыми. – Она уже плакала. – У меня ведь никто не умирал. Из близких мне людей. Только мама, когда я была еще маленькой, но я же не могла до конца понять. И когда к ней приходила, когда воспитательница из интерната отвозила к ней, я просто садилась на гранит и представляла, что мама мне о чем-то говорит. А мне надо сидеть и молча слушать. Смешно, правда? Я сейчас тоже улыбаюсь. Умиляюсь тому, какой глупой я была. Лис, мне так хочется поговорить с тобой! Мне так тебя не хватает! О многом поговорить. О том, что так и не высказали. О том, что изнутри сжирало. Я опоздала. Ты опоздал. Мы два дурака. А я ведь тебя любила. Как дочь любит отца. Ненавидела, да. Но и любила. Ненавидела за то, что ты отдал меня «Анархистам». Ненавидела, что ты так и не нашел возможности прийти ко мне. Я хотела сказать тебе об этом, но не смогла написать. Хотела сказать, что ты мне как отец, что ты самый близкий человек для меня, а не решилась. А теперь, когда ты умер, слова уходят в никуда. Странно, да? Теплые слова уходят в пустоту…

Не выдержала, сорвалась, до истерики почти что.

– Жалко нас, Лис. Нас двоих… – Скай убрала ладонь с доски.

Уселась прямо тут, на холодную почву подле покосившегося креста, траву примяла и, грустно усмехнувшись, взяла тетрадь и ручку и принялась писать…

Зачем?

Просто подумала, что так надо. Чтобы от Лиса что-то осталось. Что-то, помимо убогого надгробия.

Он заслуживает.

Как никто другой.

«Старый и дряхлый, наскоро сбитый крест окаймлен увядшими венками. По шершавой поверхности трухлявой доски с облупившейся краской одна за другой сбегают дождевые капли, оставляют за собой влажные следы, опадают и разбиваются о прокаленную осенним холодом землю, разлетаются на миллиарды мелких капелек.

Дождь не может лить вечно.

Но льет.

Льет не переставая.

Постоянно усиливается.

И не думает прекращаться.

Все вокруг шумит – ливень шуршит, словно телевизионные помехи. Яркая молния прочерчивает хмурое, почти черное небо. На миг небосвод белеет. Под напором хлестких водяных плетей доски покачиваются и скрипят, по-человечески ноют. Крест опасно кренится, но не сдается, из последних сил цепляется за спасительный, но уже порядком размытый разбушевавшейся стихией грунт.

Небо вновь озаряется вспышкой.

Еще разок.

И еще.

Крест раскачивается и протяжно плачет. Держится за хрупкую, как сухая соломинка, жизнь.

Нет, не за жизнь.

За существование.

За хрупкое и бессмысленное существование.

Ливень накатывает с новой силой.

Крест не желает сдаваться. Струи воды выбивают на досках звонкую мелодию. Крест все не падает.

Стоит.

И простоит еще лет сто. Еще тысячу. Не станет человека, что погряз в насилии и умерщвлении себе подобных. Исчезнет Аномальная Зона, что стала последним пристанищем для глупцов, рискующих всем ради быстрого заработка. А крест как противостоял проливному дождю, так и продолжит противостоять до скончания веков. Пока однажды ржавые гвозди не потеряют силу и не согнутся, пока однажды не надломятся и не уронят доски, что с противным хлюпаньем упадут в грязь.

И доски будут лежать неприкаянно, пока не станут трухой и ветром, пока не станут вечностью.

Один ветер.

Один дождь.

Один сгнивший крест.

И кости, разбросанные по проклятой всеми богами территории».

Записала в этой же самой тетради, в которой Денис вел свой дневник. На тех страницах, которые уже прочитала, но текст с которых исчез. Просто захотелось ей. Она с детства хотела научиться владеть словом, писать, сочинять какие-то истории. Чем не удачный момент, чтобы начать?

– Я поняла, почему ты меня бросил. – Тетрадь оставалась открытой. – Почему сбагрил «Анархистам». И ты ведь меня любил. А это… Та бойня на нашей базе… Она показала мне, что это такое, какой это груз – взвалить на себя ответственность за чужую жизнь. Особенно если это жизнь близкого тебе человека. Они там, на Большой земле, связывая свои судьбы, этого не понимают. А тут Зона показывает. Иногда лучше вычеркнуть близкого тебе человека из своей же судьбы. Чтобы уберечь его. От себя самого. Чтобы и себя уберечь. Уже от него. Ты не хотел. Тебе было больно. Но ты это сделал. А я ненавидела тебя за это. А когда поняла, ты уже умер… Прости меня. Я тут еще напишу кое-что. Это для себя уже. Неуклюже и по-детски, но мысли путаются, при этом требуя выхода на бумагу…

«Что же остается после каждого из нас? Почему-то никогда не задавалась этим вопросом всерьез. Сейчас только, когда у могилы друга сижу. Мысли лезут, всякие. Так что же?

Надгробия, что гниют, что тлеют, что крошатся? Надгробия, таблички которых выцветают на солнце? Надгробия, что заносятся прелой листвой по осени?

Или память? Говорят же, что человек жив, пока жива память о нем. Но сколько она существует – память? Поколение? Два? Может быть, три? Сколько мы помним своих родных? Внуки помнят бабушек и дедушек, дети – родителей, изредка вспоминают и о прабабках с прадедами, сдувая пыль с застарелых, выцветших фотографий – этих посмертных масок, снятых с когда-то существовавших людей.

Но дальше-то что?

Мрак и пустота. Воспоминания, и правда, могут просуществовать дольше, чем разлагающееся тело или трухлявый крест. Но какая разница – канем ли мы в вечность, растворимся ли мы во времени спустя сутки после того, как наши часики отстучат свое, – или спустя десятки, может, даже сотни лет? Зачем мы хватаемся за этот затянувшийся перед шажком в никуда сон?

Фотографии, наши вещи, дела, совершенные нами, – живут долго, может быть, даже дольше одного поколения. Но ведь и это не резервное хранилище для души, ведь и в этом нет спасения от вечной тьмы, что ожидает нас в конце пути.

Тогда что? Тогда ради чего?

Ради детей? Дети и есть наше бессмертие? Мы ведь убеждены, что передаем им частичку своей души, что это бесконечный цикл, что мы вечно живем в своих детях, а после – и в детях наших детей. Убеждены, что это удивительный сплав нас самих с тем человеком, которого мы когда-то любили. Убеждены, что это и есть спасение.

Ложь. Наглая ложь от нашей матушки-природы, что не терпит пустоты и заставляет нас размножаться, придавая тривиальному следованию инстинктам какой-то глубинный смысл. Наши дети – не мы, наши родители – не мы. И как исчезает память о них, так исчезнет память и о нас. Так что ничего не остается, кроме вечности в пустоте.

Весь наш мир соткан из дел и мыслей других людей, но в итоге все это, все наши деяния, чаяния, страхи – бессмысленная мозаика, унаследованная от тысяч предков и оставленная для тысяч потомков. Усопшие всегда оставляют часть своей души на этой земле: в письмах, затерянных в столе какого-нибудь прохудившегося деревенского домика, в возведении чего-то, в рукописях и рисунках, да только и эти хранилища тлеют.

Жизнь – лишь затянувшийся перед смертью сон, не имеющий никакого смысла».

Девушка захлопнула обложку.

Встав, заметила что-то серебряное в траве.

Нагнулась, подняла, намотала на палец цепочку.

Грязный православный крестик.

Крестик, подаренный Лису его погибшей матерью.

– Я не верю, ты же знаешь. Да и где Он был, когда тебе так нужна была помощь? Но ты дорожил этим куском серебра. – Неожиданно для самой себя Скай расстегнула цепочку. – Ты бы хотел, чтобы я его сохранила, я знаю, – и повесила крестик себе на шею. – Смотри. Теперь частичка тебя всегда со мной. Правильно?

Никита стоял на другом краю поля и смотрел в спину плачущей Скай.

* * *

– А я сердцем чуяла, что беда приключится! Ох, я знала! Знала! Помилуй нас, грешных, Господи! Чувствую, что неладное надвигается. Ух, неспроста эта эвакуация, неспроста. И не в аварии дело. Нет. Они говорят, что лишь на время нас вывозят. Все неправда, очередная наглая ложь! Разве коммунистам можно верить? – причитала толстая старушка Людмила Геннадьевна.

Люди, что стояли у подъезда и ожидали прибытия автобусов, только повздыхали.

Кто-то сочувственно покрутил пальцем у виска.

– Бабушка, – прошептал ей на ухо восьмилетний внук Миша, – по радио говорили, что мы уедем на несколько дней. Это времен… – Мальчик замешкался, вспоминая фразу диктора радиостанции. – Это временная мера, – наконец нашелся он. – Вот! Послезавтра ты вернешься, а пока побудешь с нами в Киеве.

Людмила Геннадьевна промолчала. Наверное, потому что меньше всего на свете ей хотелось пугать внука своими тревожными предчувствиями. Да и она надеялась на лучшее. Возможно, правительство не обманывает. Возможно, авария на станции не сулит больших неприятностей. Возможно, жителей действительно вывозят из опасной зоны лишь на день-два. Но это только «возможно».

Мишка вертел головой, как заведенный. Столько нового и необычного для мальчонки – дух захватывает! Взять хотя бы десятки людей, что толпились у подъездов. Такое нечасто увидишь во дворах типичных, похожих одна на другую пятиэтажек. В очереди за колбасой в процветающей Москве – да, а в Припяти – нет.

Люди то и дело поглядывали на наручные часы. Правительство организовало конвой из тысячи – а то и больше – автобусов, чтобы эвакуировать всех местных жителей.

Маленькая девочка Аня, что стояла рядом с Людмилой Геннадьевной и ее внуком, и представить себе не могла, как далеко протянется эта колонна, и ей не терпелось увидеть ее своими глазами.

Толпа галдела. В основном шумели работящие мужики с заводов. Они перебрасывались анекдотами и громко смеялись, чем выводили из себя особо недовольных всем и вся пенсионеров. Остальные же спокойно обсуждали предстоящий выезд из родного города.

Удивительно, но каждый был твердо уверен в том, что вернется.

Как по щелчку пальцев все замолчали, засуетились, едва послышались ревущие двигатели приближающихся автобусов.

– Мама! – позвала Аня. – А почему нам запретили забрать Барсика? Он хороший! Давай попросим забрать? Ему будет скучно…

– Солнышко, я же говорила. – Мама опустилась перед дочерью на корточки. – Мы скоро вернемся, а Барсик пока поживет один. Я оставила ему полную миску еды, с голоду не умрет. Все будет хорошо, доченька. – Она обняла девочку.

– Правда?

– Правда, Ань.

– Чем докажешь?

– Клянусь, – солгала мать. – С ним все будет хорошо. Барсик даже не успеет заскучать. И с нами все будет хорошо, – прибавила она, явно не веря в то, что говорит.

Никто не замечал развернувшуюся сценку. Все были поглощены созерцанием конвоя из тысячи автобусов. Или просто не придавали этому диалогу значения. Второе вероятнее. Но мальчик Миша придал. Стоял, косясь на них. Тогда он и знать не знал, как сильно этот разговор повлияет на его дальнейшую судьбу.

– А где папа?

– Папа… – Внутри у женщины что-то оборвалось. – Ань, папа приедет сразу за нами, на поезде… Да, точно, на поезде, – повторила она и утерла слезинку, одиноко пробежавшую по щеке. – Я забыла сказать тебе, что папу записали на поезд, потому что он работает на станции.

– Я тоже хочу на поезде! – заныла девочка и стукнула ножкой.

– Анечка, милая, так нельзя. Мы уже не можем поехать на поезде, потому что нас записали на автобусы. Не мы решаем.

– Но мы скоро увидим папу?

– Скоро, милая… Я… точно… скоро…

Женщина не выдержала. Чувства разбили монолитную непоколебимость, которую она разыгрывала для дочери. Слезы, собравшиеся в уголках глаз, потекли ручьем.

– Мама? Мам! Почему ты плачешь?

– Я…

Она что-то ответила, но Аня не смогла разобрать, что именно. Слишком тихо, да и зашумели все, оживились, заторопились. Двери автобусов начали открываться под шипение гидравлики.

Милиционеры высыпали на улицу. В руках они сжимали рупоры, на их лицах болтались респираторы. Стражи порядка начали руководить посадкой пассажиров. Призывали людей аккуратно грузиться в салон, не забывать личные вещи, соблюдать спокойствие и быть вежливыми друг с другом.

Но, несмотря на все призывы, кое-кто едва сдерживался, чтобы не рвануть вперед в расчете занять лучшие места. У распахнутых дверей одного из «пазиков» возникла ссора. Две старушки не могли решить, которой из них заходить первой…

Мальчик Миша не мог пошевелиться, все стоял и, словно зачарованный, смотрел на заливающуюся слезами мать девочки. Стоял и смотрел на женщину, которая, вопреки движущейся людской массе, оставалась неподвижной, словно каменное изваяние. Женщину толкали, били тюками и баулами, на нее шикали, ее ругали, требовали скорее пропустить, но она никак не реагировала на то, что происходит вокруг, будто бы совсем отстранилась от реальности.

Миша подбежал к несчастной женщине и ее дочке и, сам не зная, что творит, потряс мать Ани за плечо. Она отпустила дочь и подняла заплаканные глаза.

– Привет… мальчик, – вымученно улыбнулась женщина. – Ты же знаешь, что никто сюда не вернется. Никто. Только ты. И моя Аня. Она и ты. Тьма – и больше ничего.

В тот день Аня не слышала, что сказала ее мать. Как шумом, как помехами на экране телевизора – в ушах все просвистело.

А вот мальчик, кажется, услышал. Перепугался, медленно попятился.

Людмила Геннадьевна схватила непослушного внука за локоть и, не забывая поругивать, потащила к автобусу. Миша обиделся, всхлипнул, но неискренне. Просто давно уяснил, что бабушка прекращает ругаться, стоит ему насупиться или сделать вид, что он вот-вот расплачется.

– Проходи, Миша. – Подведя ребенка к автобусной двери, Людмила Геннадьевна позволила ему первым войти в салон.

В то мгновение детство кончилось. Ни Миша, ни Аня еще не сознавали этого, разве что в потаенных глубинах их душ появились первые ростки сомнения. Предчувствия, что они больше не вернутся в Припять. Что закончились не только их лучшие годы, но и лучшие годы сотен детей, что жили здесь…

Правда, Мише и Ане повезет больше.

Многие загадочным образом погибнут.

После того, как в две тысячи седьмом году зона отчуждения превратится в Аномальную Зону и ее обнесут Периметром, большинство «чернобыльцев» просто распрощается с жизнью, сведет с нею счеты…

– Как бы это не навсегда…

– Пожалуйста, Люба, не задерживай остальных! Проходи!

– Извини, Зина.

Аня и ее плачущая мама зашли последними.

За ними задвинулись двери.

* * *

Скай вскочила с кровати, но вмиг успокоилась, поняв, что она все еще в той же комнате, где и уснула, а не посреди залитой солнечным светом улицы Припяти.

Давно не снился ей этот сон. Уж в таких-то красках и подробностях – и вовсе никогда. А тут и Мишу вспомнила, и слова мамины, те самые, которые все силилась в памяти своей вызвать, да никак не получалось. И почему так? Из-за того, о чем прочитала в дневнике? Что Зона хочет сказать, впутав ее в эту историю и показав ей текст и сны? Неспроста же это все. Ничего в жизни просто так не бывает.

В дверь постучали. Скай вздрогнула, запустила руку под подушку и стиснула рукоятку пистолета.

– Кто?

– Коннор, – обозначился стучавший. – Можно к тебе?

– Войди.

Наемник объявился на пороге.

– Привет. Я просто устал валандаться тут в одиночестве. Тебя-то я только и знаю. Можно с тобой поговорить?

– О чем же?

– Даже не поздоровалась.

– Ну, привет. Так о чем поговорить?

– О ком. Так будет вернее. О Лисе.

Глава 10

Зов Припяти

Разведчики вернулись полчаса назад, но Коту было абсолютно наплевать на их идиотский доклад. Он и без них знал, что положение у «Изоляционных сил» не из приятных. По крайней мере, пока не вернется начальство с подкреплением.

Сейчас Кот сделал все, что в его силах: расставил засады по городу, задействовав весь состав бойцов и техники. Припять – труднопроходимое место, и эти горе-противнички пойдут, скорее всего, по проторенным дорожкам. Где их и накроют. Но это лишь временная мера, лишь возможность ненадолго задержать их. Может, этого хватит, чтобы дождаться подмогу.

Прачечная осталась без охраны. Но ее и не требовалось. Если ударовцы и анархисты пробьются к базе, то все уже будет кончено.

Вне зависимости от того, оставит ли Кот здесь отряд на подстраховку.

– Кот, тебе страшно? – Шустрый лязгнул затвором.

– Очень.

– А мне как страшно!

В том, что объединившиеся силы группировок нагрянут в Припять, у Кота не оставалось никаких сомнений.

Оставался лишь главный вопрос – когда?

И ответ он получил еще утром.

«Теперь лишь бы продержаться до того, как придет подкрепление. Нас слишком мало, а Человек-в-костюме еще ни разу не нарушал своего слова, – размышлял майор Дятченков. – Лишь бы эти твари не пробили оборону на подступах».

– Шуст, мы с тобой будем ждать в прачечной. В кабинете нашего дорогого начальника. – Кот фыркнул. – Если пробьются, я знаю, как мы сможем покинуть город.

– Путепровод?

– Он самый.

– А помнишь хоть, как там куда? Говорят, он всю Зону соединяет. Весь комплекс подземных лабораторий.

– Помню примерно, старые карты в КПК есть. Насчет подземных лабораторий – не знаю. Мы же шли по прямому пути, напролом чисто, гася пачками крыс и религиозных фанатиков, что сторожили подходы к городу. А лаборатории, как мне кажется, миф. Вернее, не миф сами лаборатории. А миф, что в них что-то такое страшное и запретное мутили.

– Находил хоть одну?

– Да, в городе, под одним из жилых домов. Ничего ценного, – солгал майор, припоминая найденные документы о разработке специальной установки, влияющей на психическое состояние человека. – Все уже вынесли до нас. Если оно там вообще было.

– Ну и хрен с ними, с лабораториями. А как мы сбежим? Вдвоем? А наши бойцы? Да и как через крыс пробьемся?

– Путепровод мы зачистили полностью еще в наш первый поход. Думаю, с этим проблем не возникнет. Да, вдвоем. Не пойми меня неправильно, Шуст, но, пытаясь спасти каждого, ты рискуешь потерять всех. Пойдем пока, воздухом подышим, посмолим.

В Припяти стояла мертвая тишина.

Давящая.

Вязкая.

Пока ее не прервал гул моторов.

* * *

Андрей сглотнул подступивший к горлу комок и, разлепив веки, осмотрел хмурые и сосредоточенные лица боевых товарищей.

В голове все еще крутились обрывки сна…

«Пускай это будет твое счастье. Не со мной».

Мотор старенького ЗИЛа вопил на всю округу. Грузовик дребезжал и подпрыгивал на ухабах. Дорога, чтоб ее. Разбитая, сплошь в ямах, да еще и заросшая растительностью. О комфортной поездке можно и не мечтать. В один момент так сильно тряхнуло, что анархисту подумалось, будто он сейчас вылетит из кузова. Но нет, удержался, вцепился в борт, как в спасательный круг.

Выглянул – ветер ударил в небритое, исхудалое лицо. Впереди мчался еще один грузовичок, но поменьше – «газелька». Простенькая, гражданская, не военная, без солдат в кузове. Зато груженная под завязку оружием, медикаментами и боеприпасами.

«– Я не хочу тебя терять, Андрей.

– Я понимаю. Я тоже не хочу тебя терять. Но ты сделала свой выбор. А я больше не могу мучить себя, играя роль „просто друга“. Прости меня, Оль. Прости. Не могу я быть придатком к твоему… уже мужу… Не могу давать то, что он не может дать. Ведь это делает меня несчастливым. Пойми и прости. Я боялся говорить раньше, боялся, что это может разрушить твое счастье, и я бы себе этого не простил. Но теперь-то… Пути назад нет, а молчать больше не могу. Извини, что, возможно, немного испортил такой праздник. Прощай».

Больше смотреть не на что. Сплошная лесополоса, что тянется по обе стороны от потрескавшегося асфальта.

– Андрюх, выпьем? – Огонек предложил свою фляжку.

– Разве что немного. – Андрей отпил. – Спасибо.

– Готов?

– Конечно. Иначе бы на базе остался.

– Ну и я готов. – Пироман дернул подсумок со своими коктейлями.

«Зилок» пронесся мимо испещренного пулевыми отверстиями указателя «ПРИПЯТЬ». Лист металла превратился в дуршлаг, и надпись читалась еле разборчиво.

– Глеб, ты как? – спросил у своего друга новичок Славик.

– Нормально. Сам?

– Нервничаю.

– Не ссыте, пацаны, – подбодрил Огонек. – За нами правда. Мы победим.

– Правда? За нами? – Андрей фыркнул. – Еще скажи, что мы хорошие ребята.

Все замолчали. Воздух в городе был не таким, как во всей Зоне. Не осенний, стылый, что изнутри тебя своим холодом сковывает, а горячий, напряженный. И скоро он станет плотным и невыносимым от пороховой гари и дыма. И от смрада разлагающихся тел.

Застрекотали автоматы, забарабанили по кузовам пули. Громко заработали пулеметы, рыхля песок на обочине.

– Засада! – прокричал Глеб.

– Ходу! Ходу! – вторил его друг Славка.

А Андрей молчал. Тошно ему было от сна. Давненько не думал о ней. И вот, после битвы за Армейские склады, мыслишки вернулись. Понял, что может умереть. Понял, что может больше не увидеть ее, – и как накрыло. И сразу же ненавистью страх сменился. Ненавистью за то, что она выбрала Рахмана. Просто потому, что боялась терять годы, что привязалась к нему. А когда разбежалась с ним, было уже поздно. Они оба опоздали. И оба остались в одиночестве.

Водитель ЗИЛа поддал газу.

Короткая очередь прошила лобовуху «газельки», что шла во главе колонны. Вильнув, «Газель» влетела в столб. Заскрежетал сминаемый металл, зазвенело осыпающееся стекло.

«Зилок», уйдя из-под обстрела, резко остановился.

– Выгружайтесь!

Анархисты взялись за оружие.

– Наша группа, – приказывал Андрей, выбираясь из кузова, – будет зачищать эти точки, чтобы позволить другим пробиться немного дальше. Потом объединимся с ребятами Рахмана. Они въехали в город с другой стороны, связь держат со мной по рации. Еще, думаю, надо будет смотаться к «Газели», как закончим. Спасем все, что сможем. Медикаменты и патроны. Забираем все. После того как объединимся с Рахманом, будем пробиваться к прачечной. Вопросы? Хорошо! За мной!

Андрей подхватил свой «калашников», перевел флажок на режим стрельбы очередями и, дождавшись, пока все выпрыгнут из кузова, дал отмашку.

Грузовик сорвался с места, уносясь прочь.

За другим пушечным мясом.

– Быстрее! Быстрее!

Дозиметр, прикрепленный к поясу лидера группы, стал надрываться. Радиационный фон в этой части города просто зашкаливал.

– Надеть противогазы! Химзы все проверили перед выходом? Герметично все?

Хотя какая разница… Уже ж ничего не исправить!

Но бойцы подчинились. Синхронно. Даже красиво, завораживающе. Правда, спасает ли фильтр противогаза от радиации – или это просто плацебо?

– Вперед! Не отступать! Пошли! Пошли!

Они бежали. Пригибались. В игру вступили вражеские снайперы. Пули рикошетили о кузова брошенных машин.

– За магазинчик, быстро!

Андрей скользнул за стену, Глеб и Огонек – за ним. Как и остальные бойцы. А вот Славику, лучшему другу Глеба, не хватило какой-то доли секунды. Его подстрелили первым. Парнишка бежал по дороге, до побелевших пальцев сжимая рукоятку пистолета, но мгновение – и из его груди выплеснулся кровавый фонтанчик.

Славку откинуло на спину.

На лицах анархистов не дрогнул и мускул.

На лицах всех.

Кроме Глеба.

– Прикройте! – заорал он, бросившись к другу, как ошпаренный.

– Стой! Стой, придурок!

Из-за здания магазинчика, которое анархист посчитал безопасным укрытием, показались трое противников с укороченными автоматами. Перебежав к легковушке, Андрей перевел дух и, высунувшись, до упора выжал спусковой крючок. Затем еще раз и еще. Метко и четко. На счету каждый патрон. Огонек поддержал своего лидера. Они спокойно отбились в два ствола.

– Сейчас надо до «газельки»!

– Подождите! Андрей, подожди! Прошу тебя! – Глеб затащил Славика в укрытие. – Ты держись. Держись, дружище. Я тебя подлатаю…

Рядом тявкнула граната.

– Ну, суки, ну, гниды! Получайте, тупоголовые ублюдки! – Огонек швырнул в исовцев три фирменных коктейля.

Вопли умирающих для Огонька – как симфония для меломана.

– Вот оно как… – погибающий Славка горько усмехнулся.

– Ты, главное, крепись, – все повторял Глеб, глядя на то, как на груди парня растекается алое пятно. – Ты кивни, если меня понимаешь. Кивни, ладно? Молодец. Вот. Сейчас. Я… – Глеб ножом отрезал рукав своего комбинезона. – Ты погоди только… – И замер, не в силах понять, что ему делать…

…как маленький кусочек ткани исправит ситуацию?..

– Глеб, сейчас не место и не время! Не до сантиментов! – Огонек бросил еще одну бутылку, полностью выжигая позицию врага.

– Сейчас. Сейчас!

– Ид… иди… – из последних сил выдавил из себя Славик…

С уголков его губ стекала кровь.

– Нет. Когда на нас напали! Ты тогда спас меня! Ты спас меня! Я не могу просто бросить тебя… Я… все не должно так заканчиваться… Все не может…

– Все хорошо… так и должно быть…

– Мы уходим! Оставайся, если не одумаешься! – прорычал Огонек.

– Но я… я… не могу…

Поджигатель, не слушая нытье Глеба, схватил его за локоть, оттащил от умирающего.

– Нет! Нет! Помогите ему! Помогите! Христом Богом прошу!

Громыхнуло. Солдаты «Анархистов» рассредоточились вокруг «Газели», прикрывая группу. Андрей выхватил ломик. Выломав замок, открыл кузов.

– Забирайте все! Оперативненько! Оперативненько!

Напихав в рюкзаки медикаменты и коробки с патронами, сталкеры продолжили свой бросок к городской прачечной.

На перекрестке, перекрывая движение, одиноко стоял потрепанный временем пикап «Нива», весь кузов которого был изгваздан в крови. Андрею это сразу не понравилось, и он приказал отступать, приказал найти обходной путь.

Но не успел.

«…Столько времени. Я не могу так просто отбросить это. Да и как он без меня, Андрей? Ты сам говорил, что нужно думать о других».

– В сторону! В сторону!

Глеб, Огонек и Андрей, поскольку бежали рядом, словно отлаженный механизм, синхронно сиганули за угол здания, выложенного из красного кирпича, а вот бойцы, что шли следом и наблюдали за окрестностями, вмиг полегли под градом очередей из «РПК».

И десяти секунд не прошло.

Так просто.

Ценой своих жизней они подарили Андрею и друзьям драгоценные секунды, тот самый шанс на спасение.

– Не фиг связываться с Колей Ершовым, суки! – возликовал пулеметчик. – Вы, уроды! Выходите! Давайте! Не будем томить друг друга!

У Андрея не было никаких эмоций.

Тупое безразличие – больше ничего.

Огонек же, впав в ярость, рискнул и, выскочив, кинул в машину бутылочку с зажигательной смесью.

Заработал «РПК».

Бутылка попала в салон, за секунду объяв пикап племенем.

Пулеметчик заорал, сгорая заживо.

– Это было близко, Рэй. – Огонек вернулся в укрытие.

– Зачем было так рисковать?

– Чтобы эта падла выгорела изнутри. Пуля – слишком быстро и безболезненно.

– Нам нужно идти. Пробиваемся дальше. Встретимся с группой Рахмана. «Зилок» уже должен был забрать их. Они успеют пробиться к центру города. Должны успеть. Давайте, ребята, надо идти дальше…

Противогаз мешал дышать. Перебежав через дворик, Андрей вздохнул и сорвал резиновую маску прямо на улице. Привалился к стволу дуба, переводя дыхание. Повернулся и притронулся к шершавой коре. Забавно, но дубу развернувшееся побоище фиолетово. Ничего ему не сделалось. И не сделается. Пережил же катастрофу восемьдесят шестого года и рождение Зоны – переживет и эту битву. Что ему до копошащихся муравьев?

Глеб и Огонек не трогали лидера, сами сняли противогазы, отдохнуть присели.

«– Я бы хотел встретить тебя до твоего знакомства с ним. Мечтал об этом. Но пожалуйста, скажи, у меня был бы шанс?

Оля молчала.

– Не томи. Пожалуйста. Скажи мне. Я не обижусь.

– У тебя были бы все шансы. Но я не могу так поступить с Толей. Прости, Андрей, я не могу…»

– Все. Хорош. Давайте. Дальше. Надо дальше.

Кругом все взрывалось. Повсюду вспыхивали пожары. Стоял грохот оружия. Оглянувшись, Андрей поднялся.

– Мы не имеем права умереть. Не сейчас.

– Не сейчас, командир. – Огонек протянул руку. – У нас получится. Надо просто идти вперед. Правильно?

– Ради Славки, – согласился Глеб. – Ради всех, кто погиб на нашей базе. Ради всех, кто погиб сегодня. Пора прикрыть эту кровавую баню.

– Аминь!

Дальше несколько дворов – беспрерывная стрельба, беспрерывная беготня от укрытия к укрытию и беспрерывная зачистка позиций противника. Троицу сталкеров прикрывали прибывшие на подмогу ударовцы.

– Не стоим на месте! Занимаем позиции! Работаем, работаем!

Улица вела к магазину «Книги». Магазин тот был очень удобной точкой для врага, но не для объединенных сил: слишком уж хорошо просматривалась и простреливалась эта узкая дорога.

– Прячься! – Глеб открыл беспорядочный огонь.

Исовцы стреляли из безопасных укрытий: они оборудовали себе огневые точки на крышах близлежащих строений. Да и из окон «Книг» торчали стволы их автоматов и пулеметов. Там они и засели, отстреливая тех, кому не посчастливилось оказаться в перекрестье прицелов их автоматических винтовок.

– На хрен все! Андрюх, перебегай, я прикрываю! Давай! Уверенно! И мы сразу за тобой! – Это Огонек был.

– Мы займем другую позицию! – откликнулся командир группы «Удара». – Выбьем их снайперов! Идет?!

Андрей, кивнув, вжал приклад автомата в плечо. Вдохнул, выдохнул. Дело за малым – успокоить нервишки да дыхание задержать. А потом высунуться и начать стрелять очередями. Что он и сделал. Две короткие – две длинные – две короткие. Глеб и Огонек подхватили. Обругав себя, Андрей стремглав помчался к магазинчику, на крыше которого отстреливались воины противника.

– Глебушка, прикрой! – услышал Андрей.

И Огонек помчался вслед за своим командиром.

– Осторожнее!

Хлестали снайперские выстрелы. Союзники выносили позиции исовцев, которые решили, что на крыше их не достанут.

Огонек и Андрей укрылись за остовом какой-то советской малолитражки, перезарядились и, улыбнувшись друг другу, ворвались внутрь здания. Глеб остался сидеть в укрытии. Ждал. И без него разберутся.

* * *

Юра просто сдался. Не было смысла рыпаться, он это понимал, как никто другой. Понимал, как никогда раньше. Объединившись, «Удар» и «Анархисты» превратились в настоящую грозную боевую силу. И все засады, все ловушки, все хитрости не смогли бы сдержать их.

Еще, кажется, вчера – или когда там? – все было на мази. Так весело прокатились по улицам Припяти на «Ниве», паля по мутантам изо всех стволов. Знали, что делать. Знали, что начальство не кинет, а поддержит. А оно вон как. Улетел Человек-в-костюме. Как предчувствовал, что тут начнется. Или, может, знал об этом. У него же везде есть уши.

– Жук навозный, твою мать! – Юра запалил самокрутку. – Хрыч старый.

И Кот еще. С его святой уверенностью в том, что помогут, что не кинут, что техника не подведет. Да подвела только, батенька, подвела. На технику надейся, а сам не плошай. Положили их технику еще при атаке на базу «Анархистов», а тут осталась одна старая рухлядь, которую ребята так и не смогли реанимировать.

Стрельба на крышах слышалась все реже. Двоих придурков, что решили взять эту точку штурмом, прикрыли подоспевшие бойцы «Удара». Очень скоро они зачистят огневые точки, а потом эти двое ворвутся в здание – и все, приехали.

– А я жить хочу, мам, – сказал он, глянув в потолок. – Жить хочу, понимаешь? Как нормальный человек. Без Зоны этой. Без смертей. Без крови. Зачем вообще сюда поперся, в вольные? А потом к этим. Деньги, мама, понимаешь? Деньги. Тебе-то просто, ты умерла, и все. А я вот. Должен был как-то крутиться. А как крутиться, если ничего другого не умеешь? Ну, да, работал я на СТО, на Большой земле. Так что там за деньги? Тут техником был, механиком. Кому пушку починить, кому вот, как с «Нивой» с этой… Эх, мам. Жалко меня. Жалко тебя. Всех, ма, жалко. И умирать страшно. Но и жить так… В чем ирония, мам?

Самокрутка догорела до середины. Газета, пожелтевшая уже, в которую он травку завернул, черной стала, прогорела внутри, как душа его.

Стекло на него прямо брызнуло, но он как будто бы и не заметил.

– А знаешь, что еще, мам? Мы ведь тут, в Зоне, как в Чистилище все. Представь? Душа наша тут словно через мытарства проходит. И в рай, кто заслужил. А кто в ад. Хотя как это – в ад, если мы уже в нем? Не знаю, что я несу, ма. И не хочу знать. Одно только любопытно. Но ты же не скажешь. Не сможешь. А умирать, мам, страшно? Как это? Как свет выключают – или что? И есть ли там что? После? Хочу очень верить, что есть, мам. Что мы с тобой еще встретимся. Иначе зачем это все? Иначе почему я? Я ведь никого из них не убивал. Да, работал с этими гадами, но я же просто гайки закручивал, шаманил их «Нивы» и бэтээры. Или моя вина в этом? Что я орудия смерти им в исправность приводил? Но я же… А, к черту, ма. К черту все. К черту всех. Отбегался. Отмучился. Если и умирать, то достойно. Но как же не хочется. А оно все равно тебя… Всю жизнь так, мама. Всю жизнь. Я бы вообще не хотел этого… Ничего из этого всего. Просто жить хотел бы, мам. Чтобы с женой красивой, внуков тебе оставить. А ничего и никого уже не оставлю. Ни себе, ни тебе, мам. Я ведь…

Бутылка разбилась о бронепластину Юры, не дав закончить самый сокровенный разговор.

И человека объяло пламенем.

Самокрутка догорела отдельно…

* * *

Огонек удовлетворенно выдохнул.

– Ну, что, Андрюх, взяли мы их бастион.

– Спасибо ребятам, – кивнул анархист и показал ударовцам оттопыренный большой палец.

– Знаешь, Андрюх, а со мной что-то и правда не так.

– Да? – Глеб погладил приклад. – Неужели?

– Я прям удовольствие получаю, когда сжигаю их на фиг. Чувствую себя каким-то… Ну, не знаю, праведным гневом, о как! Типа, обрушил яростное адское пламя на супостатов рода людского. Как тебе такая аналогия?

– Ну, крыша у тебя точно поехала, – хором ответили Андрей с Глебом.

– Да, блин, пошли вы. Ничего не понимаете.

– Так ты сам сказал, что с тобой что-то не так.

– Ладно уж…

– А как они так перещелкали тех, что на крыше? – спросил Глеб.

– Парни Чехова? Да, блин, спокойно. Это же профессиональные снайперы. Ты «Удар» не недооценивай, хоть мы их когда-то и покромсали немного. Бойцы у них все вояки в прошлом. И не срочники, уж поверь. – Андрей ударом ноги вынес дверь подсобного помещения. – Заходим внутрь, пацаны.

– И держите нос по ветру, как возвращаться будем, когда обшарим тут все. Тут еще догорает. Мало ли кто спрятался в углу каком.

– Это мы и без тебя знаем, Огонечек.

– Еще раз меня так назовешь – зубы повыбиваю.

– Удачи.

– Пошли уже! Прикрывайте!

* * *

Кот бросил на стол картонную папку с большой наклейкой «С-лаборатории, совершенно секретно». Поглядел на нее, затушил сигарету о центр, прожигая букву «о» на наклейке.

Документации в папке не было. Большой начальник все давно подчистил. Но Коту и не были нужны документы. Он, нашедший Путепровод, и без них знал, что все эти россказни про лаборатории, где ставились чудовищные опыты над людьми, про лаборатории, которые соединены в подземный комплекс, – чушь собачья. Может, когда-то давно, еще до зарождения Зоны, еще во время социализма, что-то подобное и существовало, подпитываясь энергией от реактора Чернобыльской АЭС, – что было бы вполне логично, ибо для всяких жутких исследований иметь под боком дешевый источник энергии – только в плюс. А то трындят некоторые, что до сих пор шайка ученых выращивает страшных животных-мутантов. Байки, блин. Да, иногда искатели сталкивались с, мягко сказать, необычными собачками или кабанчиками. Кто-то, вон, даже про зомби из фильмов рассказывал, кто-то еще какие-то невероятные вещи задвигал, но Кот ни во что это не верил. Не мог поверить в собаку, от взгляда на которую человек сходит с ума. Не мог поверить в гуманоида, что берет сознание под контроль. В существо, что, подобно вампиру из сказок, высасывает из жертвы кровь. Вздор! Бред! Дешевая фантастика!

Да, документы по пси-установке, замаскированной под антенну, которая вычисляет вражеские ракеты, он находил. Но где гарантия, что проект реализовали? На подходах к городу энергетиков никто не сходит с ума, как было рассказано в стародавней легенде тех, кому так и не хватило духу пробиться к центру Зоны. И что документы? Перепродали их на Большой земле. Любители всяких теорий заговора охотно покупают подобный мусор.

– Эй, – объявился на пороге Шустрый. – Только что сообщили: они въехали в город. И уже прорвались через наши засады. От ребят из «Книг» никаких вестей. Никто не выходит на связь.

– Это хреново, мой друг. Очень хреново. Умерщвляйте всех на месте. Всех и каждого. Хотя… Если сможете, захватите Андрейку и приведите его ко мне. Если они завалили Юрку, то Андрюшка ответит за деяния своих прихлебателей! Я этого парнишку на лоскуты порежу. Выполняй!

* * *

– Ты знаешь что, Огонек?

– Ну?

– Отмороженный ты, это точно. На кой фиг надо было того, что в угол забился, так кромсать?

– А на кой фиг ему надо было вырезать наших ребят на нашей базе? Урод он, вот что. Поэтому и на такой фиг, что он моральный урод.

– А ты что думаешь, Глеб, правильно ли наш Огонек поступает?

– Да мне вообще пофиг. Это война. Как тут правильно-то?

– Наверное.

– Видишь, Глеб-хлеб за меня, а ты тут…

– Ой, ладно, пойдемте. Рахман ждет в точке сбора. Мы и так задержались.

* * *

Дома по левую сторону улицы тянулись сплошной стеной. И во дворы никуда не свернешь, только за хлипкими остовами «Жигулей», «Запорожцев» да «Москвичей» прячься. Или, вон, за «Волгой». Она тут красивее всех была.

– Ждем Андрея, – распорядился Рахман. – Будьте крайне осторожны и внимательны. Следите за окнами. Мы тут, мать вашу, как на сцене. Все просматривается. Но нужны его люди, чтобы идти дальше.

– А если у них не получилось?

– Недавно связывались. Они пока успешно зачищают точки, хоть и с потерями. Но если они не прорвутся, если их положат, то будем сниматься через пять минут после последней попытки связаться.

– Принял.

– Скоро к нам примкнут и ударовцы. Пока все хорошо. Тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить.

– Не сглазим.

Рахману было страшно. Страшно вот так вот стоять на открытой местности. Как идиоты, честное слово! Но что делать? Из двух зол выбирают меньшее – а это лучший для передышки двор во всем городе. Засаду нигде не устроишь, пространство идеально просматривается, да и проникнуть сюда можно лишь через две арки, которые бойцы Рахмана уже взяли под наблюдение. Разве что в квартирах могли засесть снайперы, но если бы засели, уже дали бы о себе знать.

Рахман потер виски. Навалилось на него что-то странное и непонятное, на плечи легло, грузом невидимым давило. А что легло – не разглядеть даже. Предчувствие какое-то. Тревожность. В Зоне не редкость, конечно же. Особенно в Припяти, о которой слагали легенды. Все равно неприятное чувство. Казалось бы, двор исследовали, бойцы заняли оборону по всему радиусу. Сиди да жди Андрея с ребятами, не дергаясь особо. А оно вон как.

Давит все же.

Зона, чертовка эта.

Бахнуло, словно молнией. И вспыхнуло прямо перед глазами вспышкой от фотоаппарата. Рахман зажмурился, еще не зная, что остался в полнейшем одиночестве посреди заброшенного двора. Открыл глаза, ахнул и выронил автомат. Все те же – обветренные, обрушившиеся да пустыми глазницами окон глядящие – стояли дома. Только вот восстанавливались они, прямо сейчас, как на обратной перемотке. Вон ставни чинятся, вон с двери ржавчина пропадает, а вон на стену наносится свежая краска.

– Парни! Вы это видите?! – Но его бойцов, его верных товарищей как языком слизало.

«Как так? Не могли они меня бросить! А если и бросили, то не могли так быстро убежать! Что за хрень здесь творится?! – едва не запаниковал Рахман. – Нужно убираться отсюда!»

И вот уже он стоит не посреди того самого разрушенного дворика, но посреди живого и чудесного, разглядывая симпатичную припятскую многоэтажку.

– …они нас за дураков держат…

– …а вот на станции, говорят…

– …колбасы купить не забыть бы, жена сожрет меня, если забуду…

– …а еще, говорят, Горбачев…

– …да Горбач твой та еще…

– …а слышал про те антенны? Говорят, они не американские ракеты вычисляют, а на мозги нам воздействуют, чтоб мы это, значит, послушными рабами партии были…

– …ага, а еще в городке, что вокруг этой антенны построен, в военном том, засекреченном, целый институт, что занимается выводом ужасных монстров-мутантов. Меньше байкам верь…

– …мам, а мам, смотри, мне игрушку дядя Артем подарил!..

– …ну, ты у меня умничка, а умничкам всегда дарят игрушки…

– …а потом я отбираю мяч, и…

– …конечно, так ты их и обыграл в одну харю, ври дальше…

Десятки совершенно разных диалогов непохожих друг на друга людей переплетались воедино, заглушали друг друга, словно мертвые жаждали наговориться, высказать все то, о чем при жизни так и не поговорили.

– …там, в магазине «Книги», сборник «За миллиард лет до конца света», так вот в нем, я смотрел, «Пикник на обочине» напечатан. И цена не кусается. Забежим как-нибудь?

– …да, конечно, давно хотела почитать…

Рахман неустанно крутил головой, вздрагивая всякий раз, когда люди проходили мимо него.

– …взял сороковой «Москвич». Ну, этот, который АЗЛК двадцать один сорок. Машинка – вещь вообще…

– …ты все равно не переубедишь меня пересесть с «пятерки»…

Собравшись с мыслями и подхватив автомат, Рахман двинулся дальше, продираясь сквозь толпу, которая даже не обращала на него никакого внимания. Живой человек был в этом дворе чужаком, и, честно говоря, не особо стремился превращаться в «здешнего».

Арка, что вела со двора, что, как искренне верил Рахман, уж точно подарит спасение и избавление от галлюцинаций – была в считаных метрах. Протяни руку, казалось. Но сталкер остановился, когда увидел маленькую девочку, что кушала мороженое в стаканчике. Вернее, когда увидел тень, что приближалась к ребенку.

– Осторожно! Сзади! – завопил он.

Но ребенок не мог слышать его воплей.

Тогда Рахман вскинул автомат и вдавил спусковой крючок. Не останавливался, еле удерживая прыгающее в хватке оружие. Он видел через прицел, сквозь дульные вспышки, эту уродливую тварь, что стремилась оборвать жизнь ребенка. Видел голову, что стала единым целым с шеей, покрытой наростами. Видел пять светящихся глаз – даже не светящихся, а горящих самой настоящей ненавистью. Видел жутковатую улыбку, за которой скрывались ряды острых зубов. Видел мощные руки с длинными когтями…

…и не прекратил стрельбу, пока не разбазарил весь магазин…

Существо, будто споткнувшись, будто налетев на стену раскаленного свинца, завалилось мордой в асфальт.

– Твою мать! – Рахман сменил обойму.

Никто из тех людей, что гуляли во дворе, даже не заметил страшную тварь.

А после – капкан захлопнулся.

Точно такие же чудовища неслись к Рахману со всех сторон.

Брали, сволочи, в кольцо.

Ствол раскалился докрасна, не оплавился разве что. Шипели гильзы, падающие в осеннюю траву. Рахман вытащил последний магазин, откинул его в сторону.

Патронов больше не осталось.

– Как же тупо я…

И опять вспышка…

Двор – снова тот, старый, брошенный, не нужный никому.

На мутантов засмотрелся умерщвленных. И не смог поверить себе. На месте тех когтистых тварей, в которых он стрелял, лежали его, Рахмана, солдаты. Его боевые братья, его друзья и товарищи. Все те, с кем он ждал Андрея в точке сбора.

Прошелся мимо, не понимая, как так. Не понимая, что делать.

Руки – по локоть в крови и порохе.

Вырвало, вывернуло наизнанку, словно душу выбросило на эту проклятую землю.

Один, второй, третий – пулями все усыпанные, как мишени в тире.

– Нет. Нет. Нет. Нет. Нет! Нет! Нет! Нет! Нет! Не-ет! Не-ееет! – Упал на колени, расплакавшись, как девчонка. – Су-уука! Вставайте! Вставайте! Это сон! Это просто чертов сон! – Бил себя по щекам, еще больше слезы подстегивая. – Вставайте, парни! Ну же! – Рванул пистолет из кобуры, как ковбой в фильме про Дикий Запад. – А-ааа! – Прижал к виску…

…и потянул спуск…

* * *

Шустрый спустился на первый этаж прачечной. Ему стало тошно от причитаний Кота. Скоро все кончится: засады и огневые точки «Изоляционных сил» падали одна за другой.

Закурил, пускай и не жаловал особо курево. Так, за компанию мог. Не понимал тех, кто по-настоящему готов был свою жизнь гробить, да еще и деньги за это отдавать. И неприятные же на вкус раковые палочки эти. Есть более достойные и приятные способы саморазрушения – и он сейчас говорил не про алкоголь и наркотики.

«Удар» – довольно грозная сила. Тем более, если взять во внимание тех, кто за ними стоит. Кот проболтался как-то по синьке. И «Анархисты» тоже не лохи. Да, подсократили их. Да, застали врасплох внезапным нападением. Но теперь-то какая, на хрен, разница?

– Скоро они будут здесь. Колька и Юрка не вышли на связь, – сказал он кому-то, кто рядом стоял. – Готовьтесь. Занимайте оборону. Это наш последний шанс. Сбежать мы уже не можем. Опоздали мы, чтобы куда-либо бежать, парни.

* * *

Андрей опешил.

Подскочил к Рахману и выдернул у него пистолет – успел в самое последнее мгновение: палец лидера клана почти дотянул спусковой крючок. Еще секунда – и все, приплыли. Можно было бы навсегда попрощаться с другом детства.

– Ты что творишь?! – Андрей влепил Рахману пощечину.

– Я… я… я… не могу…

– Какого черта?!

– Я… убил… убил их…

– Что?! – Огонек цыкнул зубом. – Пойдемте! Нам надо уходить, придурки… – Увидел трупы, разбросанные по двору. – Твою мать… Это исовцы?! Они положили наших ребят?!

– Нет. Я… – ответил Рахман отстраненно.

– О чем ты вообще?! – Глеб сделал шаг назад, положив ладонь на приклад автомата.

– Я видел тварей. Это были твари. Самые настоящие монстры. Из ночных кошмаров. Когтистые твари, шипастые. Я спас девочку! Я ее спас! А эти твари оказались людьми! Как в зеркало посмотрели. Как нутро вывернули. Люди равно твари! Понимаешь?! Наши люди – это твари! И я их убил! А-хах! Я их всех перестрелял!

Приклад соприкоснулся с затылком Рахмана.

И лидер группировки обмяк.

– Так. – Андрей выдохнул и смачно плюнул. – Я не знаю, что здесь стряслось. Но сейчас на разбирательство нет времени. Так что слушайте. Огонек и Глеб, молчите о том, что тут было. И о чем этот идиот тут твердил. Приказываю вам забрать его и доставить к «газельке». Без лишних допросов, без лишних объяснений нашим.

– На хрена туда?! Это ж туча времени! Идти далеко.

– Там организуем точку сбора. Свяжитесь с водителем «зилка», пусть едет туда, попутно подбирая наших и ударовцев. И клич киньте, пусть все туда двигают. Вы доберетесь туда спокойно, я думаю. Да, должны, «Удар» прикрыл нам тылы, зачистили все. Поняли?

– Понятно, – ответили хором.

– Радует.

– А ты?

– А я дальше. Свяжусь с Чеховым, вместе с его бойцами прорвемся к прачечной. Там немного осталось. Мы с его людьми без труда справимся.

– Хорошо. – Глеб по-братски приобнял Андрея. – Только вернись, ладно? Не подставляйся.

– Спасибо. Не буду.

– Ага, не подставляйся, а то ты в последние дни какой-то непутевый, что ли. – Огонек схватил Рахмана за руку. – Подсоби, Глеб. – Недобро зыркнул на Андрея: – Я был бы полезнее на поле боя, а не в роли грузчика.

– Все уже кончено. Остались последние штрихи. Так что прости, что лишил тебя еще нескольких минут веселья. А теперь – марш! Выполнять приказ!

– Слушаюсь, товарищ командир!

– Удачи вам, парни.

– И тебе удачи, Рэй.

И они пошли.

Подальше от смерти и насилия.

* * *

Шустрый даже не понял, что погиб.

Все случилось как-то слишком быстро и неправильно. Солдаты в красно-черных комбинезонах ворвались в прачечную, устроив тотальную зачистку. В ход пошли светошумовые, за ними – боевые. Затем положили всех короткими очередями, особо не напрягаясь.

Странно, но напоследок Шустрый успел подумать о том, что людьми в красно-черных комбинезонах командует человек в темно-зеленой экипировке, а это довольно необычно и даже противоестественно. Еще несколько недель назад подобное казалось просто немыслимым, ибо «Удар» и «Анархисты» всю свою историю ненавидели друг друга. И только лидеры этих группировок знали истинную причину взаимной ненависти. А участники кланов, как и везде, были простыми пешками и никем иным.

Так всегда.

И так везде.

Друзей Шустрого перестреляли, а ему почему-то повезло прожить на несколько секунд больше. Пока тот самый анархист не схватил его за длинные волосы, не намотал их на кулак, притягивая к себе, и не перерезал ему горло одним резким, но безжалостным движением.

* * *

Кот наблюдал за казнью Шустрого. Видел ее во всех кровавых подробностях. Но ничем не мог ему помочь.

Дым распространялся по помещению.

Майор испугался, бросился бежать наверх, к кабинету Человека-в-костюме. Это был последний шанс на спасение, ведь Большой Начальник всегда перестраховывался.

Андрей увидел фигуру и побежал за ней следом. Исовец издалека показался ему смутно знакомым. Правда, он и подумать не мог о том, с кем же ему предстоит встретиться лицом к лицу.

– Стой! – Догнал у самой двери. – Стой, сука! Убью!

– Привет, Андрей. – Кот обернулся, тяжело дыша. – Как сам?

– Так это… а я-то думал, тебя уже нет. Думал, ты сдох, когда бросил нас при дележке добра из магазинчика Малинина. А оно вон как… – Гнев сменился обескураженностью. Глупее слов Андрей произнести не мог. – Так это ты тот самый майор Дятченков?

– А я вот он.

– Ответь на вопрос.

– Какой вопрос?

– Не тупи. Какого хрена здесь происходит? Вот самый главный вопрос. И про майора не игнорируй вопросик, ага. Руки! Не дергайся! Убью!

– А так не убьешь?

– Может, и не убью.

– Вы всех убили, а меня хотите пощадить? С чего такая честь?

– Ты один из наших. Раньше был. А я хочу знать, какого черта ты здесь делаешь? И что все это значит? И про майора, сука!

– А сам не допрешь, что я тут делаю?

– Черт. Ты как Летов, да? Они – тебя? Продался им, что ли? Черт. И как давно?

– С деревни новичков еще, – не стал лукавить Кот.

– Ты еще выводил оттуда людей. Не довел большинство. Специально, что ли, не?

– Подставил их. Да. Не хватало еще ваш боевой состав укомплектовывать. Кто сильнее мне казался, того я и сливал.

– Сука… – Дуло пистолета, что держал Андрей, смотрело предателю прямо в горло. – Ты с нашими, убили которых… ты с Белым… из одной бутылки пил… и со мной сидел, в друга играл, на гитаре лабал, рассказывал вечно что-то, жрал с наших рук. За много продался хоть?

– За достаточно, – кивнул Кот, желая раззадорить своего врага.

– Вот ты сволочь…

– Ну, если хочешь честно, первый оклад был… чуть больше десяти штук…

– Это сумма, в которую ты оцениваешь жизнь человека?

Из ударовцев никто не входил. Андрей велел ждать, когда сорвался за попытавшимся сбежать Котом.

– Да, – просто ответил.

– Подонок.

– Я не подонок, я просто хороший актер. – Пальцы Кота осторожно нащупывали дверную ручку. – Да и чем ты отличаешься от меня? Ты убивал пацанов из «Удара», не особо озадачиваясь причинами конфликта. И получал за это деньги. Мы с тобой на одной позиции в рейтинге мерзавцев.

– Повторюсь, майор Дятченков – это ты?

– Чего тебя это так интересует? Впрочем, насрать. Он самый.

– Вот как. А раньше героем был.

– Героем? Смешно. Героем. Это тот, кем ты себя возомнил? А меня антигероем, значит. Ха, нет. – Кот говорил без пафоса, без напыщенности, он словно бы вел задушевную беседу с приятелем. – Понимаешь ли ты, Рэй, что антигерои и герои давно сгинули? Нет их в Зоне. Неоткуда им тут взяться. А сталкеры, такие как мы, как ты и я, строят иллюзии насчет этого, деля мир на черное и белое и не понимая, что грань давно размыта, что ее и быть не может. Стреляй, сволочь. Ради этих тварей ударовских. Ради своих тварей. Я хоть сдохну за нечто большее, чем вы. Твой Рахман же, да и Турко этот… они ведь используют тебя, всех вас. Знал бы ты, что на самом деле происходит, так давно бы… А, неважно. Стреляй, ну! Они найдут себе нового героя, если тебя не станет. Найдут нового антигероя. Вместо тебя. Вместо меня. Наше время, время благородных сталкеров, давно прошло. И им придется…

Кот, усыпив бдительность своим разговором, дернул дверь. Пистолет в руках Андрея ожил. А Кот, быстро закрыв замок, кинулся к потайному ходу. В дверь забарабанили. Сминался металл.

Глава 11

Fallaces sunt rerum species[11]

Еще вчера Кот точно знал, как развернется его дальнейшая судьба, а сегодня ему в которой раз было доказано: жизнь слишком непредсказуемая, слишком хрупкая, слишком жалкая штука.

Он бежал по коридору, слушая, как за спиной разносятся крики, а в мозгах все прокручивал те картинки. Как красным на лицо брызгало – так беспощадно и бессмысленно. Как друзей убивали. Как рвали их пулями на части. Человек ведь смертен. Внезапно и глупо смертен.

Шаги преследователя сбились, а мат эхом пронесся по коридору. Андрей – тот хрен, что правой рукой лидера этих укурков был, похоже, отстал.

Кот открыл потайную дверь, крепко запер за собой, завалив сейфом, что перед самым входом и стоял. Включил налобный фонарик и осмотрелся. Луч света прорезал тьму и пыль. Нашел на полу люк, отодвинул крышку и спрыгнул вниз.

– Черт, слишком низко, – выругался Кот, задвигая металлический «блин». – Сука! – Фонарик погас. – И темно здесь. Так, где же она? А, вот. Кнопочка. – Светодиоды вновь ожили. – Пошли-ка дальше. Эх, Шустрик, как же тебя эти сволочи… Как же они так?

Андрей хватает паренька за длинные волосы, на кулак их наматывает. Его рука, сжимавшая нож, беспощадно дергается. Алое льется на пол.

Кот, споткнувшись, рухнул на лист жести – тот промялся под весом сталкера…

…и треснул…

Дальше случилось свободное падение…

* * *

Звук шлепнувшегося тела эхом разошелся по всему Путепроводу.

– Чуть не обосрался. Это было близко, – отплевавшись от крошева, выговорил Кот. – Хорошо хоть, тут невысоко.

Посветил под себя, на лист ржавый. Посветил выше. Лестница вела сюда, на уровень ниже. Кот не помнил о таком. Никогда он не замечал этот лаз, хоть и изучил все карты и помнил все маршруты. А, нет, вспомнил эту лесенку. Но она никуда не вела, так говорилось в документах. Что-то типа подсобки, не более. Служебное помещение. Кот поднапряг память. Точно! Но когда он шел здесь в последний раз, никакого листа жести тут не лежало.

И кто же его тут оставил?

Рассудив, что ему все равно нечего терять, Кот поднялся, вцепившись в рыжий поручень. Еще и мысль крутилась, навязчивая такая, как муха назойливая, требовавшая того, чтобы он дальше шел.

Отперев дверь подсобки, Кот очутился в туннеле, о котором и слова не было сказано в найденных им на заводе «Юпитер» документах…

* * *

Перестук капели.

Кап-кап-кап.

Чем дальше по коридору – тем страннее звук. Уже, как вода, ржа по стенке, испещренной трещинами, сбегает. А возле душевой – так и вовсе: будто моется там кто-то, в самом душе этом.

«Еще одна пси-аномалия, аналогичная той, с которой пришлось иметь дело в одном из городских дворов? Или просто слуховая иллюзия? – У Кота не было ответа на вопрос, и он решил особо не заморачиваться. – Просто надо идти дальше. Я знаю, что надо просто идти дальше. Черт. Как странно. Душ под землей, как в каком-то бункере из фильма про ядерную войну… Эй, стоп! О чем я думаю?»

– Похоже, я не туда свернул. Надо бы вернуться… Или не надо?..

В воздухе витала сырость и затхлость. А еще запах гниющих трупов. Предавший «Анархистов» сталкер шел минут десять, слушая хруст обглоданных крысиных тушек под подошвой и вспоминая о бойне в Припяти. Остановился у ответвления, задумался. Рассыпал по полу гайки, чтобы, если вдруг что, не заблудиться, и шагнул в правый коридор.

По углам – зеленоватое свечение. Ради интереса Кот кинул несколько гильз. Зашипело, пшикнуло – аномалия растворила гильзы, плюнула кислотой в сторону искателя.

Луч фонаря лизнул стену, выхватив довольно жуткую картинку: привалившись спиной к стенке, сидел человеческий скелет в медицинском халате. Облезлый череп человека скрывала маска противогаза с треснувшим стеклом. В костлявых пальцах усопший сжимал какую-то картонку. Кот, хмыкнув, посветил чуть выше. Буквы, выведенные над мертвым белой краской, гласили:

«НИ ШАГУ ДАЛЬШЕ»

– Ты, приятель, чуть-чуть до выхода не дошел. Кстати, твой халат не до конца истлел. Ты что, недавно еще углекислый газ выделял? Что у тебя за бумажка в руках? И как она пережила такую влажность?

Пригляделся. Осторожно вытащил картонку, разжав хрустнувшие пальцы. Это была профсоюзная карточка, которая принадлежала водителю грузовика, что работал тут еще до катастрофы восемьдесят шестого года. Имя размыто, от фотографии – давно одна клякса осталась. Вот она, вся прелесть нашего существования. Живи кем угодно, а в итоге от тебя не сохранится ничего, кроме клочка бумаги, затерянного где-то в богом забытых развалинах.

Направил свет на стены. Типичный для СССР орнамент, нанесенный на них, стерся. Пошли все стены трещинами, и все сочились ручейками грунтовых вод, словно раненый зверь кровью.

Немного дальше висел плакат. Счастливые лица молодых людей. Лозунг. Яркие цвета. Что-то, обещавшее светлое завтра.

Светлое завтра, что кануло в пустоту.

– Не смотри на меня так, – бросил Кот пацану с плаката. – Мы все в равной степени ответственны за гибель нашей «красной» империи.

* * *

Эхо твердых шагов…

Тяжелое дыхание Кота, что постоянно оглядывался по сторонам. И голос в голове – такой навязчивый, тяжелый, но при этом ласковый, необычайно манящий, еле слышный голос, приказывающий идти вперед.

Что-то было неправильно, какие-то смутные подозрения лезли в подкорку.

Прошло уже, по ощущениям, несколько часов. Ноги Кота стали ватными, дыхание сбилось, и он присел прямо тут, на холодный пол. Его затрясло от отчаяния, от понимания своего незавидного положения. Черт, а ведь когда он сбегал, когда исследовал незнакомый ему спуск «в подсобку», об этом даже не думалось. Не доходило в полной мере – уж точно. Осознание того, что Человек-в-костюме просто взял и цинично бросил его с парнями на погибель, оставив всех в Припяти, как сакральную жертву для обозленных «Анархистов» и «Удара». И своего «куратор» добился. Группировки утолили жажду крови, оставив за своей спиной выжженную землю и уничтожив все то, что ему, Коту, было дорого.

Его братство. Семью. Самых верных друзей.

Юру. Колю. Шустрика.

Тех, за кого он держался. Тех, кто держался за него.

И остался он, Котяра, матерый сталкер и живая легенда Зоны, совсем один.

– Не думать. Дальше. Просто идти дальше…

Изредка луч света выхватывал наглухо заваренные стальные двери, на которых кто-то нарисовал стрелки. Той же белой краской, что и надпись «Ни шагу дальше». Но Коту очень хотелось идти прямо, до зуда хотелось, как одержимому. Хотелось узнать, что же ждет его за очередным поворотом.

Его это почему-то не пугало. И не смущало.

Он еще не догадывался почему.

– Лабиринт, сука, а вместо клубка – эти стрелки, – сплюнул он.

Замолчал, высматривая на стене ориентиры. Стрелки все еще были, это радовало. А вот помимо них – те же двери, только уже не заваренные, а полуприкрытые. Но туда идти было нельзя, не позволяло что-то, что в голову к нему забралось. Да и здравый смысл подсказывал, что лучше не петлять, дабы не заблудиться в этих злосчастных коридорах. Жаль, правда, что этот же здравый смысл молчал, когда Кот покорно шел дальше, в темноту.

Совсем неуместно стали вспоминаться события его юности. Те дни, когда он, будучи дегенератом восемнадцати лет от роду, написал в военкомат заявление, в котором просил отправить его служить в Афганистан. Тогда ему эта идея казалась правильной и прикольной, веселой даже. Он наслушался пацанов у подъезда, что рассказывали байки, что нагло врали о своей службе, да и поскакал, словно в задницу ужаленный, к дядям в военной форме, умолять их позволить ему сдохнуть во имя Родины. Отец – уже почивший, туда ему, в адское пекло, и дорога – ввалил юному Дятченкову по самое не балуй. Но исправить ничего уже не мог. Стране нужны были герои! Враг же строил козни! Партия сказала «надо» – комсомол ответил «есть»! Дятченкова забрали.

Уже там, глотая песок и постоянно кашляя, малолетний идиот пожалел о своем решении. А испугался до усрачки – когда зажали его с ребятами на одной из застав, у поселка какого-то, где при обороне практически всех сослуживцев Кота и положили. Боевики не жалели сил, они подчистую уничтожили заставу. Окружили, начали шмалять, гранатами закидывать. Если бы не мальчишка тот (Кот не помнил его дурацкого имени), там бы и подохли все. А малец хорошо сработал, это да. Подарил, сука, драгоценные секунды, чтобы товарищи смогли вырваться из захлопывающегося капкана. Он выскочил на противника, да прямо с гранатой! Чеку дернул – и на них! Там и опешили. Дятченков вырвался, дал деру… едва спасся. Кошмары мучили. На гражданку вернулся – а все равно. Кот даже подумывал свести счеты с жизнью, немила она ему стала. И не находил он себя в серой и размеренной рутине. Если бы не Зона, то, наверное, он бы и полоснул по запястью бритвой. А какой еще выход искать, когда ты шарахаешься даже от звона упавшей на пол кастрюли? Он помнил такое. Дятченков, испугавшись грохота, вжался в плитку, закрыл голову одной рукой, а другой потянулся за несуществующим пистолетом. А в ушах звенели разрывы снарядов. Невесело совсем. Еще и лица сразу вспомнил. Всех, чью гибель наблюдал. Тех, кто на заставе гнить остался. Лицо той девушки, которую так и не смог вытащить из-под обломков. Того восьмилетнего оболтуса, которому Кот лично вышиб мозги из пистолета, чтобы тот не выдал их позицию вражеским солдатам.

Война – она ужасна всегда. Лишь безумец находит в ней счастье. Кот же, напротив, нашел вечный кошмар, от которого не мог проснуться долгие годы. Потом отпустило. Но для этого пришлось стать тем, кого он всегда ненавидел. Сначала он преследовал благие цели. Думал найти себя в СБУ. Зарекомендовал там себя. Рисковал жизнью, помогая ликвидировать последствия «второго взрыва». Немного позже командование отправило майора вглубь Зоны, чтобы он расследовал причину крушения вертолетов, которые должны были помочь военным штурмовать ЧАЭС. Но он, желая поступать по-человечески, полез, вразрез с приказом, за сталкеров в петлю, едва ли не в одиночку противостоя ордам религиозных фанатиков, что тиранили «братство» в окрестностях Припяти и на станции Янов. Правда, жизнь всегда преподносит сюрпризы. Рисковал-то он, по сути, за хрен пойми что. После войны с фанатиками, после знакомства с Человеком-в-костюме Кот и разочаровался в этом самом «братстве искателей». Слишком многое узнал. Так смешно. Он за них, за сталкеров, сдохнуть готов был, а оказалось, что тут и подыхать-то не за кого.

– Чертовы твари.

И вот, после всего, что выпало на его долю, он закончит тут, в сточной канаве.

Как все-таки интересно иногда развивается жизненная парадигма!

– Стой! – с неожиданной дрожью в голосе сказал Кот сам себе. – О, нет, бляха, нет! – Ладонь самовольно расстегнула клапан кобуры. – Нет! Нет! Нет! – Искатель медленно поднес дуло к подбородку. – Стоять!

Выглядело это крайне нелепо…

Кот попытался остановиться, попытался шевельнуться, но у него ничего не вышло. Щелкнул предохранитель. Собрав волю в кулак, он одернул руку в последний момент. Грохнуло.

Пуля ушла в потолок.

Посыпалась бетонная крошка…

…вперемешку с пылью…

– Что за хрень?! – Он еле-еле сумел выщелкнуть магазин.

Не дав самому себе опомниться, Кот разогнался и впечатался лицом в стену. Почему-то ему показалось это здравым решением. Потекла кровь. Он пошатнулся и обмяк. Но солоноватый привкус на губах слегка отрезвил.

– Засада, – прошептал сталкер, вслушиваясь в шаркающие шаги.

Шаги эти были плохо различимы из-за чудовищного визга, терзающего слух.

– Что это за хрень?! Что со мной происходит?!

Даже не мог понять, откуда к нему приближался неизвестный…

– Покажись! Тварь! Сука, покажись! Или зассал?! – Разоружившись, Кот отбросил все свое добро в сторону. Все, кроме заточки, припрятанной в берце. – Давай! – Звякнуло. – Я жду!

Кота одолело необоримое желание продолжать биться головой. Ему показалось прекрасным – разбить черепушку об эту стеночку, оставить на ней кровавые кляксы и стекающие по шершавой поверхности мозги. Представлялось все это красиво и по-настоящему завораживающе.

– Ага! Пошел к дьяволу, сука! Не дождешься! Хрен тебе в рыло, сраный урод! – Кот, пытаясь сопротивляться воздействию на разум, начал что-то насвистывать. – Ты это, ближе! – Сутулая фигура, что смутно напоминала человеческую, неумолимо приближалась. – Еще немного! – В свете фонарика можно было разглядеть серую кожу, покрытую отвратительными наростами. – Давай! – И, взревев, Кот бросился на гуманоида, сбивая того с ног.

Бывший майор, матерясь так отчаянно, как никогда доселе, нанес мутанту удар заточкой в глаз. За ним еще один. Сил выдернуть острие не хватило – продолжил бить кулаками. Костяшки покраснели. Чудовище зарычало, попыталось укусить его, но не успело. Кот уже переключился на приплюснутый нос твари. Он бил так сильно, словно надеялся пробить в черепе мутанта дыру. Стиснул пальцы на заточке, выдрал все же. И тело уже совершенно не ныло, как после недавней стычки с лидером «Анархистов». Правду говорят, что перед лицом смерти у людей открывается второе дыхание.

– Сдохни!!!

Вогнал заточку монстру в горло.

Тварь истошно взревела. И заехала Коту в лицо – с такой силой, что тот отлетел к сброшенному обмундированию.

Гуманоид, умевший контролировать человеческий разум, сел на колени и начал что-то шептать.

Со стороны могло бы показаться, будто он молится.

Кот завопил – его черепную коробку словно зажали в тиски. Сталкер, превозмогая боль, нашарил на полу пистолет и, не целясь, надавил на спусковой крючок. Жал раз за разом, опустошая весь магазин. Выстрелы, многократно усиленные эхом, рвали барабанные перепонки. По щеке Кота заструилась кровь. А потом затворная рама заклинила.

– Бляха…

Посмотрел на тварь. Ее лицо – или морда – превратилось в кровавую кашу. Тело валялось на спине, глазами, заточкой проколотыми, в потолок смотрело.

Кот блеванул.

Сменил магазин, поднявшись…

…и впал в ступор…

С другого конца коридора приближались десятки…

…людей?..

* * *

Кот почуял смрад, исходящий от полуразложившихся тел в лабораторных халатах. Несясь по коридору, он слышал за спиной сиплое дыхание, что перемежалось стонами, всхлипами и рычаниями. А сил бежать уже не оставалось. Еще и нога болела сильно – когда выстрелил в потолок, чтобы себе башню не снести, пуля срикошетила и ударила в область чуть выше колена.

– Как глупо-то вышло…

Наплевав на грохот и на и без того настрадавшиеся барабанные перепонки, Кот развернулся и начал сжимать спусковой крючок, поливая огнем плетущихся за ним зомби.

– Возвращайтесь обратно в ад! – Очереди без особых проблем пробивали хрупкие черепушки ходячих мертвецов. – К черту вас! К черту!

Грохот выстрелов, усиленный эхом туннеля, неистово рвал перепонки.

Беглец рисковал оглохнуть на оба уха.

Когда восставшие из могил бродяги заваливались на пол, их голодные собратья тут же приступали к кровавому пиршеству. Нередко вспыхивали драки за кусок пожирнее.

– Боже. Боже мой…

Вонь.

Кровавое пиршество.

– Я шел сюда не для того, чтобы сдохнуть!

«Но факт остается фактом, дружище. Ты в тупике, – напомнил флегматичный голос Шустрого. – Интересная судьба у тебя, майор Дятченков. Стать обглоданным скелетом и дерьмом этих тварей. После всего, что ты пережил. Такой вот финал, такая вот плата за предательство. Правосудие восторжествует. Пришла пора ответить за все, что ты сотворил…»

Словно в подтверждение невеселых мыслей, чтобы окончательно добить человека, оружие поймало клина…

– От же ж! Блин! Зараза, а! Пережить Афган! И сейчас! Какая же ты издевательница, Зона, как же я тебя ненавижу!

Волна обращенных в зомби ученых приближалась. Кот перекрестился, вспомнив единственную молитву, которую мама читала ему перед сном в детстве. И, хромая, поспешил к массивной железной двери, что могла отрезать его от коридора, заполоненного чудовищами.

Если там не будет выхода, неудачливый майор останется навечно запечатан в сыром подземелье.

Тут либо смерть – либо спасение.

Не угадаешь.

* * *

Кот, от удивления раскрыв рот, стоял посреди огромной комнаты, вдоль стен которой тянулись бесконечные ряды каких-то клеток с вопящей внутри живностью. И живность это была непростая, а жуткая до одури: существа, что напоминали летучих мышей, только в несколько раз уродливее, да с клыками огромными; собаки без шерсти, зато с гигантскими пастями; страшного вида кошки и многие-многие другие твари.

Помимо клеток было и еще кое-что. Какие-то странные капсулы, светящиеся ядовито-зеленым цветом. И там, в цвете этом, в этой жидкости – или в чем там, Кот не знал, – находились еще более мерзкие и ужасные монстры, от одного вида которых кровь стыла в жилах: гуманоиды.

Люди, подвергшиеся жестоким экспериментам, как заключил бывший майор.

– Вот и пришлось поверить. Что тут?..

На столах, среди прочего, ворох документов. Кот метнулся, сгреб все, что мог. Уж очень любопытно ему стало. И направился исследовать комнату дальше. Только визг мутантов в клетках сильно действовал на нервы. Но, как успокаивал себя майор, вырваться они не смогут. Не смогут ведь, правда?

Трупы, что иногда попадались ему, были относительно свежими. Значит, все это произошло недавно. И, возможно, из-за того, что кто-то выпустил из одной из капсул то порождение сил зла, которое умело на мозги воздействовать.

Словно в подтверждение слов фонарь осветил разбитую капсулу.

Кот продолжил движение, стараясь не смотреть на мутантов, пока не дошел до лестницы в конце коридора, что вела на верхний ярус. Там, рядом с лестницей, стояли три новеньких дизельных генератора. И какая-то панель управления. А еще рычаг механический. Кот расплылся в улыбке. Он догадался, зачем здесь все это.

И точно знал, что будет делать дальше.

– А теперь посмотрим, как вам это понравится. За моих ребят!

И попытался запустить генератор…

Глава 12

Падшие ангелы

Скай и Коннор сидели в тесной комнатенке, уже битый час ведя задушевную беседу. Успели помянуть Лиса, обсудить события, произошедшие в Карьере, порассуждали о бойне у стен базы «Анархистов», а вместе с тем и о шансах объединенных группировок на победу в войне над «Изоляционными силами».

Теперь же, перебрав все общие темы, незаметно перешли на личное.

– Иногда я задаюсь вопросом. Если в моей жизни случится что-то действительно страшное, что-то пострашнее того, что произошло на нашей базе, смогу ли я продолжать делать то, что наметила? Идти к своей цели? Или это просто юношеский максимализм, который гребаная взрослая жизнь должна была давно вытравить, но процесс почему-то задерживается, не по графику идет? – говорила Скай, пригубив воды.

– Мир тебя нагибает – и ты просто закаляешься. Раз за разом. И к концу жизни превращаешься в бесчувственную оболочку, – хмыкнул Коннор.

– А может, не все так просто? Может, это выбор, дрянной, но выбор, чтоб его. Ты либо выгораешь, либо, как ты метко сказал, пустышкой становишься. И живешь в том, в чем живешь. В болоте этом зловонном. Смиряешься и идешь ко дну, как лягушка в сказке про два кувшина. Либо рискуешь и что-то меняешь. Я не хочу становиться пустышкой. Пускай ставлю маленькие цели, чтобы к большой дорогу поэтапно нарисовать. Но ставлю. И иду к ним.

– Ты точно ребенок. Вот ты про выбор говоришь. Да только не признаешь того, что в этом мире выбирают за нас, а не мы.

– Ой ли? Ты такой умный? Философ?

– Не умный. Я тот, кого лживые лицемерные мрази привыкли считать «плохим человеком», но сам я отношу себя к тем людям, которые видят всю картину мира без дурацких прикрас и розовых очков. – Коннор попивал горячий чай. – Черт, я ведь самый искренний сукин сын в этом мире.

– А как по мне, это ты сам просто запутавшийся в себе взрослый ребенок, – пожала девушка плечами. – Прости, но как есть.

– Может, ты и права. Только это все равно лучше, чем быть наивной дурочкой, верящей в добро.

– О, так мы тут собрались для обмена любезностями. С чего ты взял, что я наивная дурочка, которая верит в добро?

– Вспомни свой же треп десятиминутной давности. Про Лиса, про то, какой он распрекрасный и хороший. Про то, что ты тут для великой цели, и когда все закончится, ты хочешь вернуться за Периметр и начать жизнь с чистого листа. Муж, дети, семья. Смешно.

– Ага. Очень. По-твоему, лучше так всю жизнь, да? От крови каждое утро отмываться? Так, да? Все те… многие из тех, кто был мне дорог… просто погибли. Я видела, как они умирали. Я прочувствовала каждую смерть, когда шла по тому полю, мать его, битвы! Я представляла, как их рвали на куски пулеметные очереди, как мои друзья заживо горели, а в ушах еще стоял звон от гранатных разрывов, которые я даже не слышала. Прикалываешься? И все это совсем недавно. Я помню запах. Тот запах. Горелой плоти. Никогда не забуду. – Скай едва сдерживалась, чтобы не заплакать. – Ты думаешь, я просто тупая и наивная девочка, раз хочу нормальной жизни?! Так вот – ни хрена! Просто я обожглась! Как и ты!

– Как я – ты не обжигалась.

– Да, ты же у нас такой уникальный!

– Уже тот факт, что ты хочешь растить детей, заставляет тебя ненавидеть. – Наплевав на просьбу Скай, Коннор вытащил из кармана пачку сигарет. – И вообще, никогда не понимал этих ваших рассуждений на тему смысла жизни. Или о нормальной жизни. О чем тут вообще рассуждать, если для вас, для большинства, он заключается лишь в том, чтобы получить образование, найти идиотскую работу да прозябать в серой, ничем не примечательной реальности и тихо сдохнуть, не оставив после себя ничего, кроме говна в сточных трубах? А, простите, еще и малолетнего отпрыска. Ты спросила, а я отмолчался тогда. Почему у меня не будет детей? – Колесико зажигалки заходило, высекая искру. – Да все же очень просто…

– Ага. Ты просто долбаный эгоист.

– Это не эгоизм, Скай. Нет. Совсем наоборот. Как женщина – ты пляшешь под дудку своих гребаных инстинктов. Эгоист в этой ситуации не я, а ты. Тебе просто нужно о ком-то заботиться, и ты всерьез подумываешь о том, что, когда все закончится, ты сможешь вернуться к нормальной жизни. Думаешь, что сможешь растить детей и ухаживать за ними. Что сможешь дарить несуществующую любовь. Люди ведь так любят наделять свои инстинкты какой-то сверхъестественной херью. Только как ты можешь верить во все это, как раз таки пройдя через весь этот ад? Видя, что люди подыхают, как мухи? Что смысла и надежды нет! Что же касается меня, я не хочу никого приводить в этот поганый, прогнивший до основания мир. Да, ты можешь и дальше тешить свое самолюбие, проживая в самообмане и пытаясь сохранить остатки оптимизма, или искать какие-то хорошие моменты, но, – он прервался на затяжку, – если быть достаточно смелым, чтобы взглянуть правде в глаза, ты поймешь, – выпустил струю дыма прямо в потолок. – Поймешь, что наше существование на девяносто процентов состоит из страданий. Сам мир разрушает тебя со всех сторон, и ты ничего не можешь с этим поделать. Твое сознание заперто в твоем собственном теле, словно пленник в карцере, ожидающий исполнения смертного приговора. Здесь, в Зоне, и то легче жить. А там что? Вода и воздух отравлены из-за желания биомассы потреблять ресурсы и загрязнять атмосферу, чтобы наладить производство херни, созданной для упрощения их никчемных жизней. Мир уже превратился в смердящую свалку, а Зона – как оазис среди этого говна. И люди. Там они лицемернее, противнее, а здесь честнее. Здесь звери. Как по их истинной природе, Скай. А там? Общество. Социум. Тупые, эгоистичные, самоуверенные мрази, отчего-то возомнившие себя чем-то большим, чем просто биологическим материалом. Обезьяны без моральных принципов и ценностей, живущие даже не животными, а самыми примитивнейшими инстинктами.

– Боже мой, что ты…

– Знаешь, я ведь почему про камеру сказал? Я и правда ощущаю, что отбываю срок в этом мире, как в сраной тюрьме. И только и жду того мгновения, когда прозвонит звонок. И в такой мир я должен приводить души? Ради этого вырывать их из блаженного ничто? – Он выплюнул окурок. – Семьи создавать? Делать вид, что мне в кайф эта жизнь? Да ну его к черту!

– Что у тебя с головой? Что у тебя стряслось?! А еще сигареты! Что вы все так упорно стремитесь себя убить?!

И наемник понял, что готов открыться этой девушке. Не мог раньше никому рассказать, что на самом деле с ним произошло. Не мог сказать, зачем вообще в Зону поперся. Правда с ним была. Жрала его изнутри. А тут вот аж захотелось выговориться. Подумалось, что она поймет, что не осудит. А если и осудит, то какая к хренам разница?

– Стремлюсь, потому что пулю в лоб пустить не хватает духу. Так что гроблю себя так. Потихоньку. Из-за прошлого, что тянется за мной… как кровавый шлейф какой-то. Чтобы уже все это быстрее закончилось.

– Что случилось, Никит? Прости, что лезу, мы почти незнакомы, и ты можешь не отвечать, но… Может, тебе станет легче?

– Я врал. Не было никакой армии. Была, вернее. И служба в горячих точках была. Но не было никакого дезертирства. Не было той предыстории про КПП на Периметре, которую я всем рассказывал. Не из-за этого я в Зоне. Я ведь убил ребенка. Сам. Осознанно. И его родителей. Просто потому, что считал их недостойными жизни. А после завалил мужчину и женщину, которые… – Он потянулся за еще одной раковой палочкой. – А, давай я все расскажу. Лучше с самого начала…

«…новехонький черный „паджерик“ несся по узкой дороге. За рулем машины сидел пьяный малолетний водитель, стаж вождения которого исчислялся несколькими днями. Папуля подарил любимому сынишке права. А как еще? Все ведь в руки само падает, напрягаться необязательно.

На дороге попалась кочка. Пытаясь ее объехать, неопытный гонщик дернул рулем. Автомобиль занесло на мокрой дороге, балбес не справился с управлением, и внедорожник кинуло в сторону остановки, где ожидал своего автобуса тринадцатилетний школьник…»

– …несчастный случай, только и всего. С каждым могло произойти. Пацана размазало по тротуару, развалившаяся автобусная остановка стала ему надгробием. Соседский пацан был. Я уже довольно давно вернулся оттуда, но лишь буквально накануне смог более или менее адаптироваться к спокойной гражданской жизни, к быту, а тут такое. И, Скай, что ты думаешь? Дело замяли! Просто замяли. И что самое страшное, родители погибшего оценили его жизнь в деньгах. Я не знаю, сколько они взяли, но факт остался фактом. Самый любимый человек был заменен на бумажки. Я не верил в ад. Никогда. И раньше видел, как людей убивают. И сам убивал. Но никогда не понимал, как родители могут обменять жизнь своего ребенка на сраные бумажки…

«…Никита стоял на крыше многоэтажки, глядя на то, как метель накрывает улицы зловонного города, полного грязи и пороков. Город был окутан не только снегом, но еще и мраком. И пустым был, тихим. Спал. Лишь метель завывала, властвуя на его безлюдных проспектах.

Из-за угла разнесся лай шавок и звон цепей. Скрипел ржавый дорожный знак. Никита не мог слышать этот звук, но был готов поклясться, что так оно и было.

Слез с крыши по пожарной лестнице, чувствуя, как холодным металлом жжет пальцы. Спрыгнул на лед. В подворотне воняло помоями. Или не только в подворотне? Весь город пропах отходами, как чертово болото…»

– …у меня остались некоторые связи из моей прошлой жизни, и я пробил машину по номерам. Пробил этих ублюдков. Узнал, где они живут…

«…маска мешала, но снять ее он не мог. Она была милее его собственного лица. Он не хотел быть похожим на тех, кого умерщвлял. Хотел быть воплощением их ночных кошмаров. Хотел видеть в зеркале не человека.

Остановился под уличным фонарем. Свет падал на центр заснеженной автомобильной дороги. Той самой, где и произошла трагедия. Вгляделся вдаль. В переулках притаилась вся человеческая погань. Они не могли его видеть. Иначе бы испугались, поняв, что возмездие настигло их.

Внезапно настигло…»

– …первыми я убил родителей того пацана. Это было несложно. Просто выломал их хлипкую деревянную дверь и вошел. Никто из них не проснулся. Никто не понял, что умер, когда заточка прервала их жизни. А потом я нашел те деньги. И сжег их в раковине. Представляешь, они как в кино лежали! Наличкой! Стопка такая, перевязанная резинкой. Я не знаю, почему я это сделал. Просто возненавидел их до глубины души. Не мог принять, что они не пошли до конца, чтобы засадить этого мажорика за решетку, пускай у них было бы и не так много шансов. Но, блин, какая уже разница? Что сделано, то сделано. Разобравшись с ними, я забрал ключи и документы от машины бати того погибшего. И поехал к той самой семейке…

«…взрослого, толстого борова он застрелил в голову из пистолета с глушителем. Кровь разлилась по белоснежным обоям. Его жену, молодую красавицу, он приложил затылком об барную стойку.

Остался последний, их миленький сыночек. Схватил его, ударил несколько раз и швырнул в сторону окна.

Шелестело стекло.

Повсюду были осколки: торчали из сочащегося кровью опухшего лица его жертвы, падали на асфальт. Летели долго с пятого этажа. И звонко разбивались.

Кусок стекла впился в прочную черную кожаную куртку, но до кожи не достал.

Человек в маске, мститель, схватил худощавого парня за горло, сжал крепко.

В живот заехал. И подтащил мажора к оконному проему.

Секунда прошла, как худощавый оказался над пропастью. Падение будет долгим. Пятый этаж. А что там под бедолагой? Твердый асфальт? Худощавый умрет не в полете, потому что убивает не падение, а внезапная остановка в конце. Это известно каждому.

Жертва знала, что обречена. В ее молящих глазах это читалось. Глаза могут поведать о многом. Его рот, с исполосованными осколками губами, раскрылся в яростном крике:

– Что тебе нужно?! Деньги?! У меня много денег!

Хватка Никиты начала ослабевать. Он устал смотреть на перепуганного мальчонку, который еще совсем недавно называл себя крутым парнем и хозяином жизни.

– Деньги? Хочешь придать своей жизни ценность? Но она не дороже, чем жизнь комара. Что комар просто биологический организм, что ты. Так что ничем ты не уникален и не дорог. И никогда не был.

– Ты возомнил себя Богом, тварь?! Игроком с человеческими судьбами?! Ты кто, на хрен, такой вообще?!

– Я не Господь Бог. И не игрок. Я тот, кто вершит настоящее правосудие. Смерть за смерть.

Приговоренный к смерти смотрел в маску.

Чтобы разглядеть того монстра, что скрывался под ней.

– Зачем? – спокойно спросил Никита.

– Чт… что? – залепетала жертва.

– Зачем ты смотришь туда? Что ты хочешь узнать? Кто я? Ты пацана вспомни того, которого уложил. А я тот, кто пришел воздать тебе по заслугам. Хочешь видеть мое лицо? Мне не жалко. Но тогда придется тебя отпустить, и ты упадешь. Хотя ты все равно умрешь, – и разжал ладонь.

Раздался глухой удар и скрежет металла. Худощавый приземлился на крышу дорогого внедорожника. На продавленной крыше – кровавый след и мешок расколотых костей. Все то, что осталось от „хозяина жизни“…»

– …не знаю, правильно я поступил или нет. И, наверное, никогда не узнаю. Но я сделал выбор. Надеюсь, он был верным…

«…человек в маске подошел к журнальному столику, который стоял у роскошной кровати.

Семейная фотография в рамке. Опрятный мальчик в рубашечке. Рядом с ребенком стояла женщина. Наверняка его мать. Настоящая мать, а не та молодая шлюха, голову которой он раскроил об барную стойку.

Идиллия на фотографии.

Ничто не предвещало беды.

За дверью, на лестничной площадке – какая-то возня. Соседи услышали звуки борьбы и вопли? Вызвали мусоров? И как сбежать? Ведь никого из них не нужно убивать. Они-то точно не заслужили смерти. И ментов валить – западло. За что им гибнуть? За то, что исполняют свой долг?

Мститель посмотрел в то, что осталось от окна. Внизу собрались зеваки. Охали и ахали, разглядывая мертвого жильца. Хозяин внедорожника с продавленной крышей матерился на всю улицу. Ему было плевать на окочурившегося мажорчика. И правильно. Для них ведь все, кто не родня, – грязь, что выскабливают из-под ногтей. И ненавидят они друг друга. И презирают. Так что машина гораздо ценнее жизни человека. Как и деньги.

Тот мажор сдох, подобно псу, как ему и полагалось.

Люди стояли и смотрели на остывающий труп. И не из-за того, что они глубоко сожалели о его прерванном существовании. Просто это было первое яркое событие за долгие годы их пустой жизни.

Никита вышел из квартиры…»

– …после такого оставаться в городе – расписаться в своем смертном приговоре. Семейка-то не просто так богатенькой была, за ней наверняка кто-то стоял. Пришлось бежать…

«…Никита включил нейтральную передачу, затянул ручник и заглушил двигатель.

„Пежо 605“ тряхнуло.

Слева от машины простиралась заледеневшая река.

Кожаная куртка и маска лежали в сумке в багажнике. Сейчас Никита нацепил на себя простую ветровку. Неподходящая одежда для зимы, но ему было все равно.

Хлопнул дверью.

Улица обдала ледяным дыханием.

А автомобиль остался дожидаться сотрудников милиции…»

– …это был две тысячи шестой год. Еще годик до зарождения нашей Зоны оставался. Сюда двинуть не мог по вполне себе понятным причинам. – Он улыбнулся. – А потом уже, когда тут вся движуха началась, узнал. Подумал, что здесь смогу начать все сначала. Как видишь, начал. Но не с военными, само собой, как всем рассказывал. А с наемниками. На ученых пахал сначала, навыков набирался, потом, когда кланы начали формироваться, всякие заказы на убийства исполняли, несколько раз проводником подряжался. Да до хрена чего я натворил. Много на мне крови, Скай.

Скай молчала.

Минуту, две, три.

Не находила, что сказать.

– Это же останется между нами, ведь так?

– Д… да… да, хорошо… Мне… мне нужно выйти… Подышать воздухом. Прости, Коннор.

И она выскочила в коридор.

Наемник остался в гордом одиночестве.

– А знаешь что, Скай? – уже в пустоту выговорил он. – Будь у меня шанс все переиграть, я бы поступил аналогично. Ничего не меняя. Такой уж я. С обостренным чувством справедливости.

* * *

Андрей обошел развороченный БТР-80. Корпус боевой машины был изрешечен пулями, навылет пробит, как дуршлаг, да весь покрыт копотью. Колеса спущены, оплавлены, что неудивительно. Венчали надгробие крупнокалиберный пулемет Владимирова да тело пулеметчика, торчащее из люка.

Следующая преграда – БРДМ поперек узкой улочки. В верхнем бронелисте, у самой башни, – оплавленная дыра от кумулятивного заряда. Башню сорвало, скинуло, у разбитых гусениц теперь она валялась.

– Вот она, ваша последняя, но несбывшаяся надежда на победу.

Распотрошенная анархистами белая «Газель» давно догорела, превратившись в черный остов.

Сейчас вокруг грузовичка собрались бойцы объединенных группировок. Те счастливчики, что пережили бойню на улицах Припяти.

Чехов вышагивал мимо стоящих на коленях выживших врагов. Периодически останавливался перед каждым, в глаза им заглядывал, улыбался, как хищник, и дальше шел, размахивая пистолетом.

Выживших исовцев было двенадцать человек. И прямо сейчас решалась их дальнейшая судьба.

Рахман сидел неподалеку. Рядом с ним суетился Огонек, обрабатывая своему лидеру несерьезные раны. Отошел ненадолго, флягу принести. О том, что случилось в том злосчастном дворике, никто из свидетелей так и не рассказал.

– Отпусти их, – Андрей положил ладонь на плечо Чехову. – Пускай катятся на все четыре стороны. Это не, мать их, профессиональные бойцы, а обычные сталкеры. Завербованные пацанчики, как Летов или… или Кот…

– Кот? – переспросил Чехов.

– Тот майор, что командовал их отрядом. Был завербован, у нас состоял. Я же пять минут назад рассказывал.

– А! Точно. Прости, мозги другим забиты. Хм… Отпустить? После того, что они сделали с твоими людьми? После того, как мои люди костьми тут легли? Нет, Рэй, так не пойдет.

– Мы не должны опускаться до такого. Хватит с нас убийств. Хватит смертей. С этими тварями покончено. С Малининым покончено. С Котом покончено, – добавил Андрей. – А эти… Пусть хоть к ренегатам с Озер примкнут. Нам-то какая разница? Или вольными станут, искупят ошибки прошлого. Или вообще свалят из Зоны. Чехов, я сам хочу крови, сам хочу поквитаться за своих парней, но, блин, они безоружные. И мне уже надоело убивать. Насилие порождает лишь насилие, и за смерть платят смертью. Правда. Пора разорвать этот круг.

– Ну, не ты же жмешь на спусковой крючок, Рэй. – И выстрелил одному из пленников в лоб. – Не хочу оставлять за своей спиной потенциальную угрозу. Я слишком умен для этого. – Снова выстрел. – Ты сам знаешь, на что способны эти твари. Твои «просто завербованные сталкеры». – Вновь нажатие на спуск. – Ты сам знаешь, что они подонки. Падаль должна стать падалью. Окончательно. Как там? Прах к праху.

Дульные вспышки озаряли вечерний город.

А Андрей и другие анархисты просто ошарашенно следили за казнью.

Бах-бах-бах.

Крики, мольбы о прощении.

Бах-бах-бах.

Ударовцы о чем-то мирно переговаривались между собой, словно не замечая действий своего командира.

Бах-бах-бах.

– Вот и все, Рэй. – Чехов закончил, спрятал пистолет. – Давай. Собирайтесь. Вы же помните, что пока можете жить на нашей базе. Милости просим, пока не найдете новую точку. И еще одно. Я отправил отряд своих бойцов, чтобы прочесали то место, о котором ты говорил. Ну, тот туннель, куда ты выломал дверь в одной из комнат в прачечной…

* * *

Разведывать, что это за место такое – Путепровод, отправились трое мужиков из «Удара». Экипировались, собрались да поперлись исполнять приказ. Никто из них не ждал подвоха, никто не думал, что здесь может быть опасно. Андрей убедил, что разобрался с Котом и тот свалился в какой-то лаз или дыру в полу.

А кто еще мог бы бегать по этим туннелям, если исключить крыс?

В этом убеждении и заключалась их самая главная ошибка.

Тоненькие ручейки грунтовых вод сбегали по стенам, действуя сталкерам на нервы. Отряд, подсвечивая себе путь фонарями, прикрепленными к автоматам, продвигался в глубь подземной коммуникации.

– Смотрите, что тут, – заметил боец по прозвищу Шорох.

Командир и посмотрел.

Надпись, как в самых дешевых хоррорах или триллерах, которые он смотрел в глубоком детстве на кассете, арендованной в видеосалоне:

«НИ ШАГУ ДАЛЬШЕ»

– И че?

– А вон, на песке и пыли, следы свежие, – уже Шилов, второй боец.

– Какого хрена?

– Может, слинял кто?

– Да всех перебили. Кот тот только. Но Андрей сказал, вальнул гада.

– Хрен знает тогда. А тело Кота кто видел?

– Вот и я о том же.

– Андрюха бы не стал врать. Зачем?

– Ну, блин, тогда проглядели кого, может?

– Сейчас и проверим. После вернемся. За мной!

– Так точно! – отрапортовали оба бойца.

И они пошли, ориентируясь на отпечатки подошв.

Холод и сырость пробирали до костей даже сквозь комбинезоны.

Посреди туннеля – куча расстрелянных, изуродованных людей в лабораторных халатах. В сторонке от трупов – полуголый уродец, чье лицо было исполосовано лезвием.

– Понять не могу, – поделился размышлениями командир. – Они все полусгнившие. Мать твою. И в халатах лабораторных. Научники сраные. Кроме этого красавца, что щеголяет тут.

– Так и что, что они полуразложившиеся? Давно лежат, видать.

– Что было в той папке, что наши в кабинете том, в прачечной, нашли? Что-то там про какие-то объекты, обозначенные как «С-лаборатории». Что это значит? Пустая папка с прожженной сигаретой обложкой. И вот эти вот коммуникации. И персонал научный. Что за черт? Да, до меня доходили слухи о секретных советских лабораториях, но эти жмуры… Они относительно свежие. Не так давно, значит, гниют. Не с той поры, как «совок» развалился. Короче, ты понял, не дурак. И следы эти. Они прям свежие-свежие, еще поверх даже тонким слоем пыли не занесло. – Он посветил на отпечатки, по которым шли, словно по нитям Ариадны. – И пулевые на жмурах свежие.

– А это ты как определил?

– Хреном об косяк. Видно, идиот. И гильзы вон, – дотронулся он до одной указательным пальцем. – Всем быть готовыми!

– К чему?

– К чему угодно, дебилоид комнатный.

– Там вон дверь с вентилем. Откроем? – предложил Шорох. – Следы перед ней и обрываются.

– Ну, дергай кран тогда… как-то двусмысленно прозвучало… Открывай, короче. И готовы будьте. Ко всему.

Шилов взялся, провернул. Вентиль, на удивление, подался очень легко. Металлическая дверь со скрежетом поползла в сторону…

…длинный хвост, оканчивающийся острым, как нож, отростком, метнулся из проема и вонзился Шилову промеж глаз…

– Что за?..

На ударовцев хлынула волна тварей всех мастей и видов.

Бойцы, за долю секунды до того, как их глаза остекленели навеки, увидели то, что парализовало их.

Это были существа, внешне сильно напоминающие обезьян-переростков, передвигающихся на четырех лапах. Если бы такая хреновина выпрямилась во весь рост, то вышла бы метра под три, а то и больше. Их кожа отсвечивала серым в лучах фонарей… свет отражался и в фасеточных, как у пауков, глазах…

За «обезьянами» двигался тот самый гигант с острым хвостом и острыми, словно хирургические пилы, конечностями.

Взмах – и Шороха развалило на две ровные половинки.

Один из мутантов ударил командира отряда в грудь. Тот отлетел в угол, где голубоватым цветом поблескивала аномалия…

…прямо в центр ловушки…

Мышцы человека сковало, будто бы туго стянув их канатами. Стало невозможно дышать. Мгновение – его глазные яблоки лопнули, потекли по лицу, смешавшись с кровью и грязью. Кожа начала плавиться – словно не человек это был, а фигурка из воска.

И осталась от командира одна высушенная, скукоженная кукла.

Сотни монстров, ведомые тварью с острыми конечностями, ринулись навстречу свободе.

* * *

Андрей, держа автомат за рукоятку, сидел на бетонном блоке на территории базы некогда враждебной группировки. Его костюм был запятнан кровью убитых, а лицо, уставшее, изнуренное, было перепачкано в грязи и саже.

Бойцы уже давно выгрузились из машин да разошлись по своим местам. Ночью решили праздновать победу над неприятелем и объединение группировок. Однако Андрей не хотел этого, не хотел под единый флаг с этими животными…

«– Ну, не ты же жмешь на спусковой крючок, Рэй. Не хочу оставлять за своей спиной потенциальную угрозу. Я слишком умен для этого. Ты сам знаешь, на что способны эти твари. Твои „просто завербованные сталкеры“. Ты сам знаешь, что они подонки. Падаль должна стать падалью. Окончательно. Как там? Прах к праху».

Закурил, кинув «калашников» под ноги.

Оружие звякнуло.

«– А вы, Рэй, как? – говорил Чехов в кузове. – Все же на нашей базе решили остаться? Милости просим. Только гостеприимством не злоупотребляйте. Хотя, знаешь, дружище, Турко мне обмолвился, что у него есть для вашей группировки отличное предложение. Я думаю, оно и правда неплохое. В вашем положении оно вам понравится. Укрепим вас, так сказать, взяв под свое крылышко».

Автомат так и лежал у носков его берцев.

Отпихнул от злости.

– Рахман, сука, всю жизнь мне… – вырвалось.

Непроизвольно.

Заткнулся. Негоже так о друге.

«Но почему негоже? – задумался Рэй. – Он действительно всю жизнь мне сломал. Тогда еще, с Олей, а я позволил ему, я подыграл. И вот теперь тут. Этот диалог с Чеховым, пока на базу возвращались. Он что, действительно собирается объединиться с ними? Да, Чехов говорил не прямо, но это был намек. Намек, который такой умник, как Рахман, точно бы понял. Да, не сразу, да, он хочет, чтобы „Анархисты“ думали, будто мы просто кантуемся на базе врага. Пока притираемся друг к другу. Что одни, что другие. А потом, спустя пару месяцев, объединить нас в одну группировку. Отринуть идеи и принципы, заложенные мной. Заложенные им. Предать наше братство. Предать память тех, кто пал в многочисленных битвах ни за что с этими уродами, которые, пускай и помогли, но остались временными союзниками…»

– Ай, да пошло оно все в жопу! – Он затушил сигарету. – Пусть сами решают. Пусть сами разбираются, а я пас. – Он вызвал Рахмана по рации. – Братан, выйди на несколько минут. Поговорим.

– Да-да, сейчас буду, – отстраненно, как и тогда, в том дворе, ответил он. – Я тоже хотел поговорить.

Не отошел еще, видать, от того, что сделал…

«– Героем? Смешно. Герой. Это тот, кем ты себя возомнил? А меня антигероем, значит. Ха, нет. Понимаешь ли ты, Рэй, что антигерои и герои давно сгинули? Нет их в Зоне. Неоткуда им тут взяться. А сталкеры, такие как мы, как ты и я, строят иллюзии насчет этого, деля мир на черное и белое и не понимая, что грань давно размыта, что ее и быть не может. Стреляй, сволочь. Ради этих тварей ударовских. Ради своих тварей. Я хоть сдохну за нечто большее, чем вы. Твой Рахман же, да и Турко этот… они ведь используют тебя, всех вас. Знал бы ты, что на самом деле происходит, так давно бы… А, неважно. Стреляй, ну! Они найдут себе нового героя, если тебя не станет. Найдут нового антигероя. Вместо тебя. Вместо меня. Наше время давно прошло. И им придется».

– А ведь он прав. Кот. Он, сука, прав. На хрен их. Я жить хочу. Хоть немного пожить. Нормальной человеческой жизнью. Без этого вот всего. Почему нельзя попробовать все вернуть? Хотя бы ненадолго, – говорил он сам с собой, все прокручивая в воспоминаниях картинки битвы за Припять.

«– Давай поговорим. – Это когда собирались уезжать. – Что случилось в том дворе?

– Я же сказал: я тварей видел, монстров из фантастических книжек. Это были твари, Андрей, я клянусь, самые настоящие некроморфы из Мертвого космоса. Я же сейчас свои же слова повторяю! Ты меня не слушал?! Я не знаю! Твари, и все тут! И девочка там была! Маленькая совсем! Они на нее кинулись, а я и открыл огонь! А оказалось, что убил наших пацанов! Наших пацанов, Андрей!

– Да тише ты!

– Убил их. Я. Своими руками. Что Зона хотела сказать? Что мы и есть твари?»

– Твари. Мы все твари…

Рахман объявился спустя две минуты. Бледный. Ладонь, обхватившая горлышко фляги, подрагивала, в зубах дымила папироска. Присев рядом, Рахман с ходу спросил:

– Кто-нибудь еще знает? О том?

– Нет. Огонек и Глеб будут молчать. Нечего им панику разводить, и они сами это прекрасно понимают. Не переживай.

– Я… я просто… я сам не понимаю… Я видел их, Андрюх, видел монстров. И еще прошлое… Там была Припять до аварии… все эти люди… живые, настоящие. А потом на них кинулись те уроды, и я… я начал стрелять, а оказалось, что своих… что своих же, брат…

– Ты уже говорил. Как мантру повторяешь, братан. Аномалия, может быть. Я верю. Ты не виноват. Пойми, не виноват.

– Еще как виноват. Еще как. На мне кровь. От которой я никогда не отмоюсь.

– Ты тише говори.

– Да. Да, хорошо, прости.

– Забухай, скурись, забудь. Рано или поздно, но отпустит. Тут у нас у всех руки по локоть в крови.

– Наверное, ты прав. Нужно только перетерпеть.

– Только перетерпеть, – кивнул Рэй. – Мы ведь всю жизнь просто терпим. От одного плохого поступка да сразу к другому.

«– Он загнал тебя в ловушку, Оля, и ты умрешь, если не вырвешься оттуда. Может быть, не сразу. Может быть, ты еще долго продержишься, еще вытерпишь, но однажды… однажды все. Тот огонек в тебе, что так привлек меня, угаснет навечно. А я этого не хочу. Я не могу допустить этого.

– Андрей, меня всегда забавляла твоя страсть к воплощению знаменитых сцен из фильмов в реальной жизни».

– Так о чем ты хотел поговорить? – нарушил затянувшееся молчание Рахман.

– Знаешь, в чем шутка? Даже если ты покинешь Зону, Зона никогда не покинет тебя. Помнишь эти слова? Лесник говорил. И я вот уверовал в них. А сейчас хочу разувериться. Для себя пожить хочу. Хотя бы немного, хотя бы пару месяцев, чтобы отдохнуть от вот этого вот. Столько крови, столько смертей и событий за последние дни… И ради чего?

– А мне другие слова Лесника нравились. Про то, что Зона говорит нам, сталкерам, мол, берите все, что захотите, на что хватит смелости. Да только позже Зона заплатить потребует. За все. Сполна. Я вон, черт возьми, заплатил за ответственность, которую взвалил на себя…

– Еще раз – ты не виноват в том, что там приключилось.

– «Приключилось»?! Смерти людей – это «приключилось»?! Да и потом, ты многого не знаешь…

– Я знаю достаточно. Ты не виноват, точка. Это могло случиться с каждым, но, к несчастью для тебя, случилось с тобой. Будь мужчиной, извлеки урок и впредь будь осторожнее. Все. Я знаю, что ты не виноват, а я твой друг. Какая еще поддержка тебе нужна? Да, мне пора уходить, но я не кидаю тебя. Если понадобится моя помощь, то ты всегда сможешь выйти на связь. Однако, Рахман, прости, но я бы хотел, чтобы следующие несколько месяцев ты попытался тянуть группировку без меня. Возьми, вон, в замы Огонька. Он парень хороший, да и заслужил, как мне кажется. Но я пока пас. Устал я.

– Иди. Ты моего благословения ищешь, что ли? Я не в силах тебя удержать. Я вообще не в силах никого удержать.

– Ты сейчас о ком?

– Ты прекрасно понимаешь о ком.

«– Я бы не хотел терять эти годы, – признался Толя, закуривая.

– И это твой ответ на простой вопрос? Любишь ли ты ее?

– Да. Потому что я сам не знаю, что тебе ответить. Какая вообще разница, люблю или нет. Она же любит. Да и мне все равно. Тут человечек под боком. Тут стабильность. Не оставлять же ее одну. Правильно?

„Какая же ты сука!“ – подумал тогда Андрей.

Но вслух сказал:

– Как знаешь, брат».

– Я прекрасно знаю? Что за интонация, брат? Ты винишь в этом меня? До сих пор?

«– Она всегда будет моей, Андрей, она никуда не уйдет, если ей не к кому будет идти. Она одиночества боится. Так что исчезни. Раз и навсегда. По-хорошему тебе говорю».

– Тебе неоднократно сказано было, что я давно сделал о тебе выводы. Как о человеке, так и о друге. Но да, не будем. Мы договаривались не поднимать эту тему еще в те годы, когда я предложил тебе сотрудничество, когда предложил заложить первый камень в фундамент «Анархистов», если ты не забыл. Главное – не распаляться. Давай о другом. Куда ты подашься?

– Выводы он сделал… Ладно, не буду поднимать тему. В который раз. Если Зона отпустит, поеду искать себя в нормальной жизни. Давно пора, чай, не молодею. Если нет – вернусь. А ты что решил? С намеком Чехова?

– Немного перетер с Турко. Он действительно хочет объединить нас. Даже название сменить. Знаешь, там, «Стражи» или типа того. Будем вместе бить бандитскую погань. Но я не знаю, что делать. Турко дал несколько месяцев на размышления. Посоветовал жить здесь, мол, притремся друг к другу. Так куда конкретно подашься там, за Кордоном?

– Решение об объединении только на тебе. Ты – лидер. Проведи голосование потом, да и все. Куда подамся? К Леснику. У него перекантуюсь какое-то время. Потом, может, еще где. Пока не решил.

– К Леснику… – Рахман отпил спиртику. – Чего сразу не сказал, что к Оле? Хоть честно.

– Потому что он мой единственный близкий…

– Заливай дальше. – Рахман встал, спрятал флягу. – Чертов лицемер.

– Слушай, не я потерял ее…

– Конечно, не ты. Ее потерял я. А ты подстроил, чтобы все так вышло.

– Я подстроил?! Чем? Тем, что ты не уделял ей внимания? Что ты в работу свою был по уши влюблен, а ее ни во что не ставил? Что она ко мне бегала выплакаться, потому что ей просто было больше некуда идти? Что будущий муж вытирал о нее ноги, стоило ей начать делиться какими-то личными проблемами? Это я подстроил, да?! Надо было, наверное, за порог ее вышвыривать! Да и ударить ее еще, как ты тогда…

– Не твое дело, ударил я ее или нет. Она моя жена, Андрей. Бывшая, но жена. И бывшая из-за тебя! Из-за моего лучшего друга! – И он пошагал прочь, пока не остановился на полпути. – Знаешь, я тут вдруг понял. Нет, не вдруг. Давно я понял. Терпел просто, не высказывался, а тут накипело. Ты все равно сваливаешь, все равно тебя больше видеть не придется, так что скажу уже, хрен ли. Ты мне жизнь сломал. Не будь тебя, я бы остался с Олей, мы бы растили прекрасных детей. Не будь тебя, я бы никогда не подписался на эту авантюру с Зоной! А это значит, что и Зоны бы никакой не было! И смертей наших друзей! И двора того в Припяти не было бы! Ничего бы не было. Жил бы сейчас, как человек. Нормальной человеческой жизнью. Лучше бы тебя вообще не стало, в детстве еще, когда ты чуть с третьего этажа той заброшки не грохнулся. А я спас тебя. Но раз так случилось… Знаешь, я бы хотел, чтобы это тебя, а не Белого, вальнули при обороне. Или чтобы это ты был тем, кто погиб в том дворе. Вот чего бы я искренне хотел. И еще, когда Летов предложил обмен. Тот, при нападении на нашу базу. Мою жизнь на твою. Я бы не вышел. Только из-за ребят разве что. Но не из-за тебя. Ты уже давно лишь вынужденный союзник, не более. Я тебя использовать хотел! С самого начала! Когда мы только создавали «Анархистов». Чтобы ты людей приводил, потому что успел уже авторитет среди сталкеров заиметь. Чтобы ты обучал их. Потом я хотел тебя просто слить, припомнив то, как ты кинул меня. Вот только ты оказался умным пареньком, заручился поддержкой ключевых ребят в нашем клане! Выгони я тебя – и все бы рухнуло! Но теперь ты сам хочешь уйти! И теперь мне плевать на «Анархистов». Так что вали лучше. На хрен вали. Пока я тебя не убил!

Андрей обескураженно смотрел в одну точку.

«– Оль, ты подумай, ты миллион раз подумай. Вы столько времени вместе. И что? Все коту под хвост?

– Да. Мне надоело, что он думает только о себе. А еще я полюбила другого. Я тебя люблю, Андрей, и ты это прекрасно знаешь. Я хочу быть с тобой. С чутким, умным, нежным, а не с грубым алкашом, которому хрен поймешь, что от этой жизни нужно.

– Но ты же его такого выбрала.

– Только он таким не был. Или был, а я не замечала. Не знаю, но лучше потерять те несколько лет, чем потерять всю свою жизнь. Правильно, Андрей? К черту его. Я хочу…

– Только я не хочу, Оль. И никогда не хотел. Я не любил тебя. Ты была мне просто другом. То, что я сказал тебе на свадьбе… это от алкоголя, странный такой порыв. Зависть, может, что Толя свою жизнь устроил, а я в ней так себя и не нашел. Это ложь, Оль, прости.

– Ну и пошли вы! Оба! Я лучше одна! Одна, чем с такими, как…»

Он лгал ей в тот день.

И эта ложь стоила ему неимоверных усилий.

Он сделал все, чтобы помочь лучшему другу сохранить то, что тот сам и развалил.

И лучший друг проклял его, пожелав смерти.

– Теперь-то меня ничто не остановит. Сука ты, Рахман. Все-таки эгоистичная сука. Права она была. Насчет тебя. Насчет меня. Насчет всех нас.

Но Рахмана уже и след простыл.

Глава 13

Серые сталкерские будни

Прыжок на пожухлую траву со второго этажа полузаросшего вездесущей растительностью здания оказался для Огонька настоящим испытанием. Неудача за неудачей. До сумасбродного прыжка он, пускай и не слишком серьезно, но все же поранил ногу, проткнув подошву торчащим концом арматуры, когда скрывался от кучки преследователей, от всего этого бандитского отребья. А те и не желали отставать, гады.

Огонек утер со лба пот, вытащил из кобуры потертый ПМ. И, не особо спеша, побрел дальше. Так, тут аккуратнее. Идти между скоплением всевозможных смертельных ловушек было, мягко говоря, не очень уютно. Каждые две секунды сталкер сверялся с мини-компьютером, ибо на «прощупывание» безопасного маршрута гильзами времени попросту не оставалось. Сейчас каждая секунда промедления играет на бандитов.

– Что б я еще раз подписался на такую авантюру! Да в жопу! Это же надо было так подставиться! Разведали, блин, местечко! «Непыльная работенка»! Турко, сука! Еще и товарищей погубил! Твою мать!

Вот уже три месяца как «Анархисты» и «Удар» работали бок о бок, завершая свою миссию по уничтожению ренегатов и рейдеров, что закрепились у Озера и Болот. Отдавали дань памяти правому начинанию ныне покойного генерала Захаренко, основателя «Удара». То начинание, что продолжил Андрейченко: урод сделал в своей жизни хоть что-то хорошее. Турко приказал сформировать отряд разведчиков из десятка бойцов, среди которых были бы семеро анархистов и трое парней из «Удара». И Огонек был с ними. Им поручили разведать обстановку на окраине Озера, оценить боевую подготовку и мощь противника. Тихо, не привлекая внимания. Но тихо не вышло. Отряд засекли. Почти всех положили, а те, кому повезло увернуться от пули, угодили в аномалии. Страшное это место, оно подлянками Зоны по самое не балуй набито. Один Огонек в рубашке родился, один он и выжил.

– Вон он! К «лабиринту» бежит! Мочи козла, уйдет!

Земля под ногами вздыбилась, несколько фонтанчиков грязи взметнулись в воздух.

– Хрен вам! – заскочив за обломки стен какого-то строения, выкрикнул Огонек. – Не дождетесь, уроды!

– У нас был уговор! С вашим генералом! Вы к нам не лезете, суки, а мы не трогаем вас, раз уж вы оказали нам услугу и почти полностью очистили Болота от дикого зверья!

– Уговор у вас был с другим! Андрейченко уже четыре месяца как мертв! Так что отсосите!

– Вали петушару!

Слова преследователя тут же заглушила протяжная автоматная очередь.

– Гнида! Сам выходи! Заставишь напрячься – больнее будет!

Огонек вжимался в остатки стены, вздрагивая от каждого попадания по ней. Пули, выпущенные из автомата бандита, выбивали крошево.

Когда выстрелы отгрохотали, Огонек рискнул высунуться из-за укрытия. Приподнялся. Его взору предстала картинка: один из преследователей, держа в руках двустволку, медленно подходил к позиции сталкера.

Перекатившись, Огонек не целясь выстрелил два раза.

Человек выронил ружье, хватаясь за свежую рану на плече.

– Подстрелил! Черт! Мочи его!

Огонек вскочил и бросился к находящейся в нескольких метрах деревянной избе. Прямо на бегу разрядил магазин, а потом вскочил в маленькое оконце. Автоматные очереди, что пустили ему вслед, раскрошили оконную раму в щепки.

Детектор аномалий возопил, предупреждая об опасности.

Прямо перед ним – сероватое свечение.

– Так и знал, что сегодня не нужно было выходить из дома…

Очереди все крошили хлипкие стены…

* * *

Двое солдат под руководством сержанта Антипина грузили ящики с боеприпасами в старый бортовой КамАЗ, что стоял у казарм.

– Как закончите, перекур пять минут. А потом на Озеро выдвинетесь.

Рядовой Сурен Алабян совершенно не понимал смысла операции, задуманной командованием. Зачем гробить вояк? Они же не сталкеры, они в Зоне-то, настоящей, никогда и не были, а сейчас их отправляют в довольно далекую точку, чтобы зачистить местность от «криминальных элементов», то бишь «неучтенных лиц», то бишь «сталкеров», то бишь худших их представителей – «ренегатов».

– Рядовой?! Сурен, я к тебе! Расселся чего?! Помогать, живо! Третьим будешь! Быстрее загрузят, – распорядился сержант Антипин.

– Так точно!

Сурен поднялся со скамьи, подошел к ящикам с боеприпасами, поднял один из них, изрядно поднапрягшись, и поспешил водрузить его на нужное место в кузове КамАЗа.

«Бандиты-то ладно, с ними разберемся. Все говорят, что они твари те еще. Но сталкеры? К чему их убивать? Эти люди пересекают границу, занимаются поиском и добычей так называемых артефактов. Разве есть доказательства, что конкретно тот сталкер, которого убивают дозорные, – сам убийца? Может, он никого и не убил. Может, таскал на горбу аномальные образования. Такой человек заслуживает тюрьмы, но никак не смерти. Это будет справедливо. И почему нельзя сотрудничать со сталкерами? Послали бы сейчас их, они хорошо Зону знают, деньжат бы отсыпали. Или проводника бы они с нами отрядили. А так – премся хрен пойми куда. Без опыта, без ничего».

– Молодцы, ребята! Вольно! – басовито сказал сержант, когда кузов был забит. – Перекур!

– Так точно!

– Оружие выдадут на выезде! – Антипин открыл пачку, предложил каждому солдату по сигаретке. – Вопросы?

– Никак нет!

– Вот и славно.

Сурен кивнул каким-то своим мыслям.

* * *

Антипин проводил взглядом колонну удаляющихся грузовиков. Сжал губы, лишь бы слова не вырвались. Нельзя о том, о чем думает, вслух говорить. Уж тем более – в армии.

История повторяется. Как та, что развернулась больше полугода назад, с уничтожением деревни новичков. Тогда еще рядовой Антипин не знал всей правды, это потом его посвятили, и то лишь поверхностно. Из разговора с большим начальством Антипин узнал, что военные приняли решение сжечь деревню новичков не столько из-за участившихся нападений сталкеров – хотя и этот фактор сыграл немаловажную роль, – сколько из-за желания избавиться от Валерьевича и начать работать с другими торговцами в Зоне. Валерьевич у армейцев стоял поперек горла, да и Егорову не нравилось с ним сотрудничать, слишком уж безнаказанным чувствовал себя жирный хряк, когда драл огромные проценты. Да, разумеется, у него были выходы и на «Удар», и на «Анархистов», и оружие расходилось по всей Зоне, но вот процент, который капал в карман Валерьевичу просто за то, что тот укажет своим шавкам, что делать, сильно огорчал Егорова и его команду.

Выход нашелся: перенаправить канал поставки к Малинину, чтобы уже через него распространять огнестрельное оружие в Зоне. Но тогда быстро развивающийся предприниматель отказался сотрудничать с эсбэушниками, сославшись на их тесные связи с его главным конкурентом. У Службы безопасности был и иной выход: обратиться за помощью к генералу Андрейченко, но и тот, не объясняя причин, не захотел иметь ничего общего с их теневым бизнесом. Передавать канал «Анархистам» было бы крайне нерациональным и глупым решением, так как эта группировка курировалась совершенно иными силами, неподконтрольными верхам из Службы безопасности. Как бы повел себя Рахман, если бы ему предложили поучаствовать в предприятии, – неясно.

Зато чуть позже Малинин уступил и предложил сотрудничество, однако настоял на личной встрече с Егоровым. Увы, не сложилось, важную шишку грохнули. Тогда Малинин, узнав об этом, слил военным доказательство причастности группы сталкеров из деревни к уничтожению бойцов «Удара», которые разбили лагерь на территории машинно-тракторной станции. Он заявил, что небольшая услуга по тотальному уничтожению Зимовища не останется без благодарности генерала Андрейченко, а также лично Малинина, и что они самостоятельно начнут заниматься оружием. Пообещал и баснословную прибыль, говоря, что расширит клиентскую базу. Валерьевич, например, отказывался продавать пушки бандитам с Болот и Озер, а Андрейченко и Малинин спокойно согласились.

И командование отдало приказ сровнять Зимовище с землей.

Эти действия спровоцировали полномасштабную войну группировок, несмотря на хрупкое перемирие, которое заключили «Удар» и «Анархисты» за несколько месяцев до вышеописанных событий. А после случилось то, что случилось. Малинина и Андрейченко просто подняли на вилы, когда вскрылось, что эти мрази поставляли оружие, патроны и медикаменты с другими различными припасами обеим сторонам конфликта. Хотя, ходят слухи, у «Анархистов» есть и свои подвязки – дескать, они получают все необходимое через НИИАЗ[12]. Правда это или нет – пока сложно сказать. Но Антипин и не собирался докапываться до правды. Ему было тошно от всех этих «бизнес-схем», но ничего изменить, по крайней мере в одиночку, он не мог.

– Малинин. Андрейченко. Тогда так суетились! И сейчас с Озером этим. Что ж вы творите, братцы? – Сержант горько усмехнулся. – И что, неужели опять разворачивается какая-то шахматная партия? Так ведь победили уже всех, кого могли…

* * *

Сурен откровенно скучал, трясясь в кунге КамАЗа. Чтобы хоть немного отвлечься от удручающих мыслей, решил залезть в сталкерскую «Сетку». К его удивлению, коммуникатор очень быстро определился и подключился к Сети. Зашел в общий чат, начал листать. Все равно с сослуживцами поговорить не о чем. Его, Сурена, тут никто ни во что не ставил, считая просто бесполезным пушечным мясом. Наверное, так оно и было.

Уставился в экран своего КПК, читая текстовые сообщения «ловцов удачи»:

Музыкант: Сегодня ходил к Зимовищу. Теперь там никто не живет. Смешно, правда? Сколько уже ходок сделал, а все привыкнуть не могу. Нет там Лиса. Ворона нет. А Зверек с Ломом? Эх, парни, как же вас так? И торгаша нет. Уж никогда бы не подумал, что буду скучать по Валерьевичу. А скучаю, братва.

Лешка: А с артиками как?

Музыкант: Я что, по-твоему, идиот? В проклятую деревню лезть, беду на себя накликать?

Лешка: Зато разбогатеть можно.

Рядовой пролистал чат вниз:

Сиплый: «Удар» и «Анархисты», кажется, уже объединились. Неофициально, но работают бок о бок. Сегодня видел, как отряд направлялся к Озеру. Один из них был с нашивками «Анархистов», а остальные все с ударовскими.

Ферзь: Да гонево это все! Рахман на такое не пойдет! Не после того, что с их ребятами сделали!

Сиплый: Так пошел же уже, как видишь!

Ферзь: Андрюха не позволит тогда! Я ж его знаю, он парень идейный!

Сиплый: Андрюха от них уже давно свалил!

Сурен полез еще дальше:

Глеб: Бандюков сейчас гасят поодиночке. Скоро никого не останется.

А от этой новости стало даже спокойнее и приятнее. Возможно, они просто довершат начатое.

Ради интереса Сурен решил зайти на страничку ученых из НИИАЗ:

«Работа в Аномальной Зоне»

«Вакансии в институте»

«Специальные заказы»

«Информация»

Посмотрел там все, почитал, что интересовало.

– Скоро подъедем! – раздался из динамиков рации командира группы голос водилы. – Минут сорок еще. Там грузовик бросить придется, места непроходимые. Так что еще часик на своих двоих пилить.

Дальше шла вкладка, озаглавленная «Советы для новичков».

Может, тут что полезное?

«Как-то всегда поражался непробиваемостью и скудоумию новичков. Напаслись где-то проводников за бешеные деньги, да лезут сюда, в Зону, табунами. И ладно бы в Зимовище останавливались, так нет, отдают еще большие суммы и лезут дальше, вглубь, не имея ни навыков, ни мозгов в черепной коробке. Черт, да они даже на гильзы забивают, полностью полагаясь на детекторы. Вот вам и первая ошибка, зеленые. Никогда нельзя полагаться на программное обеспечение, загруженное в ваш комм. Чувствуйте аномалии, прощупывайте пути, кидая гильзы. Не болты, болты кидать, детишки, опасно для жизни.

Есть еще одна методика, мною разработанная. Я называю ее „позиция „Фил““. От английского чувствовать. Здесь, дорогой читатель, я вынужден остановиться поподробнее. Почему я заострил внимание на слове чувствовать? Так вот, как ни странно, вы можете прочувствовать границы некоторых видов аномалий (но не всех). Способ может пригодиться, если под рукой нет никакого мусора. Ну, а теперь объясняю, как пользоваться моей методикой. Вы, выставив вперед ладонь, можете почувствовать легкое покалывание на кончиках пальцев. Или жар. Или холод. Или еще что, зависит от типа аномалии. Обойти теперь как? Медленно двигайтесь в сторону (очень медленно, чтобы не задеть точки активации аномалии) с выставленной рукой. Как только покалывание или иное неприятное ощущение отпустит, вы сразу же медленно поводите рукой из стороны в сторону (медленно и очень аккуратно). Если ничего не почувствовали, это значит, что путь безопасен и свободен. Все же не советую рисковать.

Итак, переходим к завершению заметки. Почему я сказал, что поражался скудоумию новичков? Да вот, буквально несколько дней назад, объявились три клоуна в Зимовище, долго фотографировались, хвастались экипировкой. Мне еще тыкали, мол, зацени, какой шмот. И обиделись, когда услышали, что у них говно для туристов. Понакупали дерьма в магазине Тропою сталкера, что уже давно лохов разводит, предлагая якобы качественную экипировку для условий Зоны. Любой человек, топчущий Запретку больше одной недели, лишь посмеется, завидев такой шмот. А, те клоуны еще и с мачете все были! С такими, где настолько тонкая сталь, что она рукой ломается. Ножи такие же. Термос, наверное, качественный. Больше ничего там нет.

Ну и, конечно же, те новички были по уши обвешаны огнестрелом. Смех брал. Пользоваться им хоть умели?

М-да. И нашел я их спустя день. Мертвыми. У Фермы.

Упокой, Господи, тупые их души.

Записано за датой: 21.12.2012.

Проводник Федор».

– Что там такое интересное читаешь? – поинтересовался один из солдат.

– Да, так. Скуку забиваю.

* * *

Огонек старался не дышать. Аномалия потрескивала за его спиной, теплом отдавала, на нервы давила.

– …ну, что там?

– …олчит. Сдох, может?

– …йду и посмотрю.

– …авай, мы тебя прикроем. Осторожнее будь.

Сталкер, приподнявшись, расстегнул ножны, дотянулся до рукоятки и вытащил холодное оружие. Теперь осталось лишь немного подождать. Так-так-так. Успокоиться еще. Сердце билось в груди – и биение это казалось более громким, чем звук робких и осторожных шагов, что слышались все ближе.

– …смелее! Завалили мы его! Иначе показался бы уже, петушара! Стены здесь хлипкие! Нам удостоверится только!

– Время пришло, – шепнул Огонек. – Епикаэй, мазафака! – И метнул нож прямо в центр смертельной ловушки.

Еле слышный хлопок – и лезвие застыло в воздухе, после чего начало неожиданно раскручиваться, да до такой невообразимой скорости раскрутилось, что и не разглядишь оружие, один смазанный круг лишь…

…и аномалия выплюнула нож прямо в череп показавшемуся в оконном проеме бандиту…

– Привет…

Голова бандита шмякнулась на подоконник, нож вогнало еще глубже: кончик выглянул из затылка.

Анархист, бросившись к окну, выстрелил прямо на бегу. Затем, припав к стенке, стал безумно жать на спусковой крючок. Пистолет забился в руках, словно разъяренный хищный зверь, обуреваемый жаждой крови. Вспышки озаряли полутемное помещение, хлопки выстрелов били по ушам, но Огонек не остановился, пока затворную раму не перекосило с характерным щелчком.

– Хана вам!

Численный перевес бандитов ничего не решал. Они – отбросы, которым далеко до уровня подготовки профессионалов. А Огонек за эти месяцы, что «Анархисты» спелись с «Ударом», научился у военных спецов многому. Так что он был уверен, что выберется. Но ему все равно было дико страшно. Нормальная реакция, когда ты на волосок от смерти. Пускай ты и знаешь, что выберешься из передряги живым.

Перезарядившись, Огонек высунул ствол. На окно сразу же обрушились две длинные автоматные очереди.

– А как тебе такое, сука?!

Когда стрельба прекратилась, решился. Встал во весь рост, одновременно с этим вскинул пистолет и спустил курок. Очередная пуля, выпущенная из ПМ, пробила одному из ренегатов горло. Сталкер не мог видеть, как бандит умирает в мучениях, но красноречивый хрип, который вмиг перекрыл мат, что извергал напарник подстреленного, помогли воображению нарисовать картинку со всеми деталями и подробностями.

«Ну что же, остался последний козел!» – мысленно отметил Огонек.

В который раз высунувшись в окно, сталкер послал в сторону врага еще две пули. Туда, где еще секунду назад мелькала голова отстреливающегося мужчины, легли три короткие автоматные очереди. Третья очередь ушла в небо. Огонек выиграл турнир по меткости.

– Спасибо тебе, Зона! – Он послал аномалии воздушный поцелуй. – Если бы не ты, то, может, и не выбрался бы. А так они не услышали, как помер их напарник, да и не поняли сразу, охренели чутка. Кстати, вот и он. – Стащил тело с подоконника, перевернул лицом к потолку. – Спасибо, что ножик сохранил. – Выдернул боевой нож, вернул его в чехол. – Так, теперь с тобой, Зона, еще рассчитаться нужно. На, держи подгон братский. – Выбрался из дома, раскрутил флягу да полил водкой на пожухлую траву, словно угощая эти проклятые места. – Вот так вот. Сейчас еще. – Скинул рюкзак, поставил банку тушенки возле стенки хаты. – Еще это возьми. Спасибо тебе, матушка.

Подобрал с убитого автомат, перезарядил, на плечо повесил. Обшарил рюкзаки и разгрузки, забрал себе все, что было полезным.

– Прием! Чехов, это Огонек. – Анархист приблизил микрофон рации к губам. – Как слышишь меня? Прием!

– Огонек, это Чехов. Слышу тебя отлично. Докладывай.

– Группа вся в минус.

– Как так? – механическим голосом ответил Чехов.

– Заняли позицию на окраине деревеньки, старались особо не светиться, стали наблюдать. Но нас все равно срисовали. Они как будто знали, что мы там засядем. Началась откровенная мясорубка. Мы их неплохо так настреляли, человек сорок-пятьдесят точно положили. А отступников этих немного, ты ж сам знаешь. Но и наших всех. Сначала – пока отбивались, потом – пока отступали. Ну и я нескольких загасил чуть подальше от основного лагеря. Сейчас иду к Озеру. Жду дальнейших указаний.

– Это лишнее. Возвращайся на базу. Там и расскажешь, как так вышло, что выжил лишь ты один. Конец связи.

– Это что за херня?! Ты меня обвиняешь, что ли? – вспылил Огонек.

– Никого не обвиняю. Разобраться хочу. Отбой.

И отключился.

* * *

За пыльным бортом армейского грузовика мелькали скрюченные, изуродованные радиацией деревья, растущие прямо на болотных островках. Протектор шин армейской машины отпечатывался на размякшей болотистой почве без единого ростка зелени. А кабину КамАЗа, смывая с нее пыль и песок, обливало мутной, зеленоватой водой, когда он проезжал по лужам или штурмовал эти самые болота вброд.

– Скоро уже надо будет выходить. И пешком чесать.

– Почему мы не могли выдвинуться на «шишиге»? – подивился Сурен. – Эта сучка тут бы запросто прошла, даже не напрягаясь особо. И не пришлось бы рисковать и идти дальше без опыта и проводника пешочком, как мы сейчас.

– На кой тебе проводник, когда у нас есть детекторы? Это уже прошлый век, электроника сейчас творит настоящие чудеса. Да и «шишига» не панацея, нам все равно бы пришлось идти на своих двоих. Ты же не заявишься к бандитам под рев мотора! Всполошатся! А нам надо сделать все аккуратно и чисто.

– А зачем вообще лезть к бандитам, если мы столько лет их игнорировали и трогали только в том случае, когда они выходили к Кордону?

– А тебе все знать надо. Молодой ты, Сурен, любознательный слишком. Приказ, парень, а приказы не обсуждаются. Но ты не бойся, наши, кгхм, союзнички отправили разведывательный отряд, сформированный из сталкеров. И отряд тот сообщил, что в деревне осталось совсем немного бандитов. Они еще и положили часть их в процессе! Разведчики хреновы! Аха-ха-ха, нет, чтобы спокойно все, так этим сталкерам только дай повод пульками покидаться! Дебилы, блин. Короче, мы валим оставшихся бандитов и закрепляем за собой Озеро, а потом держим эту точку до тех пор, пока коллеги не пришлют своих. Затем ученые разбивают тут лагерь свой, а мы сдаем позиции нашим союзничкам. Взамен союзнички помогут нам закрепиться на руинах бывших Армейских складов. Это очень важная стратегическая точка, кто бы там что ни вякал. Мы столько раз пытались отбить ее руками «Удара». И вот нам подвернулась удача. Кто-то выбил оттуда лохов из «Анархистов». Я считаю, это успех…

Всех, кто сидел в кунге, сильно тряхнуло. Вдруг Сурена толкнуло на собеседника. Тот чертыхнулся. Грузовик начал резко тормозить, но тормоза тут особо не помогли – шины прошли по мокрой и склизкой грязи, как по льду. Машина дернулась вправо и, подскочив на ухабе, завалилась на правый бок, по инерции прокатившись еще несколько метров.

* * *

В кабине, перед замызганным жидкой грязью лобовым стеклом скакали красные плюшевые кубики. Они были привязаны за саморезик, что хозяин грузовика вкрутил в потолок. Раз-раз-раз – разбавляли они унылый пейзаж, тянущийся вдаль на протяжении всего пути следования грузовика.

Откуда-то раздался стрекот автоматных очередей, однако водитель проигнорировал это. Ничего удивительного. Какой-нибудь бандит отбивается от стай диких кабанов, не более. Это же Болота.

– Где же она? О! – Он открыл банку с энергетиком, присосался, за несколько глотков выпивая все. – Неплохо.

Он смял тару и бросил на пассажирское сиденье; в следующий раз надо будет побольше с собой захватить, жажда что-то в Зоне этой мучает, так ее и эдак! И продолжил крутить баранку, смотря на дорогу да печально вздыхая на каждой кочке. Подвеска грузовика отрабатывала неплохо, но все равно каждая неровность отдавалась болью в пятой точке.

– Едрить ее в кочерыжку, японскую городничью!

Но, помимо кочек, ехал он без приключений. Минут десять так. За это время пришлось обогнуть лишь несколько несерьезных аномалий, что легко распознавались штатным детектором, закрепленным под бампером. На дороге больше ничего и никого не было, даже одичавшей живности, что немного настораживало, учитывая тот факт, что на брифинге перед операцией группе сообщили, что Болота, Озеро и его окрестности кишмя кишат собаками и кабанами.

– Так бы и…

Дорога была пуста – механик-водитель был в этом уверен на сто процентов. Как можно быть неуверенным в том, что сам видишь? Не было там никого! Как вдруг три двухметровые фигуры, чья лоснящаяся кожа отливала темно-зеленым, словно бы из воздуха материализовались прямо перед грузовиком…

…от неожиданности мехвод ударил по тормозам и резко выкрутил руль, попытавшись избежать столкновения…

– Сука!

КамАЗ, повиляв, повалился в хлюпающую грязь. Стекло пошло крупной сеткой трещин, плюшевые кубики упали на грудь солдата, шипящего от боли. Выругавшись, он смахнул их и потянулся за пистолетом.

Вооружился – стал намного спокойнее и увереннее в себе.

– Дьявол! И что за хрень это была? Это у меня уже глюки, что ли? Так, черт, надо выбираться. – Спиной уперся в заднюю стенку кабины. – Как же угораздило-то просрать машину? Как теперь до КПП добраться?! – И начал долбить подошвой берца по лобовому стеклу, окончательно выбивая его. – Давай-ка так! Ну же! – Пассажиры галдели, он слышал это. – Ну, сука, давай-ка! – Грузовик лежал водительской дверью кверху, но водитель опасался, что могло помять стойки кабины, из-за чего дверь бы попросту заклинило, лишая возможности выбраться. – Да! – победно воскликнул он, когда стекло вывалилось на землю. – Теперь освободить пацанов, если сами не допрут выйти!

И побежал к кузову. Правда, его стремлению не было суждено сбыться. Человек предполагает, а Зона располагает – иначе никак не работает. На полпути к цели чья-то невидимая – в прямом смысле этого слова – рука перехватила человека за локоть, дернула на себя.

– Что ты, мать твою, такое?!

Дверца кунга распахнулась.

– Митька! – голос Сурена.

Щелчки предохранителей.

Но помочь своему сослуживцу уже никто не смог. Просто не успели.

Если бы на секунду… на долю секунды раньше…

– Митька! Огонь! – услышал водила.

Услышал, когда двухметровый мутант с блестящей кожей темно-зеленого цвета, поросшей мхом, со светящимися желтыми глазами-бусинками и четырьмя щупальцами, что находились там, где у нормального человека находится нижняя челюсть, толкнул свою жертву в сторону кунга.

Заработали автоматы военных.

Жертву с гулким звуком вдарило в металл.

Монстр, зарычав, метнулся к бойцам, на ходу размахивая острыми когтистыми лапами.

– Пронесло, – выдохнул Митя.

Но, увы, не пронесло. Вновь появившийся из ниоткуда монстр, как две капли воды похожий на того, что сейчас разделывался с солдатами, впился своими отростками в шею человека, буквально парализуя его. Водитель заорал от боли…

…и тварь, несколько месяцев назад выпущенная из лаборатории бывшим майором и бывшим сослуживцем добродушного водителя Митьки, нахлебавшись крови из артерий, обвила своими щупальцами лицо еще живого и осознающего все происходящее эсбэушника…

* * *

Собачий лай пронесся по зловонным Болотам, словно торнадо.

Огонек, еще секунду назад созерцавший с холма прекрасную водную гладь величественного Озера, раскинувшегося едва ли не на несколько километров, тяжело вздохнул, выговаривая:

– Уже в который раз за день я влип в историю! – И сорвался с места. – Вот же вы суки!

Сталкер сиганул в руины, аки заправский спортсмен. Перепрыгивая через кирпичи и прочий мусор, за считаные секунды преодолел расстояние до противоположных развалин, перебежал через них, а затем выбрался на улицу и помчался сквозь густые камыши.

Ноги вязли в податливой болотистой почве, подошвы неприятно хлюпали. Огонек глянул через плечо – дикие собаки, то и дело принюхиваясь, шли по его следам.

– Отвалите! Я, конечно, понимаю, что мамка с папкой родили того еще красавчика, но внимание мне сейчас ни к чему! – невесело хохотнул он.

«Позиция! – стрельнула мысль. – Хорошая позиция спасет положение! Точно! Надо лишь разобраться… – Огонек вспомнил, что, когда его отряд шел разведывать обстановку на Озере, он заприметил огромное скопление аномалий – так называемый „лабиринт“. – К нему и пойдем, фиг ли».

Туда, по памяти, и направился. Было вроде недалеко. Сорвав с плеча автомат, Огонек взобрался на еще один холм, что был едва ли не копией того, с вершины которого он любовался Озером, – тут вся местность такая, болотистая и холмистая.

– Эй! Уроды! Ко мне! – Нужно было направить псов прямо в это скопление. – А, суки, ну! – И начал стрелять в животных, отступая.

Обогнув «лабиринт», Огонек отдалился еще на сотню метров, присел на колено и упер приклад в плечо, готовясь к обороне. Патронов – шесть магазинов. Магазины – двойные, то есть к одному изолентой привязан другой, чтобы было быстрее и сподручнее менять.

Собаки появились спустя несколько минут: грязные, с горящими злобой глазами, да с капающей изо рта пеной. Они перлись прямо на автоматные очереди, не заботясь о собственном выживании.

Первая волна тварей попала в «лабиринт». Сработали сразу четыре «Бомбы» – аномалии, которые, как нетрудно догадаться по названию, своим действием напоминали эффект, производимый разорвавшейся взрывчаткой.

Огонек, не теряя энтузиазма, продолжал стрелять. Пули рвали обезумевших животных, выбивали клочки шерсти и плоти, дырявили черепа и кромсали тела. Одна за другой собаки неслись под смертельный ливень из свинца. Магазины опустошались, но Огонек вошел в азарт, игнорируя этот факт.

Когда осталась последняя спайка, опустил автомат и выдернул из подсумка гранату «Ф-1».

– Как вам вот это?! – Он метнул ее в живое море, одновременно открывая рот, затыкая уши и падая на живот.

Взрыв больно резанул по ушам, нескольких собак посекло в кровавый фарш.

– Еще!

И, использовав последнюю гранату, вернулся к стрелковому оружию.

«Хирург» помог расправиться с дюжиной псов. Зверье даже не вскрикнуло: бежало-бежало, а потом, попав в марево, в буквальном смысле развалилось на части. Стайка превратилась в кусочки тел и отпиленные конечности, словно кто-то аккуратненько разделал их на хирургическом столе. И, что самое страшное, даже крови не было видно.

«Растворитель» стер с лица Зоны еще шесть особей – они, забежав в ловушку, просто испарились. Сначала они просто постепенно меркли, становились прозрачными, а потом и вовсе исчезали. Будто и не было их никогда.

Морды некоторых полопались, взорвались кровавыми ошметками, словно переспелые арбузы.

Огонек расстрелял свору, пережившую встречу с «лабиринтом», и вогнал последний магазин.

Выживший пес бросился на Огонька. Автомат сухо щелкнул! Заклинило! Человек и порожденное Зоной отчуждения существо, сцепившись, покатились по грязи. Закрывая горло рукой, Огонек выхватил ножны и всадил лезвие в бок зверю. Тот взвизгнул, разжал челюсти, что секундой ранее сомкнул на броненакладке комбинезона. Подпрыгнув, Огонек перехватил автомат за ствол, встал в позу, будто бы собираясь размахнуться битой, как в своей лихой молодости в девяностые…

…животное, разогнавшись, прыгнуло…

…а человек сбил его в полете.

Пес, скуля, отлетел куда-то в болото. Брызнуло.

– Давай, тварина, я жду! – Отсоединил магазин, передернул затвор. – Давай, падла! – Вставил на место.

Зверь предпринял еще одну попытку атаковать, но очередь, выпущенная из автомата Огонька, заткнула неконтролируемую ярость «падлы».

– Я достал тебя! Достал, мразь! – Огонек приблизился к телу. – Сука! – И вжал спуск.

Пули разорвали туловище мертвого пса на части.

Закончив, Огонек пнул труп ногой.

– Не двигаться! – прямо за спиной Огонька щелкнул предохранитель.

Глава 14

Из жизней несчастных солдат

Стрельба велась все реже.

Некому уже стрелять было. Выживших солдат осталось двое: Сурен и его сослуживец, такой же неопытный и зеленый, как и сам Алабян, рядовой Вадим Волков, зачем-то попершийся на контракт в Зону. Остальные бойцы лежали здесь же, у грузовика, обреченные долго смотреть своими стеклянными глазами в серый небосвод Зоны. Тела кровопийц валялись рядом с ними, посеченные гранатными осколками и продырявленные пулями. Ребята, матерые вояки из Службы безопасности, пожертвовали собой, чтобы подарить молодняку шанс на спасение. И теперь Сурен понимал, что не может сдохнуть на территории этого проклятого места. Иначе он оскорбит их память. Иначе они погибли зря.

Изловчившись, Сурен вонзил нож в конечность последнего мутанта. Чудовище заревело, разомкнуло когтистую лапу и вновь стало видимым. Вадим, закричав, высадил в туловище кровососущей твари весь магазин. Та свалилась на живот и задергалась в агонии, а Сурен добил ее очередным ударом клинка.

Сурен не сдержался, упал на колени и заблевал все вокруг.

– Парень, ты как? – Волков протянул Алабяну ладонь. – Вставай. Выстрелы могут привлечь еще таких. Или бандитов! Какого хрена это вообще было? На брифинге о таком не предупреждали.

Откуда-то с севера донеслись отзвуки автоматной стрельбы.

– Кто это еще? – все продолжал Вадим. – Убираемся! Скорее.

Но Сурена мутило.

– Вставай, говорю же, – терял терпение Волков. – Это последний был. Чем быстрее уберемся отсюда, тем лучше…

– И мы… мы последними остались, – отдышавшись и поднявшись с земли, ответил Сурен. – Только мы… Черт, как же… – Его пошатывало. – Как же так?.. И что нам теперь… что нам теперь… – Утер подбородок. – Господи, что нам теперь делать-то?

– В разведку уже не пойдем. Провалилась разведка. Надо возвращаться на базу. В КПК у нас есть карты, а аномалии пройдем по детекторам. Мы выберемся. Давай!

– Как… как ты можешь оставаться таким… таким спокойным?

– Это Зона, парень, тут всякое бывает. Не время сопли разводить, на Кордоне поплачем. Пошли.

– На… на детекторы не уповай особо… – предупредил Сурен. – Когда ехали, я вычитал в Сети одну штуку интересную… Позиция, чтобы вычислять аномалии. И мусором лучше. Или гильзами. Их навалом тут. На электронику в Зоне вообще нельзя… нельзя полагаться…

– Разберемся в процессе… – Лицо Вадима вдруг исказила дикая гримаса боли, из его пробитых глазниц полилась кровь, ручейками стекая по щекам.

Сурен завизжал, как маленькая девочка. Прямо за Волковым материализовался еще один «Болотник», как мысленно окрестил тварь рядовой.

Болотник разжал челюсти, прожевал кусок выдранной из горла человека плоти и выдернул когти из глаз жертвы. Чудовище замурчало, словно кошка, обняло умершего Вадима, как мать обнимает свое дитя, обвило его голову щупальцами – и умчалось прочь, унося добычу в свое логово. А куда еще оно могло уволочь труп?

Рядовой остался в полном одиночестве. Упал на колени. Сил рыдать и биться в истерике – и тех не осталось.

КПК тренькнул. Сурен вытащил его, посмотрел безразличным взглядом.

«Погиб сталкер Юрий Семецкий. Локация – Армейские склады. Причина смерти: предположительно аномалия».

– Ну, хоть что-то к удаче, – мрачно пошутил Алабян.

* * *

Пластиковая рюмка опустела. Кот дрожащей рукой плеснул еще из порядком опустевшей бутылки, наполняя чарку до краев. Запрокинул голову, занюхал рукавом, ибо закуски не было, вновь налил. Но пить не стал – не лезло уже, комок к горлу подкатывал, как принюхивался.

– Даже в этом, – икнул, – никакой, сука, радости и никакого забвения. Сука-судьба, сука-жизнь!

Вот уже несколько месяцев – сколько точно, Кот не знал, так как давно потерял счет дням и неделям, – бывший майор СБУ, бывший вольный бродяга, бывший анархист и бывший командир группы искателей под началом «Изоляционных сил», а ныне изгой и отступник, прозябал на пепелище деревушки Зимовище. Эту деревню, что еще в прошлом году была оживленным лагерем для новичков, искатели теперь обходили стороной. Жалко Зимовище, жалко молодых дураков, что погибли здесь. И все из-за того, что Валерьевич и Лис, будучи заправилами в этом лагере, попутали берега и перешли дорогу военным. А те не стали долго церемониться, собрались и сожгли тут все и всех. Вот и стояла деревня одна, вся в саже выпачканная. А сталкеры – люди суеверные, боялись почему-то этих покрытых копотью бетонных коробок и выгоревших хат, беду на себя накликать страшились. Вот и сторонились. А Коту было все равно, даже если бы порчу навел на себя, живя здесь. Ему некуда идти. И суеверность местного контингента лишь помогла ему. Местечко тут хорошее, тихое и спокойное, от Кордона недалеко, от земли Большой, где он, возможно, и мог бы найти себе новое место в жизни, да не захотел и не стал даже пытаться. Идиот, говорил Кот самому себе, но ничего не мог поделать. Гибель друзей и жажда мести висели на нем, заставляли вновь и вновь возвращаться сюда, даже когда он выходил за пределы Территории Проклятых, сбегая через ограду к цивилизации.

– Всех друзей моих, сука! – Он стукнул дном бутылки по столу. – Андрей. Сука ты! Шустрого ножом… При мне, сука. Попадись только. Я тебя не просто прирежу. Я тебя четвертую. За Юрку, за Шустрого, за всех своих. Убью вас, анархистов! Андрей, тебя убью! Под корень вас всех, падлы, вырежу! И тебя, костюмированный педик, за то, что скрысил гад, что подыхать нас оставил!

Но пока не мог ничего предпринять. Только сидеть тихо и дожидаться удобного момента. Стоит ему только показаться на подступах к базе «Удара» – как его тут же вздернут или расстреляют. Да и в сталкерские лагеря лучше не соваться. Думал, может, к ренегатам и бандитам с Болот и Озера прибиться, но тех совсем мало осталось, не было у их банды никакого потенциала. Да и понял быстро, что и те его завалят, не спрашивая, зачем он, такой красивый, к ним заявился. Оставалось сидеть тут ниже травы и тише воды, иногда выбираясь в большой мир, чтобы закупиться жратвой, водой, медикаментами и алкоголем. Денег, слава Зоне, пока что хватало. Как покупал все, так снова сюда. Снова в этот ад. Снова отстреливаться от зверья да собирать грошовые артефакты и изучать украденные из подземной лаборатории документы.

– Так и живем! – Он влил в себя еще водки, из рюмки той.

Вырвало.

Как животное, Кот сполз со скамьи, забился в угол, накрылся спальником и забылся долгим сном.

О своей безопасности даже не позаботился.

Захрапел.

* * *

Коротким автоматным очередям вторили взрывы.

Сурен был уже близко.

Пошатываясь, рядовой брел по безрадостным и безжизненным территориям Зоны отчуждения. Детектор и счетчик Гейгера изредка капали на мозги, заставляя останавливаться и обходить подозрительные места. А через каких-то жалких двадцать минут пути КПК приказал долго жить. Взял и вырубился. И никак уже Сурен не мог его включить. Наверное, промок, когда рядовой бился с кровососами и бултыхался в болоте и грязи. Или сейчас хапнул воды из-за того, что минуту назад пришлось вброд пересекать речушку.

– День ото дня не легче. – Рядовой замер перед ближайшей аномалией. – Так, что же там было, в инструкции? – Как назло, вокруг не валялось ни камешка, ни даже веточки. – Позиция та… – Потом передумал, выщелкнул патрон из магазина, но испугался – кто знает, как поведет себя снаряженная гильза при встрече с неизвестной ему, рядовому, аномалией. – Лучше все же так, как тот мужик писал. – И выставил вперед себя ладонь.

На кончиках пальцев действительно ощущалось покалывание. Сурен аккуратненько двинулся вдоль, пока не «прощупал» безопасный маршрут. Обогнув аномалию, он задержался – в ее центре, чуть выше земли, словно застыв в воздухе, светился приятным желтым светом какой-то камешек причудливой формы.

– Один из тех артефактов, о которых нам затирали на брифинге? – Сурен пошел к нему, не забывая и об осторожности. – Черт, что-то мне нехорошо, – пожаловался он, чувствуя, как его вновь тянет блевануть. – Так-с, вот… – Потянулся к кругляшу. – Теплый, – ощупав артефакт, улыбнулся Сурен. – Ну, а теперь обратно.

Вернувшись на тропу, он слегка приободрился. Даже что-то ценное смог найти, помимо того, что пер на своем горбу с грузовика!

Алабян целенаправленно шел к тем, кто стрелял, – или к тому. Бандит ли там, сталкер или кто-либо еще – но он человек, а с человеком всегда можно договориться. В одиночку солдат вряд ли проделает такой долгий путь до Кордона, а вот с компаньоном, если предложить ему вознаграждение, – запросто. Сталкеры же знают Территорию Проклятых как свои пять пальцев. Не зря же так долго здесь выживали.

На поляне, куда вышел рядовой, одинокий сталкер в темно-зеленом комбинезоне со знаками отличия «Анархистов» сражался с напавшим на него диким псом. Сурен притаился, взяв в руки пистолет.

– Давай, тварина, я жду! Давай, падла! – кричал сталкер, перезаряжаясь.

Пес порывался прыгнуть на стрелка, но его остановила автоматная очередь.

– Я достал тебя! Достал, мразь! – Анархист приблизился к поверженному врагу. – Сука! – Пули порвали тушку мертвого пса на части.

Закончив, человек пнул труп животного ногой.

Алабян, собравшись с мыслями, выпрямился во весь рост.

Пошел, пытаясь как можно тише наступать на лужи.

– Не двигаться! – Рядовой нарочито громко щелкнул предохранителем. – СБУ! Не двигаться! – повторил он и полез второй рукой в карман за корочкой. – Опусти оружие!

– Ну ни хрена ж себе! – Сталкер повернулся, одновременно опуская свой автомат стволом вниз. – Вояка на Озере? Хрен ли ты приперся сюда?

– Оружие на землю!

– Окей-окей, мордой в пол не буду только. – Он отбросил автомат. – Меня Огонек зовут, кстати. Ну, по паспорту – Гришей. А ты у нас? Рядовой Сурен Алабян. Грозно звучит. А где твоя поддержка, рядовой? – И, не теряя времени, врезал Сурену кулаком в лицо.

Военный упал. Палец соскользнул, и пуля, вылетевшая из дула пистолета, ушла куда-то в небо, испугав самого Огонька. Но тот быстро взял себя в руки, метнулся к автомату, подхватил его и направил на Сурена:

– Лежать! Не вставай! Убью же, на хрен! – Подошел и поставил подошву берца на грудь рядового. – Ну, что, эсбэушник, приплыл ты. Кранты тебе, если рыпнешься.

Плененный Сурен совершенно невпопад подумал, что это как-то досадно и до жути неуютно: остаться посреди Проклятого Места без оружия да верной рации, с помощью которой можно вызвать на подмогу своих ребят. А еще невыносимо одиноко.

Он стиснул зубы от злости и закрыл глаза.

Сейчас все закончится.

«И на что я рассчитывал? – были его последние мысли. – Лучше бы в одиночку попробовал дойти до блокпоста. Больше шансов же. Вон, аномалию обошел. Еще и артефакт нашел. И с монстром справился. Я не так безнадежен. А тут, блин, идея гениальная родилась. Перетрухал и пошел на уголовника с оружием. Целенаправленно же пошел к уголовнику, который спит и видит, как бы прихлопнуть представителя официальной власти».

– Ничего-ничего… мы еще поквитаемся… с того света достану, – прошипел Сурен.

У него закружилась голова, ему очень сильно захотелось пить. О, да, он бы все отдал за один глоток воды.

– За что ты поквитаться решил? Я же сказал, жопа тебе, если рыпнешься. – Огонек убрал ногу. – Успокоился? Если да, то медленно вставай, скидывай рюкзак и разоружайся. И без глупостей давай. Ладно? Мне нет резона тебя убивать. И не я к тебе вышел, а ты ко мне. Так что разойдемся мирно. Идет?

– Нет смысла меня убивать? Но ты обрекаешь меня на смерть! Ты заставляешь меня скидывать рюкзак, разгрузку и стволы! – Однако, несмотря на свои же слова, Сурен подчинился. У живого еще есть возможность побарахтаться, у мертвого же такой возможности нет. – Я без всего этого сдохну метров через пятьсот максимум. Не лучше бы было забрать тебя с собой?

– Ты мне угрожаешь? Ну, рискни, солдатик. А так – чего ты подыхать собрался? Своих дождешься, вы же поодиночке не ходите. Дождешься, и все. Фига, сколько у тебя добра всякого!

– Нет моих больше, – сказал Алабян. – Один я из всех остался. К тебе вышел, думал, ты поможешь добраться до блокпоста. А я бы заплатил, чем смог.

– Пулей в затылок или тюремным сроком? Знаем мы вашего брата.

– Нет. Всем, что есть у меня.

– А не слишком многого ли ты хочешь? Да и платить тебе не надо, я и сам все возьму.

– Как знаешь.

– А лет-то тебе сколько, рядовой? – Огонек только сейчас понял, что перед ним совсем еще юноша.

– А разница какая?

– Сколько? Невежливо игнорировать вопросы.

– Двадцать три.

– Чего такой молодой поперся сюда? Был тут один малолетний дебил, Коном звали. Так вот, этот идиот приперся сюда еще в юношестве. Погиб в двадцатку. Убили его. Ты того же хочешь? Чтоб тебя грохнули?

– Зачем поперся? Да вот, начитался книжек и пошел сюда на контракт.

– О как. А ведь книжки эти – это все брехня и дешевая фантастика. Я читал парочку. О подвигах там, о приключениях, о спасении мира, о веселых погонях. А герои-то какие идеализированные там! Только это все ложь. В реальной жизни люди умирают. А сталкеры гонятся только за своими личными целями, а не за идеалами человечества.

– Ты сейчас серьезно это распрягаешь? Я вообще-то пошутил про книжки! – Все вещи лежали вокруг военного, он остался в одной солдатской форме. – И чего ты озаботился обо мне? Про Кона какого-то тут рассказал. Я все равно умру. Или дам тебе шанс заработать.

– Братан, я и так все заберу.

– Ты уже говорил. Но я не о том, что при мне.

– С этого момента – поподробнее, – поднял бровь Огонек.

– Убери ствол, а? И я сяду, можно? Мне нехорошо. И пить хочу.

– Держи. – Огонек швырнул Сурену флягу. – Пей и возвращай.

Сурен выпил. Все до капли.

– Напился? Рассказывай теперь. Ствол не уберу, не проси даже. Но на рюкзак садись. Только ножкой оружие подальше!

– Хорошо. – Сурен отодвинул пистолет носком ботинка, чуть не в заросли его отправив. – Мы ехали на грузовике. Нас забросили сюда, чтобы мы уничтожили один из бандитских лагерей. Сталкеры, какая-то из группировок, должна была провести разведку…

– Что?! – ахнул Огонек. – И кто же?

– Я не знаю. Их назвали «союзничками». Кто они – мне неизвестно, я всего-то рядовой.

Огонек заткнулся, переваривая информацию. Кажется, с Чеховым их ждет очень интересный и непростой диалог. Мог бы связаться с ним по рации, чтобы подтвердить догадку, но сразу же передумал. Не захотел портить сюрприз. О таких вещах лучше спрашивать лично. Желательно со своими братьями за спиной и с автоматом в руках.

«Кто отправил нас на разведку? Турко и Чехов! „Удар“! И у них союз с СБУ?! – Одна за другой теории заговоров лезли в голову. – Да они же нас просто использовали! Семеро ваших, трое наших, сволочи!»

– Дальше! – громче обычного потребовал Огонек, чтобы хоть как-то отвлечься.

– Сюда мы добирались на грузовике. Потом на нас напали какие-то гуманоидные твари. Убили всех моих товарищей…

– О, я тоже о них слышал. Сказочка о мутантах, выпущенных на волю из подземных лабораторий, где ставили жуткие эксперименты над людьми, довольно быстро разнеслась по Зоне месяц назад, когда какой-то бродяга клялся и божился, что бился на равных с гуманоидом. – Огонек засмеялся. – Ток чет пока что мутанты – лишь элемент тех самых дурацких книжек, о которых я упоминал.

– Я видел их! – рявкнул Сурен, чем заставил Огонька вздрогнуть. – И я докажу тебе! Пошли к грузовику! Пошли! Позволь мне доказать!

– Спокойно-спокойно! Разберемся сейчас. Про грузовик давай. И сваливать будем. Засиделись мы на ровном месте. Как лохов сейчас накроют нас бандиты или твои выдуманные гуманоиды. Затупил. Давай, рассказывай быстрее, и я пойду.

– Уговор! Я выведу тебя к грузовику, ты наберешь патронов и оружия, сколько сможешь унести, а еще я отдам тебе артефакт. Не знаю, что он такое, не знаю и его ценность, нашел по пути, лежит в рюкзаке. И все, что тут у меня, – тоже забирай. Но доведешь меня до блокпоста. Метров за пятьсот оставишь, чтоб не запалиться. По рукам?

– Соблазнительное предложение. Но почему ты не думаешь, что я кину тебя и застрелю у того самого грузовика?

– Думаю. Но что делать? Придется довериться. Другого выхода у меня нет.

– Хорошо, – легко согласился Огонек. – Тогда условились. Только еще одно. К оплате ты добавишь мне одну услугу. Я включу видеокамеру на своем КПК, ты перед ней попрыгаешь со своей корочкой и поведаешь увлекательнейшую историю про союзников Службы безопасности. Сделаешь это у того самого грузовика – и мы в расчете.

– А вот хрен тебе! Я запишу все, что ты скажешь, но только у блокпоста.

– Не вынуждай меня применять меры. – Он качнул автоматом. – Ну?

– Стреляй. Мне все равно. Правда, все равно. В одиночестве я подохну. Ты можешь меня обмануть, и я снова останусь один, да еще и без ничего. Или пристрелишь меня. Шансов нет. Только придержать что-то важное для тебя до самого конца. Решай.

Огонек, поколебавшись, все же кивнул.

Складно поет этот Сурен. Не тупой вояка попался, это уж точно. Но надо провернуть с ним все быстро. Послезавтра произойдет объединение группировок, после которого, вероятнее всего, «Удар» и «Анархисты» станут одним целым, превратившись в грозную силу под названием «Стражи». Этого очень хочет Турко. И этого очень хочет Чехов. А Рахман, безвольная тряпка, и рад им подыграть. Как же Огоньку не хватало Андрея с его твердостью характера! Андрея, которого Рахман, как он сам сказал, прогнал из группировки. Конечно, прогнал, понял, что у Рэя авторитета-то больше. Эх, если бы Огонек мог доказать ту бойню во дворе в Припяти, когда обезумевший лидер перещелкал своих же! Но обвинения без доказательств – пустышка, а Глебу никто не поверит. Его только завтра сделают полноценным членом группировки. А до этого он кем был? Так, как рядовой этот, мальчик на побегушках.

Теперь Огонек обозначил свою конечную цель: нужно принести запись, показать ее парням, пусть покумекают, о каких «союзничках» идет речь. Он сам был против слияния кланов, и Алабян – довольно весомая карта, чтобы разыграть ее в свою пользу. Конечно, и Рахман пока не принял никакого решения, но пусть у Огонька, который так и не добился поста заместителя лидера, будет свой козырь в рукаве, если все пойдет по сценарию «Удара». Расколов группировку, можно будет взять власть и отдалиться от Рахмана, решившего продаться с потрохами.

– Базар-вокзал. Я доведу тебя. Но оружие не верну. Всю дорогу будешь меня слушаться. Что скажу – то и делаешь. Даже если прикажу в дерьмо нырять. Понял?

– Я солдат. Я только и делаю, что исполняю приказы.

– Умничка. Пойдем. Засиделись мы тут. Как лохов сейчас накроют, и правда.

И, похватав из вещей рядового все, что смог бы утянуть на своем горбу, Огонек ткнул стволом автомата Сурену под ребра, тем самым приказывая идти вперед.

* * *

Кот проснулся поздно вечером. Выспался в кои-то веки, слава богу.

На улице было свежо, дышалось легко и вольно. Кот постоял так на крыльце, наслаждаясь моментом. Когда в твоей жизни так мало приятного – учишься радоваться мелочам.

Аномалия рядом с домом светилась зеленым. Ярко-ярко так. В сумерках одна прелесть – ловушки заметны.

– В этой аномалии я бы и предпочел сдохнуть. Но пока рано. Жратва, бухло и вода на исходе, – заметил он, когда откинул крышку переносного холодильника. – Хреново. Надо смотаться в Дитятки.

Собирался он недолго, взял с собой только самое необходимое. Прикинув в уме, что нужно купить, достал из тайника гривны, на всякий случай добавил к ним три пачки долларов. Десять штук. В тайнике еще столько же. Хранил, чтобы, если он так и не добьется успехов в том, о чем так долго мечтал, разменять их и свалить на все четыре стороны.

Ходил он за Периметр, потому что боялся, что здешние торговцы могут его опознать. Разум-то подсказывал, что всем уже давно плевать на майора Дятченкова, погибшего в Путепроводе, но наверняка Кот этого не знал, а потому шифровался, чтобы никто не смог помешать ему дождаться того самого момента, когда он сможет нанести ответный удар «Анархистам» и лично Андрею.

Поставил раскладной стульчик, уселся на него, обдумывая что-то. Пока слишком рано. Надо дождаться ночи. Только под ее покровом можно выбраться в большой мир. Хорошо еще, что после прошлогодних событий, непосредственным участником которых Кот стал волей случая, пересечь ограду стало легче, чем когда-либо до этого. Военные уже давно перестали придавать огромное значение подступам к блокпосту со стороны Зимовища – там же никто не базировался уже довольно долгое время. А кто забредал – так к КПП не лезли, предпочитали улепетывать как можно дальше, чтобы не попасть в перекрестье прицела снайперской винтовки одного из дозорных. С новичками – такая же история. Они теперь предпочитали искать иные пути в Зону, так как если заходить отсюда, к Зимовищу чтоб выйти, придется туго. До ближайшего лагеря сталкеров было довольно далеко: сама деревня новичков разрушена и сожжена, Край вечного лета лежит в руинах, самую короткую тропу к базе «Удара» преграждает Ферма, а на Болота и Озеро не подашься – это бандитская вотчина. Вот все и потеряли интерес к этому сектору, что помогало Коту выживать.

Перекусил перед путешествием, выпил немного да потопал в сторону недружелюбных вояк.

Сегодняшней ночью на контрольно-пропускном пункте случился какой-то переполох. Солдаты, крича и чертыхаясь, носились вокруг своих казарм, а не наблюдали за окрестностями. Везло. На въезде на закрытую территорию, у шлагбаума, стояла фиолетовая «Газель» с наклейкой «НИИАЗ» на борту.

Все это Кот разглядел в бинокль с холма.

– Пора, – выговорил он. – Шустрый, как думаешь, у меня получится? Или сегодня мой запас удачи будет исчерпан? Как-то все слишком хорошо складывается. Но давай, братишка, проверим, а?

* * *

Тряска в автобусе сильно выматывала: не успевал ты уснуть, как сразу же просыпался от того, что одно из колес автобуса попадало в кочку. Разбитые дороги – это извечная проблема всех стран бывшего Союза. Проблема, решать которую никто не собирался, предпочитая попросту набивать карманы.

Андрей бросил все попытки уснуть и уставился на проносящиеся за стеклом пейзажи. Ветер, что проникал в салон через открытую форточку, обдувал лицо и ерошил волосы. За окном же – красивый густой лес, который оканчивался просторным полем, а поле то – снова лесом. И так закольцовано. Довольно однотипная, но притягательная картина.

Пассажир, что сидел напротив Андрея, оказался счастливчиком – дремал. На его лице лежала раскрытая книга. И как она не упала с такой тряской? Андрей присмотрелся: твердая обложка книжки была выполнена в приятных, рассветных тонах, в центре обложки был нарисован мужчина, который направлял пистолет якобы в сторону читателя.

«Очередная фантастическая хреновина о бравых героях, что защищают мир от всякой нечисти? – Андрей покачал головой. – Даже интересно, о чем там мог настрочить этот графоман? Очередное приключение с героическим спасением человечества в самом-самом конце? Да, оригинально. Если бы люди только знали всю правду о том, что творится, например, тут, за Периметром, они бы бросили строчить и читать подобную ересь».

Глянул на часы на дисплее своего айфона: одиннадцать утра. Уже скоро автобус достигнет пункта назначения. Да, поездка из Киева в Дитятки на дешевом и подуставшем от многих лет безбожной эксплуатации автобусе выдалась довольно тяжелой. Сейчас бы катить в комфортабельном кожаном салоне своей любимой старушки – BMW пятой серии в тридцать четвертом кузове с трехлитровым бензиновым двигателем, которую Рэй оставил в гараже Лесника, когда заглядывал к нему три недели назад, решив проехаться до Киева на «Богдане», чтобы сэкономить. Сэкономленные же деньги отправил по почте родителям. Не пояснял откуда. Сказал, что подвернулась удачная халтурка на постройку дорогого коттеджа. Может, поверят.

Сегодня вновь возвращался к Леснику, как к старому и доброму другу. Собственно, они и были старыми и добрыми друзьями. Сколько раз Лесник выручал Андрея, сколько раз заботился о нем, как о родном сыне, – и не сосчитать. Вот только сегодня хотел отговорить себя от возвращения, однако не смог…

…Лесник сказал, что приезжает дочка, чтобы его навестить…

Оля то есть.

– Дитятки, выходим! – Шофер нажал на тормоза. – Быстрее, кому надо! – Он открыл двери. – Не нравится мне тут. Атмосфера хреновая.

– Выхожу-выхожу. Тяжелая тут атмосфера, ты прав, – согласился Андрей.

Он вышел. Один. А желтый «Богдан» покатил дальше.

Что можно было сказать о Дитятках? Да обычное глухое село, рядом с которым находился один из контрольно-пропускных пунктов в Чернобыльскую зону отчуждения, на те самые Запретные земли, что манили дурачков, жаждущих легкой наживы. Но Рэй через КПП «Дитятки» не пошел бы, даже с официальным разрешением. Самый страшный путь в Зону. Дорога, что идет от КПП, заканчивается большим старым кладбищем. Очень жуткое и неприятное местечко. А за кладбищем, в шести километрах, находился Академгородок НИИАЗа. Так что нет ничего сверхъестественного в том, что тут такой уровень контроля и охраны. Но сам поселок Андрей любил. До «нового взрыва» и образования Аномальной Зоны Дитятки еле-еле насчитывали пять сотен жителей. Сейчас же тут пободрее стало. И магазины открылись, и дома многие выкупили те, кто интересовался сталкерской культурой, и сами сталкеры-одиночки себе тут участки покупали да строили что-то, чтобы было куда возвращаться после долгих ходок. Местные жители тоже никуда не делись, поэтому село потихоньку разрослось, оживать начало.

На улице резвились дети, играя в футбол на дороге. Ворота заменяли две доски, которые были разложены прямо на проезжей части. Сегодня как раз воскресенье. Андрей не понимал родителей, что тащат своих детей – пускай и к бабушкам с дедушками, которые не пожелали уезжать отсюда после аварии восемьдесят шестого и «нового взрыва» две тысячи седьмого, – тем не менее на границу с, возможно, самым опасным участком на целой планете. А впрочем, что простым гражданским знать об ужасах Проклятого Места? От них же скрывают все. Сталкеров, настоящих сталкеров, выживало очень мало, а возвращалось – и того меньше.

Прошел мимо местного продуктового магазина, у крыльца которого переминались с ноги на ногу курящие мужики, миновал здание сельского совета, обогнул черную «Хонду», припаркованную на обочине. По дороге, помимо местных жителей и редких гостей поселка, слонялись еще и молодые ребята в военной форме. Неудивительно. Периметр же совсем недалеко.

На стенде плакат:

«ВНИМАНИЕ!

Вы находитесь возле охраняемого периметра зоны экологического бедствия. Помните, что незаконное проникновение на закрытую территорию влечет за собой уголовную ответственность.

Любая попытка пересечения периметра будет пресекаться любыми, даже самыми антигуманными способами. Патрули Службы безопасности Украины имеют право стрелять на поражение без предупреждения».

Под ним – еще один:

«НАПОМИНАНИЕ

Уважаемые граждане, попытки проникновения на закрытую территорию смертельно опасны. Бойцы Службы безопасности защищают не Зону от вас, а вас от Зоны. Не подвергайте свою жизнь смертельной опасности!»

Третий:

«Граждане! Служба безопасности Украины обращается к вам с просьбой о содействии! Мы призываем к сотрудничеству всех сознательных граждан нашей страны! Убедительно просим вас докладывать нам обо всех известных вам случаях сталкерства либо о подозрительных лицах, находящихся в вашем поселке. В Зоне уже насчитывается от одной до трех тысяч неучтенных лиц. Это опасные люди, скрывающиеся там от закона. Они невероятно жестоки и непредсказуемы. Они несут из Зоны радиоактивные вещи, слабо изученные предметы, которые могут представлять огромную опасность для здоровья людей. Проявите сознательность! Не подвергайте себя и своих близких опасности!»

И последний элемент пропаганды:

«Сталкерам, добровольно сдавшимся Службе безопасности Украины, гарантируется смягчение наказания».

Предупреждения дублировались на украинском и английском языке.

– А вот на хрен идите.

Остановился у ларька, чтобы раскошелиться на курево. Дом Лесника был построен на самой окраине поселка, ведь дедок предпочитал жить отшельником. Еще долго топать, а курить хотелось неимоверно. А Андрей «стрелял» сигаретку только самым близким людям, да и сам ни у кого не просил, кроме этих же близких людей. Считал, что западло.

– Сынок, у мя просьба к те будет. – Подошедший старик с ходу протянул Андрею раскрытую ладонь. – Хоть на хлеб дай, сынок, у мя на хлеб не будет даже.

– Да, отец, без проблем, секунду. – Рэй ссыпал гривны монетами, что дали сдачей за пачку со стильным логотипом, где был нарисован раскинувший крылья орел, в ладонь просящего. – Погоди еще. – Из кошелька он достал сто гривен бумажкой. – Хватит?

– Даже много.

– Бери, все хорошо. Мне не напряжно.

– Дай Бог те здоровья, сынок, храни Он тя. А я пошел, у меня терь есть на что поесть. И это, сынок, ты если приехал, чтобы туда пойти… Не надо туда. Послушай доброго совета…

– Спасибо, отец, учту. Давай, удачи.

– Удачи.

Андрей не мог знать, что прямо сейчас за ним по пятам идет человек, который вот уже столько времени мечтал подарить мужчине долгую и мучительную смерть.

* * *

Кот завершил все свои дела в Дитятках до без десяти одиннадцать. Он как раз сверился с часами, что висели на стене в продуктовом магазине. В Зоне-то время негде уточнить. Да и нужно ли? Кот и сам не знал, как ответить на этот вопрос. Еще со школы, когда отец, конченый старый кретин-алкоголик, отдал ему дедушкины механические золотые котлы, осталась привычка подводить часы, сверять их каждый раз, чтобы ни на минуту не ошибиться. А ведь не нужны ему были эти часы уже как и память об отце и дедушке. Память у живых людей, а он давно мертв. Просто его тело еще не знает об этом. Выкинул бы еще в недрах Путепровода. Незачем больше за временем следить. А когда перестаешь следить за временем, оно попросту останавливается и исчезает, ведь время – иллюзия. Но Кот следил зачем-то.

Почему его поход за продовольствием выдался таким долгим? Дорога отняла целых пять часов. Сначала же через КПП нужно было выбраться, а точнее, через безопасную тропку. Здесь же, у Дитяток, усиленный режим охраны и укрепленный блокпост. Тут прожектором ночью засветят, сложат очередью – и все. Так что пришлось через Зимовище выбираться из Зоны, а потом топать по лесам и полям часа два, а то и три, пока на трассу не вышел и не поймал попутку.

– Шустрик, устал я что-то. – Кот расселся на лавочке. – За тебя вот! – Он непринужденно вскрыл жестяную банку пива. – Надеюсь, тебе там хорошо лежится. – И с наслаждением присосался к ней, мысленно произнеся тост за всех почивших товарищей. – Ах, вкуснятина. Я тут до вечера потаскаюсь, Шустрик, а потом обратно. Ждать. Снова.

Кот вгляделся в прибывший на остановочный пункт подгнивший желтый «Богдан». С него сошел только один пассажир. И, узнав его, Кот поперхнулся. Это был Андрей, его давний враг. Кот сразу же выбросил почти полную пивную банку, накинул на голову капюшон и, отойдя за угол забора, что огораживал заросший высокой травой участок с одиноко стоящей по центру хатой, едва не зарычал от хлещущей через край ненависти.

– Ну, здорово, парень! – воодушевился он. – Вот уж судьба подкинула подарочек! Чтоб в тот самый день, когда я и сам заявился на Большую землю, столкнуться с этим уродом. Ни черта себе!

Перебравшись через забор, Кот крался параллельно пути следования анархиста. Замер, когда тот остановился у ларька, чтобы купить сигарет и дать нищему милостыню. Вновь за ним пошел, вновь через забор перепрыгнул, позволив Андрею отойти дальше, дабы случайно не засветиться перед ним. Затем за деревья спрятался. И так аккуратно его и преследовал до самого края поселка, до указателя «Дитятки», на котором название населенного пункта было перечеркнуто красной линией. Дальше по песчанке – только хибара Лесника или КПП. Андрей бы не полез в Зону через КПП «Дитятки», будь у него даже официальный пропуск, тут Кот был готов поставить палец на отсечение. Из этого выходило, что направиться он мог только в одно место.

– Скоро свидимся, – шепотом пообещал Кот.

И пошел обратно. Уже прямо по дороге, не боясь. Вряд ли ему «повезет» на две случайные встречи со знакомыми в один день.

– Мужик, дай закурить, – попросил Кот, остановив того самого прохожего, которому ранее отсыпал денег Андрей. – И не говори, что не куришь. Вон, в зубах сигаретка торчит.

– Так у мя, эта, последняя у мя осталась, – ответил дед, шурша пакетом. – А денег на новую пачку няма. Еды взять бы вот, и все у мя, сам у Кузьмича хотел…

– Продай тогда, раз денег нет. Всегда же можно договориться. Ну, продашь сигаретку? – Кот сунул руку в карман. – На вот, блок купишь. Много блоков. – Он вытащил стопку долларов, обхваченных резинкой. – Бери, мне не жалко. Бабки – это всего лишь бумажки, у меня их еще много есть. Ну, я забираю тогда? По рукам?

После этих слов забрал пачку с последней сигаретой из цепких пальцев деда и скрылся из виду.

Нищий так и остался стоять посреди дороги. Он обескураженно глядел на зеленоватые бумажки. Успел их скоренько пересчитать. В руках у него, словно упав с неба, оказались две тысячи долларов.

Кто в такое поверит?

* * *

– Япона-матрена! – Огонек обескураженно смотрел на раскуроченные выстрелами останки болотных тварей. – Это что, на хрен, такое?

– А ты думал, что я вру! – Сурен сплюнул. – Ну что, теперь видишь? И, да, давай отсюда быстрее свалим. Не могу на ребят смотреть. Не знал я никого из них особо, но все равно нехорошо на душе. Еще и одна такая хреновина моего сослуживца утащила. Не убил я ее. Может, бродит тут рядом.

– Это хреново, если бродит. Но постараемся быстро. Так, врун, я не знаю, что это за фигня, да и не хочу особо вникать, но появилась маза немного подзаработать. Или узнать у ученых, известно ли им что-нибудь о происхождении этой твари. Так, отвернись, если брезгливый. – Он перевернул одну тушу на спину. – Капец он страшный! Как черт. На его фоне даже ты симпатяжка, рядовой, можешь гордиться. – Огонек принялся поочередно срезать щупальца своим боевым ножом.

– Ты что творишь? На кой хрен?

– На такой хрен, на какой надо. Ученым принесу. У меня в Академгородке знакомые лаборанты есть. Пусть поработают с материалом. Может, премируют за открытие. Я вот лично с таким никогда не сталкивался. И не верил в такое никогда.

– Сталкеры сотрудничают с учеными?

– Конечно, сотрудничают. И очень даже многие искатели работают на НИИАЗ, снабжая яйцеголовых артефактами и такими вот, бляха-муха, уникальными материалами.

– Странно. НИИАЗ же государственная структура. Мы их защищаем. Мы им помогаем.

– Вы и себя-то защитить не можете, не то что на ученых работать. В прошлом году ваши ребята отлично защитили иностранных коллег, которых завалили люди торгаша Малинина. Был такой у нас, не слышал, наверное.

– Отчего же? О нем слышал как раз.

– Ну вот. – Огонек собрал срезанные щупальца в специальный мешок и подвесил его к рюкзаку. – Не совсем безнадежен, хоть о чем-то слышал. Тех иностранцев обычные лошки-бандиты раскидали. И где вы были, вояки? Почему вас поблизости-то не было, а? Я ж чего удивился, что ты тут оказался? Вы дальше блокпоста не лезете, а в Академгородок только на вертолетах добираетесь, как и к полевым лабораториям. Ссыкуны, уж прости. Так, ладно, проведем еще одну хирургическую операцию…

Огонек приступил к «хирургической операции» – стал отрезать голову второму болотнику. Темная, даже черная кровь запачкала руки. Раздался хруст ломающихся позвонков. Сурен прикрыл губы ладонью.

– Это тоже им принесу. – Уродливую голову Огонек положил в контейнер. – И твой доклад приложу.

– Как… какой еще доклад?

– Напишешь в текстовом файле все, о чем говорил мне. Как эти твари становились невидимыми и все такое прочее. И еще… – Он сфотографировал оставшиеся трупы с помощью встроенной в КПК камеры. – А теперь, рядовой, собирай все припасы, что сможешь унести на своем горбу из этого грузовика, а я пока отправлю фотографии кому надо. Не вздумай там припрятать пукалку или ножик! В твоих же интересах, чтобы я довел тебя до границы.

Огонек отошел в сторонку, достал КПК и нашел в меню контактов иконку с подписью «Скай». Нажал на кнопку «Начать диалог с пользователем». Открылся чат. Кликнув на маленькую нарисованную скрепку, искатель прикрепил все фото.

Огонек: Привет, Скай. Как ты там? А я вот такое вот чудо-юдо встретил. Не сталкивались ваши с ними? Если нужно, я срезал одному башку, а у другого настругал щупалец, могу принести вам. Тела не понесу, сама понимаешь.

Пока Огонек писал сообщение, Сурен незаметно положил найденную среди инвентаря погибших сослуживцев заточку во внутренний карман камуфлы.

Глава 15

Лаборант

Среди вольных бродяг бытует мнение, что появлением Аномальной Зоны в нашей чудесной стране человечество обязано инопланетным существам, что живут, вероятно, где-нибудь в созвездии Сириуса. Теория получила довольно широкое распространение, пускай она и не поддерживалась научным сообществом. Но как обывателям объяснить необъяснимое?

Анатолий Яковлев, старший научный сотрудник, всерьез взялся за гипотезу Посещения и создал специальный отдел в своей лаборатории, что пытался найти подтверждение этому знаменательному событию – контакту с инопланетными формами жизни.

* * *

Ветер, гулко разносящийся за толстыми бетонными стенами полевой лаборатории, гонял по вечернему небу рваные облака. Солнце медленно заходило за горизонт, оставляя за собой закатный багрянец. В бункере, что принадлежал Научно-исследовательскому институту Аномальной Зоны, Анатолий Яковлев корпел над бумагами. Читал что-то, сравнивал схемы, записывал в блокнот, зарисовки в этом же блокноте делал.

Коннор терпеливо ждал, теребя в руках сигаретный фильтр.

– Никита. – Яковлев взял папку с документами, осмотрел и отправил под стол, в урну, чтобы потом она не путалась среди поистине важных данных. – Никита… извините, все время забываю, как вас по отчеству?

– Как хотите, у меня отчества нет.

– Это как так?

– Детдомовский. Там придумали какое-то, под которым жил за Кордоном. Может, не придумали, может, оно и мое отчество, но не хочу вспоминать. Надеюсь, поймете.

– Забавно. Ладно, извините, не будем касаться этой темы. Взгляните, пожалуйста, Никита. – Он разложил перед лаборантом фотографии. – Обратите внимание на эти две, пожалуйста.

Никита пододвинул фотки к себе. Глянцевая бумага бликовала от яркого света ртутных ламп, которые питались энергией артефактов.

– Что скажете?

– И где это? Места, кажется, знакомые. Уж не птицефабрика ли?

– Птицефабрика, – подтвердил ученый.

– Удивили.

Казалось бы, что могло удивить такого профессионального сталкера, как Коннор? А вот могло. Артефакт «золото» – кругляш, выглядящий так, словно был отлит из чистого золота, за что и получил свое название. Только легкий, как перышко. Давно его никто не находил. И стоит он огромных денег. Полезных свойств, конечно же, никто не определил, да и не определяли, по большому счету. Слишком мало таких артефактов было найдено. И те, что находили, отправляли за Периметр, где «золото» переплавляли на украшения для любовниц «хозяев жизни» или для особо отбитых фанатов сталкерской тематики, готовых отвалить крупные суммы за кусочек Зоны, что цепочкой болтался бы у них на шее.

– Ну, что?

– Я знаю, где птицефабрика. Недалеко. Посылаете меня туда? Место-то опасное, даже очень опасное.

– Поэтому я и обратился к вам. Вы профессионал своего дела, за месяцы нашего сотрудничества вы уже столько раз доказали это, что я неимоверно горд знакомству с вами, не сочтите за фамильярность и подхалимство. Я заплачу хорошие деньги.

– Это заказ с Большой земли?

– Нет, – прищурился Анатолий. – Вы же знаете, я таким не занимаюсь.

– Знаю, но уточнить нужно. Сами понимаете.

– «Золото», как вы называете этот аномальный объект, практически не изучено. Если вы сможете принести его мне, я поручу своим сотрудникам его исследование. Артефакт редкий, фотографии мои ребята принесли сегодня днем. Говорят, утром видели. Сами не полезли, там довольно опасно. Аномалии, радиация. А у них нет соответствующей подготовки и снаряжения. Если артефакт все еще там, то это наш шанс начать исследование.

– Сумма?

– Двадцать тысяч. Пока больше дать не могу, не выделили еще, но как только покажем нашим инвесторам этот артефакт, я думаю, они выложат деньги на стол. В любом случае двадцатка – очень хорошая сумма. Если нужно будет – я готов и из своего кармана доплатить, но немного позже.

– Забейте, док, без проблем. Двадцатка – так двадцатка. По рукам.

– Спасибо. Вы делаете благородное дело.

– Не надо вот этого. Все хорошо, – кивнул Коннор. – Тогда дайте мне несколько часов на подготовку. Надо вернуться в Академгородок, запастись всем необходимым для вылазки, оружие и снаряжение проверить. Выйду на рассвете. Не поздно будет?

– Нет. Не поздно. Буду вас ждать. Если что, в этой же лаборатории. Пока в Академгородке, в нашем отделе, без меня отлично справляется и Скай. Мне же нужно наблюдать за замерами. Спасибо вам еще раз.

– Та не за что. А что с моей личной просьбой?

– Пока в процессе. Простите, Никита.

– Я понимаю, ничего страшного. Не горит. Удачи, док.

И Коннор поспешил покинуть кабинет немолодого ученого.

* * *

Рынок Академгородка – одно из самых оживленных мест в Зоне, а уж в приграничных чертах – единственное. Весь контингент Запретных земель частенько стекается сюда, чтобы приобрести нужное для выживания в Зоне снаряжение, оружие или медикаменты по самым низким ценам. Да и заработать тут можно, продавая найденные артефакты для нужд ученых, минуя перекупщиков. Аттракцион невиданной щедрости, учитывая, что раньше, в эпоху Валерьевича и Малинина, достучаться до научников можно было только через торговцев.

На сегодняшний день ученые поддерживали нейтралитет со всеми кланами, а военные, охраняющие лучшие умы страны, играли по этим правилам, не вмешиваясь без крайней необходимости. Сталкер мог не опасаться, что получит срок или пулю на рынке или вблизи Академгородка.

Все на компромиссах.

По-другому не выжить.

Это на Диких землях закон джунглей, чтоб его.

А тут цивилизация.

Накрапывал мелкий дождик.

Коннор накинул на голову капюшон. Он не спеша прогуливался мимо прилавков, что ломились от нагромождения всевозможных товаров. Остановился у лотка с красноречивой вывеской «Водочка»: надпись была начерчена маркером от руки на фанерке, приколоченной к столбу.

– Сколько?

– Грамм по гривне, меньше пятидесяти граммов не отпускаю. Считай, – ответила женщина-продавец средних лет. – Но ты ж лаборант, тебе нельзя пить.

– А я не на работе, так что не запаривай мне мозги, Настенька. – Он взял бутылку. – И вообще, перед вылазкой надо. Но ты не поймешь, дальше лаборатории не выползала же. – Никита пододвинул стоящий здесь же, на прилавке, пластиковый стакан, плеснул на два пальца, расплатился и залпом осушил. – Как водичка пошла. Спасибо, мать.

В привычку у Коннора вошло – накатить перед путешествием. Для храбрости. А что до здоровья? Так тут Территория Проклятых, тут о здоровье не думаешь. Какой смысл, если не сегодня, так завтра ты можешь погибнуть?

Пробрался через толпу. Не извинялся, расталкивая людей, якобы случайно. Наоборот, взбесился, что эта масса не думает ни о ком, кроме себя, занимая все свободное место между прилавками.

– …хорош заливать… откуда такая сумма? Не досматривают их… – услышал Никита голос своего давнего знакомого Федора по прозвищу Проводник. – Не досматривают, я тебе говорю. Ночью «газелька» через КПП у Зимовищ пройдет. Убедишься. Примешь, деньги водиле. Надуешь – по-другому будем базарить, н-на!

– Проводник? – Наемник похлопал фигуру в черной кожаной куртке по плечу. – Ты, что ли?

– Ник?! О, братан! Сколько же мы не виделись? – Они по-приятельски обнялись и пожали руки, хотя сам Никита не был в восторге от сего действа. – Слышал, ты объявился из мира мертвых! А дорожки наши так и не пересеклись. Как я рад тебя видеть, ты бы знал! Один из старой гвардии, один из самых первых сталкеров, да еще и кореш мой! Ты на ученых теперь пашешь? Или затариться пришел?

– Чего ты так разорался? Спасибо за лестные характеристики. Да, на ученых. И пришел затариться.

– Прости, да, надо не так орать.

– У тебя что-то случилось? – Коннор указал на КПК, что держал Федор.

Никита прервал его общение с кем-то неизвестным по голосовой связи.

– Нет-нет-нет, не парься, ничего. Рабочие моменты. – Федор поспешно сбросил вызов. – Потом перезвоню. Это так, по поводу доставки в Зону очередного пушечного мяса. А ты что? Пошли в баруху завалимся? Посидим, побухаем, поговорим? Давно ж не виделись!

– Проводник, я на работе, мне нельзя. Я просто поздороваться хотел. Да и спешу я. Позже обязательно свидимся.

– И когда же? Хотя бы примерно?

– Завтра у меня выходной. Тут будешь? Или в окрестностях где?

– Буду. Без меня там разберутся.

– Давай тогда завтра вечером в «Эсклаве».

– Хорошо. Доброй тебе Зоны, Коннор.

– Взаимно.

Попрощавшись со старым знакомым, Никита направился к прилавку с лекарствами.

* * *

После пропажи отряда военных, отправленного на задание по зачистке Болот, на контрольно-пропускном пункте в зону экологического бедствия усилили личный состав. Сейчас здесь несли вахту солдаты из близлежащих воинских частей и хорошо натренированные контрактники, прибывшие на рассвете.

Внешне блокпост ничем примечательным не выделялся: оборудован по стандартной схеме, а-ля шлагбаум, ограждения с колючей проволокой поверху, мешки с песком, пулеметы, наблюдательные пункты и находящиеся в постоянной боевой готовности бронетранспортеры.

Лейтенант Александр Гусляков уже четвертый час, как и положено, исправно нес свое дежурство. Он изредка поглядывал на лежащую рядом карту местности. Старался на всякий случай запомнить все до единой отметки.

Сержант Антипин же, как и всегда, сидел в будке и читал какую-то газету.

У шлагбаума остановилась фиолетовая «Газель». Яркий свет фар резанул по глазам.

– Лейтенант, Саш, глянешь? – рация на груди Гуслякова ожила голосом сержанта Антипина. – Или мне выйти?

– Все в порядке, Паша, отдыхай, я сам гляну.

– А потом скажешь, что офицерский состав эксплуатируют младшие по званию! Тебя же засмеют!

– Именно так оно и будет.

– Ладушки, проверяй.

– Давай.

Гусляков приблизился к водительскому окну. Водила опустил стекло. Лейтенант представился, показал корочку.

– Документы и пропуск, – потребовал он.

– Секунду, – кивнул водитель и протянул ему заранее заготовленные «книжечки». – Все в порядке?

– Угу, – изучив «книжечки», сказал лейтенант. – Все просто отлично. А почему не через Дитятки? До Академгородка намного ближе же.

– Задание института, лейтенант. Я не обязан перед вами отчитываться.

– Прекрасно. Я осмотрю кузов?

– Не имеете никакого права. Я везу представляющие для жизни опасность радиоактивные и аномальные материалы в контейнерах, – ответил шофер, словно прочитав по бумажке. – Вы же не хотите, чтобы ваше достоинство вышло из строя? – пошутил он и достал из бардачка кипу листов. – Вот, смотрите, все печати настоящие. – Он бегло просмотрел, а затем отдал самый верхний лист человеку в военной форме. – Видите? Вы должны считаться с институтом. И с написанным нашим руководством. А руководство говорит, что ящики вскрывать нельзя. Не так ли?

– Выйдите из машины. Кузов я все же осмотрю. В ящики не полезу.

– Саш, брось, не играй в принципиального вояку, – раздался за спиной голос Антипина. – Институтских никто не досматривает. А будем выпендриваться, так они нашему начальству плешь всю прохавают, а потом начальство всю плешь прохавает нам. Понимаешь?

– Послушайте доброго совета.

– Что ж, хрен с тобой, – ответил лейтенант, скрипнув зубами; на лице заиграли желваки. – Проезжайте. Счастливой дороги.

– Спасибо. А тебе легкой службы.

Гусляков проводил взглядом удаляющуюся вглубь Зоны фиолетовую «Газель».

– Паш, как думаешь, чего институтским вздумалось направить машину с артефактами к Зимовищу?

– Не знаю. Это же институтские. У них в башку втемяшится какая блажь – колом ее оттудова не выбьешь.

– Просто что-то мне не нравится. И я даже не знаю что.

– Забудь, Саша. Я тоже раньше пытался все до правды докопаться, а как докопался – так спать нормально не могу. У каждого тут свой интерес. Пошли, чаю выпьешь. Мне тут передали баночку малинового варенья.

* * *

Промокшая насквозь одежда все норовила прилипнуть к телу, да, кажется, так плотно, что потом и стамеской не отдерешь.

«Да уж, мелкий утренний дождик превратился в ужасный ливень, а как все хорошо начиналось», – вздохнул Никита.

Лаборант продрался сквозь кусты, поломав все ветки, и, осмотревшись, выбрался на остатки дороги. Стряхнув с себя налипшую грязь, он пошагал к намеченной цели по потрескавшемуся асфальту, сквозь который пробивалась редкая растительность. По обе стороны раскинулся обыкновенный лес. Даже не голый, не закиданный разноцветными осенними листьями. Приграничный сектор, что тут скажешь.

Берцы шлепали подошвами по лужам, разбрызгивая капельки дождевой воды.

Остановился, скинул с себя рюкзак, достал оттуда коробку с боеприпасами, открыл, пересыпал в руку горсть патронов и стал защелкивать их в магазин, один за другим. Дозарядив, подкинул полный запасной «рожок» в разгрузку. Поздновато, правда, в Зоне снаряжать магазины, но вылетело из головы с утра, спешил шибко. А так, возможно, именно этот не до конца заряженный «рожок» стал бы роковой ошибкой сталкера.

– А ты, дружище, не подведешь меня? – Он вытащил винтовку из-под плаща. – Не надо, – прошептал наемник, пальцем погладив «Винторез» по спусковой скобе. – Знаю же, что не подведешь. Ты же меня никогда не подводил, знаю, проверенный ты. Таким и оставайся. Чтобы уничтожить как можно больше бесполезного биологического мусора. – Никита повесил автоматный ремень на шею. – Пойдем дальше.

Ливень прекратился. Зато подул сильный ветер. Стало зябко, наемник задрожал, зуб на зуб у него не попадал.

«Прорвемся, – приободрил себя Коннор. – Подумаешь, холодно, я же не городской выкормыш, для которого ветерок – это целое непреодолимое испытание. Не, таких никчемных людишек я презираю, таким я не стану. Расслабился, конечно, живя в собственной квартирке в Академгородке да прозябая в лабораториях, но ничего страшного. Сталкерство – это как катание на велике. Один раз научился – и на всю жизнь. Ну, а коль нет, то не дано тебе это прекрасное ремесло».

* * *

Никитино лицо беспощадно жгло. Жар стоял нестерпимый. Сам виноват: зазевался, когда пошел напролом между двумя «каминами», и зацепил один. Не нужно зевать. Ошибся? Будь добр – пропекись теперь как следует. Коннор, не в силах вытерпеть жар, уронил голову в пожухлую траву, надеясь, что это хотя бы немного, но поможет.

– Терпи! – закричал самому себе.

Жар нарастал с каждой секундой. Никите казалось, что его тело медленно, глумясь, опускали в кипящую лаву.

Глаза застелила полупрозрачная пелена.

– Нет! Только не это! Держись, сука!

У него появилось лишь одно, самое заветное желание – встать и побежать. Неважно куда. Лишь бы подальше от этого адского пламени.

«Не паникуй, все в полном порядке, сейчас все закончится, нужно просто отползти подальше от эпицентра». Искатель, не видя ничего перед собой, рискнул и подтянул себя руками на несколько сантиметров, затем еще на несколько, и еще.

Все закончилось так же неожиданно, как и началось.

Перевернувшись на спину, Коннор задышал, жадно глотая кислород.

* * *

Никита ступал по сгнившим шпалам между ржавыми рельсами и думал о том, что пора бы уже навсегда распрощаться с Зоной и постараться наладить новую и нормальную жизнь в том самом мире, что ждал за оградой. Вон, со Скай, с той самой девушкой, с которой они вместе ушли к Академгородку после событий на Армейских складах и победы объединенных сил группировок над общим врагом, у него довольно теплые отношения. Она приняла ту историю, которую рассказал ей наемник о своем прошлом, приняла это прошлое и поняла его. И стала для него новым единственным другом, чем сделала вечно угрюмого Коннора чуточку счастливее. Так почему бы не пойти дальше? Почему бы не попробовать построить с ней нечто большее? Но для начала надо хотя бы попробовать выбраться из скорлупы одинокого и жестокого наемника, в которую Никита влез, когда убил того малолетнего ублюдка, когда перерезал глотки своим соседям и когда расквитался с теми мажорами. Кстати о птичках: он долго скрывался в Зоне, вряд ли его до сих пор ищут на Большой земле, так что его мечты о нормальной жизни не обречены на провал. Да и потом, денег теперь достаточно, чтобы начать все с чистого листа в любой стране мира. И в Зоне, по факту, больше делать нечего. Друзья отмщены, все враги лежат в могилах, а работа на ученых не приносит должного удовольствия.

Замер, любуясь окрестностями.

– Разве на Большой земле увидишь подобное? Нет, там красивое и чистое небо продали за ненадобностью, сменив его высотными зданиями и облаками из вредных выбросов. Помойка там. Но и тут помойка. Круг замкнутый какой-то.

Сарайчик, куда он захотел заглянуть перед птицефабрикой, был совсем рядом.

Наемник решил задержаться у сгоревшего хутора. Прислонился к забору и закурил. Передохнув, Никита перебросил через забор, что ограждал хутор, объемистый рюкзак. Перелез за ним следом.

Осталось пройти где-то полкилометра по лесной тропинке, чтобы выйти к сарайчику, что стоял на отшибе. К тому самому сарайчику, в котором Коннор когда-то давно мучил своих жертв.

«– Пожа-а-алуйста! – заныл Муха. – Прекрати!

– Нет».

Там он оборудовал тайник с одной очень редкой и очень ценной для себя вещью. Пришла пора забрать ее. Сам бы пользоваться не стал, но сейчас-то есть кому подарить в качестве сувенирчика.

* * *

Отыскал в сарае оставленную им же лопату, с помощью которой закопал обгоревшие останки Мухи, и принялся извлекать свое сокровище. Зачерпнул грунт, бросил в сторону. Провозился так несколько минут. Закончив, аккуратно достал обтянутую полиэтиленом обувную коробку, что лежала в специальном пакете для биологических образцов, разработанном НИИАЗ.

Счистив грязь, сорвал полиэтилен, откинул крышку и извлек на свет божий револьвер, созданный компанией Самюэля Кольта. «Питон», мать его. Легендарный револьвер. К сожалению, нужных боеприпасов в пределах Зоны не найти, поэтому вот уже больше года в барабане сидят шесть патронов «Магнум» триста пятьдесят шестого калибра. И еще десять в коробке. А больше нет. На крайний случай машинка.

Никита засунул пистолет за пазуху и, тяжело вздохнув, вспомнил Метлу…

«– Бери, тебе говорят.

– Да на хрен мне сдался твой револьвер? Чем я его заряжать буду? Святым духом?

– Бери, еще раз говорю.

– Отстань, а?

– Слушай, Коннор, ну мне расплатились им за услугу. Тебе передарю. Тебя образ обязывает. Крутой суровый вояка со шрамом, в капюшоне и плаще, с револьвером в руках. Я сейчас обоссусь от крутости. А у меня с этим револьвером? Я ж карлик, считай. Карлику револьвер не нужен. Ржать все будут.

– Ладно, возьму, только заткнись, пожалуйста».

– Как тебе лежится, брат? Прости меня. Простите все, что не спас вас. И за то, во что я в итоге превратился. Но ведь все мы животные, когда говорим о жизни и смерти. И все равно простите, ребят. Особенно ты, Лис, прости. И ты, Кон. Я пощадил тебя, потому что подумал, что это будет тот самый раз в жизни, когда я поступлю правильно. А ты все равно умер. Наверное, это та самая расплата за грехи, о которой так любил поговорить Лис? Что ж, я все равно не поверю. Нет никого по ту сторону шахматной доски и не было никогда. Это огромный и бессмысленный мир, и мы в нем одни. Пришли из тьмы. И возвратимся во тьму.

* * *

Ворота скрипнули петлями и поползли в сторону, открывая Коннору доступ во внутренний двор птицефабрики.

Лаборант вошел на территорию, ни на что особо не глядя. Не было тут ничего такого, на что смотреть. В СССР практически все государственные постройки делали по однотипным чертежам, и птицефабрика, что была расположена близ Долины, исключением не стала.

Прямо у ворот лежал обугленный труп неизвестного искателя.

– Эх, братец, угораздило же тебя. – Бывший наемник заткнулся, когда увидел странный шарообразный предмет, зажатый в черной ладони мертвеца. – Неужели? – Он присел, разжал истлевшие пальцы. – Точно, – сказал Никита, когда завладел заветным шариком. – Прости, парень. Мне нужнее, друг, ты уж пойми. Без обид же?

Люди, далекие от работ в Зоне, от тех самых работ, что были связаны с повышенной опасностью для здоровья, как обозначали вылазки ученые из института, никогда не поймут истинную ценность этой находки, внешне так сильно напоминающей желтый мячик для большого тенниса. У артефакта – три нарыва на поверхности, которые позволяют исцелить три ранения, заглушить боль или регенерировать отмершие ткани. Подковырнул вышеупомянутый нарыв ногтем, приложил к ножевому ранению, например, и наблюдай, как рана затягивается, словно по мановению волшебной палочки, да как исходит от этого чудодейственного предмета зеленоватое свечение. Или сожми в кулак весь шарик, или приложи его, или еще как – зависит от того, чего добиться хочешь. Лучшие светила науки так и не смогли объяснить сей феномен. Все потому, что материала для исследования катастрофически не хватало. Найти такой артефакт, именуемый в народе «желудем», можно на окраинах Припяти, а это довольно труднопроходимые места, куда не каждый отважится сунуться. У Никиты был «желудь», отнял у одного из прирезанных им сталкеров. Потратил на лечение своих ран. И потом еще, когда Муху заживо сжигал.

Проверил рюкзак мертвого искателя, с удивлением обнаружил там «золото».

– Не должен я так говорить, конечно, но, может, и хорошо, что ты тут в «камин» угодил. Ты же чуть мой заказ не прикарманил. Так бы деньги спустил на шлюх, продав артефактик хрен пойми кому. А теперь он науке послужит. Вообще, богато ты упакован. Но глупо встрял. Иронично. Напоминает историю Кена Майлза, гонщика, что выиграл «Двадцать четыре часа Ле-Мана», но разбился на испытаниях нового гоночного корыта. Ты тоже, парень, столько прошел, столько артефактов нагреб, а погиб в самой легкопроходимой аномалии.

Филигранно поместил оба найденных артефакта в специальный контейнер. И «золото», и «желудь» он отдаст Анатолию Яковлеву для изучения.

Утреннюю тишину вспорол приближающийся звук работающего двигателя. Коннор поспешил убраться с открытой местности. Затаился прямо в одном из корпусов фабрики, у окна присел.

Фиолетовая «Газель» вкатила через главные ворота, переехала сгоревший труп, вильнула между аномалиями и остановилась у отдела доставки. Микроавтобус, судя по наклейке на борту, принадлежал НИИАЗу, но Коннор не помнил, чтобы у института был хоть один автомобиль фиолетового цвета. Обычно – черные. Или других строгих цветов.

Из машины выскочили неизвестные Никите люди, которые были вооружены иностранными автоматическими винтовками.

– Выгружай! – гаркнул мужчина, выбравшийся с водительского кресла. – Груз не попорти только, нам их еще сдавать нужно. Деньги, сказали, за состояние клиентов.

– Понял!

– А их всех в лабу?

– Да. Тот перец хочет возродить старую программу.

– Перец?

– Хозяин твой!

– Так больше года назад же ученых привлекал к возрождению советского проекта. И накрылось все не так давно! И опять?

– Теперь по своему пути хочет пойти. Поэтому и нужен биоматериал.

– Выводков из С-лабораторий уже замечают в Зоне. Но как они выбрались?

– Хрен знает, они же непредсказуемые были. Да и не издохли за столько лет после «нового взрыва». И тут мы не знаем, как эти перцы крутили теми подопытными. Может, наделили их хрен пойми какой силой. Ладно, все, выгружай быстрее, отводи их в подвал, а я пока с заказчиком свяжусь.

Самый низкорослый из команды боевиков отодвинул боковую дверцу автомобиля, и выглянувший из-за своего укрытия Коннор ужаснулся.

Глава 16

История из Зоны

Костер, потрескивая, плевался во все стороны мелкими угольками. Двое путников сидели на бревнышках, грелись и перекусывали. Чай пили, уплетали тушенку за обе щеки. Так себе сочетание – чай и тушенка. Но что попишешь?

– Расскажешь мне что-нибудь о Зоне?

– А тебе зачем? Да и «о Зоне» – понятие растяжимое. Что конкретно ты хочешь узнать?

– Да о тебе что-нибудь. Что с тобой приключалось.

– Повторюсь: тебе зачем?

– Обстановку разрядить. Че мы жрем и молчим, как будто в склепе?

Огонек доел.

– Типун тебе! Склеп, сука! – Он постучал костяшками по бревну. – Еще раз услышу от тебя это слово – в морду дам. – Поплевал три раза через левое плечо. – Обстановку разрядить? Или подружиться пытаешься?

– Какое тут «подружиться», когда я твой пленник?

– Ты не пленник.

– А, ну да, я не в кандалах, но под твоим пристальным взором. И палец твой совсем-совсем не подрагивает на спусковом крючке, когда я только чуть-чуть дергаться начинаю.

– А ты не дергайся. И не держу я палец на спусковом крючке двадцать четыре часа в сутки.

– День пути, а держишь. Выхватить ствол всегда готов. И как не дергаться, если я живой человек? Мне ходить надо, иногда не могу по ровной траектории чесать.

– Иди в жопу. Все, угомонись. Давай поговорим, пока чай подстынет немного. Я бы еще кружечку выпил. Что скажешь?

– А не опасно так сидеть?

– Ну, я ухо востро держу, да и места тут – не сказать, чтобы дикие. Плюс близко к Краю вечного лета, а тут чертовщины не видел никто и никогда. – Огонек поежился, словно от холода. – Ладно, расскажу тебе о том, что со мной приключилось разок. Может, такая история отвадит тебя от возвращения на эти проклятые земли, если сталкерской романтики успел хапнуть.

– В жопу такую романтику.

– Это ты правильно. Так вот, был случай, Сурен, после которого я вглубь, в заброшенные села в одиночку не пойду даже под дулом пулемета. Они, села эти, всегда на меня жути нагоняли, но тут вообще в край долбанутая история. Полез я, значится, в один поселок. Копачи называется. Это недалеко от Припяти. Чего только про то место не наслушался. И про зомби, и про мутантов страшных, и про аномалии несусветные. Потому и полез, собственно, что отчаянным был, молодым, горячим, с придурью. Еще потому, что другие туда лезть опасались, а значит, там можно было чем-то поживиться. Да, логика подсказывала, что ловить в Копачах нечего, но свербело же в одном месте, бляха-муха.

– Почему ловить нечего?

– Темный ты. Село закопали еще очень и очень давно, когда ликвидировали последствие аварии на Чернобыле. Уцелело лишь здание детского сада да несколько домиков. Там вот, думал, и поживлюсь чем.

– И что, поживился?

– Нет, не поживился, но в Копачи полез с большим энтузиазмом. Не верил я в чепуху про зомбаков и мутантов. Это в первые годы сталкерства было, но уже тогда байки про всяких страшных мутантов были развеяны. Да, поговаривали, что ученые находили нечто странное, но никто из сталкеров так и не увидел ни одного сверхъестественного существа. Разве что трепачи в барах, но им мало кто верил. – Он хмыкнул. – До вчерашнего знакомства с тобой я тоже не верил. Но, блин, теперь я и на Болота с Озером в одиночку не сунусь. Слава Зоне, места эти далеко позади уже…

– А почему мы делаем такой круг? – перебил Сурен. – Извини.

– Мы сначала в Академгородок заглянем. Я же говорил. Тебя там и отпущу, когда ты свою часть сделки выполнишь, а я этим умникам передам образцы той хреновины, что на нас напала. Ученых охраняет СБУ, скаканешь к своим, они тебя на блокпост в Зимовищах и переправят.

– А мне надо прямо на блокпост. Там мои люди. А этих я даже не знаю.

– Отстань, а? Разберемся. Мне продолжать?

– Продолжай.

– Так вот, я на «Янове» тогда ошивался, там небольшой лагерь искателей. Он и сейчас там есть, не беря во внимание то, что во время разборок «Удара» и «Анархистов» эту бедную станцию чуть по кирпичику не разобрали. Нейтралитет им помогал сохранять майор Дятченков. Был тут у нас один такой. Святой! Всем помочь пытался, сторону ничью не принимал. А когда ушел из Зоны, как все думали, а на деле – когда ссучился, гад, и продался каким-то мразям, так все и рухнуло к черту. Кот хренов. Как жалко, что не я убил тебя!..

– А?

– Да я о своем, забей.

– Ну, давай тогда воды поменьше…

– Я могу заткнуться вообще, если не нравится.

– Ой, просто расскажи – и все!

– Хорошо! Слушай дальше. Сначала все шло прекрасно. Закинулся антирадом, ибо там фон запредельный был, маску надел модную, костюм там с замкнутой системой дыхания у ученых подрезал. Все как полагается, короче. Залез я в село, обшариваю дома, что закопать не успели, и вдруг понимаю, что голова болеть очень сильно начинает. Прям до не могу! Снял маску, не думая о последствиях, и услышал что-то за стенкой. Ну, я струхнул, за автоматик схватился, выглянул. А там мужик сидит в кресле трухлявом. Искатель. В экипировке, с оружием. Знаешь, сидит, смотрит в одну точку, хрипит и бурчит себе под нос что-то. Я прислушался, а он… – Огонек, хрипя после каждого слова, попытался сымитировать голос того самого искателя: – «Мы скоро вернемся, не переживайте, близкие. Папа скоро вернется, только найдет дорогу, только дорогу найдет». И дальше хрипит и рычит, как натуральный зомби. И пена изо рта льется, как у собаки, что бешенством болеет. А я засмотрелся, стою, как истукан, ну мужик и повернулся ко мне, взгляды наши пересеклись – у меня аж оружие из рук выпало! Пустые глаза, стеклянные, как у покойника, а выражение лица – как у натурального дебила. Узнал я мужика. Сенька Пловец это, за несколько дней до меня ушел с «Янова». И он меня узнал. Улыбнулся и поздоровался даже. Пистолет достал, посмеялся, на меня глядя, к подбородку – и бух. Мозги по стенкам. Я автоматик подхватил да из дома этого ходу.

– Охренеть. И как это его?

– Пси-аномалия в доме, возможно. Я, когда вышел оттуда, понял, что вроде и башку отпустило, и легче стало. Да только без маски я был. Вспомнил резко. Накинул ее вновь. Думаю, валить из села или в садик все же сунуться? Ну, выбрал второе. Идиота кусок.

– А в садике что? – Сурен и сам успел доесть, за чаек взялся.

– А в садике еще сталкеры ополоумевшие. И знаешь, самое страшное-то было в том, что не агрессивные они совсем, а вот как пациенты в психушке. Иду я по коридорам, заглядываю в кабинет за кабинетом, и снова начинает болеть голова, и снова снимаю маску, хотя не собирался этого делать. Как приказал кто-то. И снова начинаю слышать голоса других ребят. Не выдержал, спрятался за детскими шкафчиками. Они, сумасшедшие эти, из кабинетов вышли, по коридору пошли тому самому. И снова я слышу эти хрипы и стоны. Рычание. До сих пор по ночам снится иногда. Идет один, первый который. И вопит на всю: «Болит, болит… все болит». И за ним: «Жить! А мы скоро вернемся». И еще один: «Кровь… много крови… не надо крови… а ночью красиво… только холодно». И так они все. – Огонек сглотнул. – Сука. Ну, я психанул, вскинул автомат да положил всю эту кодлу. Они на меня даже не посмотрели, даже не попытались обороняться. Я их всех и расстрелял, собрал хабар с трупов, узнал почти каждого. Со всеми когда-то пересекался, на «Янове» том же. Боже… Надо было бежать уже тогда, а я дальше пошел, вглубь. И услышал голоса мертвых детей. Они плакали, кричали, смеялись и о чем-то спорили. Потом меня глючить начало, я увидел все так, как будто вернулся в прошлое. Садик целый, детсадовские группы ребятишек, что в столовую собирались идти. Затем голос в моей голове, уже не детский, а грубый, мужской, что начал вкрадчиво предлагать мне закончить страдания. Я думаю, что это вполне логично, что нужно разогнаться и шагнуть в подрагивающую в конце коридора аномалию. И чувствую, что слюна по хлебальнику стекает, как у тех же ополоумевших. Автоматик в руках, краем сознания додумался вжать спуск до упора. Нафигачило в закрытом помещении – будь здоров, по ушам так вдарило, да пуля, рикошетнув, в меня попала. Отрезвило мигом. Не помню, как выбрался, не помню, как доковылял до станции. Помню только, что пацанам рассказал, что не дошел, что фанатики подстрелили. Была у нас группировка религиозных фанатиков, поклоняющихся какой-то хрени внутри саркофага чернобыльского. Не забыл еще о майоре Дятченкове, о котором я упоминал?

– Да…

– Вот он и помог перебить всех этих фанатиков. Тогда они еще орудовали в Зоне, стреляя во всех без разбора. У «Янова» их было много, и мне поверили.

– А почему не рассказал, что произошло в селе? Спас бы жизни многим сталкерам, что туда после тебя полезли бы…

– Кто мне поверит? За сумасшедшего примут. Да и как объяснить смерти стольких пропавших без вести сталкеров? Скажут еще, что сам убил, а то, что их что-то зомбировало, выдумал.

– А дальше с Копачами что случилось? Так и пропадают там?

– Нет. Снайпер «Анархистов» и Кот, который майор тот, в это село ушли как-то. Ночью оно сгорело дотла. Вернее, все, что от него осталось на тот момент. Они никак не комментировали. Сказали, что так было нужно. И на этом все закончилось. Копачей больше не существует.

– Офигеть. Правда.

– И я о том же. До сих пор ссусь. Не знаю почему.

– Но если там аномалия, то вряд ли пожар бы помог?

– Да хрен его знает, что там, рядовой. Хрен его знает. Я не проверял. И другие не лезут.

– А почему тебя Огоньком прозвали?

– Люблю всякую хрень мутить огнеопасную, отсюда и прозвище.

– Понятно.

– И это, Сурен, только одна история из сотен. Я тебе чуть позже еще одну жуть расскажу. Своим сможешь передать, если у вас есть идиоты, которые думают в самоволку или дезертировать.

– Передам. Не поверят, но передам. Скорей бы уже свалить отсюда.

– Скорей бы. Жаль, я не свалю.

– Почему?

– Есть расхожее мнение, что все сталкеры – пленники Зоны. Мы можем уйти, но мы всегда возвращаемся. Никто из нас не умирает своей смертью. У нас впереди вечность, которую нельзя путать со старостью. Бред, конечно, я их всех переживу, – хорохорился Огонек. – Блин, не надо эту тему тут поднимать. – Отхлебнул остывший чай. – Давай будем закругляться, вторую кружку по пути допью.

* * *

Никита мог и дальше переваривать в сознании увиденное на птицефабрике, но Зона быстро напомнила, что здесь, на Запретных землях, нельзя расслабляться. Сталкер резко остановился, когда ощутил на правой стороне лица ток воздуха. Остановился прямо так, как шел, с поднятой для шага ногой. Выкинул из головы все до единой мысли. Постоял несколько секунд, прислушался к собственным ощущениям. Затем, успокоившись, опустил ступню на твердый грунт.

– Гребаный хрен. Расслабился я совсем. «Вентилятор», значит. Эту заразу ничем не вычислить. Лучше обойти, не хватало еще угодить в центр ловушки, – бубнил сам себе. – Вон, еще и «жгучки» по обочинам. От боли скопытишься – и поминай, как звали. Ладно, хватит ныть. Рисковать, к слову, тоже хватит. Обойду. Не сахарный. Не растаю.

Минут двадцать Коннор потратил на крюк.

Вышел на песчанку, которая встретила его брошенным посреди дороги джипом «Шевроле Нива» белого цвета. Убедившись, что ловушек рядом с машиной нет, Никита подкрался и осмотрел кузов, густо усыпанный пулевыми отверстиями.

– Похоже, эта машинка побывала в серьезной заварушке, – отметил лаборант. – И я не сказал бы, что это случилось давно. Шины не спущены, фары все еще тускловато, но горят. По этой дороге прошла «Газель»? Или нет? Очень интересно. Так, а кто у нас водитель? Посмотрим, сейчас посмотрим. – С этими словами он рванул водительскую дверь на себя. Та, с характерным скрежетом, открылась, и Никита отпрыгнул, чтобы его не зацепил выпавший с сиденья покойник в фирменной черно-красной экипировке «Удара».

Заглянул в салон: все ценное, вплоть до магнитолы, забрали до него.

– Но тебя, мужик, прибили не так уж и давно. – Никита сплюнул вязкую слюну. – Надо быть…

– Не стреляй, да не убит будешь, – пошутил кто-то, кто подошел к Коннору со спины. – Бросай ствол. Не дури. Нас тут двое, а ты один. Нам не нужны неприятности.

– Все, кто говорит, что им не нужны неприятности, эти неприятности обычно и создают. – И Коннор подумал, что серьезно встрял.

* * *

Кот доковылял до небольшого бункера, выстроенного в трех километрах от Дитяток. Бункер тот – старый, еще первым научным экспедициям принадлежал, когда они, вместе с военными, прожигали время у границ Зоны, а не занимались ее тотальным изучением.

Сегодня же бетонная постройка принадлежала торгашу Греку.

Интересный тип этот Грек. По молодости промышлял на рынках, дурачил народ игрой в наперстки, получая за это побои, а иногда и приводы в милицию. Еще крутился, перекупщиком был, покупал старые, разбитые в хлам автомобили, восстанавливал за копейки да сбагривал лохам за цену новой иномарки. Бизнес пер, а потом, благодаря законодательству, лавочку пришлось прикрыть. Узнал Грек позже и о Территории Проклятых, сюда же и перебрался, заручившись поддержкой своих старых друзей. Теперь вот торгует всем, что могло бы помочь выжить в чернобыльском аду. Оружием, правда, не промышляет. Ну, если только неофициально и за большую плату.

Дятченков нажал на красную кнопку у гермодвери.

– Кто?

– Свои. Сталкер.

– Что за сталкер?

– Шустрый. Слышал о таком?

– Минуту. – Микрофон отключился.

Кот знал, что торгаш наводит справки о каждом своем посетителе, а потому и назвался чужим именем. Шустрого никто не знал. Шустрый был нейтралом, одиночкой. И пропал около года назад где-то под Рыжим Лесом. Что ж, пришла пора Шустрому вернуться в строй.

– Ну, что там?! – Он снова вдавил кнопку. – Открывай, холодно.

– Заходи.

Стальная громада со свистом отъехала назад, пропуская бывшего майора в довольно просторное помещение, поделенное по центру железной перегородкой с единственным оконцем, из которого и торчала физиономия торговца.

– Консервных банок насобирал? – явно кому-то подражая, спросил Грек. – Тебе купить или продать чего?

– У тебя комп с ксероксом есть?

– Есть.

– Тогда отксерить документы, а потом позволить мне залить их на сервак, чтобы ребятам своим переслать.

– Что за документы?

– Даю пять тысяч, если тебе будет неинтересно. И если ты выйдешь покурить, когда я буду делать ксерокопии, дам еще две тысячи. Долларов, само собой.

– Справедливый и деловой подход. Семь тысяч – и мой бункер на полчаса полностью в твоем распоряжении. Но только попробуй что-нибудь украсть, у меня тут камер понатыкано – застрелю сразу же. И, поверь, ничего мне за это не будет. Я с мусорьем на короткой ноге.

– Я рад.

– А ты, Шустрый, не похож на того, чья фотка у тебя в КПК.

– Я год безвылазно шарахался по Зоне, Грек. Недавно вернулся, а теперь обратно, как только дела завершу. Да и фотка хрен пойми какой давности, я ж молодой там.

– А фамилия, имя и отчество у тебя какие, Шустрый? – спросил Грек, вставая со своего офисного стула.

– Мальцев Дмитрий Геннадьевич.

– Хорошо. – Торговец отворил дверцу. – А КПК у тебя с собой?

– Нет. В Зоне, в моем схроне. Кто носит через границу средство идентификации?

– А смартфон с институтским приложением?

– У меня кнопочный «Самсунг».

– Понял. Вон ксерокс, вон комп. Дерзай.

– Сразу возьми. – Кот достал пакет с деньгами. – Пересчитывать будешь?

Грек исчез за гермодверью, а Кот, усевшись на офисный стул, открыл рюкзак и извлек оттуда стопку документации, что была найдена в подземной лаборатории в Путепроводе. Стопку документации, досконально изученную им. Стопку документации о проекте «С». Том самом проекте, одно упоминание о котором приводило Человека-в-костюме в неописуемую ярость. О, да, Дятченков не забыл о приказе, не забыл, что такие записи надо подчищать и уничтожать. Само собой, надо. Тут ведь столько всего интересного. Человек-в-костюме предал Кота, обрек на погибель всех близких ему людей, оставил в той битве всю группу без поддержки. Что ж, пора бы и ответить за свои грехи. Надоело, что карающая длань правосудия обходит таких власть имущих подонков стороной. Что ж, Кот оставался майором, а военные люди не нарушают приказы. Он и не нарушит, он уничтожит эти документы, сожжет их до последнего листика. Но никто же не запрещал ему делать ксерокопии перед уничтожением оригиналов.

Пусть уже гражданские, вояки и менты думают о том, что делать с этой информацией. Интересно, как людишки отреагируют на то, что от них столько лет скрывали правду о Чернобыльской зоне отчуждения?

– Надеюсь, вас разорвут на кусочки.

Взял верхний лист, скользнул по нему взглядом и засунул в ксерокс:

«Проект „С“ представляет собою сеть секретных подземных лабораторий, построенных на территории Чернобыльской зоны отчуждения. После аварии на Чернобыльской атомной электростанции в радиусе тридцати километров возникла закрытая зона, которая кажется нам идеальным местом для реализации данного проекта. Помимо основных направлений нашего проекта, хочу выделить…»

Отксерил, вытащил, обратно в папку запихнул.

Следом второй лист:

«Проект „Болотная тварь“. Докладывает старший научный сотрудник Прохоров М.Ю.: проведя множество опытов, мы наконец-то добились великолепного результата. В лаборатории С-12 нами из обычного гражданского человека был создан идеальный суперсолдат для ведения боя в сельской или болотистой местности (об этом – ниже). Мутаген, синтезированный нашими учеными, при испытании показал наилучшие результаты из всех, что мы могли только прогнозировать.

„Болотных тварей“ я бы рекомендовал использовать для борьбы с противником преимущественно в сельской местности. По пока что непонятным для нас причинам кожа нашего суперсолдата имеет бледно-зеленый оттенок, что отлично поможет ему скрываться в камышах или иной высокой растительности. Помимо этого, наш подопытный проявил склонность к адаптации к местности: подобно хамелеону, подопытный сливается с окружающей средой, становясь практически невидимым. Феноменальный результат. К тому же на руках нашего бойца мы нарастили когти, что позволяют ему без труда уничтожать противника голыми руками. Также подопытный имеет возможность регенерации отмерших тканей. Пока мутаген несовершенен в этом аспекте, но мы каждый день работаем над улучшением сыворотки. Это значит, что очень скоро наши подопытные станут неуязвимыми для пулеметного огня противника. Помимо когтей, у „Болотной твари“ выросли щупальца. Мутировала та часть головы, где у обычного человека находится нижняя челюсть. Эти щупальца помогают захватывать жертву…»

Третий лист:

«Проект „Псионик“, документация составлена руководителем проекта, Худяковым В.Ю.

Проект „Псионик“ – это гуманоид, который внешне, особенно если одеть его в стандартную гражданскую одежду, ничем не отличается от обычного человека. Единственное, что выдает подопытного, это непропорционально увеличенная голова. Мы будем работать над устранением этого досадного побочного эффекта.

Подопытный обладает развитым восприятием, более того, проект сумел сохранить в себе зачатки человеческого интеллекта. В отличие от „Болотной твари“ Прохорова умеет говорить (пускай и нечленораздельно), пользоваться санузлом (пускай и небрежно), закрывать и открывать двери (пускай и вырывая ручки). Также проект демонстрирует признаки контроля поведения некоторых менее развитых живых организмов. 20.08.05 „Псионик“ заставил лабораторных крыс биться головой о стеклянные стенки аквариумов. Сейчас мы работаем над тем, чтобы позволить „Псионику“ брать под контроль разум людей. Когда добьемся результатов, это станет невероятным прорывом в военной промышленности нашей страны! Нужно лишь разработать какое-либо средство защиты для себя…»

Остальные пихал уже без разбора, не читая даже титульные листы. Он все наизусть помнил.

Осточертели ему эти документы.

* * *

Огонек и Сурен продолжили свой долгий и выматывающий поход. Прошло уже несколько часов с предыдущего привала. Отдохнуть бы. Но нельзя давать волю желаниям, нельзя терять драгоценное время.

– О, черт! – Огонек хлопнул себя по лбу. – Совсем забыл же! Еще тогда на остановке хотел в общий чат скинуть…

– Что ты туда скинуть хотел? – поинтересовался Сурен.

– Фотки этой болотной фиговины, на которую ты нарвался, а я твою задницу вытянул. – Он развернул общий сталкерский чат на своем КПК, прикрепил фотографии и скинул. – Ось так!

Подписал:

Огонек: Пацаны, вот на такое вот чудо нарвался на Болотах, недалеко от Озера. Сам бы не поверил, да видел эту хреновину. Будьте осторожны. Несу биоматериалы ученым, пусть они разбираются, кто это и что это. Кажется, сказки о неких мутантах оказались не такими уж и сказками.

– Ты видишь? – прошептал Сурен, взяв напарника за плечо.

– Ага, – тихо ответил Огонек.

По дороге шла одинокая фигура в плаще.

Огонька и Сурена от этой фигуры скрывал лес.

– Идем тихонечко. Пока наблюдаем.

Фигура остановилась у разбитой «Шевроле Нива», принялась там рыться.

– Слушай сюда. – Огонек вооружился пистолетом. – Я припугну его. Мало ли кто это. Может, тот, кого не следовало бы оставлять за спиной. Если бандит или ренегат, то я его грохну. Если вольный сталкер, то попробую договориться с ним. Или свяжу его. Не суть важно. Главное, ты иди за мной, но не высовывайся. Понял? И чтоб без истерик, уяснил?

– …тебя, мужик, прибили не так уж и давно, – расслышал Огонек, когда подкрадывался к фигуре. – Надо быть…

– Не стреляй, да не убит будешь, – пошутил Огонек. – Бросай ствол. Не дури. Нас тут двое, а ты один. Нам не нужны неприятности.

– Все, кто говорит, что им не нужны неприятности, эти неприятности обычно и создают. – Фигура повернулась к Огоньку. – Ты-то тут что забыл?

Огонек захохотал и спрятал пистолет в кобуру.

– Вот знаешь что, Коннор? Ты мне скажи, какого хрена? Из всех мудаков, что я мог встретить в Зоне сегодня, я встретил тебя! Проблемы я ему создам! Ну, здорово, дружище…

– Обниматься не полезу, мы с тобой не так близки. Привет, Огонек. – Наемник даже попытался улыбнуться, но вышло у него это донельзя жутко и отвратно. – Ты бы не пугал психически больного одиночку, когда тот копается в машине с трупами, а на плече у него висит «Винторез». Кто это с тобой? У него что, шеврон СБУ?

– Не напрягайся, Коннор, это сталкер-новичок. Нейтрал, одиночка, никогда и ни к кому не лез. Просто самонадеянный малолетний болван, поперся в самое жерло «камина», где вся его экипировка сгорела, я его вытащил. Там же, неподалеку, наткнулись на труп военного, раздели. Среза́ть нашивки уже не стал, все равно палится, что армейская форма. Сейчас мы с ним договорились, что он мне платит, а я довожу его до Периметра. Там он скачет на Большую землю – сам будет смекать как. И все. Здесь ему делать нечего. Иначе помрет. – И прямо в глаза Сурену заглянул.

– Помрет, раз просрал экипировку в одной из самых легко проходимых аномалий Зоны. – Коннор недобро покосился на Сурена. – Но я и сам недавно в нее чуть не попался. Тут не только опыт, тут и везение личное. Говорят, у нерусских с личным везением не очень.

– Коннор, ты же знаешь, что у меня нет проблем с национальностью моих напарников.

– Зато у меня есть. Кидать ваш брат любит. Ты чурка?

– Может, ты и чурка, – бесстрашно огрызнулся Сурен, – а я армянин. И не хрен тут оскорблять, ты меня понял?

– Забьем, – примирительным тоном сказал Огонек.

– Да, забьем, – согласился Коннор. – Давай, Огонек, пойдем потихоньку. Тут вот, как оказалось, совсем недавно грохнули пацанчика из «Удара». На «Ниве» той. Вон, трупачок валяется. Красиво, да?

– Фига себе! Надо будет рассказать Чехову. Тем более что мне еще лично к нему явиться и отчитаться за проваленное задание…

– Что за задание?

– Да провалили разведку на Болотах. Я один выжил. Срисовали нас.

– Ясно.

– Ты подожди, Коннор. – Огонек присел на корточки рядом с трупом, нащупал на его шее цепочку, резко дернул на себя и показал лаборанту: – Жетон! Пусть Чехов разберется, что за паренек. Да почести ему воздаст. Погиб же не за хрен собачий. Бандюги, скорей всего. Давай, пора сваливать.

Сурен, Коннор и Никита двинулись по дороге. Они осторожничали, но Коннор и Огонек все равно переговаривались вполголоса. Места тут были не особо дикие и опасные, проверенные они были давно, протоптанные сотнями искателей. Однако, вон, Болота тоже считались изученной вдоль и поперек местностью, пока там не поселились эти кровососущие мутанты.

– А реально, что ты прямо вот на побегушках у НИИАЗ?

– Реально. Это знает каждый анархист. И ты в том числе, дубина. Вы же провожали нас со Скай.

– Знаю. Помню. Понять не могу просто, как это ты – и на побегушках у ученых. Ну ладно Скай. Хорошо, допустим. Она с той еще придурью. Но ты-то что там забыл, Коннор?

– Ищу себя в новом мире и в новой жизни. Надоела сталкерская возня и эти войнушки за не пойми что.

– Прикалываешься, что ли?

* * *

Сурен шел, тихо наблюдая за окрестностями. Треп двух бывалых сталкеров его не интересовал. Он просчитывал, стоит ли ему прямо сейчас выхватить заточку и воткнуть ее в шею Огонька, а потом, выдернув из кобуры все того же Огонька пистолет, которым он грозил Коннору, пристрелить навязанного попутчика. Алабян не хотел расправляться со своими непрошеными компаньонами, но боялся, что лучшего момента для нападения может больше просто не быть. Сурен бы и не рыпался, и не задумывался бы об убийстве Огонька, но все же стремался, что сталкер его кинет и зарежет, бросив в ближайшей канаве, как только военный выполнит свою часть договора.

– …а у «Анархистов» там как после нашего ухода?

– Рахман думает объединиться с «Ударом». Точнее, мы же уже объединились. Не объединиться, а слиться с ними в одну мощную группировку. Я против. Если такое случится, то я сорву нашивки.

– Как хорошо, что мне больше не нужно думать о такой херне.

Проглотив эмоции, перетерпев оскорбительное «чурка», Сурен все же подумал не рубить сгоряча, а подождать еще немного.

– А ты в Академгородок сейчас?

– Да, возвращаюсь как раз с задания ученых.

– Слышишь, Суренчик? Эвона как повезло тебе! Погоди немного, Коннор. – Огонек остановился, расстегнул молнию рюкзака и протянул черные непрозрачные пакеты. – Возьми. Там биоматериалы. Лучше не открывай пока. Я Скай написал, что там и откуда, еще и фоток покидал, но она пока не ответила. Занята, наверное. Сам ей доставишь, а?

– Там что, голова в пакете?

– Да. Но не человеческая.

– А на ощупь, блин, как человеческая.

– Открой в лабе, узнаешь. Просто не хочу портить сюрприз. Да и все равно не поверишь, если скажу, что там.

– Ладно, пофиг. Не бомба же. Я расплачусь. Сколько хочешь?

– Ты с начальства стряси деньги, а я подойду попозже, заберу. Тебя деньги особо не интересуют, ты не сопрешь мои миллиарды.

– Не сопру. Не надую. Договорились.

– Тогда мы, Коннор, пойдем в сторону КПП, что за Зимовищем. Моему новичку там легче через военных прорваться будет.

– Да, через «Дитятки» будет сложно, там охраны по самое не балуй. В Зимовище, говорят, сейчас вообще лафа, – согласился Коннор. – Удачи вам, парни. А ты, новичок, везунчик, что сам не сгорел заживо в «камине». И что не пристрелили в этом комбинезоне…

– Спа… спасибо…

– Удачи, Коннор.

– Стой! Постой, послушай!

– Да?

– Поставщик, что работает через наш институт и возит «Анархистам» стволы и припасы! Какие у него машины, Огонек? Скажи, есть фиолетовые «Газели»? Не видел никогда?

– Ну, я точно не знаю, спрошу у Рахмана. Но фиолетовых я не видел. Черные только. А что такое?

– Да, так, ничего. Забудь. Бывай.

– Бывай, Коннор.

Сурен прищурился.

* * *

Грек лежал тут же, с простреленной головой.

Кот развалился на траве, спрятав пистолет.

– Вот так-то, приятель. Спасибо за комп и ксерокс, – сказал он мертвецу. – Ты тут крышей кичился, неубиваемым себя мнил, но твоя крыша – это оскотинившееся быдло с Болот, а их уже почти не осталось. И с ментами ты никогда на короткой ноге не был, мне-то не заливай. Я-то знаю, в отличие от новичков, от тех дураков, которым ты втюхиваешь экипировку втридорога и которым ты промыл мозги, запугав своей невероятной крышей. Были бы хоть эсбэушники или научники – я бы еще понял. Но то, что у тебя, это курам на смех. Боже, какой же ты все-таки жалкий, даже валить не хотелось. Но пришлось. Ты ж повелся на сказку, что за пять косарей баксов можно просто выйти покурить? Молоток, так держать. Жадность фраера сгубила. Слыхал о такой поговорке? Я вот ее вдолбил себе, выучил, словно таблицу умножения в школе. Меня же вот сгубила жадность. На своем примере убедился. Да, Грек, даже если я ошибся и у тебя крыша посерьезнее отморозков с Болот, мне наплевать. Я уже покойник. Сколько мне осталось? Главное, отомстить, а после, я уже решил, сам себе пулю в висок и засандалю, – загрустил он. – Не так я все же себе это представлял. Знаешь, грезились девочки, дорогие машины, пляж, дом в Калифорнии. Получил же мертвого собеседника в поле близ бункера. Слушай, я тут у тебя похозяйничаю, возьму из твоей конуры все, что мне надо. Мог бы, кстати, охрану нанять, товарищ, мне бы веселее было, перестрелку устроил хотя бы. Так нет же, самонадеянный ты очень. Всего веселья меня лишил, сволочь ты эгоистичная. Эх! Ладушки-оладушки, давай я тебя занесу внутрь, чтобы ты тут на морозе не разлеживался. Твой бункер станет твоей могилой. Считай, что ты, как фараон, похоронен в пирамиде. Несколько дней до обнаружения твоего трупа у меня в запасе есть. Как обнаружат – уже менты шерстить начнут. Это ж не Зона, а большой, бляха-муха, цивилизованный мир! Заболтался чего-то с тобой. Прости, когда долго живешь отшельником, начинаешь хвататься за каждую возможность излить душу незнакомцу. Незнакомцу, который молча выслушает и не осудит. Но заболтался, да, все равно. Мне же еще надо выяснить, зачем Андрюша гостит у Лесника, а потом и его вот так же, как и тебя.

Достал пачку, купленную у бездомного за две тысячи долларов, вытряхнул на ладонь сигарету самой дешевой марки.

– Жизнь такая непредсказуемая вещь. – Кот зажал оранжевый фильтр зубами и, запалив кончик сигаретки, перехватил длинными пальцами. – Приятель, думал ли ты, что оно все так обернется сегодня? Я вот не думал, что придется тебя убить.

Отвратительный дым рассеивался в светлом небе.

– Шустрика жалко, им пожертвовал, другими братанами пожертвовал, чтобы роль сменить. Но что поделать? Такова жизнь! Значит, адаптируемся к ней.

Затушил наполовину недокуренную сигарету о локоть, прожигая болоньевую ветровку.

В логове торгаша нашлась и бочка. Сбросил в нее всю документацию, залил керосином, найденным в том же логове, чиркнул охотничьей спичкой и бросил ее в кучу бумаг.

Моментально вспыхнуло.

* * *

– Хрен ли ты там возишься? Живее-живее! Будем сейчас тут сутки яйца на морозе держать!

– Иду я, иду.

Подаренное бабушкой на восемнадцатилетие платье превратилось в лохмотья, в жалкие грязные лоскутки, что свисали с худого девичьего тела. Девочку же первой и выволокли из подвала, заранее засунув в рот кляп – измазанную оружейной смазкой и машинным маслом тряпку. Ей было трудно дышать, глаза не привыкли к свету, и она чуть не ослепла, когда очутилась под хмурым, но показавшимся таким ярким небосводом.

– В машину, сука! – угрожающе прохрипел низкорослый брюнет-похититель и приставил автоматный ствол к затылку несчастной. – Быстро! Я два раза повторять не буду. Девки хозяину не особо нужны, если вдруг что. Если вдруг возомнила, будто ты неприкасаемый товар.

– Во-во, иди лучше, девонька, – пропел сообщник похитителя. – Я ж на тебя давно облизываюсь, как и мои пацанчики.

Она что-то промычала.

Тем временем из подвала вывели оставшихся пленников. Ими оказались мальчик лет шестнадцати, взрослый сорокалетний мужчина, выглядевший как бомж, и две девочки лет пятнадцати-семнадцати.

Доведя детей до раздвижной дверцы микроавтобуса, один из похитителей ударами приклада отправил каждую жертву в беспамятство.

– Вадя!

– Ау?

– Про руки не забывай.

– Принял, – и тот, кого назвали Вадей, тщательно связал запястья бомжа и остальных пленников.

Отошел, кивнув.

– Хозяин следующими машинами сюда пригонит своих солдат, тут вход в Путепровод, один из десятка, раскиданных по Зоне. Еще до аварии на птицефабрике не курей выращивали, одно прикрытие было, так что решили соединить ее с комплексом Подземного города. Хозяин отправит бойцов в Путепровод, они будут зачищать туннели от вырвавшихся на свободу результатов предыдущих экспериментов. Держу кулачки, чтобы всех перебил. Мы тут едва не столкнулись с какой-то гигантской тварью, когда спускались в подземелье, чтобы посмотреть на лабораторию «С-8».

– «С-8»?

– Здесь, прямо под фабрикой.

– Понял, но ведь Путепровод под «Ударом».

– Под «Ударом» вход в Путепровод из Припяти. Хозяин пообещал разобраться со всеми мутантами, что там обитают. И со всеми людишками, которые возомнили себя властителями Зоны. Наше дело малое – мы подопытных свозим, а уж мощи у хозяина хватит, чтобы всю их никчемную группировку перевалить, раз уж на то пошло.

– А чего им в Путепроводе – медом намазано?

– Ты же только что переспрашивал у меня про лабораторию.

– И чо?

– И ничо, тупой. Два и два не плюсанешь?

– А, вот оно чо.

– Путепровод – идеальное место под лаборатории. Там как бы лаборатории и построены. Останется их только оживить, а с ресурсами хозяина сделать это будет проще простого.

– Принял. Это последние?

– Перевезем сюда еще партию тех уголовников, получим наши деньги и уйдем в завязку. Решил, куда махнешь?

– На Мальдивы, а потом в Польшу жить. Остопоганила эта страна уже.

– Неплохой план. Я вот в Германию сразу.

– Уголовников, говоришь?

– Да. А что?

– Уголовники, сироты, дети из неблагополучных семей. О них все равно никто не будет скорбеть. За них даже заступиться некому.

– Пфф, «не будет скорбеть»! Не думай о них.

– Куда их повезут?

– Водитель знает, а нам знать необязательно.

– Поезжай! – низкорослый брюнет постучал тыльной стороной ладони по кузову.

Фиолетовая «Газель» покатила дальше, как ни в чем не бывало.

Глава 17

Эта чудесная жизнь

Двухэтажный домик Лесника величаво возвышался на фоне золотистых полей.

К нему и держал свой путь Андрей.

Лесник был человеком пожилым: уже за шестьдесят перевалило. Интересная личность. Когда Зона только-только зародилась, он и сам занимался опасным ремеслом «ловца удачи». Помогала выдержка и сноровка охотника. Недолго, правда, продлился его сталкерский путь. Здоровье, возраст. Но тянуло старика обратно невероятно. Потому и был он приятелем каждому сталкеру, каждому кров давал, заботился о каждом, как о своем родном сыне. Он и бизнесом занимался: оружие найдет за неплохую цену, экипировку подберет, иногда и артефакты скупит за бесценок, если неудачливый продавец никуда не смог пристроить аномальные образования. Сам же Лесник перепродавал артефакты НИИАЗ ради собственной выгоды. Его не заботили поползновения ученых узнать что-то новое о ЧЗО. Лесник верил, что Зона слишком ревностно хранит свои секреты и что никто из ныне живущих никогда не разгадает их.

Рэй прочел табличку, приколоченную возле калитки…

«Берегите наши леса, а если уж не бережете – не попадайтесь Леснику на глаза».

– Вот что в этом смешного? – Он отворил калитку.

Постучал в дверь. Там, за стеной, захлопотали. Послышались твердые шаги, а через полминуты на пороге появился лысоватый и бородатый старичок в белой майке без рукавов, спортивных штанах и c «муркой»[13] в руках.

– Кто такой?

– Это же я, Андрей. Не помнишь меня, Лес, что ли?

– Рэй? – Лесник опустил оружие. – О, здрав будь, человече! – Старик обнял давнего друга. – Ты уж прости, глаза меня нынче подводят, не узнал. Сколько прошло времени с нашей последней встречи?

– Да не так уж и много. Я же свою «бэху» у тебя в гараже оставил.

– Значит, память меня тоже подводит. Совсем вылетело из башки. Да, и я же писал тебе, что скоро ко мне Оля приезжает!.. Точно-точно. Забегался, засуетился. Прости. Ну а не бухали мы сколько?

– Года четыре.

– Ну, как ты понял, в моем возрасте это, увы, не срок, – усмехнулся Лесник. – Боже, моя бестактность. Заходи, не стой на пороге, – спохватился он, пропуская гостя в свое уютное жилище.

* * *

Кирилл – приемный сын Лесника – гремел кастрюлями подле плиты, варганя обед. Встреча со старым знакомым, тем самым человеком, которым Кирилл восхищался и на которого стремился быть похожим, подняла ему настроение и придала сил.

Минул месяц с того момента, как шестнадцатилетний мальчик сильно замкнулся в себе. И легче так и не стало. Да и не станет уже. Не прийти в себя долго, не оправиться, когда переживаешь самую первую боль утраты, самую яркую и самую страшную. Еще и вечные насмешки одноклассников добивали его, снедали изнутри. Все из-за истории, которую невозможно скрыть в крохотной деревушке. Даже до школы дошло. А история была в том, что Лесник нашел десятилетнего Кирилла, мальчика без памяти, на границе Проклятого Места. Сверстники смеялись над мальчиком, называя его «выкидышем Зоны», и лишь родная мама – а Кирилл никогда не называл Марфу Петровну приемной матерью – стала для него опорой и подарила надежду на новую жизнь.

Теперь ее нет.

Ее любовь навечно поглотил стылый грунт.

Кирилл помнил тот день. Мама работала кассиром в магазине. Она просто не вернулась с работы. Сердце, сказали врачи. Подавленный Лесник ударился в беспробудное пьянство и, быть может, отплыл бы по реке Стикс, если бы сын не вернул отца к жизни, как когда-то давно Марфа Петровна вернула к жизни самого Кирилла.

К столу подошел Лесник, поставил по центру бутыль чего-то мутного и чего-то спиртного. Себе и Андрею – рюмки, Кириллу стакан – и то самое мутное, что на деле было березовым соком.

Плюхнулся на скамью.

– Давай сразу, Андрюша, за встречу!

– Прямо с порога? Деловой подход! А что, один раз живем! За встречу, Лес!

Бахнули.

– Ай, хорошо пошла.

– Словно водичка, скажи?

– Ага. Сам гонишь?

– Обижаешь! Конечно же!

Кирилл продолжал колдовать над собственными произведениями кулинарного искусства, помешивал куриный суп, ворочал лопаткой свинину и грибы на сковороде. Взялся за кухонный нож, красивенько нарезал лучок, давясь выступившими слезами, добавил к мясу на сковороде, отпрянув от плиты, когда «стрельнуло» шкворчащее подсолнечное масло. Попробовав суп, мальчишка решил добавить немного специй. Порылся в ящичке с приправами, выудил интересующие его красочные упаковки, засыпал по щепотке из каждой, перемешал и снова, зачерпнув ложкой, пригубил супчик. Посмаковал, подумал, что нужно добавить немного зелени. Укропчик с грядки подошел идеально. Переключившись на сковородку, перевернул мясо пропекшейся корочкой кверху, пододвинул поближе лук и грибочки-лисички.

– Кирюх, соку наливай да с нами давай! – позвал Лесник.

– Сейчас, бать, доготовлю все же.

– Ну, смотри сам. Видал, Андрюш, какой хлопец хозяйственный вырос. Подспорье в старости. Не то что Олька моя. Дура круглая.

– А когда она приезжает, напомни?

– Грозилась завтра почтить меня своим присутствием.

– А что за повод?

– Ты не знаешь? Я не говорил разве?

– Нет.

Аромат грибов, заполнивший кухню, напомнил Андрею о давно утраченном детстве и счастье: о том, как он, неуклюже забираясь в сапоги и натягивая на себя куртку с неудобной шапкой, перся с папой и бабушкой в лес по грибы да по ягоды. Как он, рано утром, прихватив лукошко, бежал по лесным тропинкам и как азартно резал грибные ножки.

– Так о чем ты не говорил?

– Да о многом я тебе не рассказывал, получается. Забрал Господь душу Марфы.

– Как так?

– Сердечко слабое. Месяц как. Странно, что я не рассказал. Вот так оно, Андрюш, ходит смерть вокруг, а потом раз – и нет тебя.

– Раз – и нет тебя, – кивнул Рэй.

– Ай, о чем уже тут говорить! Бог дал – Бог взял, – насупился Лесник и наполнил свою рюмку. – Будешь еще?

– Не откажусь.

– О, вот это нормальный человек! Узнаю старого друга! – Старик выпил, запрокинув голову, и занюхал рукавом. – Ух! Обожаю!

– Пап, ты не пил бы, – вклинился Кирилл.

– Да мы немножко, Кирюх, не переживай.

– А Оля все еще?..

– Винит тебя за ту историю с Толькой?

– А ты не винишь разве?

– Она моя дочь, ты мой друг, я тебя еще малолетним дураком помню. Ее жизнь – это ее жизнь, а моя жизнь – это моя жизнь. Логично? Логично! Мне плевать на разборки ваши. Они на вашей же совести. А она? Подостыла, наверное, не поднимает уже эту тему вообще.

– Ясно. Спасибо, – нахмурился Рэй.

– Дядь Андрей, – позвал вдруг Кирилл.

– Ау?

– Если бы вы знали, что Бог существует на самом деле, то чего бы вы попросили?

– Странный у тебя вопрос, Кирюх, очень странный. Но, раз хочешь, то получай ответ. Прощения у всех, у кого не успел попросить, – сбивчиво ответил искатель. – Возможность переиграть некоторые этапы своей жизни, чтобы не нагромоздить ошибок. Правда, ошибки ведь и делают нас теми, кто мы есть?

– Не знаю. А комната, где исполняются желания, – это не миф? Если нет, то я бы все отдал за то, чтобы мама вернулась домой.

– Кирилл! – выкрикнул Лесник. – Я что просил?!

– Прости, пап.

– То-то же.

– Я ее не находил, – сказал мальчику Андрей. – Но не думаю, что она существует. Счастье для всех даром – это утопия. Да и переписать реальность ведь попросту невозможно…

– Андрей! – уже Лесник. – Не за моим столом, пожалуйста.

– Виноват.

Выключив газ, Кирилл взялся за черпак и наполнил тарелки дымящимся супом. Надел связанные мамой поварские перчатки и отнес тарелки на стол. Мясо и грибы подал отдельно.

– Приятного аппетита, – произнес мальчик, когда уселся на свое место.

Сложно описать эмоции, что охватили подростка в тот момент, когда он сел рядом с Андреем. Кирилл завидовал бесстрашному искателю, про которого слышал много невероятных историй, еще тогда, в первые годы, когда не было никаких «Анархистов», когда просто два закадычных друга – Рэй и Рахман – перевернули всю Зону вверх дном. Он и сам называл Рэя «нашим Рэдриком Шухартом», беседуя о нем с немногочисленными друзьями. И сам же приписывал Рэю героические подвиги, делая из него стереотипного героя, коим никто из искателей никогда не был.

– А вы потом туда идете? – неожиданно для самого себя спросил Кирилл.

– Нет. Я завязал, – прожевав мясо, ответил Рэй. – Хватит с меня «романтики».

– Жалко. Вы были лучшим из сталкеров.

– Спасибо, приятель, но ты обо мне слишком хорошего мнения. Были люди и лучше. И отважнее. Тот же Лис, как пример. Царствие ему небесное.

– Лис был отважным, но глупым. И потому умер.

– Может, потому и умер. А может, не потому. Я не знаю, что сказать.

– А как вам хавчик?

– Вкусно, реально вкусно, Кирилл.

– Пасиб.

Дальнейшее застолье протекало по стандартному сценарию: много раз, придумывая очередные тосты, опустошали хрустальные рюмки. Затем Кирилл благоразумно спрятал бутылку подальше, невзирая на протесты отца. Доели суп, доели мясо, доели грибочки и разошлись по спальням, напоследок еще раз поблагодарив юного повара. Лесник выделил для Андрея маленькую комнатку с бедным убранством на втором этаже.

Два матраса с чистым постельным бельем лежали по обе стороны комнаты у голых стен. Андрей, не раздеваясь, рухнул на матрас, накрылся наволочкой.

Не мог уснуть. Долго не мог. Комнатка быстро провоняла табачным дымом. Андрей все вспоминал и вспоминал Олю.

* * *

Яковлев выложил на стол стопку купюр, пододвинул к Коннору.

– Никита, вы выполнили знаменательную работу! Два ценнейших артефакта! А уж ваш рассказ и биоматериалы, которые я непременно передам Скай… Вы даже не представляете, какой это огромный вклад в развитие нашей науки! Еще и эти фотографии. Я благодарен вам, Никита, как никому другому, вы мой лучший сотрудник…

– Не надо, просто не надо. Вы же знаете, кем я был раньше? Я не рассказывал?

– Военным?

– Военным. А еще наемником. Мы брали контракты, и мы их выполняли. Любой ценой. Здесь схема такая же. Я взял контракт, его нужно выполнить. И точка. Так что не нужно благодарностей.

– Ну, хорошо, но…

– Передайте Скай от меня привет, когда она придет за биоматериалами. Я же в «Эсклав». Хочу отдохнуть немного. Если вдруг понадоблюсь вам или Скай, ищите меня там.

– Поступайте так, как считаете нужным. Вы внесли огромный вклад в науку, повторю еще раз, вы должны быть счастливы! Так что сегодня можно и хорошенько отдохнуть! – Он подмигнул искателю. – Я рад, что этому поспособствовал и ваш личный моральный кодекс. Жаль, что мой коллега, Раскольников Лаврентий Палыч, не дожил до встречи с вами. Он бы гордился вами. И мной. За то, что такой человек, как вы, работает со мной в связке. Спасибо вам, еще много-много раз повторю.

– Да не за что, док.

* * *

Несмотря на поздний вечер, в баре «Эсклав» было не протолкнуться. Шум и гам неслись отовсюду: десятки глоток перебранивались, вбивая своим собеседникам в головы разнообразные прописные истины. Бармен тихонько протирал бокалы тряпочкой, что несколько выделялось из общей картины происходящего бардака.

Федор, он же Проводник, сидел за крайним столиком вместе с неизвестным Никите молодым искателем. Они вели неспешный диалог, прерываясь лишь на глоток золотистого и дорогого, по меркам Проклятого Места, пива.

Охранник недобро покосился на замершего в дверях Коннора. Сталкер, ощутив на себе пронизывающий взгляд, поспешил к своему давнему приятелю. Оружия при нем не было. Все, кто входит в Академгородок, сдают оружие еще на пропускном пункте.

– …все равно не пойму, зачем нужно так рисковать? Ты же не дурак! Сдалась тебе эта работенка? – услышал Коннор, приближаясь. – А если вас всех накроют, что делать тогда будешь?..

– Знаешь, Димка, история доказывает, что тот, кто не рискует, обречен сидеть и сосать лапу. Прости, но я не буду отказываться от этого. И тебе не позволю выйти из дела. Уже слишком поздно, ты должен понимать всю ответственность…

– Почему ты не возьмешь того сталкера, о котором говорил мне? Которого ты сегодня здесь ждешь.

Коннор покумекал, остался стоять немного в сторонке, слушая диалог. В общей толчее его было сложно заметить.

– Никитку, что ль? Скоро будет он уже. Никитку на такое не подрядишь. Не согласится он. И вообще – при нем ни слова.

– А при мне уже парочка слов была сказана. Проводник, я в чужие дела не лезу, – обнаружил себя Никита. – Здоров, мужики! – Он несильно ткнул Федору кулаком в плечо. – Как сами?

– О, здоров. Как сами? Прекрасно! А у тебя как? Это Димка, кстати, знакомься. Дмитрий Анатольевич.

– Аж Анатольевич?

– Аж Анатольевич. Но не премьер я.

– Очень приятно, Димка. Прозвища нет?

– Не наградил его еще никто, – ответил за друга Федор. – Недавно он в Зоне.

– Хм, а я слышал, что ты зарекся водить новичков в Зону после истории с каким-то хлюпиком из Зимовища, – напомнил Коннор. – Вроде Скай про него что-то говорила, но в ее рассказах он хлюпиком не был. Предателем, кидалой и убийцей – был, а хлюпиком – нет.

– Не знаю, про одного и того же ли мы человека говорим. Мишей звали того, мне еще покойный ныне Ворон рассказывал, что его Рохлей нарекли в Зимовище. Вероятнее всего, он погиб, когда вояки сожгли деревушку и перебили всех сталкеров там, включая и Ворона. Тех, кого я сам туда и привел. Я и зарекся после этого, да. Но тут деньги к концу подошли… не до эмоций…

– Принципиальная позиция, что тут скажешь. Хрен там. Дошел твой Рохля до Припяти, а сдох, кажись, в мертвом городе уже. – Никита подозвал официантку. – Два темного.

– Вам в одну литровую кружку?

– В два бокала. И по отдельности принесите. Не сразу. Выдохнется же.

– Хорошо, поняла. – Официантка упорхнула.

– Как это – до Припяти? Не мог он так!

– Мне Скай рассказала, он ее чуть не грохнул на подступах. С хрена ли ей врать и выдумывать?

– Тогда… еще никогда я не ошибался в людях, чтоб вот так прямо… Ты так и не ответил, как у тебя дела, Коннор?!

– Нормально. Ходил в Зону, выполнил заказ для ученых, теперь вот с вами пью. Что может быть плохого?

– Ничего! – поддержал Димка.

– Так поведай нам о важных делах института, которые не позволили пересечься раньше. – Федор отхлебнул пива. – Катай, братан, что да как.

– Послушай, Федь, не обижайся, но не твое дело. Я же в твои схемы не лезу.

– Сложно рассказать, что там в Зоне-матушке?

– Ничего там. Аномалии, артефакты и мутанты. В чат общий давно заходили?

– Недавно, – откликнулся Димка.

– Не пользуюсь, я и в Зоне глубоко давно нигде не был, – огрызнулся Проводник.

– Сталкер Огонек скидывал в чат фотки твари с Болот, а сегодня я принес в институт голову этой твари.

– Так это правда? – Димка раскрыл рот от удивления. – Не фотошоп?

– Фотожоп. Реальность это. Не знаю, что случилось, но таких чудовищ замечают все чаще и чаще в разных уголках Чернобыльской Зоны. Еще и в Путепроводе, мне кажется, их логово. Слышал, «Удар» посылал туда своих бойцов, но все, абсолютно все, погибали и не возвращались.

– Но ведь Путепровод – это сказка, – ухмыльнулся Федор. – Нет никакого подземного комплекса, который тянется под всей Зоной и имеет выходы в самых знаковых объектах. Это же как фаст-трэвел в играх. Такого просто не бывает.

– Я не видел Путепровод. – Коннор принял из рук официантки бокал. – Но Андрей, анархист который, бывший зам лидера, уверял, что сам видел спуск туда в прачечной. Сейчас там «Удар», так что я не сунусь даже под прицелом автомата, но все же не думаю, что он стал бы гнать порожняк.

– Мои знакомые ребята искали эту подземку, – вклинился Димка. – Никто ничего не нашел. Сказки.

– Может, и сказки. Мне плевать. Я думаю, что скоро завяжу с Зоной.

– Даже так?

– Надоело.

– Понимаю. Но сможешь ли?

– Надо хотя бы попытаться. Тут как с сигаретами – только сила воли нужна. Кстати, курить будете?

– Я буду. – Димка принял протянутую пачку. – О! Хоть один нормальный человек без капсульных сигарет! В баре несколько раз стрелял, так засомневался, что у этих, что тут ошиваются, яйца есть. Какой нормальный мужик будет курить сигарету со вкусом арбузика?

– А ты, Федь?

– Я похож на идиота, который будет осознанно убивать себя, еще и деньги платить за это?

– Пиво-то хлещешь.

– Пиво – это другое, это благородный напиток, раз в месяц можно позволить.

– Смотри сам.

Коннор засмолил, и в душном баре стало еще невыносимее. Димка подхватил.

– Я вот думаю, – затянулся Димка, – что неплохо бы попробовать прорваться на ЧАЭС. Слышали же о клондайке артефактов? О тех залежах, что раскиданы под саркофагом Четвертого энергоблока? Это круче, чем та комната где-то в Припяти, что исполняет любые желания.

– Димка! – Проводник допил свой бокал. – К ЧАЭС не подобраться – там какой-то пси-излучатель стоит или пси-аномалия проказничает, кроет сразу, у людей за считаные секунды мозги вскипают, а ты туда пройти хочешь. Потом еще вспомни, что, когда майор Дятченков со своими людьми зачищал Припять, выжившие религиозные фанатики туда перебрались. Их не накрыло излучением! А знаешь почему? Потому что они исчадия ада, мать их! С ними ты тоже справишься, если через тот кипятильник мозгов прорвешься?

– Дятченков? Это Кот который? – уточнил Коннор.

– Угу. Которого теперь все кланы ищут.

– Он погиб при зачистке Припяти силами объединенных группировок. – Коннор стряхнул пепел в пепельницу. – Никто оттуда не выбирался. Из вражин. Да и наших солидно полегло. Я потому и ушел сюда. Тут спокойнее. Надоели эти разборки за хрен пойми что.

– Никто из вас даже не приближался к ЧАЭС, но вы такими доводами разбрасываетесь… – Димка докурил. – Я вот попробую как-нибудь.

– Тебе там что, медом намазано? – парировал Проводник. – Говорят русским языком, что нет там ничего, кроме смерти, а ты все равно хочешь влезть в неприятности, словно твоя жизнь – это кино, да?

– Ой, давай без нравоучений, Конфуций.

– Он прав, – поддержал Коннор Проводника. – Мне обычно насрать на жизни людей, но тебе там нечего делать.

– Эх, вы!

– Эх, мы.

Дальше разговоры сходили на нет. Пили больше да шутили.

– Ох, ребят что-то засиделись мы. – Коннор глянул на циферблат часов. – Мне жаль, но пора. Хорошего вечера.

– Последний тост! Подож-ж-и! Нас-настайваю! – пьяно выговорил Проводник.

– Лады, давай. Димка?

– Ага!

– За успех всех наших дел, чтобы все получалось чики-пуки! – Бокалы сошлись с характерным «дзинь». – И «газелька» дошла без происшествий до хозяев…

– Что за «газелька»? – резко переспросил Коннор.

– Какая «газелька»? – Голос Проводника стал твердым, словно он за мгновение протрезвел.

– Ты только что сказал.

– Тебе послышалось, Коннор.

– Раз послышалось… значит, послышалось…

– Эх, ну, наверное, и впрямь пора расходиться, раз уж Коннор нас покидает, – протянул Димка руку. – Давай, приятель.

– Над-надеюсь! Еще свидимся! – Проводник выхлебал четыре бокала, так что уже лыка не вязал.

– Свидимся. Вот, возьмите, – выложил Никита на стол три американские купюры по сотке. – Это за всех и на чай официанту. Институт щедро платит.

– О! Наш человек!

Коннор направился к выходу. В его голове все повторялись и повторялись слова Проводника о «газельке».

Озвученные сегодня…

«– …хорош заливать… откуда такая сумма? Не досматривают их… Не досматривают, я тебе говорю. Ночью „газелька“ через КПП у Зимовищ пройдет. Убедишься. Примешь, деньги водиле. Надуешь – по-другому будем базарить, н-на!»

За этим – картинка, как из микроавтобуса выбрасывают людей со связанными руками и повязками на глазах.

«– И „газелька“ дошла без происшествий до хозяев…»

* * *

Подъезды пятиэтажных домов, что принадлежали институту, всегда отличались ухоженностью и чистотой, в отличие от большинства подъездов на Большой земле. Не было нужды тут никому вандализмом заниматься, на стенах рисовать – это удел мусора из-за Периметра.

Коннор поднимался по лестнице, слушая свои собственные тяжелые шаги, эхом отражающиеся от бетонных стен. Поднявшись на свой этаж, Никита увидел длинноволосую девушку, орудующую ключом в замочной скважине двери соседней квартиры.

– Полиция, грабят! – прикрикнул Коннор.

– Тьфу, блин! – вздрогнула девушка. – Идиот ты, Никита. Не пугай меня так, я же коньки отброшу.

– Я тоже рад тебя видеть, Скай, – кивнул лаборант. – Чего ты возишься?

– Да ключ в замке застрял. Не поможешь?

– Для тебя – что угодно! – Подергав ключ взад-вперед, он вытащил его из замка. – Вот и все.

– Благодарю, – холодно сказала Скай. – Что ты, все дела закончил?

– Все.

– Зайти не хочешь, поговорить?

– Хочу. Но давай ко мне тогда, у меня хоть пиво есть, а у тебя только травяной чай блевотный.

– Ну да, то-то я чувствую, что хмелем воняет. Зайдем. Заодно поговорим о том, что ты сегодня Яковлеву припер.

– Это не я, а Огонек.

– Да, я поняла, я уже отправила ему сообщение с благодарностью. Пересекся с ним?

– Ага. – Никита открыл дверь, пропустил девушку вперед. – Заходи. Он с каким-то новичком был. Говорил, на Болотах схлестнулся с этими монстрами. А я вот тут по заданию института на птицефабрику ходил. – Он сам разделся и помог снять куртку девушке. – Ты даже не представляешь, что я там видел. И что узнал сегодня в баре. Я завтра все распишу, сопоставлю все. Почитаешь, поможешь, если что?

– А что там?

– Давай сначала передохнем, ты чаю своего выпьешь, а я пивка, ну и поговорим потом.

– Хорошо, – легко согласилась Скай.

– Давай, проходи на кухню.

– Благодарю.

Светлые волосы Скай были заплетены в косу. Яковлев и без того ругается, что она носится по лабораториям с длинными патлами, а это, помимо прочего, опасно и для нее самой. Но бабы, как известно, дуры – она настояла на своем, сказала, что стричься не будет. Хватило ей, когда Рахман чуть ли не насильно заставлял ее стричься под каре.

– Сейчас. – Никита поставил чайник на плиту, включил газ, щелкнул зажигалкой. – Твою байду сохранил с момента последнего нашего разговора. Лучше бы пивко попивала, честное слово. – Он открыл холодильник, достал две жестяные банки, на стол поставил, чашку рядом с ними, заварку насыпал. – Сахар?

– Ты идиот? Какой сахар в такой чай?

– Обыкновенный.

– Не, блин, молодец, а говоришь, что у баб мозгов нет. Проехали. Как у тебя день прошел?

– Да, блин, говорил же уже. В рейде был. Птицефабрика, там Яковлев просил артефакт достать, я и достал. Попутно еще встретил Огонька и каких-то мутных типов на фиолетовой «Газели». Микроавтобус такой российский…

– Я знаю, не тупая.

– А «Газель» наша, НИИАЗа то бишь. Прикинь?

– И что? Мало ли куда институтских занесло. Только я у нас не помню фиолетовых микроавтобусов.

– Я тоже не помню, но маркировки наши. Думаю, надо забросить удочку и переговорить с Яковлевым, ненавязчиво так. Потому что никому нельзя верить. Тебе только и доверяю.

– А что такого секретного в том, что ты увидел «Газель» в Зоне?

– Ну, знаешь, почти ничего, за исключением того, что в ней перевозили живых людей. Как пленников в фильмах. – Чайник закипел, Никита снял его с плиты, залил чай в кружку голубоглазой собеседницы. – Держи. Грязных и связанных, их увели в подвал на птицефабрике. Еще их похитители трепались о каких-то «С-лабораториях» и других лабах, а людей этих, насколько я понял, хотят использовать как подопытных.

– Ничего себе история. – Скай пододвинула к себе коробку с печеньем. – Я возьму одну?

– Бери.

– С каких это пор тебе не насрать на то, что творится в Зоне? Еще и не с тобой.

– Я эгоист, но, ты же знаешь, когда становлюсь свидетелем несправедливости, хочу исправить положение. Как с тем мажором. Кстати, еще. Помнишь Проводника?

– Федор который?

– В точку. Самый известный проводник на территории ЧЗО. Он с ними, мне кажется. – И Коннор вкратце описал то, что услышал в баре.

– Да. И что ты собрался со всем этим делать? Улики хоть есть?

– Не веришь, что ли? Пошли завтра на птицефабрику, прогуляемся, посмотрим на пленных в подвале или на их охранников.

– Почему ты их не вытащил, когда «Газель» уехала?

– Там команда осталась в охране, я через цеха птицефабрики слинял. В одиночку, может, и справился бы, да не захватил с собой достаточно патронов. Да и куда я с кучкой гражданских? Тут разобраться надо, а потом уже… – Он сковырнул скобу на банке. – За твое здоровье!

– За свое лучше выпей. Никит, пить за здоровье – это как трахаться ради девственности.

– Что?! – Он едва не поперхнулся. – Пошлая шутка? От тебя?! Неожиданно!

– Умею удивлять.

– Это уж точно. Жаль, никаких чипсов или рыбки не взял.

– Я тебе верю, Никит. И все же интересно, почему ты так озаботился жизнями тех несчастных?

– Как же тебе сказать? Хм. Надоело, Скай, жить гребаным эгоистом. Я устал. Устал от себя, от того, что я наворотил за свою недолгую жизнь. Знаешь, все так запуталось, так опостылело. После того убийства… я уже забыл, где кончается наемник Коннор, а где начинаюсь я. Я ж последние годы безвылазно в Зоне сидел, а сейчас тут, в какой-никакой, а цивилизации, адаптировался потихоньку, притерся. Отпустило меня, понимаешь? И с тобой еще… – Он открыл второе пиво. – Как зажил вновь. Будто бы и не было всего этого. Карьера, Лиса и всей той грязи, мести…

– Стояночка! Отпустило? Поэтому ты просишь Яковлева, чтобы он через эсбэушников нашел того сталкера, что продал информацию Максу?

– Того сталкера кличут Сорокой. Да, я хочу его найти, потребовать объяснений, а потом просто убить. Хочу разорвать этот круг, избавиться ото всех ниточек из прошлого, чтобы зажить дальше спокойнее. Может, где-нибудь там, на берегу океана, – потянулся он к пепельнице. – Может быть, я все же смогу привыкнуть к тому, что не нужно каждый день жать на спуск. Тут же привыкаю понемногу. Может быть, я убью Сороку и мне окончательно полегчает, ведь у меня не останется незаконченных дел и я смогу зажить настоящим и будущим, а не прошлым. Или я слишком самонадеянный?

Он собирался чиркнуть кремнем, но Скай остановила его:

– Тебе не справиться со всем этим в одного. Не распутать это дело с той группой боевиков на птицефабрике. В одного тебе не разорвать тот самый круг. Но я готова пойти с тобой. Тебе больше не нужно проходить через все это самостоятельно. Больше не нужно, Коннор. Всю свою жизнь ты был одинок, а потом ты встретил Лиса, как я встретила его когда-то. И я оскорблю его память, если позволю тебе вновь погрузиться во мрак. Даю слово, я помогу тебе во всем. Морально, физически – это неважно. Помогу. Но ты пообещай мне. Пообещай одно…

– Я не могу позволить тебе тащить за меня мой же крест.

– А я и не собираюсь его тащить. Я собираюсь помочь. К тому же я тут уже таскаю за одного. – Она горько улыбнулась, показывая крестик Лиса. – Его крест. Все, что осталось от нашего друга. Зачем Лис только верил в него? Что он за бог, раз допускает подобное? Раз допустил, чтобы от такого хорошего человека, как Лис, осталась одна серебряная блестяшка на дешевой цепочке…

– Потому что некому не позволить допустить подобное.

– Коннор! Не игнорируй мои слова. Пообещай мне.

– Что пообещать?

– Что больше никогда не закуришь.

– Смешно. Я же говорил, что хочу убивать себя вот так, медленно, но верно.

– Если не бросишь, у тебя не будет будущего.

– Если брошу, то сойду с ума. Они все здесь, Скай, – ткнул он пальцем в лоб. – Все приходят ко мне во снах. Режут черепную коробку. Словно осколки битого стекла въедаются в мозг. Мама, которую я никогда не видел, но которую я ненавижу. Мажор. Его родители. Соседи. Лис, Метла, Макс, Сашка, да все мои друзья. И все убитые мною. Ничего не меняется. Мир не изменился, я не изменился. Я же даже сейчас лгу, говоря, что адаптируюсь к нормальной жизни, что хочу тот домик на берегу океана. Бред! Приспичит – и я вновь тот же самый подонок и урод, каким был раньше. И я вновь убиваю людей. Решаю их судьбы. Играю в бога. Считаю себя главным героем какой-то особенной истории. Но на деле – кто я? Мешок из говна, костей и крови. Нет ни в ком из нас ничего. Никакой души. И никакой исключительности, которая бы позволила поставить нас выше кого-то. Каждый день меня разрывают на части ошибки прошлого, а я прячу их в себе, но по итогу – ни хрена. Все всегда возвращается. Каждый раз я совершаю новые ошибки, наступаю на очередные грабли. Разобрался с Малининым, а на следующее утро проснулся и осознал всю свою никчемность, всю чертову никчемность…

– Пообещай мне, – настаивала Скай. – Ты не такой плохой человек, каким хочешь казаться. Ты совершил много хороших поступков. На нашей базе. Тут. Ты принес Яковлеву «желудь», который каждый лаборант захапал бы себе. Согласился помочь Огоньку с биоматериалами. Это дорогого стоит! – возражала девушка, оживленно жестикулируя.

– Люди так любят обманывать. И ты, Скай, ничем от них не отличаешься. И ведь ты обманываешь не меня, а себя. Себя, понимаешь? Ты как те фанатики, что выдумывают для себя воображаемого друга, который решит за них все проблемы и подарит страховку. Что после смерти ничего не заканчивается. Но это ложь. Потому что по ту сторону шахматной доски никого нет. Так и со мной. Ты лишь придумала образ. Ты не знаешь меня. Совсем не знаешь.

– Неважно, что было у тебя в прошлом. Я смотрю на то, как мы сработались. И на то, каким человеком ты был последние четыре месяца. Так что пообещай.

– Я не могу.

– Можешь. Ты можешь начать жить, а не существовать, Никита… – и она нежно поцеловала его в губы…

* * *

Скай уже спала.

Никита открыл холодильник, достал оттуда колу, присосался к горлышку – пить хотелось неимоверно.

Поставил обратно, пошел в спальню через коридор. Задержался у сумки Скай – оттуда торчала старая тетрадка. Прислушался – спит.

Точно, спит.

Вытянул, открыл.

«И лишь во сне мы видим правду».

Только эта надпись, по центру страницы. И ничего больше в той тетрадке написано не было.

– Странно, – хмыкнул он, вернув тетрадь на место.

Вернулся в спальню, залез под одеяло, обняв Скай.

И мгновенно провалился в сон.

* * *

Тускло освещенная комната с ободранными обоями. Молодая женщина убаюкивает ребенка.

В комнату врывается коротко стриженный сероглазый мужчина:

– Все из-за тебя! Ты, тупая мерзкая сука! Ты предпочла мне свои идиотские картины! – Мужчина скидывает мольберт. – Тупая сучка! Художница сраная! Как тебе твой колледж искусств, приносит, сука, деньги?!

Женщина вздрагивает, но сидит молча, только крепче прижимает к себе дитя.

– Никому на хрен не нужны твои рисуночки! Ты бездарность! Ты просто бездарность! А я тащу эту семью на своих плечах! Я на своих плечах тащу! Но из-за тебя мы недоедаем! Из-за тебя мы живем в говне! А еще, – плюется он, – из-за него! Ты ведь любишь этот кусок орущей плоти больше меня! Что, Лизонька, я тебе больше не нравлюсь?! Теперь ты тратишь время на этого отпрыска?! Я его убью! Я убью его, сука!

– Не трогай! Не смей!

– С дороги! – отталкивает он женщину.

Она прикладывается головой о край кровати.

Кабинет, яркий свет бьет по глазам. Молодой парень в синем костюме и очках размахивает бумажками:

– Лиза! Он избил тебя и вышвырнул из дома вместе с трехлетним ребенком! – Юрист останавливается, чтобы отдышаться. – Ты в своем уме?

– Я нужна ему. Он без меня никуда. И я без него. Я останусь никому не нужной.

– Дура! Какая же ты дура, господи, блин, боже! – Он бросает документы. – Да пошли вы! Пошли вы оба к черту! Мне плевать. Плевать, слышишь? Я сделаю все, чтобы защитить твоего ребенка!

– Я сама могу его защитить! Я люблю его! Люблю их обоих! Я справлюсь, я смогу заставить мужа измениться! Он поможет мне вырастить Никитку. А я смогу защитить своего сына!

– Позволь мне задать тебе последний вопрос, а? Прежде чем я навсегда выставлю тебя за дверь! Кто защитит твоего ребенка от тебя же, пытающейся его защитить?

Никита зовет маму.

А мама молчит.

Он, четырехлетний мальчишка, все не может взять в толк: почему она молчит? Почему не отзывается? Почему?..

Мальчик дрожит.

Голова мамы неестественно вывернута. Она не может ему ответить. Над распластавшимся на полу телом возвышается мужик лет за сорок с короткой стрижкой и кривым носом, он одет в засаленную безрукавку. Он пьян – от него за метры разит спиртом. Мужчина качается, словно маятник. Глаза его потухшие, мутные, ничего не выражающие.

Тошно Никите от этого запаха, от запаха спирта и крови…

Замок от входной двери валяется на полу: его просто-напросто сбили. Это означает, что пьянчугу никто добровольно в квартиру не впускал. Тем не менее он стоит тут, посреди кухни, и ухмыляется, как умалишенный. Пьяница живой, а вот мама – нет. Никита все еще не может поверить в то, что мама мертва. Он пока что верит в чудо. И не понимает, что остался в одиночестве. Никита кричит, но от страха за свою жизнь. Отец хватает тарелку и бросает в него, но промахивается. Посуда врезается в стену и разлетается на мириады кусочков, которые, отскочив от плитки, впиваются ребенку в локоть. Никитина кофточка, сотканная мамой, пропиталась ярко-красным.

Алая жидкость марает паркет, капля за каплей…

Кап-кап…

Кап-кап…

Тот самый паренек-юрист сидит напротив воспитателя из детского дома.

– Его зовут Никита, – говорит он. – Он очень хороший мальчик, но с непростой судьбой. Его мать убил его собственный отец. Отца закрыли. Больше родственников у него нет, а я, благодаря букве сраного закона, не имею никаких прав на этого ребенка. Да я и воспитать его не смогу, сам еще молод. Остается надеяться, что здесь он найдет своих любящих родителей.

– Как на него повлияло… произошедшее?

– Мальчик полностью замкнулся в себе. С ним пытаются заговорить, но он как будто бы не понимает, о чем идет речь. Словно забыл, заблокировал в себе эти воспоминания. Врачи еще возятся с ним…

– Я поняла. Надеюсь, он не создаст нам проблем.

– Не создаст. Если что – вызовите меня. Вы знаете, где меня искать.

– До встречи.

– До встречи.

* * *

Никита проснулся, словно вынырнув из-под толщи воды. Вздохнул! Не закричал только ценой огромных усилий. Скай все еще сопела рядом. Он вспомнил. Он все вспомнил. То, что так пытался забыть. И что забыл в детдоме.

«И лишь во сне мы видим правду».

– Этого не может быть… – Он заплакал, совсем как тогда, когда был маленьким. – Прости меня, ма. Прости, что ненавидел тебя. Нет мне прощения, а ты все равно прости, мам.

Так и просидел до утра на краю кровати, марая наволочку слезами.

* * *

Поутру, когда Огонек пил горячий чай из алюминиевой кружки, отдыхая у небольшого костерка, собранного из сухих веток, он всерьез задумался о смысле своего пребывания на прокаженных землях. С одной стороны, все было донельзя понятно. Зона, она, как и война, прекрасна в своей простоте: весь секрет лишь в том, что нужно просто выживать и переть напролом, как заведенный, – и жизнь прогнется, наградит чем. Наверное, своей простотой эти места так и влекут сюда все новых и новых людей. А еще тем, что этим людям надоела рутина, как она надоела и Огоньку. По-настоящему свои таланты маньяка-пиромана Огонек проявить за Кордоном не мог, а с самого детства испытывал какую-то тягу к мастерству всякой взрывчатки. Что из петард, что еще как. Да и что там, за Кордоном этим? Схема. Дом-работа-магазин-дом-телик-работа-автосервис-дом-любовница-жена-дом. Здесь тоже рутина и схема, но своя, особенная. В контексте боли, страдания и смерти. Но зато веселее, как бы страшно это ни звучало. И привыкаешь к этому. Ко всему такому привыкаешь, когда живешь среди страха, отчаяния и зла.

За этими размышлениями его застал проснувшийся Сурен. Он первым делом сполоснул лицо водой из фляжки, поковырялся в зубах зубочисткой, а только после присел к разложенному Огоньком костру.

– Утречка доброго.

– И тебе того же, – кивнул Сурен.

– Хавать будешь? Консервы есть.

– Буду.

– Ты холодные жрешь? Или подогреть?

– Ну, подогрей, если не напрягаю.

– Да все нормально, братан. Сейчас разогрею.

* * *

Огонек завозился с едой.

Сурен решил скоротать время за чтением энциклопедии Зоны. Может, почерпнет чего интересного. Он был свято уверен в том, что, даже вернувшись на относительно безопасный блокпост, ему еще не раз и даже не два придется пересекать ту невидимую границу, что отделяет нормальный и цивилизованный мир от этих диких и неприветливых пейзажей.

Помимо прочего, мысли об убийстве своего компаньона окончательно выветрились из головы.

Включив свой карманный компьютер, он развернул главное меню, отыскал вкладку «Энциклопедия», надавил подушечкой пальца на ярлычок.

Окно открылось спустя три секунды:

«Бандитские группировки»

«Агрессивно настроенные животные»

«Неизученная фауна (мутанты?)»

«Аномалии»

«Артефакты»

«Группировки»

«Базы отдыха/лагеря сталкеров»

«Закрытые/запретные места»

«Магазины»

«Советы по выживанию»

«Оружие и снаряжение для выживания»

«Фольклор»

«Истории»

«Легендарные сталкеры»

Рядовой выбрал «Аномалии». Дисплей сменился предупреждением о том, что «информация является актуальной на конец 2013 года». После – появился список ловушек Чернобыльской Аномальной Зоны.

«„Бомба“. Относится к смертельным аномалиям закрытой Чернобыльской Зоны отчуждения. Ее легко заметить в темноте, она определяется по характерному желтоватому (цвета язычка пламени) свечению. При активации взрывается, словно заряд. Радиус поражения – 10–15 метров. Обойти ловушку легко – в темноте достаточно лишь зрительно обозначить границы, в светлое время суток рекомендуется воспользоваться позицией „Фил“, предложенной Проводником, и определить границу по прекращению характерного покалывания (или по прекращению едва ощутимого жара) на кончиках пальцев. Или сделать большой крюк. Определить ее границы каким-либо иным способом, не „спровоцировав“ аномалию, невозможно, поэтому сталкеры стараются обходить ловушку с запасом в километр.

Научное обозначение: „Бомба“ СМОАТ „БОМБА“. НЯ-43, что означает „смертельно опасная аномалия типа „БОМБА“. Неизученное явление сорок три“».

«„Обманочка“. Относится к типу безопасных аномалий закрытой Чернобыльской Зоны. Аномалия, имитирующая звуки выстрелов и взрывов. Ученые пришли к выводу, что явление каким-то образом „запоминает“ звуки событий, развернувшихся подле нее. Сюда же относятся и предсмертные стоны и хрипы сталкеров, а также мольбы о помощи, на которые ведутся новички. От настоящего человеческого голоса или реальных звуков такую проекцию отличает характерное приглушение и искажение речи или звука. Хорошо заметна как ночью, так и при свете дня. Артефактов не порождает, опасности для жизни и здоровья человека не несет. Похожа на большую светло-голубую сферу. При активации не наносит урона живым существам.

Научное обозначение: БДЖАТ „Обманочка“ ИЯ-21, что означает „безопасная для жизни аномалия типа „Обманочка“. Изученное явление двадцать один“».

«„Камин“. Относится к смертельным аномалиям закрытой Чернобыльской Зоны. При попадании в нее человек сгорает заживо. Располагается в густых лесах или на руинах. Не любит двигаться, а потому легка в обнаружении.

Научное обозначение: СМОАТ „Камин“ НЯ-51, что означает „смертельно опасная аномалия типа „Камин“. Неизученное явление пятьдесят один“».

– Выкроил минутку позалипать в КПК? Ну, ты точно везунчик, как сказал Коннор. Эй! Кушать пора, говорю. – Огонек оторвал Сурена от чтения.

Алабян посмотрел на банки с тушенкой, подвешенные над огнем на проволочку, продетую сквозь кольцо на крышке.

Огонек снял их, обхватив куском полотенца, поставил остывать.

– А, прости. Спасибо большое.

Огонек вытянул из рюкзака свою флягу, поставил рядом с тушенкой. И еще одну банку какую-то пристроил, жестяную, без этикетки, как из-под пива.

– Выпей, – велел он Сурену.

– Я алкоголь не жалую.

– Это энергетик. Ты мало и беспокойно спал. Лучше выпей. А вдруг поможет?

Сурен кивнул, открыл и отпил противную на вкус кислотную жижу.

– Ну и говнище, – рецензировал он.

– Говнище знатное. Но что поделать?

– И то верно.

– Но ты охренел нос воротить. Тебе халявное питье дают, а ты еще возникаешь.

– Прости.

– Та я прикалываюсь.

– Эй! – хрипло донеслось из-за кустов.

Огонек подорвался, схватившись за оружие.

– Кто такой?!

– К костру пустите?

За сталкерами стоял человек – и как они проглядели его, как не заметили, не услышали звона банок, которые Огонек развесил на проволоке вокруг стоянки? Человек походил на самого настоящего бомжа. Без комбеза, без какой-либо защиты, в одной гражданской одежде, да и та – рваная и грязная. Еще и на лице такое выражение застыло, как у умалишенного. И ладони его, облезлые, уродливые. Вернее, ладонь. Вторую видно не было, незнакомец прятал ее под плащом.

– А ты кто вообще? Из какой группировки? И сколько вас?

– Да… я р-а-а-аньше с… не стр-рреля-йте, сра-аазу говор-рю-уу… – Разговаривал гость довольно обычно, только хрипел и немного растягивал слова. – Ра-аньше с отшельниками был, теперь вот просто выжить пытаюсь, чтоб как-то хоть.

– Оружие есть?

– Нет. Не нужно оно мне.

– Так есть кто с тобой?

– Один я.

– Тогда заходи, конечно.

Еле передвигая ногами, бродяга подошел к поваленному стволу березы, сел рядом с Суреном. Сурен поежился, стало некомфортно. Отсел немного – воняло от гостя так, что хоть вешайся.

– Звать тебя как, родной? – поинтересовался Огонек, садясь напротив.

Автомат он пристроил на коленях, принял расслабленную позу, словно появление непонятного бомжа из ниоткуда его ни капли не смутило.

– Ва-ааньк-аааа я. Друг Юр-ры Семецкого. Слышали о таком?

– Слышал, отчего же не слышал, – разговаривал Огонек, Сурен сидел тихо. – Говорят, он в очередной раз умер.

– Отчего же ему не умир-ааать? Я бы каждый день умирал, если бы пожелал в комнате у шарика бессмертия. Это весело-весело. Вносит разнообразие в серость. А тебя как зва-аать?

– Огонек. Это кореш мой – Суренчик. Кликухи нет.

– Поесть есть чего?

– Есть. Держи. – Носком берца пододвинул «Ваньке» банку с тушенкой, свою же. – Давно по этим краям шастаешь?

– Да месяцев пять уже.

– Но отшельников разбили еще прошлой зимой. Парни из «Анархистов». – И Огонек как бы невзначай дернул рукой, показав гостю нашивку группировки.

– Так я сюда пять месяцев назад пришел. До этого в подвале жил.

– Видел тварей? Таких, с щупальцами на половину хлебальника? На людей похожих.

– Видел-видел, они тут недавно о-ообо-ооосновались, Болота облюбовали. – «Ванька» взял тушенку, не ощутив, что банка довольно горячая. Сурен, вон, дотронуться до стенок не мог. – Спасибо… сталкер. – Зажал тару между колен, пальцы запустил в мясо, не обжигаясь горячим жиром. – За это я… спасибо.

– Не за что. Ты кушай, кушай, Вань. Питье есть. Вода, водка, энергетик. Нужно чего?

– Питье мне без надобности.

– А чего кушаешь-то одной ручкой? Возьми в две, удобнее же, чем между колен зажимать.

– Рука больная у меня. Боюсь перепугать.

– Мы воробьи стреляные. Покажи-покажи, а? Может, смогу помочь чем? У меня, вон, «желудь» есть.

– Не, мужики, не надо.

– А я настаиваю…

Дальше случилось непредвиденное. Гость резко замахнулся и, откинув плащ, врезал Сурену длинной уродливой конечностью, похожей на огромное лодочное весло…

* * *

Инстинкты сделали свое дело.

Мгновение – и Огонек, переведя флажок на режим стрельбы очередями, положил палец на спуск. Инфернальное существо бросилось на сталкера, и тот в упор встретил свинцовым дождем мутанта, что маскировался под бомжа и отшельника. Фигуру в плаще развернуло, прокрутило несколько раз и швырнуло на спину. Не растерявшись, Огонек подбежал к монстру и, поставив подошву берца на грудь, придавил его к траве.

– Никогда не нападай на тех, кто позволил тебе сесть к костру! – И высадил остаток магазина прямо в лицо бомжа. – За Сурена, мудила! – Лицо твари превратилось в месиво.

Огонек перезарядился, отпустило немного.

Рядовой застонал.

– Ты живой! Ты, сука, живой! Слава Зоне! – Огонек схватил Сурена, помог ему подняться. – Давай, как ты?

– Хренов… хреново… дышать очень тяжело…

– Держись, братишка. Подальше отсюда свалим и отдохнем. Нельзя здесь. Нашумели мы. Держись, Сурен, ты держись только, держись, дружище. – Огонек закинул его руку себе на плечо. – Не, а ты точно везунчик, это правда. Ты его клешню видел? Там и ребра переломать все мог бы. А ты отделался легким ушибом, считай. Если сталкером и станешь, то кликуха «Везунчик» тебе обеспечена, парень…

– Чего ты… чего сразу его не валил? Понятно же было… что не так с ним что-то…

– Понятно-то понятно, но с виду человек, да и интересно стало, что он рассказать может. – Шаг, еще шаг. Сурен давил на Огонька всем своим весом, съезжал постоянно. – Да и не привык я в безоружных стрелять! Особенно когда они к костру подсаживаются. Не любит Зона таких людей, что палят во все, что движется. Поэтому и подыхают бандиты пачками. Ты прости меня, Везунчик. Да, Везунчиком будешь. Нарекаю тебя! Слышишь? Так вот, ты прости, правда, я не хотел, чтобы ты на себе ощутил последствия моего любопытства! – Он запыхался. – Ты прости. Давай! Эй! Не сползай, не сползай, сука! До Зимовища совсем недалеко! Держись! Держись! Давай, дыши! Держись, сука, не сметь! Не сметь, я сказал! Мы почти у цели!

* * *

Чайник засвистел – пар вырвался из носика. Никита выключил газ и протер глаза салфеткой. Успокоился, слезы давно высохли. Но лучше бы он и дальше не знал о том, что стало с ним тогда, в детстве. Лучше бы и дальше ненавидел родителей и весь мир, а не сидел в этой двухкомнатной камере, не понимая, что делать дальше. Неведение и неопределенность – они такие, одни из самых страшных и паршивых чувств, наравне с беспомощностью и иррациональным ужасом.

Заварил чай: себе – фруктовый из пакетика, а Скай – ее идиотский и невкусный травяной. Заскочил в туалет, облился водой из раковины, себя в порядок привел. Вернулся на кухню, забрал чашки и блюдечко с вафлями и печеньем – с единственным лакомством, что осталось в холостяцкой квартире. Принес в комнату, поставил все это на прикроватный столик.

Девушка только-только разлепила веки.

– Ух ты. Ничего себе, Коннор. А ты у нас джентльмен? Завтрак даме в постель? – Она недоверчиво взглянула на Никиту. – Или ты добиваешься продолжения? – Легкий смешок слетел с ее губ.

– Нет-нет… я так… я, ну, потому что… – пробормотал Никита. – Вот еще, возьми вафли и печенье. – Он пододвинул блюдечко к самому краю столика. – Угощайся.

– Пасиб, Никит.

– Ага.

– Чего ты такой немногословный? Тебе не понравилось? Мне вот очень даже…

– Да я… – Он застенчиво, как подросток, отвернулся, чтобы Скай не увидела, как он покраснел. – Я очень боялся, что тебе не понравится. Я должен признаться. У меня до этого ни с кем не было.

Скай чуть не поперхнулась чаем:

– Ты сейчас серьезно?

– Стал бы я тебе врать.

– Не сказать, что у меня тоже до фига опыта, но для новичка ты очень даже неплох, Никит, – подмигнула она ему. – Иди сюда! – И, обхватив руками, повалила его на себя. – Давай так полежим? Просто обнявшись, а?

Но полежать им не дали.

Зазвонил телефон.

– Да, блин, мать твою! Хоть минутку бы! – выкрикнул Никита. – Погоди секунду. Это важно. По нему только Яковлев звонит.

Он встал с кровати, пробежался до стационарного телефона, зацепив по пути табуретку и едва не упав.

– Алло?

– Здравствуйте, Никита, это Яковлев.

– Приветствую, Анатолий.

– Я чего позвонил? Знаю, что у вас выходной, так что простите, но я по поводу вашей просьбы. Военные нашли Сороку. Они будут ждать. У вас есть полтора часа. Не могут больше, сами понимаете. Если вы не успеете, они сами его грохнут – и дело с концом. Но вы говорили, что это личное, так что поторопитесь. Место – по координатам, что я скинул. КПК проверьте. Белый «Спринтер». Сделайте правильный выбор, лаборант.

– Я понял. Буду в срок. Спасибо. – Мысли о Скай, о возможном счастливом будущем, которое он нарисовал себе, о прошедшей ночи, о загадочной тетрадке, что разблокировала его память, – все это выветрилось из головы, все сменилось жаждой справедливого возмездия. – Я никогда этого не забуду!

Коннор повесил трубку и отошел к шкафу, отомкнул замочек скрипучей дверцы, отрыл внутри коробку из-под обуви, в которой лежал подаренный Метлой револьвер. Будет правильно казнить Сороку из этого оружия.

– Никит, ну где ты там? – прокричала Скай из комнаты.

– Ты извини меня, но мне надо… у меня очень важное дело, Скай… прости меня! Хотя… – Непривычно было такое говорить, странно очень, но он сказал: – Ты со мной можешь, если захочешь! Вернее, я прошу тебя: пойдем со мной! Ты нужна мне! Нужна! В этот самый момент! Нужна, чтобы просто была рядом! Это касается Лиса, моих погибших друзей, а еще последней ниточки моего темного прошлого…

* * *

Покосившийся указатель «Зимовище» показался Огоньку вратами в рай.

– Ты не вздумай тут умирать, слышишь? Я тебя на горбу своем дотащил, я не бросил и не ссучился все же. Так что ты обязан выжить, чтобы не огорчать старого поджигателя.

Путь до деревни занял минут пятнадцать, и эти пятнадцать минут были самыми мучительными в жизни Огонька. А как еще? Пятнадцать минут бега с восьмидесятикилограммовым воякой на плечах вымотают любого, чего уж говорить о худом искателе.

«Вот бы каждое утро так начиналось, – с иронией подумал Огонек. – Так и здоровьице бы поправил, подкачался бы».

В Зимовище Огонек остановился в одном из окраинных домов, в прихожей которого покоился ящик, покрашенный в светло-голубой цвет. Краска давно облупилась, ящик проржавел, но бродяга все же заглянул под крышку. В таких ящиках Валерьевич продавал автоматическое оружие с комплектом боеприпасов и запасных магазинов. Вдруг что осталось? И что-то – да, осталось: Огонек нашел бутылку водку. Жидкости в ней – на самом-самом донышке. А еще там, в ящике, лежал пистолетный магазин с одним патроном. Зона словно намекала, словно издевалась. Ну, бродяга, возьми и выпей, а потом тихо и мирно застрелись.

– Нет уж. Рано еще.

Дальше в деревню соваться не рискнул. Плохая это примета – по гиблым местам валандаться, а Огонек был очень суеверным. Наверное, потому и прожил так долго. Да и не улыбалось ему лишний раз смотреть на обугленные руины и разбросанные по всей деревне кости, вспоминая старого друга Ворона, убитого здесь в прошлом году. И без того на душе тошно. И без того есть кого вспомнить. Сотни теней, блин, увязались за ним, доканывают по ночам. Только бы еще одна не добавилась, из-за его, из-за Огонька, глупой ошибки.

Везунчик спал на неплохо сохранившемся крепком советском столе. Огонек посмотрел на раскрытую оранжевую аптечку, что валялась у погрызенной крысами ножки стола. Он, сталкер, сделал все, что мог. А мог он немногое: только вколоть обезболивающее и приложить целебный, но грошовый и слабоэффективный артефакт к месту, куда ударила та тварь с лапой-веслом.

Если пацанчику не переломало ребра, то он выкарабкается. Если же худший вариант, то останется только облегчить страдания.

Он бросил косой взгляд на пулю и водку.

– Заманчивое предложение, матушка, но давай не сегодня. Ты за каждым сталкером приходишь, я в курсе, но он же не сталкер, а так, случайный прохожий тут, блин, – обратился он к Зоне. – Сурен хороший человек. Помоги ему выбраться. Он не заслужил смерти.

* * *

Утром Андрей, выпив чашку бодрящего кофе, посетил гараж.

Он раскрыл ворота и вошел в полутемное и сырое помещение. Его верная и надежная, как швейцарские часы, E34[14] черного цвета на семнадцатых, начищенных до блеска литых дисках терпеливо дожидалась своего хозяина. Рэй открыл водительскую дверь. Запах сырости мигом перебило запахом свежего зеленого яблока – освежитель, что был подвешен за левую заднюю «ручку страха». Повесил туда, ибо не любил, когда перед лобовым стеклом что-то маячило и отвлекало от дороги.

– Привет, моя родная. Не скучала?

Развалился на роскошном и комфортном кожаном кресле, вставил ключ в замок зажигания и провернул. Мотор завелся с полтычка, заурчал приятно. Баварский зверь пробудился. Рэй откинул бардачок и забрал из него черный импортный пистолет. На Проклятых Землях с ним не шлялся, капризное все же оружие, да и с патронами напряг, но в машине держал на всякий случай. Привычка еще с лихой молодости девяностых годов. Проверил, кинул в полочку, что под дверной картой была. Дождавшись, когда обороты двигателя упадут, включил передачу и, потихоньку отпуская сцепление, легонько дотронулся до педали газа.

«Бэха» выкатила во двор, оглашая окрестности звуком своего мощного мотора. Андрей захотел прокатиться по поселку, кружок нарезать. Уж очень он соскучился по своей любимой ласточке.

Пока он выезжал, калитка Лесника отворилась и вошла Оля.

На ее руках спал маленький ребеночек.

Андрей ударил по тормозам.

Глава 18

Сыновья анархии

Чехов замялся. Его терзали нехорошие предчувствия. Он не мог решить, стоит ли говорить подполковнику правду.

– Если не скажу, а выплывет потом, что скрыл, то это трибунал.

Все же постучал.

– Войдите.

Здесь, в кабинете Турко, ничего не изменилось. Тот же аскетизм в обстановке, та же некомфортная мебель.

– Присаживайся. – подполковник, сидевший на офисном стуле и разглядывавший карту на стене, предложил своему подчиненному устроиться на старом диванчике. – Какие вести? – нарочито безразличным тоном поинтересовался Турко. – Что с нашими друзьями?

– Спасибо. – Чехов сел. – Они сейчас совещаются, у них голосование. Но, товарищ подполковник, по слухам и по итогам моего личного разговора с Рахманом я готов заявить, что они отклонят ваше предложение.

– А чего глаза в пол опустил, майор? Это их дело, не наше. Мы лишь предложили.

– Что будем делать, если они откажутся?

– Ничего. А что ты собрался делать? Насильно заставить? Это их право, я же сказал. Это их выбор. Мы, несмотря на их решение, все же проведем ужин. Будет либо ужин, посвященный слиянию кланов, – либо прощальный ужин. Третьего не дано. Я уже все подготовил. Сегодня вечером попрощаемся с нашими друзьями. Или же поприветствуем их в наших рядах.

– Что значит «попрощаемся»?

– Разойдемся. Тебя значению слов не учили в школе?

– Виноват.

– Ничего страшного. Свободны, майор.

* * *

Рахман восседал во главе огромного круглого стола, что находился посреди выделенного для руководителя «Анархистов» кабинета на базе «Удара». Курил, стряхивал пепел в хрустальную пепельницу. Вокруг своего лидера находились только самые приближенные и верные бойцы, но таковых осталось немного, как и вообще всех солдат в группировке.

Война неплохо проредила людей Рахмана.

Так что в этом кабинете, помимо лидера и его заместителя – боевика по прозвищу Шум, человека, что сменил на этом посту Андрея после его добровольно-принудительного ухода, – сидели четверо анархистов, которые и составляли совет.

К слову, о Шуме. Андрей, уходя, предложил поставить на свое место Огонька, так как тот более чем заслужил это звание, был уважаемым человеком в клане и неоднократно проявлял себя, однако Рахман и слушать не хотел старого приятеля. Не любил он поджигателя за его дерзкий характер. Такими людьми тяжело управлять, а Рахману не нужны были сцены во время принятия решений. Поэтому он и сделал выбор в пользу Шума, даже не проведя голосование, как требовали обычаи «Анархистов».

– Итак… – Рахман раздавил бычок о дно пепельницы. – О чем мы? Слияние с «Ударом» и создание единого клана «Стражи». Единогласно?

Все кивнули.

– Единогласно! – хлопнул он ладонью по столешнице. – Решение принято, обжалованию и обсуждению не подлежит. Я доложу Турко лично. Завтра мы собираем манатки и перебираемся в Край вечного лета. Займем бывшую деревеньку Малинина.

– Справедливо, – поддакнул Шум.

– Теперь на повестке дня стоит иной вопрос. Не такой глобальный. Обычно мы созываем для подобных решений отдельное голосование, вы это прекрасно знаете, но я предложу решить этот вопрос сейчас, дабы два раза не вставать.

– Глеб?

– Глеб.

– Глеб отлично проявил себя в войне. – Шум ухмыльнулся. – В войне с «Изоляционными силами» и в войне с «Ударом». Мы посоветовались с Рахманом, и сейчас предлагаем вам вывести Глеба из ранга рядовых солдат и сделать полноправным анархистом. Минута на размышление, господа.

– Голосуем.

Молчание длилось недолго.

– Да, – сказал Шум.

– Да, – эхом откликнулся Рахман.

– Согласен с Шумом и Рахманом.

– За.

– Поддерживаю, братья. Я – за!

– Да.

– Однозначно, да. – Рахман в очередной раз ударил ладонью. – Решение принято. Ведите его сюда.

Шум, все еще ухмыляясь, вышел за дверь.

* * *

Глеб ждал, переминался с ноги на ногу, смотрел на часы беспокойно. Не пустили его взрослые дядьки, чтобы послушать, как они дела решают. Маленьким мальчиком его выставили. Сволочи. И зачем только звали? Детский сад.

– Зайди, – позвал его Шум, появившийся в проеме. – Быстро.

Они вошли в кабинет. Ну, как вошли – Шум буквально впихнул Глеба в комнату.

– Эй, за что?! – вмиг поник тот.

– Нас тут шестеро. Будешь рыпаться – завалим на хрен. – Шум встал за ним, демонстративно вытащил пистолет и передернул затвор. – Допрыгался ты.

– Что-то случилось?

– А ты у нас не знаешь?! – выкрикнул кто-то из-за стола.

– Снимай куртку, – грозно пробасил Рахман. – Чего встал?! Снимай, тебе приказано! – Выражение его лица не сулило ничего хорошего. – Или тебе помочь, на хрен?!

– Но в чем я… в чем я?.. Мужики, вы чего? В чем я провинился?

– Заткнись, на хрен, козел! Снимай, приказывают тебе!

Глеб нехотя снял куртку.

– На стул клади. И спиной к нам поворачивайся. Шум должен видеть твое лицо. В спину – некрасиво будет.

– Если я… я уйду тогда… я прошу… я же…

– Ну, мужики, что скажете? – спросил у всех Рахман.

– Скажу, что с Глебом пора разобраться, – холодно отчеканил Шум. – Долго же мы не могли с ними определиться. – Он крутанул пистолет на пальце за спусковую скобу. – Так вот, Глеб, ты не обессудь, так надо…

– Вы чего?! Вы что творите, черти?!

– Заткнулся! – Рахман аж подскочил на стуле. – Спасибо. Так вот, Глеб, я скажу тебе, что ты нас слишком разочаровал. Сильно очень. Разочаровал тем фактом, что ты… все еще рядовой! И мы решили исправить эту несправедливость! Добро пожаловать в семью!

Шум всунул пистолет в кобуру.

– Прости, – хлопнул он Глеба по плечу. – Прости за этот спектакль, не удержались. – И всучил ему нашивки бойца «Анархистов». – Пришивай.

– Вы суки… – потрясенно выговорил Глеб. – Вы сволочи! Суки! Но, блин, за это я вас и люблю, ребят! – И он засиял от радости.

Анархисты поднялись, начали жать руку новому полноправному бойцу, поздравлять его, желать ему что-то и подбадривать. Глеб же не мог поверить своему счастью, ведь он на самом деле подумал, что его сейчас выдворят из группировки или застрелят за какую-то провинность…

…Рахману нельзя доверять, это сказал Андрей перед своим уходом…

«– Ему лишь дай повод избавиться от человека, который стал свидетелем психоза в том дворе. Меня, вон, он из-за старой обиды едва не погубил».

– Порядок?

– Да, – кивнул Глеб.

– Ну так сказано уже, пришивай!

– Вот кто ты теперь, парень. – Рахман положил ладонь Глебу на плечо. – Сын Анархии, мать твою. Ты понимаешь? Мы все хотели этого для тебя. И мы очень рады, что ты примкнул к нам, друг.

И Рахман крепко так, по-братски, обнял Глеба.

* * *

После не очень дружеской беседы с Турко, окончившейся, однако, приглашением «Анархистов» на ужин в честь окончания вражды между группировками, Рахман сидел на капоте желтой «Нивы», что стояла у сборочного цеха. «Нива» сильно напоминала ту, на которой когда-то давно Рахмана и Андрея закинул в Зону Проводник Федор. Эта машина была известна многим новичкам. Увы, первый советский кроссовер Проводника не пережил прошлогодние события: военные уничтожили чудо волжского автозавода, расстреляли из пулеметов, когда засекли его у старого, заброшенного и полуразрушенного блокпоста. И это было странно, ибо тот маршрут, что проходил у старого КПП на Зимовищах (три года назад пункт пропуска и досмотра перенесли на несколько километров), был закреплен за Проводником, и редкие патрули, периодически наведывавшиеся на заставу, не трогали Федора по договоренности. По договоренности, которая предполагала отчисления в «пенсионный фонд» некоторых высокопоставленных личностей. А тут, когда он провозил новичка Мишу – того самого печально известного Рохлю, которого анархисты спасли от отшельников прошлой зимой, – все пошло не по плану. Машинку Федора, которую тот ласково называл «Подсолнух», прошили крупнокалиберными очередями. По какой причине? А хрен бы его разобрал.

Это все Проводник рассказал Рахману, когда они пересеклись на базе «Удара» несколько недель назад.

– Да, блин, похоже не одна Скай хапнула горя от этого Миши-«Рохли» как-его-там-по-батюшке… Ай, да и плевать. Сдох и сдох. В Зоне мрут штабелями.

Вывод о смерти начинающего искателя – а он был начинающим, так как три-четыре месяца в Зоне не срок, – Рахман сделал, основываясь на рассказах Скай о ее путешествии в Припять и на полном отсутствии сигнала от КПК новичка. Рахману вспомнилось, как Мише предлагали присоединиться к «Анархистам» при обороне базы от войск «Удара». Как быстро летит время. Кажется, вчера только и предлагали, а столько воды уже утекло. Базы той и в помине нет. А Рахман искал новичка после схватки с «Изоляционными силами». Интересовался, куда тот подевался. Все эти четыре месяца Рахман посвятил поискам, все свое свободное время убил. Хотел перетереть с Рохлей о Лисе. Хотел за Скай спросить по полной программе – не убить, а рожу начистить, – но не срослось. Рохля ранил Скай, а сам исчез в городе энергетиков. На этом летопись его жизни обрывается. Банальная история. У многих сталкеров такой конец и такая судьба.

– Упокой, Зона, его грешную душу, – промолвил Рахман. – И упокой души всех погибших. А наши, души живых, сохрани.

Мимо прошли бойцы «Удара», покосились на Рахмана, но тот лишь улыбнулся и поприветствовал недавних союзников.

* * *

Сурен очнулся. Все тело болело, будто бы по нему проехались катком. Рядовой застонал, попытался самостоятельно слезть со стола, но у него ничего не получилось – и он просто упал на грязный и пыльный пол.

– Живой, слава Зоне! – Огонек кинулся к Сурену и помог ему подняться. – Сейчас, братишка. Ты как вообще, в порядке более или менее? Идти можешь?

– Могу, кажется. Помоги хоть до стула доковылять. Пока тяжело немного.

– Давай. – Огонек усадил Сурена на стул. – Сейчас, подожди секунду. – Он поднял лечебный артефакт, вернул его в контейнер. – Возьми. Если почувствуешь, что совсем хреново, приложи к синякам своим. Пока никуда не пойдем, тебе еще немного оклематься надо. Но выкарабкался – уже радует! – Он собрал аптечку, закрыл ее. – Пить хочешь?

– Хочу.

– Держи. – Огонек вручил Сурену бутылку с водой, дождался, пока тот отопьет. – Легче?

– Легче.

– Вот и отлично.

– Я понять не могу… Почему ты не бросил меня?

– Что?

– Почему не бросил? Зачем рисковал и тащил меня?

– Дурак ты, паря. – Огонек по-турецки сел на пол. – Я спас тебя, потому что так правильно. У нас был уговор, и я обязан его выполнить, иначе Зона не будет ко мне благосклонна, а это почти всегда означает мучительную кончину. Да и парень ты хороший, просто оказался не в том месте и не в то время. Ты на контракте здесь?

– Конечно. А как иначе можно?

– Вот и дурак. Бросай это дело. Или не рискуй. Тут до твоей заставы недалеко. Жалко было на последних километрах просраться, не сдержать обещание. Вот еще одна причина. А после всего… сказать хотел… ты попытайся сделать так, чтоб в Зону больше не забрасывали. Нечего тут делать неподготовленным людям. И я не столько про физическую подготовку говорю, сколько про моральную готовность, навыки выживания и так далее.

– У нас был уговор, – согласился Сурен. – Включай камеру.

– Но я тебя не довел еще до блокпоста. Там, в лесу снимем, тебе ж пару слов всего протрындеть под запись.

– Я знаю, но теперь я вижу, что тебе можно доверять, что ты не кинешь, когда получишь то, что хочешь. Включай, все равно пока штаны просиживаем. Включай, говорю тебе. Это самое малое, чем я могу отплатить тебе за то, что ты для меня сделал, друг.

– Ладно. Давай. Но отправить нашему лидеру все равно не смогу, с такой скоростью интернета оно лет тридцать будет отсылаться. Отправлю уже из Академгородка, поговорю со своим другом Коннором, он поможет. Это с тем мужиком, с которым мы пересеклись недавно.

– Я помню. Включай камеру, еще раз говорю.

– Хорошо. – Огонек вытащил КПК. – Я скажу, когда начинать. Три. Два. Один!

– Меня зовут Алабян Сурен Сейранович. – Боец показал в объектив корочку. – Я из Службы безопасности Украины…

* * *

Оля отставила чашку, одарив Андрея холодной улыбкой.

– Я допила. Спасибо тебе за кофе.

– Не за что, – ответил Андрей, улыбнувшись искренне.

– Зачем ты приехал?

Андрей промолчал. Не мог перебороть себя, не мог придумать, с чего начать разговор. Сказывалась та снисходительность, та холодность, что исходила от Оли. При их встрече у калитки. И сейчас.

– Я так и думала. Ты опять молчишь. В своем стиле. Ничего не поменялось.

– Знаешь, я ушел из Зоны. Навсегда. Решил остепениться, начать новую жизнь и оборвать всякую связь с этим паршивым местом. Рахман меня ненавидит, «Анархисты» победили своего злейшего врага, а денег у меня столько, что хватит и потомкам на три поколения вперед. Если эти потомки еще будут, конечно же, – пошутил он. – Больше меня ничто там не держит. Ты, разве что, потому и приехал. Поговорить с тобой хотел, обсудить все, попрощаться, может. К слову, об оборванных связях: тебе тоже советую порвать с Зоной раз и навсегда. Тем более в твоем положении. Это его ребенок? Он знает?

– Приехал поговорить со мной? Обсудить что-то? У тебя была такая возможность. И не одна. Но ты не воспользовался этими шансами. Так что ты хочешь сейчас? А ребенок его. Чей же еще? Он не знает. И никогда не узнает, – спокойно ответила девушка. – Не хватало еще, чтобы ваша кровавая жизнь запятнала будущее моего сына.

– Ясно.

– Это все, что ты скажешь спустя столько времени? Все, о чем спросишь меня? Я вдруг стала тебе небезразлична?

– Оль, я виноват в том, что случилось, мне никогда не загладить свою вину перед тобой, но в той ситуации, в тот самый момент я не мог поступить никак иначе. Прости меня за это. Будь у меня шанс все переиграть, я бы все сделал иначе, я клянусь.

– Но вторых шансов не бывает, жизнь довольно жестокая штука. Потеряв однажды, мы вряд ли вернем это вновь. Мне не за что тебя прощать. Отчасти я виновата в том, что позволила тебе появиться в моей судьбе, позволила стать одним из самых близких для меня людей, позволила поверить в то, будто бы ты любишь меня. А ты что сделал? Ты лишь безжалостно разрушил мою семью. И просто исчез. Ты сильно мучился, видать? Ночами не спал, да?

– Я лгал тебе. Я лгал Толе. Лгал себе. То, что я сказал тебе тогда на свадьбе…

– Даже не смей продолжать. – Она отнесла кружку в раковину. – Ты врал себе, очень верно заметил. Ты врал себе в первую очередь. И продолжаешь врать. Человек, который любит, не поступает так, как ты поступил в тот день… – Оля крутанула кран. – Но мне интересно, почему ты решил уйти из Зоны, а потом подкараулить меня в доме моего отца и пропеть песенку о новой жизни? Уж не намекаешь ли ты на свою новую жизнь со мной? Если это так, то ты просто смешон.

– Сам не знаю. Ты же не поверишь, если я скажу тебе правду. Да, я наивный дурак, как ты верно подметила.

– Не поверю. Слова – это просто слова. Лишь ветер, они ничего не значат. О человеке судят по делам его. И ты своими поступками уже все о себе сказал. – Она ополоснула чашку и поставила в шкафчик. – Будь здоров.

И ушла.

– Твою мать. – Андрей вытянул из кармана пачку сигарет. – Да твою же мать!

* * *

Глеб весь день щеголял в темно-зеленой, похожей на армейскую экипировке, с уже нашитыми знаками отличия группировки. Шевроны «Анархисты», «Анархия – мать порядка», «Братство» и «Сыновья Анархии» как бы невзначай демонстрировались каждому встречному-поперечному. Для человека, весь смысл существования которого был заключен исключительно в заработке больших денег и который приперся в Зону исключительно ради этого, полноправное место в некогда сильнейшем клане Зоны казалось невообразимым достижением.

Солнце садилось, закатный багрянец смотрелся неестественно на сером небе.

Анархист зашел в арсенал.

– Приветствую, Глеб.

– Привет, Чехов. А чего ты тут?

– Да вот, Турко назначил собрать у ваших и наших оружие. – Он принял пистолет и автомат, что Глеб выложил на железную стойку перед собой. – После я вообще ухожу в охрану периметра со своими парнями. Нас на ужин не пригласили, так что потуси там за меня.

– А зачем вообще сдавать все оружие? Раньше без этого обходились же. Без всяких эксцессов.

– Понимаешь, я вот хорошо к вашему брату отношусь, а многие из наших не очень. – Чехов записал что-то в своем журнале. – До сегодняшнего вечера после победы над «Изоляционными силами» наших сдерживала история Турко о том, что вы живете здесь, что работаете с нами, дабы нам было проще слиться в будущем в мощнейшую силу на Проклятых Землях. В сраных «Стражей». – Он положил пистолет в специальный ящик, автомат запер в оружейном шкафчике. – Сегодня же решение Рахмана было оглашено нашим бойцам, что помнят вражду с «Анархистами», что потеряли из-за этой вражды боевых братьев, Глеб. Уверен, с вашей стороны ситуация аналогичная. Так вот: мы все сдаем оружие до окончания ужина во избежание каких-либо негативных рисков, связанных с тем, что двое бывших врагов напьются в одном замкнутом помещении. Алкоголь, память о старой вражде, автоматы – плохое сочетание. Авторитет Турко не позволит «Удару» вгрызться вам в глотки, но кто знает, чем оно обернется, когда алкашка ударит в голову.

– Спасибо, понял. Я тоже хорошо отношусь к вашим. И уж тем более к тебе. – Глеб протянул ладонь. – Был горд работать с тобой, ты настоящий профессионал. Благодарю за то, что подсобил нам тогда в Припяти и при нападении на нашу базу. Век не забуду.

– Очень рад, что хотя бы мы понимаем, что выжить порознь крайне сложно. Жаль только, что для этого понадобилось столько смертей и появление общей угрозы. Я тоже горд тем, что поработал с вами. Кстати, вижу у тебя нашивки. Приняли?

– Ага, сегодня.

– Поздравляю. Полгода в рядовых сидеть – такое себе удовольствие.

– И не говори. Ладно, пойду я. Ты не скучай в дозоре. Я тебе бутылочку вынесу.

– Спасибо, Глеб, но я не пью. Давай, удачи тебе.

– Удачи.

Ни Чехов, ни Глеб не знали, что видятся в последний раз.

* * *

Снаружи, за массивными стенами сталелитейного завода, продуваемыми холодным ветром, шел проливной дождь. Солнце уже давно скрылось за горизонтом, и Зону объяли мрак и осенний холод.

Но здесь, в большом зале, который когда-то давно был заводской столовой, стояла неимоверная духота.

Горел огонь в печках-бочках, обогревая зал. Светили лампы, что питались электричеством от дизельных генераторов. Но больше всего жара исходило от людей: десятки бойцов «Анархистов» и не менее полусотни бойцов «Удара» теснились на длинных деревянных скамьях. Это еще не говоря о тех, кто расхаживал по залу. А помещение было не сказать что просторным, так что и дышать тут было довольно тяжко.

– Чехов придет? – поинтересовался Рахман у Турко, который сидел от него по левую руку. – Мы так долго жили бок о бок, а я так и не нашел минутки, чтобы лично поблагодарить его за то, что он сделал для нас при битве за Армейские склады.

– «Битва за Армейские склады»? Звучит, словно название главы из книжки. Вы ведете летопись, в которой озаглавливаете памятные события и важные даты?

– В народе так пошло. Что поделать?

Мимо прошел Глеб, уселся на свое место.

– Ничего, да. Чехов на задании, я поручил ему и его людям сторожить периметр. Мало ли что может произойти. Вдруг пошли слухи о том, что у нас тут прощальный ужин? Этим захотят воспользоваться бандиты, дабы напасть. Помня о Летове и вашем Коте, я до сих пор не могу полностью исключить того, что кто-то из ваших или наших парней работает на противника. Не забывайте и о странных животных-мутантах, с которыми мы познакомились совсем недавно. Чехов совсем непьющий, как и его ребята. Они идеальные кандидаты в охрану в такой замечательный вечер. – Подполковник положил себе на тарелку жирный кусок мяса, добавил жареных овощей. – Но Чехов просил передать вам его наилучшие пожелания вашему клану. Он надеется, что ему еще доведется поработать с вами в будущем. Война закончена, а мы теперь делаем общее дело, хоть и порознь. Мы зачищаем Зону от бандитской погани и помогаем сталкерам, вы же помогаете ученым из НИИАЗ. Я правильно понял?

– Пока что так.

– Замечательно. А вы чего не едите? Угощайтесь, Рахман!

– Спасибо, обязательно угощусь.

– Налегайте, ведь скоро придет пора налегать на пиво. Совсем скоро, я бы сказал. Вы же не станете пить на голодный желудок.

– Пожалуй, нет. – Рахман взял себе две картошины и небольшой кусочек свинины. – Благодарю. Это все приготовлено здесь?

– Конечно. Но картофель, как и все другие овощи, разумеется, доставлялся с Большой земли.

Всех гостей рассадили по заранее составленному подполковником плану. Рахман не стал с ним не соглашаться, не стал спорить с Турко. Не надо было сейчас нагнетать. Желание не нагнетать обстановку – это одна из причин, по которой он согласился явиться на этот, по сути своей, бесполезный ужин. Так что лучше не выпендриваться и поддакивать. Раз «Анархисты» должны сидеть в строгом порядке на одной стороне стола, так тому и быть. Они не в том положении, чтобы спорить с «Ударом». И еще долго будут плясать под их дудку. Пока не восстановят былую мощь, что крайне проблематично сделать.

– Скажите, Рахман, а как вы планируете развивать вашу группировку? Помимо помощи НИИАЗ. В отношении нас.

– Мы это уже обсуждали, подполковник. Мы не лезем к вам, вы не лезете к нам. Существуем автономно. Мы враждуем только с бандитами, с остальными искателями будем стараться поддерживать нейтралитет, как это было всегда.

– Мне искренне жаль, что мы так и не смогли прийти к слиянию группировок. Это могло бы решить ряд существенных проблем. Но это ваше право, мы не в силах вам указывать, особенно ссылаясь на ваших покровителей. – На этих словах сердце Рахмана ушло в пятки, но он решил сделать вид, что не расслышал или неправильно интерпретировал намек подполковника. – Вместе мы могли бы зачистить всю территорию Зоны от бандитов и установить тут законность и справедливость. Но неважно, как все обернулось. Главное, что вражде наших кланов положен конец.

– Простите, а о каких покровителях вы упомянули?

– Ну, у каждого из нас есть спонсоры. Те люди, что разделяют наши идеи.

– У каждого?

– А у вас нет? Что ж, ладно, такое тоже бывает, когда на вас всем положить с высокой башни. У нас вот есть спонсоры, и это не секрет вселенского масштаба.

– Мы вполне могли обеспечивать себя самостоятельно.

– Верю. Что же, на часах почти десять! Самое оно, чтобы поднять бокалы!

Из алкоголя на столах стояло одно пиво. Крепче никто пить не решался. Мало ли. Нападет кто, а бойцы в стельку.

Когда подполковник объявил, что настало время поднять бокалы, все замолчали.

– Спасибо! Друзья, соратники! Сегодня мы собрались здесь, этим знаменательным вечером, чтобы выразить дань уважения нашим новым союзникам. – Речь Турко была очень хорошо поставлена, он говорил громко, четко и внятно, словно репетировал этот тост множество раз. – Эти четыре месяца – яркий пример того, что даже заклятые враги могут объединиться перед лицом общей опасности, позабыв о старых обидах. Мы многого добились вместе, через многое прошли! Мы закалились и стали настоящим братством! Еще совсем недавно никто и подумать не мог, что «Анархисты» и «Удар» сядут за один стол или вместе свалят общего врага! Но жизнь непредсказуемая штука, и я рад, что вражде настал конец! Признаюсь, я надеялся, что сегодня мы выпьем по иному поводу. После того, как мы взяли Припять, я предложил Рахману, лидеру «Анархистов», присоединиться к нашей борьбе с бандитской поганью на территории Зоны, помочь нам установить принципы законности и справедливости на Диких землях. Я предложил создать единую группировку, слиться в один клан. Вы, мои бойцы, поддержали меня в этом, но, увы, ребята Рахмана оказались против такого слияния. Кто мы такие, чтобы настаивать? Чтобы заставлять их идти у наших желаний на поводу? Теперь наши дорожки расходятся, но мы помним все. Мы ничего и никогда не забываем. И мы не забудем эти четыре месяца. За четыре месяца нашего плотного сотрудничества и за прощание с «Анархистами»!

Над общим столом образовалась свалка из человеческих тел – каждый, едва не толкаясь, порывался чокнуться.

* * *

Глеб осушил стакан светлого пива в несколько глотков. Очень хотелось пить. Сказывалась жара в помещении, а пиво было холодненьким и приятным на вкус. Многие поступили так же, как и сам Глеб, вылакав все до капли. Посему, спустя минуту, бокалы вновь наполнились: один из бойцов «Удара», что исполнял роль официанта, быстро разлил по бокалам гостей и хозяев бочонок дорогого ирландского стаута.

После своего тоста Турко не заткнулся, как надеялся Глеб, а стал распрягать очередную неимоверную дичь:

– Мы не только уничтожаем бандитов и всякую прочую мерзость! Мы защищаем весь остальной мир от быстрорастущей заразы Зоны! Это очень важная миссия, в борьбе за которую мы пойдем до самого конца! Помните тех страшных существ? Представьте, что будет, если они хлынут за военные кордоны? А та неведомая чертовщина, что обитает в Путепроводе? Ведь как еще объяснить тот факт, что ни одна из наших экспедиций, что мы отправляли в туннели, на базу так и не вернулась? Теперь ответственности на наших плечах куда больше! Вам это известно! Но теперь, когда войны с «Анархистами» остались в прошлом, мы сможем сосредоточиться на нашей главной задаче, а не распыляться на междусобойчики…

Анархист переглянулся со своим лидером и пожал плечами. Глеб почему-то именно сейчас вспомнил своего начальника – владельца небольшой юридической конторки в Харькове. Тот начальник любил заливать похожее мотивационное дерьмо перед толпами раззявивших рот сотрудников. Собственно, для него и его конторки не было предусмотрено светлого места в будущем. Не выгорело у него. Работать языком – это не упорно трудиться. Путь трындежа ведет к проигрышу, а не к продуктивной работе и заработку больших денег. Тут, на примере «Удара», можно иносказательно выразиться, но смысл останется неизменным.

Подошла очередь еще одного тоста.

– За новые возможности для нас! За новые возможности, что откроет сегодняшний вечер!

В глазах начало темнеть. Из-за недостатка воздуха? Перехватило дыхание, словно кто-то сдавил горло.

«Нет, так не может быть! – запаниковал Глеб. – В глазах еще ладно, но дыхание не могло так перехватить, это точно…»

Он попытался вдохнуть, набрать полную грудь воздуха, но у него ничего не получилось, он даже не смог открыть рот. Случайно сбросил со стола вилку и тарелку, опрокинул стакан. Пиво впиталось в скатерть, а стакан медленно покатился вслед за разбившейся о бетонный пол тарелкой. Разбился и сам. На миллиарды осколков. Глеб словно бы в замедленной съемке наблюдал за тем, как осколки разлетаются по полу. Мир вокруг померк, потерял все краски…

А потом Глеб упал лицом в столешницу, дергаясь и плюясь кровью. Несколько минут он корчился в мучениях. Затих. И больше никогда не шевелился.

* * *

Брыкающегося Рахмана удерживали трое ударовцев, двое из них поставили лидера на колени и вывернули руки, третий держал за подбородок, не позволяя анархисту отвернуться, сильно бил Рахмана, стоило ему сомкнуть веки, чтобы не видеть страдания своих парней.

У стен построились остальные боевики «Удара», вооруженные пистолетами и автоматическими винтовками – вопреки условиям посещения ужина. Оказалось, что оружие хранилось в соседней комнате. Когда анархисты стали задыхаться, ударовцы мгновенно повскакивали со своих мест, выхватили пистолеты – и добили тех, чей организм оказался более стойким. А затем отправились за автоматами, чтобы держать ситуацию под полным контролем.

– Ничего личного, Анатолий Рахманинов, – сказал Турко. – Если бы ты вспомнил мои слова при нашей встрече после «Битвы за Армейские склады», – с наигранным пафосом выговорил он, – то никогда бы не пришел на этот ужин, согласился бы на все наши требования или бежал. Но ты не побежал. Наращивал тут силы, место подыскивал. Знал, что в открытом поле мы вас легко достанем. Знал, что мы заодно с СБУ. Но это лучше, чем сосать натовцам. Лучше своей стране служить, а не хрен пойми кому!

– Как… какие… слова?! – смог выговорить Рахман.

Его с головой накрыло чувство безысходности. Он застонал, а после и закричал от отчаяния. До крови прокусил себе губу. Вновь стал рыпаться, но все было без толку. Бессердечный подполковник сплюнул ему под ноги.

– Ты не помнишь? А я вот помню. У меня хорошая память. Я не только слова не забываю, но и то, что вы были нашими злейшими врагами. Мы исполняли задание СБУ, а вы – задание своего командования. Только ты держал своих бойцов в неведении. Что ж, посмотри теперь. Ты солгал, и они все умирают из-за твоей лжи. Тогда, в ту нашу памятную встречу, я сделал акцент на том, что прошлое никуда не ушло, что мои ребята помнят, что твои ребята помнят. Помнят, что наш союз – это как бочка с порохом, к которой вот-вот поднесет спичку глупый мальчишка. Я сказал, что все союзы со старыми врагами такие. Я был честен с тобой тогда, я честен с тобой и сейчас.

– Сука! Под собственной крышей! За ужином! Ты будешь проклят! Зона сожрет тебя, сучара!

– Древнейшие суеверия, а производишь впечатление умного человека. Даже в очках бегаешь. Вы, сталкеры, никогда не отличались умом и сообразительностью. Зона не живое существо, чтобы кого-то сжирать. Она не может наслать проклятье. Это все бред, это вы начитались псевдонаучных статей. И ты лукавишь, я не всех за ужином перебил. Некоторых, кто отказался идти сюда, мои бойцы перебили в их постелях, перерезали им глотки, других перестреляли на территории нашей базы. Работали бесшумно, мы опробовали партию пистолетов с глушителями, что нам прислали. Завтра сожжем тела и отмоем кровь. Неприятная процедура, но что поделать. – Словно подтверждая сказанное, из рации полковника донесся голос солдата, который доложил об успешном окончании казни всех анархистов. – Мы всех сожжем, не беспокойся. Тебя тоже. Нельзя же прикармливать дикое зверье, хотя хотелось, чтобы ты стал кучкой говна. Все стремится к своей истинной ипостаси, Толька Рахманинов.

– Я… убью… тебя…

– Нет, ты меня не убьешь, как не убьет меня и твой приятель Андрей, лаборант Коннор, поджигатель Огонек и очаровательный младший научный сотрудник Скай. Никто из них не впишется за свой клан. Не смогут. Я же сказал, что нас кроет СБУ. И не только. Андрей сейчас на Большой земле, но найти и устранить его будет нетрудно. А зачем мне думать, что Андрюша может собрать армию, как в дерьмовом фильме, а потом прийти и отомстить за тебя? Скай и Коннора ликвидируем на всякий случай. Последние анархисты. Огонька я хочу спалить заживо. За то, как он разделался с моим другом в прошлом году.

– Сучара! Не трогай Скай! Не трогай никого из них! Они все ушли! Все!

– Удивительно, что ты не заметил подвоха. Я рассадил вас в строгой последовательности, потому что перед ужином растворил в ваших бокалах яд. Рицин. Да, мне было тяжело его достать, но результативность того стоила. Ни запаха, ни вкуса, мгновенная смерть. Было бы слишком палевно, если бы мои солдаты не поддержали ваше пьянство. Твой бокал был чист. Мне было важно, чтобы ты прочувствовал на себе, каково это, когда у тебя отнимают все самое ценное, когда тебя ставят в безвыходное положение. Это, Рахман, за всех погибших в нашей войне. – Он расчехлил боевой нож. – А ведь можно было всего этого избежать, создай мы этих идиотских «Стражей». – Турко схватил Рахмана за волосы, запрокинул его голову. – Не следовало тебе говорить «нет». Но я же знаю: причина такого решения в том, что твои покровители не позволили бы тебе стать с нами единым целым. Цели-то у наших хозяев разные. О, вроде все твои и померли. Смотри. Нагляделся? – Турко приставил лезвие к яремной вене. – Настало твое время. Повторюсь, все всегда стремится к своей истинной ипостаси, а ты животное. Так и подыхай, как самое настоящее животное.

Рахман как-то слышал, что перед смертью за долю мгновения проносится вся твоя жизнь. Но это оказалось ложью. Последней картинкой, промелькнувшей в памяти Рахмана, была белозубая улыбка юной Оленьки.

И его оголенную шею поцеловала ледяная сталь.

Глава 19

Казнить (,) нельзя (,) помиловать

Заброшенный хутор, на едва-едва уцелевшей лестнице которого жались друг к дружке два человека – мужчина в плаще, чью голову покрывал накинутый капюшон, и девушка в научном скафандре, – стоял на небольшой поляне, окруженной голыми деревьями.

Коннор и Скай переговаривались, дабы скрасить тянущееся время ожидания:

– Вот и настал тот час, о котором ты так давно мечтал. – Скай наполнила крышку от термоса горячим чаем. – Как ощущения?

– Мы до самого последнего вздоха стояли горой друг за друга, несмотря на то что не всегда ладили в коллективе. – Коннор протянул ладонь к внутреннему карману своего грязного плаща, но так необходимой ему сейчас бело-синей пачки в нем не оказалось. Он совсем позабыл о том, что попытался отказаться от этой дряни по просьбе Скай. И начал с малого: перед уходом выбросил все сигареты, что нашел в доме, в мусорный бак во дворе. – Но никто из них не заслужил такой участи. Даже Сашка, который меня откровенно бесил. Или Кон, который продал нас. Никто не заслужил погибнуть так, словно беззащитные овцы в окружении волков. Лис, Кон, Метла, Сашка, Макс. Они все умерли, а я остался в одиночестве, словно бы доживать за них их жизни, неся их судьбы в себе, в своей памяти. Я ведь Кона во всем винил, когда вскрылось, что он на Малинина работает. Но кто виноват на самом деле? Кон? Запутавшийся в себе юноша? Или Сорока, что продал информацию о «шаре» и нам, и Малинину, желая заработать как можно больше?

– К чему ты клонишь?

– Малинин воспользовался ситуацией. Он надавил на Кона, фактически заставив его пойти против своих. Но заварил всю кашу Сорока. Если бы не он, неизвестно еще, как сложилась бы судьба нашего братства.

– Но уже ничего не исправить. Ты же понимаешь, что казнь Сороки не вернет твоих друзей?

– Никогда ничего не исправить. У нас и тогда не было шанса ничего сделать. Сашка даже не понял, что смерть настигла его. Это был очень страшный день. Именно тогда я стал совершенно другим человеком. Я не соврал, я действительно прирезал тех тварей за Периметром, того мажора и его семейку, своих соседей, а еще я был наемником и убивал за деньги. Но в случае с теми людьми у меня… случилась единичная вспышка неконтролируемого гнева, а в те годы, когда я был наемником, я убивал мразей и бандитов, от смерти которых все только вздохнут спокойнее. И в эти годы Коннор был только маской. Но потом Никита умер. Истек кровью в тех камышах. Нелюдимый и замкнутый в себе парнишка, который воспитывался и рос в детском доме; дурак, выдумавший себе друзей, которых у него никогда не было и не могло быть, – истек кровью, а на его место пришел психопат и машина для убийств по имени Коннор.

– Как это так, что у тебя не было друзей? А кем были Лис и компания?

– Я не об этом. Смотри: как-то раз, когда к моему костру подсел вольный бродяга, мы разговорились с ним, и я припомнил историю якобы из моего детства. Историю о том, как я пил водку с друзьями на строящемся стадионе. Но это не моя история, а Макса. Он нам рассказал ее как-то, а я запомнил. Понимаешь, к чему клоню? Я всегда жил в маске. Всегда выдумывал себе что-то. Иллюзию прошлой жизни. Никита был наивным. Верил в то, что, если найти суррогат прошлого, станет легче жить. Коннор же просто циничный кусок дерьма без капли хорошего.

– Потеряла нить, если честно.

– Забудь тогда. Возвращаясь к предыдущему. Все то, что делало меня человеком, что еще теплилось во мне, сгинуло после Карьера. Я думал, что прощу Кона, и капелька того светлого все же вернется, но потом Кона не стало, а я вновь погряз в убийствах. В каком-то смысле всем погибшим в Карьере повезло. Только припомни Лиса. Кона. Хотя ты его не знаешь. Мы трое остались, и нас всех это доканывало, мешало нам двигаться дальше. В тот день мы потеряли себя. Если бы я мог вернуться в прошлое, я бы предпочел быть убитым там же, у портовых кранов или в тех же камышах возле сухогруза.

– Зачем?

– А что сейчас? Что во мне осталось? Что я умею делать? Только убивать. Разве в этом мое призвание?

– Твое призвание стать хорошим человеком и исправиться. Я знаю, ты можешь, ты уже делаешь это. – Скай допила чай. – Надеюсь, что, когда последняя ниточка, связывающая тебя с Карьером, оборвется, ты сможешь зажить нормальной человеческой жизнью. Ты уже доказываешь, что способен на это. Что бы ты сам себе ни говорил, но в тебе осталась человечность.

– Дальше-то что?

– Тебе придется завязать с убийствами. – Девушка положила голову наемнику на плечо. – Раз и навсегда. Ты сам заметил, что убийство Малинина только больше увлекло тебя в трясину. Как только ты разберешься с Сорокой, раз это для тебя крайне важно, попробуй научиться прощать. Иначе ничего не выйдет. Но вообще я бы советовала тебе убраться с этой поляны и не марать руки.

– Я не могу. Я слишком долго этого ждал.

Послышалось характерное тарахтение дизеля.

– Вот и все. – Коннор поднялся. – Сейчас все кончится.

* * *

Лицо заливала теплая кровь, из глаз брызгали слезы, кружилась голова, перехватило дыхание. Огонек попытался подняться на локтях, попытался оглядеться, но получил берцем в живот. Снова начал задыхаться и хватать ртом воздух, словно рыба в воде.

Пистолет Огонька упал на прелую листву.

– Сука! Стоять! Стой, тебе говорят!

– Я… я… не дергаюсь, тварь…

Удары посыпались как из рога изобилия.

– За что вы его?! – донесся крик Сурена.

Крик, который Огонек едва-едва расслышал.

– Отвали!

В голове гулким набатом словно бил колокол.

– Отвали, рядовой! С тобой потом разберемся, расскажешь мне, где наших ребят погубил! Антипин?! Антипин, твою мать!

– На связи! – Голос сержанта искажался, проходя через шипящие динамики рации. – Что вы там за цирк устроили, товарищ лейтенант?

– Сталкера поймал. Слышишь, животное, – это Гусляков уже Огоньку, – документы какие есть у тебя? Сюда давай, если есть!

– По… пошел ты… на… х… рен…

– Пойду! – Лейтенант снова осыпал его бок ударами ноги. – Как тебе такое «сходить на хрен»? Понравилось? А в Зоне тебе понравилось? Сука, ты арестован! – провозгласил он. – За незаконное пересечение охраняемого периметра… Э, ты что, русло попутал?!

– Отойди от него, лейтенант! Отойди, или я тебя грохну.

Огонек все же сумел приподняться. В глазах двоилось, но он смог разглядеть Сурена, который направил пистолет на лейтенанта: рядовой уверенно сжимал рукоять «макарова», его ладонь даже не подрагивала, а палец твердо лежал на спусковом крючке.

– Ты там что, совсем берегов не видишь, сука? – Гусляков трусливо попятился. – Ты понимаешь, что сейчас делаешь?

– Рацию сюда! – приказал Алабян. – Совет на будущее, лейтенант! Ты разоружай, а не просто начинай мудохать. Мало ли кто подберет оброненное оружие?

– Ты же не выстрелишь…

– Уверен, лейтенант?! – Грохнуло. – Еще раз спрошу! Уверен? – Следующая пуля срезала ветку над макушкой Гуслякова. – Ну, лейтенант? Выстрелю или нет?! Рацию сюда, пока я не потерял терпение!

– Держи, псих, твою мать!

– Антипин! – Сурен, не выпуская оружие из рук, поднял рацию и поднес ее к губам. – Антипин, прием. Как слышишь?

– Слышу тебя отлично, Алабян. И вижу отлично; с вышки открывается просто великолепный вид, а я не спустился еще. Вы тут на поляне очень легкие мишени. Не дури, пацанчик, и спрячь оружие.

– Не могу, Паша. Прошу тебя, ты хороший человек, оставайся на месте и не выходи. И всем нашим скажи, чтоб на месте сидели. Вам же лучше. Что вам от одного искателя? Сидите! Пусть кто дернется – завалю Гуслякова. Ты не думай, у меня, помимо пестика, козырь в рукаве. Граната в кармане. Быстро выдерну чеку. Снайпером попытаетесь снять? А вы не думаете, что в лейтенанта попадете?! – Подошел почти вплотную, но так, чтобы Гусляков не мог выхватить ПМ из его хватки. – Мы слишком близко стоим.

– Зачем ты это делаешь, рядовой?

– Чтобы жизнь была прекрасна, – фыркнул Сурен. – Этот человек спас меня. Я не могу поступить иначе. Ты лучше меня понимаешь, что не всегда воинский долг и человечность идут рука об руку. Вспомни прошлый год и сожженную деревню. То, что ты сделал.

– Понимаю. Я отказался выполнять приказ. И лишь чудом избежал наказания. Ты же сейчас подписываешь себе смертный приговор.

– Да лучше так, чем смотреть, как человека, спасшего мою жопу, расстреляют за пригорком или упекут в бутырку. Не хочу быть животным, Пашка, знаешь ли. Как и ты не захотел им быть.

– Мы все животные, когда речь идет о жизни и смерти.

– Нет, не все, и ты и это прекрасно знаешь. Не переубеждай, Паш, я свой выбор сделал.

– Хорошо. А дальше ты что хочешь? От меня – что? Я всего лишь сержант.

– Хочу, чтобы все обошлось без жертв.

– Уходи, Алабян. Я попробую достучаться до наших бойцов, но оставьте Гуслякова. Просто бегите. И знайте, что если вы когда-нибудь приблизитесь к периметру, то прибью вас уже лично я.

– Мы уйдем. Вдвоем с Огоньком. Это тот сталкер, которого Гусляков хотел арестовать. К слову, я отведу лейтенанта метров на триста, выйдем из-под дальности снайперского выстрела – отпущу. – Сурен откинул рацию. – Разоружайся! – велел он, все еще целясь в Гуслякова.

Тот все исполнил.

– Пойдешь с нами. Помоги ему подняться. Отлично. Только попробуй навредить Огоньку, и я тебя убью. Иди за мной, будешь чем-то вроде гарантии и живого щита. Прости, лейтенант, но иначе никак. У меня граната в кармане. Выстрелят – погубят нас всех. Через пятьсот метров, на той полянке, отпущу.

У лейтенанта Гуслякова не было иного выбора.

Никто не стрелял им вслед.

Сержант Антипин, несмотря на свое не самое высокое звание, за последний год службы заработал невероятно высокий авторитет на КПП «Зимовище».

* * *

Избитого и измученного Сороку, чье лицо закрывал непроницаемый черный мешок, а руки, заведенные за спину, были перехвачены на запястьях тугой веревкой, грубо вытолкнули из салона микроавтобуса.

– Ваш клиент.

Боковая дверца «Спринтера» сразу же задвинулась. Сорока, упав, ушибся и застонал. Бусик уехал. Никита медленно приблизился, держа револьвер наготове. Скай шла за ним, поглядывала по сторонам, нос по ветру держала. Молчала, хотя ей было что сказать. Но она надеялась, что Никита и сам поймет, как поступить в этой ситуации.

– Помнишь меня? – Никита сорвал мешок. – Ты меня помнишь?

Он не вопил, не срывался; он спрашивал довольно холодно и даже отстраненно.

– Не… нет…

– Я единственный, кто тогда выжил. В Карьере. – Коннор схватил Сороку за ворот комбинезона и сильно встряхнул. – Макс. Сашка. Метла. Лис. Кон. Тебе о чем-нибудь говорят эти имена? Знаю, что говорят. Особенно Макс. Твой старый друг или приятель. Не помнишь, что ли?

– Так это ты… ты… Коннор… Что?.. Что тебе от меня надо?..

– Ты аж побледнел. Да, кусок дерьма, я Коннор, твой ночной кошмар и ангел мщения.

– Какое отношение… – Он поднялся, выпрямился. – Какое отношение я имею к Карьеру? – Его пошатывало, словно подвыпившего. – Ко всем… всем… этим… кроме Макса? – хрипел Сорока, говорить нормально не получалось. – Что я сделал не так?

– Так, братка, выходит, всадить нож в спину своему другу – это нормально? Это ты ничего не сделал не так? – Никита пересчитал патроны в револьвере. – Я бы застрелил тебя прямо сейчас, но все же интересно, сколько тебе заплатили и почему ты на это пошел? – Прокрутил барабан. – Лучше ответь. Тебе же лучше будет. – И стрельнул в колено Сороке.

Рев поднялся на весь хутор.

– Боль пройдет. Только расскажи мне все… – Никита приставил ствол ко лбу Сороки.

– Су… больно… больно… как…

– Сколько?!

– Двадцать тысяч!

– Убить стольких за двадцать штук?

– А… сколько ты… ты обычно берешь… берешь за убийство?..

– Пошел ты! – Приятный звук взводимого курка. – Речь о тебе!

– Я же знаю… знаю, Коннор, что ты был наемником. – Сорока сплюнул кровавым сгустком. – Тебя многие знают. Ты у многих отнял друзей. И вот тебя настигла карма. Ты думаешь… ты думаешь, что это я разрушил твою жизнь? Что я виновен в смерти этих парней? Лис пережил Карьер, Кон пережил Карьер, а потом они… черт… как же болит… ты… мне… больно…

– Зачем?

– Что – зачем?

– А то ты не знаешь.

– Мне нужны были деньги… небольшая сумма, чтоб до квартирки в Питере добить… а лезть самому… шкурой своей рисковать ради артефакта… Я продал инфу Максу, а потом торговцу… Я не знал, что его люди перестреляют ваших… не знал… думал, гоп-стопнут максимум, как лошар вас оберут, а оно… оно вон как…

– Иногда надо думать, для этого тебя природа мозгами и одарила.

– Так убей меня! – взорвался Сорока, брызгая слюной. – Убей! Закончи этот цирк! Ты думаешь, что я не мучился?! – Ярость, кажется, придала сталкеру сил, и он больше не стонал, не хрипел и не запинался, а говорил громко, четко и связно: – Он был мне как брат! Макс! И Малинин был мне дорог! Мы вместе служили в «Ударе»! Я не мог достать артефакт сам, это опасно! И не стоило того! Если бы мои спалили, то доложили бы Андрейченко, а там – арт в общак сдавай, а из общака – ученым его, а тебе – три копейки и членом по губам. У Макса в жизни не наскреблось бы нужной мне суммы, а Малинин, я знал, ушел от нас, чтобы открыть свою торговую точку. Вот я и решил сыграть на два фронта. Малинин был моим другом, и я попросил его просто гоп-стопнуть вас, просто забрать артефакт, а потом отпустить на все четыре стороны. Он пообещал. У меня не было оснований не верить другу! Я не желал гибели Макса! Просто моя квартирка… просто моя мечта, на которую не хватало этих несчастных двадцати с гаком тысяч долларов! Я и сам потом из «Удара» свалил… потому что переживал и мучился! Малинин отнекивался, говорил, что не он в Карьере это устроил, и я поверил! И в этот раз поверил! А потом ты слил доказательства в Сеть! Я все это время мучился! Убей меня, Коннор, прекрати это! Окажи мне сраную услугу!

– Никита, пойдем. – Скай потянула своего напарника за рукав. – Он потерян. Он не получает от жизни никакого удовольствия. Он уже сам наказал себя. Оставь его. Давай вернемся домой? Давай забудем обо всем? Здесь ничего не было. Он и сам…

Револьвер так и не извергнул стальную раскаленную смерть.

– Ты, мразь, заслуживаешь самой мучительной кончины. – Коннор медлил. – За то, что поставил свою эгоистичную цель выше жизни своего друга. – Он смотрел на Сороку своим холодным взглядом.

«Но я не хочу мараться, – добавил он про себя. – Это слишком легкий путь. Умирать легко. Скай права. Тут как с Малининым. Одна пустота. Как с Туманом. Одно сожаление. Нет в мести никакого удовлетворения».

– Я много раз представлял, как буду убивать тебя, но когда пришло время…

«…я понял, что все напрасно. Теперь есть шанс начать все сначала. Пора покончить с убийствами. Я искренне жалею о своем решении, я не хочу оставлять тебя в живых, но так будет правильно, – продолжал он свой внутренний диалог. – Я всегда был тупой марионеткой, шахматной фигуркой на доске. Фигуркой, за которую всегда решали другие. Я был инструментом. Просто инструментом. Но последние месяцы, Скай, научили меня многому. Научили жить. Я больше не хочу того жалкого подобия жизни, что было у меня после Карьера. Я больше не хочу терять себя, свою жизнь, перспективы и цели. Я не хочу потерять и тебя, Аня».

– Чего я добьюсь, если выстрелю?

«Снова разочаруюсь. Нет. Это мой выбор. И мне плевать», – заключил Никита.

– Тот самый фактор, что спас тебя… это вовсе не то, что ты устал от жизни, что ты мучаешься и дальнейший твой путь состоит из страдания и боли. Фигня это, а не причина… Но ты не поймешь. Возьми, попытайся распилить веревку, – бросил он под ноги Сороке нож. – Залатаешь рану как-нибудь. Если сможешь выбраться, то будешь жить. Если нет, то это естественный отбор.

Он ничего больше не сказал.

Вручил револьвер Скай.

И, понурившись, поплелся прочь.

Глава 20

Жертва

Огонек, сняв свои перчатки и сгорбившись, сидел на бревнышке, грелся и пил воду из бутылки. Костерок плевался мелкими угольками, что больно щипались, попадая на незащищенную кожу. Не хватало ему все, не мог напиться. Бутылки три уже вылакал. Одну потратил, чтобы лицо от крови отмыть.

Сурен молчал. Чаевничал.

– Почему? – Огонек выкинул очередную бутылку в огонь. Пластик скукожился и почернел. – Зачем, Везунчик?

– Я не думал, что они срисуют нас у той полянки. Не знал я, что патрули у них там сегодня. Я не предавал. Хотел, чтобы мы там и разошлись. Ты выполнил свое обещание, я выполнил свое. – Сурен продемонстрировал Огоньку лезвие. – В нашу первую встречу захапал. Чтобы пырнуть тебя и смыться. Даже моменты подгадывал, воображал уже, как перо под ребро – и по тапкам. – Он усмехнулся. – Не смог пересилить себя, а потом ты спас меня от того монстра. Ты и от болотников меня спас. Кто, если не ты, выручил бы меня еще раз? И кем бы я стал, оставив тебя на растерзание этому лейтенанту? Не могу я так, Огонек. Не могу. И все тут.

– Дебил ты, рядовой Алабян Сурен Сейранович, – поставил диагноз поджигатель. – Но я благодарен. – Встав с бревнышка и подойдя к напарнику, обнял его: – Спасибо, приятель.

– Не за что. Я сделаю это снова, если придется. Назад мне путь закрыт, разве что на Большую землю улизнуть ночью, но не факт, что меня не объявят в розыск за дезертирство.

– И куда ты теперь?

– Здесь хочу остаться. Знаешь, после того как я очнулся и пришел в себя, я понял, что Зона все-таки очень хорошее место. Не такое, каким его видят мои сослуживцы. Словами красоты эти не описать. Почти нетронутые цивилизацией. Такое нужно увидеть самому. Да и честно здесь все как-то, искренне, натуру человека видно за километр. И сама Зона будто живая, будто мыслящее и разумное существо, с которым мы, ступая на эти земли, вступаем в симбиоз. Я, наверное, несу полную чушь, но именно об этом я подумал, когда открыл глаза на том столе в Зимовище. Как же здесь хорошо все же! Я бы попросил тебя пристроить меня у своих. Ты же анархист, да?

– Верно. Тебя пристрою. Но о своем прошлом чтоб ни слова. Я придумаю тебе легенду.

– Так просто согласишься?

– А чего тянуть кота за яйца? С таким напарником, как ты, я не пропаду.

– Приятно слышать.

– Честно тебе говорю.

– Я признателен.

– Пошли, друг.

Они вместе направились вглубь Зоны. Спина к спине, бок о бок.

Как самые настоящие братья.

Костерок, раздуваемый ветром, горел все ярче и ярче.

* * *

Кот щелкал семечки, привалившись к двери угнанного седана. Мимо пронеслась фура, за ней еще одна, за той – другая, и так – до бесконечности. Мириады огоньков фар, сливающихся в единую картинку. И аккомпанемент моторов. Еще легковушки-букашки, что копошились у этих самых грузовиков, добавляли красок.

Машина Кота стояла на обочине, окна были открыты. Он выжидал. Он все продумал и просчитал. Он видел, как Андрей беседовал с каким-то мальчишкой во дворе Лесника, а потом бегал за какой-то дамочкой. Эти люди ему небезразличны, как и сам Лесник. Что ж, на этом Кот и решил сыграть.

Завалить – слишком просто. Жертва должна помучиться.

– …массовые протесты, вызванные шокирующими материалами, опубликованными в Сети интернет о ситуации в закрытой Чернобыльской зоне отчуждения, проходят у главного здания Министерства обороны нашей страны, – вещала женщина на одной из радиостанций. – Министр внутренних дел Украины не дал никаких комментариев. Пресс-служба СБУ заявила, что документы, а также видеоматериалы и имена людей, числившихся пропавшими без вести, но якобы погибших на территории Чернобыльской Зоны, «фальшивка, созданная с целью дестабилизации обстановки в государстве в этот сложный период». Протестующих, среди которых есть родственники пропавших, такое заявление не устроило, они требуют, чтобы власти раскрыли всю правду о закрытой зоне…

«Приятно, очень приятно стать причиной стольких бед», – Кот заулыбался.

– …а теперь к другим новостям. Политический кризис в…

Он сверился с циферблатом наручных часов. Если тот человек, что слил ему инфу, не соврал…

…то с минуты на минуту, на горизонте возникнет нииазовская «Газель»…

* * *

Весь путь от места возможной казни Сороки до жилой пятиэтажки на территории института шли, словно в рот воды набравши. Сосредоточенно, правда. Никто же не отменял аномалии и диких тварей, к которым, к тому же, добавились те жуткие создания, словно из ночных кошмаров.

Скай пыталась раскрутить на диалог Коннора, но он, накричав на докучливую напарницу, заперся в своей квартире, оставив ее в одиночестве. Девушке ничего не оставалось, только к себе пойти. Она чувствовала себя раздавленной и измученной. Не ожидала такой реакции. Ей казалось, что наемник окончательно изменится после своего судьбоносного решения, что у него с души свалится огромный камень.

Но он сказал:

– Я не собирался оставлять его дальше коптить небо. Незачем это. Нелогично и глупо. Никогда я не оставляю на этом свете тех, кто даже в теории может навредить мне. Теперь еще и тебе. Он же видел тебя, он тебя запомнил. Убивая таких, я и выжил. Иначе никак. Я застрелил парнишку, его Туманом звали. Парень умолял отпустить его. Уверял, что свалит из Зоны. Он не врал. Я распознаю ложь. Но, Скай, я его прикончил. Потому что боялся. А теперь… теперь хватит. Хватит. Тут как с куревом. Выкурю одну – и брошу, за той – еще одну! И точно брошу! И так до самого конца. Убью этого, и все закончится. Этого за компанию пристрелю. А, нет, еще этого гасануть надо. И того завалить. Замкнутый круг. Хватит.

Голос Никиты все звучал и звучал в ее голове. Зациклился, словно на кассете в магнитофоне, на которой записана лишь одна песня, что повторялась вновь и вновь. Бесконечно.

Скай закрыла дверь, прошла на кухню и наполнила стакан водой из кувшина, на дне которого звенели кремни. Выпив, переместилась в гостиную, где уселась на диванчик и откинулась на спинку. Зажмурилась, обдумывая что-то свое.

Рюкзак к себе подтянула, что лежал на подлокотнике дивана. «Молния», вжикнув, расстегнулась. Девушка отрыла в недрах сумки ту самую тетрадку, что досталась ей в наследство от ее наставника Лиса. Вновь загрустила, мимолетом припоминая его внешность. И загрустила еще сильнее. Образ сталкера-ветерана стал рассеиваться, стираться из памяти. В голове оставались какие-то черты, но лицо уже с трудом припоминала. Еще немного – и, наверное, останется одно имя и размытый силуэт.

– Я бы хотела пронести тебя в своей душе до самого конца. – Она дотронулась до груди, где висел крестик Лиса. – Чтобы ты продолжал жить вместе со мной. Но почему-то в жизни не получается так, как мы того хотим.

Давненько она не заглядывала в этот дневник, а сейчас почему-то захотелось пересмотреть и перечитать те самые строки, захотелось попытаться разыскать в них какие-то детали, что она не заметила при самом первом прочтении. Она даже забыла о том, что текст магическим образом исчез со страниц.

Все равно до ночи делать нечего, а лечь спать пораньше она не могла – слишком многое мучило. Завтра зато день попроще. Яковлев пригласил ее ознакомиться с результатами исследований биоматериалов, что притащил Никита. Сама она не участвовала в этих исследованиях: была занята изучением артефактов. Но частенько интересовалась прогрессом. Все же непонятно было, откуда взялись эти уродцы.

С мутантами-то проще. Само собой, Скай узнала о том, что кто-то из сталкеров опубликовал в интернете материалы о секретном проекте «С-лаборатории» и что эти мутанты – результат антигуманных экспериментов над людьми. Но пока никто не мог подтвердить даже сам факт наличия подобных лабораторий в Зоне. По информации, которую скинули во Всемирную Паутину, следовало, что лаборатории эти запрятаны в секретном подземном комплексе, вход в который находится в Припяти. Скай сделала запрос лидеру «Удара», который контролировал мертвый город, но ответа еще не получила. Но при этом она склонялась к мысли, что никаких секретных лабораторий никогда не существовало и не могло существовать, а у мутантов есть другое, менее фантастичное объяснение.

После аварии на Чернобыльской атомной электростанции зону обнесли строго охраняемым периметром. Решение логичное и обоснованное: высокий радиационный фон смертелен для человека. Пускай фон и не мешал станции функционировать до начала нулевых, пока ее окончательно не прикрыли. Лаборатории, если опираться на документы, развернули свою деятельность в две тысячи втором году. Где брали энергию, чтобы обеспечить работу оборудования и сотрудников? Как доставляли продовольствие? Где ученые жили? Да и как незаметно построить огромный подземный комплекс, по сравнению с которым даже московское метро – поделка из детского конструктора? Это же не по щелчку пальцев происходит. Не сами же ученые копали туннели! Такое строительство никак не скроешь даже в пределах охраняемой зоны экологического бедствия. И это лишь один из многих фактов, что разносят документы в пух и прах. Однако на Большой земле вспыхнули народные волнения из-за публичной огласки обстановки в ЧЗО в целом и в этих самых лабораториях в частности. Им, гражданским, хватило этой фейковой лабуды. Бараны не привыкли работать серым веществом. Ладно еще про обстановку. Это справедливо. Но что властям было делать? Рассказать электорату о том, что у них под боком заложена бомба замедленного действия? И получить такую же реакцию, только намного раньше. Да и не скрывал никто Зону особо. Сталкерские форумы все в том же интернете – все это было, все это намекало на истинное положение дел. Но люди снисходительно относились к тем, кто заикался о сталкерстве и Зоне. А сейчас, посмотрите, якобы настоящие документы – и чуть ли не на баррикады лезть собираются! Странный народ.

Или это из-за ситуации в целом? Накипело, может?

Взялась за тетрадь…

Записи на первой странице были совершенно иными. Не теми самыми, что Скай запомнила при последнем прочтении.

Она ахнула. Сердце забилось сильнее, глаза заблестели.

«Приветствую всех! Снова! Полгода назад я выбрался из Проклятого Места. Иначе обозвать эту местность я не могу. Долго шел. Очень долго и невероятно мучительно. Все время попадались какие-то странные… сгустки энергии, что ли. Я не знаю, как это описать. То воздух колышется, то потоки огня прямо из этого самого воздуха вылетают, то молнии прямо в землю бьют, то еще какая-то необъяснимая чертовщина творится. Но вышел. Военные на пропускном пункте мертвы. Все до единого. Я вышел прямо к ним. Мне было уже все равно. Составили бы административку да отпустили. И вообще боялся, что какой-то апокалипсис настал. Там, мол, у вояк спасение. А они все дохлые. Пособирал оружие, запаковал его в пленку, как смог, в ящик сложил и закопал. Не знаю, зачем я это сделал. Просто подумал, что было бы неплохо сделать тайничок на черный день».

– Как такое может быть? Как текст в обычной тетрадке может меняться?! Блин! Чему я удивляюсь? Тут когда-то вообще до единой буковки все записи пропали! Вот что изучать надо, а не эти бесполезные шарики, что током бьются!

«Сегодня я понял, зачем я тогда оборудовал тайник. Все это время, все эти шесть месяцев меня как будто мучил зуд. Не мог я. Тянуло обратно. Тянуло тайны узнать. Понять, что же там случилось. Найти бабушку. Может, она выжила? Может, ей повезло? И я решился. В последние дни всплывают слухи о каких-то странных аномальных образованиях, за которые можно выручить солидные деньги. Такие форумы блокируются, информация не подтверждена официально, но человеческая алчность сделала свое дело. Я подбил своих друзей, я подбил пять человек на сумасбродную экспедицию в Зону. Не знаю, как мы проберемся туда, но верю, что у нас получится. Это странно, но я чувствую. И я уверен в этих чувствах. Как уверен и в том, что мой тайник с оружием никто не нашел. Тайник с оружием, в котором как раз лежит шесть „калашей“ и шесть пистолетов. Я не знаю, зачем они нам нужны, но, опять же, чувствую, что понадобятся».

– Бедный мальчишка, – сочувственно проговорила Скай. – А мог бы и дальше жить.

«…нас было шестеро, включая меня. Шестеро молодых идиотов, считавших, будто бы весь мир лежит у наших ног. Я забил на поиски бабушки буквально через неделю нахождения тут. Оказалось, что, помимо нас, „в Зоне присутствуют от одной до трех сотен неучтенных лиц“, как сказано в отчетах вояк. Секретных, само собой. Помог дядька товарища, он важный гусь в органах. Мы сталкивались с ними, с этими „неучтенными лицами“. Эти люди называют себя „сталкерами“, они занимаются поиском артефактов и охотой на диких зверей. Мы быстро влились в их тусовку, обосновавшись в одном из сталкерских лагерей. Таких лагерей тут много. Мы молодые, сильные и энергичные. Нас использовали, но мы были и не особо против, ведь так мы могли постичь это ремесло. Но в одночасье все изменилось. На наш лагерь напали бандиты. Ночью. Решили захапать все наше добро. Всех положили, четверых из моих друзей – в том числе».

– Знакомая картина. Эти шакалы всегда так поступали. Подло, со спины, только бы самим не рисковать и не лезть за артефактами. Даже на заре сталкерства. Уроды конченые.

«Прошел месяц после бойни в лагере. Шатаемся с другом по Зоне. Нет, шатаюсь. Уже шатаюсь, да. Я нарочно не называю имена своих друзей. Не хочу их вспоминать. Никогда. Не хочу мучиться, храня в памяти имена тех, кого я подвел, кого я обрек на гибель. Да и к черту их! Пусть горят в аду! Они сами выбрали свою судьбу, когда согласились пойти со мной! Это они, а не я! Они, а не я! Твою мать! Не могу больше. Еще немного, еще чуть-чуть… и я свихнусь. Сегодня тот, что пятым был, последний мой друг, выбыл из игры. Потерял обе руки в какой-то аномалии. Благо мне помогли военные сталкеры, они назвались „Ударом“. Они уверили меня, что смогут облегчить страдания моего друга с помощью артефактов, а потом переправят его через кордон. Говорят, бляха-муха, пусть поживет. Инвалид лучше мертвеца. Взамен мне нужно оказать им несколько услуг, выполнить парочку заданий. И мы в расчете, так они сказали. Что ж, пусть будет так. Окажу, значит. Только мне кажется, что все бесполезно. Не выкарабкается мой дружок».

История прервалась. Читательница пролистнула страницу, а там, на следующей, картинка, словно ребенком нарисованная, но при этом невероятно жуткая: гримаса боли и ужаса, застывшая на лице человека без рук.

Еще две страницы – и записи продолжились.

«Год ничего не писал. Был занят тем, что возвращал должок этим ублюдкам. Этим военсталам из „Удара“. Они какие-то мутные, дела с кем-то ведут. Там, за колючкой. Работают на кого-то, зуб даю. Зона не могла остаться без внимания. Но какие же эти ударовцы мрази! В рабство, считай, загнали. Еле выжил. Вот и все повествование о том, что со мной случилось за год. К слову, помимо „Удара“ тут еще и другая группировка есть, „Символ“ зовется. Еще собираются мужики под знамена с буквой „А“, с анархистскими лозунгами выступают. Но и черт бы этих идиотов побрал, все равно все подохнут в итоге. Как я и предрекал, мой друг не выкарабкался. Я предчувствовал это тогда, но не поверил своим чувствам. А зря. До меня дошли слухи… и приснилось еще. Он свихнулся, не узнавал никого из близких, а потом покончил с собой, выйдя в окно и крича о том, что необходимо завершить начатое. Сука. Не могу больше. Тут аномалия. Не могу, говорю же. Просто не могу. Вчера я встретил какую-то странную женщину в черном одеянии. Она сказала, что у рожденных в Зоне есть некий дар, что мы можем повелевать ею, что мы помечены ею и просвечены, словно рентгеном. Здесь есть такое явление – „Зарядка“. Каждого, кто оказывается под воздействием хрен пойми чего, сражает наповал. Мозги плавятся. А я вот выжил. Даже раны все затянулись. Может, я реально особенный? Избранный, вашу мать!»

– Как же я могла забыть или не обратить внимания?! – вскрикнула Скай, подпрыгнув. – Тогда же, когда Рохля бросил меня умирать на поляне! Анархисты упоминали о том, что во время моих поисков случился всплеск аномальной и пси-активности! «Зарядка»! Я пролежала на открытой местности прямо во время чертовой «Зарядки»! И я выжила! Выжила! А еще у меня на ноге затянулась рана от выстрела! Затянулась! Но я почему-то не придала значения! Черт! Вот какого дьявола, а?! Что это за дневник?! Что это за аномалия такая?!

К дальнейшему чтению она вернулась с удвоенным энтузиазмом.

«Кажется, я все. Мне надоело. Голова кипит. Болит очень. Мигрень? Я постоянно слышу их голоса. Их – то есть друзей моих. Не могу нормально мысли формулировать. Еще слышу голоса других умерших. Всех их. Больше так не могу. Пулю в лоб. Да. Хороший выход. Резкий такой. И без боли. Боюсь, если больно будет. А так… Как заснул. Да. Но здесь еще аномалия. Если рука не поднимется, если духу не хватит, как-нибудь нужно разбежаться и туда прыгнуть. Пускай кишки по веткам раскидает. Пускай. Шагну. Не так страшно».

– И это все? – Она была разочарована. – Так, стоп!

Страница дальше – и она исписана неровным почерком.

«У нашего студента не хватило смелости покончить с собой? Или кто-то другой дописал за него его же дневник? Сейчас и узнаю!»

«Не мог я выжить в той аномалии. Не мог просто. Но, как видите, выжил. Разорвало меня на части, на миллионы частей, раскидало по окрестностям, по веткам. А я на все это как будто со стороны смотрел. Как будто не со мной. Не верил никогда в душу. Пришлось. Мое тело валяется в десятке шагов от меня, мои кишки висят на скрюченных ветках деревьев, а я стою и смотрю на эту картину. Стою в своем истинном обличье, стою, ощущая себя и осознавая все происходящее. Надо подумать».

В этот момент ее больше поразила не бессмертность юноши, а то, как этот самый юноша за полтора года превратился в ожесточенного и побитого жизнью человека. Вот что творит с людьми это «романтичное место».

Дальнейшие записи, как и в самом начале, как тогда, когда она только-только погружалась в историю Дениса, портили потекшие чернила. Не прочитать. Спустилась взглядом ниже. Там уцепилась за строчку, расшифровала ее и, от нее же оттолкнувшись, пошла дальше.

«…два раза стрелялся, но пули больше не причиняют мне вреда, как не причиняют мне вреда и клыки диких зверей, и аномалии. Пули вообще никакие не берут. Если моей рукой стреляться. Или если сталкера какого попросить тебя застрелить. Поверьте, пытался.

Ничего.

Значит, существуем дальше.

Обосновался в церкви, что недалеко от Припяти. Вчера ко мне приходила девушка в черном одеянии. Не знаю, кто она, но она довольно доходчиво объяснила мне мою задачу. Фразу такую хорошую сказала, мол, все мы, парнишка, лишь фигурки на шахматной доске, а цели наши давно расписаны. Моя же цель в следующем: хоронить умерших мне надо, душам их вечный покой дарить, чтобы как со мной не получилось. Это одна из целей. Вторая же заключается в том, чтобы дождаться новичка-сталкера, который обязан сделать самый важный выбор. Мне не сказали, кто он. Не сказали, зачем он. Просто дождись, говорит, того, кто либо займет твое место, либо изменит ход истории. И успокоила, мол, в любом из вариантов твоя миссия будет завершена, а душа обретет заслуженный покой. Что ж, и на том спасибо…

У меня идея вернуть этот дневник в бабушкин дом, оставить его там. Не знаю, на кой фиг. Надо так. Чувствую.

После вернусь в церковь и буду помогать странникам: кров, питье, жратва, патроны. Все, что нужно для выживания. О миссии своей не забуду. У меня же теперь она в приоритете.

И имен у меня много, получается.

Одно из них – Могильщик…»

Тетрадка, прошелестев желтыми листами, упала на пол обложкой вниз. Скай не стала подбирать дневник.

Решила, что потом.

«Все это время! Все это время разгадка к следующему шагу была у меня перед самым носом! И Могильщик! Он в метре от меня стоял! В метре! И текст в его же церкви проявился! А я не поняла! – мысленно злилась на себя Скай. – Не поняла! А теперь Могильщик мертв! Даже игнорируя то, что умереть он не может! Но где еще искать ответы и следующую подсказку к разгадке дневника, если не в заброшенной церквушке?! Дура! Ну, дура!»

Она быстренько накинула куртку и в одних тапочках выбежала в коридор, забарабанила в соседнюю дверь.

А на последней странице проступила надпись, которую девушка так никогда и не увидела…

«…моя самая главная ошибка, с самого-самого начала, была в том, что я не понимал одного. Не понимал, что всегда приходится чем-то жертвовать…»

Последняя строчка:

«…жертва, что Зона потребует за каждый раскрытый секрет…»

* * *

– Эй, красавица! – свистнул Кот брюнетке по ту сторону обыкновенного сетчатого забора. – Подкурить не найдется? – Он прекрасно знал, что за ней водится такой грешок – сигаретку тяпнуть.

– Да, конечно! – отозвалась она.

С бабой было куда проще, чем с шофером «Газели». Этого хрыча в кепи пришлось останавливать на ходу, вырезав его из полосы и спровоцировав на конфликт. Мало того, он еще и нужен был в, что называется, добром здравии, чтобы провести Кота и его жертв через блокпост. Посему пришлось постоянно угрожать мужику, постоянно пристегивать к чему-либо наручниками и постоянно держать под прицелом. Кот прикинул, что рациональнее всего прибить мужика уже там, в Зимовище. Пусть докатит, а там Кот с ним и рассчитается за комфортную и хорошую поездку по полной программе. Касательно бабы: ей достаточно прописать в подбородок, а потом тепленькой закинуть в кузов микроавтобуса.

Брюнетку зовут Оля – это Кот узнает позже, когда проверит все карманы ее кожанки и найдет в них водительское удостоверение.

Оля подошла к калитке, открыла ее и, выйдя за забор, похлопала себя по джинсам, ища зажигалку.

– А у вас, может, тогда сигарета найдется?

– Найдется, – кивнул Кот. – А вы не боитесь вот так вот выходить вечером к незнакомцам?

– Через ограду неудобно туда-сюда кидать зажигалку. И я могу за себя постоять.

– Рад это слышать. В наши времена редко кому можно доверять. Сейчас, гляну сигарку.

Резко схватив девушку за грудки, он толкнул ее на сетку, после чего впечатал подошву ей в грудь. Оля застонала. Выхватив тряпочку, пропитанную специальным раствором, Кот зажал ей рот и накрыл лицо.

Когда Оля перестала дергаться, он, закинув легкое тело на плечо, быстро добрался до микроавтобуса, что стоял на дороге в нескольких сотнях метров.

– Мы с тобой еще не закончили, красавица, – пробормотал он, грубо бросив ее на землю, крепко связал и затащил ее в кузов. – С женщинами ведь самое главное – быстро не заканчивать! Так что не переживай, милая, веселье только начинается. – Он задвинул дверцу. – Эй, ты! Я к тебе теперь обращаюсь! – крикнул он пристегнутому наручниками к рулю водителю. – Не забывай, что ты мой раб. Когда через блокпост поедем, я буду лежать в кузове, но в ладошке у меня будет зажата граната. Мне нечего терять. Взорву нас обоих. Нас четверых, получается. Так что без глупостей. Поехали! Я проследил: малой возвращается из школы поздно. Перехватим его по дороге. Погнали-погнали! Вези-иии меня-яя, извозчик, по гу-ууулкой мостово-оой, – протянул Кот. – А если я усну-уу, шмонать меня не на-аадо-оо. Я сам себе что-то там…

В этот самый момент ничего не подозревающие Андрей и Лесник раскатывали на втором этаже бутылочку хорошего чешского пива.

* * *

Край вечного лета, деревенька, которую в прошлом году облюбовал и облагородил торговец Малинин, сегодня выглядела унылой и безлюдной. Она и была такой. Огонек двигался по тропинке, отмеченной вешками. Вешки эти давно потеряли свою актуальность, но они были единственным, что свидетельствовало о недавнем пребывании здесь человека. А сейчас – разруха: пепелища домов, отметины от пуль на стенах и заборах, на остовах машин и ржавых дорожных знаках. Вечером так вообще здесь было неуютно и жутковато.

Огонек попытался связаться со своими братьями-анархистами. Везунчик плелся позади, прикрывая друга.

Радиоэфир молчал.

– Что там? – спросил Сурен.

– Не знаю. Ничего не выходит. Не могу связаться с нашими ребятами, хоть ты тресни.

– То есть… как это?

– А вот так это. Никак вообще. Рация молчит. Шум и Рахман не отвечают, как и другие пацаны. – Огонек постучал пальцем по рации. – Абсолютно. Не нравится мне это, Везунчик.

– И что мы будем делать?

– Пойдем дальше. Что же еще остается?

В Зоне было тихо и спокойно. Полный штиль. Даже ветер не тревожил путников.

– Надеюсь, что все хорошо и это проблемы со связью. Ты, Огонек, кстати, не чувствуешь ничего странного?

– В плане?

– Тишина какая-то странная и давящая, слишком спокойно вокруг. Умиротворенно, я бы сказал.

Огонек прислушался к своим внутренним ощущениям. Стало тревожно.

– Как это я не заметил?! Вот теперь почувствовал!

– Что это означает?

– Означает совсем хреновую ситуацию! Скорее, нам нужно найти какой-нибудь подвал! Туда! За мной! – И он указал на домик, где когда-то располагался магазинчик Малинина.

* * *

«Газель» завизжала тормозными колодками. Громко так, на всю улицу. И остановилась у песчаной обочины, выбросив столп пыли из-под колес.

Но одиноко бредущий мальчик-подросток даже не услышал этот противный, режущий слух звук. Ему помешали наушники, из крохотных динамиков которых долбила какая-то новомодная музыка.

– Сиди тихо, – пригрозил Кот водителю микроавтобуса. – Если попробуешь смыться, получишь очередь в лобовик. – Он взялся за автомат и выскочил на обочину. – Слышь, парень?

Молчок.

– Ладно.

Кирилл не среагировал: был виноват все тот же смартфон в руках и наушники в ушах. На все про все похитителю потребовалась минута. Минута – и юнец после толчка в спину повалился на песок, пачкая свою куртку.

– Что ты творишь, мужик?!

Еще секунда – и в затылок мальчишки уперся ствол милицейского «калашникова».

– Я помогу! – Кот дернул провода. – Встать! Лезь в машину! Иначе твоему отцу и этой жгучей брюнеточке не поздоровится…

Деваться некуда. Кирилл забрался в кузов, Кот – следом за ним. Автомобиль устремился к «Границе Миров», как в народе шуточно называли Кордон.

* * *

Никита нехотя отпер дверь. На пороге он стоял в одних джинсах и белой безрукавке.

– Я же просил оставить меня одного! – Никита просверлил Скай взглядом, полным ненависти.

– Просил! Но ты мне нужен! – заткнула его Скай. – Мне нужно тебе что-то рассказать! Это важно! – Не дождавшись приглашения, она сама вошла в квартиру. – Ты не поверишь, но это чистая правда! Я докажу, я… – Она замялась у входа в комнату лаборанта.

Там царил самый настоящий бардак.

– Чего встала? Заходи уже, коль заявилась.

– Никит, что это?

– Ты помнишь, как я рассказывал тебе про фиолетовую «Газель», которую заметил у птицефабрики? Здесь вся собранная мной информация. Фотографии, которые успел сделать. Записи разговоров. Ручкой, конечно же. То, что восстановил по памяти. Наблюдения всякие. Списки подозреваемых искателей. Я подумал, что раз так получилось с Сорокой, раз отказался я от мести, надо новую цель в жизни найти. Разобраться со всем этим! – Он собрал разбросанные по полу бумаги, сложил их, фотографии подшил. – А потом можно будет уйти из Зоны. Ты пойдешь со мной? Прости, что накричал на тебя, мне всего-то нужно было кое-что обдумать и найти силы для того, чтобы кое-что сказать тебе. Я ведь… я… никогда не думал, что скажу это… что способен на такое, но я люблю тебя… Долго думал, долго пытался разобраться в себе, но иначе понять мои чувства к тебе, иначе их… хм… классифицировать… я не могу. Я, Скай, понял, что в этом мире, в этой жизни, нет никакого смысла, кроме того, что заставляет тебя жить для любви. Любви к таким, как ты. Чистым и не запятнавшимся людям. Тебе пришлось через многое пройти, многое сделать, но ты, как Энди Дюфрейн, пролезла через сточную трубу, полную дерьма, выбравшись оттуда чистой. Понимаешь? Может быть… может быть, такие как ты… и спасут этот мир… если не станет слишком поздно. Меня же спасла. Я изменился. Курить вон бросил, как ты и просила. И с Сорокой. Паршиво мне. И без сигарет, и с врагом за спиной. Но что же поделать? – По щеке лаборанта прокатилась одинокая слезинка. – Знаешь, я даже хочу той нормальной жизни, которой всегда так боялся. Я хочу растить детей, получать деньги на нормальной работе, встретить старость в загородном домике, забыть о насилии. И умереть седым и немощным, а не молодым и энергичным. Начать жить, а не существовать.

Скай, ошеломленная откровением наемника, совсем позабыла о дневнике и бросилась ему на шею.

Но их объятья прервал звонок рабочего телефона.

* * *

Яковлев был мрачнее тучи. Он, нервно дрожа, сидел за своим столом. Когда Скай и Коннор вошли в его кабинет, он еще несколько минут мялся, не зная, с чего начать свой рассказ.

Наконец, собравшись с мыслями, он объявил:

– Наши разведчики засекли огромную волну одичавшего зверья. Гон. И под определением «огромная волна» я подразумеваю самое настоящее цунами. Они засекли их с вышек. Те из вояк, кто был внизу… в общем, нет их больше. Докладывают, что около тысячи зверушек всех мастей и пород. Фотографию тоже прислали, чтобы не выглядело голословным. Я вот сперва даже не поверил. Вы только гляньте. – Он повернул к Скай и Коннору монитор, на экране которого был открыт файл с фотографией. – Скажите еще, что не впечатляет.

– Зачем вы позвали нас? – Никита засунул руки в карманы. – Агитировать встать в строй и оборонять Академгородок? Если так, то мое мнение – этот бой мы можем не пережить. В теории, если привлечь к обороне сталкеров, мы…

– Нет, Никита, совсем наоборот. У военных может не хватить сил и огневой мощи, чтобы сдержать натиск такого потока, а мы не имеем права рисковать. По прикидкам, у нас около двадцати минут. Потом, вероятно, толпа просто снесет стены и ворвется на территорию института, сметая все живое на своем пути.

– Тогда какой у нас план?

– Мы пока никому ничего не сказали, только нашим ученым. Да и тем уже после погрузки в вертолеты. Наш, к слову, отлетает последним. Военные останутся прикрывать наш отход, но и они, если ситуации выйдет из-под контроля, будут отступать. А вот сталкеры… у них не останется выбора… они присоединятся к обороне. Это в их же интересах. Если же военные будут вынуждены ретироваться, то жизни этих криминальных элементов – самая малая плата из всех возможных.

– Почему не сказать им сейчас?! – вспылила Скай. – Чтобы хоть кто-то смог уйти?! Вы же обрекаете их!

– Потому что начнется паника, а она тут совсем не к месту. Потому что ценой своих жизней они выиграют нам время. У нас просто нет выбора. Вертолеты ждут на площадке. Нужно вывезти все важные материалы по исследованиям и спасти ученых. Иного сценария нет.

– Как стены падут… у искателей не останется выбора. А мы? Мы в числе тех ученых? – недоверчиво хмыкнул Коннор. – Или остаемся подыхать с бывшими братьями по оружию?

– Вы с нами, да.

– И что будем делать?

– Следуйте за мной. – Яковлев поднялся из-за стола. – Ваше оружие и снаряжение получите на первом этаже. Чем скорее мы свалим, тем лучше. И дело не только в животных. Наши приборы сигнализируют о приближении «Зарядки». Замеры это подтверждают. Я полагаю, ею и вызван гон.

– Но почему не пустить всех сталкеров в подземные бункеры, которые мы выстроили, как раз чтобы пережидать «Зарядку»? Мы тоже могли бы там перекантоваться.

– Так-то оно так, но мы еще никогда не сталкивались с такой толпой, я же говорил. Что, если мы уже не сможем выйти из этих бункеров? Что, если у выходов будут поджидать разъяренные твари? Что, если они как-то проберутся через вентиляцию? Мы окажемся запертыми, словно селедки в бочке. Тут очень много факторов. Служба безопасности уверена, что временная эвакуация – самый безопасный и оптимальный вариант. Нам нужно как можно скорее попасть на Большую землю. Переждем атаку зверья там, а после вернемся сюда за вещами и результатами всех исследований, что не сможем спасти сейчас. Или останемся здесь же, если база уцелеет. Не думаю, что сталкеры и мародеры к тому времени успеют здесь все разграбить. Не думаю, что останется хоть кто-то, кто мог бы нас ограбить.

Коннор и Скай переглянулись. А Яковлев закрыл глаза. От стыда. От осознания последствий своего бесчеловечного поступка.

* * *

Коммуникатор весело тренькнул.

«У вас одно новое сообщение».

Андрей нажал на уведомление:

«Привет, Андрюх. Ты, наверное, уже и не помнишь меня, да? Но я помню тебя! Я твой старый друг. Кот. Знакомое имя? Сегодня я хочу задать тебе один из самых главных вопросов в твоей жизни! Насколько далеко ты готов зайти, чтобы спасти тех, кого любишь?»

Горячий сигаретный фильтр обжег пальцы, и Андрей, ругнувшись, выронил бычок и КПК, на который и пришел этот издевательский текст.

Поднял комм, а бычок отфутболил подальше.

Следующим сообщением Кот прислал файл. Андрей развернул его. Вложение – видеоролик, в центре сюжета которого – связанные Оля и Кирилл, сидящие в тесном кузове какого-то микроавтобуса.

«Жду тебя к закату солнца. Встретимся в Зимовище. Там все началось. Будет правильно, если все там и закончится. Поторопись! Если опоздаешь, братик, то я начну отрезать у пленных по кусочку. Скажем, пальчики там, ушки. У Ольки такие прекрасные и такие красивые пальчики. Тонкие, изящные, длинные. Ух! А Кириллу вот ушки не нужны. Он их все равно наушниками затыкает».

Доходило долго. Мучительно долго. Не мог поверить. Даже прокричал имена Оли и Кирилла, но в ответ – тишина. Андрей считал, что Кот погиб. Как неосмотрительно с его стороны! Считал он! Даже не удостоверился! Талдычил же тот нелюдимый наемник, что нельзя оставлять врагов за спиной, что надо всегда проверять, чтобы не осталось в твоей истории тех, кто мог бы тебе желать смерти. Талдычил же, а Андрей, идиот, понадеялся, что, если из Путепровода не вернулся ни один из разведывательных отрядов «Удара», то и Кот там выжить никак не мог.

Глупо! Как же глупо и самонадеянно, твою мать!

Андрей сразу же рванул к своей машине. Будить Лесника не стал. Ни к чему.

Глава 21

Mortem effugere nemo potest[15]

Крупные дождевые капли молотили по крыше БМВ, напоминая треск пулеметных очередей.

Андрей остановил машину, заглушил двигатель и распахнул дверь.

– Добро пожаловать домой, – сказал самому себе.

Ступил на размокшую почву. Подошвы увязали, прилипали к грязи, словно сама Зона удерживала его, не давая продвинуться дальше. Чего удивляться? Тут всегда так: только что там, за блокпостом, светило солнце, а здесь, как границу пересек, – пасмурно и темно, да еще и дождь льет, словно из ведра. С ливнями вообще непонятно. То они кратковременные, то потопом на несколько суток разливаются.

Дорога проезжая, тут нельзя торчать. Андрей частенько пользовался этим маршрутом, но никогда не забывал, что патрули любят заглядывать и сюда. Не стоило забывать и о том, что эта тропинка, несмотря на свою небольшую удаленность от Периметра, – уже территория беззакония. Бандит какой забредет – и баста. Оглянуться не успеешь, как с любой стороны прилетит свинец по черепушке.

Промок насквозь. Сорвался в Зону в том, в чем и был там, в цивилизованном мире: в ветровке, джинсах и кроссовках. А это самая неподходящая одежда для выживания на аномальных землях. Ничего не попишешь. На счету – каждая лишняя секунда, каждая лишняя минута.

Кроссовки вовсю хлюпали по жиже, впитывая влагу. Пистолет в «тридцатьчетверке» он не забыл, забрал с собой, и сейчас тот тянул карман ветровки, все норовя выпасть.

Андрей прошлепал по грязи около километра, пока не нашел то, что искал. А искал он достаточно густой кустарник, чтобы перегнать туда свой автомобиль, тем самым хотя бы немного спрятать его от любопытных глаз.

Вернулся, сел на водительское, запачкав всю кожу и обшивку, осторожно перегнал свою «ласточку» в кусты. Седан еле-еле справлялся с размытой почвой, но все же выкарабкался, не потонул и не застрял.

Закрыв двери и наплевав на осторожность, Андрей посеменил по лесу.

Без приключений не обошлось.

Что-то темное кинулось сзади и повалило его на землю. Человек и моргнуть не успел, как по его голове забили сильные и лохматые лапы, а желтые и гнилые клыки потянулись к горлу.

– Да отвали ты!

Огромный волк набросился на мужчину. Вскоре они уже оба катались по полянке.

– Отвали, сказано!

Зверь угрожающе рычал, а Андрей пытался держать грузное животное на достаточном расстоянии от своей шеи.

– Не… не… дамся, паскуда! – прохрипел он. – Хана те… – И, увернувшись от острых клыков, отпихнул тушу. – Ну? Кто теперь хозяин положения?! – Рэй, не без труда, вытащил пистолет. – Давай!

Рука не слушалась, сердце бешено колотилось – совсем расслабился за четыре месяца тихой и спокойной жизни, совсем позабыл о том, что здесь опасность может поджидать на каждом шагу.

Волк приготовился к следующему прыжку.

– Я жду!

Животное, разбежавшись, прыгнуло и навалилось всем своим весом. Андрей не удержался на ногах и рухнул на спину. Волчьи когти рвали ткань на груди, а пасть все приближалась и приближалась к горлу. Но сталкер, пока мог, удерживал волка на расстоянии.

– Чтоб… тебя… – Пальцы сжали волчью пасть.

Андрей наконец-то смог поднять оружие. Холодная сталь выскальзывала из мокрой ладони, а палец пытался выжать спусковой крючок, однако тот не поддавался.

Поздно понял, что не снял оружие с предохранителя.

– Нет!

Исправил ошибку и…

…потянул за рычажок…

Дульная вспышка показалась ослепительной в вечерних сумерках. Садануло по барабанным перепонкам. Зверь забился в конвульсиях и затих, бессильно сполз с жертвы и кулем упал в мутную лужу. Вода тотчас покраснела.

– Это было близко! Прям капец как близко. – Андрей встал. – Мать твою…

Он сплюнул, отдышался и опасливо оглянулся.

Дождь резко стих, словно и не начинался.

– Вовремя, ёпрст!

Зимовище маячило на горизонте своими скособоченными хатами с шиферными крышами.

Встроенный в КПК счетчик Гейгера заверещал, предупреждая о внезапно повысившемся радиационном фоне. Андрею же было наплевать. Рентгены – это последнее, что его сейчас заботило.

Пистолет он спрятал за пазуху.

* * *

Каждый новый шаг давался тяжелее предыдущего, словно Никита шел не в своих привычных берцах, а в свинцовых ботинках. На душе было по-настоящему паскудно. Он чувствовал себя последней мразью, кидающей друзей на верную смерть. Но кто ему эти сталкеры? Братство? Всегда были ничтожествами, тараканами в хлебнице, а теперь, бляха-муха, кольнуло. Вот и жрал себя изнутри этой самой ненавистью к самому себе.

Справа – серый и хмурый бетонный забор, поверх которого натянута «егоза», впереди – темно-серый и хмурый асфальт, что витиеватой дорожкой вел к вертолетной площадке, слева – серые и хмурые рожи мимо проходящих сталкеров. Все это мелькало перед серыми, но уже не мертвыми и холодными, а живыми и горящими глазами. Его, Никиты, глазами. Мозолило их. Мешало сосредоточиться и сконцентрироваться. Мешало трезво оценить ситуацию и сделать правильный выбор.

Режущие воздух лопасти свистели на всю округу.

Он, Никита (прозвище Коннор хотелось забыть, как страшный сон, хотелось скинуть его с себя, скинуть этот образ, словно старое камуфло, настолько уже осточертел ему этот нелюдимый и угрюмый наемник, настолько уже надоело прятать себя настоящего), понадеялся, что будет впредь поступать правильно. После того, как отпустил Сороку. И что же в итоге? Представился шанс хотя бы раз поступить по совести, хотя бы раз помочь, хотя бы раз не оставлять живых людей на верную погибель. А он решил свалить куда подальше. Просто взять и свалить, как последняя тряпка.

– Яковлев! – донеслось из рации ученого. – Волна мчит прямо на ворота! Мы их не удержим! Повторяю, мы их не удержим! Взлетайте! Быстрее!

«Лис бы гордился мной, – осознал Никита. – Гордился бы, что я, поступив, как полнейший идиот, остался бы тут умирать вместе со всеми обреченными бродягами. Или наоборот? Или не умирать? Что, если именно мой ствол сыграет ключевую роль и исправит ситуацию?»

– Они бьются в ворота! Скоро сомнут их!

«Ответь, Лис, пожалуйста, подскажи мне! Как же поступить? Эх, а ты все молчишь. Душ-то не существует. Человек умирает – и все. Глупо надеяться, что он наблюдает за тобой откуда-то с небес, что он придет тебе на помощь в трудную минуту. Ты, Лис, погиб, потому что я тогда струсил, потому что меня не было рядом, чтобы тебя защитить, потому что я и тебя подозревал в том, что в Карьере случилось. Ошибка на ошибке. Вся моя жизнь – сплошная ошибка. Тебе же уже нечего сказать, ты давно умер. И с чего у меня вообще эти терзания? Остаться или не остаться? Да жить надо! Кто мне эти люди?! Зачем я должен впрягаться за них?! Зачем я должен им помогать, шеей рискуя?! Неужели это ты меня надоумил? С того света достал! Мертвец, что уцепился за меня, что тянет меня на дно. Так, что ли? Но, брат, зачем? Зачем ты так со мной? Или это Скай? Ее любовь? Любовь. То самое неведомое мне чувство, что разбудило во мне совесть. Это оно, да?!»

– Прорвались. С ними тварь! С ними какая-то неизвестная тварь! Человекоподобная тварь с клешней! Да поможет нам Бог…

«Я всегда стремился забыть прошлое. Отринуть его. Почему я должен им жить? – С этими мыслями Никита перезарядил свое оружие. – Но тонул в нем только глубже. С каждой новой ошибкой. Твою мать, я уже ничего не хочу. Перед собой чистым остаться только, перед Скай, перед этими искателями, которые мне никто. Перед мамой, которую я ненавидел, но которая не желала мне зла, а погрязла, как и я, в собственных ошибках. Скай. Черт. Ответственность моя. Как я допустил? Как позволил ей привязать себя? Ненавижу тебя за это, Скай. Я сейчас не шучу! Ты сука! Ты просто сука! Ты пришла в мое никчемное серое существование, ты накинула мне на шею цепь, ты подарила мне смысл этой ущербной жизни, а я в этот смысл поверил! Поверил в нормальную и хорошую жизнь! Думал, что ошибки забудутся, что простятся, что исчезнут. А оно вон как: ничто не решается и ничто никогда не кончается. Те мажоры все еще лежат в кровати с перерезанными глотками, а родители погибшего мальчика подыхают не за хрен собачий. А я стою рядом, не в силах помочь и переиграть, не в силах что-то изменить. И так каждый раз. До бесконечности. Сраный кошмар. Сраная жизнь. Так что зря я поверил, что есть шанс. Зря. Это для Скай, это для нее путь наверх! Та самая Лестница в Небо, а мне тут, внизу, среди мертвецов оставаться!»

– Яковлев! Быстрее! Ведем бой возле рынка!

«Куда мне дохнуть? Ну зачем? Зачем так рисковать?! Я же и не жил никогда. Существовал! Как животное. Не было у меня сознания, какое у людей бывает! Не было, и все тут. Лишь тьма, а во тьме – смутное очертание себя самого. – Затвор приятно щелкнул, на мгновение перебив поток мыслей. – И перешел я из тьмы к свету незадолго до этого момента. До возможного заката своей жизни. Разве не анекдот? Разве все, что со мной случилось, – не дурацкая шутка? А я жить хочу! Я ведь еще столького не узнал! По странам не поездил и брюхо не отрастил. Жить хочу, слышите меня! Я был готов умереть в Карьере, я хотел этого, очень хотел, но тогда у меня не было за что сражаться! Ничего, кроме мести! Я думал, что это она – основа моего существования, а оказалось, что в нашем мире нет ничего важнее любви. А еще я не узнал столько мелочей! О той же тетрадке в сумке Скай. Так хотел спросить ее о том, что это за чертовщина такая! А забыл. Сейчас бы выкрикнуть, сейчас бы достучаться до нее, но это уже неважно. Ничего уже не важно».

– Яковлев, это «Птица ноль-два», запускаем двигатели! Ждем вас не больше минуты! Ситуация критическая! У нас и без того на борту лишние люди! Еще бы вам место найти! Я же не могу расстрелять подбегающих сталкеров! А они все прут! Запрыгивают к нам! Умоляют!

Зверье уже растеклось по Академгородку. Уже лилась кровь и слышались крики, хрипы и стоны. Никита и сам выстрелил в выскочившую собаку. ВСС «Винторез» плевался смертью. Осязаемой смертью, твердой, горячей. Брызгало теплое и красное.

«Для меня никогда не было места в нормальной жизни. Это ведь она, сама жизнь, за меня распорядилась, подарив трудное детство, трудную юность и трудную взрослую жизнь. Я все время стремился к своей единственной истинной ипостаси – смерти. Видимо, настал тот самый момент. Солдат загрызают, сталкеров поблизости нет, а собаки и кабанчики, как видно, уже добегают и сюда. Что ж, тогда выбор очевиден. Это не история об искуплении и прощении, да я и не заслужил их. Это извечная тема о борьбе Света и Тьмы, о правильном и неправильном. И сейчас я рад, что хотя бы погибнуть могу за что-то светлое и доброе. За Скай. За девушку, у которой впереди большое будущее, которая сделает миллионы открытий и воспользуется дарами Зоны на благо человечества. Или сотрет это Проклятое Место с лица Земли, как давно об этом мечтала. Остаюсь. Подарю какому-нибудь сталкеру шанс на спасение. Подарю его всем, кто более ценен, чем я. Места в вертолете, один хрен, заканчиваются. Мне не хватит, я знаю».

Никита остановился, присел на одно колено и открыл огонь по редким животным, что выбегали то тут, то там.

– Почему ты остановился?! – Скай перекрикивала гул винтов. – Скорее, у нас не так много времени!

– Немного, согласен, – кивнул он. – А теперь слушай. Слушай меня внимательно, Скай. – Никита обнял девушку и тут же выскользнул из объятий. – Это твой шанс: начать все сначала или же продолжить уже начатое. Тебе решать. Я не уверен, что смогу защитить тебя. Только не после того, что я натворил. Там, за Кордоном, ты можешь оставить все позади. Или вернуться сюда и продолжить изучение Зоны. – Он говорил с ней, но все же не забывал держать местность под наблюдением, вцепившись в свою винтовку.

– Что все это значит?!

– Это значит, что я не могу полететь с вами. Не спрашивай почему. Просто не могу. Так что уходи. Уходи, прошу тебя.

– Нет! Коннор, не заставляй! Не заставляй меня делать это! – Скай начала плакать. – Почему ты так?.. За что так со мной?!

– Потому что это единственный выход. Пожалуйста, сделай то, о чем я прошу. В последний раз. Ты оставишь позади всю ту грязь и насилие, что я мог принести в твою судьбу. Встретишь хорошего человека. Не такого озлобленного на весь мир подонка, как я. Тебе больше не придется выслушивать мои пессимистические бредни и пытаться меня изменить, а мне больше не придется смотреть на тебя и испытывать чувство стыда за то, до чего я тебя довел…

– Если ты остаешься, то остаюсь и я…

– Не остаешься! – рявкнул Никита. – А уходишь! Ты поняла меня?!

Он грубо пихнул девушку в сторону вертолета.

– Это не тебе решать! – огрызнулась она.

– Твоя жизнь слишком ценна. Не знаю как, но я это чувствую. Просто чувствую, что у тебя большое будущее! – Никита короткой очередью перечеркнул двух псов, что выбежали из-за невысокого здания, а в это время Яковлев закончил грузить в вертолет какие-то коробки. – Я прожил свою жизнь эгоистом! Но я не обязан им подыхать. – Никита вставил в ВСС последний полупустой магазин. – Есть автомат и пистолет. Повоюем. Уходи, Скай, я задержу уродцев! Столько, сколько смогу! А ты должна улететь с ними. Ты должна! – надавил он.

– Скорее! – прокричал сержант, затягивая Яковлева в салон. – Заканчиваем посадку! Взлетаем через десять секунд!

– Нет-нет-нет… – все повторяла Скай. – Должен же быть выход!

– Есть. Вот он. Я признателен тебе за то, что показала мне этот путь. – Никита обнял своего самого родного и любимого человека в последний раз. – Буду скучать…

Военные схватили Скай за локти и потянули к винтокрылой машине, а Никита, прошептав на прощание самые искренние слова, вскинул «Винторез» и, приготовившись к последней атаке, зажал спуск, поливая свинцовым дождем напирающих зверей.

Он впервые за все эти годы на сто процентов был уверен в том, что поступает правильно.

Будто ему действительно приказал поступить именно так кто-то невидимый, кто-то сверху, кто-то по ту сторону шахматной доски.

* * *

Вертушка взмыла в пасмурное, без единого облачка, небо.

Скай трясущимися пальцами перезарядила револьвер Никиты. Тяжелый, отливающий металликом «Кольт-Питон». Прощальный подарок ее друга, ее напарника, ее любимого. Единственного, с кем она сблизилась за эти месяцы. Стало трудно дышать, по щекам побежали слезы.

В салоне вертолета ничего не было слышно, кроме гула винтов, матерщины военных и сокрушений Яковлева. Не было слышно, как шла битва со стадом, как гибли брошенные искатели, как взрывались гранаты и как рушились хрупкие постройки и конструкции. Не было слышно и эгоиста Коннора, который так бесчеловечно, так по-скотски попользовался ею и просто исчез, просто бросил…

Теперь в ней точно не осталось никаких чувств. Ее уже не волновала та влюбленность, та крысиная возня, все эти разборки банд и исследование мелочных артефактов, на которых НИИАЗ всего-то пилит деньги. Все, что сейчас заботило девушку, – это путь к храму Могильщика, а оттуда – к центру, к самому сердцу Зоны. Чтобы понять, как исполнить свое предназначение, чтобы совершить то, ради чего она вообще пришла на Территорию Проклятых. Жалко, что дневник остался валяться в ее квартире, жалко, что она так безалаберно распорядилась чудесной книжкой. Но ничего, без подсказок справится. Что тут уже поделать?

Никого и ничего не осталось. Одна мечта. Одно желание. Покончить с кошмаром. Поквитаться с Зоной. Припомнить ей разрушенное детство и погибших друзей.

До конца было еще слишком далеко.

* * *

Никита лежал на окровавленном асфальте, упершись спиной в наваленные мешки с песком. Он и сам был весь в крови. В своей – и в чужой. Последняя баррикада, что соорудили военные, которые охраняли Академгородок. Не помогло им. Вот они, все изуродованные и неподвижные, мертвые, раскиданы, стеклянными глазами смотрящие в вечернее небо.

В магазине пистолета остался последний патрон, но Никита не спешил лично, своей рукой, заканчивать свой земной путь.

«Не сломаешь меня, Зона! Слышишь? Мою тягу к жизни не отнимешь! Я еще могу выжить. Я еще могу повоевать. Это еще не моя конечная остановка! Не надо отчаиваться! Выбор есть всегда! До тех самых пор, пока над твоей головой не захлопнулась крышка гроба, возможно изменить все что угодно».

Лаборант впервые за много лет по-настоящему ненавидел себя. Ненавидел себя за этот дурацкий порыв остаться и бросить Скай, чтобы совершить хотя бы один условно хороший поступок на своем жизненном пути. Сдохнуть ради того, чтобы сдохнуть, – это якобы правильно? Оставить человека, которого влюбил в себя, которого привязал и приручил к себе, – это правильно?

Почему-то в тот момент, на вертолетной площадке, ему казалось, что да.

Вот кто он такой, чтобы постоянно решать за других? Почему он возомнил, что если бога и справедливости в этом мире нет, то он должен себя мнить этим самым богом с извращенным чувством справедливости? Кто он такой, чтобы впутываться в паутину человеческих судеб? В эту хрупкую и ломкую паутинку. Они же, судьбы, так тесно переплетены. Потяни за одну ниточку, а порвешь десятки, если не сотни. Он же поэтому и был одиночкой, поэтому и не позволял никому привязываться к себе и не позволял никому привязывать себя. Боялся. Очень боялся заблудиться в хитросплетении этих судеб, нарушить их и порвать. Смешная логика, так как всю жизнь он только и делал, что обрывал эти нити. Но обрывал чужим, ненужным ему людям. А своих оберегал, боялся их запутать, да так глубоко, чтобы те даже не выпутались, чтобы не смогли пасть жертвами наказания, предначертанного для Никиты. Тогда, у вертолетов, он вдруг явственно понял, что, если не останется, если так жестоко не отвяжет от себя Скай, то сломает ей судьбу, подведет ее под монастырь. Но все равно терзало сейчас, до конца не хотел признаваться, что правильно поступил. Черт, да какое правильно? Нет в мире правильных или неправильных поступков. Нельзя переступить черту, потому что никакой черты нет. Есть лишь поступки. Совершенные и не совершенные. И все. Деяния есть, а судей – нет. Так оно и устроено.

Там, в тот самый момент, он искренне не хотел бросать солдат и «ловцов удачи». Помочь им жаждал.

И по-настоящему испугался, что, влюбившись в Скай, сломает бедняжке жизнь.

Вот и поступил так.

«Доволен, приятель? – спросил у себя. – Хорошо поступил?»

– Нет, как последняя гнида, – ответил Никита уже вслух.

«– Лис. Спасибо тебе за все. Правда. И, несмотря ни на что, ты хороший человек. Помни это. И ты, Никит, помни».

«Сейчас бы поговорить с близкими. Сейчас бы спросить у них всякое, извиниться и исповедаться. Но поговорить с ними уже никогда не получится. Да и как это сделать, если они почти все умерли, а душ и загробного мира не существует? Может, как будто разговариваешь с ними по мобильнику? Как будто звонишь им?

Давай с тебя начнем, Лис. Привет, брат. Как ты там? Мы давно не виделись, но, думаю, скоро это исправим. Я вот, как ты понимаешь, не в лучшем положении. Устроился в институт, понадеялся завязать со сталкерством и начать все с чистого листа, поступил парочку раз правильно, а теперь подыхаю среди туш и крови у мешков с песком. Но ты ведь не красивее меня погиб. Ты тоже сгинул просто так, несмотря на то что всю жизнь боролся за идеалы и пытался поступать по совести. А какой итог? Что у тебя, что у меня. Разве что тебе памятник воздвигли убогий, а мне и такой роскоши не положено. Вот и спрашивается – правы ли мы были? Ты, я? Ответа нет. Богу бы набрать, чтобы спросить, но и там гудки, а потом разрыв. Абонент не абонент, вне зоны действия сети. И в сети никогда не был.

Мама. Привет, мама. Тебя Лиза звали, да? А я вот и не знал никогда. Так мечтал получить шанс сказать тебе, как я тебя проклинаю и ненавижу за то, что ты сделала! За то, что вырвала мою израненную душу из небытия и выбросила в эту помойку! За то, что наполнила мою жизнь страданиями и несчастьем. Мечтал тебя прирезать, как свинью. А недавно узнал правду. И теперь не могу тебя винить, не могу сказать, что тебе было на меня наплевать. Наверное, будь ты жива, ты бы искала меня, когда тебя у меня забрали. Наверное, ты бы говорила со мной и шептала бы слова прощения. Наверное, ты бы меня любила. Прости меня, мама. Ты мне ничего не должна была, а уж тем более – вымаливать у меня прощение. Прости. Ты была просто испуганной женщиной, наворотившей кучу ошибок. Женщиной, влюбившейся в подонка. Ублюдков ведь тоже любят. Скай вон меня полюбила. И изменить хотела, как и ты его. И нет в этом ничьей вины. Ни ее, ни твоей. Пока, ма. Ты мертва, так что нечего тебя мурыжить. С живыми бы еще словечком перекинуться. Так что прости, что я так кратко. Мне еще с Аней переговорить надо.

Теперь ты, Аня. Можно, я буду называть тебя твоим настоящим именем? Я тут вопросом задался напоследок. Зачем мы прячем себя настоящих в вымышленных именах и образах? Почему не можем быть собой? К черту. Нет никакого Коннора и нет никакой Скай. Есть лишь мы. Я и ты, Ань. Спасибо тебе за все, что ты для меня сделала. Не знаю, как так вышло, что я к тебе привязался, что бегал за тобой, как щеночек, что с тобой поверил в то, что жизнь не заканчивается в омуте тьмы. Мы вместе ушли от „Анархистов“, вместе работали, я таскал тебе на изучение артефакты, а потом я понял, что для меня нет никого более близкого и ценного, чем ты. Я мог бы сказать тебе миллионы теплых слов, мог бы подарить поддержку на твоем пути, но я здесь, а ты там, ты летишь, обдумывая, возможно, все бросить. О чем уже говорить? Ты извини меня, если силы найдешь. Понимаю, что сильно подпортил тебе жизнь, но я не со зла. Мне просто хотелось, хотя бы на миг, посмотреть – каково это? Каково это – жить как человек? Если выберусь отсюда, то найду тебя и объяснюсь. Только как объясниться, если я и сам не понимаю свой порыв остаться?»

– Сейчас поймешь. – Рядом с ним невесть откуда возникла молодая и красивая девушка, закутанная во все черное. – Это ее путь, а не твой или того молодого учителя истории. – Присела на одно колено, взяла грубую и шершавую ладонь Никиты в свои нежные и гладкие ладошки. – Она должна пройти его в одиночку. Прости, Коннор, что мнил себя уникальным героем собственной истории, а оказался марионеткой и пешкой в чужой игре. Но ты блестяще исполнил свою роль, вот я и захотела тебе все рассказать. Ты выжил в Карьере, когда выжить было практически невозможно, но только для того, чтобы полчаса назад поступить так, как угодно мне. Чтобы чему-то научить Скай и принести себя в жертву ради ее и моих целей. Да, сталкер, по ту сторону шахматной доски действительно кто-то есть. И это кто-то считает, что это твоя конечная, уж извини. Академгородок не такая уж и плохая братская могила. Спи спокойно. И возрадуйся, ибо смерть еще не конец.

Оставалось только рассмеяться.

И просипеть:

– Надеюсь, что ты ошибаешься… что смерть еще не конец…

«– Ты мне понравился, Никита. В хорошем смысле. Мне кажется, что нам еще есть о чем поговорить и выпить в аду, да? Не хочу, чтобы эта встреча стала нашей последней…»

Время как будто остановилось…

– Да… теперь мы поговорим… Саша…

Девушка, чье лицо скрывала черная вуаль, вдруг рассеялась, а на ее месте появился уродливый двухметровый гигант.

Вместо правой руки у мутанта была гипертрофированная клешня, а вместо левой – острая, как лезвие, конечность.

Утробно зарычав, гигант размахнулся и пронзил Никиту насквозь своей рукой-лезвием.

* * *

«Газель» все еще шумела двигателем.

Микроавтобус был припаркован во дворике неплохо сохранившегося одноэтажного домика с почерневшими от копоти стенами. У левого колеса – труп немолодого мужчины в форме сотрудника института. Андрей насчитал в груди мертвеца пять пулевых отверстий. Пошел дальше, наступив на кепи бежевого цвета.

Неподалеку от прохудившегося крыльца виднелось зеленоватое свечение – аномалия.

– Приветствую тебя, друг. – Кот объявился на пороге. – Ты только за ствол хвататься не спеши, иначе никогда не узнаешь, где сейчас твои ребятишки.

– Привет, Кот! Давненько не виделись. Я и не собирался. Я же сразу из дома. У меня и ствола-то никакого нет, – бесцветным голосом выговорил Андрей. – Что это за труп, а?

– А я знаю?

– Ой, не гони.

– Не знаю, клянусь. – Кот картинно закатил глаза. – Если бы я знал, то точно бы сказал. Позволь задать тебе вопрос. Когда ты заезжал ко мне, ты видел у меня перед домом знак «Склад мертвых водителей из НИИАЗ»?

– Не видел.

– А ты знаешь, почему ты не заметил знак «Склад мертвых водителей из НИИАЗ»?

– И почему же?

– Да потому что его там нет! Утилизация водителей – не мой бизнес, твою мать! Зато мой бизнес – утилизация таких сволочей, как ты. Тех, кто убивает моих друзей.

– Интересная у тебя логика. Но я не убивал твоих друзей…

– Ты вскрыл глотку Шустрому! Как свинью его порезал!

– Твои друзья мертвы из-за тебя. Ты предал нас. Ты нас слил. А не мы тебя, Кот.

– Так убил бы меня, а не их. Я же виноват!

– Ты тут совсем умом тронулся, пока бродяжничал? Твои люди напали на Армейские склады, поэтому мы были вынуждены разобраться с ними, а потом собраться в Припять и нанести по вам сокрушительный удар. Врагов нельзя оставлять за спиной, и ты это прекрасно знаешь.

– Тут ты прав. Врагов оставлять нельзя…

– Как ты нашел меня? Как вышел на них? И почему не объявлялся столько месяцев?

– У нас есть немного времени, так что я расскажу. А то тебе грустно будет умирать, не узнав всей истории. Ты же всегда стремился знать все. Мне пришлось жить отшельником в Зимовище. Сюда никто не лез, а меня это устраивало. Все эти месяцы меня подпитывала жажда мести к тебе, но я понимал, что, как только объявлюсь на радарах, как только приближусь к базе «Удара», от меня и мокрого места не останется. Периодически перебирался на Большую землю, тебя там заметил. Вот и начал следить. А там и бабу с пацаном увидел, когда следил за тобой. Ежу понятно, что они тебе небезразличны. Кстати, а как Лесник отреагировал на пропажу своих родственничков?

– Не знаю. Он спал, когда я получил твое сообщение. Мы пивка выпили, вот старика и потянуло в сон. Я не стал его будить. Это не его разборка, не его дело, как не дело и этих двоих. Это касается лишь нас с тобой. Так что отпусти их. Вот он я! Делай со мной все, что хочешь, Кот.

– Божечки, как это трогательно, когда в этой жизни у нас есть люди, что готовы умереть за нас! – ухмыльнулся Кот. – Кто тебе эта баба? Не помню, чтобы ты говорил, что женат.

– «Эту бабу» зовут Оля. Она жена Рахмана. – Андрей осекся. – И мой близкий друг, – закончил он, все еще коря себя за то, что вслух упомянул Рахмана.

О нем этот подлец вообще не должен был знать. Неизвестно, как он себя поведет, узнав, что в его власти находится жена лидера группировки «Анархисты»…

…лидера той самой группировки, которая участвовала в ликвидации «Изоляционных сил», его боевых товарищей…

– Так тут еще и этот хрыч замешан! Но пришел ты. Интересно девки пляшут. Знаешь, мне наплевать. Наплевать на Рахмана и «Анархистов». Наплевать на «Изоляционные силы». Наплевать на их лидера, что бросил нас подыхать. Шустрого прирезал ты, тебе и отвечать.

– Вот именно, мне и отвечать. Отпусти их.

– Хорошо, – легко согласился Кот. – Я отпущу одного. На твой выбор. Жди тут. Дернешься – им несдобровать.

Андрей остался послушно ждать, с каждой новой секундой теряя надежду на благоприятный исход для всех и каждого.

– Что ж, вот мы и на распутье. – Кот вывел пленных, поставил их на колени. – Поздоровайся со своими друзьями. Я отпущу одного. Кто будет жить, а кто умрет? Решать тебе. Ситуация такая же, как тогда, в Припяти. Ты тоже решал, кому жить, а кому умирать. Теперь, правда, это касается небезразличных тебе людей. Но какая разница? – Он приставил холодный вороненный ствол к затылку Оли. – Кто для тебя важнее? Соска твоего братишки? Или паренек, совсем не успевший пожить? Как ты считаешь?

– Отпусти их! – взмолился Андрей. – Меня! Меня пристрели! Я здесь! Я виновен в смерти Шустрого! Только я!

– Умирать легко. Очень легко. Ты еще не узнал о том, что такое боль утраты. А должен узнать, как узнал я. Выбирай.

Мысли лихорадочно метались в мозгу, возможные варианты выхода из ситуации менялись с молниеносной скоростью, но все как один казались глупыми. Андрей не мог найти верного решения, он проигрывал схватку с собственными эмоциями и рационализмом.

– Тут нет правильного выбора! Это садизм! Чистый садизм!

– Это милосердие. Будь я садистом, ты, придя сюда, увидел бы растерзанные трупы. Если не определишься, погибнут оба. А потом и ты. Ты спасешь одну жизнь, а не погубишь три. Как тебе предложение?

– Предложение без выбора, Кот. И ты это прекрасно знаешь.

– Мое терпение на исходе.

– Кирилл, – нашел в себе силы сказать Рэй после минутной паузы. – Кирилл должен жить. Отпусти пацана. Но, Кот, умоляю тебя, позволь мне сказать Оле несколько слов. Прошу тебя. А потом сделай то, что должен.

Оля замычала, заерзала на месте, попыталась возразить, но получила рукояткой по макушке и успокоилась.

– Последнее желание умирающего – закон. Так уж и быть. Все равно мы втроем останемся здесь навсегда. – Левой рукой, в которой был нож, Кот разрезал путы и вытащил кляп. – Беги, пацан.

Однако Кирилл не двинулся с места, а хищно ощерился.

– Беги, идиот! – заорал на него Андрей. – Об отце своем подумай, придурок!

– Я… я…

– Беги, мать твою! На КПП! Объяснишь им! Наплетешь, что заблудился или похитили, а ты сбежал! Эти изверги не трогают детей…

– Но как… как же…

– Пошел вон отсюда!

Кирилл, плача, глянул на Андрея и Олю.

И побежал к вотчине военных.

* * *

Свист лопастей вертолета убаюкивал.

В салоне было достаточно комфортно. Скай уткнулась в иллюминатор, по которому стекала дождевая вода: занимался ливень. Ей было довольно непривычно смотреть на Зону с воздуха. Было странно видеть проплывающие под вертолетом леса, поля и покинутые деревеньки. Видеть те самые тропы, по которым она, там, внизу, еще недавно бродила на своих двоих, ежесекундно рискуя напороться на аномалию или очаг радиоактивного загрязнения.

– Анна, я понимаю, что момент неподходящий, но мне действительно очень жаль…

– Заткнитесь, Яковлев.

Ее охватила самая настоящая злоба. На себя – за то, что доверилась. На Коннора – за то, что подвел. Она злилась и на судьбу, на самого ироничного сценариста, которого только можно было вообразить. Жизнь дала ей цель – то, чего многим так не хватает. И какую?! Самую светлую и чистую цель, достижение которой послужит во благо всего человечества! И эта же жизнь подарила ей человека, который мог бы помочь Скай разделить тяжелую ношу.

Подарила – и сразу же отняла.

Жестоко и несправедливо.

Внезапно двигатель вырубился: в салоне погасло освещение, а за бортом остановились лопасти.

– Что произошло?!

В корпус винтокрылой машины ударила молния.

Люди внутри закричали и засуетились. Кто-то молился, а кто-то от души матерился. Только Скай спокойно развалилась в своем кресле. Чего уже бегать и молить несуществующих богов о помощи? Ведь всего через несколько секунд от вертушки останутся одни обломки. И никто не будет в силах повлиять на это.

– Вот и все.

Хорошая ли фраза для прощального слова?

Скай не могла себе ответить.

А вертолет уже начал падать.

* * *

Олю трясло, как при лихорадке.

– Оль, если сейчас у меня ничего не выгорит, то прости за все, – прошептал Андрей ей на ухо. – Если сможешь простить, конечно.

Повалил девушку на траву, а сам выхватил пистолет и сразу же начал стрелять в Кота. Почти все выстрелы просвистели мимо, но одна пуля все же задела предателя. Этого хватило, чтобы Кот, вскрикнув от неожиданности и боли, выронил уже свой пистолет.

Анархист, выбросив опустевший магазин, понял, что не успеет перезарядиться, и, чертыхнувшись, накинулся на Кота, совсем позабыв о ноже.

– Су-уука-аа! – Кот вонзил острие в бок Андрея.

Смеясь, он провернул рукоять. Под майкой Андрея заструилось что-то теплое, непонятное и страшное.

– Черт… – застонал он и упал на колени. – Ты… гни-иида-а…

Воспользовавшись секундной заминкой, Кот вплотную приблизился к бывшему анархисту.

– Имеющий глаза – да увидит! – И, от души взяв замах, полоснул его по лицу. Кончик прошелся от подбородка до лба. – Имеющий слух – да услышит! – И срезал ему ухо. – Вот он! Триумф! Сейчас расправимся с тобой! Вот и мой ствол! Пока с твоей сучкой, Андрюх, закончим, ты погоди. Эй, а куда это ты намылилась?! – Три пистолетных хлопка сотрясли когда-то процветавший лагерь новичков. – Так-то лучше!

– Не… не-ет… нет… су-уука-аа… – Раненый мужчина, ощутив прилив сил, стер обильно струящуюся по лицу кровь. Кровь вперемешку с правым глазом. – Не… не позволю…

– Все должно было быть так с самого начала!

– Ты… – Андрей поднялся. – Я… тебя убью… – И, с трудом видя, что находится перед ним, пошатываясь, направился к Коту.

Тот возвышался над визжащей Олей, что лежала у него под ногами. Он намеревался добить девушку контрольным выстрелом в голову, но Андрей не позволил Коту осуществить задуманное.

– Ни… никогда… сука! – прорычал Андрей и подхватил кирпич. – Слышишь меня, падла? Никогда не оставляй врага за спиной! – И врезал Коту по голове.

Кирпич раскрошился и рассыпался, а Кот потерял равновесие. Андрей, схватив подонка за ворот комбинезона, развернул его на сто восемьдесят градусов и толкнул в запримеченное им ранее зеленоватое свечение.

Аномалия зашипела и забулькала, стреляя кислотой во все стороны. Кот, что попал прямо в центр, начал рассыпаться, словно тело его было сделано из папье-маше.

Не прошло и десяти секунд, как от бравого майора Дятченкова, некогда ветерана и настоящего героя Зоны, осталась одна кучка тряпья и горсточка пепла.

* * *

Подполковник Турко протирал тряпочкой дедовский обрез двустволки.

В дверь заколотили.

– Что вам там, башню снесло?! Не долби так!

– Открывай!

– Войдите! – разрешил Турко, кладя ружье на стол.

– Как ты это объяснишь? – брызгая слюной, выкрикнул влетевший в кабинет Чехов. – Так значит, да?! Меня – в дозор, а сам тут решил произвол хреначить?! Да кто тебе дал право?! Мы с «Анархистами»…

– Рот закрой, щенок! – Турко взялся за обрез. – Сел и успокоился!

– А то что?!

– Ты тупой или да?! Да за такие высказывания тебя трибунал ждет!

– Меня – под трибунал?! Да я для своей страны…

– Ты ничего не сделал для своей страны! Ты сделал все для своего кошелька, когда взял деньги у наших хозяев за свою работу! Так что сядь и остынь, придурок, пока я не наделал в тебе несколько лишних дырок!

– А я не собираюсь остывать! – Чехов пнул стул. – Я требую объяснений твоих действий! Здесь и сейчас! И я не уйду, пока не получу их!

– Как же мне это объяснить? Давай-ка подумаем! – Палец Турко поглаживал курок. – Я сделал то, что должен был сделать любой сильный лидер. Я устранил угрозу. Я защитил своих людей. Но сейчас надо защитить себя. – Он взвел курок и навел обрез на Чехова. – «Анархисты» бы вновь разрослись. Они – угроза! Нам и всему остальному миру…

– Убери эту штуку…

– Дослушай тогда…

– Опусти ствол…

– Хрена лысого! – Два выстрела дуплетом швырнули Чехова на стену. – Что, думал, я не выстрелю? – Турко переломил обрез двустволки. – Дай договорить! Это они угроза нам и всему остальному миру! Это они таскали арты на Большую землю! Это они сотрудничали со всякой падалью вроде бандитов, когда им было выгодно! Это они попили столько нашей кровушки! – орал он на Чехова, сползающего по стене. – И это они убивали наших друзей! Даже после объединения! Ты сам мне трындел, что наш джип спер человек в экипировке «Анархистов»! При дележке добра у магазина Малинина! Он же и шинковал наших парней! А еще ты сам знаешь, кто курировал Рахмана и его людей!

– Так… это они… они приказали?..

– Наш общий выбор.

– Ты все… все продал… ты честь свою продал… стал тем, кого так ненавидел… Убийца… Бандит… Пешка…

– А ты уже и нашивки содрал? – Турко заметил, что на плечах Чехова нет погон, а на груди – шеврона «Удара». – Что, думал, уйдешь? – Он выщелкнул раскаленные гильзы и зарядил снова. – Нет. Ты слишком много знаешь. Но я не сожалею. Без тебя будет легче. Проще избавиться от всех так называемых кураторов и эсбэушников.

– Я не хотел уйти… я же понимаю все… только одно…

Дробь разнесла Чехову лобную долю.

– Куда ты культяпку тянул? – Турко посмотрел на подсумок, присел, открыл его. – А! Гранату хотел метнуть? Мне под стол? Рассчитывал, что я буду медлить? Глупый ты. Я не буду медлить, мне чужды эмоции. Неужели тебе стало не положить на «Анархистов»? Ничего, вы скоро встретитесь. Все вы. Я же обещал, что найду и добью каждого, где бы они ни были. Конечно, надо было казнить тебя на Арене, как твоего дружка Лиса, для которого ты даже крест соорудил. Очень трогательно. Да, надо было так, чтоб по правилам, чтоб через трибунал, чтоб кабинет не пачкать. Но вышло, как вышло. Прощай, друг, я повешу твое тело на всеобщее обозрение. Пусть все знают, что бывает с мятежниками.

* * *

Оля обессиленно положила голову на плечо Андрея. Горький вздох слетел с ее посиневших и дрожащих губ. Из ее живота с каждым новым вздохом вытекала темно-красная жидкость, а ладонь, зажимавшая кровоток, уже безвольно лежала на ране.

– Мне… мы… мне так… больно…

– Ты потерпи, Оль, потерпи немножко. Скоро все пройдет. Нам помогут… я… я говорил твоему отцу, куда иду, он скоро придет… Он придет, Оль, – врал Андрей. – Только дождись… только не умирай…

– Мы… с тобой… мы всю жизнь хотели поговорить… и вот момент настал… а говорить уже поздно…

– А мне уже просто нечего сказать… – Андрей прижал девушку к себе. – Давай помолчим немного… нам надо беречь силы…

Последние остатки жизненной энергии ушли. Красное на траве – как знамение бесславного и незавидного конца истории бравого искателя-анархиста и его любви, с которой они никогда не могли быть вместе. Андрей обнимал ее – впервые за много лет – и не мог думать о себе. Он понимал, что тоже умрет. Рана на боку досаждала. Но свою смерть воспринимаешь как-то иначе, как-то не так. Это ведь совсем не страшно – умереть самому. Тебя не станет – и все: черта подведена, карты сданы, а тревогам, печалям и переживаниям положен конец. Тебе-то что? Гораздо страшнее видеть, как уходят другие, как уходят те, кого любишь. Тяжело осознать, что больше никогда не сможешь побеседовать с ними, не сможешь прикоснуться к ним, не увидишь их улыбку и слезы. Если бы кто-то предложил Андрею обменять свою жизнь на жизнь Оли, он бы без раздумий согласился. Жаль, что такого не бывает. Что такого и быть не может. Ничто в этом мире не устроено так, как мы того хотим. Нет никакого прощения, никакого второго шанса, никакого божества, что воздавало бы по справедливости. И справедливости никакой в этом мире не сыскать, как не сыскать и сказочный артефакт, что исполнял бы любые желания.

Сердце щемило не столько от безысходности, сколько от желания вернуть все назад, от желания переиграть шахматную партию, забыть о Зоне и «Анархистах», о бизнесе, о Рахмане. От желания забыть обо всем. Как же хотелось бросить все, оставить позади все эти годы, вернуться на одиннадцать лет назад, чтобы успеть вовремя раскрыться ей, самому близкому и дорогому человеку. Просто поговорить. Все беды в отношениях – из-за того, что поговорить нет возможности. Вот и Андрей не мог. Поговорить не мог, побороться не мог, рискнуть всем ради своего счастья, наплевать на все вокруг – тоже не мог.

Если бы смог…

Тогда, может быть, не было бы этой деревни, не было бы крови и насилия, а была бы достойная работа и свое семейное гнездышко.

Счастье – оно в мелочах, но люди упорно не видят эти мелочи у себя перед носом, пока не становится слишком поздно.

«Я опоздал. Опоздал, чтобы даже попытаться стать счастливым. Черт, разве я прошу о многом? Разве желание быть счастливым – это так много? Это так непостижимо? Почему же тогда оно так обернулось? Почему же нормальная жизнь, семья, внуки и старость – не для меня?»

Но ответа нет. И быть не может.

Самые сокровенные вопросы всегда остаются без ответов.

– Почему… ты молчал?..

– Потому что боялся, что ты никогда меня не поймешь, что исчезнешь из моей жизни, если я скажу тебе правду… и тогда… тогда… я… я… кхе-кхе… уже никогда тебя не увижу, солнышко… – признался Андрей.

– Смешно… я так же… как ты… как ты думала… Я и с Рахманом была… потому что сначала любила… а потом… чтобы ты поближе был, а ты ушел… – Олю затрясло, словно от сильного холода.

– Мне так жаль.

– Ты прости… прости меня… за всю ту грубость… за боль… что я причинила тебе… что я причиняла всегда… ты прости меня, если сможешь…

– Тебе не за что просить у меня прощения.

– Есть за что.

– Невозможно любить кого-то, не испытывая при этом боли… или не причиняя ее… – нашелся Андрей. – Это мне надо извиняться. Мне. За то, что все пустил на самотек. – Он перевел дыхание. – За то, что даже не поборолся за тебя. За то, что, когда ты сделала шаг ко мне, оттолкнул тебя. За страх и трусость. За боязнь просто поговорить…

– Он… он не придет… мой отец… Я знаю, Андрюш, знаю, когда ты врешь… Всегда это видела… Мне уже все… Я чувствую, что все… Как думаешь, там что-нибудь есть? Не может же быть так, что как будто свет обрубают. Что раз – и нет тебя. Нельзя же просто раствориться в темноте и вечности. Я так не хочу… не хочу…

– Да. Думаю, да. Должно же быть. Ничто не берется из ничего и не уходит в никуда. Но ты не отчаивайся. Он придет. Я не лгу.

– Это хорошо… это значит, что мы еще можем… что мы еще сможем встретиться… что хотя бы там у нас будет шанс начать все с чистого листа… Господи боже, как же больно… А-а-а-а… Боже…

– Ты держись. Держись, Оль. Он придет.

– Пообещай мне… что… если… если Рахман не сможет… а мой отец уже стар… ему тяжко будет… у него и Кирилл еще, куда ему такая ответственность… Ты пообещай, что поможешь присмотреть за ребенком… что присмотришь за ним… за сынишкой моим… его зовут Сережка. В честь моего дедушки…

– Ты сама! Слышишь меня?! Сама присмотришь за ним! Ты будешь жить! Будешь! Ты обязана!

Голова девушки безвольно сползла с плеча Андрея.

– Оль? Оленька?

Слабый пар еще исходил из ее рта, но очень скоро и его не осталось.

Душа навеки покинула израненное тело.

– Нет! Нет, пожалуйста! Оля! Оль! Не бросай меня! Не бросай, солнышко! – Андрей забился в истерике. – Открой глаза! Пожалуйста, открой! Прошу тебя… солнышко… я прошу тебя… – Он поцеловал ее в остывшие губы. – Прости. Прости меня. Я даю тебе слово. Обещаю!

И он заплакал.

Тем временем небо Зоны наливалось черным цветом, но Андрею не было до этого никакого дела. Куда уже рыпаться? Умереть от «Зарядки» – не так уж и больно. Черепушка лопнет – и все. Чуть дольше и мучительнее, правда, чем от пули в висок. Но какая разница?

Андрей плакал навзрыд. Плакал и кричал. Кричал и плакал. Пока и его сознание не провалилось в блаженное ничто.

* * *

Заболело в боку, глаза застелила мутная пелена. Кирилл, окончательно запыхавшись, продолжал бежать. В голове, мелькая бешеной нарезкой, сменялись кадры. Прошлое, настоящее – все перемешалось, все слилось воедино, слепилось в снежный ком…

…вспыхнуло, как наяву: похититель валит его на землю и приставляет к подбородку холодный, дышащий гнилой смертью автоматный ствол…

…и все меняется – он в лесу, мчится, словно сумасшедший, не разбирая дороги…

А бежать в лесу – сомнительное удовольствие. Тут тебе полный набор – холмы, провалы в земле, заросли и болота. Неплохая такая полоса препятствий.

Но и без лесов, даже просто бегать в Зоне – это надо быть сумасшедшим. И Кирилл едва не поплатился за свое безрассудство. Где-то стрельнуло – и беглеца обдало жаром. Едва не влетев в «камин», мальчишка все же остановился, чтобы успокоиться и перевести дыхание. Аномалия стреляла огнем, разбрасывала во все стороны снопы пламени. Но до подростка так и не достала, не хватило какого-то жалкого десятка метров. Огонь только жег рядом растущую траву и опаливал ветки деревьев. Кирилл щурился, когда смотрел на это завораживающее зрелище.

Пока его вновь не накрыло.

– Нет. Нет, пожалуйста. Пожалуйста, не-еет!

Увидел вновь, как наяву, как сейчас…

…Андрей его выбирает, обрекая себя и Олю на верную смерть, а потом Кирилл быстро покидает деревню новичков, слушая выстрелы, что раздаются у него за спиной…

Опершись на дубовый ствол, Кирилл шмыгнул носом. Смертельная ловушка Проклятого Места успокоилась, и теперь о ее опасности намекало лишь едва различимое марево в воздухе.

– Я не хотел этого… я не хотел… – Слезы сами покатились из глаз.

Подросток не мог сдерживаться.

Ноги Кирилла подкосились, и он упал, уже заревев навзрыд.

Он возненавидел себя, возненавидел Зону. Себя – за трусость, Зону – за ее безмолвное безразличие. Безразличие, точно. А на что он надеялся? Что эти территории – живое существо, как любили философствовать некоторые суеверные сталкеры? Нет. Радиоактивным свалкам, перемежающимся оборванными линиями электропередачи и уродливыми лесами, плевать на мальчишку. Как плевать и брошенной тут и там технике. Плевать ей на то, что у парня отняли сестру и того человека, на которого он так хотел быть похожим. Человека, которого он уважал больше, чем своего приемного отца. Плевать! И плевать на это и полянам, заросшим густой и пожухлой травой. И только глупец будет думать иначе. Будет думать, что Зона за каждым из своих детей приглядывает.

Кирилл мечтал попасть сюда. Долго мечтал, едва ли не с тех самых пор, как поползли первые слухи о богатствах, что хранят эти земли. Он жаждал даже пробраться в Зону. Наслушался россказней о том, как здесь великолепно, свободно и романтично. А тех, кто говорил иначе, он не слушал – юношеский максимализм во всей красе. И Андрея не слушал, считая его нытье сплошным лицемерием. Но мечтания, как показала практика, очень быстро разбиваются о камень реальности.

– Я не хотел этого… только не такой жизни… нет… нет… я не хотел…

«Я должен был вернуться, должен был помочь, – корил Кирилл самого себя. – Но кто я – против натренированного бойца?! А вот кто-то! Что-то сделать я мог! Кинуть камень, отвлечь этого подонка, подарить Андрею шанс! Хоть что-то я мог! А дальше?! А дальше – игра Рэя! Он же легендарный „ловец удачи“! Один из тех, кто основал „Анархистов“! Он столько дерьма повидал! Выучка, навыки – только бы дать ему шанс ими воспользоваться! И он сможет выжить, сможет спасти Олю, и мы все вместе вернемся домой! Может, еще не слишком поздно?! Может, еще есть возможность?!»

Но он как будто прирос к месту, не двигаясь. Шаги давались с огромным трудом. Мозг панически кричал о том, что ни в коем случае нельзя возвращаться. Но с каждым новым мгновением Кирилл подавлял в себе острое желание поддаться страху, острое желание сбежать. Он отряхнулся от прелой листвы, налипшей на одежду, а потом быстрым шагом направился к Зимовищу, веря, что не забыл дорогу, пока петлял тут в сумерках.

Он шел туда, где все началось. И где все должно закончиться. Пока вечернее небо не стало наливаться чернотой.

* * *

Гулко завывал ветер. Скрипели полусгнившие деревянные доски. В пропахшей ладаном келье витал страх. Страх тьмы, что окутала каждый уголок. Страх от треклятого завывания. От скрипа и скрежета. От хрипов десятков мертвецов, рыщущих вокруг.

Мужчина в рясе чиркнул спичкой. Загоревшаяся свеча дала немного света. Человек поставил ее на комод у потрескавшегося и запыленного зеркала. Спустя несколько минут остался один огарок.

За окнами промелькнули обезображенные фигуры ходячих мертвецов. Священник укусил кулак. Зомби издали утробный рык. За рыком последовали их стоны. Когти уродливых гниющих тварей скреблись по стеклу. Один монстр ударил по ставням.

Эти звуки сводили с ума. Но привыкший к безумию обитатель старой церквушки смог-таки уснуть. Под подушкой у него был припрятан Glock.

На всякий случай.

Минск – Алакуртти

13.02.2019 – 27.01.2020

Автор выражает огромную благодарность за поддержку и неоценимую помощь в создании этой книги:

Анне Мариновской

Юрию Уленгову

Виктории Барановской

Алексу де Клемешье

Татьяне Соколовой

Кириллу Худякову

А также благодарю всех вас, дорогие читатели! Большое спасибо вам за то, что вы продолжаете следить за судьбами персонажей «Проклятого Места»!

Все это пишется ради вас!

Примечания

1

Речь идет о БТР-80.

2

«Коробочка» – БТР на армейском сленге.

3

Скажи «привет» моему маленькому другу (англ.).

4

Гранатомет на сленге.

5

Затишье перед… (англ.)

6

Об этих событиях читайте в романе «Проклятое место. Дорога домой».

7

Сленговое название грузовика ГАЗ-66.

8

Буря (англ.)

9

Ручной пулемет Калашникова.

10

Потолочная ручка пассажира.

11

Не все то, чем кажется (лат.).

12

Научно-исследовательский институт Аномальной Зоны.

13

Ружье «МР-153».

14

Речь идёт об автомобиле BMW E34.

15

Смерти никто не избежит (лат.).

Content

Артём Григорьевич Помозов
Проклятое Место
Лестница в небо
Фантастический роман

От автора

Глава 1 Годы из песка

Глава 2 Ничто не вечно под луной

Глава 3 Долгая дорога домой

Глава 4 Стать призраком

Глава 5 Кровавая ночь

Глава 6 Гарь, застывшая на губах

Глава 7 The Calm before…

Глава 8 The Storm

Глава 9 Крест и дневник

Глава 10 Зов Припяти

Глава 11 Fallaces sunt rerum species

Глава 12 Падшие ангелы

Глава 13 Серые сталкерские будни

Глава 14 Из жизней несчастных солдат

Глава 15 Лаборант

Глава 16 История из Зоны

Глава 17 Эта чудесная жизнь

Глава 18 Сыновья анархии

Глава 19 Казнить (,) нельзя (,) помиловать

Глава 20 Жертва

Глава 21 Mortem effugere nemo potest

Примечания