С чего начать? Истории писателей

Сборник рассказов № 2

Авторы: Смирнова Елена, Цанова Евгения, Сноп Юлия, Катафьева Марина, Попова Татьяна, Комиссарова Ольга, Сова Маша, Серяк Светлана

Редактор Елена Смирнова

Дизайнер обложки Елена Смирнова

Корректор Екатерина Василенко

© Елена Смирнова, 2021

© Евгения Цанова, 2021

© Юлия Сноп, 2021

© Марина Катафьева, 2021

© Татьяна Попова, 2021

© Ольга Комиссарова, 2021

© Маша Сова, 2021

© Светлана Серяк, 2021

© Елена Смирнова, дизайн обложки, 2021

ISBN 978-5-0051-7927-2 (т. 2)

ISBN 978-5-0051-1628-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

От редактора

Данный сборник включает в себя рассказы писателей, которые прошли интенсивный курс «С чего начать» от WriteCreate. Участники за короткое время узнали, как писать в разных литературных жанрах и развивать креативность. Лучшие работы представлены в этом номере.

В этот раз сборник получился с фантастическим уклоном. Может, всему виной необычный 2020 год? Кто знает. Рассказы все разные, но такое чувство, что они связаны между собой тоненькой ниточкой времени. Первая и последняя истории — фантазии на тему будущего. Между ними разместились увлекательные рассказы о прошлом и настоящем.

Участники, сами того не зная, создали целое приключение с разными героями. Приглашаю и вас насладиться чтением, а новых авторов приглашаю присоединиться к сообществу креативных писателей WriteCreate и пройти курс «С чего начать».

Елена Смирнова

writecreate.ru

Рассказы

Евгения Цанова

Счастливый шанс

Виктор сидел на кухне и мрачно смотрел прямо перед собой. Вошла Майя в ночной сорочке, уже готовая ко сну. Увидев застывший взгляд и сжатые челюсти мужа, она все поняла без объяснений. Слишком хорошо его знала.

— Что, опять ничего?

— В этот раз — да. Надо ждать свой шанс. Должно же нам в конце концов повезти. Скоро получим пособие и снова попробуем, — решительно заявил Виктор, выдвинув вперед подбородок.

— Ерундой страдаешь… Гоняешься за мечтой. На те деньги, что ты тратишь на эти лотерейные билеты, мы могли бы в музей сходить или в кино.

— Кино можно и дома посмотреть. А музеи меня не интересуют, ты же знаешь.

— А меня интересуют, — голос Майи зазвенел и начал рассыпаться на визгливые нотки. — Я хочу хотя бы иногда прикасаться к той, другой жизни. Увидеть своими глазами великие картины. Я столько о них читала!

— Да как ты не понимаешь! — Виктор до дрожи стиснул кулаки. — Лотерея — это наш единственный шанс не просто заглядывать в другую жизнь из-за забора, а войти в нее с полным правом с парадного входа. Это единственная возможность для меня получить работу!

При слове «работа» в глазах Виктора появился лихорадочный блеск. Право на работу было редкой удачей. Заслужить его можно было благодаря выдающимся способностям, например в творчестве, программировании или еще в какой-то из немногочисленных сфер, где люди продолжали оставаться незаменимыми. Или же для тех должностей, где особых талантов не требовалось, но люди допускались к работе после обучения, шанс на трудоустройство можно было выиграть в общегосударственной лотерее.

— Работа… Представляешь? Перестать жить, наконец, на это чертово пособие, считать каждую копейку, покупать только самое необходимое! Войти в элиту. Начать путешествовать.

Майя поджала губы и прищурилась:

— Ты гоняешься за этим призраком всю жизнь. И не замечаешь, как эта погоня разрушает наше счастье, то, которое могло бы у нас быть.

— Да какое тут счастье?! — плечи Виктора опустились. Он обвел потухшим взглядом скромную обстановку. — Это же просто убожество.

— Но все так живут, и ничего! — выкрикнула Майя отчаянно.

— Не все!

— Ну почти все! Какая разница?! Девяносто процентов! Если бы не эта чертова лотерея, мы могли бы хоть иногда позволить себе какие-то удовольствия! А так ты только тратишь деньги попусту, да еще и ходишь потом злой!

Не в силах продолжать этот спор, Виктор вскочил и почти выбежал из квартиры, схватив с вешалки куртку и захлопнув за собой дверь.

Он бродил по улицам спального района, где они жили. Моросил мелкий дождь. Свет уличных фонарей дрожал, отражаясь в мокром асфальте. Безликие громады одинаковых домов, какие строили в начале века, высились вокруг. Виктор чувствовал себя мелким и ничтожным.

Это был типичный район социального жилья, где жили одни безработные. Только люди с заработком получали возможность взять ипотеку и купить просторную современную квартиру, с большими окнами во всю стену, стильной обстановкой, нафаршированную по последнему слову техники.

Виктор никогда не был в таких элитных кварталах. Доступ на их территорию был разрешен только резидентам. Афишировать подробности жизни работающих в социальных сетях, фильмах и книгах не приветствовалось, чтобы не провоцировать социальные волнения. И так тридцать лет назад еле справились с бунтами «новых луддитов», как их моментально нарекла пресса. Тем не менее информация все равно просачивалась. Например, любил поболтать о своем прежнем образе жизни один знакомый тип, который по глупости умудрился потерять работу, увлекшись алкоголем и дорогими развлечениями. Виктор презирал его. Он бы никогда такого не допустил.

«Как же Майя не понимает! Дело вовсе не в том, что мне нужна роскошь или путешествия. Я просто хочу дать ей возможность пожить по-настоящему. Так, как она заслуживает. Как жили люди раньше, когда работа была еще для всех и даже обычным людям без выдающихся способностей в мире было место».

Он остановился, подняв лицо к темному небу. Холодные капли покалывали кожу. К Виктору, сгорбившись, приближалась фигура. Не понять издалека, мужская или женская. Человек явно старался держаться подальше, но ему надо было пройти мимо, через узкий промежуток между домами, где стоял Виктор.

Когда расстояние между ними сократилось до пары метров, до Виктора донесся странный звук. Он слышал его всего несколько раз в жизни. Хныкал ребенок. Совсем маленький. Человек поднял лицо. На нем раскаленными углями горели испуганные глаза. Это оказалась женщина. Она умоляюще посмотрела на Виктора. Вблизи стало понятно, что она несет что-то под свободным пальто. Точнее — кого-то.

Он серьезно посмотрел ей прямо в глаза и приложил палец к губам — знак, что он ее не выдаст. Никогда Виктор бы не стал звонить в Департамент контроля и стучать, что у женщины, явно относящейся к классу безработных, есть незарегистрированный ребенок. Даже несмотря на активную рекламу Департамента, обещавшую за такие сообщения бонусы в виде бесплатных лотерейных билетов. Нет, он никому не скажет. Даже Майе.

Много раз он пытался представить: а что, если бы они решились нарушить закон и завести ребенка, не имея работы? Смогли бы они отдать его, как полагается, на попечение государства? Или стали бы жить в вечном страхе, пряча его от всех, в надежде, что никто из соседей не сдаст их?

У него не было ответа на этот вопрос. Но Виктор знал точно: это была главная причина, почему он больше всего на свете мечтал найти работу. Он хотел, чтобы у них было право родить ребенка. И оставить его себе.

На следующий день Майя ушла из дома, не дожидаясь, пока Виктор проснется. Она уже давно завела привычку подолгу гулять одна. Сил не было целый день находиться рядом с вечно подавленным мужем. С каждым годом, с каждой следующей бесплодной попыткой выиграть право на работу и войти в круг избранных, он все больше погружался в сумрак своего отчаяния.

Майя любила уезжать в центр Москвы и бродить по нарядным улицам, заглядывая в витрины дорогих магазинов и окна ресторанов. Там выбирали вещи, наслаждались вкусной едой, общались и смеялись счастливцы, баловни судьбы: люди, у которых есть право на работу.

Она помнила, как десять лет назад они с Виктором с самонадеянностью молодости верили, что когда-нибудь войдут в число избранных. Казалось несомненным, что хотя бы один из них будет работать. Может, благодаря счастливой случайности или своим выдающимся талантам — неважно. Они верили, что все у них получится.

Иногда в центре можно было увидеть семьи с детьми. Майя смотрела на них, как завороженная. Об этом она даже не мечтала. Конечно, кто будет содержать на пособиях столько лишних людей, да еще и позволит им размножаться? Это понятно. Земле не нужно столько народу. Все государства жестко связаны международным договором о контроле рождаемости. Только люди, самостоятельно обеспечивающие себя и имеющие регулярный доход от продажи своего труда или творческих способностей, имеют право родить и воспитывать ребенка или даже нескольких, в зависимости от уровня заработка. Что ж… Значит, не судьба.

— Девушка, вы не замерзли? — раздался рядом веселый голос.

Повернувшись, она увидела в дверях ресторана симпатичного мужчину лет сорока с небольшим. Его облик не вызывал сомнений: у него есть работа. Элегантное пальто, аккуратно подстриженные темные волосы с проседью, белоснежная улыбка, морщинки в уголках глаз.

— Вы заходите? — спросил незнакомец, придерживая дверь.

— Нет, что вы, — смутилась Майя. «О чем он спрашивает?! Разве по мне не видно?» — сердито подумала она и ответила, высоко подняв подбородок и стараясь, чтобы голос звучал ровно: — Я безработная.

— Может, составите мне компанию? — непринужденно спросил мужчина. — Я сегодня один, а так хочется провести вечер в приятном обществе.

Майя заколебалась. С одной стороны, ужин с первым встречным работающим, который позвал ее, как приблудную собачонку… Наверное, пожалел, заметив тоскливый, а то и голодный, взгляд. А может, рассчитывает на женскую признательность, выраженную самым примитивным способом. На благодарность за дорогую еду, которую она не может себе позволить. Чувство собственного достоинства вопило во все горло. Да и внешний вид ее, конечно, совсем не соответствовал уровню заведения. С другой стороны, она была в ресторане всего пару раз в жизни, а в таком шикарном — вообще никогда. И ей так этого хотелось!

— Ну… Не знаю даже, — Майя топталась на месте, неосознанно пытаясь прикрыть сумочкой подол старенькой юбки. Впрочем, толку от этого было мало, так как сумка выглядела ничуть не лучше всего остального гардероба. Мужчина протянул Майе руку и мягко сказал:

— Прошу, не отказывайтесь!

Едва соображая, что делает, Майя вручила свою ладонь незнакомцу и шагнула вслед за ним в ослепительно прекрасное нутро ресторана.

Когда прошло смущение из-за дешевой одежды и прочих примет ее скромного статуса, она начала получать удовольствие от происходящего. Еда была восхитительно красивой и ошеломительно изысканной, а Виталий оказался приятным собеседником. Искусство, книги, фильмы — все эти темы были ему близки, во всем он разбирался, а Майя с удовольствием поддерживала разговор.

Потом Виталий рассказал, как жена предала его: пока он работал, чтобы обеспечить себе и ей достойную жизнь, изменяла ему с каким-то безработным. Детей они так и не завели. С тех пор он избегает серьезных отношений, предпочитает короткие и ни к чему не обязывающие встречи. Майя промолчала про Виктора.

— Глубины общения, конечно, не хватает. Среди работающих одиноких людей мало. А среди… людей с ограниченными финансовыми возможностями… почти нет тех, кто готов разделить мои интересы. Вы уникальны, — серьезно сказал он, глядя ей в глаза. — Я сразу заметил это по вашему лицу. Оно у вас необыкновенно одухотворенное. А наша беседа только подтвердила первое впечатление.

Майя ощутила, как по ее внутренностям расползается приятный жар, но предпочла перевести разговор на другую тему.

После ужина Виталий предложил проводить ее до дома на такси. Майя представила, сколько внимания привлечет машина в их районе, и замахала руками:

— Да ну что вы, я прекрасно доеду на метро. Меня укачивает в автомобилях.

— Майя, я был бы очень рад продолжить наше знакомство. Если, конечно, вам тоже приятна моя компания.

В голове у Майи на мгновение мелькнул призрак другой жизни. В которой она, дорого и со вкусом одетая, ходит в театры и на выставки с образованным и приятным спутником. Ждет его с работы в элегантно обставленной квартире. Ведет с ним тонкие разговоры. И больше никакого тягостного ожидания очередного розыгрыша лотереи. И даже — о Боже! — возможность родить ребенка.

Виталий порылся в кармане пальто, достал кожаную визитницу и вручил Майе кусочек плотного картона.

— Давайте так. Я не буду на вас давить. Вижу, что вы сомневаетесь. Все понимаю. В обществе столько предрассудков. Разные социальные группы и все такое. Да и я ведь сам рассказал, что не стремлюсь к отношениям, так что ваше недоверие вполне объяснимо. Но я чувствую, что с вами все может быть по-другому. Если вы захотите вновь встретиться, позвоните мне или напишите. Я буду очень ждать.

Сидя в пустом вагоне метро, Майя вспоминала, как они с Виктором в самом начале их семейной жизни месяц экономили на всем, на чем только могли, и отложили со своих пособий достаточную сумму, чтобы сходить в кафе.

То место не шло ни в какое сравнение с рестораном, в котором она побывала сегодня. Все было намного проще. Но им было необыкновенно хорошо. Они весь вечер смеялись, украдкой целовались за спиной у официанта, обсуждали сюжет будущего великого романа, который тогда писал Виктор.

Потом они долго гуляли по набережной Москвы-реки. Катались с замерзших склонов в Нескучном саду на полиэтиленовом пакете. Валялись прямо на свежевыпавшем снегу и вновь целовались. Им не было дела до вечной нехватки денег. Они любили друг друга, верили в свою счастливую звезду и в себя. Весь мир казался им радостным сюрпризом в праздничной упаковке.

У подъезда Майя помедлила с минуту и выбросила визитку Виталия в урну, чувствуя себя при этом так, как будто отправляет в мусор выигрышный лотерейный билет. Лифт, как всегда, не работал. Майя поднималась по темной вонючей лестнице, и ей казалось, что с каждым шагом она становится старше, а усталость все сильнее давит ей на плечи. Остановившись отдышаться между этажами, она с отчаянием подумала: «Я все равно не смогла бы себя за это простить. Никогда. Ведь он по-настоящему любит меня, да и я его. И он хороший человек, который не заслужил предательства. Просто ему немного не везет».

Виктор ждал ее и сразу вышел навстречу на звук открывшейся двери. Лицо у него было встревоженное и слегка виноватое.

— Ты где была так поздно?

— Гуляла, а что?

— Я волновался.

— Ты мог позвонить.

— Не хотел тебя беспокоить. Я понимаю, тебе нужен отдых от меня. Прости, я знаю, что у меня ужасный характер. Быть со мной — незавидная участь. Ты заслуживаешь лучшего.

Майя подошла к мужу, взяла за руки и прижалась лбом к его груди, вдохнула знакомый запах.

— Быть с тобой — это не участь. Это моя судьба.

Виктор хмыкнул:

— А в чем разница?

— Участь — это внешние силы, на которые мы не можем повлиять. Судьба же… Судьбу мы выбираем сами.

Она запрокинула голову и посмотрела на Виктора. Тот наклонился и поцеловал ее. Потом слегка отодвинулся, не отпуская рук Майи. В глазах его появился радостный блеск.

— А знаешь, в последний год, когда тебя не было дома, я дописывал свой роман. Ну, помнишь, тот самый, который я начинал еще тогда, сто лет назад.

— Правда? Почему же ты мне не говорил?

— Не обижайся. Я просто боялся, что получится какая-то ерунда, все равно не выйдет толку. Так вот, я до сих пор не уверен, что написал что-то стоящее. Но сегодня получил ответ от одного из издательств, куда отправил черновик. Они считают, что у моего романа есть будущее. Готовы взяться за его публикацию и продвижение.

— Правда? Вот это новость! — Майя запрыгала вокруг мужа, кинулась ему на шею, засмеялась.

— Я хочу немедленно его прочитать! А как он называется?

— «Счастливый шанс», — широко улыбнувшись, ответил Виктор.

Юлия Сноп

Природа всегда берет свое

Ева отстала от группы и задержалась перед скульптурой матери с новорожденным младенцем на руках в Музее старинных наук. Она была там много раз, но сегодня испытывала странные чувства и буквально впитывала каждое слово экскурсовода. Женщина пыталась что-то понять, но пока сама не знала, что. Перед сном скульптура снова предстала перед глазами, и она еще раз промотала в голове все слова музейного работника:

«Мужчины и женщины в XXI веке спешили жить, им хотелось все успеть и быть свободными. В середине XXII века ученые провели 136 исследований, которые показали, что главные воры времени — дети. Лучшие деятели науки нашли решение проблемы в отказе от детей».

«Но как? Ведь человеческий вид исчезнет?» — последовали вопросы.

«Ученые все продумали: всем людям в определенном возрасте внедряли чип в шейный позвонок. У женщин так блокировались беременность и материнские инстинкты, а у мужчин — отцовские. Люди не отказались от физического удовольствия, они просто не хотели последствий.

Все получилось: женщины забыли про токсикоз, кормление грудью, испорченную фигуру и смену настроения. Больше никаких пеленок, подгузников, бессонных ночей, ответов на глупые вопросы, детских садов, школ… Ничего.

Люди перестали покупать дома, они теперь их только арендовали. Зачем покупать, если некому оставлять? Они наслаждались жизнью: устраивали вечеринки, ходили по магазинам, могли легко полететь на выходные в Париж или рвануть в Лас-Вегас. Не надо переживать, с кем оставить ребенка, — люди освободились.

Для продолжения рода в 20 лет у каждой женщины и мужчины проводился забор половых клеток. Оплодотворенные яйцеклетки помещали в среду с идентичными условиями в маточных трубах и хранили в специальной капсуле в лаборатории. Шестнадцать лет спустя из нее автоматически появлялись на свет молодые парни и девушки. Через пять часов они умели ходить, говорить, есть, бегать и думать. Два года до своего совершеннолетия они жили в научных центрах, где самостоятельно учились за компьютерами и решали, кем хотят быть. После этого они отправлялись во взрослый мир: с вечеринками, походами по магазинам и другими развлечениями.

Для рожденных в лаборатории людей тоже были плюсы: они приходили в этот мир свободными, без обязательств. Им не требовалось ухаживать за пожилыми родителями, ведь они были рождены для праздности, а не подавать стакан воды в старости».

Последний вопрос экскурсовода крутился в голове и не давал Еве уснуть:

«А вдруг „идеальная“ модель гражданского общества даст трещину? Что случится, если природа не захочет мириться с изменениями и возьмет свое?»

Она с трудом погрузилась в сон и проснулась разбитой и невыспавшейся. Ева отправилась на кухню, достала контейнер из холодильника, поставила его в устройство для приготовления, нажала красную кнопку, и через пять секунд завтрак был готов. Люди перестали готовить самостоятельно — это бессмысленно и отнимает кучу времени.

В кухню вошел ее муж Макс, и они сели за стол завтракать. Ева положила в рот кусок яичницы, и вдруг к горлу подступила жуткая тошнота. К счастью, она успела добежать до раковины.

— Запишись к врачу, пусть сделают диагностику, — не отрывая взгляд от виртуального монитора, сказал Макс.

— Да, запишусь к Веронике, — устало ответила Ева и села на стул, — пожалуй, сегодня обойдусь без завтрака.

— Ты вчера долго крутилась и не могла уснуть, что-то произошло? — Макс выключил монитор и устремил взгляд на Еву.

— Нет, просто я снова ходила в Музей старинных наук. Не знаю почему, но меня туда так тянет. Давай сходим как-нибудь вместе? — с надеждой в голосе спросила Ева.

— Хорошо, сходим. Я через пять минут выезжаю, увидимся вечером, — Макс встал, слегка коснулся рукой ее плеча и вышел из кухни.

На работе Ева позвонила подруге-врачу и записалась на утро следующего дня. К вечеру она почувствовала небывалую усталость, настроение постоянно менялось, а еще ее жутко клонило в сон. Придя домой, она не захотела ужинать и пошла спать. Она чувствовала, что с организмом что-то происходит, что это не отравление или простуда. Что-то определенно другое.

Утром она выпила кофе и, не заезжая в офис, поехала к доктору. Еву поместили в специальный вертикальный аппарат, который сканировал все внутренние органы. Когда-то давно люди ставили неверные диагнозы и узнавали о болезни слишком поздно. Теперь это позади. Искусственный разум никогда не ошибался и сам назначал лечение.

Аппарат закончил диагностику и вывел на экран данные.

— Ева, в твоем чипе произошел сбой. Но не переживай — мы все исправим, — спокойно, чтобы не выдать беспокойство, сказала Вероника.

— А что со мной? Что-то серьезное? — забеспокоилась Ева.

— Да нет, ерунда. В твоем организме начала зарождаться человеческая жизнь из-за сбоя чипа. Это ошибка. Мы это завтра же исправим, — Вероника улыбнулась и попросила голосового помощника внести данные на завтра.

— А как такое могло произойти? — не понимала Ева и присела на край стула.

Вероника рассказала, что слышала о нескольких таких случаях, но все наладилось, и ни одной из женщин не пришлось мучаться и рожать. Она посоветовала Еве съездить отдохнуть, а на работу вернуться послезавтра.

Ева приехала домой, включила расслабляющую музыку и легла поспать. Она крутилась с одного бока на другой и не могла сомкнуть глаз. Она села, облокотилась на подушки, и вызвала виртуальный экран. Рука сама поднялась в воздух и начала вводить слова «рождение ребенка», «ребенок», «дети». Каждое слово сопровождалось резким звуком и надписью на экране «информация не найдена».

Ей все-таки удалось уснуть и, когда с работы пришел Макс, она рассказала, что с ней случилось. Он так же, как она, задал вопросы, как это могло произойти и что они будут делать.

— Можно я дотронусь до живота? — попросил он, неуверенно глядя жене в глаза.

— Можно, конечно, — пожала плечами Ева, — только что тебе это даст?

— Не знаю, просто захотелось. А как это, когда в тебе зарождается новая жизнь?

— Даже не знаю, что ответить. Там же просто набор клеток для продолжения рода. К счастью, ученые изобрели другой способ и облегчили всем жизнь.

Макс прикоснулся к животу. Ничего необычного.

— Ты права: просто теплый подтянутый живот. Пойдем спать.

Утром Макс решил отвезти Еву на операцию сам. Часть дороги они не разговаривали, но потом Макс нарушил молчание и поразился тому, что сказал:

— А что, если мы должны оставить ребенка? — предположил он и боковым зрением наблюдал за реакцией жены. — Я пытался вчера найти информацию о детях — ничего нет. Тебе не кажется это странным?

— Да, я тоже пыталась вчера хоть что-то найти, но «данные отсутствуют», — пожала плечами Ева. — Как мы оставим ребенка, если ничего не знаем о детях? Наверняка ученые скрыли информацию ради нашего же блага. Все будет хорошо — операция пройдет быстро и безболезненно.

Макс повернул направо, проехал еще немного и остановился у входа больницы.

— Я подожду здесь. Тебя сразу отпустят? — спросил Макс и достал сигареты из бардачка.

— Думаю, да. Ты же не куришь? — Ева прикоснулась рукой к его лицу и провела по волосам. — Мы все правильно делаем. Правильно. Все будет хорошо.

Она вышла из машины и в окне второго этажа увидела Веронику, которая ей радостно махала. Они встретились в холле, и по пути к лифту подруга сразу поинтересовалась, все ли в силе на выходных. Они планировали отдохнуть с друзьями на одном из островов. Так, за разговором, они дошли до лаборатории, где Вероника быстро извлекла чип из шейного позвонка, который также позволял отследить местоположение человека.

— Так, здесь все. Я заклеила рану специальным пластырем, а через два дня все заживет, и мы встроим новый чип, — Вероника отложила инструменты и движением руки показала следовать за ней дальше. — Сегодня мы с Виктором идем на открытие нового подземного клуба. Будут все. Я бы позвала тебя, но сегодня тебе нужен покой, отлежишься, и мы потом наверстаем.

— А можно я возьму пластырь для Макса? Он вчера умудрился порезаться ножом, — соврала Ева и крайне удивилась своей дерзости. — Все уже в порядке, не переживай, но, думаю, пластырь ему не повредит.

Вероника махнула в знак согласия и отошла подготовиться к операции. Ева осталась одна и подошла к окну посмотреть, что делает Макс. Он сидел на капоте автомобиля, курил и выглядел крайне задумчивым. Она прикоснулась к холодному стеклу рукой, отвела взгляд и увидела горшок с землей. Люди теперь не выращивают цветы, но это не запрещено законом. Цветы отнимают много времени, требуют ухода, поэтому проще украсить дом искусственными.

Ева присмотрелась к горшку и увидела зеленый росток. Удивительно, она никогда прежде не видела ничего подобного. Она дотронулась правой рукой до него, а левая сама легла на живот. Внутри нее было тоже что-то живое.

Рука сама быстро открыла окно. Макс повернул голову. Они встретились взглядом, и Ева сказала:

— Мы сделаем это!

Она отошла от окна, вышла в коридор и побежала к выходу, еле слышно повторяя: «Что я делаю? Что я делаю?» Ноги не слушались, а голова разрывалась. Женщина выбежала на улицу. Макс сидел за рулем, готовый тронуться с места, и, едва она села в машину, нажал на газ.

— Что мы делаем! Нас же найдут! Нас убьют! — заплакала Ева и рукой стукнула себе по колену.

— Не убьют! У меня есть план! — Макс уверенно взял ее за руку. — Я сейчас остановлю машину, ты позвонишь Веронике и скажешь, что я приготовил тебе сюрприз и ты приедешь через час. Нам хватит этого времени, чтобы собрать все необходимое.

Ева так и сделала. Вероника рассердилась и даже повысила голос, хотя это на нее не похоже. Ева пообещала завтра загладить вину бутылочкой дорогого шампанского, и та согласилась.

Они подъехали к дому, забежали внутрь и принялись собирать самые необходимые вещи и всю готовую еду. Макс взял нож, чтобы самостоятельно извлечь чип.

— Стой! Я тебе помогу! — подбежала Ева, когда поняла, что он собирается сделать. — Вероника мой уже достала, я даже взяла из больницы пластырь — — через два дня не останется следа.

Она аккуратно достала чип, сама не ожидая от себя такой невозмутимости и ловкости рук, и наклеила пластырь. Макс воспользовался своими знаниями в интернет-технологиях и перегнал все сбережения на новый зашифрованный счет. Он был лучшим в своем деле и знал, что сможет обойти систему.

— Чип оставим дома, собьем след и выиграем немного времени, — Макс положил его на кухонный стол и стал что-то набирать в телефоне, — машину оставим во дворе, сейчас приедет арендованная на другое имя.

— Но как ты…

— Просто верь мне, все получится. Телефоны оставляем тоже дома.

Подъехала машина, управляемая автопилотом. Семья погрузила вещи на заднее сидение, и они уехали в неизвестность.

— Я должен тебе кое в чем признаться, — начал Макс.

— Нет! Давай не сейчас, довольно новостей на сегодня, — Ева закрыла руками уши и повернула голову к окну.

Макс убрал ее руку.

— Это важно. Ты только выслушай, — он погрузился в мысли и смотрел прямо на дорогу. — Знаешь, мне надоели эти все тусовки и шумные вечеринки. Я обнаружил недалеко в лесу одиноко стоящий дом и иногда уезжал туда, чтобы побыть одному. Помнишь три командировки в прошлом месяце?

— Но зачем? И что ты там делал? Ты врал мне… — она сделала паузу. — Как может быть одиноко среди людей?

— Не знаю, но я чувствовал, что все эти люди чужие. И ты тоже. Но вчера ты стала другой. Мы спрячемся в этом доме, и нас не найдут.

— Почему ты думаешь, не найдут? — недоверчиво спросила Ева.

— Нас не станут искать в лесу. Они попытаются схватить нас на вечеринках, в аэропорту и курортных пляжах, — продолжал Макс, — и знаешь, в домике в лесу есть книги. Печатные. И они пахнут.

Макс рассказал, что там есть мотоцикл. Он купил его, сам не зная для чего, но теперь понимает, что не зря. Он сможет выезжать в город за продуктами раз в неделю, когда закончатся запасы.

Ева повернулась к окну и не проронила больше ни слова. Макс тоже все сказал и погрузился в свои мысли. Ему было страшно, но он был уверен, что делает все правильно и это поможет не только им с Евой, но и всем людям.

Они подъехали к месту. Семья вошла в дом: там было одиноко, но уютно. Ева никогда не бывала в таких домах. Она подошла к шкафу с книгами и прочитала бегло названия: семья, здоровье, дети… Она знала, что найдет ответы на многие вопросы.

Макс набрал адрес в центр города, стер запись о поездке и отправил машину с автопилотом. Они с Евой остались совсем одни.

Несмотря на все современные технологии, их не смогли найти и прекратили поиски. Искусственный разум не смог даже предположить, что двое людей уедут вдаль от шума, вечеринок и бутиков с брендовыми вещами.

Ева и Макс заново узнавали друг друга и самих себя. Они прочитали большую часть книг и осознали, сколько всего упустили. За светом софитов люди скрывали собственное «я», выставляя наружу навязанные кем-то ценности и стиль жизни.

Макс раз в неделю надевал шлем и около двух часов мчал по шоссе в город за едой и всем необходимым. Ева научилась чувствовать себя и свое тело, в ней проснулись спящие глубоко внутри материнские чувства, и она была этому рада. Она верила, что и другие женщины испытают подобное. Ева боялась родов и очень хотела, чтобы приехала Вероника, но знала, что надеяться можно только на Макса. Вероника ее не поймет. По крайней мере, сейчас. В доме была книга о родах, они прочли ее с Максом вместе, и она верила, что они справятся.

И они справились. Звонкий крик младенца пронзил небо, пошел дождь, и чипы на шейных позвонках всех мужчин и женщин вышли из строя. Люди не знали что, но что-то изменилось.

Ева приложила к груди маленького живого человека и осознала, что она мама. Мама крошечной девочки. Макс обнял их, помог встать, и они втроем вышли на крыльцо. Они посмотрели вверх на небо и увидели, как вместе с дождем падают тысячи звезд — природа взяла свое и праздновала победу. Ева почувствовала внутри себя тепло, и страх отступил. Все получилось. Она смогла. Нет, они смогли вместе.

Марина Катафьева

Четыре стихии

С неба лило всю ночь. Подошвы сапог скользили по скале. Несмотря на ливень, отряд двигался быстро. Разбойники скакали по камням с ловкостью крыс. Они и были крысами — помоечными крысами, жилистыми и жестокими, но умевшими выживать, как никто. Работники ножа и топора, как же. Эти крысы не видели дальше своего носа и уже шептались между собой: мол, время перепутали, а может, место. Ну не может во время пресветлого обряда Перерождения стоять такая мерзкая погода!

Керса знала, что в Изначальных горах может быть все. Образ жизни наемницы не оставлял места страхам и сомнениям, но это место вселяло в нее беспокойство. Никто не смел селиться здесь, даже звери и птицы держались отсюда подальше.

Вопреки ожиданиям, путешествие прошло благополучно. Керса посылала своих крыс на разведку и следила за жизнью каравана, который тащился по основной дороге. Жрецы и паломники шли дружно, но медленно — шутка ли, само Воплощение четырех стихий везут! Еще в городе Керса приходила посмотреть на это Воплощение: сморщенная, высохшая старуха одной ногой уже стояла в могиле. И в этой сморщенной оболочке живут четыре стихии?

Но сегодня старуху привезли в пещеру умирать. С ней также везли беременную женщину, готовую вот-вот разрешиться. После смерти своего прежнего Воплощения четыре стихии перейдут в новорожденного, и это будет означать то ли бесконечный круговорот жизни, то ли мир во всем мире, то какое-то мифическое равновесие четырех стихий… Керсе не было до этого никакого дела. Имело значение только одно: обряд Перерождения проводит Верховная жрица, и у наемницы будет последний шанс выполнить заказ. Еще одного провала ее репутация лучшей убийцы не переживет.

Керса подтянулась на руках, карабкаясь на здоровенную глыбу, перегородившую тропу. Нога соскользнула с мокрого камня, и наемница едва не рухнула назад, на голову лезущему за ней разбойнику. Кое-как выбравшись на вершину валуна, она перевела дыхание. Дальше придется спускаться по отвесной скале, словно горным козлам. Керса села на холодный камень, свесив ноги в пропасть. Далеко внизу пестрели шатры. Скалы окружали их сплошной стеной, словно лагерь разбили на дне гигантского котла.

Из-за ливня последний участок тропы казался непроходимым. Когда сапоги коснулись нужного уступа, Керса достигла того состояния, в котором большинство людей дают обеты типа «Если я выйду отсюда живым…». Прижимаясь лопатками к скале, она медленно двинулась по узкому выступу. Пока крысы по очереди сползали по стене, наемница растирала уставшие пальцы, не сводя глаз с лагеря под ногами. Для людей внизу ее отряд был как на ладони. Но кто в такую погоду высунет нос из-под капюшона?

Месяц назад, когда Керса проводила разведку, она остановилась перед входом в подземелье. Обычная дыра в скале — двое пеших пройдут, не пригибаясь. От обычной пещеры эту отличали вытесанные на скале символы четырех стихий. Они складывались в причудливую арку вокруг входа, словно по волшебству проступившую из камня. Огонь, земля, воздух и вода сплелись в затейливом орнаменте. Кто-то видел в этом чудо, кто-то — искусную работу каменотесов. Керса разглядела сверху отверстия, похожие на факельные. А потом она нашла путь, которым столетия назад пользовались факельщики: частично засыпанный, местами обвалившийся и всеми забытый.

Свой отряд наемница провела по правой стороне, над огнем и землей. У входа в пещеру дежурили жрецы: двое справа, двое слева. Белые мантии облепили их, сковав движения мокрой тканью. Перед входом разбили пять шатров: четыре скромных по углам, окрашенных по цветам четырех стихий, и белоснежный центральный.

Похоже, большая часть каравана осталась на дороге, и к пещере пришли в основном жрецы. Громоздившиеся вокруг скалы создавали для них иллюзию защищенности. Сплошная стена имела только один разрыв — на дальней стороне прорубили узкую дорогу сквозь скалы. Дождь скрывал стражу у прохода, но Керса знала, что их немного. Основная часть банды разбойников просто сметет их — наемница взяла с собой только пятерых и еще пятерых отправила по тропе, подходившей к пещере слева.

Ливень скрывал Керсу не только от лагеря книзу, но от отряда на втором уступе. Сквозь шум дождя она едва расслышала тихий свист. Керса подобралась. Ее крысы зашебуршились. Набрав воздуха, наемница свистнула в ответ. Через три удара сердца она прыгнула вниз.

Под землей было темно, хоть глаз коли. Керса на ощупь кралась вдоль стены, держа меч наготове. Тоннель шел под уклон. Неужели все будет так просто? Кто был тем идиотом, который наложил заклятие, не пропускающее мужчин, — ревностным блюстителем приличий? На самом деле Керсе было плевать. Она шла к цели, а крысы делали грязную работу снаружи.

По тоннелю разнесся женский крик. Счастливая мать будущего Воплощения, собственно, становилась матерью.

За очередным поворотом показался желтый свет, слишком ровный для факелов. Тоннель закончился просторной пещерой. Керса замерла на пороге. Четыре основные фигуры исполняли свои роли: Повитуха, Жрица, Алхимик и Летописец. Роженица и старуха не в счет. На секунду Керса задумалась, что в жрецы, алхимики и в летописцы специально набирают женщин для этой церемонии, а вот в стражу — нет.

На каменной плите возвышалась Жрица. Раскинув руки, она нараспев читала что-то неритмичное, нерифмованное и вообще неразборчивое. Белое одеяние ниспадало до самого пола, пряча фигуру в своих складках. Керса решила, что будет проще ее обезглавить.

Снова закричала роженица. По обе стороны от Жрицы, шагах в десяти от нее, устроили два ложа. Одно занимала роженица, в ногах у которой возилась сгорбленная Повитуха. Вокруг суетилась женщина помоложе и бесконечно поправляла одеяла. Должно быть, Алхимик — только они стригли волосы так коротко. В изголовье второго ложа сидела совсем молоденькая девица. Перо так и бегало по свитку у нее на коленях — Летописец увековечивала последние слова умирающего Воплощения.

Вряд ли эти клуши помешают выполнению заказа. Керса сжала рукоять меча и скользнула в пещеру.

Шелк плохо оттирал кровь с клинка. Керса выпустила из пальцев полу одеяния жрицы и села на постамент. Обезглавленное тело лежало на полу. Можно возвращаться. Никаких свидетельств смерти заказчик не требовал, но наемница почему-то медлила. Она только согрелась, а снаружи дождь и ветер. Еще Керса неожиданно заинтересовалась, когда эти клуши ее заметят. Сама Керса не рожала, но подозревала, что роженица сейчас наблюдательностью не отличается. Повитуха тоже занята по уши. А девицы небось первый раз видят и роды, и смерть.

По пещере разнесся детский крик. Сразу после него за спиной раздался срывающийся голос:

— Осторожно, сзади!

Керса бросила взгляд через плечо. Молоденькая Летописец пятилась от наемницы. Запнувшись о ложе умершей, она с размаху шлепнулась на пол.

Вокруг роженицы продолжалась суета — предупреждение слишком тихое. Пока Летописец на полусогнутых пробиралась к своим, Алхимик выпрямилась с кулем в руках и обернулась к постаменту Жрицы. В глазах мелькнули и удивление, и отвращение, и страх.

— Что происходит? — голос Алхимика был неожиданно твердым.

— Уже ничего, — пожала плечами Керса.

— Она ее убила! — проскулила Летописец, юркнув за спину Алхимику.

На руках Алхимика захныкал ребенок. Она машинально качнула разматывающийся сверток.

— Нас тоже будешь… убивать?

Керса оценила твердость характера, так что ответила честно.

— Нет.

Алхимик оглянулась на Повитуху, но та склонилась над роженицей.

— Зачем ты остановила обряд?

— Выполняла заказ, — Керсу позабавило недоумение, мелькнувшее на лице Алхимика. — Мне заплатят только за Жрицу.

— Она была такой… — всхлипнула Летописец. — Кто мог желать ей?

— И сколько стоит разрушить мир? — с вызовом спросила Алхимик.

Керса не удержалась и фыркнула. Любят эти ученые все усложнять. Где смерть Жрицы, а где целый мир!

— Но ведь мы… — по щекам Летописца потекли слезы. — Мы же все погибнем!

— Чего тут? — вклинилась Повитуха. С шарканьем она подошла к Алхимику, вытирая руки ветошью. Керса поморщилась: не могла чистую тряпку взять, вон пыль летит. — Это кто?

— Наемница, — объяснила Алхимик. — Убила Жрицу посреди обряда, а мы ушами прохлопали.

Повитуха смерила Керсу мрачным взглядом.

— Ну и зачем?

Наемница уставилась на тело у своих ног.

— Так получилось, — пробормотала Керса и тут же смутилась. Почему она вообще должна отчитываться? Ей пора на выход. — Бывайте, — наемница соскользнула с постамента.

— А куда ты пойдешь? В рушащийся мир?

Керса остановилась. Ей показалось, что в голосе Алхимика сквозила насмешка.

— Это все сказки. Что мир сломается без Воплощения.

Алхимик заставила себя рассмеяться.

— Деревенщина. Ты хоть знаешь, что наш мир плоский?

Ногти вонзились в ладони. Керса была не из тех, кто легко переносит оскорбления. Алхимик тем временем продолжала:

— Как, по-твоему, вода все время льется через край Диска и не кончается? Почему сам земляной Диск лежит на спинах слонов и не разваливается? Почему он не остывает? Чем дышат несущие нас слоны и черепаха?

— Какое мне дело до этого? — прохрипела Керса. Горло саднило, словно она наелась песка.

— Это надо знать всем, — парировала Алхимик. — Ради этого и существует Воплощение четырех стихий. Благодаря Воплощению наш мир продолжает существовать.

Керса оглядела собравшихся. По лицу Летописца текло столько слез, что рубаха на груди промокла. Повитуха все терла свои пыльные руки. Алхимик не шевелилась, не моргала и даже как будто не дышала.

— Меня это не касается.

— Скажешь это, когда под тобой Диск развалится.

Ребенок на руках Алхимика снова пискнул. Тут Керсу осенило.

— И что, вот эта личинка должна повелевать миром? Сами свои сказки жуйте.

Темнота тоннеля поглотила наемницу.

— Ты не дослушала, — крикнула вслед Алхимик. — Стихия найдет выход! Нам придется держаться вчетвером!

Повитуха потерла руки и в сердцах бросила тряпку.

— Не ори, — одернула она Алхимика. — Лучше скажи, сколько у нас осталось до конца света?

Алхимик пристроила ребенка задремавшей матери.

— Ты пробовала преградить путь волне? — в свою очередь спросила она. — Или не пустить куда-то ветер? Стихии найдут выход, и их не остановит ни убийство Жрицы, ни смерть младенца, ни вообще отсутствие обряда.

— В анналах упоминается несколько случаев, когда ход обряда нарушался, — Летописец тщетно пыталась вытереть слезы. И рубашку, и рукава можно было выжимать. — Но последний случай был почти девятьсот лет назад. Тогда ребенок умер во время родов, других записей об этом не сохранилось.

— Но мир не рухнул? Вот и хорошо, — резюмировала Повитуха. Убедившись, что мать с ребенком ничего не тревожит, она повернулась к двум мертвым телам: — У нас есть дела.

— Отомстим за Алексию? — Летописец наконец справилась с потоком слез. — Можно послать стражу, они догонят наемницу.

Алхимик проследила взглядом за капавшими на пол слезами. Столько воды… Она потерла лицо.

— Нет, — вздохнула Алхимик. Юбки Летописца колыхнулись. Потеряв мысль, Алхимик отметила про себя, что Воздух нашел выход. Судя по мокрой блузе Летописца, Вода тоже. — Я думаю, наемница сама вернется, — продолжила она.

— Добить нас? — фыркнула Повитуха, вытирая об себя руки. — Да на кой мы ей сдались… Что с меня сыпется, я понять не могу! Песку рано вроде бы…

На выходе из пещеры Керса смогла взять себя в руки. Дождь превратился в унылую морось. В лужах лежали тела — крысы постарались на славу. Синий шатер, символизирующий воду, рухнул. Главный устоял, но покосился. Из него доносились пьяные крики.

Сунув меч в ножны, Керса шагнула под дождь. Не все погибшие были кольчугах. Под грязью и кровью угадывались одеяния некогда белого цвета. Ради чего жрецы лезли на верную смерть? Ради мифического круговорота жизни? Ну-ну…

— Гасп-жа начальник, — пьяно приветствовала ее одна из крыс. — Пра-ашу, ик, к столу!

Поморщившись, Керса все же вошла в шатер. Сюда стащили все еду и выпивку. Судя по живописным позам крыс, последняя уже закончилась. Ну правильно, после трудного перехода и боя много не требуется.

Навстречу поднялся кто-то из крыс. Постарше большинства, какой-то экономный в словах и в движениях, этот разбойник стал бы неплохим командиром, если бы имел хоть какие-то амбиции. Керса постаралась вспомнить его имя.

— Дело сделано, — он не спросил, а озвучил факт. Получив утвердительный взгляд, разбойник продолжил: — Двое убитых, дюжина раненых. Два десятка стражников, столько же сопровождения. Пленных не брали. Да они и не давались.

Почти полсотни жизней. Вот они, крысы, никакой элегантности.

— Надо было не пить, а пополнить запасы и приготовиться к обратному переходу.

— С рассветом выйдем, — пожал плечами разбойник. — Сюда никто не придет, ночь пройдет спокойно.

Керса затянула шнуровку куртки.

— Я пойду на прошлую стоянку. Нагоните меня. Жду до полудня.

— Придут раньше, если решат, что хочешь денежки зажать, — хмыкнул разбойник. Керса криво усмехнулась, разглядев в этом попытку пошутить. — Это… идти в горы ночевать в луже, когда есть постель и еда?

Керса и сама не понимала причин своей тревоги. В горле по-прежнему першило. Может, она заболела? Смешно, но иных объяснений своим глупостям найти не удавалось.

На отшибе уцелела солдатская палатка. Безымянный разбойник оставил Керсу наедине с ужином и неутихающим беспокойством. Она распорядилась поставить часовых, чтобы проследить за женщинами в пещере. Скорее всего, мужику придется нести караул самому.

А пока Керса уговаривала себя поесть. Горло саднило. Теплое вино принесло видимость облегчения, и наемница взялась за ломоть хлеба. Наверное, корка царапнула горло. Короткий вздох перед тем, как откашляться.

Ей в глотку словно плеснули расплавленного свинца. От шока Керса не могла даже закричать. Она поднесла ладонь к губам, но тело двигалось само, ведомое рефлексами. Легкие вдохнули, и следующий кашель пламенем пронесся по языку, небу, губам и пальцам.

Скрючившись, наемница лежала на подстилке. Сознание упорно не хотело уплывать, оставляя хозяйку мучиться. Керса таращилась во тьму, раскрыв рот и теребя покрытые волдырями пальцы. Нечеловеческим усилием воли она заставляла себя замереть, потому что лишнее движение могло привести к боли. И к еще одному языку пламени из ее рта.

Четвертая стихия тоже нашла выход.

Татьяна Попова

Сказка о том, как Нюша с Печкой поссорилась

Жила-была Печка. Скучала все лето без дела, дожидалась холодов. Дом над ней посмеивался: «Ты и так всем помогаешь. Кот Митрофан с тебя не слезает, дети хозяйские по выходным ему компанию составляют. Не майся зря!» Печка успокаивалась, но ненадолго. Начинала снова вздыхать.

И вот наступила осень. Дни стояли прохладные. Зазвали хозяева целый дом гостей. Истопили печь, баню подготовили. В ход пошел чай из самовара. Печка нарадоваться не могла. Митрофан, правда, немного осерчал. Дети шумели и не давали отоспаться. Одного мальчика он цапнул, на второго нашипел — угомонились.

Веселье не утихало весь день. А под вечер дочка хозяйская Нюша, самая озорная, начала прыгать с Печки на кровать. Взрослых не слушалась, а потом силы не рассчитала и ударилась ногой при приземлении. Разревелась, пнула Печку и закричала: «Плохая! Лучше б тебя вообще не было!»

Р-раз! — и пропала из комнаты Печка. Стоят люди, диву даются. Нюша и про ногу больную позабыла, но плакать пуще прежнего взялась. «А кот-то, Митрофан где?» — кричит хозяйка. Слышит в ответ из-под кровати мурчание, хоть слов и не понимает: «Мур, здесь я, мур-р, никуда не делся!»

Повздыхали гости и разъехались. Вмиг стало в доме холодно. Включили обогреватель, но куда ему с Печкой тягаться. Так и промерзли всю ночь, спали под тремя одеялами.

Наутро Митрофан проснулся от какого-то громкого звука. Сначала не разобрал, потом понял: Нюша. Трубит, как слон из телевизора. Кот лениво приоткрыл глаз — девочка сидела рядом. «Что за люди пошли, ей-богу!» — подумал он и стал ласкаться. Как-никак, утешать умел лучше всех.

Нюша примолкла, принялась кота хватать за хвост. Он чуть-чуть потерпел, а потом все же вынул коготки-сигналы. Сработало. Митрофан потянулся, зевнул, собрался убегать. Но девочка не выпускала его из рук. Обернулась по сторонам — нет никого. Взрослые с утра пораньше во дворе трудились.

Тихонько зашептала в розовое ухо:

— Митроша, помоги!

— Мур? — кот сделал вид, что ничего не понял.

— Я знаю, что ты умеешь говорить. Слышала как-то ночью вас с Печкой.

— Му-у-у-р-р? — возмущенно сверкнули зеленые искорки в глазах.

— Ну ладно, я знаю, что это нехорошо. Но больше меня никто не спасет. Надо возвращать Печку.

— Увер-р-р-рена? Мур!

— Ур-ра-а-а, заговорил. Котик, миленький, выручай!

— А как?

— Не притворяйся, ты точно знаешь, как мне помочь. Ну пожалуйста!

— Подумаю.

Свернулся хвостатый в клубок и прикрыл голову лапами. Отстань, мол, в переводе на человеческий язык.

Полдня Нюша была сама не своя. То родителям помогала на огороде, то с бабушкой нитки распутывала. Даже не баловалась почти. Мама сказала, что это похоже на затишье перед бурей.

После обеда все легли подремать. Тут-то и пробрался Митрофан в кровать к Нюше со словами: «Мур! Я все узнал!» Малышка толком и не спала, открыла глаза и выпалила: «Говори!»

Кот прищурился, придвинулся ближе и сказал: «Ночью домовой придет, он скажет, что делать. Рассердила ты его своим поведением. Но я за тебя вступился. Ты же хор-рошая девочка, добрая, мур-мур!» Обрадовалась Нюша, стиснула Митрофана покрепче и спокойно уснула.

Отдохнули все, встали, снова за дела принялись. Позже ужин готовили, ели да чай пили. Никогда так не ждала малышка вечера. Легла в кровать, прикинулась спящей. А сама то и дело посматривала сквозь ресницы. Не идет ли уже домовой? Нет, дверь скрипнула просто. Уже почти задремала, как вдруг слышит:

— Ну, здравствуй, Нюшенька!

Вскочила девочка, смотрит, а на окошке домовой сидит. На Кузю из мультика не похож совсем. В халате длинном, с полотенцем на голове — видать, из бани прямым ходом.

— Здрасьте, дядя Домовой! — вымолвила Нюша.

— Прохор Иваныч я. Ну что, нашкодила похлеще Митрофана ты нынче. Что, хорошо ли без Печки живется?

— Пло-о-о-о-хо! Простите меня! Я больше так не бу-у-ду!

Прохор Иваныч хихикнул, крикнул вполголоса: «Митроша, подойди-ка!» — и задумался. Девочке стало страшно. А вдруг не получится ничего? Сердце громко стучало. Тук-тук.

— Тук-тук! Ну что, поговорили, Проша? Что придумали? — кот незаметно проскользнул в комнату и уставился на Нюшу. Та почти замерла.

— А что тут придумывать? Все давно известно. Печка у нас по пустякам не дуется. Но раз уж ты просил… А вот скажи-ка, Нюша, зачем тебе мама?

— Мама? Ну… Как зачем? Я ее люблю, она хорошая. Мы играем вместе, ходим гулять.

— И все?

— Ну-у-у… Еще вкусности разные готовит, читает книжки.

— А ты ее можешь побить или обозвать?

— Не-э-эт, это же мама. Она расстроится и накажет меня.

Покивал Прохор Иваныч и обратился к коту:

— Митрофан, а почему ты Печку не обижаешь?

— Она подруга моя. Без нее никакой жизни в доме нет. И согреться, и подремать, и обед разогреть. А какие сказки она мне на ночь шепчет — заслушаешься, мур.

— Я поняла! — закричала девочка.

Проша и Митроша как по команде повернули головы в ее сторону.

— Что поняла? — спросили в голос.

— Нехорошо обижать друзей. И маму тоже.

Домовой заулыбался и сказал:

— Правильно поняла. Видишь, как из-за нескольких слов может все поменяться! Так что прежде чем сказать, десять раз подумай. Слово иногда сильнее кулака бьет.

— Ла-адно… — Нюша почти собралась плакать, но сдержалась. — А Печку-то как вернуть?

— А надо?

— Конечно.

Прохор Иваныч достал из кармана сложенный листок и протянул девочке:

— Тут написан стишок. Тебе надо его прочитать и три раза повернуться вокруг себя.

— А я читаю плохо.

— Ну, не хочешь — как хочешь! — домовой будто собирался уходить.

— Я сейчас, сейчас.

Пробежала Нюша глазами по записке, вздохнула и стала медленно читать:

— Печка-печка, воз-вра-щай-ся.

На меня не обижайся!

В доме без тебя беда,

Нам нужна ты на-все-гда!

Дочитала, быстрее волчка покрутилась. И тут же помчалась к двери. Сработало ли заклинание? Выглянула аккуратно — нет Печки. Только рот открыла для возмущения, как вдруг по частям начала возвращаться пропажа. Кирпичи. Побелка. Труба. Все как раньше.

Нюша на цыпочках пробралась к Печке, а следом за нею и помощники подоспели. Кинулись Печку обнимать да приговаривать: «Здравствуй, здравствуй, голубушка! Все теперь дома на месте!» Голубушка улыбалась да пританцовывала занавесками. Забылась Нюша на радостях, давай в ладоши хлопать. Разбудила родителей. Думала, ругать будут. А они увидели Печку — и сами захлопали: «Глянь-ка, вернулась наша помощница!»

— Дочка, а ты почему не спишь? — спросила мама.

— А я… Меня Митроша разбудил. Я пришла — а тут Печка.

Девочка подмигнула коту и поискала глазами Прохора. Но его и след простыл.

Когда все утихомирились заново, Нюша лежала в обнимку с усатым другом и шептала слова благодарности:

— И Прохору Иванычу передай, ладно? Он такой хороший!

— Слышу-слышу! Спасибо! — послышалось проказнице сквозь дрему.

С тех пор Нюша стала послушной и никого не обижала. С Печкой и Митрофаном сдружилась накрепко. Прохор Иваныч не показывался, но девочка помнила, что он все-все видит.

Ольга Комиссарова

Никому тебя не отдам

Когда мне было шесть, мы с Бабушкой и Мамой уже договорились, что я почти взрослая. Нужно было готовиться к самостоятельной жизни, к школе и возможному скорому замужеству. Воспитывать в себе альтруизм, ответственность, щедрость и учиться творить добрые дела.

Первый шаг на этом пути Бабушка предлагала сделать со стороны игрушек. Подойти к ним с мешком и… (до сих пор комок подкатывает к горлу) собрать всех своих детей: родных, приемных, подаренных и найденных в песочнице и отдать их на растерзание в детский сад.

— Ты уйдешь, а они останутся радовать младших детишек, — напутствовала Мама.

Чтобы я не убивалась над каждой игрушкой, Бабушка мне помогала. Она выхватывала все без разбора и погружала в черное нутро второго мешка, так быстро, что и не углядишь. Я же, сквозь слезы, не могла даже отличить одного подопечного от другого, выбирая «ненужное» скорее на ощупь.

Предновогодним утром радостная Бабушка и похоронная я принесли в сад два полных мешка «подарков». Было бы не так тяжко, если бы мы подарили их не своей, а другой детской группе. Но меня воспитывали через преодоление.

Спустя полчаса я была вынуждена занимать унизительную очередь, чтобы поиграть с собственным Чебурашкой. Надо было не смотреть по сторонам, но боковое зрение все равно выхватывало кадры, как из фильма ужасов.

Вот кукла Катя в руках у Сережки. С ней и Бабушкой мы ездили на море в прошлом году. А теперь по ее нежному загорелому тельцу Сережка выводит какие-то каракули черным фломастером. Дылда Светка, приложившая меня позавчера на прогулке об качели, теперь тягала за волосы мою Танюшу, разодрав на ней платье, которое мы с Мамой недавно сшили. Самая маленькая в группе и всеми обиженная Наденька вымещала свои горести на моем плюшевом тигре. Сидя в углу, она что-то бубнила и вырывала ему шерсть из хвоста.

Мне очень тяжело было желать добра этим бесцеремонным людям. Воспитательница вытряхнула на ковер мешки с остатками игрушек и ушла.

«Толик! — я потерла глаза, — Как он мог тут оказаться?!»

Толик — маленький резиновый медведь. Страшненький, но очень любимый. Имя свое он получил в честь Папы, который не жил с нами уже года два. И Мама и Бабушка знали, что значил для меня Толик. «Нет, они не могли его подбросить в мешок. Неужели я сама взяла, по ошибке?»

— Что это за страшко? — закончивший роспись по кукле Сережка потянул к Толику руку. Не задумываясь, я впилась зубами в его пухлое запястье.

Сережка завизжал дурниной, оттолкнул меня и понесся ябедничать воспитательнице. Я же схватила Толика и рванула в противоположную сторону — в раздевалку. Чуть не выдрав дверку своего шкафчика, запихала медведя в болтавшуюся на резинке варежку и захлопнула шкаф.

Пульсируя от страшного волнения, я вернулась на лобный ковер. Ехидные зрители окружили место предполагаемой казни. Сережка сотрясал забинтованной рукой, но уже улыбался, предвкушая наказание. Мои глаза и голову заволокло туманом.

Воспитательница полчаса отчитывала меня и дергала за уши. Потом за мной пришла Бабушка и воспитательница отчитывала ее. Потом была долгая дорога домой и Бабушка отчитывала меня.

А я шла, улыбалась, плакала и, счастливая, сжимала варежки замерзшими руками. Толика я спасла.

Маша Сова

Гром

Вика припарковалась, но выходить из автомобиля не торопилась. Нужно время, чтобы мысли прекратили свой хаотичный танец. Да еще начал накрапывать дождь, а в магнитоле заиграл плейлист под названием «Счастье».

Знакомые нотки складывались в чудесную композицию, вслед которым подпевала душа. Подпевала и стихия. По капоту и крыши машины били капли летней грозы. Парочка из них (почему-то горячих) даже попала на сжатые кулаки. Странно, ведь все окна закрыты. Слезы? Почему сейчас? Тело осознало случившееся быстрее Вики.

Музыкальная кульминация совпала с эмоциональной.

Под раскаты грома в припаркованном автомобиле рыдала молодая девушка. Вспоминала начало дня.

— Можно? — нервно постучав в дверь, Виктория переступила порог кабинета онколога и снова оказалась в знакомой обстановке. За полгода успела изучить рисунок на линолеуме до крапинок. До точек, за которые цеплялся взгляд. Ей нужна была какая-то опора, чтобы слышать объяснения врача. Зря она читала об осложнениях после химии и зачем-то накрутила себя раньше времени. Но оборонительная позиция стала обычным делом.

— Почему не улыбаешься? — пригласил доктор. — Я ждал тебя с хорошими результатами.

— Да, я тоже. Но результаты томографии… Кажется, какие-то новые проблемы. Или разобралась неправильно. Вот поэтому и нервничаю. Переживаю.

— Спокойно. Показывай бумаги, будем решать вопросы по мере поступления.

Следующий разговор походил на сцену из немого кино. Вика следила, как взгляд врача скользит по расшифровке В ускользающих эмоциях на его лице она искала опровержение собственных домыслов. Слышала обрывки фраз, но плохо понимала их смысл Сердце слишком громко отстукивало азбуку Морзе. То стучало, то замирало.

За бесконечные месяцы борьбы и исследований она так и не привыкла к этим сложным моментам раскрытия истины. Неведение губит, а правда помогает лечению. Но как же страшно слышать диагнозы. Пик нервной боли. Как будто срывают пластырь. С души. Понимаешь, что так нужно. И терпишь.

За госпитализациями и сложностями побочных эффектов потерялся привычный ход жизни. Реальность растворилась в ядовито-спасительных капельницах. Днем часы медленно тянулись, а в памяти тошнотворные сутки складывались в проносящиеся мимо месяцы. Время, в которое привычные, самые обычные вещи становились моментами настоящей радости. Аппетит, хороший сон, силы на небольшую прогулку — все это больше не воспринималось данностью, а превратилось в поводы для счастья!

Но неожиданными, словно гром, бывают не только плохие новости. Доктор протянул бумаги в сторону Вики. Постучал по ним карандашом, обращая внимание на какие-то обозначения и цифры.

— Ну вот же: опухоль уменьшилась. В разы! Образцовые показатели. Думаю, можно начать говорить о ремиссии.

РЕМИССИЯ! Вымученная. Долгожданная ремиссия.

Затем оформление документов на завершающий этап лечения лучевой терапией и дорога домой. Но этого времени все равно не хватило, чтобы осознать услышанное.

Тяжелый путь подходил к концу. И тут, прямо на парковке, Викторию догнали усталость и нервное напряжение. В начале запретила себе волноваться. Силы нужны на борьбу. Нервами делу не поможешь. Не проработала переживания. Заперла. А теперь…

Шум очищающей грозы смешался с музыкой свободы. Случившееся внезапно счастье с дикой усталостью. Можно! Только сейчас. Слезы боли и облегчения барабанили по раскрытым ладоням. Наконец-то!

— Слава Богу! Ремиссия!

Светлана Серяк

Записки филинга

3 марта, 2048 год

Cон. Мы бежим. Несемся по Невскому, забегаем во дворы-колодцы немного передохнуть и перевести дух. Если идти как обычные люди — привлечешь к себе внимание. Да как теперь сказать «обычные люди». Мы необычные люди — живые. На нас новое общество смотрит с сочувствием и укором. Ученые твердят, что это не отмирание, а завершающий виток эволюции. Все это транслируют на больших экранах, зазывают «переболеть» последний раз и перейти на новый уровень жизни, стать ньюманом. Нас зомбируют? Конечно: им выгодно иметь послушных мертвяков на планете.

В 2036 году, когда пандемия топала по планете уже 16 лет, ученый из университета Уоркса антрополог Уильям Дезнетт обнаружил, что клетки в организме переболевших меняются. Они отмирают, но остаются функциональными. Человек приобретает новые свойства: он быстро ходит, почти бегает, не болеет, выносливый и выполняет все те функции, которые выполнял при жизни. Отмирание клеток происходит постепенно, человек этого не чувствует. Происходит непонятная регенерация клетки, и она становится менее чувствительной. У людей меняется цвет глаз на зеленый, этот феномен пока до конца не изучен. Но замечено, что в солнечных странах более яркие цвета глаз, а в северных они бледнее.

Мертвые называют себя ньюманы. Живые — филингами. Мы, живые — остаток той древней цивилизации, которая мыслит и чувствует иначе. Никто уже не производит медикаментов, нас не лечат, нам остается только добивать последние остатки аптечных складов. Баталии между ньюманами и филингами транслируют только на экранах. Умные ньюманы не спорят, переводят все в пользу неугомонного филинга и успокаивают как маленьких детей — не переживайте, все у вас получится. Они не показывают эмоций, говорят: увидите сами. Мы не верим. «Ходячие животные» — так мы называем между собой новых людей.

У нас свои радиоволны, телепередачи. Но нас остается все меньше и меньше. Мы кричим на каждом шагу, что душа — это главное, слушать сердце — это хорошо. Мы хотим быть живыми. И мы не сдадимся.

1 ноября, 2048 год

Подхватила мелкого, и рысцой пошли в заброшенный, когда-то любимый Летний сад. На глазах обязательные зеленые линзы, чтобы приняли за своих. Обнимаемся, хохочем, рассматриваем старые видосики в сохраненных соцсетях, давно утративших свою актуальность. Солнце спряталось за тучей в ожидании дождя. Вокруг нас собираются стайкой такие же филинги, как мы: спешащие, ругающиеся, курящие и потягивающие пиво на улице. Обсуждаем последние новости, обязательно расскажем друг другу скабрезные шуточки про ньюманов и боимся. Чего боимся — сами не понимаем. Но какой-то страх витает над нами… Скоро все кончится? Мы проиграем или победим? Вот, например, Таша с соседнего дома с нами не разговаривает — говорит, что нужно уважать чувства других. Говорит, что мы некультурно издеваемся над новыми людьми. Ну, вот эта лояльность не привела землю ни к чему хорошему когда-то. А писать уже нет сил и желания, но кому еще можно доверять свои мысли?

10 ноября, 2048 год

Привела мелкого в ньюмановский детский сад. Воспитательница, тоже ньюман, учила детей рисовать и обнимать деревья. «Лучше бы математику и английский преподавали, — шипели филинги, — и то полезней было бы». Вечером забираю почти чужого ребенка. Он спокойный, не балуется, даже жалеет меня, что устала вечером. И я задумалась. Я кричала в душе: что делать? Как он вырастет? Тоже станет мертвым? Так, спокойно, может, он просто выспался и мне показалось.

15 Ноября, 2048 год

И опять этот страшный сон. Он преследует меня уже 3 года. Мы бежим с сыном, за нами молчаливой толпой идут ньюманы и протягивают руки. Типичный зомби-апокалипсис, Хичкок бы потирал руки. Невский проспект темный, освещения нет, везде скамейки-полки. Около Гостиного сворачиваем и прячемся в подворотне. Они видят нас и, как зомби, все тянут и тянут свои противные руки и смотрят нереальными, до истерики пугающими болотными глазами. Вдруг сквозь тучи появляется солнце, и ньюманы отступают. Светило обдает нас жгучим теплом, и сильная боль в районе пупка печет меня изнутри. Я чувствую сына, он тянется ко мне, но ничего поделать не могу, он ускользает из моих рук. Он неживой, я плачу. Молюсь и плачу. Просыпаюсь от того, что содрогаюсь в истерике.

16 ноября, 2048 год

Выехали за город. Такое ощущение, что я все это вижу в последний раз. Погода хорошая. Сквозь дырявый лысый лес проглядывает солнце, неожиданно жаркое. Муж с сыном бегает с воздушным змеем по песочному берегу. Мы привязали к дереву тент, он закрывал от невероятно не по-осеннему палящего солнца. Мне тяжело поднимать глаза вверх. Как только свет проникает сквозь крону деревьев, у меня все вокруг начинает светиться. Светятся деревья, кусты, трава. Конечно, показалось: просто переутомилась. Ночные посиделки за экраном и мой неотступный дурацкий сон. Стресс, а успокоительных нет. Стало хуже, не могу дышать, прислонилась к дереву, к ветке которого был привязан тент. Страшная боль резанула мне сердце. Что это? Конец? Я тоже? «Сережа», — я ору мужу, чувствую, как дерево пытается меня задушить. Оно тянется ко мне своими ветками, как тонкие руки старухи, сдавливает мне горло, я задыхаюсь. Земля кишит под ногами белыми червяками пакетов и окурков. Схожу с ума? Вероятно, галлюцинация. А может, шизофрения? У меня в роду у бабушки была. Надо терпеть. Сергей прибежал, отпоил меня водой, утешил. Да, точно, эти дурацкие последние 10 лет. Потерять почти всех друзей, бороться за свое выживание. Ну, ничего, держимся.

22 ноября, 2048 год

У сына зеленеют глаза, он реже подходит ко мне обниматься. А если обнимает, то как папа: по-отечески прижимает к своей маленькой груди и гладит по волосам. Бр-р-р, жутко, конечно. Я опять плачу, но не из-за сна. Я теряю сына, он умирает.

24 декабря, 2048 год

В смысле не будем справлять Рождество? Ну и что, что не наше.

…Да и правда, и выпить неохота совсем, как-то не лезет внутрь. Предпочтения в еде поменялись. Надо съездить на Балтийскую — там остался один живой врач на весь город, который смотрит нас. Может, что-то с печенью? Я думала, что переболела вирусом осенью 2020, во вторую волну: очень уж были симптомы схожи. Но тест был отрицательный, и я успокоилась. Тогда за 2 года ушло в небытие четверть планеты. Дома был лазарет, и мы с родителями по очереди сопливили и кашляли. То есть мы были уверены, что безболезненно, практически без осложнений переболели друг от друга. Казалось, все позади. Мы горько ошибались.

26 декабря, 2048 год

Открыла глаза, чувствую себя неожиданно бодро сегодня. Куча дел. Иду умываться. Стоп! Кто это в зеркале? У меня зеленеют глаза! Всегда гордилась своим цветом глаз — серые, темные при моей белой коже и блондинистости. Ну, так даже лучше. Неожиданно. Хотя мне все равно. Неожиданный прилив сил позволил мне сделать все дела дома. Очень-очень интересный поворот событий. Посмотрим, что же будет дальше.

2 января, 2049 год

Выехали за город. Отличная погода. Снег переливается серебристым цветом, чувствую странный запах. Что-то он мне напоминает. Фенол? Очень необычно: чувствую запахи очень чутко. Деревья светятся разными цветами. Целые, здоровые — голубоватым цветом, старые — серым, с проплешинами. Мелкие ветки, вырубленные или сломанные, внизу лежат и стонут. Земля гудит, потому-что внизу в метр глубиной втоптана и врыта человеческая тупость в виде пакетов, окурков, пластиковых приборов. Жестяные банки, стеклянные бутылки, валяющиеся в траве, звенят и гудят на всевозможные лады. Что же мы сделали с планетой. Я смотрю на солнце, мне хочется обнять ближайшую березу, на которой вырублено «Настя, я тебя люблю». Обнимаю. Мощный свет толкает меня в солнечное сплетение, береза гудит, и у меня чувство, что мы с ней одно целое. Из моих закрытых глаз капает зеленая слеза, так должно быть, я знаю.

12 марта, 2049 год

Танюша — соседка по парадной с 20-го этажа, прекрасная женщина, немного заблуждается насчет нас — ньюманов. Мы дети планеты. Мы то самое звено, которое как одно целое сольется с остальным миром в гармонии. Мы не будем больше уничтожать планету, как делали наши предки два столетия. Она не верит, стоит, курит на пожарной лестнице. Я ее обнимаю. Она крутит пальцем у виска. «Свет, и ты туда же». — «Тань, все будет хорошо». Что ей могу ответить? Нельзя принуждать людей стать лучше.

У нас сегодня субботник — убираемся в лесу. Обнимаем и восстанавливаем деревья. Мы становимся кругом, и зеленые слезы льются у нас из глаз. Мусор становится органическим и потихоньку переработается в земле.

Весеннее солнце почти перекрыто тучами. Но оно там — молча и спокойно ждет, когда все люди эволюционируют. Когда в них «умрет» алчность, зависть и вредные привычки. Когда земля будет вздыхать спокойно и не будет выталкивать на нас свое недовольство цунами и землетрясениями. Мы — люди будущего и настоящего.

27 апреля, 2059 год

На планете не осталось филингов, все стали ньюманами. Мы не чувствуем сердцем друг друга. Мы чувствуем природу изнутри. Где-то в недрах тела, в районе пупка, в каком-то неведомом органе сближаемся с волнами океана, с животными, которые до сих пор выбрасываются на берег. Мы уничтожаем горы мусора, которые оставили филинги после себя. Ученые говорят: воздух стал на 17% чище за последние 25 лет. Мы чувствуем слова, обращенные лично за 3 000 километров друг от друга. Мы спокойны, и земля за это дарит нам подарки — растения становятся сочнее и питательнее. Мясо не употребляет никто. Оно не нужно. Мы сами синтезируем белок. Внутри человека появился новый элемент — хлорофилл. Поэтому у нас зеленые глаза и еды нам нужно меньше. Мы обмениваемся питанием с деревьями, они нам в свою очередь дают энергию. Мы с мужем так же любим друг друга, но для этого не нужны подтверждения и разбирательства. Мы просто счастливы.

Мы — новые люди, ньюманы.

Заключение

WriteCreate — это сообщество креативных писателей. Создала его писательница и редактор Елена Смирнова в 2019 году. Елена — лауреат конкурсов «Писатель года» и «Мы выросли в России», финалист конкурсов «Русский детектив», «Евразия» и Open Eurasia. Автор двух книг и участник литературных сборников.

Елена ведет курсы о том, как писать книги, защищать права и заниматься продвижением своего творчества. Говорит про популярные жанры и дает советы по участию в конкурсах. А также помогает тем, кто пишет рассказы и хочет развиваться дальше в этом направлении.

И еще один проект — это знаменитые интенсивы креативности WriteCreate в Instagram. Их цель проста: за несколько дней развить воображение и написать необычные истории. Для многих интенсив — отличный шанс начать писать, поверить в свои силы и продолжить заниматься творчеством.

Присоединяйтесь!

writecreate.ru

Инстаграм instagram.com/writer_smirnova

ВКонтакте vk.com/writecreate

Фейсбук facebook.com/Writecreateme

Content

С чего начать? Истории писателей
Сборник рассказов № 2

От редактора

Рассказы

Евгения Цанова

Счастливый шанс

Юлия Сноп

Природа всегда берет свое

Марина Катафьева

Четыре стихии

Татьяна Попова

Сказка о том, как Нюша с Печкой поссорилась

Ольга Комиссарова

Никому тебя не отдам

Маша Сова

Гром

Светлана Серяк

Записки филинга

Заключение