Завернувшись в теплый плед. Лето

Иллюстратор: Евгения Болдырева @evgeniya.boldyreva

Текст, пунктуация и орфография авторов сборника сохранена без изменений.

Авторы: Азарова Елена, Бондаренко Оксана, Бондарук Алёна, Гайдай Дарья, Зандер Лариса, Златоустова Резида, Казакова Татьяна, Кучеренко Яна, Кучко Наталья, Латыйпова Алия, Попова Татьяна, Фабер Нала, Фрейя Мария, Халилова Гузель

Иллюстратор Евгения Болдырева @evgeniya.boldyreva

© Елена Азарова, 2021

© Оксана Бондаренко, 2021

© Алёна Бондарук, 2021

© Дарья Гайдай, 2021

© Лариса Зандер, 2021

© Резида Златоустова, 2021

© Татьяна Казакова, 2021

© Яна Кучеренко, 2021

© Наталья Кучко, 2021

© Алия Латыйпова, 2021

© Татьяна Попова, 2021

© Нала Фабер, 2021

© Мария Фрейя, 2021

© Гузель Халилова, 2021

© Евгения Болдырева @evgeniya.boldyreva, иллюстрации, 2021

ISBN 978-5-0055-0146-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Предисловие

Друзья, перед вами сборник рассказов «Завернувшись в тёплый плед. Лето». Он создан в рамках одноимённого проекта. Это уже третий наш выпуск. До него были зимние и весенние истории.

С нами писали и только-только начинающие, и уже более уверенные авторы.

Можем с уверенностью сказать: удовольствие, от творческого процесса, получили все, без исключения! Мы читали, радовались, иногда грустили, поддерживали друг друга. А ещё открывали новое в себе, вспоминали и мечтали в кругу единомышленников. Вдохновлялись и вдохновляли наших читателей, и близких.

Познакомиться с творчеством авторов можно набрав их ники в инстаграм (они прописаны в скобках латинскими буквами).

А здесь живут летние истории, как выдуманные, так и личные.

Здесь живёт лето.

Здесь живёт наше творчество.

Здесь живём мы.

Почувствуйте и вы!

Да, мы — авторы и это наши написанные истории.

Возможно, после прочтения, кто-то из вас начнёт делать то, что так любил раньше, но пока откладывал. Пусть у вас непременно получится!

А если захочется писать вместе с нами, то можете написать мне, организатору проекта, Алие @happykydryashka. Обязательно обсудим ближайший старт проектов.

А ещё, мы, команда кураторов проекта, хотим вам сказать:

Алия (@happykydryashka) — автор и организатор творческих проектов, арт-терапевт, автор и соавтор сборников:

«Делайте то, что любите. И делайте, как вы, без оглядки на кого-то.

Разрешите себе творчество.

Хочется танцевать? Танцуйте!

Хочется рисовать? Рисуйте!

Хочется писать? Пишите!

Когда, если не сейчас?

Делайте это в окружении людей, близких по духу. Там вы — свой среди своих.

Ваше творчество — это вы.

Любите, творите, будьте!»

Дарья (@ptaha․daha) — копирайтер, автор и соавтор сборников:

«Привет, дорогой друг! Можно, я так обращусь к тебе? Друг. Это же не просто человек. Это близкий по духу, настрою, жизненным принципам, способностью к эмпатии, чуткости, чувству и чувствованию. Это тот, кому ты готов доверять. Всецело и безоговорочно.

Этот сборник, что ты держишь в руках, рождался именно так. Из таких состояний. От желания доверять и желания делиться.

Надеюсь, что ты здесь найдешь частичку для себя.

Приглашаю тебя в наше теплое лето!»

Динара (@lit_ra) — семейный психолог, автор и соавтор сборников и творческих проектов:

«Сделайте неидеальность своим другом, который помогает вам развиваться и творить, а не останавливает вас своей критикой.

И замечайте, пожалуйста, как многое вам уже удаётся!»

Ксения (@aakseniya) — писатель, награждена общественной медалью Ивана Бунина за вклад в развитие русской литературы :

«Не бойтесь желать большего, чем вы себе позволяете, и делать то, что себе запрещаете. И любите. Всем сердцем даже самую черствую душу»

Резида (@rezidazlatoustova) — писатель, автор книги «Осколки Веры», соавтор сборников:

«Голод», «От сердца к сердцу», «Хранители семейных историй» и др.

Публикация в Альманахе «Новое слово».

«Живите здесь и сейчас! Пусть каждый день будет захватывающим приключением! Все грустное оставим только в наших текстах, а жизнь будет полной Счастья и Вдохновения!»

Уверены:

— Всё у вас получится! Мы в вас верим!

Азарова Елена

(@strikuliazh)

Милая моя, солнышко лесное

За окном электрички проносились поля, перелески, полустанки и деревеньки. Маша, расплющив нос, прижалась к стеклу и, как зачарованная, любовалась природой. Вспомнилось любимое:

Здесь мало увидеть,

Здесь нужно всмотреться,

Чтоб ясной любовью

Наполнилось сердце…

Природу она обожала. Когда пришло время выбора профессии, долго не думала. Три года назад стала студенткой биофака педагогического вуза. Этим летом после полевой практики ехала на педагогическую.

— Маш, ну что ты там не видела? — Галка Филина, однокурсница, восторга не разделяла. — Я слышала, физрук в лагере будет учитель из школы, а плаврук — Илья Самойлов. Она мечтательно подняла глаза, — я не я буду, если его не закадрю.

Маша, опустив глаза, присела. Илья — признанный красавец. Косая сажень в плечах, служил в роте кремлевских курсантов. Его улыбка творила чудеса — роскошная, белозубая — сколько девичьих сердец заставляла стучать быстрее! И Маша не исключение. Как увидела его на вечере «Знакомьтесь, мы первый курс!», где он под гитару пел, так и пропала. За три года возможности заговорить с ним не нашлось и, услышав от Галки новость, что он в смене будет, покраснела. В груди разлилось приятное тепло.

Тут же сникла, глянув на Галку. Русые косы короной уложены, на миндалевидных глазах неизменные стрелки, губки пухлые. И ногти. Длинные, с алым лаком. Хороша! Но девчонки ее не любят, говорят, злыдня.

Маша посмотрела на свое отражение в окне. Куда ей до Галки. Невысокая, худенькая. Батя шутит про кружку крови и килограмм костей. Курносый нос в россыпи веснушек, непослушные рыжие кудри недавно постригла, но, кажется, лучше не стало.

Резкий трубный звук оповестил об остановке. Студентки, закинув рюкзаки за спину, и подхватив сумки, побежали к автобусу. До деревни Макарихи тряслись по кочкам и буеракам еще часа два.

— Ух, ты, Галка, смотри, как красиво! — Маша взобралась на холм и замерла от вида синей ленты реки, зеленых ковров полей на другом берегу. Галка усмехнулась и покрутила пальцем у виска.

— Мария Смиренко и Галина Филина? — смуглый сероглазый парень, представившийся Игорем, закинул их багаж в «Газончик» и помчал с ветерком в пионерский лагерь «Колосок». Немногословно отвечал на вопросы Галки, которая косилась на его накаченные бицепсы и, кажется, раздражала его.

Здания детворе достались от бывшего санатория какой-то газеты, а тому от помещика, покинувшего родные места в революцию. Добротные бревенчатые избы и верандами с высокими ступеньками органично смотрелись среди липовых аллей.

⠀Девушек поставили на разные отряды. Маша со своим старшим быстро нашла общий язык. В мероприятиях, играх, конкурсах участвовала на равных с воспитанниками. Подростки Машу обожали, а восьмиклассник Влад Коркин влюбился, и ходил за ней хвостиком.

⠀— Мария Сергеевна, голубушка, что же творится? — вопрошала воспитательница Ольга Андреевна, учительница пенсионного возраста. — Гоните Вы от себя этого Коркина. Пусть с пионерками дружит. Здесь достойные парни есть, — она многозначительно улыбалась.

Маша, махнув рукой, убежала играть с отрядом в футбол. Завтра соревнования, на кону шикарный приз — поездка в городской парк.

Лохматая, раскрасневшаяся, она носилась по полю быстрее Коркина, утверждавшего, что он ходит в футбольную секцию. Команда в тренировочном бою одержала победу.

⠀— Ура! — кричала Маша, на бегу обнимая своих футболистов. И с размаху врезалась в Илью. Оробела, радость вышла как воздух из проколотого шарика. Видела, что всю неделю он около Галки крутится.

⠀— Маш, а ты молодец! Становись завтра в нападение, — Илья с высоты своих 183 см заинтересованно глядел на нее.

— Не будем подвергать барышню риску получить увечье, — прервал Илью физрук Игорь. — Маша, как солнышко, — он погладил ее по рыжим вихрам.— Буду болеть за вас, принцесса, — Игорь весело подмигнул девушке.

⠀— Ах, вот вы где! — К ним спешила Галка при полном параде и на каблуках. По-хозяйски схватила Илью под руку, зло посмотрела на Машу, и позвала физрука на эстафету в третий отряд.

⠀Весь день Маша не находила себе места. На душе было неспокойно. Не шел из головы разговор с Ильей. Да что там разговор. Взгляд, улыбка стояли перед глазами. Маше очень хотелось понравиться ему. Но с ним Галка… И как быть, не знала, опыт ее в любовных делах был невелик.

На колесе обозрения рядом оказался Игорь. В город он поехал с победителями турнира — первым отрядом.

— Маш, какая ты классная! На сестренку мою похожа. Завтра танцевальный вечер для вожатых после отбоя устроим, приходи обязательно, — Игорь ласково посмотрел на нее и осторожно взял за руку.

⠀Ольга Андреевна с Коркиным, сидевшие напротив, смущенно отвернулись. Маша задумчиво улыбалась.

⠀День в городе пролетел как миг. На память осталась групповая фотография у фонтана. Маша в центре, за ней Игорь.

⠀…Мария Сергеевна любовно погладила снимок. Воспоминания унесли на тридцать лет назад. В пионерский лагерь «Колосок».

Там, на высоком берегу реки, на прощальном костре Игорь пел только для нее «Милая моя, солнышко лесное…». Пионеры водили хоровод, вторили вожатым «Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались!»

⠀Счастье теплой струйкой бежало по венам, было так здорово, что Маше хотелось обнять весь мир. Кроме Ильи, конечно. Галка рыдала вторые сутки, он ее бросил. Гуляет с поварихой Людочкой, и все свободное время проводит в столовой. Галку было жалко. Но радость переполняла, и Галкины проблемы были далеко. Под сосной в отсвете летящих искорок от костра Игорь признался ей в любви. Давно это было, а помнит всю жизнь.

⠀— Маша, я дома! — Игорь обнял супругу. — Ого, наша поездка, помнишь? — Он взял фотографии и рассмеялся. — Славное лето было! Ох, Маш, как я боялся, что ты на индюка самодовольного запала, и у меня шансов нет.

⠀Маша внимательно вгляделась в родные черты. Смоляные волосы поредели, от уголков глаз разбегались лучики-морщинки, а вот взгляд остался прежний, ласковый. С годами Игорь не растерял ни мужского шарма, ни человеческого обаяния, ни желания жить интересно и много работать. Она в который раз поблагодарила Вселенную за свое счастье.

⠀— О чем ты, родной? Ни один индюк тебе в подметки не годится. Пойдем ужинать!

У самого синего моря

Первую учительницу ЗинСанну я, отличница, настолько удивила своей тройкой по контрольной, что она вызвала маму в школу. Мама решила, что я наделала ошибки из-за того, что пропустила новую тему. Я долго болела корью. После уроков, когда ЗинСанна продиктовала мне задачку и примеры из контрольной, я великолепно справилась с заданием.

Она посоветовала маме отвести меня к окулисту. Врача в поселковой поликлинике не было, а толстая медсестра Полина Ивановна, проверив мое зрение, определила близорукость и выписала рецепт на очки.

Новый имидж я восприняла спокойно, как и мои одноклассники. Во времена моего детства очкариков был раз-два и обчелся. И редких носителей оптических костылей как только не дразнили. Меня же никто не обзывал ни профессором кислых щей, ни как-нибудь еще позабористей.

Летом к нам приехала тетка, мамина сестра. Была она замужем за прапорщиком в одном из военных городков Крыма. В отличие от нашей поликлиники, врачи узкой специализации в их госпитале были. Да еще какие! Кандидаты наук, и даже один профессор. Лечить глаза я отправилась на юг.

В поезде до Феодосии предстояло провести сутки. Вот это приключение! За окнами проносилась целая жизнь, картинки сменяли друг друга, как кадры в кино. С верхней полки было интересно наблюдать за бегущим наперегонки с поездом солнышком. Восторг!

Красными огоньками в степи цвели маки. Названия новых мест звучали как музыка: Мелитополь, Джанкой, Сиваш… В полдень показалась Каффа, она же Феодосия. И море. Его было видно отовсюду до самого горизонта, где оно сливалось с небом. Природа полуострова сразу легла на душу, и никакие виданные потом тропические красоты, я с ней не могу сравнить.

Городок находился у подножия горы за тремя рядами колючей проволоки и двумя КПП. В госпиталь к доктору Сое на процедуры я ходила по утрам. Мне делали электрофорез, уколы, и что-то еще, что память уже стерла за ненадобностью. Двоюродные сестры ждали меня с нетерпением. У нас было столько дел! На большой площадке около бани мы ставили сценки с музыкальными номерами. Кузина, которая была моложе на год, распевала к месту и не к месту:

«А под Москвою ловятся лещи,

Водятся грибы, ягоды, цветы,

Лучше места даже не ищи,

Только время зря потратишь ты!» во всех постановках.

Детей-артистов было много, и каждый мечтал получить свою минуту славы. Аплодировали нам сверстники и немногочисленные мамы, которые выгуливали своих малышей.

Помимо театра в большом овраге делали «секретики». Зарывали под землей, укрыв стекляшкой, блестящие фантики и другой мусор. Играли с девчонками во дворе, ссорились, мирились, обижались и прощали друг друга. Когда разгонял дождик, рисовали или вырезали наряды для бумажных кукол.

Тетка попросила помочь с математикой своей второкласснице. Сестрица учиться не хотела, так что пришлось мне решать примеры, которые ей задала для развития логики ее учительница Таисья Никитична. В прочтении сестры — Таисья Яичница. Мне нравились задания Яичницы!

Позади нашей пятиэтажки находился парк. Главное украшение — аллеи из роз. На меня, жительницу средней полосы, эти розы произвели впечатление на всю жизнь. Чайные, розовые, красные, белые, мелкие и огромные… Ухаживала за розами женщина средних лет, а помогали ей матросы. Повседневная форма у них темно-синяя, а вот парадная хороша, что у них, что у офицеров! Особенно мне нравились бескозырки морячков.

Моряки часто маршировали колонной по городку, и нам эти 18-20-летние парни казались старыми дядьками. Мимо забора, отделявшего казармы, мы побаивались ходить. Все из-за того, что моряки выражались матом.

На море ходили по вечерам и выходным. Там тетка учила нас с сестрами плавать, в ларьке покупала чебуреки и квас. В субботу и воскресенье можно было уехать на военных «Уралах» в Коктебель. Выезжали туда столовские работники с торговлей. В кузове стояли огромные кастрюли с беляшами, пирожками, булочками и другой снедью, и ящики с пепси и колой. Снабжали военных хорошо.

Продукция на пляже уходила влет. А мы собирали камушки, строили башни, сидели в воде до тех пор, пока зубы не начинали стучать и, отчаявшаяся дозваться нас тетка, громко ругалась.

Каникулы пролетели быстро, оставив на память массу впечатлений. На прощанье я кинула в море монетку со словами «чтоб снова вернуться к этим берегам». Пожелание моё сбывалось несколько лет подряд. А потом были другие города и другие берега.

Магия добра

Окно кухни в старом доме выходило на запад. Вечером, когда в других комнатах сгущались сумерки, кухню заливало ярким светом. Мама подводила меня к окошку, и мы смотрели, под каким одеялом ложится спать солнышко. В череде однообразных будней я часто вспоминаю мамины сказки, и полоска цветного закатного неба для меня до сих пор — одеяло солнышка. Сегодня солнышко выбрало бледно-розовое покрывало, как в тот вечер, когда мама рассказала мне сказку про Малинку.

Мама говорила, что Малинка — волшебница, и увидеть ее невозможно. А я видела. Лет десяти, невысокая, голубоглазая и улыбчивая девочка. В красном сарафанчике и блузе с вышивкой. Где я ее встречала? В лесу среди деревьев Малинка мелькала, грибы собирала, на речке появлялась — рыбу ловила, в огороде работала и корову доила. Все это я замечала, когда у бабушки на хуторе гостила.

А потом Малинка пропала. Я спрашивала про нее всех, и даже дядю Федора — участкового, но они лишь разводили руками и говорили, что отродясь в этих краях никакой Малинки не было. Но, поверьте мне, все-таки она была. В шкатулке с украшениями я храню ее ленточку, которую на лугу в ягоднике нашла. Малинка появилась там неожиданно, и тут же пропала в вечернем тумане. А бантик за куст зацепился…

…Малинка бежала через луг к пастбищу. В глазах набухли слезы — отец на серьезный разговор позвал и объяснил, что дар нельзя напрасно тратить. Не стоит ей людям показываться. Малинке же все про людей интересно. Но раз отец не разрешает, не пойдет больше на хутор, где с бабушкой живет тонкая девочка с короткой стрижкой. А так хотелось с ней подружиться!

Отогнав мысли, а заодно и громогласных оводов, Малинка побежала дальше. Она опаздывала на полуденную дойку. Жара одолевала, ветра не было совсем, воздух не двигался, как в пустыне. Тишину буравили своей радостью кузнечики. И еще подойник. Ведро пищало, пело и звенело, поторапливая Малинку. Когда девочка споткнулась на кочке, ведро захрипело, обеспокоившись за Зорьку. Легко ли той ждать нерадивую доярку с полным выменем? Зорька прикрыла глаза, помахала перед Малинкой хвостом, сердито замычала, и с гордо поднятыми рогами подошла доиться.

Первые струи заставили ведро стучать от нетерпения. Домой девчонка еле дотащила не ведро, а уже горячий кипящий чайник. Удой перелила в ведро-холодильник, свежее молочко в семье все любят. Ведерок в хозяйстве скопилось много, парочка стала светильниками на терраске. Другие — стальной стремянкой-лестницей. Отец соорудил ведрофон — устройство у дома с функцией попить и позвонить. В баньке у него стояли шайки, а в саду ведродуш. Остужал дом вентиведротар — семейное изобретение.

Малинкин отец был изобретателем, работал на секретном объекте. В их деревне с милым названием Добрянка жили, на первый взгляд, обычные люди. Но только на первый взгляд. На самом же деле добряки были потомками древнего мага Добряны, который основал их деревню.

Магическая сила Добряны была созидательной. Он творил только добро, что и потомкам своим завещал. От прадеда Малинкиному родителю дар волшебный передался. Малинкин отец был магом самого высшего уровня — пятого. Семь лет назад на вече — собрания жителей назывались только так — он предложил построить фабрику по созданию добра. Добряки согласились сразу, добра в мире не хватало.

Люди стали злыми и жестокими, и вместо того, чтобы помочь ближнему своему, готовы были ему навредить.

Волшебная фабрика работала в три смены. Процесс производства добра — сложный. Весь путь требует внимательного и чуткого контроля для получения идеальной субстанции.

Малинка видела, что женщины в огромных чанах что-то взбивают, месят, колючки состригают, потом на конвейере огромные пушистые квадраты появляются. На выходе добро невидимым становится. Только маги пятого уровня его могут рассмотреть, они управляют автоматической линией, и добро в яркие бочонки закачивают.

Бочки грузят на товарные поезда и отправляют в города и села. Туда, где помощь нужна людям. Встречает груз главный маг. На вече вызывает магов четвертого уровня, и тогда начинают твориться чудеса в мире.

Вы удивитесь, а Малинка с рождения знает, что добрые дела влияют на судьбу человека и делают его более успешным, добро чаще всего возвращается и хороший поступок может вернуться сторицей. Все гениальное просто: дари добро и оно к тебе вернется!

Малинка давно выросла, продолжает дело отца. Недавно на вече почувствовала себя плохо. С трудом добралась до доброцентра, и на экране увидела пламенеющую точку. Это мальчишку затянуло в болото на хуторе близ Добрянки. Малинка сразу узнала знакомые черты несостоявшейся подружки. Судя по прошедшим годам, это был ее внук. Потерла виски, открыла неприкосновенный запас добра, и вот уже к парню бегут спасатели. Малинка уверена, что все с ним теперь будет хорошо. Боль ее отпустила сразу.

Бондаренко Оксана

(@o.o.bondarenko)

Воробушек

Мокрые волосы противными сосульками свисали по щекам, капли ледяной воды змейками стекали под одеждой. Галку трясло. То ли от озноба, то ли от страха, то ли от отчаяния. А может от всего одновременно.

— Снимай футболку, я отвернусь.

— Чего-о-о? Ты что удумал? — попыталась угрожающе просипеть Галка сквозь клацающие зубы.

— Ты воспаление хочешь подхватить, дура? Снимай, говорю! Наденешь мою ветровку, — Федя протянул девочке свою куртку и с видом «это не обсуждается» развернулся и пошёл в сторону.

Сдерживая слёзы Галка кое-как начала стягивать мокрую футболку оцепеневшими пальцами.

До этого момента ситуация казалась ей страшной, неприятной, но не критичной. Да, заблудилась в лесу. Да, без телефона. Ещё и с этим недотёпой Федей. Но она хотя бы не одна и наверняка их уже ищут. Всё будет хорошо.

Теперь же, когда ночь полностью укрыла лес, прихватив с собой последние остатки света, а вместе с ними и надежду, что их найдут до заката, некогда боевая Галка начала терять оставшиеся крохи самообладания. Вдобавок ко всему почему-то именно под ней, а не под Федей, который в два раза выше её, проломилось бревно при переходе через ручей. Сложно, знаете ли, продолжать надеяться на лучшее, когда ты мокрая с головы до ног, тебя трясёт от холода, вокруг ничего не видно и адски хочется есть.

А начиналось-то всё замечательно! Родители наконец смирились с тем, что из их четырнадцатилетней дочери не сделать истинную леди и вместо ненавистного Галке балета отдали её в школу спортивного ориентирования. Целый год девочка бежала на занятия, где они с ребятами лазали по канатам, учились вязать узлы из верёвок и оказывать первую помощь. Лучшие ученики на месяц отправлялись в летний палаточный лагерь. Без телефонов и связи. Как и полагается настоящим искателям приключений. Галка естественно оказалась в их числе и очень быстро стала местной звездой. Ловкая как обезьянка, стремительная как птица и гибкая как ветка, она вызывала зависть у других девчонок и искреннее восхищение у мальчишек.

Кто бы мог подумать, что лучшая ученица школы спортивного ориентирования заблудится где-то в лесу, выполняя очередное задание?

Разобраться кто виноват в случившемся — она или Федя, который достался ей сегодня в напарники, уже было невозможно. Они несколько раз переругались, следуя маршруту, а когда стало понятно что заблудились, и вовсе перестали разговаривать. Так ребята молча перепробовали несколько направлений, но ни одно не вывело на нужную тропу. Наоборот, они только глубже зашли в лес, где их и застали летние сумерки.

Проклиная ледяной ручей и смаргивая предательские слезинки, девочка натянула ветровку. Так действительно стало теплее. Федя уже тащил несколько огромных еловых ветвей.

— Ну, полагаю что надо размещаться на ночлег. Укроемся этим.

Галка поёжилась. Одно дело ночевать в лесу, но в лагере, где вокруг ещё целая смена таких же как ты, которые набегавшись за день, надышавшись лесными ароматами, садятся за ужин вокруг костра, а потом вместе поют песни под гитару. Там сухо, тепло и нестрашно. Совсем другое дело ночевать в темноте, обступающей тебя со всех сторон, в холоде, проникающим до самых внутренностей, и в пугающих шуршащих звуках, доносящихся отовсюду. К счастью, Федя оказался предусмотрильней Галки. С довольными видом он достал из кармана пачку спичек.

— Как знал, что не нужно никого слушать.

— Спички! Откуда?

— Стащил с кухни. Что за бред отправляться в лес без спичек?

Спички и зажигалки были в походах строго запрещены. Руководство лагеря, отправляя в разные точки леса одновременно по 50 детей, было заинтересовано чтобы лес после такого нашествия остался цел. Поэтому на обед выдавали сухой паёк. За горячей пищей — пожалуйста, на базу.

Вскоре во мгле весело затрепетал одинокий огонёк. Федя продолжал таскать еловые ветки, сооружая некое подобие постели. Галка же, немного согревшись, заметила неподалёку кусты малины и отправилась на сборы пропитания.

Часы Феди показывали за полночь, когда уставшие и голодные ребята наконец закончили все приготовления и разместились на ветках возле костра. Малина была съедена моментально и лишь часть пошла в приготовление чая — в металлических фляжках ребят ещё оставалась питьевая вода. Одну фляжку решили не трогать до утра, в другую же, Галка кинула несколько ягод и разогрела на костре. Теперь они с Федей по очереди пили из этой фляжки, обжигая пальцы и язык, но не обращая на это внимания.

Федя украдкой посмотрел на Галку и невольно рассмеялся. Мокрая и взъерошенная, с отсутствующим взглядом, она была похожа на воробья, которому только что задали хорошую взбучку.

— Видела бы ты сейчас себя со стороны! Ты сейчас не галка, ты воробушек! — продолжал смеяться мальчишка.

— Дурак! — буркнула Галка, но не удержалась и заулыбалась в ответ, слишком уж заразительный был у Феди смех.

— Согрелась хоть?

— Да, спасибо. Вот, держи! — девочка поспешно начала расстёгивать на ветровке молнию.

Федя закатил глаза, положил руки Галке на плечи, разворачивая её к себе, и застегнул молнию обратно.

— Оставь, мне и так нормально, — с этими словами он снова повернулся лицом к костру, правда одну руку так и не убрал с тоненьких плеч своей спутницы.

В любой другой бы день Галка бы нашла что ответить на такое бесцеремонное поведение, но сейчас происходило что-то другое. И что именно она никак не могла понять. А может и не пыталась. Ей просто было уютно в этой огромной Фединой куртке, которая как будто укрывала от всех бед внешнего мира, и тепло от костра, который так приятно потрескивал. И почему-то курносый Федин нос и веснушки, которые ещё днём так бесили, стали вдруг по-детски милыми. Федина рука приятно согревала плечи и это тепло растекалось вниз по спине и проникало в самое сердце. Галка вдруг осознала, что пока рядом Федя, с ними точно всё будет хорошо. Ей было так комфортно и спокойно, что она начала засыпать, роняя голову ему на плечо.

Из полудрёмы её вывел лай собак и шум неподалёку.

Федя встряхнул девочку.

— Галя, просыпайся! Нас нашли!

— Уже? — пролепетала сонная Галка. — Жалко…

Под стук колёс

Хрум! Хрясь! Бум!

Вы думаете, что звук наступившего лета это пение птиц и стрекотание сверчков по вечерам?

А вот и нет! Настоящий звук лета — это хруст рвущихся школьных тетрадок.

Вжух! Очередная годовая рукопись домашних заданий, сделав мёртвую петлю в районе люстры, приземлилась возле стопки учебников.

Окна открыты настежь, с улицы доносится запах жасмина и свежей травы, запах каникул. Солнечные зайчики прыгают со стены на стену, весело наблюдая за моим торжеством и хаосом вокруг. Тёплый ветер колышет занавески, играет с обрывками формул и задачек, раскиданными по всей комнате, треплет меня ласково за волосы, как бы спрашивая: «Ну что? Дождалась?»

Сгребаю в охапку кучу мусора. Смеюсь. Ещё вчера самым ужасным происшествием было бы потерять какую-нибудь из этих тетрадок, а сегодня это всего лишь клочья бумаги. Эх, выкинуть бы это всё в окно, но боюсь тётя Зина не оценит. Ладно, избавиться от этой охапки и скорее, скорее на волю, гулять! Есть мороженое, щёлкать семечки, скидывать шлёпки и кататься с подружками на качелях, болтая в воздухе босыми пятками. А вечером прийти пораньше, чтобы успеть собрать вещи. На всякий случай в пятнадцатый раз проверяю свой билет — да, сегодня, всё верно. В восемь вечера.

Я ждала этого дня целый год! И вот осталось подождать ещё чуть-чуть. Всего-то через семь часов я буду сидеть в вагоне и слушать глухой стук колёс поезда, который везёт меня к бабушке и дедушке в другой город. Весь день пребываю в радостном волнении! И не перестаю удивляться взрослым. Какие же они скучные! Как будто не понимают, что нас ждёт настоящее путешествие! Но нет, для них это просто «поездка на одну ночь, утром уже будем на месте».

Мои вещи в итоге собирает мама. Но это не значит, что у меня не будет своего багажа. Достаю свою дорожную сумку. У неё жуткая расцветка синяя с бутонами розовых роз. Аккуратно протираю тряпочкой с сумки пыль. Розы становятся ярче. Сколько помню всегда в поездках была у меня эта непонятно откуда взявшаяся, жуткая сумка. Но знаете, мне она всё равно нравится. Ведь если я её достаю, это значит, что я куда-то еду. Хотя, признаюсь, в душе я мечтаю о чемодане. Ну, таком, ярком, пластиковом, как у стюардесс в кино. Но когда ты всего лишь раз в год ездишь к бабушке, то синей сумки с розами вполне достаточно.

В 10 лет содержимое багажа выглядит очень странно. Рядом с косметичкой, где лежит первый блек для губ, колечко, попавшееся в подарок к жвачке, и бесцветный лак для ногтей, можно ещё обнаружить барби со всем её гардеробом, маленькую папку с вырезанными бумажными куклами и мою любимую мягкую игрушку.

Наконец, едем на вокзал! Папа несёт вещи, мама держит меня за руку, пока я верчу головой во все стороны. Столько интересного вокруг! Вон собака через пути побежала, тут рабочий по колёсам стучит молотком, а почему светофор синий? Заходящее солнце золотит ленту железной дороги, приглашая отправиться в путь. Нос улавливает ещё один аромат каникул — вокзальный запах мазута и солярки.

Отправляемся! Так здорово смотреть в окно — как медленно сначала проплывает город, будто прощается с тобой на всё лето. Потом поезд набирает скорость и вот уже знакомые с детства горные пейзажи скрываются из виду, а вместо них мелькают бескрайние долины. Солнце уже совсем низко, пылает над горизонтом ярко-алой звездой. И так хочется остановить движение, выскочить на эти поля и босиком бежать вслед за солнцем, раскинув во все стороны руки и вдыхая полной грудью аромат летних степей.

Ночью сон не идёт. Проворочавшись до утра, на рассвете встаю окончательно. Весь вагон ещё спит. Убаюкивающе дребезжит стакан кем-то недопитого чая в подстаканнике. Только мне не спится. Завернувшись в дорожную, местами дырявую, простынь снова смотрю в окно, на то как просыпается мир. Взгляду предстаёт красавец Дон — над его зеркальной и спокойной гладью стелется туман, стая птиц взлетает из высоких камышей. Небо постепенно светлеет, гаснут последние звёздочки. Скоро и приедем значит. А мне так хочется ещё посидеть вот в этой простыне и ехать дальше, вперёд. И провести в пути ещё день, два, а может и неделю. Ведь мир такой чудесный, такой необъятный и так хочется узнать — а что же там впереди, что дальше? Дальше той станции, на которой тебе выходить.

Почему исчезает Луна?

Никогда не задумывались, почему самые добрые и яркие сказки рассказываются бабушкой в деревне? Там, в городе, у мамы тоже хорошо получается. Но у бабушки как-то по-особенному. Может, потому что спишь ты не в своей комнате на пятом этаже, а в настоящем деревянном доме? Здесь скрипят половицы под мохнатыми ковриками, лёгкий ветерок чуть колышет голубые ситцевые занавески, задувая ночную прохладу сквозь щели старой оконной рамы, что-то таинственно шуршит в тёмных углах. Зажмуриваешь глаза, боишься дышать: «вдруг домовой?», а потом оказывается, что это кошка Сонька ловит мышей. А может быть дело не в доме вовсе, а во времени года? Когда как не летом слушать волшебные истории, наполненные теплом и светом?

Набегаешься весь день на жарком воздухе, накупаешься в речке, наешься спелых ягод прямо с ветки. Всё лицо и плечи уже покрылись россыпью золотистых веснушек, нос обгорел на солнце, пятки чернющие от пыли, а тебе всё равно. Наступает вечер и слышишь как знакомый голос зовёт: «Домо-о-ой!». Прибегаешь, а тебя уже и баня растопленная ждёт, и мыло пахучее с пушистым полотенцем дед протягивает. Пятки обретают свой прежний цвет, волосы распутываются под струями воды. Свежий и чистый садишься ужинать — стакан тёплого молока и кусочек тёплого свежеиспечённого хлеба. Начинает клонить в сон, но как можно спать, не послушав сказку? Забираешься в мягкую постель, бабушка выключает свет. В темноте её почти не видно, только силуэт слегка подсвечивается лунным светом, и звучит её голос — мягкий, убаюкивающий, обволакивающий:

«Однажды, в тёмную-тёмную ночь исчезла с неба Луна. А произошло это вот как. Далеко-далеко, на самом краю Земли, находится деревня звёздных гномиков. Ночью все гномы, как и ты, спят и видят чудесные сны. Но уже на рассвете просыпаются и принимаются за работу — они чинят и чистят звёзды. Ведь все звёздочки, которые мы с тобой видим, находятся далеко в космосе. А там то метеорит пролетит и отломит кусочек звезды, то ураган из космической пыли пронесётся, испачкает всё вокруг и потускнеет звёздное сияние. Вот гномики и работают целый день не покладая рук, чтобы ночью на небе вновь ярко зажглись звёзды. Все они были большие трудяги, но в особенности один старый гном, который работал лучше всех. И звёзды у него блестели ярче остальных, и заплатки он ставил так, что шва ни за что не отыщешь. «Золотые руки!» — говорили другие гномики про него. Руки-то может и впрямь были у него умелые, да только вот характер прескверный. Всегда этот гном был чем-то недовольный, всё ему не нравилось, поэтому его и прозвали — Ворчун. Однажды у Ворчуна выдался очень трудный день — он один отремонтировал целых сто пятьдесят звёздочек! А когда наступила ночь вышел полюбоваться своей работой. Да только в этот момент взошла на небе полная Луна и часть звёзд стало не видно из-за её яркого света. Разозлился Ворчун, ногами затопал:

— Какой толк от моей работы, если звёзд не видно? И всё из-за тебя! А ну уходи прочь! Никому ты не нужна! — закричал он Луне.

Обиделась Луна на Ворчуна, опечалилась. Так ей тоскливо стало, что она взяла да и ушла с неба в неизвестном направлении. Ворчун обрадовался, ведь теперь каждую звёздочку, даже самую маленькую и далёкую, было хорошо видно. Ох и удивились же другие гномы, когда потеряли Луну. Узнав, что произошло, они начали было ругать Ворчуна, но потом решили, что без Луны и правда лучше. Ведь теперь они всю ночь могли любоваться своими звёздами и пересчитывать их.

Так прошло несколько дней. Каждое утро гномики теперь работали ещё радостнее, чем обычно. Пока в один день не пришли к ним в деревню другие гномы. Внешне они выглядели также как и звёздные, но никто из них не улыбался и не смеялся, все они были грустны и угрюмы. Оказалось, что это лунные гномы, которые живут в другой деревне. До недавнего времени каждый день они взбирались по небесной лестнице на Луну и наводили там порядок — выметали кратеры, подкрашивали холмы. А ещё управляли лунными фонариками — направляли свет от Луны на землю, чтобы все ночные странники и путники видели дорогу. Но вот уже три дня как Луна исчезла и поэтому бредут лунные гномы куда глаза глядят в надежде её найти. Заволновались тут звёздные гномы, стыдно им стало, в особенности Ворчуну. Решили они всё исправить и попросили звёздочек отыскать Луну и передать ей свои извинения. Разлетелись звёзды во все галактики на поиски, а гномы стали ждать. И вот ночью случилось чудо! Появился тоненький кусочек Луны на небе. Не захотела она сразу целиком показываться, слишком обижена была.

Обрадовались лунные гномы, захлопали в ладоши. А Ворчун пошёл просить у неё прощения:

— Прости меня, Луна! Я слишком злой был, думал только о себе и о своих звёздах. Но сейчас понимаю, что и ты тоже нужна всем на небе.

Луна добрая была, простила Ворчуна сразу же. Но с тех пор раз в месяц уходит с неба, что звёздные гномы могли насладиться сиянием своих звёздочек».

Сквозь дремоту слышишь тихое: «Вот и сказке конец, а кто слушал молодец!». Тёплая, шершавая рука нежно гладит по голове, поправляет одеяло. В окно робко заглядывает лучик лунного света. Это наверняка кто-то из лунных гномов светит фонариком.

Бондарук Алёна

(@alenabondaruk)

Гитара у костра

Джина держала фотографию Фреда в руках. Прошло полгода после его смерти… Чувство утраты притупилось, просыпается оно и колет только когда приезжают дети, такие похожие на него практически во всем: Линда такая же серьезная, как Фред, а Джим — просто копия мужа… 25 лет крепкого брака, дружеских отношений и всего самого лучшего, что может дать сильный, порядочный и умный мужчина. А вот любовь… Без любви такую семью не построить, хотя любовь разная бывает…

Стук заставил Джину вздрогнуть. Дверь открылась, и вместе со свежим ветром в дом вошел Том, их старый друг, с которым они с Фредом провели все детство. Джина не видела его со дня похорон. Да и не хотела: Том слишком много понимал про нее, хоть и не говорил: она догадывалась, что он любил ее и потому никогда не был женат. Короткие романы с самыми разными женщинами не доходили до серьезных отношений: он попросту не давал им развиваться из-за нее.

— Привет, Джи. Я тебя застукал за оплакиванием дорогого Фреда? — он кивнул острым небритым подбородком на фото.

— Ты не слишком дружелюбен к другу, — ответила Джина, выдержав прямой долгий взгляд Тома.

— Из вас двоих я выбрал тебя. Ты же знаешь. Кофе угостишь?

— Прояви хотя бы уважение. Угощу, если закроем эту тему.

— Конечно, конечно. Я умираю без кофеина, спаси меня! — громко сказал Том, сжимая руки в молитве.

Джина ухмыльнулась и жестом пригласила с собой гостя. Он ловко уселся на барный стул. Каждое движение ее он фиксировал, как, впрочем, и всегда. Она это чувствовала:

— Прекрати на меня пялиться!

— Не могу. Мне теперь можно.

— Фред был твоим другом!

— Нет. Теперь нет. Фреда я терпел из-за тебя и ждал, когда тот сыграет в ящик.

— Идиот! — сказала Джина, ставя перед Томом дымящийся эспрессо.

— Ошибаешься. Я умный. А вот он идиот, но и за это ему спасибо.

— И как понять тебя?

— Он оставил мне лучшие годы с тобой.

— Я с тобой не буду.

— Заблуждаешься, Джи. Кофе великолепен. Я пойду.

Том пошел к выходу. Джина молча смотрела на него. Он обернулся и, улыбаясь, спросил:

— Ты не проводишь?

— Иди к черту! — крикнула Джина и отвернулась.

— Как скажешь, дорогая!

Дверь хлопнула. Она продолжала стоять у окна, злясь на себя за свою дурацкую слабость: старые чувства не ушли, нет. Они с новой силой дали о себе знать, проникая в каждую клеточку ее души. Джина закрыла глаза. В который раз она вспомнила тот костер, песни под гитару, взгляд глубоких внимательных глаз Тома. Он сказал ей в ту ночь, что будет всегда рядом и будет ждать ее, несмотря ни на что, и что когда-нибудь они точно будут вместе… Но было поздно: под сердцем ее билось сердечко Линды. И верность свою она пообещала Фреду. Том был в ее жизни давно, такой привычный, как и Фред, но только Фред проявился раньше, а Тома она полюбила много позже. Когда уже было нельзя. Каждая встреча с Томом на протяжении ее жизни с Фредом была испытанием. Том чувствовал это, поэтому всегда был в стороне и старался не беспокоить ее, по возможности избегать: Фред все же был другом. Да и Фред знал о чувствах Тома, но никогда не говорил с ним об этом — зачем? Джин все понимала и была благодарна им обоим за бережное отношение. А теперь… Она улыбнулась: ее лучшие годы впереди. Он прав.

Летнее счастье

Вечерний воздух отяжелел, налился влагой: вот-вот набегут синие тучи, грянет летний гром, по-взрослому, серьезно так; польется долгожданный дождь. Ползет тоненький, почти прозрачный паучок по дереву, ползет и шепчет:

— Погоди, дождичок-летничок, дай до дому добраться! Повремени!

— Торопись, торопись, скоро уже! — ответил ветер, шурша березовыми листочками. Он ждал этого маленького многоножку, чтобы дать ему возможность уйти.

Как только паучок скрылся, ветер задул, зашумел, засвистел. Закружилась придорожная пыль, заволновалась сочная трава, зашуршали кроны деревьев — все оживилось, заговорило о чем-то своем, неведомо лесном.

И вдруг все стихло. Настала глубокая тишина. Лесной мир на мгновение осветило голубой молнией и грянул гром. Все вокруг содрогнулось. Это беззвучие нарушил глухой звук, который все нарастал и нарастал… Земля жадно впитывала небесную воду; деревья протянули ветви, ловя ими капли, стекающие потом вниз по шершавым стволам.

В воздухе витало ночное летнее счастье. Мне хотелось раствориться в нем, насытиться. Я прислонился к дереву и замер, впитывая тишину ночного леса, дыша его прохладой и слушая эту неповторимую музыку дождя.

И грянет гром

И грянул гром… Вся долина вздрогнула и сжалась. Деревья притихли, трава замерла и поникла, чувствуя, как скоро ее придавит ветром и тяжелыми каплями дождя. Вот-вот налетит ветер, сомнет все, прогнет под себя. Только вот все ли?

Только один тюльпан стоял и прямо смотрел в черное небо. Смотреть смерти в глаза — это единственное, что ему оставалось. Так ему казалось. Он один. А говорят, что один в поле не воин. Что ж, тогда хотя бы достойно встретить гром и смерть.

И грянул гром. Молнии метали свои синие стрелы в землю. Бедная, бедная земля. За что ей это. «Наверное, ей больно,» — подумал Тюльпан. «Нет, мне вовсе не больно. Это лечебный огонь,» — ответила Земля. «Огонь не может быть лечебным!» — возразил Тюльпан. Земля ненадолго замолчала, а потом продолжила:

— Гром, молния — это лекарство от застоя. Это как новая жизнь. Больно, но полезно.

— Полезно для кого? Для цветка, который сломает ветер? Для дерева, которое сгорит?

— Полезно для гибких: цветок может прилечь — тогда он выживет. Полезно для сильных: погибнуть может слабое дерево, а сильное, даже если сгорит, вырастет снова. Понимаешь?

Тюльпан промолчал.

И грянул гром. Задул ветер и стал пригибать Тюльпан к Земле. Он сопротивляться не стал: жизнь дороже, и никому не нужно геройство — его даже не заметит никто… Он подумал о том, как хорошо утром встречать рассвет, а ночью любоваться мириадами сверкающих звезд. «Спасибо!» — прошептал наклоненный к Земле Тюльпан.

Гайдай Дарья

(@ptaha․daha)

На два слова. О любви

За кадром текст. Страстный, томящий.

И смотришь на фото, оно говорящее.

Выложишь, и все сразу поймут.

Можно ворваться на пару секунд,

можно мимо идти.

В окна чужие глядя, нюхать цветы.

Всех на свете любя, ждать и дождаться.

Можно влюбляться.

И можно, представь, на траве целоваться.

Можно смотреть напротив в глаза..

Раскатами грома в сердце гроза.

Ливень за зноем, мокры тела.

Страсть — наше лето.

Хотелось б, чтоб да.

⠀

Любимые песни, в окна ветра

попутного чувства дуют всегда.

Дорога, пусть длинная к невероятным местам,

нас приведёт, где счастье к ногам.

Руки в ладони, пальцы по коже,

мы оказались безмерно похожи.

Босыми ногами касаясь травы,

летели ввысь, в небо наши мечты.

Можно играть, можно жить,

шаг шагнуть в сторону любую.

Историю точкой окончить нельзя..

давай мы воткнём запятую.

Посвящение городу

Я подарю тебе дом

у реки, что любовью зовётся.

Я подарю тебе дом,

и ты будешь в него убегать.⠀

Звонкий смех, полный стол.

И с тобой здесь присел у оконца

тот, кто дорог и хочет тебя просто и нежно обнять.

⠀

Я подарю тебе дом,

где ты будешь всё лето с роднёю

на рассвете вставать, чтоб на кухню к бабуле бежать.

Пока все ещё спят, для тебя стол накроют.

Слушать радио и оладушки жадно глотать.

⠀

Я подарю тебе двор.

В том дворе мало окон.

Три минуты — и ты сможешь его оббежать.

Но в одном из око́н ты увидишь огромные стёкла.

И глаза, те что скачут,

чтобы стёкла оконные просто убрать.

⠀

И врубить It’s my life на весь двор,

чтоб лететь на качели

было весело вам: и тебе, и сестре.

Ведь глаза, те, что скачут, этим самым хотели

в любви своей юной признаться.

И лишь только тебе.

⠀

Вы помчитесь на великах вместе, весёлой гурьбою

поплескаться на пляже.

Ягод чужих в огородах пожрать.

И весь день во дворе, гаражах…

И ничего вы не ели.

Будет ночью вас бабушка в дом загонять.

⠀

Я подарю тебе город.

Что будет в сердцах отзываться.

Всей родни, что раскидана в разных краях.

Я подарю тебе город,

будут все улыбаться,

лишь услышав:

«Давайте как в детстве по крышам скакать».

Пусть косые дожди в этом городе частые гости,

но не смогут они ваше лето отнять.

Потому что оно к вам приходит, как солнце,

каждый раз, что садитесь за стол вспоминать.

⠀

Как вы ждали его,

как неслись с ним навстречу.

Как летели с горы, подол ягод набрав.

И вся Камская ГЭС наблюдала в тот вечер

как плескались в реке вы, крича it’s my life.

⠀

Ну а завтра с утра тот же двор, что стал тихим,

постепенно проснётся и наполнится вновь.

И огромный мой мир заиграет по новой событием

it’s my life — так зовётся моя с ним любовь.

Маме

Жизнь меня учит взрослеть.

Каждый день, ежечасно. Меняться.

А я так хочу молодеть,

И с тобой хоть бы раз повстречаться.

⠀

Мне бы взять тебя, тихо коснуться,

А лучше, на шею метнуться.

Запустить пальцы в волосы, ласково мять.

Наклониться к затылку и сладко шептать.

⠀

Рассказать тебе все свои тайные

Страхи, сомнения, мечты.

Чтоб улыбнулась, нечаянно

Обронив своё: «глупая ты».

⠀

Хочу вновь под пледом встречаться.

Колючий наш плед. Мне б придраться.

Знаю, ноги будут чесаться.

⠀

***

⠀

Помнишь, в шелуху от орехов

Нарядился он в новом году?

А ещё знает он Пьеху,

Что пела с экрана ему.

⠀

Он хранит запах дома,

Неслышные ночью шаги.

Согреет во тьме незнакомой,

Поведает детские сны.

⠀

***

⠀

Дак к чему ж придираться?

Уж лучше буду смеяться.

И спорить с тобой, и ругаться,

Лить слёзы, кричать!.. Обниматься.

⠀

Ехать в поезде и удивляться

Соседу, что в любви мог признаться.

⠀

***

⠀

Как же хочу я прижаться

И пальцами волосы мять…

Хочу рядом сесть, улыбаться,

И долго о чём-то молчать.

⠀

Пишу, а уж ноги чесаться

Стали. Под пледом. Опять.

Облачный атлас

Подними глаза к небу, видишь вон то маленькое облако? Над ним звезда. Да-да, за той растянувшейся ватой на небосклоне. А на звезде живут твои ночные разговоры, мольбы о здоровье детей, там же слёзы, там и улыбки. Там та, кого безумно хочется обнять, но уже не на этом свете.

Я могу продолжать, но ты, возможно, уже плачешь.

Постой, дорогая, она там не за этим.

Всю жизнь на земле и всю вечность на небе она желает видеть как светятся твои глаза, как сияют люди от твоей улыбки.

Как он нежно обнимает тебя,

как в твой дом приходят гости.

Представь, она ждёт, что ты однажды войдёшь в воды Индийского океана. Раскинешь руки и издашь счастливый крик.

Индийского океана.. — какая чушь. Главное же не океан, главное — счастье.

Помнишь, ты собиралась слушать Байкальский лёд?

Дак давай же, действуй.

Ты можешь ходить.

На работу. По двору. В музеи. В горы.

Есть и спать.

Влюбляться и быть с тем, с кем хочется.

Пить воду из родника, обнимать деревья.

Нехотя идти на пробежку по вечерам. Резвиться с собакой.

Петь, когда хочется.

Обнимать.

Можешь даже лениться.

Можешь писать. Можешь нет.

Танцевать.

Нюхать дым. Сидеть у костра. Да хоть у дурацкого сериала.

Можешь есть ягоды с куста. даже немытые.

Говорить «нет» и «прости». Хоть это нам, людям, порою непросто.

«Люблю» — с этим вообще беда. Чаще это слово говорят те, кто понятия о его значении не имеет. А те, кто имеют, — молчат. Бояться.

Ты можешь с ним лежать под крышей и слушать дождь.

Можешь купить билеты в один конец и по своему желанию.

Можешь.

Жить.

Вот замри сейчас на минутку, отложи все дела, остановись. Выйди из машины. Отойди от суетливых людей и их потоков. Здорово, если у тебя под боком лес или поле, или речки бережок. Летом особенно хочется, чтобы рядом был речки бережочек.

Присядь. Втяни ноздрями воздух. Втяни глубоко, чтоб свободно стало. Чтоб мозг очистился от повседневности.

Замри.

Слышишь, листва шелестит?..

И это только начало.

Закрой глаза и унесись туда, где тебе было по-настоящему хорошо.

Где не для галки, а в кайфе безбрежном растекаются мысли,

где тёплый песок щекочет голые пятки,

где ждёшь встречи, зная наперёд, что её будет мало,

где несёшься на станцию и боишься опоздать к прибытию поезда,

где скачешь на шею, потому что не видел тысячу лет или пару недель, не важно, ты уже страшно соскучился,

где за столом не хватает места, а воздух пропитан звонким смехом,

где без страха и голоса поёшь песни и забываешь про телефон,

где её напротив морщинки, а у него кудрявые брови или колючая щетина.

где скрипучие двери и звёзды над рекой..

где твой глоточек счастья

⠀

Зандер Лариса

(@larisazander)

Гром среди ясного неба

Витюшка спал на печке. Сон был крепким. Весь день на старом велосипеде он накручивал километраж не меньше дальнобойщика на трассе. Нужно было многое успеть.

Занять очередь за хлебом, который привозили два раза в неделю. Очередь занимали задолго до открытия магазина. Купив хлеб, развезти его двум своим бабулям. Они жили в разных частях городка. Забрать у бабы Мани отходы для кабана Борьки и привезти к бабуле Фросе, у которой и жил на откорме хряк. Натаскать воды. Убрать во дворе. Нарвать два мешка травы для кроликов. Самая сочная трава росла возле карьера. Когда то, карьер был рабочим. В нем брали глину для маленького кирпичного завода. А потом его, этот самый карьер, затопили. Ехать к нему нужно было огородами. Пока доедешь, семь потов сойдет.

Вода в карьере нагревалась за день на солнце, была теплой, пахла тиной. В ней водилось множество головастиков. Накупавшись до звона в ушах, Витюшка набивал два мешка травой и снова спешил домой. Кролики тоже ждали еду. Одним словом забот у Витюшки было полно. От того и сон был крепким.

Проснулся он внезапно.

Кубарем скатившись с печи, он выскочил в коридор. Там, на кушетке, сидели обнявшись две его бабули. Голосила баба Фрося. Баба Маня сидела рядом, тихо плакала и раскачивалась из стороны в сторону. Вокруг них с кружкой воды хлопотала соседка, тетя Неля. Она совала эту кружку каждой из них, будто не знала, что с ней делать. Старшая дочь соседки, толстая Лилька завидев Витюшку толкнула его обратно в дом. Зашла следом и плотно прикрыла за собой.

— Иди ложись. Еще рано!

На вопрос Витюшки: « Чего это там?» -она ничего не сказала, а только захлюпала носом.

Витюшке стало страшно. Где то в животе стало холодно, а во рту кисло, как от зеленой смородины. Витюшка залез на печь. Проснулся поздно. Удивился.

День уже вовсю разгулялся, а бабуля не ворчит и не торопит его в магазин. Кто тихо разговаривал:

— Как гром среди ясного неба…

— Как же так?

— Вот горе-то какое…

Что за гром и какое горе случилось?

Витюшке вспомнились события прошедшей ночи.

В комнате сидели родственники из дальней деревни. Заезжали они к бабуле редко. По осени. На рынок. Или проездом из области к себе. А вот так среди лета? Такого раньше не случалось.

Увидев Витюшку, тетя Поля заплакала.

— Сиротинушка! — причитала она и гладила его по голове.

— Мамка то твоя померла…

— Как это? — не понимал Витюшка.

Мать свою он помнил плохо, только по фото. Красивая девушка с косой через плечо белозубо улыбалась Витюшке со снимка.

Жизнь продолжалась. Он также занимал очередь и покупал хлеб для бабуль. Рвал траву для кроликов, гонял на велике. Все, как и раньше. Вот только бабуля Фрося часто плакала, а к имени Витюшка добавилось слово «сиротинка».

Выражение «гром среди ясного неба» прочно закрепилось вместе со страхом. Как голосила бабушка, он помнил еще долго.

— Марь Ивана! А что такое гром среди ясного неба? — как-то задал вопрос учительнице Витюшка.

— А вон видишь за окном гроза! И солнышка просветы тут же.

Витюшка удивился. Так это просто дождь? Сколько раз он бегал в грозу, купался в карьере с мальчишками…

А как увязать просто дождь с тем, что было в детстве? Непонятно!

После школы Витюшка пошел работать в автоколонну. Был помощником механика. Навыки ему пригодились в армии.

Служить Витюшку отправили в горячую точку, на Кавказ.

Запой у комбата случался редко и ненадолго. Пять дней.

Рассказывали, что в самом начале службы, при выходе из окружения спаслись только двое: комбат и совсем молодой еще новобранец, которому снарядом оторвало обе ноги. Этого рядового комбат и вынес из окружения на себе. С тех пор чувство вины у комбата и заливалось спиртным. Если удавалось «накачать» комбата спиртом быстро, он просто засыпал. Чтобы с утра все начать заново. Если же спать уложить не удавалось, комбат хватался за оружие. Выпускал весь рожок во все стороны сразу. И так все пять дней. Либо спит, либо стреляет. Шел третий день запоя.

Со стрельбой.

Уходя в караул, Витюшке отдохнуть не удалось. Договорились с напарником спать по очереди. Пришел черед подремать Витюшке. Ему снился его пыльный городок, теплая вода карьера, головастики и стрекозы в траве. Сон был теплый и уютный, как простынь бабули. Подкинуло чувство тревоги. Тихий рокот становился ближе. Рокот то затихал, то возникал снова. Тишина стояла такая, что казалось слышишь стук своего сердца. Неожиданно раздался треск. Витюшка старался рассмотреть следы трассирующих пуль.

Ливень хлынул стеной. Заливал все вокруг яростно. Смывал остатки зимы. Хлестал. И вдруг закончился. Так же внезапно, как начался. Стало тихо. Первый луч солнца ворвался в этот мир сразу, разрезав ткань ночи. Из ущелий поднимался пар.

Вахта закончилась.

Смена пришла с опозданием.

Никто не задавал вопросов: « Почему?»

Такое случалось часто…

То ли по неосторожности, то ли сознательно комбат выстрелил в себя. В этот раз запой закончился быстро — за три дня…

Выйдя из укрытия после отсыпного, Витюшка замер от неожиданности. В горах зацвели маки. Алое море цветущих маков было живым. Волновалось, дышало, пахло одуряющее. Будто оплакивало комбата.

После службы море алой красоты еще долго снилось Витюшке.

Служба осталась в прошлом.

Витюшка вернулся к себе в городок. Продолжал работать в автоколонне, мастером. Теперь его звали Виктор Андреевич.

Как то, проходя мимо остановки, он увидел девушку. Дождь загнал ее под навес. Тяжелая коса мокрых волос лежала на плече и мерцала капельками дождя. Витюшка приветливо кивнул, приглашая под зонт. Девушка улыбнулась в ответ и юркнула под укрытие.

Надюшка.

Под зонтом стало уютно, как под домотканой простынкой из далекого детства. И больше всего хотелось, чтобы дождь не прекращался никогда. А гроза разгулялась. Гром гремел, будто от радости за этих двоих под одним зонтом.

На углу старой больницы старушка продавала цветы. В маленьком ведерке стояли цветы. Алые маки. Такие маки он видел только один раз. В горах.

Витюшка купил маки и вместе с ведерком явился в роддом. Он спешил.

Начиналась гроза.

Теперь, когда рядом с ним шла его Надежда, а на руках сверток с новой жизнью по имени Фрося, Витюшка не боялся грома среди ясного неба. Он был счастлив. Жизнь продолжалась!!!

Ларкины «Свечи»

Ларка всегда пела. Пела, сколько себя помнила. Оставшись сиротой она пела когда радовалась, когда грустила, когда чем то была занята, когда уставала, засыпая и просыпаясь по утру.

— Ах ты, Боже! Опять она воет! — часто ворчала воспитательница. А может и правда не пела, а подвывала, поскуливала тихонько. Искала, как детеныш потерянное тепло матери, ласку родных рук. Теперь и не узнаешь наверняка. Давно это было.

Одним словом, пела. Все что можно и что нельзя. Запас песен у нее не кончался, благодаря хорошей памяти. Стоило один раз услышать мелодию или текст песни, как она тут же начинала его напевать. В добрые времена советского строя все население организовывали. Проводились разного рода спевки, даже давались отгулы по такому случаю. Менее сознательные граждане старались сбежать и со спевки и с работы, что плохо удавалось. За этим строго следил профком. Была и такая ячейка в организации. Поскольку Ларка была частью этой системы, то и в спевках принимала участие, как все. И делала это с удовольствием. Это же тоже пение. И не важно, что под горн и барабан, либо под гибкие пластинки на танцах. Эти гибкие пластинки назывались «на костях». На каникулах некоторые ребята могли уехать к родственникам. Они и привозили эти пластинки. Для Ларки это было знакомство с модными исполнителями того времени. И тоже пение.

А потом, после школы, была учеба в техникуме. Там Ларка также пела, но не везде и не всегда. Именно в техникуме она узнала и другую музыку. Техникум находился в областном городе и его новый актовый зал часто арендовали артисты разных жанров. В один из дней всех студентов в обязательном порядке загнали на прослушивание концерта классической музыки. Студенты недовольные тем, что не удалось вовремя «слинять», расселись на так называемой «камчатке. И недовольно ворчали. Ларка села в первых рядах. Ей, как старосте группы, необходимо было быть в курсе всего происходящего. И тут первые аккорды взяла скрипка.

— Ух ты!!!

Это так резануло слух, что Ларка потерялась во времени. Она не знала, какое произведение играл исполнитель. Но то, что музыка захватила ее всю целиком и увела далеко, стало понятно сразу. Наверное, так проходит запуск ракеты: старт, преодоление земного притяжения и ступени одна за одной, отпадают. Затем наступает невесомость и парение. Музыка захватила целиком. Мелодия нежно пела о чем то, вела рассказ, плакала, баюкала и уводила за собой в состояние покоя. Как долго шел концерт, Ларка не запомнила. Очнулась внезапно. И не поняла, где находится. Как будто с облаков спустилась в актовый зал с пыльными кулисами из красного бархата. Еще несколько дней после концерта по спине пробегал холодок и в ушах звучали такты мелодий.

— Ах ты ж Боже!

Если бы все сложилось по-другому, и в ее детстве случилась музыкальная школа…

Но было, как было.

А после началась веселая пора строительных отрядов.

Весь день строишь коровник или красишь лавочки сельского детского садика, а вечером культурная программа: танцы, посиделки у костра. Именно тогда для Ларки наступило еще одно откровение.

В группе учился один мальчик. Звали его Игорь. Ничем непримечательный. Он был иногородним и жил на квартире у дальних родственников. Учился средне. Лидерских качеств за ним не наблюдалось. Однако в первый же выезд в стройотряд Игорь стал самой значимой фигурой. Он играл и пел под гитару!!! Он сразу же стал кумиром всех девчонок, и не только своей группы. Вечером у костра каждая хотела сесть поближе к Игорю и попросить спеть только для нее. Игорь охотно одаривал своим вниманием каждую, и пел все о чем просили. Особенно часто просили спеть песню « А свечи плачут для людей». Под утро, засыпая, все дружно обсуждали персону Игоря: какой он красивый, какой у него бархатный голос и все что так будоражит в юности. Слова песни заучили все сразу и распевали везде, где можно. Ларку вся эта девчоночья дребедень мало волновала. Если ей и хотелось сесть поближе к Игорю, то по другой причине. Она заворожено смотрела на инструмент и силилась понять — как эти металлические струны могут издавать такие чудесные звуки? Это было тихо, нежно, ласково. Как руки мамы, которых так недоставало в детстве. И от этого хотелось плакать

— Ух ты!!!

От музыки еще и плакать можно!

Практика закончилась и все стали собираться по домам. Ларка тоже суетилась и складывала свои пожитки. К ней неожиданно подошел Игорь и спросил.

— А почему ты никогда не просила меня спеть что-нибудь?

— Не знаю! — ляпнула от растерянности Ларка.

Потом долго себя корила: « Вот дурында! Не могла что-нибудь поумнее сказать?»

Время шло.

Закончилась учеба, Прошла защита диплома. Всех разбросало по жизни.

Ларка уехала далеко на север, в Якутию. Дальнейшая ее жизнь мало чем отличалась от всех прочих: в двадцать лет выскочила замуж, родила сперва сына. Ачерез три года и дочку. Развелась и стала выживать в одиночку. Кроме основной работы была постоянная подработка и хорошим подспорьем «шабашки». Как правильно жить никто не говорил и не учил. В сиротском детстве об этом думать было некогда. Все время нужно было выживать. И все время хотелось есть. В детском доме кормили хорошо, а все равно не хватало. Уже будучи взрослой, Ларка постоянно делала запасы. Страх быть голодной и не суметь накормить детей, сопровождал ее постоянно.

— Ах ты!

Интересная штука, жизнь!!!

Однажды поздно вечером, возвращаясь с очередной «шабашки»,Ларка увидела на подоконнике в подъезде, гитару. Выбросить на мусорник, рука предыдущего хозяина, не поднялась. Вот он и поставил на подоконник. Может кому-нибудь пригодиться?

С какого времени стояла гитара на подоконнике, неизвестно. Но ждала она именно Ларку. Ларка это поняла сразу. Гитара была старенькой, рассохшейся и без струн. Но золотое свечение давало тепло и свет.

И именно этот свет в полутемном подъезде был ярче всего.

Ларка принесла инструмент домой. Сразу же принялась приводить ее в порядок: очистила, склеила, заново покрыла лаком. Позже ей привезли струны. Настроили. И гитара ожила. Когда удавалось остаться одной, Ларка брала гитару в руки. И не зная музыкальной грамоты просто «на слух» бренчала и пела: «А свечи плачут для людей…»

— Ух ты!!!

И опять был тот же лес из юности. Костер. Запах лета и размытые временем лица. В такие минуты, Ларка в мыслях была далеко, и снова стартовала, как ракета. И отпадали ступени: тягот, забот, усталости и женского одиночества. Она парила!

Детдомовская закалка и воля к выживаемости, принесла пользу, и дала хорошие плоды. Ларка умудрилась дать сыну и дочке по два музыкальных и по два высших образования. Не все мечты и задумки удалось воплотить и реализовать в детках. Каждый выбрал свой путь. Сын стал писать стихи и издавать сборники. С гитарой и авторской песней покорил не один песенный конкурс бардовской песни. Доченька подарила Ларке двух замечательных внучат и стала работать на радио и телевидении.

— Ах ты ж!

И опять Ларку настигло откровение юности.

День был обычный и начинался одинаково: Ларка по утрам смотрела прямой эфир, где ведущей была ее красавица доченька. В смысл сказанного Ларка не вникала. Она все больше любовалась дочей. Вот и в тот день на передачу в студию был приглашен очередной гость. Кадровый офицер. Участник боевых действий в горячих точках, а ныне основатель клуба и инструктор по парашютному спорту в городе. Гость о чем-то интересно и увлеченно рассказывал. Дочь задавала дежурные вопросы в рамках программы, и вот в конце диалога гость взял в руки гитару. Тихо перебирая струны, гость поведал историю из своей далекой юности. Как будучи студентом, в стройотряде по просьбам девочек он часто пел песню «Свечи». Пел он только для той, которая никогда его не просила его спеть. И добавил, глядя на Ларкину дочь-ведущую: «Вы очень похожи на эту девушку»

— Ух ты! Ах ты!

И Ларку опять прошибло!

Сквозь связь времени, седину и возраст она в госте узнала Игоря. Сразу все всплыло и вспомнилось. И стройотряд, и посиделки до утра и та же песня «… а свечи плачут для людей..»

Нужно ли говорить, что она тут же позвонила в студию, передала привет в прямом эфире и тут же на такси добралась до телецентра. С тех пор песня «Свечи» звучит в доме у Ларки часто.

И снова вопрос-упрек:

— Почему ты не просишь меня спеть что-нибудь?

— А зачем? И так все понятно. Ракета Старт. И невесомость. Только теперь Ларка парит постоянно.

— Ух ты!

— Ах ты!

Говорить правду

— Я еду в командировку, — за ужином объявил папа.

Папа работал инженером-технологом и отъезды были часто. Вовка, сын, воспринял сообщение спокойно.

— « Хорошо, хоть воспитывать не будет» подумал про себя. Отца он любил, но с мамой ему было вольготно.

Все время он проводил во дворе, с мальчишками. Из девчонок во дворе была одна Милка. И так как Милка была одна, без конкуренток, она легко верховодила всеми пацанами. Была заводилой во всем. Вот и сегодня она придумала играть в Королеву и Пажей.

— Ты должен мне подать руку и поцеловать! — требовала Милка у пажа Вовки.

— Еще чего! Обойдешься! — возмущался Паж.

— А так будет не по настоящему, я в кино такое видала!

— Хватит заливать, — горячился Вовка.

Милка была красивая и Вовке нравилась, но поцеловать руку на глазах у всего двора он не мог. Засмеют.

— Я не вру! Давай целуй! — топнула ногой девчонка и больно дернула Вовку за вихор. Вовка приготовился дать отпор. Игра грозила перерасти в драку. В это самое время из открытого окна послышался голос папы.

— Вова, марш домой! — Он уже полчаса слушал их разговор и вмешался вовремя. Вовка вошел в комнату нехотя, не зная чего ожидать. Папа сидел, закинув нога на ногу и барабанил пальцами по столу. До прихода служебной машины оставалось еще время, и нужно было его использовать для воспитания сына.

— Во что играли! — начал издалека отец.

— В сказку, — коротко ответил сын.

— И что в сказке этой? Дерутся? Девчонок бьют?

— Я не дрался! Она первая начала! — потупился Вовка.

— Врать нехорошо! Тем более отцу!

— Я не вру!

— И не перебивай, а слушай! — назидательным тоном продолжал отец.

Слезы предательски накатывали на глаза. Вовка готов был зареветь, но окно во двор было открыто, а там были все мальчишки и Милка. Оставалось терпеть и слушать.

— Да будет тебе известно, что я никогда в жизни не сказал неправды!

— И в детстве никогда не врал? — не поверил Вовка.

— Никогда!

— И не дрался?

— Только когда защищал слабых! — добавил папа. Мысленно согласиться с этим утверждением было трудно, и папа поспешил сменить тему.

— Я не перебивал старших, не врал, не дрался! Всегда помогал маме, ходил в магазин, учился только на «отлично»…Папу что называется «понесло».

— Как бы мне хотелось опять стать таким маленьким как ты! Я бы тебе показал как нужно правильно себя вести! Как нужно хорошо кушать все что дают! И главное никогда не врать! Ни-ког-да! Я до сих пор не могу врать! Мне кажется, если соврать, то случится что-то ужасное! Ты понял, сын?

За «ужасным» дело не стало… Родной папа прямо на глазах становился другим и все менее похожим на родного. Усы исчезли, на голове стали появляться веселые кудряшки, голос стал писклявым. В огромной рубашке, в сваливающихся брюках, папа был так смешон, что Вовка обидно захохотал, показывая пальцем.

— Дурак! — сказал папа.

Вовка задумался. Полагалось дать в глаз, или ответить тем же: «Сам дурак!». Но ведь это папа. Или нет?

— Что делать то будем? Скоро мама придет на обед.

И в ответ на эти слова хлопнула входная дверь. Вошла мама.

— Добрый день дети! О, у нас гости?

— Это мой друг, Саня! Он живет в соседнем дворе, — поторопился с ответом Вовка.

— Сейчас будем обедать! А что папа? Уже уехал? — спросила мама, гремя посудой.

— Да! Уехал! И уже давно! — ответил за Вовку папа «Саня».

Мама разливала по тарелкам вкусный борщ, нарезала хлеб, суетилась.

— А ты почему такой худой, Саня? Твоя мама, наверное очень расстраивается, что ты плохо ешь?

— Я никогда не расстраиваю маму и съедаю все, что дают. Просто у меня обмен веществ такой — угрюмо выдавил папа «Саня» и откусив большой кусок хлеба, начал жевать.

— Вот и замечательно! Хочешь добавки? — обрадовалась мама.

— Он хочет добавки! — мстительно радуясь, поспешил сказать Вовка.

Добавка борща тут же была налита в тарелку. Дверца ловушки захлопнулась. Пришлось взять ложку. Борщ уже не казался таким вкусным. Он был везде. Даже булькал в ушах. Улучив момент, когда мама вышла из кухни, папа «Саня» отпихнул тарелку и рванул из-за стола. Народу во дворе было много.

— Ты кто? Я тебя раньше тут не встречала, — подскочила с вопросами Милка.

— А я в соседний двор недавно переехал! — ответил папа.

— Ух ты! Теперь можно будет к вам во двор ходить, на качелях качаться. Пошли прямо сейчас? — не отставала Милка.

— Я не пойду! — дернул за рукав отца «Саню», Вовка.

— Что так?

— Там это Егор-дылда…

— Он что? Бьет тебя?

— Ну как бьет… просто цепляется каждый раз, — потупился сын. Терять марку даже перед собственным отцом, Вовке не хотелось. А папа на миг забыл, что он теперь не тот лысый инженер-технолог, а всего лишь очкарик Саня рахитичного вида, бодро ответил: « Ерунда, прорвемся!» и смело двинул в сторону соседнего двора. Ватага мальчишек пошла следом. Всем хотелось узнать, что будет дальше.

Одного взгляда на Егора было достаточно, чтобы понять — силы не равны. Папа «Саня» проигрывает, даже не начав. Егор был выше и крупнее почти в два раза. Он сидел на качелях и что-то увлеченно рассказывал своим товарищам.

Делать было нечего. И папу «Саню» опять «понесло».

— Ты что ли Егор? — храбро начал папа наступление.

— Ну, — Егор говорил негромко и спокойно.

— А ты кто такой?

— А я теперь живу в этом дворе! Значит имею право качаться на качелях!

— Чего? Какое такое право? — опешил от такой дерзости очкарика, Егор.

— Я тебе сейчас покажу право, шкет! — Егор стал неторопливо подниматься навстречу. Папу скрестил руки и приготовился к худшему. За спиной стоял весь его двор. Сын. Напряжение возрастало.

— Ты чего тут выпендриваешься? Нужно чтобы всем было весело! Чтобы… — Первый удар пришелся по носу. Навернулись слезы. Было не столько больно, сколько обидно. А за слезы еще и стыдно.

— За что? — взвыл папа «Саня».

Второй удар под дых сложил его пополам. Папа всем телом рванул навстречу драчуну. Егор не ожидал и от неожиданности упал на спину.

— Папка!!! — завопил со всей дури Вовка и налетел на обидчика. А следом за ним и все остальные ребята.

Что было потом папа «Саня» плохо помнил. В клубах пыли, в куче из рук и ног было не разобрать, кто кого мутузил. Драка закончилась с перевесом в пользу дворовых ребят.

Сидя на траве все друг друга отряхивали от пыли. Прикладывали листы подорожника к ранам и ссадинам.

И радостно галдели, смакуя детали боя.

Вовка с интересом смотрел на этого худого в очках, пацана, растиравшего по физиономии то ли слезы, то ли сопли.

— Стыдно тебе за меня? — спросил его папа.

— Ты чего? — испуганно вскинул выгоревшие на солнце брови, Вовка. От ответа зависело все. Нужно было решить здесь и сейчас, как дальше вести себя с этим мальчиком.

Папа «Саня» наконец вспомнил, что он родитель и взял себя в руки.

Произошедшее выглядело вполне объяснимо для сына и его сверстников. Но совершенно непонятно для него самого. Нужно было что-то предпринимать. Прежде всего, требовалось восстановить отцовский авторитет.

— Пошли мороженное есть! — предложил папа. Вся компания восторженно загалдела.

Не жалея командировочных, папа завоевывал авторитет: покупал на каждом углу мороженое, лимонад, пирожки. День подходил к концу. А что дальше?

— Пап, а ты навсегда таким останешься? — нарушил паузу сын.

— Или будешь расти?

Весь смысл произошедшего, внезапно дошел до него!

«Если бы начать жизнь сначала!» — сколько раз мысли буксовали на этой фразе. Папа «Саня» не знал, что ответить. Говорить общие фразы не хотелось.

— Мы будем расти вместе! Честно и правильно! Заново!

— Понимаешь сын, самое главное — не врать! Самому себе! Знаешь, как это трудно? Чаще всего врут от трусости, от невежества, от слабости. Так удобнее, проще. Надо быть сильным и мудрым. А это трудно! Понимаешь? — сказал папа и погладил сына по голове.

Широко раскрыв глаза Вовка смотрел на отца. Впервые отец не нудил с нравоучениями, а говорил с ним на равных. Какая разница — отец или друг. Теперь он готов был идти за ним куда угодно. В слова он особо не вслушивался, достаточно было ощущения правды.

— Пап, а ты точно говоришь правду? Не передумаешь? Давай поклянемся! Будешь есть землю? — сын смотрел испытующе. Оба трижды сказали: « Клянемся!» и Вовка запихнул горсть земли в рот. Нужно было скрепить союз «Сын-Отец» и папа «Саня» сделал то же самое.

Вовка просыпался долго и мучительно. Сознание цеплялось за забытье. Он зарывался в подушку и лез под одеяло.

— Подъем! — скомандывал голос мамы.

— Папка! — вскинулся Вовка и босиком выскочил в прихожую.

Отец стоял в дверях, раскинув руки, и улыбался.

— Привет сын! Ну, как вы тут, без меня?

— А ты где был?

— Как где? В командировке! — ответил отец и смешно пощекотал Вовку усами.

Златоустова Резида

(@rezidazlatoustova)

Страшнее самого страха

Анечка до жути боялась темноты. То ей вампир-красноглаз с длинными черными руками, как Горлум из «Властелина колец», мерещился под кроватью. То Клоун из «Оно» лез, застревая жирным телом между кроватных ножек.

В страхах она никому не признавалась, все же десять лет барышне, а это возраст значительный, уже и не малышка, вроде стыдно.

Поэтому силу воли Анечка тренировала, засыпая натягивала одеяло до самой макушки и говорила скороговоркой:

— Страхота, страхота, уйди на Федота, с Федота на Якова, с Якова на всякого.

Ясно конечно, слова «страхота» не существует, и скороговорку про икоту, говорила Баб Варя, когда Аня икала. Но все ж легче, когда тебе весело, а не представлять красные глаза вампира, когда погружаешься в сон.

В тот день Аня замоталась с Баб Варей по лесу, собирали землянику. Пахучая ягода так и манила поесть ее, но нужно было собрать с собой. Солнце пекло нещадно, ни ветерка, марево жары стояло плотным занавесом и Аня так устала, что по приезду уснула ранним вечером, да так и не проснулась к ночи.

В темноте кто-то шуршал. Так отчетливо. И даже бормотал. Аня подпрыгнула и в шоке начала озираться. Шуршание повторилось. Аня залезла с головой под одеяло и одним глазом наблюдала, будто из укрытия.

Звонко хлопнула форточка, распахнулась и ветер ворвался в комнату. Раздался грохот сверкающих молний, первые капли дождя забили по стеклу.

Шуршание и бормотание повторилось.

Анечка со страху начала шептать свое коронное заклинание, но от ужаса забыла слово, и начала:

— Хренот-та, хренотот-та, страхотот-та уйди на Федот-та! — зубы выбивали дробь. — Баб Вар-ря! Я т-тут! Мне ст-траш-шно!

Анечка завопила и выскочила из комнаты.

Раздался долгий стук во входную дверь.

Аня подпрыгнула на месте и с воплем ужаса, сама не понимая что делает, залетела под свою кровать. Уже будучи там, она с удивлением поняла, что ни Клоуна, ни Вампира под ней нет, а есть немного пыли и завалявшаяся конфета, которую она искала на днях, да не нашла и подумала, что потеряла по дороге домой, пока бежала с речки.

Входная дверь дачи распахнулась, на пороге стояли насквозь вымокшие мама и папа! Баб Варя сонно таращилась на них и причитала:

— Да как так-то? Поутру же обещали приехать?

— Да, Ольга это с вечера, поехали да поехали! В итоге, машина впотьмах заглохла. Пешком шли. Посплю и пойду чинить технику долбанную. Давно говорю — пора менять эту железяку на хорошую машину! — отец Ани был в крайне дурном расположении духа.

Мама Ани, Оля, молча разулась и прошла в комнату.

Дочери на кровати не было.

— Анечка!

Из-под кровати выползла Аня.

— Мама там нет никого! — поделилась она открытием с мамой.

— Так и не должно быть, кроме Марсика, конечно. — засмеялась мама. — Ты чего залезла под кровать?

Мама обняла Аню, Аня уткнулась носом маме в плечо и сказала:

— В шкафу кто-то шуршит и говорит. Я его боюсь.

Ольга приоткрыла дверцу шкафа, оттуда с воплем выскочил Марсик и понесся на кухню к миске с едой!

— Ничего себе! Паша! Мама! Вы слышали? Марсик оказывается умеет говорить! — засмеялась мама. — Трусишка ты моя!

Мама крепко-крепко обняла Анечку и сказала:

— Нет ничего страшнее самого страха. Это сказал один философ.

Смотри, ты так испугалась шуршания в шкафу. А на самом деле, это был котенок. Так чего ты боялась на самом деле? Ты боялась своего же страха! Мы все чего-то боимся, главное не идти у страха на поводу, не поддаваться ему, а всегда искать разумное объяснение. Обычно все можно понять.

А теперь ложись, Анечка, спать. Еще утро раннее, даже петухи спят, нужно прилечь!

Анечка легла в кровать, к ней пришел мурлыкать Марсик, мама гладила ее по волосам и напевала песенку. Сквозь сон Анечка слышала, как Баб Варя гремит чашками и снова не злобно ругает отца Ани.

И вот это чудесное ощущение тепла и уюта она пронесла с собой через всю жизнь, много было потом в ее жизни и страхов и потерь, но Аня была спокойна, потому что помнила:

Нет страха страшнее самого страха…

Казакова Татьяна

(@tanya_leucos)

Дачная зарисовка

— Падает! Смотри!

— Да, загадала!

Ночное чёрное небо, сплошь усыпанное звёздами. Переливаются, сверкают, мигают. Волшебство витает в воздухе, и, запрокинув голову, глазами вновь ищу падающую звезду. Вдруг, сквозь тысячи огоньков — спутник! Маленький, яркий, не отличим от миллионов серебряных брызг. Но — «живой», движется. Через пару минут он пропадает из виду в черноте космоса.

От большого костра тянет жаром. Я на даче. С ночёвкой. Значит, печём картошку! Брат Саша следит за костром, подкидывая дрова и ветки. На веранде папа режет хлеб, сало, выкладывает пупырчатые огурцы и «французские пальчики» редиски. Мама зажигает свечки.

А я не могу оторваться от костра. Вихри пламени словно исполняют языческий танец: беснуются, кружатся, играют жёлто-оранжевыми юбками огня. Самые смелые вырываются и взлетают, извиваются и исчезают.

— Тётя Валя-я-я! Дядя Коля-я-я! На чай приходите! — слышен мамин голос.

— Спасибо, Люда! Будем! — в ответ кричат соседи.

Я протягиваю ладони и чувствую обжигающее тепло. Мелкие искорки выстреливают в воздух, словно красные мушки. Некоторым удаётся воспарить и улизнуть в небо.

— Танюша, нарвёшь листочков для чая?

— Да, мам!

Я спешу в темноту. Влажный ночной воздух обволакивает босые ноги. Пробираюсь к деревцу вишни. Плотных глянцевых листиков надо штук двадцать, шершавых яблоневых хватит и пяти. Самые ароматные у чёрной смородины. Рву около десятка. Боюсь рассыпать и бросаю их в подол юбки, держа его рукой. Ногам уже зябко от влажных грядок. Мяты надо всего несколько веточек, очень запашистая, особенно в ночи. Теперь к малине. Её листья придадут чаю лёгкий флёр. Стучит калитка.

— Люда, булочки принесла к чаю. Закипел уже? Они с виду неказистые, но по вкусу ничего, получились.

— Спасибо, тётя Валя. А дядя Коля?

— Тут я! — из темноты слышно соседа.

— Танюха, засыпай, — папа уже держит наготове закоптелый чайник.

Из носика шипит и выплескивается вода. Кидаю весь сбор, и бедные листочки, обвариваясь в кипятке, мгновенно меняют цвет. Запах мяты кружит вокруг…

Костер уже утихает. Саша сдвигает догорающие дрова в сторону, угли раскапывает палкой. Серые, с ярко красными звёздами, они будут тлеть ещё долго. Я стучу по тем, что сохранили форму, разбивая. И крохотные алые брызги разлетаются вокруг. Седые угли, как старики с горячими сердцами, то утихают, то вдруг полыхнут с надеждой.

Саша закапывает в серединку картошку. Теперь долгое нетерпеливое ожидание.

— Саш, Тань, чай готов!

— Идём! — в два голоса кричим мы.

— Смотри, фокус — покус, — у брата в руках консервная банка с металлическими пластинками.

Спустя минуту, они плавятся в серебристую жидкость, и Саша выливает её в горку песка.

— Ух, ты! Что будет?

— Да подожди, пошли чай пить.

Я стучу ложечкой, размешивая сахар и делаю первый глоток. Чай цвета разрезанного лимона обжигающе — вкусный. Ароматный и чарующий вкусовыми оттенками и нюансами.

— Да начал барахлить, и стартер пора менять, — жалуется сосед на железного трехколёсного «коня» с люлькой.

— Ой, Люд, такая жимолость в этом году уродилась. Пусть Таня завтра с утра прибежит, нарвёт.

— Уже остыло? Пойдем? — мне не терпится увидеть итог «фокуса-покуса».

Брат с улыбкой отставляет кружку. Достаём из песка несуразный кусочек застывшего свинца. Я фантазирую — сколько разных фигурок можно сотворить…

Соседка тяжело встаёт со скамейки.

— Пойдём мы, поздно уже, Николай на рыбалку с утра.

Дядя Коля нехотя поднимается. В темноте совсем близко заливается яркой непрерывной трелью соловей. Мама обнимает меня за плечи.

— Не замёрзла?

Костёр догорел, только пылинки пепла разлетаются ветерком.

— Пап, посмотрим картошку? — Саша ворошит горячие угли.

В серой золе чернеют горкой кругляши. И вот одна лежит в моих руках.

— Ай — яй! Огненная! — дую и перекатываю её в ладонях. Все переглядываемся и смеемся дружно, как же трудно чистить! Пальцы в чёрной золе, пытаюсь очистить подгоревшую шкурку. Откусываю кусочек. Ароматная, горячая, рассыпчато — сахарная картошка кажется вкуснейшей на свете.

— Танюх, ещё? — улыбается папа.

— Ещё!

Моему брату в память о лете 1982 г.

За хлебушком

— Таня, ты купила хлеб?

— Ой!

— Даже горбушки нет.

Вместе с подружкой веселее. До магазина минут двадцать, но найдем о чем поболтать.

На обратном пути поднялся сильный и порывистый ветер. Песок взлетел бурей в волосы, лицо, глаза, прилип к губам. Степной Казахстан, одним словом. Издалека несётся туча. Черно — сизая, низкая, беспросветная и многообещающая. Загрохотал гром, ещё сухой, без дождя.

— Пойдем, что ли? Может стороной пройдет?

— Да, пошли. Успеем…

Небо потемнело быстро. Первые капли упали тяжело, редко, поднимая маленькие всплески пыли: кап, кап, кап — кап. Но вскоре их сила и темп начал нарастать.

— Не успели.

— Факт, — кивнула подруга.

Впереди приметили остановку. Забежали. Она оказалась единственным укрытием, вселявшим надежду, поэтому людей, помимо нас, было ещё шесть человек. Отряхивались, поправляли одежду и волосы, протирали мокрые очки, удивлённо ахали-охали, изумляясь силе и неистовству природы.

Во все стороны крутило деревья, они бушевали, шумели и стонали, заламывая руки. Косой дождь лупил по крыше, залетая в щели. Молнии сверкали одна за другой, запахло электричеством, небо бомбило раскатами грома.

В очередной удар бородатый мужик, стоявший рядом, вдруг гаркнул басом:

— Ну что, грешники, дождались?

— Ах, ты, Господи, — вздрогнула и перекрестилась старушка.

— Ох, и разошелся! — поддержала женщина в платке.

Грозы такой силы хватает ненадолго, но эта сдаваться и не думала. Непохоже, что она вообще когда — нибудь стихнет. А родные ждали хлеба…

— Да? — кивнула я подруге.

— Да!

Быстро сняли босоножки. Вдохнули поглубже. И рванули за шторы ливня!

— Давайте, девчата, молодцы! — донесся в спины голос «бороды».

По земле струились грязные потоки воды с песком и пылью. Ливень хлестал плетью по икрам, спине, голове. Струи воды сбегали по лицу, размазывая тушь. Юбки намокли за секунду и прилипли к ногам.

Но мы неслись словно лани от стаи волков. Да что там лани! Как спринтеры на Олимпийских играх! И даже не так… Летели со скоростью Бугатти! Откуда-то из низа живота поднялось и воспряло чувство Свободы. Ветер, вода, вспышки молний, удары грома и мы, то ли вместе со стихией, то ли в противостоянии.

Домой я залетела мокрая как цуцик. Ступни горели от бега по щебню, камням и песку. Родные ждали.

— Добытчик наш! — встретила мама, держа наготове махровое полотенце.

— Мама, мы с Мари так бежали!!!

— Видела, выглядывала тебя в окно. Пойдем чай горячий попьешь с печеньем, согреешься.

А гроза все бушевала…

Когда-то в детстве

Мотает ветром деревья, и бедные кроны танцуют немыслимой страсти танец.

А хочется солнышка, лёгкости и тепла.

Готовлю чашку горячего чая с мятным запахом дачи, сажусь поуютнее в кресло, в тёплый кутаюсь плед.

И улетаю в лето, в котором мне десять лет.

На полке пылится старый альбом, так редко его достаю.

Но сероглазую девочку ту, что на снимке, в душе трепетно берегу.

Сандалии, хвостики, качели-скамейки, подружки-стрекозы и пыльный двор — все с лёгкостью умещается в фотоальбом.

На пожелтевшем снимке застыли счастье, веснушки, курносый нос и платья простой фасон.

Разбита коленка, сама себе выписываю несложный, но верный рецепт: поплёвать, растереть и тополиный листик приклеить.

На большее времени нет.

Побежать и нарвать полыни, наесться паслёна ягод, уже не помню зачем…

Мы дальше несёмся в степь, задумка — ловить стрекоз.

Жужжащие вертолёты неспешно летают, не подозревая, какая им уготована честь.

Подкрасться и, затаив дыхание, схватить перламутра крылья, и, отпустив на волю — почувствовать себя всемогущим, дарующим вновь свободу.

А, раскачав качели, взлетать прямо в небо, где белые облака плывут и меняют форму.

Качаться-качаться-качаться, кричать и смеяться звонко, внезапно из форточки голос: «Дом-о-ой!»

Взлетаю в секунду по пыльным серым ступеням: «Можно ещё погулять?»

И с замиранием сердца слышу (о, Боги! Спасибо!)

«Можно. Но только сначала перекуси».

И вот заветный, любимый, необыкновенный хлеб с маслом, а сверху — варенье!

Да разве бывает вкуснее что-либо на свете?

Откусишь и языком ловишь малину, стекающую по пальцам. Торты и пирожные — рядом они не стояли!

И снова во двор к подружкам в «классики» босиком, в резиночки поскакать или сидеть на траве, играя в «верю-не верю».

День пролетает мгновенно.

В пыльной сухой траве сумерки прячут сандалии.

Десятки невоплощенных идей будут скучать до утра.

Из окон во двор прилетает:

«О-ля! Ка-тя! Ле-на! Ма-ри-на!..

Та-а-а-ня, домой!»

Успею ещё напоследок разочек ногами достать до неба!

Складываю воспоминания — черно-белые пазлы с надписью на обороте:

«Здесь отступают заботы и бабочками на крыльях порхает жаркое лето, в котором мне десять лет».

Лесная сказка

Каждый вечер седой, как лунь, старик садится за дубовый стол, зажигает лампу и вынимает из шкатулки гусиное перо. Улыбка озаряет лицо, расправляет глубокие морщины, искрится мягким светом в мудрых глазах и прячется где-то в белоснежной бороде… Он подвигает поближе лист пожелтевшей бумаги и, что-то шепча, выводит строки:

«В тридевятом царстве, в тридевятом государстве…».

Кто же он? Бабушки читали вам его сказки. Вспомнили? Да-да, великий Сказочник собственной персоной! Он наполняет волшебством каждую строчку, герои страниц оживают и отправляются в невероятные приключения.

Перо поскрипывает, дрова в печке потрескивают, мягкий свет отбрасывает длинные тени, и слова ложатся витиеватой вязью.

Сказочник засиживается допоздна. Ночью особенно тихо, старик о чём-то задумывается и погружается в воспоминания…

— Начинаем, уважаемые! — басит Медведь.

Стучит по граненому стакану с березовым соком, призывая к порядку:

— Тише, тише, раньше начнём и закончим быстрее.

Перед ним сидят 3 борова: братья Ниф, Наф и Борис. Немолодые, хамоватые, немного грубоватые, бесшабашно-веселые балагуры.

Поправляя рыжую шубу, положив лапу на лапу, устроилась Лиса-Краса. Обмахивая морду пушистым хвостом словно веером, проворковала:

— Ах, душно сегодня. Гроза будет, не иначе.

Подальше от диких ёжатся группкой Козлы Рогатые. С реденькими бородками, дрожащие и блеющие всякий вздор. Запуганные с детства мамашей, ходят вместе, всемером, шарахаются от каждого куста и впадают временами в бессознательное состояние.

На собрании также присутствуют Заяц, Курица, Дятел и другие, неважные в этой сказке звери.

Медведь восседает на пне, остальные расселились вокруг. Михайла Потаповича уважают за рассудительность, сострадание и добродушие.

— Итак, зверьё, — сдвинув уже поседевшие брови, пытается быть строгим Медведь. — На повестке — срочные новости корреспондента, вернувшегося из далекой командировки.

— Лягушка-Квакушка, прошу вас. Но побыстрее, поконкретнее, без философий.

Лягушка запрыгивает повыше. Надувается от важности и пучит глаза. Квакает погромче:

— Доброй ква-ночи, лесные братья! Я с Далекого Леса, что за 33 горами. Ох, и налеталась я с дикими утками. Много чего видела: и кошек полосатых, и павлинов разнопёрых, и…

— Лягушка-Квакушка, по существу квакайте, ближе к делу, -обрывает Медведь.

— Ква-а, да-а-а! По существу. Потоп идёт! Большой потом! Ква, — выпучив глаза, лягушка замолкает.

— Нууу! -удивленно тянет Лиса-Краса. -Дальше!

— Похоже, квакнулась, — подытоживает кабан Наф, старший из братьев и крутит копытом у виска. Лягушка вдруг моргает:

— Далекий Лес затопило! Грозовые ливни прошли, звери подмоги ква-ждут, помощи просят, ква-а.

— Куд-куда, куда мир катится? — трясётся Курица, от страха роняя золотое яйцо.

— Ну, курица! Что ты с ним носишься как… На, держи крепче! — ловко подхватывая, возвращает яйцо лиса.

— Ме-ме-мезобразие! — донеслось от кучки Козлов. Они забеспокоились. Чужая беда мало трогает их капустные души, и делиться припасами с обездоленными собратьями не хочется.

— Козлы! С ваших — молоко! Без обсуждений. Вас сколько, семеро? Подожди-и-ите! — Медведь пристально вглядывается в кучку Козлов.

— А восьмой откуда?

Козлы невнятно заблеяли.

— А, Иванушка! Здравствуй, милок.

Самый смирный и молчаливый козёл грустно кивает, зазвенев колокольчиком.

— Ах, Иванушка, с печалью тянет Потапыч, — а нельзя ведь людям сюда… Ладно, сиди уж.

Кабаны посоветовались, склонившись рылами друг к другу.

— Потапыч, поможем. Не подведём. Шкура, щетина, сало, мясо есть, желудей нароем, не переживай.

— Ну, добро, братцы, спасибо, — гудит благодарно Медведь.

— А с меня мёд, сушеных ягоды, масла топленое. Машу попрошу пирогов напечь, когда на выходные приедет. У белок займём грибов да орехов.

— Заяц! С тебя капуста. В село пойдёшь, на огороды. Разрешаю, раз для общества надо.

— Курица! Своим передай, чтобы яйца несли. Обычные.

— Куд-куд-куда? — трясёт она в ответ гребешком.

— Да куда, куда! Сюда пусть и несут, сядь, не мельтеши, — рыкает беззлобно Потапыч.

Очередь доходит до Лисы. Медведь призадумался. Что с неё взять? Мать-одиночка. Дома по лавкам 33 колобка ждут. Подбирает их по всему лесу, выхаживает, нянчится с ними, малыми детьми. Ведь не от хорошей жизни из дома бегут.

— Потапыч, сметану и муку могу…

— Да ладно уж, — отмахивается Медведь. — А вот прибегут с Дальнего Леса с детьми малыми, поможешь игры для них организовать?

— Лады, — улыбается Лиса-Краса.

— Вот и отлично, братцы, с помощью пострадавшим соседям определились. А завтра жду всех на этом же месте, — подводит Медведь итог.

***

…Медведь кашлянул. Все притихли.

— Волк, выходи, — кличет друга Потапыч.

Стоявший в тени Волк шагает вперёд. В последнее время он осунулся, погрустнел, стал впадать в приступы сентиментальности.

Шерсть его уже искрилась серебром. Молодость Волка давно прошла, оставив многочисленные шрамы на шкуре и в душе.

— Подошли к главному вопросу, — слова даются Медведю нелегко. Речь идёт о друге детства. — Необходимо обсудить поведение Волка. Перестал ты, братец, справляться со своей работой. Не пугаешь никого, не кусаешь, а Лесу нашему нужны происшествия. Без них сказки не пишутся! Сказочники жалуются который год.

«Ах ты, ёлки-палки, лес густой. Знаю твою тоску, друг родной, семь лет бобылем живёшь. Хозяйка тебе в доме нужна», — с сочувствием глядит на него Медведь.

— Как раньше было в нашем Старом Лесу? Помнишь? Надо что-то менять, а? — вопрошает Медведь.

— Надо. Вот как решите, так и будет, — отмахивается Волк.

Странно и неловко ему стоять перед всеми.

— О, раньше! — подхватывают Кабаны. А помнишь, Серый, как ты нас погонял тогда? — И три кабана захрюкали, подвизгивая. — Славно погонял, славно! А сколько мы тогда домов построили? Да что там, много всего было, так и сдружились.

— А со мной, Серенький? Уж сколько пережили, из одной сказки в другую только и бегали! — запела Лиса-Краса. Да кабы не ты, пропала бы я совсем! И рыбу для меня из проруби на хвост ловил, и вёз на спине целых 10 верст, а сколько раз мужики тебя били? Бог мой, страшно вспомнить! — прижалась к плечу Лиса.

— Да хватит, Краса, ну, кому говорю, — смущается Волк.

Медведь звенит карандашом по стакану:

— Вот об этом и речь, звери мои, об этом и толкую. Действия нужны, действия! Прошлое отличное. Только было это когда? Три порося уж Кабаны, семь козлят в Козлов превратились, у Лисы 33 колобка по дому катаются. Последний раз девочку напугал, дятлу шапочка осталась, так это ж было 20 лет назад!

— Ме-ме-мезобразие! На пе-е-енсию пора-а!

— Вот Козлы, — шепчет Курица.

— Ведь у нас уже не Лес, а болото! Сколько лет и ни одной у нас новости, а значит, ни одной сказки у людей! А ведь без сказок жизнь пустая, не интересная и пресная! Волк, взбодрись, ты ведь у нас единственная надежда! Разве людей без волшебства оставим? — настойчиво продолжает Потапыч.

Волк отчаянно бьет кулаком в грудь: «Тоска тут зелёная! Сидит вот здесь и не выходит. Тошно, хоть волком вой!»

— А, давай-ка, друг, на работу? Ты у нас в санитарах леса числишься? Вот завтра и начнешь, Заяц с Дятлом тебе в помощь. Дятел слабые деревья покажет, он их уж простучал все, а Заяц кору подгрызет. Ничего, все наладится, дружище, — медведь похлопывает Волка по спине. — Труд от тоски избавит, на работу переключишься и решение придёт. И настроение наладится. В беде тебя не оставим, поможем, не Козлы же мы».

— Ме-ме-мечта! — заблеяли Козлы, кого-то увидев.

— Ах, какая шуба! — шепчет Лиса-Краса.

— Зачёт! 10 баллов! Ты откуда, красотка? — расцвели Кабаны.

А Потапыч вдруг отвешивает неуклюжий поклон и произносит: «Добро пожаловать, мадам!»

Волк настороженно и нервно оглядывается. В свете луны стоит Белая Волчица. Капли дождя сверкают на густой шерсти, кажется, что она укрыта звёздным мерцающим покрывалом. Жёлтые влажные глаза смотрят ясно и серьезно. «Видимо, нужно что-то сказать», -мелькает у него в голове. Но в горле почему-то першит, а поперёк души стоит ком. Мир для него в мгновение стал иным.

Волчица мягко кивает на приветствие Медведя: «Доброй ночи. Я пришла из Далёкого Леса. Моего дома больше нет. И, если разрешите, я хочу остаться в вашем лесу».

Проходя мимо, слегка вдруг задевает волка мягким горячим боком. Шерсть их на мгновение соприкасается, и Волка обдаёт жаром.

Его сердце вдруг поёт:

«От судьбы получая затрещины

Вот он я, сам не свой, на своём стою.

Я нашёл в этом городе женщину,

Ту, единственную свою».

В душе салютами взрываются цветы. Бог мой, что он почувствовал! Душа ликует и торжествует! Тоска рассеялась. Кровь бурлит, играет, а сердце стучит тревожно и быстро.

«Вот уж не знаешь, где повезёт» — мысленно благодарит Потапыч небеса.

«Чую, сказкам новым быть! Поживёт ещё наш Лес, и мы пригодимся!». Распуская всех по домам, Медведь шепчет Зайцу:

— Волка завтра не тревожьте. И вдвоём с Дятлом справитесь.

Старик открывает глаза. Печка уже прогорела, он и не заметил, как задремал. За окном брезжит рассвет…

И Гусиное перо вновь скрипит в руках Великого Сказочника.

Ночной разговор

— Тише, не толкайся!

— Ой, кто вы?

— Вот курица, думаешь одна здесь, что ли?

— Понаехали…

— Да я же не специально, нечаянно.

— Да ладно вам, накинулись! Места всем хватит. Новенькая, давай поближе ко мне.

— Здрасьте, спасибо. Так душно и мрачно здесь. А вы кто? Можно прикоснуться? Ой! Вы шуба, да?

— Да не бойся, я белая и пушистая, просто в темноте не видно.

— Новенькая, рассказывай, откуда ты? Городская небось, фифа?

— Приезжая я. С фабрики швейной. Меня в коробку затолкали, а сегодня только достали. И сразу к нему. Такой ужасный, бр-р-р… так жарил, думала, задохнусь, прям паром дышал!

— О-о-о… да-а-а! Утюг — парень горячий. Но он тебя в чувства привёл, ты этот первый раз всю жизнь вспоминать будешь! Он не всех выбирает, так что ты везучая.

— Многие прям мечтают о свидании с ним!

— Нужны вы ему, кошёлки старые. У него таких десятки, он же с вами как с вещами… дуры бестолковые.

— Ты, лохматая! Много ты понимаешь, завидуй молча!

— Белая и пушистая я! На себя посмотри! Нарядилась, блёстки наклеила, расфуфырились, а сама только один раз выходила отсюда!

— Пайетки это! Франция!

— Пффф, большая разница!

— Зато какой один раз! Девочки, сказка! Я же как Золушка на бал сразу попала. И ель до потолка, и света, столько света, тысячи огней! И шампанское, и куранты — бом-бом-бом!

— Сказка… ведь мы все о таком мечтаем! Чтобы музыка лилась, и кружиться, кружиться, кружиться!

— Я так давно не танцевала… Все дела какие-то, то за продуктами, то в детский сад, то с собакой…

— А меня только на дачу и надевают. Старая я уже.

— Ну, не плачь, не надо, слышишь? Ты жизнь какую долгую прожила, и сейчас нужна, не бросают тебя.

— Ох, и я признаюсь… Мечтаю так на зеленую травку да деревья кудрявые посмотреть хоть одним крючком! Ведь зависла здесь снова на полгода, до морозов и снегов, а хочется тепла, солнца жаркого, любви горячей! Хоть под утюг бросайся!

— Вот тебе и на! Белая и пушистая! Мать, ну ты даёшь!

— Новенькая, что притихла? Ты какого размера?

— Такое спрашивать неприлично!

— Ой, да ладно, 50-й, поди, поэтому и скромничаешь. Ха-ха-ха! Смотрите-ка, я угадала!

— Вы — чистое зло! Как не стыдно себя так вести!

— А мне не стыдно, не стыдно! Потому что жрать меньше надо хозяйке! А то от новеньких уже деться некуда! А шкаф — он не лодка! Не резиновый! На меня полюбуйтесь, 46-й размер, красотка! Хоть сейчас на подиум!

— Ага. Только не зовут. Потому, что ты — злое и маленькое чёрное платье. И «маленькое» здесь — в прямом смысле!

— Да ну вас! Я дождусь, дождусь! Ещё увижу, как выбросят вас отсюда, а я — снова в фаворитки!

— Надежда умирает последней.

— Завтра похороны, ха-ха-ха, надежды!

— Вот дуры. Хватит уже орать. Ссоритесь каждую ночь. Ведь делить нам нечего, у каждого своя судьба, своё время и место. А надежду терять нельзя. Без неё тяжко. Вон на туфли посмотрите. Куплены в 80-х в самом ГУМе! Австрия, кожа! Шпильки — во! Туфлям под сорок! Через десять лет звание «антиквариат» присвоят. А мечтают и верят, что выйдут ещё в большой свет. Надо верить в лучшее, девочки!

— Спать уже давайте, завтра некоторым на работу, между прочим…

Кучеренко Яна

Наваждения лета

— Кто все-таки убил Лору Палмер?

— Я думаю, это неважно.

— Как же неважно, когда это главный вопрос сериала!

— Мне кажется, что там совсем другой вопрос главный.

— А, по-моему, вопрос — это сам сериал и есть. И тут уж кто как ответит.

— Но вопрос-то тогда какой?

— Это уж, кто как спросит…

— Спрашиваю. Наш мир — это иллюзия?

— Ты фильмов бы всяких смотрела поменьше бы.

— Ну что сразу фильмы. Классический, а заодно и категорический, императив!

— Лучше бы картошки запекли еще!

— Если все предметы, которые мы видим, — это просто отражение света, то есть ли они на самом деле?

— Заставь гуманитария учебник по физике читать, он и лоб расшибет!

— А мы все-таки сделаны из звездной пыли?

— Ага, на девяносто семь процентов.

— Как говорится: из праха пришли, в прах и обратимся…

— Так, новый главный вопрос: кто придумал взять с собой философа?

— На звезды же смотреть поехали, как без философа-то…

— Технически, это не звезды. А их далекое прошлое.

— Что ж, смотреть на звезды с философом хотя бы романтичнее, чем с физиком.

— Интересно, а там наверху, вот прямо сейчас, рождается новая звезда?

— А ты думаешь, звезды как рождаются? Процесс рождения звезд — это целая эволюция!

— У меня тоже назрел вопрос. Если вдруг произойдет катаклизм, что будет с космонавтами, ну скажем, на МКС? Они смогут вернуться на землю?

— Слово предоставляется экспертам.

— А? Смогут. В капсуле.

— Разве им сразу после приземления не нужна медицинская помощь? И как далеко они приземлятся от населенного пункта?

— У них с собой имеется комплект выживания. Конечно, не санаторий, ну тут уж выбирать не приходится, исходя из заданных условий.

— А вот если бы каждому из вас предложили вечную жизнь? Вы бы согласились?

— Конечно! Эх, я бы тогда все успел!

— Ты для начала меньше в соцсетях зависай. Глядишь, все твои планы в одну жизнь уместятся.

— Между прочим, это все ради науки…

— И кто додумался взять с собой менеджера?

— Так с ночевкой же поехали, как без менеджера…

— А я бы, наверное, отказалась. Ну, от вечной жизни.

— Это почему?

— А зачем она мне? Прожил, сколько отмерено, и если прожил хорошо — то чего еще просить?

Хруст поджаристой лепешки. Тихое потрескивание небольшого, но верткого костерка, так и норовившего лизнуть пятку. Задумчивое молчание. Звон сверчков в угольной темноте. Шорох из-за деревьев и уханье совы. Прошлое звезд мерцало и падало в небе. Человек был один.

Вы живы?

Моему дорогому брату, который всегда знает, что я в действительности хочу спросить.

Субтон 9 fm.

— Mayday. Mayday. Mayday.

— Служба спасения. Кто Вы? Ваше местоположение?

Радиоэфир погрузился в тишину. Я глубоко вздохнул и закрыл глаза.

«Граффити» всегда появлялись в день, когда лил дождь. По странному стечению обстоятельств, которые я только что осознал, уличные картины, принадлежащие тому самому загадочному художнику, никогда не получалось обнаружить просто в пасмурную погоду. Объяснить такую точность, теперь, едва ли возможно. Кто их рисовал? Об этом знаю и не знаю одновременно (вот такой парадокс!) только я. Но, обо всем по порядку.

В то утро весь город, как обычно, бурлил. Небо распухло от грозовых туч. Пронырливые репортеры и поклонники шныряли по улицам в поисках очередного шедевра никому не открывшегося автора. То ли мессия, то ли сумасшедший — он (или она?) оставлял на стенах свои тайные знаки, и пока весь мир бился над разгадкой зашифрованного послания, струи дождя навсегда смывали лица политиков, изображения планет, леса Амазонки.

Я, как обычно, сидел в кофейне со своим постоянным собеседником. Мы не знали имен друг друга, но всегда садились за один и тот же столик, выбирали одни и те же блюда (я — омлет, гренки и чай с молоком, мой безымянный спутник — крепкий черный кофе и мягкий бисквит) и вели неспешные беседы. Вернее, он всегда задавал мне вопросы и только качал головой, цокал и хитро смотрел, слушая мои излияния.

Ему было около семидесяти. Гладко выбритый, хорошо одетый и всегда, казалось, понимающий больше, чем ты говорил или хотел сказать. Он никогда не делился чем-то личным, но всегда умел вытянуть личное из тебя — по крайней мере, мне, двадцати лет от роду, ни разу не удалось отмахнуться ни от одного его вопроса.

Теперь, вспоминая наши разговоры, я с трудом представляю, что интересного Он во мне нашел. Я был типичным представителем своей нации, своей возрастной категории, да что уж — человечества в целом. Бросил университет, строил карьеру на лести и поддакивании начальству. Взял кредит, чтобы купить огромный дом, в котором жил один. В моем окружении не было никого, с кем бы хотелось жить долго и счастливо и умереть в один день, поэтому я думал, что это просто времена изменились, и считал своими ценностями отсутствие обязательств, семьи и образования. Я никогда не отстаивал собственного мнения, да и вообще сомневаюсь, что оно у меня было.

Я рассказывал Ему о вечеринках, о том, как бесцельно проводил время. Жаловался на непостоянных спутниц, жаловался на скучную работу (я считал скучным, что каждый день приходится пить шампанское со своим руководителем!), жаловался на размер ипотеки (которую, впрочем, успешно закрывал, потому что карьера моя росла стремительно).

В то утро мы почему-то долго сидели в тишине. Он ни о чем не спрашивал, а я не знал, о чем можно рассказать: в жизни предательски не происходило ничего нового. Сначала мне было приятно посидеть вот так: как будто впервые за долгое время нашего странного знакомства мы наконец друг друга поняли, так, что слова стали не нужны. Но молчание затянулось, Он все смотрел куда-то вдаль, поэтому я заскучал и попросил счет (я мог сидеть в кофейне сколь угодно долго, потому что вовремя на работе меня все равно никто не ждал).

Неожиданно мой собеседник встал, посмотрел на меня внимательно и как-то глубоко и спросил:

— Вы живой?

Вопрос прозвучал так неожиданно, что я замешкался. Но потом выдавил из себя глупый смешок и ответил:

— Ну конечно.

Он прищурился, кивнул мне головой, развернулся и вышел из кофейни. Больше я никогда Его не видел.

В тот вечер я вернулся домой раздосадованный и какой-то нервный: утреннее происшествие никак не шло из головы. На фоне бубнил что-то диктор новостного канала, в чайнике кружилась заварка, я поднял голову и посмотрел в окно…

И не мог отвести взгляда. Там, на внутренней части забора (в модном стиле «ранчо», состоящего из сочетания дерева и бетона, боже, как пуст я был!), было мое лицо. Со стены на меня смотрели мои глаза. В этот же миг пропитанное тяжестью небо не выдержало. Где-то высоко заклокотал гром. Пошел дождь.

Я смотрел, как капли начинают размывать краски. Вот сползает черная челка, вытекает прямо из центра зрачка масляной каплей. Кончики глаз загнулись вниз и стали похожими на запятые. Длинные угольные капли рассекли щеки, нос, губы. В какой-то момент мне показалось, что я в клетке. Или это не я?

В тот день в газетах, на телевидении, в соцсетях прогремел настоящий взрыв: нового граффити найти не удалось. Прошел день, прошел дождь, но заветная стена так и не была обнаружена. Фанатики скулили, заинтересованные — качали головой и спрашивали, не случилось ли чего-нибудь и увидим ли мы тайного властителя умов снова.

Как вы уже догадались, на следующее утро наш столик в кофейне пустовал. Я просидел за ним два часа, но никто, естественно, не пришел. Когда я уже собирался уходить, официант принес мне записку. Я торопливо развернул сложенный лист и прочел: «Я спрошу снова и на этот раз жду честного ответа. Вы живы?»

С тех пор прошло много лет. Я променял ипотеку на учебный кредит, а дом с забором в модном стиле «ранчо» — на скромную студию. Успешно защитился, переехал в другой город, стал преподавателем в крупном университете, успел найти жену и развестись, влюбиться снова. Каждый сентябрь во время нашего первого занятия со студентами я смотрю на тех, с кем мне предстоит идти бок о бок долгих четыре года, и спрашиваю, еще до того, как представляюсь: вы живы?

Почти все они отвечают смущенными или глупыми смешками, улыбками, переглядками, закатыванием глаз, напускным равнодушием.

Но я не сержусь. Даже не смотрю на них со снисхождением.

Пройдет четыре года, и я спрошу у них снова. У них и у себя. И буду надеяться на честный ответ…

Что-то выдергивает меня из забытья. Облизываю сухие потрескавшиеся губы, но глаз не открываю.

— Служба спасения, служба спасения. Кто Вы? Назовите координаты. Служба спасения. Служба спасения. Вы живы?

Skeleton flower

Монотонно пищит датчик, отсчитывая пульс. Бабушке девяносто три года, и две недели назад она успешно перенесла операцию. Показатели постепенно приходят в норму (с поправкой на возраст и некоторые хронические болезни), но я вижу, что в ней нет былого задора. Она по-особенному тихая и кроткая. Ангелоподобная.

Я прихожу в больницу каждый вечер. Заступаю на вахту, как говорит мама. Мы с бабушкой ужинаем, а потом разговариваем, вспоминаем давно умершего деда, бывает, молчим. Я смотрю в окно, уже темнеет, и в глубине проема отражается старческое, похудевшее, усталое лицо. Сегодня в палате совсем тоскливо.

До конца времени посещений остается пятнадцать минут, и меня вдруг охватывает грусть, что нужно снова оставлять бабушку одну. Однажды я тоже лежал в больнице после сложного перелома, и, помнится, был крайне рад, когда посетители наконец уходили, оставляя после себя фрукты, свежие журналы и заказанные мной книги. Мне нравилось одиночество, точнее ощущение, что я был сам за себя. Сам общался с врачами, ходил на процедуры, выбирал, в какое время ложиться спать. Но двенадцать лет и девяносто три года — это камни разных пород и разной тяжести.

— Помнишь, мы однажды поехали с дедушкой в лес? И он все пугал меня, что за деревом прячется тролль? — вдруг улыбнувшись, спросил я.

Бабушка молча кивнула головой, и я неожиданно начал:

— В одной далекой стране, столь далекой, что мы никогда о ней даже не слышали, правили две великанши, и звали их Лючия и Тенебра.

Поля там терялись за горизонтом, а вершины деревьев — в небесах. На севере ее омывали океаны, а на юге изрезали горные хребты. И была Лючия жизнерадостной, энергичной и дружелюбной. Она любила вставать засветло и пробегать от самого выдающегося в водную гладь мыса до самой высокой горной вершины. Тенебра же была молчаливой, скрытной и строгой. Она редко появлялась на людях днем, но ночью в ее покоях всегда горел свет.

Долго длилось их совместное правление. Но со временем Тенебра все больше отдалялась от мирских дел и однажды покинула столицу, отправившись далеко на восток, в сумеречные долины. Какое-то время все шло как обычно, но в конце концов установленное великими правительницами равновесие было нарушено. Страна захлебывалась в водопаде идей и предложений Лючии, а кроме того она не могла разрешить ни одного взрослого спора, ведь сердце ее было готово понять и утешить всех.

Чтобы вернуть изрядно пошатнувшийся порядок, было установлено, что каждый житель страны по достижении совершеннолетия должен совершить путешествие с запада — из самого сердца страны — ее столицы, на восток — в сумеречные земли, где обитала Тенебра.

Новые правила пришлись по душе жителям далекой страны. Они росли под чутким и ласковым взглядом Лючии. Она учила, что хоть и непросто быть смелым и сердечным, на правильной тропинке камней не больше и не меньше, чем на других.

Западные земли полнились детским смехом, поднимавшим в небеса воздушных змеев, а недолговечные слезы и обиды отпускались с перелетными птицами.

Как только дети вырастали, они собирались в долгий поход и отправлялись в свое путешествие. Лючия провожала их и для каждого находилось у нее светлое напутствие.

О сумеречных долинах Тенебры ничего толком не было известно, только прекрасные слухи. Поговаривали, что ночи там наполняла тишина и благодать. Что волны там рассыпались у берега хрупким хрусталем, а неведомые птицы рассказывали сказки в кронах деревьев.

Говорили, что Тенебра была строга и справедлива ко всему сделанному и не сделанному. И когда приходило время, она встречала вчерашних ребят и слушала данные им Лючией напутствия и истории пройденного ими пути.

И не было во всей стране места прекраснее этого, и никто не хотел уходить оттуда, оттого никто и не возвращался.

Я замолкаю. Бабушка улыбается, я убираю слезинки, застывшие в уголках ее глаз.

— Интересно, в какой он сейчас сказке? — спрашивает она.

Я зашториваю окна, включаю ночник и сам украдкой вытираю глаза.

— Я приду завтра, хорошо?

— Ноэль, ты не мог бы выключить свет? Я больше не боюсь темноты.

Засвеченная фотопленка

Я громко барабаню в калитку, и гулкое эхо разлетается по мирно просыпающейся улице. Но ты ждешь меня еще со вчерашнего вечера. Ты уже готов к моему приезду.

Калитка тотчас открывается, и ты впускаешь меня внутрь. Деловито оборачиваясь, бросаешь через плечо, чтобы я не забыла ее закрыть. Участок перед домом — сплошное соцветье, смесь из яркой зелени и слепящего солнечного света. И посреди этого летнего пожара стоишь ты, с маленькой желтой леечкой.

Из-под панамки выбиваются отросшие золотые, блестящие, выгорающие под солнечным натиском пряди. На носу и щеках размазанные кляксы оранжевых веснушек.

Ты ставишь лейку на траву, берешь секатор и начинаешь безжалостно бороться с засохшими ветками шиповника. Куст буквально трясется и ходит ходуном от страха, и, пытаясь отвадить тебя и твою неприступную решительность, глупая роза вместо того, чтобы выпустить все свои шипы, щедро осыпает тебя лимонными лепестками.

Вместе пропалываем клубнику и набираем маленький букетик ромашек, чтобы поставить их в чашку к утреннему завтраку, состоящему из поджаристых сырников и щедро сдобренного молоком кофе.

После завтрака разваливаемся прямо на полу веранды и обсуждаем, как быстро елочка превратилась в огромную ель, и что качели теперь заросли бурьяном и надо бы перенести их к яблоне за домом, и еще хорошо бы было повесить там гамак.

Жмурясь от переполняющей воздух яркости, бредем к теплице, чтобы нарвать разных трав в салат, а по пути срываем смородиновых листов и мяты к чаю.

В теплице — буйство. Кинза и укроп разрослись и отвоевали выделенную цветам территорию. На огуречных стрелках виднеются маленькие, желто-зеленые завязи. Ты радостно показываешь хорошо взошедший лук, который мы сажали две недели назад, и хмуришься на не желающий приниматься за дело молодой горошек. Мы набираем две огромные лейки и тщательно заливаем жадные до жизни растения, и ты тихонько бормочешь:

— Молодец, земля, что так постаралась и все для нас вырастила. Спасибо!

Солнце мерно клонится к горизонту, выкрашивая все вокруг охрой. Водопады света дробятся витражными окнами на разноцветные осколки, как будто мимо пролетал дракон и обронил свои несметные сокровища: радужные блестяшки драгоценных камней.

Только дома я понимаю, как приятно гудит спина. Лежу на прохладном полу и смотрю, как солнечные лучи опускаются все ниже, а потом и вовсе пропадают со стены, печально моргнув в последний раз.

С кухни начинает сочиться аромат привезенных ромашек, и внутри вновь вспыхивает полуденный жар и его ослепительность.

Ложась спать, думаю, что каждый из нас как засвеченная фотопленка. Однажды детали сотрутся из памяти, и останутся только смутные ощущения душевного единения, останутся только знакомые запахи, останутся солнечные блики на чьих-то сияющих, торчащих из-под панамки волосах. В нас останутся только размытые следы испытанного когда-то счастья.

На краю ночи

— Простите, но уже почти ночь…

— У меня всегда ночь.

— Может быть, стоило бы для начала снять очки? Хотя бы в помещении.

— Зачем мне предъявлять миру свою слепоту?

— Черт. Простите.

— В качестве извинений с удовольствием приму еще один коктейль.

— Никогда раньше не смешивал коктейли для таких. Ну, как вы.

— И как ощущения?

— Честно говоря, чувствую облегчение. Можно наконец-то не выделываться.

— Выделываться?

— Ну, знаете, подбрасывать шейкеры, драматично поджигать содержимое стакана.

— Глаза б мои не смотрели!

— Да нет, я… Простите…

— Великодушно прощаю. Я последний посетитель?

— Да.

— Сделайте и себе коктейль. Давайте выпьем. Вместе?

— Вам раньше говорили, что вам очень идут очки?

— Перестаньте. Я же не барышня, чтобы переживать из-за того, как выгляжу.

— Что такого в том, чтобы переживать?

— Я человек консервативных взглядов. «Безнадежно отсталый», как сказала бы молодежь.

— Молодежь так уже лет десять не говорит.

— Вот видите.

— А давно вы? Ну, ослепли?

— Пожалуй, что давно.

— Вы знаете, что в нашем баре панорамные окна?

— Все шутите?

— Простите. Снова.

— И что же там? В этих окнах?

— Белые ночи. Люблю это время. Кажется, будто город вообще не спит.

— Что ж, пожалуй, действительно необычно.

— Я могу спросить?

— Спросите.

— Вы работаете?

— Да.

— Ого. Мощно.

— Отчего же? Вы не работаете разве?

— Но я-то не такой. Ну. Как вы.

— Думаете, вам легче?

— Думаю, что вам тяжелее. А кем вы работаете?

— Я пианист.

— Сыграете?

— No one seems to love or understand me…

— Какая-то знакомая мелодия.

— Это «Bye, bye blackbird».

— Инди-поп?

— Какой, прости господи, поп. Это джаз!

— Не самый популярный, кажется, жанр. И где вы играете?

— В основном, в Европе.

— Намучались, наверное, с карантином.

— Да уж, постковидный мир на мир светлого будущего явно не похож.

— А вы как думаете: это все-таки лабораторная история или просто так сложилось?

— Вот уж не думал, что молодежь верит телевизору.

— Вы еще скажите, что мирового правительства не существует и что масоны ни в чем не виноваты!

— Нельзя шутить таким серьезным тоном.

— «Можно все»! Между прочим, наш бар так и называется.

— Какое опасное название, не находите?

— Отчего же?

— Разве потворство человеческим желаниям без ограничений — надежная философия?

— Это же просто название места, куда приходят с удовольствием провести время, а не индульгенция от всех грехов.

— Это вы так думаете.

— Ну знаете ли. Если каждый раз пытаться докопаться до самой сути, то можно заболеть хроническим драматизмом.

— «Во всем мне хочется дойти до самой сути…»

— Бродский?

— Пастернак.

— Удивили. Здесь все только и говорят, что о Бродском.

— Если вас это успокоит, я был на его могиле.

— И как там?

— В основном, безлюдно.

— Он, кажется, в Италии похоронен?

— В Венеции, если точнее.

— Всегда хотел там побывать.

— Представляете, в Венеции до того большие чайки, что однажды наблюдал, как чайка чуть не унесла расфырчавшегося на нее мопса в море.

— Ее можно понять! А какая она, Венеция? Если одним словом?

— Одним словом?.. Тогда, точеная.

— Да вы батенька — поэт!

— Как вы меня легко к поэтам причислили.

— «А кто причислил меня к роду человеческому?»

— Ага, Бродского знаете все-таки.

— Где еще бывали?

— В Испании был, во Франции. В Польше, Германии, Чехии, Турции. Словом, много где бывал.

— В Турции, надеюсь, не на солнце у бассейна нежились?

— А что это вы так, с пренебрежением?

— В интересном человеке должно быть интересно все!

— А если скажу, что нежился, вот прямо в плавках у бассейна, разочаруетесь?

— Не поверю.

— Ладно, ваша правда. Был в Стамбуле. Там кстати тоже неописуемо выразительные чайки. Плывешь по Босфору и, кажется, что вот-вот коснешься до крыла рукой. И кофе там… Мммм… Черный, терпкий. Особенный.

— А где вам больше нравится? Дома или все-таки за границей?

— Сложно сказать. Вот как можно составить достоверное впечатление, когда ты проездом? На нас ведь не наседают обычные тяготы правительственных режимов, налогов, труднодоступного обучения, поисков работы. Поэтому за границей все чаще чувствуешь себя благостно, как будто всему есть место в мире, и тебе тоже. Но разве это не обманчивое ощущение? Вы, кстати, пьете свой коктейль?

— Пью воду.

— Зожник, значит.

— Татуировку сделал, нельзя, пока не заживет. Да я и не большой любитель…

— Что набили?

— Хотите, покажу? Правда, вы, наверное, не оцените.

— Обещаю оценить по достоинству. Честное слово.

— Это и пугает. Ладно, чего я. Вот. «Sing me to sleep».

— Что-то знакомое. Моррисси?

— Ага.

— Я думал, молодежь нынче все больше по рэперам…

— Ну не такие уж мы и безнадежные. Вас хоть чем-нибудь можно удивить?

— Опишите мне свое лицо.

— Да что там описывать. Лицо как лицо. Волосы русые, средней длины. С правой стороны две высветленные пряди. Глаза серо-синие. Нос с горбинкой. Уши торчат в разные стороны, в одном еще и после перелома хрящ неправильно сросся.

— Должно быть, красиво.

— Ну вы загнули, конечно. Хотя… Я же не барышня, чтобы переживать из-за внешности.

— Что такого в том, чтобы переживать? Кстати, как там за окном наша белая ночь?

— Превратилась в белое утро. Хотите кофе? Я варю вкусный. Честное слово.

Кучко Наталья

(@k.u_natalia)

Лето, галстуки, рок-н-ролл

Наш посёлок стоит в низине между сопками. Когда шли затяжные дожди, туман сползал с вершин и дома накрывало серым одеялом. В такие дни казалось, что мы отрезаны от мира. Подружки уезжали на лето к бабушкам, оставалось грустить и смотреть на дождь.

В 7 лет поездка в пионерский лагерь почти кругосветка! Ещё бы, сначала автобус, а потом через Амур на «Омике» по темной воде. Лагерь «Солнышко» стоял на Змеиной горе. Помню, когда тащила свой чемодан, всё думала, нафига мне столько вещей? А он, зараза, всё бил по ногам своим жёстким ребром.

А дальше началась летняя жизнь. Страшилки по ночам «Бегут, бегут по стенке зелёные глаза, сейчас они задушат…", домики из мыльниц для улиток, «Зарница» с полосой препятствий, солдатами и гильзами от холостых патронов.

А вы когда-нибудь ночью мазали пацанов зубной пастой? Ещё ее можно есть, до сих пор помню, что Pomorin солёная и довольно мерзкая на вкус.

В конце смены был большой прощальный костёр и песни под гитару «Изгиб гитары жёлтой ты обнимаешь нежно…»

Много лет спустя совсем другое лето.

До нашей свадьбы три месяца. Добросовестные стъюденты отправились по домам, а мы всё сдавали отработки. Ну как сдавали…

Стук в дверь, на пороге стоит высоченный нескладный парень с широченной улыбкой и светлыми вихрами:

— Привет, Леха, дай на вечер гитару.

— Ок, если Наташке сыграешь!

— А что, можно просить, что хочешь?

— Не проблема, слабаю!

Ребята, это было нечто, скажу я вами! И «Скорпы», и Гари Мур, и «Smoke in the water». Но когда Костян по моему невнятному мурчанию разобрал Kingdom Come и исполнил «What Love Can Be» я решила, что он гитарный бог!

Позже собрался тёплый коллектив отработчиков. Наша общага выходила окнами на центральную улицу, а на автобусной остановке была пара целых лавочек.

Уже не помню, кто сказал, что там прекрасная акустика.

И вот представьте, три гитары, баян и пять молодых глоток. Это было нечто! Мы пели!! Не подумайте плохого: почти трезвые, бутылка кефира, полбатона, видели ночь и сажали алюминиевые огурцы… Думаю, пели неплохо, заходили к нам на огонёк и ни разу не попросили замолчать. Иногда и заявки делали. Эх, ямщик, поворачивай к черту!

То лето для меня музыкально — ROCKовое и романтичное.

Сейчас мы давно взрослые дядьки и тётки, но гитара всё ещё лежит на шкафу. Может, пришла пора стереть пыль, а, Лёш?

У дороги

Он изнывал от жары, лицо покрылось пылью. Казалось, что пыль и жар проникли в каждую пору. Небо побелело от зноя.

Хотелось свежего воздуха и пить.

Если повернуть голову, можно увидеть склонившихся к земле соседей. Он родился и жил у дороги. Обычно тут оживленно: мимо едут машины, мчатся дети на великах, люди спешат по своим делам.

Собаки. Вот собак он опасался. Эти мокрые носы могли вмешаться в его личную жизнь. А эта дурацкая привычка разбрасывать землю задними лапами? Кому это понравится? Но сегодня движение замедлилось. Затихли даже резвые кузнечики.

Вдруг вдали загрохотало. Откуда-то потянуло свежим ветром. Край неба потемнел. В воздухе чувствовалось напряжение. Облака превращались в тучи и толкались плечами как дети на перемене. Полыхнула молния. Первые капли упали на землю. Ритм дождя все ускорялся, струи весело отскакивали от земли и пузырились на асфальте.

Он потянулся навстречу потокам воды. Капли стекали по стеблю, умывали каждый лепесток, спускались к корню. Он набрался сил, окреп, ожил.

Молодой одуванчик ярко желтеет в траве и весело покачивается на обочине.

Радуга в библиотеке

Давным-давно, в те времена, когда ещё не было на свете гаджетов (нет, не тех гадов, что ползают, а тех, что чудеса разные показывают и детей привораживают),в одном пионерском лагере открылась чудная комната.

Надо сказать, что пионеры это не басурманы, а дети, о которых стихи-присказки слагают и в пример ставят. Дети эти очень трудолюбивые: то бумагу ненужную собирают, то железки разные. А лагерь нужен им для отдыха.

Так вот, в той самой чудесной комнате жили книги. Скучно жили, не часто пионеры в гости к ним захаживали. Однажды летней ночью на одной полке книги ожили (наверное, ретроградный Меркурий заглянул) и завязался у них спор:

— Я самая нужная книга — молвила первая.

— Во мне важный человек важные события своей жизни излагает. Меня Мемуары зовут!

— Подумаешь! — возражает вторая. — Я Энциклопедия насекомых и даже с фотографиями! Посмотришь и сразу узнаешь, кто тебя укусил.

— А ты что молчишь? — накинулись серьёзные книги на соседку по полке.

— Я только недавно из типографии, — пожала переплетом скромница.

— Ну о чем ты рассказываешь, должна знать!

— Знаю, я Фэнтези.

— Ой, посмотрите на неё! Ни глянца, ни толщины, бумажная обложка, а туда же! Имя редкое называет.

— Зато мой автор талантливый и новые жанры пробует, — бросилась на защиту маленькая книжка.

— Стоп, так мы ни к чему не придём. Давайте заключим пари: кого больше будут читать, тот и важнее.

На том и порешали. Побежали летние дни и пионеры побежали — мимо библиотеки, по своим делам. Но вот в один дождливый день в комнату наконец-то зашли. Девчушки шептались, перебрали книжки. Три наши знакомые распрямили корешки, засверкали обложками и беззвучно просили «Выбери меня!»

Разобрали самых блестящих, с картинками, а книжку в мягкой обложке взяла нескладная девочка с косичками.

Она читала пока шёл дождь, а потом в хорошую погоду и даже в тихий час. Книжка с удовольствием рассказывала про чудесный дар и тяжелый труд, про ложь и правду. Слова сплетались в сказку и дарили улыбку.

Пионерка рассказала про книжку подружкам в лагере и дома, дети передавали ее из рук в руки. Невзрачная обложка истрепалась, но Фэнтези была счастлива. Мемуары пылились на тёмной полке, Энциклопедию листали редкие ботаники, а Фэнтези превратили в фильм.

Для того, чтобы стать нужным людям, не обязательно носить глянцевые одежды и поучительно вещать о не таких уж важных событиях. Можно однажды летом рассказать сказку, подарить радость и прыгнуть «Выше радуги».

Рыжик

Рыжий мальчик беспокойно крутится в постели. «Ни в коем случае нельзя проспать, завтра важный день».

Он прислушивается.

Мама колдует на кухне, гремит посудой, что- то шкворчит и булькает на плите. Готовит на завтра. У соседей работает телевизор, где-то плачет ребёнок. Собака зацокала по полу, пробралась под кровать. Когда пёс так делает, матрас подпрыгивает. Мама смеётся и говорит, что это массаж.

Дом потихоньку затихает. За окном резкий звук двигателей, это пацаны пронеслись на мопедах. Дружным коллективом поют лягушки.

«Интересно, если рядом нет болота, то где они живут?»

Хлопает дверца машины, «Европа- плюс». Взрослый сосед приехал, ему, кажется, уже почти двадцать, с девчонками. Будут тусить до утра!

Кукует кукушка. «Кукушка-кукушка, сколько дней до конца каникул осталось? Сбился…»

Глаза слипаются, жуть. И как взрослые не спят ночами? Пес поскуливает и бьёт лапами. Интересно, а что снится собакам? Может быть, прикрыть один глаз, ненадолго?

Зашумели деревья, захлопала занавеска, где-то полыхнула зарница. Кратко грохотнул гром. Но Рыжик не слышит, он сладко посапывает в кровати.

Потихоньку край неба светлеет. Летние ночи такие короткие. Из раскрытого окна потянуло прохладой. Одинокая птица неуверенно вскрикнула и затихла, прислушиваясь. Ей ответили с разных сторон. И вот уже поют на разные голоса утренние пичуги. Солнце защекотало рыжие ресницы. Прозвенел будильник.

— Папа, а я не спал! Когда на рыбалку?

Латыйпова Алия

(@happykydryashka)

А ты танцуй!

Лёгкий ветерок кружил тополиный пух, собирал в кучку и оставлял в покое.

— Лесь, а помнишь, песни под гитару у костра, год назад? — прервала молчание Варя, разглядывая прохожих.

— Летняя ночь, хвойный лес, звёздное небо, тёплый ветерок. Где-то в пруду голосят лягушки, атмосферный хруст во тьме. Две лопаты, карманный фонарик, розжиг, спички, гитара и чёрный полиэтиленовый пакет.

— Сочно горело тогда.

— Не обманула продавец: «натуральная дышащая ткань, сшито по итальянской технологии». Прямоугольная ямка, глубиной в пол лопаты. Взмах рукой: свадебное платье, кружевное белье, зелёный бархатный футляр с кольцом и серьгами, торжественные туфли, картонный альбом с надписью «Наша свадьба» — лежат одной унылой кучей на дне. Чирк спичкой о коробок. Гори-гори ясно, чтобы не погасло! Костер съедает останки чувств, обид, сожалений. То, что не сбылось, осталось там, на дне. Пламя разгорается, уносит в небо чёрную копоть боли. Лица, румяные, в руках гитара, песни из глубины души навзрыд.

Ни сожаления, ни любви, ни жалости. Прощай, та выжитая, за два года, как апельсин для чьего-то удовольствия, Леся! Задолбанная его привычными: «ты должна, ты женщина», «Это по твоей вине, как всегда!», «Ты не такая, как все!», «Хочешь быть рядом, подтянись, напрягись! Уж в сорок-то можно за ум взяться! Знаешь, сколько женщин хотят меня и на твоё место?!», " Мне не интересны ни твои размышления, ни твои чувства! Они глупые и смешные», «Всё, что делаешь, пустая трата времени, ничего не получится», «Твои танцульки и игрульки в этих твоих кружках, никому не нужны! Из жалости приползают на них три калеки!» Сожгли, закопали, похоронили.

Прощай нервные срывы, успокоительные, псориаз, экзема и куча недействующих лекарств! Прощай, брюнетка с длинными прямыми волосами!

Здравствуй, моя рыжая Леся, с кудрями до плеч! Я скучала, — Леся замолчала, взглянула на подругу.

— Это стоило того. Не лекарство, не панацея, конечно, но всё-таки.

— Варь?

— Да, Лесь, ещё немного и сдамся. Думаешь, не поздно в сорок с тремя детьми? — Варя теребила заусенец на пальце, поджимала дрожащие губы.

Леся обняла подругу, потрепала по волосам, погладила по спине.

— Нет! Песня уже нашла тебя? — спросила она, переключая волну в приемнике.

— Пока нет, — Варя вытерла слезы цветастым шарфом, аккуратно повязанным на шее.

Леся повернула ручку тумблера, прибавила громкость. Из динамиков заиграло:

Когда ты идешь по улице

В нашем городе паника

Люди в машинах волнуются

Гонят на красный свет

Нервные бьются в истерике

Дико ревут динамики

И соревнуются первые

Полосы желтых газет… желтых газет

А ты танцуй! Дурочка

Танцуй!

И улыбайся!

Тебе ведь все это действительно идет

Не сомневайся!

Подруги подпевали, постукивали по панели приборов ладошками в ритм, размахивали руками в такт. Небо зажглось красками. В голубой врывался рыжий, белый, жёлтый. Солнце уходило, заглядывая в окна домов, прогуливалось по крышам. День уступал место ночи. В небе кружили чайки, по набережной гуляли люди, мимо проплывали лодки с отдыхающими. И у каждого из них шёл свой временной отрезок. Пока где-то плохо одному, другому — более менее, а третий — счастлив. Одно сменяет другое, цикл замыкается.

— Би-2, моя любимая, — проговорила сиплым голосом Леся. — Небо какое-то сегодня особенное, смотри! И облака, как в детстве. Вот лошадь, там — медведь, вон бублик с дыркой!

— Точно! Леся, спасибо, что вытащила!

— Во благо. Я рядом, ты знаешь. Может, по морожке и покатаемся по городу?

— Давай! Это же Земфира, сейчас найду!

Через пару минут заиграло:

Покатаемся по городу.

Отвези меня, пожалуйста, к мосту.

Ближе, ближе, здесь я дышу.

Маленькие кусочки одного большого

— Бежим, Леся! — кричит Валя и поднимает подол платья, накрывает голову рукой и запрыгивает в машину. Мелкие капли стучат по лицу. Ноги обволакивает тёплая волна, поднявшаяся из земли. Слышится запах мокрой пыли, летней свежести и моих духов. Не двигаюсь. — Промокнешь же! Идём! — настаивает Валя. Немного медлю, но всё же решаюсь. Прячу фотоаппарат в чехол, хватаю штатив под мышку и бегу в автомобиль. Укладываю технику на заднее сиденье, дождь усиливается.

— Хорошо, что не успели реквизит разложить. Сейчас будет ливень! — говорю я и вглядываюсь в небо. Хмурые серые тучи закрыли солнце, ветер треплет траву, прибивает жёлтую пыль.

— Главное, далеко от дороги не уехали! Столько готовились, всё коту под хвост, — отвечает Валя. Смотрю на подругу, её прическа — наша гордость. В час ночи выехали из города, в два — отыскали дикий песчаный пляж. Бескрайняя, бирюзовая, река, словно море. Рассвет пробивается сквозь остатки ночи, успеть бы! Алый, оранжевый, разбавленный жёлтый, побледневший голубой. Спешно собираем полевые цветы под тон наряда, затем пробуем уложить волосы. Уже отчаиваемся изобразить хоть что-то стоящее, как вспоминаем старый добрый «колосок» из детства. Мои руки, кружат над головой Вали, в такт знакомой схемы: правая прядь плюс центральная, затем — левая плюс центральная. Перемежаем с цветами васильков, травой-липучкой и ароматной душицей. Двадцать минут и объемная летне-луговая коса на левый бок — готова. Валя переодевается в шифоновое струящееся голубое платье, на щиколотки закрепляем браслет из оставшихся цветов. Готово. Бегу за фотоаппаратом, открываю затвор, настраиваю технику. Улыбаюсь, заглядываю в глазок, не зря так рано поднялись! Утренний свет мягкой золотистой поволокой ложится на кожу, русые волосы, отражается в глазах и в воде.

— Валя, повернись боком, вытяни ногу с браслетом. Так молодец! Замри, я крупно сниму, есть. Зайди в воду, намочи платье, отлично! Взгляд вдаль, разворот, руку ко мне протяни, есть! Спиной, ага! Остановись, сниму отражение, — подумать только, и это всё каких-то тридцать минут назад! А теперь дождь стучится по крыше машины, барабанит по лобовому стеклу, словно зовёт выйти, стекает большими каплями. Раздается треск, грохот, словно что-то упало. Первый летний июньский гром! Небо светлеет, сквозь тучи проскальзывает туманное солнце, поют птицы. А ведь точно зовёт, как раньше. Где это время прогулок под тёплым летним дождем без туфель? Тогда не стесняло ни прилипшее к телу платье, ни мокрые волосы, ни стекающие остатки туши по лицу. «Тогда» кажется так давно, а всего-то пять лет назад. Живая, свободная я, а сейчас? Нет, всё, иду!

— Эй! Что сидим?! Выходи, продолжаем! — кричу и нетерпеливо выбегаю из машины, достаю фотоаппарат, заново настраиваю технику.

— Нет! У меня прическа полетит и макияж! — отнекивается Валя, но в глазах читается сомнение.

— Выходи! Кадры будут — космос! Стой, закрой дверь, не двигайся! — командую ей и снимаю в машине.

— Кайф! — шепчу себе под нос, улыбаюсь, крупный план, средний, стоп. — Идём! — зову Валю, та оставляет укрытие. — Пройдись вдоль воды, медленно, взгляд на меня, голову ниже, теперь выше! Отлично! — дождь усиливается, бьёт большими каплями по воде, оставляет круги, образуя пузырьки.

— Ааа, — кричит Валя

— Кайф, правда? Давай, теперь сама! Полная свобода действий, снимаю! — Валя растерянно останавливается, осматривается по сторонам, крутится на месте.

— Снимай! — смеётся она, поднимает подол платья, прыгает, вытягивает руки вверх. Дождь стекает по волосам, проникает в шифон, заставляя его огибать фигуру. — Как же хорошо, Лесь! Как хорошо! Давай со мной? Дай камеру, теперь я тебя! — протягиваю аппарат, забегаю в речку. Смотрю на своё отражение в воде: рыжие кудри закудрились, голубой сарафан стал в темную крапинку. — Есть? — кричу я и позирую пару минут. — Ну, всё, всё, хватит! Хочу просто постоять, как в детстве у бабушки на даче. Льет дождь, мы бежим босиком. Не домой, не в укрытие, а в лужи. Прямо в середину ножкой, ать! Тепло, вязко, хорошо!

Небо прояснилось. Мокрые, счастливые, бежим в машину переодеваться.

— Это лучший день! — говорит Валя.

— Это лучший дождь! Доставай термос с горячим кофе! Держи плед, подсохнем и поедем.

Валя протягивает телефон, на экране появляется видео на котором мы, мокрые, но счастливые, танцуем. Танцуем свой танец под неслышимую музыку, под музыку сердца.

— А счастье-то в мелочах, моменте, Лесь!

— Угу! Я ж говорила. Складываем маленькие кусочки в одно большое. Живём.

Однажды в темную-темную ночь

— Иди, кому говорю! — бабушка села на диван, сняла цветастый передник, пригладила зелёное платье в мелкий горошек. Выжидающе смотрела на внучку и размышляла: " До чего ж упертая, а! Вся в меня. И когда вырасти успела! Двадцать пять моей детоньке. Да чего там, мне уж семьдесят!»

— Ну, баааа! — прохныкала Алиса из другого конца комнаты и медленно отложила телефон. Встала, на ходу поправила халат, который был на два размера больше. — Вот тебе моя буйна головушка, склоняю пред мудростью твоею и упорством, — подошла и легла на бабушкины коленки.

— Ну, полно-полно, гримасничать, — улыбнулась та. — Подымай ноги, сказ буду сказывать.

— Я большая, а всё так же их люблю.

Бабушка расправила нахмуренные седые брови, плечи, выпрямила спину.

— Однажды в темную-темную ночь, — начала она, запуская длинные тонкие пальцы в волосы Алисы, — одна маленькая девочка сидела возле окна и смотрела на небо.

— Подружка Луна, да звёздочки — огонечки, какие же вы счастливые! По ночам гуляете где хотите, не чистите зубы перед сном, по дому не помогаете. Такие красивые, яркие, блестящие! И нет у вас шумной семьи, ни с кем ничем делиться не нужно.

— Здравствуй, Машенька! Если заберём к себе, не будешь ли скучать по маме с папой, сестрёнкам и братику, дедушке с бабушкой, да по Барсику? — ответила Луна, приближаясь к девочке.

— Не буду, не буду! Это принеси, то сделай, здесь не шуми, сюда не залезай, тут не пой! Одна хочу быть и чтоб никто не мешал! Вот ещё, грустить по ним!

— Хорошо, только знай: передумаешь — пройдешь три испытания. Крепко ли твоё желание? — спросила Луна во второй раз.

— Да!

— А не справишься — останешься с нами. В третий раз спрашиваю: не передумала?

Маша не ответила, лишь радостно взобралась на подоконник. Лунная дорожка пролегла к её ногам. Маша шагнула, оглянулась и помахала плюшевому мишке, лежащему на её кроватке. Внизу искрилась извилистая речка, большие дома теперь казались подсвеченными спичечными коробками, выложенными в ряды. Она поднималась всё выше. Иногда оборачивалась, всматривалась в родные окна. «Совсем, как взрослая, иду одна ночью. Интересно, что они сейчас делают? Наверное, Катя с Валей опять разбросали игрушки и ссорятся, а Миша читает комиксы, мама и папа секретничают на кухне. Уже скоро спать, интересно про что сегодня папина сказка? Ну и ладно! Будут знать, как мне надоедать! Вот пусть без меня поживут! " — думала Маша. Она шла и шла, пока вокруг не стало совсем светло. Прямо перед ней появился городок. И всё в нём было белое: одноэтажные домики с невысокими крышами, лохматые деревья, земля, небо. Цветы росли с неё простом и имели причудливую форму. Маша двигалась вперёд, потирая глаза от непривычной белизны вокруг. «А где все?» — думала она осматриваясь, как перед ней появилась высокая женщина в широком длинном платье.

— Здравствуй, Маша! Меня зовут Айя, меня прислала Луна. Идём, покажу тебе твой дом, — сказала она.

— Здравствуйте! Мой? — удивилась Маша.

Айя кивнула головой. Маша хотела ещё что-то спросить, но посмотрела на строгое бледное лицо Айи и передумала. Они шли молча. «Как здесь скучно! Даже поговорить не с кем! Не об этом я мечтала», — думала Маша, запоминая дорогу.

— А почему на улице пусто? — не выдержала и спросила Маша.

— У них нет времени. Ты ведь хотела тишину, правда? Чтоб никто не мешал играть и читать? Целыми днями быть одной и заниматься только своими делами, а не тем, что родители скажут? Так? Здесь всё именно так. Мы пришли, проходи. Скоро тебе объяснят распорядок дня.

— Распорядок?

— Конечно. У нас всё по часам, — ответила Айя и ушла.

Маша осмотрелась. Кровать, шкаф, стол, подоконник, стены, потолок — всё белое. Походила по комнате, подошла к белому ящику с белыми игрушками, пнула его и села на пол.

— Но я не хочу так! Не хочу тишину, быть совсем-совсем одной! — крикнула Маша и заплакала.

— Это было твоё желание, помнишь? — раздался голос Луны сверху.

— Помню, всхлипнула девочка. Верни меня домой, пожалуйста.

— Пройди три моих испытания и выполню твою просьбу. Первое: ты должна молчать, пока не скажу «говори».

Голос исчез. Девочка села за стол, взяла книжку и начала читать, потом танцевала, разбросала игрушки, прыгала через скакалку, разлохматила волосы кукле и себе. Устала и плюхнулась на кровать. «И никто ко мне не придет что-ли? Молчать одной неинтересно и сколько ещё? Я сейчас лопну!» — размышляла Маша, сложив ручки на груди.

Прошло какое-то время и вновь раздался знакомый голос Луны:

— Говори!

— Странное испытание, — ответила Маша, нахмурив брови.

— Второе испытание: ты должна постоянно говорить, пока не скажу «стоп»!

— Ну, это легко!

Луна вновь исчезла.

— И говорю, и говорю. Что говорить? — Маша расхаживала по комнате, читала стишки, пела, придумывала друзей и беседовала с ними.

— Мама, папа, простите меня! Совсем-совсем одной быть плохо! Не с кем поговорить, поиграть, поссориться, тайком кушать шоколад и конфеты. Заболеешь, никто не придёт навестить. Никому-то ты не нужен. Обещаю, больше не буду злиться, — всхлипывала Маша. — Я устала болтать просто так! — подошла к окну и взглянула на пустую улицу: — Тоска смертная!

— Стоп! — прервала Машу Луна. — Третье испытание: ступай на гору, там праздник света. Помни: ты должна суметь промолчать и сказать только там, где нужно. Сумеешь отличить одно от другого — попадешь домой, а нет — останешься здесь.

Голос Луны растворился и стало тихо.

Прибежала Маша на указанное место и стала ждать, рассматривая детей. «Да они тут все одинаковые! Белые волосы, одежда, лицо! Ой, мамочки!» — всё больше удивлялась Маша. Вдруг почувствовала толчок справа, обернулась. Перед ней стоял пухлый мальчик, нахмурив белые брови. На комбинезона не было пуговицы и одна лямка свободно болталась.

— Чё тут встала, как вкопанная! Подвинься! — сказал сердито пухлый белый мальчик. Маша хотела ответить, но задумалась, а вдруг не тот случай и молча отошла в сторону.

— Извини, — виновато произнес он, — меня вон там, — показал на кучку детей в очках, — жирным обозвали и выгнали. Увидел тебя маленькую, решил первым обидеть.

— Да ладно, ничего, — улыбнулась Маша и, волнуясь, продолжила ждать нужного случая. По полянке по одному ходили дети, несколько из них, одновременно, читали стихи, не слушая друг друга, чуть подальше — так же, не обращая внимания на остальных, танцевали каждый свой танец. Кто-то слегка похлопал по спине, Маша обернулась.

— Помоги, пожалуйста, — перед Машей стояла девочка с двумя косичками и тоненькими ножками.

— Чем?

— Чемоданы до той лестницы донести.

Маша взяла за ручки и пошла.

— А давай вместе понесём, так легче будет? — набравшись храбрости произнесла она.

— Не могу, платье помнется. И вообще, я думала, ты добрая! Сразу бы сказала, что не по силам! — фыркнула та. — Стой, вот ещё книжки забыла положить. Устала? Такая большая, а сил нет!

Маша шла и молча злилась. С одной стороны, если сейчас откажется — будет слабачкой, а она не такая. С другой — ноша казалась всё тяжелее.

— Стоп! На, забирай! — положила чемоданы на землю. — Сама неси. Помочь — значит делать что-то обоим, а не одному! — сердито сказала Маша.

— Так и не брала бы! Я же не заставляла, вот странная. Сначала делает, а потом упрекает! — ответила девочка и угла, оставив чемоданы.

Вновь послышался голос Луны:

— Ступай! Ты прошла испытания, возвращайся домой.

Маша обернулась, перед ней вновь появилась лунная дорожка. Она радостно побежала по ней и очень скоро оказалась дома. Закрыла окно, задернула шторы и быстро легла в кроватку. Вошли мама и папа, укрыли одеялом, почитали сказку. Маша лежала с закрытыми глазами и думала: «Как хорошо, что я не одна и научилась говорить „нет“!»

Бабушка закончила рассказ.

— Ба, как научиться молчать и говорить там, где надо? — спросила Алиса.

— Терпение иметь нужно, внученька, — ответила бабушка, обняла и поцеловала в макушку.

— Совсем одной быть не очень, ба. Но оставаться хотя бы иногда — очень нужно. Я почти научилась говорить «нет», если не хочу или не могу. Бабуля?

— Что?

— Прости, бурчала на тебя сегодня. Надо было сразу объяснить, что злюсь на себя. Думала, сегодня сяду в тишине поработаю, даже приехала рано. А сама провалялась. Не пойму, почему так?

— Ты, внученька, главное выбери, а мелочь — отсекай! Иначе, не справишься, сил ни на что не хватит! Да к людям вокруг приглядись, не ездят ли на тебе? Ничего, всё с опытом приходит. Идём, чай стынет, разболтались мы!

Бабушка надела цветастый передник, разлила чай по чашкам.

Слабо?

— Мне? Слабо? — кричала Ася Диме, поглядывая на высокий бетонный забор.

— Струсила? Так и скажи! — не унимался тот.

— Смотри! — Ася фыркнула, заново собрала волосы в тугой хвост. — Я по нему сто раз ходила. Вчера тоже говорил «слабо», а на крышу заброшенного спортивного зала, только я залезла, — Ася обошла ограждение, отыскала выбоины, по ним, как по ступеням, ловкими, лёгкими движениями взобралась на верх.

— Я вообще-то полез, но шнурки развязались, отстал! — оглядываясь, буркнул Дима.

— Опять от мамы попадёт! — шушукались девочки, сложив руки поверх грязных футболок.

Ася неспешно переставляла маленькие ножки в красных сандалиях по узкой дорожке серого бетонного забора. Она знала каждый скол. Через пять шагов будет торчать ржавая металлическая железяка. Нужно подойти к ней поближе, осторожно переступить. Недавно, зацепилась за привязанную к ней леску, чуть не упала.

Через десять больших шагов, будет секция, выбившаяся из ровного строя, повисшая на петлях. Ася остановилась, подняла голову. Справа, через восемь разноцветных крыш, её дом. Слышался лай Шарика, мама пришла с работы. «Сегодня не попадет, палку я выбросила. Подумаешь, по крышам лазаю. Мне уже шесть лет! Наверное, не родная им, в кино видела. Всё время злятся, наказывают, ругают. Я не такая, не то что Варя " — думала Ася, почесывая вчерашние следы на ногах.

Внизу скрипнула калитка, тетя Маша, держа в руках плетёную корзинку, вышла в сад. Большие деревья скрывали Асю. Она видела всех, а они — нет.

Низко пролетел самолёт, от гула тело слегка завибрировало.

— Всё равно попадёт! Лучше пусть за сделанное! — решила Ася и остановилась возле повисшей плиты. Присела, встала на четвереньки, медленно поползла, крепко хватаясь за края плиты.

Дошла до ровной поверхности, поднялась. Встряхнула с рук серые крошки бетона, пыль, улыбнулась. Ускорила шаги, представив сморщенное лицо Миши, когда слезет.

— Опять тут! А ну, слезай, сейчас же! — крикнула мама, надвигаясь, как туча и размахивая веткой клёна. Ася снова почесалась. Замешкалась, белые гольфы зацепились за застёжку обуви. Тело покачнулось, заиграло в воздухе, колени согнулись. Внизу хором вскрикнули. Ася вытянула руки по сторонам, поймала равновесие, медленно присела и вцепилась в бетон.

— Доченька, стой! Я спущу тебя! — хватаясь за голову, попросила мама и побежала к соседям.

Ася подождала, выдохнула, затем поднялась. Дрожащими ногами сделала пару шагов, осторожно наступая на поверхность, словно это канат или болото. Вскрикнула. Что-то острое прошло сквозь подошву, гольфы, вонзилось в ногу. От острой, неожиданной боли, слёзы хлынули по щекам.

Мама прибежала с соседом. Мужчина приставил лестницу к ограждению, начал подниматься, утешая Асю. Бережно, стараясь не задеть рану, спустил на землю.

— Ну, вот и всё. Асечка, можешь теперь отпустить, — поглаживая по спине, тихо проговорил он. Ася убрала руки, на их месте, мама увидела красные следы от пальцев.

— Спасибо большое, — поблагодарила женщина, прижала к груди девочку, поспешила домой. Левая щека Аси стала мокрой. Она подняла голову, мама беззвучно плакала.

Дома их встретил папа, строго взглянул на Асю, но ругать не стал. Быстро обработали рану, вызвали скорую.

— Я сделала укол от столбняка, завтра придёте в больницу, осмотрим, сделаем повторно, — убирая шприц и собирая белый чемоданчик, произнесла женщина в белом халате. — А вас, милая леди, вынуждена предупредить. Если будете так себя вести, дам таблетку «трусости». Тебе не жалко маму? Она такая хорошая у тебя.

Дверь закрылась, стало тихо. Ася смотрела в окно, уже стемнело. «Теперь все подумали, что испугалась. Опять пойду!» — думала Ася. Послышался шорох, ручка повернулась:

— Спит. Миша, за что? Я думала, умру, когда увидела её, качающуюся, там, на верху. Откуда тяга к высоте? Почему не слушает, делает всё наоборот? Вчера она сказала, что не люблю её, потом спросила, точно ли не из детдома. Что себе напридумывала? Наверное, потому что ругаю каждый день, наказываю. Боюсь, однажды сорвётся, покалечится или умрёт. Вместе с ней и я. Ася наш единственный ребенок. Такая красивая, — плакала мама, сидя на полу возле дочки.

— Зоя, милая, успокойся, прошу. Но Асю не сможем держать взаперти и вечно контролировать. Оба на работе, она одна, бабушки далеко. Нужно ещё раз поговорить с ней, — обнимая жену, прошептал Миша.

— Мама, папа, простите меня, — открыв глаза произнесла Ася и заплакала. — Я больше не буду, обещаю. Я вас люблю.

Мама гладила дочь по волосам, папа обнимал обеих, Ася вытирала слезы мамы, а та её.

Я хочу сказать

Город уже давно зажег огни на городом Казань, ночь окутала улицы, расставив звёзды по местам. На берегу озера Кабан сидели двое.

— Я хочу сказать, что не умею вытягивать счастливый билетик. Мне тридцать шесть, но никогда не умела. Даже в институте не получалось сдать экзамен на шару. Обязательно должна была раза два прочитать конспекты. Иногда смотрю на знакомых и не знакомых, наблюдаю в общем. Ведь у кого-то выстреливает счастливый случай! Например, у Маши случилась первая любовь в школе, вышла замуж, родила ребенка. Развелась? Нет, двадцать лет вместе. Не всем так везёт, правда? Я закончила институт сама, работу нашла сама, уволилась сама, опять устроилась — сама. Развелась тоже сама. Иногда сидишь днями-ночами, думаешь, работаешь. Потом ждёшь результат, а он не тот. Переживаешь, естественно, складываешь печально лапки, от души ноешь в ночи. А утром начинаешь заново. Года три назад осознала и приняла: это мой путь. Значит, так решил Всевышний. Если я что-то делаю, максимально прикладываю усилия и не идёт, значит — не моё. Двигаюсь дальше. На самом деле очень важно верить.

— Я поступаю так же.

— Всегда разговариваю с ним, прошу о помощи, показать, указать и благодарю за всё, что есть и чего нет. Вообще, начинаю дела и полностью вверяю себя ему. Нет, не перекладываю ответственность, ни в коем случае. Просто знаю: должно — случится, если нет — хоть из штанов выпрыгивай и в барабаны бей, не будет. Ну, нет и нет, идём дальше. В общем, счастливый билетик не моя история. Какая сегодня ночь светлая и тихая. Ой, смотри, там кто-то нырнул в воду. Лягушки?

— Это бобёр, наверное. Хочешь проверить?

— Нее, я отсюда посмотрю! Никогда не была здесь так поздно. Люблю это место и Казань люблю, хоть и не даётся она мне временами. Иногда думаю, а ведь и до нас так же гуляли здесь. Надевали лучшие наряды и шли на спектакль в камаловский или качаловский театры, пятничный намаз в мечеть или воскресную службу, танцы в парк Горького. Совершали вечерний променад вдоль Булака и заглядывали в окна. Учились в университете, училищах, у мастеров. Работали на заводах и фабриках, пели со сцены, рисовали, танцевали, бунтовали против системы. Мечтали совершить что-то значимое для города, края, страны, оставить след. Верили, влюблялись всем сердцем, жили по совести, оставляя своё продолжение в детях, умирали. Жизнь.

— Да, циклична. Люблю, кстати, заглядывать в окна и придумывать, что там происходит на маленькой кухне. Кстати, про билетики, говоришь, не твоя тема? Я бы поспорил. Не холодно? На, возьми куртку.

— Спасибо. Похоже что-то пошло не так.

— О, да! Всё сходится: час тридцать, два разведенных человека, пятничной ночью, сидят на лужайке набережной озера Кабан. Бобры нам машут хвостами, рыбки безмолвно радуются или не слышно что-то кричат, громко болтают чайки. За спиной — редкие проезжающие машины и прохожие, впереди — отражение берега, ресторана" Татарская усадьба», гостиницы, кафе и мечети Марджани. Рядом — ты. Два человека, в исторической части города, пишут свою историю. Я ж говорю — один к одному.

— Если честно, впервые мне не страшно и никуда не спешу. Спасибо за куртку, тепло. Ты не мёрзнешь? Давай по очереди греться?

— Я ж мужчина, мне не холодно. Греться по очереди так себе идея! Конечно не страшно, мы ведь под камерами видеонаблюдения. Большой брат следит за нами.

— Вообще, другое имелось в виду. Хорошо летом, расслабленный мозг и чувства, работает только интуиция.

— Знаю, пошутить пытался. Я чувствую то же самое.

— Никуда не спешишь?

— Укол принят. Ты опередила меня, пока я слова в предложения собирал. Надо признать, разучился говорить о чувствах. Да и вообще, просто быть в моменте. Суета, работа, люди, надежда, разочарование. Я особо ничего не ждал от нашего общения. Имею в виду… пфф, как сказать-то. Чтоб не разочароваться, не нужно очароваться. Ну, что-то типа. А как-то по-другому в этот раз. С одной стороны — радует, с другой — ощущение как будто заново учусь ходить. Помню после снятия гипса эти ощущения. Осторожно, слегка, опираясь на здоровую ногу, страхуясь палкой, делал шаги. Так и сейчас, иду опираясь на здоровую часть души и сердца. Мне сорок, а мыслю, как восемнадцатилетний пацан. У тебя красивая улыбка и вообще, если бы не сказала свой возраст… В общем, больше двадцати восьми я бы не дал тебе.

— Ты тоже не плох!

— Ну хоть что-то! Мне уже немного знаком этот твой прищур, говори словами. Что-то хочешь спросить?

— Нет, не буду. Хотя, нет ничего. Ладно. Почему ты развёлся?

— Разошлись в ощущении мира. Оказалось, у нас разные жизни, мечты, цели. Ей хотелось насыщенной событиями жизни, а мне хотелось серединки. Мы прожили два года, очень хотели детей, но Всевышний не дал. А вообще, знаешь, очень важно, когда человек близок по духу. Тяжело, когда совсем не остаётся, а может их не было изначально, общих точек. Хотя бы в глобальных моментах. Понимаешь, хочется рядом человека, который близок не только телесно в постели и вы считываете друг друга до одури. Хочется близкую родную душу. А иначе, для чего всё это? Ломать и ломаться, притворяться, замалчивать? Врать ей и самому себе? Пустая трата жизни её и своей. После развода прошло три года, встречался с девушками, но буквально пару месяцев. Всё не то, не моё. Нет, я отпустил давно прошлое. Просто не складывается пазл.

— Понимаю. Очень.

— Впустишь?

— Под куртку?

— В твою жизнь.

— Я поняла. Проходи, только вытри ноги. Вкусно пахнешь.

— Ты тоже не плоха!

— Ну хоть что-то!

— О, первые обнимашки за наши две недели! Нужно отметить!

— Не сглазь! Думаю, такими быстрыми темпами к концу месяца и до поцелуя в щёчку доберёмся!

— Вижу цель, не вижу препятствий! У тебя тут, на подбородке, дай уберу.

— Оу, идём с опережением графика, Булат!

— Теперь ты тоже вкусно пахнешь. Мной. Кажется, я разучился целоваться. Я не слишком сильно тебя прижал?

— Нет, самое то.

— А к концу месяца у нас будут другие планы, Айгуль. Нас будут ждать на том берегу.

Темная ночь собирала звёзды и отступала. На небе загоралась заря. Над Казанью раздался утренний азан, призывающий к молитве.

— Спасибо, Всевышний — прошептала Айгуль.

— Салям, Казан! Хэерле иртэ! — произнёс Булат. — Идём, нам пора, опоздаем.

Попова Татьяна

(@po_tanina)

Гитара надежды

Вера получила письмо. Обычное, в белом конверте. Это относилось к редким явлениям. Вдобавок пришло оно от мамы. Та жила в соседнем городе уже полгода. Уехала после смерти отца к своей сестре.

Женщина заварила чаю с имбирем, достала печенье. Открывать послание не спешила. В душе покусывало сомнение. О чем может писать самый близкий человек? С которым привыкла общаться по телефону ежедневно.

Выдохнула, закрыла поплотнее дверь. Распечатала. Сначала на стол вылетела фотография. Черно-белая, с пожелтевшим краем. Мама держала в руках гитару. Молодая, с мелкими кудрями, в джинсах. Кадр случайно поймал ее широкую улыбку.

Вера достала листки. Четким почерком бывшего учителя было написано:

«Доченька, дорогая!

Я честно пыталась поговорить с тобой. Но пока не могу. Поэтому и пишу. Эти события накинулись на меня давно, но я все ещё перевариваю.

Помнишь, ты периодически спрашивала, как мы с папой познакомились? Я отвечала, что в одном из походов. Но это не совсем точно.

Когда мне было 18, наш курс решил отметить начало каникул вылазкой за город. Мальчишки выбрали коллективные сады. С утра барабанил дождь, пытался напугать, но мы не сдались.

Дождевики, котелок, палатка. Куча еды и воды. Подготовились хорошо. Главное, царила атмосфера бесшабашности. Такая, что с годами высушивается в человеке напрочь.

Я прихватила гитару, мне нравилось выделяться на фоне мальчишек. Голос в музыкалке поставила, играла лихо. Завивала рыжие волосы и ярко красилась. Ловила Сашкины взгляды на вечеринках и таяла ещё больше. Мы с ним встречались полгода и собирались пожениться…»

— Мам, а запеканка осталась? — пробасил ворвавшийся Ванька. Вера подняла глаза, кивнула сыну. Подросток, он уже был колючим и не щедрым на ласку. Но всегда хвалил мамину еду. И улыбался веснушками — копия бабушки.

— Возьми ещё сгущенку.

— Угу.

Сама она нырнула в письмо:

«Ехали в сады на пригородном автобусе. Шумели половиной салона — хохотали по любому поводу. Телефонов не было, поэтому мы общались вживую. Добрались быстро, прогулялись по лесу. Мальчишки ставили палатки. Те не поддавались. Дело пошло только после пары стопочек. А дождь все лил.

Потом костёр развели, и мы варили какой-то невероятный суп. С целыми сосисками, наваристый. В конце, помню, бросили ложку-другую оливье. Звучит странно, но вышло так вкусно!

Сашка притащил мне лесных цветов, обнимал и шептал нежности. Денёк казался счастливым и бесконечным. Потихоньку вылезло солнце, все подсохло. Мы гуляли, смеялись, танцевали у костра.

Обсуждали мальчишек, строили планы на будущее. И делились мечтами. Дружба представлялась самой крепкой. В компании были три мои близкие подружки. Весь лес сотрясался от нашего смеха.

А вечер опустился незаметно. Мягкий, летний. Поужинали шашлыками, нарезали салат. Жарили хлеб. И, конечно, пели песни. Куда там фестивалям!»

Вера задумалась. Гитару она видела, да, но на предложение сыграть и спеть мама отнекивалась. Только в далеком Верином детстве пела часто. «А инструмент, кажется, называла гитарой надежды… Странно! Может, сейчас что-то пойму?» — подумала женщина и читала дальше:

«По правде, я не слишком хорошо помню время событий. Была трезвой, но увлеклась. Мы пели с Сережкой дуэтом, а ребята танцевали. Я заметила, что Сашка куда-то отошёл, подумала, в кустики. Пела еще и еще. А позже пошла его искать. Мне так хотелось, чтобы он услышал песню «Гитара надежды». Я написала ее сама, посвятив нашим чувствам. Готовила сюрприз.

А сюрприз достался мне. Одна из палаток стояла возле раскидистого дерева, и оттуда слышались вполне конкретные звуки. Знаешь, я шла напрямик, будто робот. Но не сразу поверила, увидев Сашкины кроссовки. Заглянула — и будто шампур в сердце запихали. Жених и лучшая подруга, как в пошлых любовных романах. Я пыталась сказать что-то гордое, но голос пропал. Побежала, схватила гитару и бросилась наугад в кусты.

Он нёсся за мной, кричал «прости», но я была упорна. К тому же стемнело. И снова пошёл дождь. Трасса оказалась не так далеко, как мне казалось. Я шла и выла, тащила гитару и намокала с ног до головы.

Тут и тормознула машина.

Там сидели парень и взрослая женщина. Только поэтому не побоялась сесть. В тот момент я познакомилась с будущим мужем и свекровью. Олег сильно отличался от Сашки. Спокойный и скромный. С ним было легко и говорить, и молчать. Уже через неделю позвал меня замуж. И я от отчаяния согласилась. Забеременела тоже быстро. А позже влюбилась накрепко. Он признавался спустя время, что его тронула именно гитара в руках промокшей девушки. А после уже кудри и слёзы вперемешку с косметикой.

Жили мы счастливо всегда. Мирно и радостно. Три человека в любимом доме. Ты в детстве часто болела, поэтому решили остановиться на одном ребёнке.

И лишь перед смертью муж признался, что бесплоден. Прости, я долго молчала, но решила, что ты должна знать правду…»

Вера улыбнулась, достала телефон и набрала смс: «Мама, не горюй. Папа успел мне все рассказать. Я была и буду Олеговной. Бери гитару надежды и приезжай. Споём!»

Перезвоны суздальского лета

Кажется, она опаздывала. Встречу с читателями назначили на три часа. Ася вышла из отеля заранее, но забыла телефон. Без него жизни не было, и она побежала назад. Рванула дверь на себя и столкнулась с постояльцем. Он нёс сок. Секунда — и подол белого платья разукрасился оранжевым. Мужчина запричитал, она скривилась и понеслась. Пока переоделась в зелёный костюм, пока надушилась — время угрожало расправой. «Я успею!» — выдохнула писательница и вызвала такси.

— Где-то я вас видел… В кино?

Ася шкворчала досадой на заднем сиденье. Водитель готовился болтать. Хотя до библиотеки было подать рукой. Суздаль поражал отнюдь не масштабами.

— Я пишу детективы.

— Точно! Ася Синица, да? Жена вас читает. А автограф дадите?

Водитель стрелял фразами. Ася (урожденная Настя Воробьева) улыбнулась.

— Конечно.

Достала из сумки экземпляр, подписала какой-то Вике на память. Перевернула. Совсем не похожа. Там броский макияж, чёрный высокий хвост, причудливые серьги. В жизни — коса и тушь с розовой помадой.

— Приехали!

Ася кивнула, выбралась из машины. Вдалеке раздался гром. «Все как тогда! Зря я, наверное, согласилась. Сколько же лет прошло? Пять?..»

Девушка оглядывалась. Город почти не изменился и казался невысоким, ухоженным старичком. Дождь не начинался. На часах было 14—45. Ася пошла за угол, сняла макушки церквей и раскидистые яблони. Ветер доносил запах тёплого хлеба. Память защипала с силой: «Зачем врать? Все ты помнишь!» Следующий удар с неба будто разбудил писательницу. Она шагнула назад, шепча:

— Помню, конечно. Ровно шесть лет. Август, Суздаль, гроза.

— Ася Александровна, здравствуйте! Пойдёмте скорее. Сейчас ливанет!

Организатор Люба почти орала. Ася запахнула пиджак и воспоминания.

Они не успели дойти до дверей — догнал дождь. Тёплый и настойчивый. Девушки взвизгнули и влетели в здание.

Людей в просторном зале оказалось много. Баннер с фотографией Аси приветствовал гостей. Этот кадр она любила — снимали на деревянном настиле перед домиком в лесу. С распущенными волосами, в джинсах и клетчатой рубахе, она держала книги — их выпустили уже пять. Идея шестой никак не рождалась.

Ася виделась с поклонниками неохотно, но здесь расслабилась. По привычке нашла глаза организатора и рассказывала. Из-за сильной близорукости «галерку» не видела.

— О чем ваша следующая книга?

— Вы продолжите серию о детективе Семенкине?

— Расскажите о своей семье!

Стандартные вопросы побежали чередой. Она подробно отвечала, получая удовольствие от общения. Полчаса, час.

— А как вы начали писать?

Девчушка с первого ряда задала нелюбимый вопрос. Без него редко обходились встречи. Ася комкала ответы, отшучивалась. Но сегодня решила приоткрыть завесу. Вряд ли местные репортажи дойдут до широкой публики. А все этот город, дождь и лето.

— Я…Я путешествовала по Золотому кольцу и добралась до Суздаля.

Мягкий голос на мгновение застыл. Легкий гул пролетел по залу. Кто-то захлопал. Ася попила воды и продолжила:

— Мы гуляли со спутником по закоулкам. Рассматривали дома, рвали яблоки, свисавшие через забор. А позже началась гроза. Хорошая такая, знаете. А я с детства боюсь грома. Но прятаться было негде, еще и стеснялась показаться трусихой. Так бывает, если общаешься со взрослыми мужчинами. Дождь застучал тут же, и мы побежали по лужам. Громыхало, молнии сверкали одна за одной. Я поднажала, оглядывалась на друга и в результате чуть не попала под машину. Напугалась ужасно. И в ту же минуту гроза прекратилась. А Максим… спутник спросил в тот вечер, о чем бы я жалела, если бы произошла трагедия. Я задумалась и честно призналась, что хочу писать книги. Вот и все. И да — псевдоним тоже придумал мой… знакомый.

Вскоре перешли к автограф-сессии. Мелькали цветы, подарки, улыбки.

— Ты ведь это сочинила, да?

Ася вздрогнула.

Мужа здесь быть не должно. Как только она не заметила? Пора покупать очки. Даже розы притащил.

— Э-э, конечно. Только тсссс!

— А мне подпишете?

Ася вздрогнула ещё раз. Этот голос она узнает из тысячи. Максим. Здесь. Сегодня.

Она чувствовала, что бледнеет.

— Да-да.

Кашлянула и посмотрела на читателя. Он поседел и отрастил морщинки около глаз. Высокий, поджарый. Белая рубашка с синими брюками, свежий загар. Улыбался и протягивал два экземпляра. Молчание затянулось.

— Настюх, я ужин заказал. Закругляйся, ладно?

Виктор писал кому-то сообщения и не обращал внимания на Максима. Толстенький, почти лысый. «Настюха» очнулась, подписала книги.

— Ася, это вам. Спасибо за творчество!

Максим протянул корзинку с астрами и визитку. «Генеральный директор Владимиро-Суздальского музея-заповедника» — выхватил взгляд.

— Спасибо, что читаете!

— Можно с вами сфотографироваться?

Она кивнула и пошла с директором к окну. Муж с кем-то громко беседовал.

— Отлично выглядишь! — шептал Максим и делал селфи.

— Взаимно! Откуда ты взялся?

— Сидел за шкафом. Не хотел смущать. Номер продиктуй, пришлю фото.

— Я не меняла.

— Хорошо. Приезжай к нам. Я открыл резиденцию для писателей!

Мужчина поцеловал Асе руку и пошёл к выходу.

— Ну ты все? Погнали!

Муж стучал по часам, а Ася сказала:

— Я придумала идею. Любовный роман. И писать его буду здесь!..

— Ну-ну!

На улице снова грохотало. Но Ася не слышала. В ней звенела радость.

За дело берется Пропп!

Солнце напоминало кондитерский шприц.

Загар ложился, как крем. Ровно и быстро. Юнна лежала — ныряла — ела. И по кругу.

А ещё читала. Сборник русских народных сказок вечером, а «Исторические корни волшебной сказки» в течение дня. Второе шло туго. Книжка сверкала пятнами от абрикосов и наводила тоску.

«Зачем ты уехала на море? Скоро экзамены!» — взывала к совести мама. В итоге Юнна телефон отключила. Сложно было объяснить, что ее мир разбился. Мама уверяла, что «парней будет куча, а Славка ещё тот балбес».

В тот день курортница пришла на пляж в семь. Залезла в освежающую воду. Чистую, не взболтанную мелюзгой. Плавала долго, пока не проголодалась. Купила на берегу ватрушку, взяла кофе и села сохнуть. Народ понабежал, но она отключалась от суеты, когда читала или мечтала.

«Ну что там? Глава IX. Невеста»

Девушка чувствовала, как обида заполняет целиком. Славка придрался к словам и сбежал. Прошел месяц. Но она грустила. Замуж ведь собиралась, изучала фасоны платьев. «Подлец!» — подумала вновь и начала читать вслух:

— Два вида царевны определяются не столько личными качествами царевны, сколько ходом действия. Одна освобождена героем от змея, он — ее спаситель. Это — тип кроткой невесты. Другая взята насильно… ааа, Пропп, что ты со мной делаешь?!

В ответ на причитания прилетели брызги. На шезлонг присел парень. Именно таких представляла Юнна, описывая «мужчину мечты». Брюнет с карими глазами, спортивный. И высокий! Не «окурок», как обзывала мелких бабушка.

— Привет! Зачем вы читаете Проппа?

— По учебе. А вы откуда знаете эту фамилию?

— Дедушка как-то рассказывал. Кстати, я — Анастас!

— Ого! Я Юнна.

— Ого! Красивое имя, как и вы!

Глаза — вишни смотрели нагло, но Юнну это не смущало.

— Я прилягу рядом?

— Да пожалуйста.

«А мы похожи! Стройные, длинные. Только у меня волосы чуть светлее. Со стороны, наверно, красиво смотримся!» — думала Юнна.

Проппа отложила, достала из сумки абрикосы, протянула Анастасу. Тот улыбнулся белейшими зубами и впился в сочную мякоть. Она поймала себя на мысли, что хочет быть этим фруктом. «Да что со мной?»

— Ну, рассказывайте, Юнна, откуда взялись и куда путь держите?

— Взялась из Ярославля. Готовлюсь к экзамену по УНТ. Фольклор в простонародье.

— М-м. Романтично.

— Не очень. Препод-декан гоняет всех по Проппу. А я сказки не люблю.

— Давайте придумаем свою. Вы торопитесь?

— Нет, у меня ещё три дня.

— Ну что, начнём… Однажды в темную-тёмную ночь девочка Юнна пошла купаться. Хотя мама ей не разрешала, пугая, что украдёт ее морской король.

— Ха! Завязка и запрет есть. Она ныряла и ныряла. Море ласкалось и манило глубиной. Девочка уплыла за буйки и почувствовала чьи-то щупальца! А-а! Напугали!

Анастас держал ее за ноги. Расхохотался. Позвал купаться «для достоверности». Она нырнула с разбегу, а брюнет быстро догнал. Вода бодрила и расслабляла. Они отплыли подальше и придумывали историю. Были в сюжете и морской король-декан, и Баба-Яга в подводной лодке, и добрый кот-помощник героини.

— Короче, король в качестве испытания велит переписать Проппа.

— Лучше ковры плести и хлеба печь! — смеялась Юнна.

— А ты умеешь?

— Конечно! У меня бабушка — богиня рукоделия. А кто меня спасёт?

— Прекрасный принц, оставшийся на берегу. Есть же?

На Юннино лицо набежали тучки. Так все было весело, но принц…

— Нет. Его смыло недавним дождем.

— Ладно, не переживай. В общем, мимо проплывал дельфин и услышал ночные стенания красавицы. Был очарован и в интеллектуальном бою одолел короля. Забросал цитатами из монографии.

— Вытащил Юнну на берег, поцеловал абрикосовыми губами и…

— И стали они жить-поживать и добро наживать. Класс!

Анастас подмигнул, обрызгал спутницу и крикнул «Наперегонки!» Она победила у самой кромки моря. Показала язык… И оказалась в крепких объятьях.

«Абрикосовый финал из сказки, забыла?» Ответить не успела, растворившись в поцелуе.

— Обалдели совсем! Тут дети!

Женский голос обрушился, как дрель в субботнее утро. Юнна оторвалась от «дельфина», буркнула извинения и пошла к шезлонгу. Он брёл сзади, напевая «о море-море».

Девушка оглянулась, прыснула, чтобы спрятать смущение.

— А ты откуда взялся?

— Из пучины морской, конечно. Шучу. Я из Иванова, почти сосед. И жить, надеюсь, мы будем вместе!

— С чего это?

— Ты мне подходишь.

— Я польщена.

Анастас взглянул на часы, прижал к себе девушку и сказал: «А теперь прощай! Меня ждут ратные дела! Будешь ждать?»

Она смотрела с недоумением. «Ты куда?» — «На самолёт. Но я тебя найду, обещаю!»

Парень схватил рубашку и убежал!

Юнна застыла. Пожала плечами, бросилась следом, но остановилась. «Буду считать это приключением!»

И повернулась к морю.

⠀

***

⠀

— Ребята, здравствуйте!

⠀Куратор курса Татьяна Михайловна вошла в аудиторию ровно в девять.

— Альберт Филимонович попал в больницу. Экзамен по УНТ примет новый преподаватель. Анастас Филиппович, заходите!

Юнна как в замедленной съемке наблюдала за парнем. Загорелый, в сером костюме. В глазах-вишнях скользила хитринка.

— Прошу. Билеты перед вами.

Юнна по привычке вытянула с краю. Прочитала, улыбнулась: «Можно без подготовки?»

— Конечно!

— Первый вопрос «Структура волшебной сказки по В. Я. Проппу».

Едва дослушав бойкий ответ, Анастас остановил: «Достаточно. Вы свободны!»

Она вылетела в коридор и открыла зачетку. Около аккуратной надписи «отлично» лежала записка с номером телефона: «Говорил же, что найду. С дедом-деканом это просто. Ты мне снишься каждую ночь. Позвони! Приеду с абрикосами!»

«Вот это волшебная сказка! Проппу и не снилось!» — шептала студентка и целовала монографию.

Очень умный баран

— Эх, опять не идём гулять!

— Почему не идёте? Вы как настоящие пастухи — по полдня на природе!

Аня в ответ проворчала «Ага!» Дождалась, пока сестра выберет с полки книгу, и вздохнула. Мама доела суп, поцеловала дочек и побежала на работу. Девочки вышли из дома и оказались в центре деревенского лета. Веселое солнце. Яркие зеленые цвета. Аня как-то считала оттенки, но на восьмом сбилась. Звонкие и приглушённые крики птиц во дворе — кур, гусей и уток. Знакомая, но каждый раз новая мелодия.

Лида выпустила из загона их стадо — двух коз, козла и барана. Животные с горделивым видом зашагали на лужайку неподалёку от дома. Они любили девочек и почти никогда не капризничали. Жевали траву, потом могли мирно подремать и снова брались за «угощение». Их юные хозяйки читали заданные на лето книжки, но не забывали посматривать по сторонам. Козел Мирон иногда забывался и уходил подальше. «Гурман! Ищет самую вкусную зелень!» — смеялись родители.

— Ань, пойдём вечером купаться?

— Не зна-аю. Наверно, надо будет поливать огород.

— Ну да, сегодня жара.

Лида отвлеклась от «Тома Сойера», смотрела на небо и накручивала русые пряди на палец. Потом прищурилась и выпалила:

— А меня Мишка завтра на дискотеку зовёт, представляешь!

— Не отпустят! Он хулиган!

— А я сбегу!

Аня в их семье была послушной и всего боялась. «Дожила до десяти лет, а до сих пор трус!» — смеялась над ней Лида. Она в свои двенадцать шкодила на славу. То тайком ушла с подружкой в лес смотреть на ежей, то сломала шланг на огороде в разгар лета.

— Через окно? — расширила и без того большие глаза Аня. Смелость сестры ее восхитила и испугала одновременно.

«Ме-е-эээ!» — обратило «стадо» внимание на себя. Девочки оглянулись. Все были на месте. Козочки Ада и Роза лежали и жевали жвачку. Мирон щипал одуванчики через дорогу. Баран Кеша пасся поблизости и молчал. На фоне чёрных кудряшек ярко белело пятнышко на лбу.

— Да! Вылезу в форточку!

Лида хихикнула и хлопнула кулаком по тому. Аня нахмурилась:

— Давай аккуратнее. Я эту историю ещё не читала. А если засекут?

— Да нет. Мишка предложил после десяти встретиться. Наши как раз всех управят и спать лягут. Ты же не сдашь меня?

— Неа. Но от страха не засну.

— Пойдём вместе!

— Нет уж!

— Зануда ты, Анька!

Младшая промолчала и уткнулась в сказки Пушкина. Они ей очень нравились. Она представляла себя то Царевной Лебедью, то шамаханской царицей, разглаживая розовое платье.

Через час солнышко успокоилось, налетел ветерок. Лида решила, что пора идти домой. «Точнее, ехать! Держи!» — она сунула книгу и покрывало сестре, а сама оседлала барана. Тот привык к причудам хозяйки. Козы цокали следом. Аня замыкала шествие, тащила вещи и грызла сухарик.

Дома закружили новые дела. Купаться так и не сходили. Устали и с радостью легли спать. На следующее утро Аня нежилась в кровати и сравнивала себя с Лидой. Решила, что больше не будет ничего бояться. «Но Башура говорит, что надо быть такой, какая ты есть…»

Родители уже ушли на работу. Лида спала. Тихонько возилась во сне.

— Нюш, пойдём чай пить! Я знаю, что ты не спишь!

Шёпот из-за двери порадовал девочку. Можно перестать думать на серьезные темы. И пахло чем-то вкусным. Аня любила в исполнении бабушки Шуры все. Она умылась и побежала на кухню. Оказалось, на столе поджидают блины и запеканка. Рядом уместились пузатый чайник, мёд и клубника.

— Садись, пока горячее!

Аня уплетала завтрак и радовалась лету. Самое любимое время года. Скоро пойдут ягоды, потом грибы. А сколько интересного вокруг!

Потом день завертелся быстрее карусели. Проснулась Лида, предложила срочно отправиться на речку. Бабушка пошла с ними. На пляже встретили Мишку с пацанами. Аня только открыла рот, чтоб сказать про дискотеку, но поймала Лидин взгляд. Та еще и кулак незаметно показала.

Потом все купались и веселились. Башура даже прыгала с моста. Речка была тёплая и спокойная. Нагрелись и устали так, что еле дотопали до дома.

Днём, в самый зной, Аня вышла на улицу. Спать не хотелось, поэтому она решила полежать в гамаке. «Тебе не жарко на солнышке?» — спросила собаку. Та тяжело дышала, высунув малиновый язык. Аня ее погладила и пошла дальше.

Она не сразу поняла, что произошло. Резкий удар под попу. Полёт. Земля. Показалось, что это землетрясение. Но в их деревне такого не случалось.

И тут послышалось любимое «беееэээ»! Аня еле поднялась и увидела рядом Кешу. Того, на ком она всегда мечтала, но не осмеливалась кататься. Отправил ее в нокаут и стоял рядом, смотрел.

— Ааааа!

Девочка, наконец, заплакала. Болело везде. От ног до головы. Она приземлилась около забора и пацарапала руки.

На вопли выбежала Башура. Аня, глотая слёзы, рассказала о своей беде.

— До свадьбы заживёт! А Кеша ещё тот безобразник! Пойдём лечиться!..

Когда с работы пришли родители, младшая дочка была перемазана зелёнкой и весела. Но описала все в красках. Мама спросила, как ее порадовать.

— Ааа… Отпустить Лидку с Мишкой на дискотеку!

Взрослые захохотали.

— Шантажистка! А ты-то при чем?

— Я боюсь, что она сбежит, а потом получит!

— Так и быть, пусть идут! — махнул рукой папа.

Башура погрозила пальцем Лиде и предложила Ане:

— Иди с ними, только головой не тряси сильно. Ты же пострадавшая.

— Да-да, мозги в кисель превратятся. И кто меня будет защищать? — хихикнула Лида.

***

«Спасибо, Кеша!» — в голос сказали нарядные сестренки, заглянув перед дискотекой в загон.

Баран невозмутимо заблеял.

«Обращайтесь!» — перевела на русский Башура.

Фабер Нала

(@nala․faber)

Русалки, Миха и разбитый нос

I

Трынь — задорно звучала гитара. Топ-топ — задавал ножкой ритм сын Матвей. Папа затянул песню.

Ночь была волшебная, звездная. Потрескивал костер. Сгущалась темнота, словно Вселенная укутала поляну теплым пледом. Мама разливала по жестяным кружкам ароматный чай, настоянный на лесных травах. Маленькая Варя, дожевывая печенье, сосредоточенно вплетала цветы в косы любимой куклы. Мариша, самая старшая, деловито поправила очки. Ей было тринадцать, в куклы она не играла, а выходки брата считала чересчур неуместными. Затуманенный взгляд выдавал, что мысли ее были далеко, за школьной партой, откуда хорошо можно рассмотреть хитрую улыбку рыжего Лёньки.

Папа посмеивался, наблюдая за детьми:

— Рассказать вам историю про любовь моей юности?

— Да! — запрыгал, кривляясь, Матвей, ничуть не вникая в смысл сказанных слов.

Мариша закатила глаза — тоска зеленая, что могут знать эти взрослые о любви.

— Дело было в летнем лагере, — начал папа, — и был я там главный заводила.

Мариша фыркнула:

— Рассказывай! Бабулечка тебя все время книжным червяком зовет!

— Эх, подловили! — засмеялся папа. — Комиссаром была у нас девчонка.

— Девчонка! — негодующе рубил палкой в воздухе невидимых врагов Матвей. — Ух, я бы ей!

— Еще какая! Всех строила и спуску не давала. Характер дерзкий был. Прозвали ее — Миха. И дело было так…

II

Василь вышел из автобуса и сразу увидел ее. Точнее услышал. Белокурая девчушка с курносым носом, уперев руки в боки, бесстрашно отчитывала мальчишек, как выяснилось позже, за большую зеленую жабу, подсаженную ей на сиденье.

Василь поправил съехавшие очки и потащил чемодан по дорожке. Из-за деревьев выглядывали деревянные домики, выкрашенные голубой и желтой краской. Василь вздохнул — еще одно мучительное лето. Будучи ребенком малообщительным, он предпочитал проводить время в компании книг, и потому пионерский лагерь казался невероятной пыткой. Василь нашел свою кровать, поставил в стакан зубную щетку — смена началась.

III

«Стой! А ну-ка мыть руки!» — раздалось над ухом. Василь съежился и неуверенно попытался уйти. Курносый нос преградил ему дорогу к столовой. Миха, конечно же это была она, с невозмутимым видом протянула кусок влажного хозяйственного мыла. Вообще-то руки Василь старался мыть, но эта кисельная, плохо пахнущая субстанция внушала ему ужас. Но признаться об этом, тем более Михе, Василь не посмел. Пришлось покорно взять желтое нечто и направиться к раковине.

Чего таить, Миху боялись все. Особенно после случая с котом, когда Вовка, огромный такой, но не очень-то умный, парень, додумался ему на хвост консервную банку прицепить. А Миха как влепит ему леща, совсем не испугавшись. С тех пор Миха — авторитет. Все ее зауважали. Но странно вот, как вечером танцы — никто ее не приглашал. Сидела в стороне. А Василь смотрел-смотрел, но подойти стеснялся. Сам и не понял, в какой момент вдруг заметил, что Миха-то — красавица. Кудряшки такие, задорные, глаза большие…

— Папочка влюбился, — хихикнула Варя, прерывая рассказ.

Заговорчески подмигнув, папа продолжил:

— Собрались мы как-то ночью у костра. Тут, как помню, встает вожатый и говорит: «Что, ребятня, приуныли? Сегодня же Купала[1]! Вперед, храбрый отряд, — на поиски волшебного цветка папоротника!»

IV

Василь огляделся по сторонам. Все разбрелись кто куда. Почувствовал, как кто-то тянет за рукав. «Василь? — Миха стояла бледная, глаза большие, испуганные. — Можно я с тобой пойду?» Василь пожал плечами, внезапно мелькнула догадка: «Боишься? Леса?» «Мм, — кивнула Миха. — Там эти, как их, злые духи». Словно в подтверждение, старые ели заскрипели, угрожающе взмахнув раскидистыми лапами. И тут Василь почувствовал себя невероятно смелым. Бесстрашным жестом, коим должен владеть по его мнению горячо любимый им рыцарь Айвенго, Василь развязал пионерский галстук и протянул один конец Михе: «Держи! В связке пойдем!» Так, взявшись за красную ленту, вступили они на тропу, и ночной лес раскрылся перед ними чарующей сказкой.

— А разве, папочка, ты не боялся? В лесу же звери всякие! — с любопытством прервала отца Варя.

— Боялся! Вот только не зверей. Продираюсь сквозь ветки и корни, а сам думаю, как бы не упасть. Позорище будет, засмеет меня Миха!

— А цветок-то нашли?

— Слушай дальше, — папа подкинул дров в костер. — Свернули мы у ольхи, а там…

V

Дети застыли, раскрыв рты. Лунный свет заливал поляну. Словно звёзды, усыпали ее сотни маленьких зелёных огней. «Ночные феечки», — восторженно прошептала Миха. Светлячки, а это, конечно, были они, напуганные внезапным вторжением, взлетели, стрекоча маленькими крыльями. «Ох, — выдохнула Миха, — они прогонят злых духов!» Василь кивнул в ответ, ощущая как вместе с зелеными феями улетают в ночное небо их страхи.

Тропа петляла меж деревьев. Внезапно Миха остановилась: «Слышишь?» Василь прислушался. Сквозь чащу до них доносилось тихое пение. Василь выглянул из-за кустов.

В белых одеяниях, с венками на голове, водили хоровод в реке русалки. Пламя свечей, освещая лица, отбрасывало по воде неровные тени. Мелодично лилась песня о суженом-ряженом. Василь хотел подойти ближе, но Миха вцепилась в него: «Постой! Не знаешь разве, русалка поцелуем способна украсть твою душу!» «Мм?» — не понял Василь. «Привяжет тебя к себе, и сделает своим суженым», — озабоченно пояснила Миха и глянула странно. Василь почувствовал вдруг, как краснеет.

Убегая от страшных русалок, Василь краем уха услышал знакомый голос Анжелы из старшего отряда: «Глядите-ка! Не наша ли это ребятня? Вот чудики, сбежали».

Запыхавшись, Миха присела у старого пня: «Смотри — цветок!» В тот самый момент, ведомый душевным порывом, Василь склонился и чмокнул Миху в щеку. Бааах — Миха вскочила испуганно, и, дернув головой, попала ровно в нос Василя.

Через мгновение Василь открыл глаза, но рядом — уже никого, лишь только скрипели верхушками старые ели, обрамляя кольцом звездное небо.

— Так и разошлись, — окончил рассказ папа.

— И все? — расстроилась Варя.

— Конечно! — вставила Мариша. — Потом он должен встретить маму!

— Ну как… Прошло лет пять. Помню, был у нас в тот день в студгородке дружественный матч по волейболу. Слепило солнце, я — весь внимание, мяч летел мне прямо в руки. И тут — бац! «Посторонись!» — над ухом закричал знакомый голос. И кто-то в нос как бааах мне локтем! Поверите, очнулся я в медпункте, а рядом — Миха собственной персоной. Всё, думаю, судьба!

— Но как же мама?! — вскочила от возмущения Маришка.

— А что мама? Так вот же мама, Михалина. Для тех, кто помнит, просто Миха.

Желтые тапочки

Прототипом рассказа послужили забытые детские тапочки, замеченные мной одним летним днем на перекрестке. Надеюсь, им удалось найти дорогу домой.

I

Майя открыла окно, впуская в комнату прохладу летнего дня. Вдали раздавались раскаты грома. Первые капли дождя неспешно забарабанили по жестяному козырьку. Майя укуталась в плед и села на подоконник. Чашка травяного чая приятно согревала руки.

Вслед за небом затягивались серыми тучами мысли. Вот она, Майя, успешный художник тридцати двух лет. Открыла свою галерею в столице. Участвует в крупнейших выставках по всей Европе. Из окна ее студии на шестнадцатом этаже открывается изумительный вид на центр города с шумной набережной. Все у нее ладится, но в хмурые и пасмурные дни, как сегодня, неясное ощущения тоски и пустоты прокрадывается в сердце, заполняет разум, не дает покоя. Словно для полного счастья недостает в ее картине мира затерявшегося кусочка мозаики. Но вот какого?

Майя подышала на стекло, провела пальцем волну — грустная рожица составила ей компанию. Серый город уныло тонул за окном.

Майя привыкла жить обстоятельно, по плану, исписывая страницы толстенного ежедневника всевозможными делами и встречами; только личная жизнь в список дел никак не вписывалась. Майя считала, не очень это и важно, все откладывала на завтра. В конце концов, убеждала она себя, подруги смогли найти себе пару, и даже обзавелись уже карапузами. Не так уж это, должно быть, сложно, разберется она с этим, когда-нибудь потом…

Отчего же в дождливые дни ей так одиноко? Сверкнула молния, и дождь полил сплошным потоком, погружая Майю в легкую дрему. Мысли ее утекли в далекое детство, в один из тех дней, омытых летним дождем, как сегодня.

II

Маленькая Майя глянула на небо — тучи затягивались, что не предвещало ничего хорошего. Мурашки побежали по коже — повеяло прохладой. Она обещала быть дома к шести, а значит, если верить стрелочке с божьей коровкой на маленьких часиках, есть еще время скатиться с горки, как минимум, трижды. Вчера у Майи был важный праздник — ей исполнилось шесть лет! И новые желтые тапочки, подаренные папой, были заботливо сняты и отставлены в сторону, чтобы песок на детской площадке не смел их испачкать.

Дети по очереди взбирались на горку и с хохотом съезжали вниз. Когда черед дошел до Майи, она с усердием полезла босыми ногами по лестнице, совсем не замечая, как капают на нос прохладные капли. Дождь все усиливался, шуршал в пышной кроне старых берез, ручьями стекал в маленькие впадины, образуя причудливую систему каналов и лужиц.

Доехав почти до конца, Майя услышала треск рвущихся ниток и с удивлением обнаружила, что платье застряло в расщелине между перилами и днищем горки. Потянула раз-другой — не выходит. «Олеся, Вика?» — вскинув голову, позвала она подруг. Посмотрела кругом — нет никого, все разбежались по домам. «Куда же вы…» — в отчаяние подумала Майя, и все внезапно расплылось от подступающих слез.

Стемнело. Яркая вспышка молнии, сопровождаемая раскатистым громом, озарила одинокую детскую фигурку, и ливень стеной обрушился на площадку, холодными струями стекая за воротник. Резким порывом налетел ветер, обдувая голые ноги. Мокрое платье липло к спине. Растерянно озираясь по сторонам, замерзшими пальцами Майя со всей своей маленькой силы тянула за ткань. Платье не поддавалось, и сил уже не было. Вдалеке у подъезда зажегся фонарь — это папа вышел на крыльцо, ищет ее. Но темные кусты закрывали обзор. «Мааайаа», — позвал папа. «Папочка», — прошептала она в ответ осипшим голосом, не в силах кричать. Майя всхлипнула, прижалась щекой к холодному металлу.

Как вдруг из пелены дождя расслабленной походкой на детскую площадку вышел мальчик. На вид — в два раза старше Майи. Осматриваясь по сторонам, он что-то, видимо, искал. Майя замерла в испуге — с такими взрослыми она еще не говорила. Задиристый, должно быть. Но это её шанс! Набрав побольше воздуха, зажмурившись для храбрости, она решилась на отчаянный шаг: «Мааальчик! Помоги мне, я застряла…» О чудо! Он остановился. Медленно к ней подошел. Хмыкнул. Дернул за платье — и платье спасено, и Майя на свободе! «Спасииибо!» — прокричала на ходу, не помня себя от радости, а босые пятки уже бежали скорей к крыльцу. «Пааапа! Папочка, я тут!»

Из высокой травы грустно смотрели ей вслед забытые мокрые тапочки.

III

Майя прислонила лоб к прохладному стеклу. Что ж эти желтые тапочки никак не дают ей покоя? Перед глазами стоял маленький городок, уютные затененные дворы с раскидистыми деревьями, и папа — такой веселый, часто шутит, и покупает Майе леденец. Он для нее — опора и поддержка. Так хочется сказать: «Прости меня, папа, за тапочки». Только сказать уже некому.

Ведь Майя давно уже взрослая, и папы давно рядом нет. И главная ее задача — самой себе леденцы покупать, уверенно держать все под контролем и ничего нигде не забывать. Записывать все в ежедневник.

Но разве этого она хотела бы на самом деле? Может, настало, время отпустить и просто наслаждаться жизнью? Дать волю чувствам, шагнуть навстречу неизведанному…

Поддавшись внезапному порыву, Майя, схватила дождевик и выбежала во двор, оттуда — на набережную. Дождь оказался теплым, летним, он мощным потоком накрыл ее с головой, стекая по волосам, задерживаясь на ресницах. А через несколько минут луч солнца пробился сквозь плотные тучи, и серая улица наполнилась красками: красная вывеска на углу, аллея цветущих каштанов и голубые цветы на клумбе у дороги. А дождевик так и остался скомканным в руках. Майя зажмурилась, вскинула голову вверх, подставила каплям лицо. И маленькая девочка внутри нее засмеялась — дождь больше не страшный. А Майя — сильная и смелая, и справится с любой непогодой.

Дойдя до перекрестка, Майя остановилась, заметив листик, плавающий в луже под ногами. Светофор загорелся зеленым, навстречу кто-то перешел дорогу. А Майя все стояла и представляла себя тем листком, что плывет по волнам жизни. Как вдруг по центру лужи остановились кеды. Желтые, новенькие кеды стояли ровно напротив нее. Заботливо протянутый зонтик укрыл от дождя. Майя подняла голову — навстречу пронзительному взгляду задорных карих глаз.

Спрятанное время

I

Бывал ли ты, путник, на вересковом холме у самого моря? Наверняка, стоя на вершине, видел, как простирается у его подножья приморский городок. Дома в нем из желтого камня, а выложенные красной черепицей крыши словно подрумянились на солнце. Мощеные узкие улочки украшены цветами, которые выращивают в больших горшках заботливые жители. Свернешь за угол — и окажешься в самом сердце городка, на большой торговой площади, где жизнь кипит во все дни недели, помимо воскресенья. Местные улыбаются, с удовольствием лопают персики и шумно обсуждают последние новости. А если доводилось тебе зайти в старый трактир слева от рынка, слыхал ли за пинтой холодного пива историю, что приключилась здесь однажды?

II

На улочке, которая петляя, спускается к самому морю, в домике за красной дверью проживала маленькая старушка, дочь еще более старого часовщика. Звали ее Анхель, но все вокруг отчего-то прозвали Чикита[2].

Удивлялся случайный гость, заглянувший к ним на огонек, при виде сотни часов, висевших повсюду на стенах от пола и до потолка. Были тут часы большие и маленькие, круглые и квадратные, старинные и новые, с головой орла, с кукушкой, с маятником, с цифрами римскими и арабскими, а то и вообще без цифр, кованые и деревянные, с гигрометром, барометром, с календарем — всех не пересчитать. Удивительнее всего было то, что все они шли по-разному, каждые свое время отсчитывали. Поговаривали, часы заколдованные.

Часовщик с утра до ночи дома просиживал, сгорбившись, за большим столом в кабинете что-то мастерил.

Чикита, напротив, была шустрой, все дела по хозяйству ведала. А дел-то было невпроворот, и чтобы со всем управиться, пользовалась Чикита разными часами.

«Динь-дилинь», — зальются колокольчиком круглые часы с будильником — вскочит старушка спозаранку, откроет все окна, умоется. «Твить-твить», — подсказывают часы с барометром — посмотрит погоду и побежит на рынок за свежими фруктами. «Динь-дон!» — пробьют часы кованые — накрывает Чикита завтрак, усаживает заботливо старика за стол. «Дзынь-дзынь», — время настало клиентов встречать — Чикита за стойку станет, часы в ремонт принимает. «Бом-бом!» — раздастся слева — переведет она дух и примется порядки наводить, полы мыть, белье гладить.

Лишь вечером заварит Чикита чай с бергамотом, устроится на балконе в плетеное кресло и смотрит задумчиво вдаль, как чайки кружат над алеющим морем, а красный диск солнца, прощально сверкнув лучами, прячется за горизонтом.

«Ку-ку», — оповестят последние часы — сядут тогда Чикита с отцом за большой дубовый стол ужинать. В тишине, без разговоров.

И так день за днем.

По воскресеньям же, когда в домах закрываются ставни и не слышно велосипедного звонка проезжающего мимо молочника, а жители, устроившись на пляже, греют под солнцем уставшие ноги, молчат все часы в доме старого часовщика. Тогда Чикита, забравшись с головой под одеяло, достает из тайника еще одни карманные часики на длинной серебряной цепочке. Долго рассматривает их, гладит тонкими пальцами, прижимает к щеке холодный корпус. Но никогда не открывает.

III

— Чикита, снова ты с утра на рынке? Ты завтракала? Оденься потеплее, дорогая, сегодня дождь, прогноз смотрела? — с заботой интересуются соседи. Но как-то смотрят подозрительно вслед, головой качают, вздыхают и перешептываются. А если она ближе подходит, тут же замолкают.

В суматохе дел Чиките одиноко. Вспоминает она другие времена, когда в их доме было весело и шумно, множество гостей захаживало каждый вечер, и стояла на центре стола большая сковорода восхитительной паэльи.

И вот одним солнечным утром — «динь-дилинь» — нежданно-негаданно зазвонил дверной звонок. «Кто там? В такую-то рань», — Чикита, зевая, прошла в коридор.

На пороге в белом дорожном костюме, в шляпке с большими полями стояла миловидная женщина. Она хотела войти, но при виде Чикиты удивленно остановилась:

— Туда ли я приехала? А где моя Анхель? А Даниэль, мой брат?

— Тетушка Лаура! — Чикита восторженно обняла оторопевшую гостью. — Это же я, Анхель, вы что, меня не узнаете?

— О, милая… Но как же так? Голос, такой родной, и этот взгляд, совсем как был у матери… — Лаура призадумалась, нахмурилась неожиданной догадке и порывисто прошествовала в дом.

— Даниэль! Где ты, Даниэль?! Немедленно отзовись! — гостья уверенным шагом обошла комнаты. У часов в гостиной остановилась, внимательно их рассмотрев. Дойдя до кабинета, замерла.

— Лаура… Зачем ты здесь? — старик поднял тусклый взгляд на стоящую в дверях разгневанную особу.

— Я-то? Скажи мне лучше, до чего ты тут довел себя и свою дочь?!

— Ничего не изменить, Лаура, — старик отвернулся, погружаясь снова в мир отверток, винтиков и механизмов.

— Ах, так! Сейчас я со всем разберусь!

IV

Чикита накрыла для гостьи маленький столик: поставила блюдо с воздушным зефиром, а рядом — горячий кофейник.

— Расскажи мне, милая Анхель, давно ли вы так живете, как ты каждый день проводишь? — спросила Лаура, помешивая сахар в маленькой чашечке ароматного кофе.

Чикита в общих чертах описала.

— Вот как… Отец с тобой почти не говорит? И все эти часы, как будто время сбилось. Похоже на какое-то заклятье. Вспоминаю, об этом писали в магических книгах. Но как же его снять? О! Вспомнила! Скажи, а нет ли в этом доме еще одних часов?

Чикита неуверенно кивнула.

— Неси скорее! Так-так… Часы Марии, твоей прекрасной матери, — Лаура бережно рассматривала маленькие карманные часики. — Посмотрим. Выходит, ты не открывала их с тех самых пор? Послушай, милая, я думаю, настало время. Нельзя всю жизнь прятаться от правды. Пойдем-ка к твоему отцу.

V

Лаура и Чикита сидели возле старого часовщика. Чикита, зажмурившись, нажала на кнопку — раздался щелчок — часы открылись. Время на циферблате замерло. Под крышкой на вклеенной фотографии улыбались молодая женщина и задорная девочка лет восьми. Чикита всмотрелась в знакомые черты. Старый часовщик спрятал лицо в ладони, плечи его поникли.

— Даниэль, дорогой, — мягко сказала Лаура, касаясь его руки. — Пора признать, Мария умерла, прошло два года. Ты весь ушел в себя и в свое горе, тем самым навлек заклятье на ваш дом, и дочь твоя без отцовской любви превратилась в старуху. Ведь ей лишь десять, ей бы в куклы играть, с друзьями веселиться на море. А она полы моет и обед варит. Взгляни же на нее!

С усилием Даниэль поднял взгляд на Чикиту. Долго смотрели отец и дочь друг на друга, без слов проживая старые раны. По щекам старика полились слезы:

— О, милая моя, я был не прав. Прости…

Чикита расплакалась вслед, обнимая отца. Тогда Лаура протянула ей карманные часы:

— Не бойся, дорогая, сейчас мы все исправим. Их нужно просто завести.

Раз оборот, два… стрелки встали на место. Тик-так-тик-так — внезапно все закружилось в волшебном танце, и остальные часы в доме пришли в движение, выравнивая ход. Лаура улыбнулась — напротив нее сидели молодой мужчина и маленькая розовощекая Анхель.

VI

Кипит, как прежде, жизнь в приморском городке. Неспешно гуляет по набережной часовщик, наблюдая, как солнечные зайчики, игриво прокатившись на волнах, путаются в золотых кудрях его маленькой дочурки.

Моя Луна

Я с детства живу на Луне. Одна, на ее холодных серых песках. Летаю на ней в бескрайнем черном Космосе. Взбираюсь на высокую гору и вижу издалека голубую Землю и обитающих на ней людей. Наблюдаю, как кипит их жизнь днём, а по ночам — как зажигаются огни. Невероятное зрелище! Ты представляешь? Земля прекрасна.

Часто вспоминаю детство, в те времена моя Луна была в цветах, на ней росли высокие деревья, ходили невиданные звери, летали удивительные птицы. Здесь было безопасно, уютно и легко. Почти без усилий я прыгала ввысь, навстречу звездам, открывая свое сердце всему неизведанному. И много смеялась. Могла ли я подумать, что это и есть счастье? Конечно, нет.

Я часто спрашиваю себя, когда же все переменилось? Смутно помню день, когда огромный корабль, расправив свои паруса, взмыл вверх с поверхности Земли. С тревогой, которую не знала раньше, я наблюдала, как сотни людей высадились на мою Луну. Они стремительным вихрем пронеслись по равнинам. Топтали цветы, срубали деревья. Другие из них исследовали, брали образцы почвы, а кто-то пытался вырастить свои саженцы. Скажи, что я могла тогда? Смущенная, испуганная, я убежала. Спряталась там, где вечная ночь, куда страхи не давали им ступить.

Они улетели, оставив за собой лишь пыль и голые скалы. «Зачем? Зачем они так поступили? — снова и снова спрашивала я себя. — Разве не видят, что здесь мой Мир?» Ответа не было. Потом они назовут это «жизненными обстоятельствами». «Как мне жить дальше?» — обращалась я к Звездам. Космос молчал. В порыве отчаяния, опустошенная, я искала способ сбежать, не видеть больше ненавистную Планету. Я думала, на ярких Звездах, найду других, таких же бесконечно одиноких, как и я.

Вначале у меня был план отправиться в полет одной. Я долго не решалась, полная сомнений: «Смогу ли я? Хватит ли мне сил? А если там лишь пустота?» Я плакала часами, прощаясь с домом и родной Луной. Когда закончились все слезы, собрав свои немногочисленные вещи, набравшись смелости, я сильно оттолкнулась и взмыла ввысь, расправив руки, словно крылья. Можешь ли представить, что было дальше? И часа не прошло, как ноги мои снова коснулись знакомой поверхности — впервые осознанно столкнулась с Гравитацией. Я скинула все вещи, испробовала разные вершины, даже построила корабль из обломков — ничто не помогало. Снова и снова приземлялась на серую пыль. Помню, лежала на спине, глядя вверх, считала рассеянно звезды в поисках очередного решения. И тут ко мне пришла внезапная догадка — Луна и есть корабль! Зачем бросать ее? Я полечу на ней!

И я возликовала. Прощай, Земля, прощайте ненавистные мне люди! Я улетаю на своей Луне!

Крепко сжав зубы, вспотев от усилий, я силой мысли развернула тяжелый камень в сторону холодной бесконечной пустоты. Мысленно ухватившись за штурвал, дала себе команду «Полный вперед!» — и снова была удивлена. Земля меня не отпускала. Земля была сильней! Никто до этого не говорил, что я летаю на ее орбите.

Год за годом я не сдавалась. Искала способы сбежать. Тем временем, все новые корабли прилетали в мой дом. Я научилась защищаться. Выстраивала оборонительные заборы, устраивала засады, выкапывала ямы с острыми кольями. Церемонно молчала, поджав губы, ни с кем не разговаривала. Делала вид, что все это совсем не интересно, и я предпочитаю быть одна. А когда они улетали, садилась, обняв колени, и долго смотрела им вслед. Ощущала, как руки мои покрываются льдом. И даже Звезды в такие дни казались недосягаемо далекими.

В какой-то момент, не помню точный день, с борта сошли другие люди, они отличались от всех остальных. Их голоса были тихими и мягкими, движения — спокойными и плавными. Они говорили со мной, расспрашивали, дарили удивительные книги, наполненные волшебными историями. Постепенно я начала впускать их все дальше, устраивала экскурсии, с интересом внимала словам.

Ты спрашиваешь, что было после? Словила себя на мысли, как любопытно посмотреть самой на эту пресловутую Планету. Конечно, долго не могла решиться, откладывала на потом. В какой-то день, сама того не ожидая, запрыгнула в один из уходящих кораблей. И полетела, присев на палубе на пол, с ужасом смотря вперед, вцепившись побелевшими пальцами в перила. Оглядывалась временами, и видя, как Луна становится все меньше, отчаянно желала все бросить и мчаться назад.

А позже, пройдя сквозь пену облаков, о, как же я была удивлена! Земля открыла свое сердце мне навстречу. Я провела там чудные года, исследовала каждый уголок, знакомилась с людьми, входила в их дома, встречала все рассветы и закаты. Ненависть к Земле прошла.

А по ночам смотрела на Луну. Она меняла цвет, от тепло-желтой до холодно-белой, то приближалась, то уходила вдаль, игриво пряталась за облаками. Таинственна и столь загадочно прекрасна.

И все же, понимаешь, я не могла остаться. Чем дольше находилась на Земле, тем явственнее было чувство — мне там не место.

Один мудрец в горах открыл мне тайну. Сказал, что это все мираж, на самом деле каждый человек живет, по сути, на своей Луне. Земля же невидимой силой удерживает всех нас вместе, спасая от ужасной гибели в той мрачной пустоте, где нет ни времени, ни чувств и ни самой жизни.

Вернувшись на Луну, я словно видела ее впервые. Так сильно сжалось сердце от серости и сухости вокруг. Печаль от одиночества обрушилась сплошным потоком. Я знала в тот момент, что надо делать. Я привезла в кармане семена. Ты прав, они не прорастали поначалу. Едва пробившись, тут же гибли. Я не сдавалась, укрывала их от ветра и поливала бережно невидимой водой. Тогда, привыкнув к холоду и темноте, они взошли. Так вырос первый сад.

С тех пор я стала крепче и смелее, построила воздушный порт, поставила красивые врата и начала решать сама, кого впускать в мой дом. Наладила контакты, нашла среди людей друзей.

По выходным, встав у штурвала, я мчусь навстречу голубой Планете. А там, среди своих, потягивая «маргариту», любуюсь на мою Луну.

Фрейя Мария

(@casablanka7)

Наше лето

⠀⠀

Ах, какое это было лето!⠀⠀

Каждый день того лета был волшебным, особенным.⠀

Ты будил меня на рассвете тихим шёпотом. ⠀⠀

Говорил, что не хотел меня тревожить, что ты любовался тем как я сплю.⠀ Эта была утренняя игра.

Ты находил среди трав тонкие пушистые колоски и щекотал меня. От щекотки я просыпалась, но делала вид, что сплю крепко, так крепко… Твой тихий шёпот становился чуть громче…⠀⠀

Я слушала, затаив дыхание. Это были стихи. Эти стихи слагались из небылиц и твоих поцелуев. Нежных, еле осязаемых. И чем громче ты шептал, тем настойчивее были твои поцелуи.⠀⠀

Я вскакивала с постели, бросала в тебя подушку и выбегала в росу. Ты выбегал следом за мной, и мы, дурачась, мчались к озеру, где купались нагишом.

Это было наше свадебное путешествие. Мы снимали домик у озера высоко в горах. Днём солнце нещадно палило, и мы прятались в доме от его обжигающих объятий. Почему-то периодически кондиционер замыкало и он отказывался работать, гоняя горячий воздух. Это было немного обидно. ⠀

В жару мы смачивали простыни холодной водой, обматывались ими и падали в кровать… Ни о каких утехах не было и мысли. Хотелось прохлады.⠀

Когда у кондиционера всё-таки просыпалась совесть, он с честью устраивал нам криокамеру, и я неслась в кухню готовить что-нибудь лёгкое.

Ты всё так же обматывался простынёй, как древний римлянин, сплетал из трав венок, надевал его и… Мешал мне готовить.

Мой мужчина, мальчишка в душе. Ты декламировал стихи, рассказывал анекдоты, горланил песни.

Мы могли шуметь, петь, кричать, бегать вокруг домика и купаться нагишом. Вокруг нас не было ни единой души на многие километры.⠀⠀

Иногда мы всё же как настоящие взрослые люди одевались в приличную одежду — майки и шорты, и ехали в ближайшее поселение за продуктами. ⠀⠀

Одними травами, песнями и поцелуями сыт не будешь.⠀⠀

Ммм… (А мне нравился такой рацион…)

К вечеру, когда закат опускался на крышу нашего домика, ты разводил костёр и жарил на углях мясо или рыбу, и овощи.⠀⠀

Я сетовала, что так не умею. Ты смеялся.⠀⠀

Так звонко и ярко.⠀

Ты дразнился, что в городе будешь умирать от голода, если я не научусь готовить. Я делала вид, что обиделась, и губы мои дрожали, и слёзы застывали… Ты накидывал на меня плед, обнимал тепло и смеялся. Опять смеялся. ⠀⠀

— Всё случится, детка. У тебя есть я.

Затем ты брал гитару и пел.⠀⠀

Закат растворялся в ночи, догорал костёр, небо сияло мириадами звёзд.

Ты показывал мне одну тоненькую звёздочку. Она дрожала, будто боялась потерять свой свет. А ты пел…⠀⠀

ПЕСНЯ О НАС⠀

⠀

Там на краю Вселенной⠀⠀

Есть маленькая звезда,⠀⠀

Трепетным светом⠀⠀

Она,⠀⠀

Трепетным светом Она⠀⠀

Озаряет свой мир.⠀⠀

В этом мире она не одна, ⠀⠀

Она не одна.⠀⠀

Рядом — любимый.⠀⠀

Любимый.⠀⠀

⠀⠀

Кто он? ⠀⠀

Может быть, ⠀⠀

Млечный Путь,⠀⠀

Который её обнимает?⠀⠀

Кто знает, кто знает?⠀⠀

⠀⠀

Мне нашептала Луна,⠀⠀

Что эта звезда⠀⠀

Что эта звезда -⠀⠀

Моя девочка, ⠀⠀

Моя ясная… Ты.⠀⠀

Мне солнца лучи⠀⠀

Шептали в зари, ⠀⠀

Что она — это ты.⠀

Ветер кружил и пел,⠀⠀

Кружился и пел:⠀⠀

Береги и храни…⠀⠀

⠀⠀

Глупые все они.⠀⠀

Глупые…⠀⠀

Без книжек⠀⠀

И чьих-то подсказок⠀⠀

Я знаю… Я знаю,⠀⠀

Обнимаю тебя,⠀⠀

Обнимаю…⠀⠀

Моя душа…⠀⠀

Душа моя — ты. ⠀⠀

⠀⠀

Кто знает, кто знает?⠀⠀

Может и я — душа⠀⠀

Твоя?⠀⠀

⠀⠀

Кто знает, кто знает?⠀⠀

⠀⠀

Лишь мы, лишь мы…⠀⠀

⠀⠀

***

Ты пел свои такие тёплые нескладные стихи. И я ничего, ничего не боялась.⠀

У меня есть мой Млечный путь, который меня укрывает и бережёт.⠀⠀

У меня есть ты. Я знаю.⠀

Ах, какое это было лето! Вкусное!⠀⠀

Нежное. Любимое. ⠀

Когда мы вернулись домой, я уже знала, чувствовала, что у нас будет сын… Счастье. ⠀⠀

Сколько лет или зим мы с тобой у самого края Вселенной. Вместе. Наша семья. Сколько мы пережили. ⠀

Ах, какая тоска думать о горечи. Разве было?⠀⠀

Не помню. А ты? ⠀

Наши дети уже подросли.⠀⠀

Ты всё такой же, — балагур. Ты мой Млечный Путь, который меня обнимает.⠀⠀

Ты моя защита и опора. Ты моя крепость и моя свобода. Мой муж, мой мужчина.⠀

А я? Ты говоришь, всегда говоришь, что я в твоей душе… И что там, высоко-высоко, среди мириада мерцающих звёзд есть я, твоя звезда. У края Вселенной в крепких твоих объятиях. ⠀

— Почему мы у края Вселенной, — однажды спросила я, — Почему мы не в центре?⠀⠀

— Всё просто, родная. Мы там, где тишина, где можно сидеть, болтать ногами и смотреть в бесконечность. Из центра до бесконечности вечные пробки. ⠀⠀

Балагур, поэт и романтик. Мой настоящий и очень земной. Ведь если бы было не так, то и я была бы другая. Мы такие, как есть. ⠀⠀

Я не умею жарить картошку, только варить. Но лучшее пюре готовишь ты и наша дочка. Можно добавки? ⠀⠀

Лучшая картошка та, что пеклась в золе. ⠀⠀

Высоко в горах небо спит у костра.⠀⠀⠀

Сколько наших дней и ночей, вёсен и зим пролетело, прошагало и пронеслось с того волшебного лета. Ведь были походы, поездки, моря, океаны. Были.⠀⠀

А я скучаю по тому нашему лету.⠀⠀

— Милый, а ты?..-⠀

Ты смеёшься, мой весельчак.

Обнимаешь меня:

— Может быть повторим?

Сколько лет нашей памяти? Время — лишь миг или путь в бесконечность. ⠀⠀

Ах, какое будет лето!⠀⠀

Я. Ты. Вместе. Одна на двоих душа. Млечный Путь обнимает свою звезду.⠀

⠀

P.S⠀

Галактика Млечный путь. В ней находятся планета Земля, солнце, солнечная система и все звёзды, видимые человеку.⠀

Млечный Путь имеет форму спирального диска, состоящего из изогнутых рукавов, дополняющих друг друга. ⠀

Звёзды могут быть еле различимы на небосводе из-за скопления пыли в космосе. ⠀

Маленькая мерцающая звезда — молодая, находится у края диска. По сути — бережно обнимаемая) ⠀

Есть много мифов о происхождении Млечного пути. Какие-то из них связаны с полётами птиц. А мне очень нравится миф о том, что Млечный Путь это река, разлившаяся по небу.⠀

Что есть река? Жизнь. Вода. Сила, движение, путь.⠀

Может, поэтому Млечный Путь обнимает свою звезду, тем самым оберегая её. Он даёт ей силы, веру, любовь. Всё о любви.

P. P. S.

Разыскивается автор музыки для моей песни. Она настоящая.

Лесное приключение

Стая волков окружала сторожку лесника.

***

Было лето.

День, когда ни командировок, ни экзаменов, никаких родительских рабочих форс-мажоров.

День, когда можно наконец собраться семьёй и устроить большое приключение.

Папа хотел на рыбалку, и Лёшка его поддержал. Мама хотела набрать грибов и не сидеть на берегу с удочкой.

Шестилетняя Люба хотела купаться в лесном озере.

А я не хотела всего этого. Ну разве что купание. И малину. И не собирать её для варенья, а лопать душистую ягоду прямо с куста. Но больше всего я хотела быть дома, читать рассказы о великом сыщике и есть укроп.

А в итоге, у забора сторожки валяется ведро с рассыпанной малиной. И мы вдоль забора.

Папа наказал нам вжаться в забор и медленно двигаться ближе к калитке.

Мама громко шептала: «Дети, слушайте папу, двигайтесь сюда.» Сама она уже была у калитки. Та оказалась заперта. Я слышала, как папа сказал маме: «Перекинем их через забор, потом ты, следом я».

Нам до родителей и до калитки во двор было метра три. Что такое три метра? Так, игра в классики-нолики на асфальте. Там, где нет страха и солнечное яркое детство. Но тут, в лесу, под тяжёлыми соснами, на сухих иголках и шишках, эти три метра растянулись в бесконечность.

Я оглянулась на сестрёнку, глаза её наполнялись ужасом и она начинала дрожать от страха.

«Господи, она же начнёт кричать, а кричать нельзя»…

Не успела я додумать мысль, как брат аккуратно ладошкой закрыл сестрёнке рот и медленно, но уверенно и в то же время, аккуратно, начал подталкивать её вправо. Взять её на руки он не мог, чтобы не провоцировать лишними движениями зверя.

Мы и не знали на самом деле, что делать и как поступить, но почему-то действовали так.

— Лёш, а может… Я её тебе подам? Ты сиганёшь через забор, а я тебе её сброшу. Мама шепчет отцу, что калитка закрыта…

Стояла жара, долгая и изнуряющая, воздух был тяжёлым и даже каким-то мутным.

Мы видели только очертания зверей, мягко и неслышно ступающих по сухостою. Наши же неловкие и, вроде бы тихие шажки, сопровождались треском, звонким эхом раскатывающимся по округе.

Жара, страх, духота, время — всё было против нас.

— Лёш, а если ливень начнётся… Как думаешь, волки охотятся в дождь, а?

— Мась, ты б это, не дурила, а. Слушай меня внимательно. Правее от тебя пенёк. Ты поднимешься на него, подтянешься и сиганёшь через забор сама, поняла? Ты справишься. А я тебе Любку скину. Потом сам. Мне кажется, там движуха какая-то у родителей происходит, но мы к ним не успеем добежать. Поэтому прыгать будем тут. Без вопросов. На раз, два.

Я молча кивнула. Старший брат. Непререкаемый авторитет. Даже больший, чем родители, которые вечно на работе или в командировках.

Теперь я боялась только того, что не смогу подтянуться. Не слишком я прилежная ученица на уроках физкультуры.

Невесомый шаг вправо, нащупываю пенёк, поднимаюсь… Медленно разворачиваюсь лицом к забору.

Я вцепилась в забор, покачиваясь на пеньке и старалась подтянуться на руках. Я не видела, что происходит сзади и могла об этом только догадываться.

Лёшка наконец перестал закрывать Любушке ладонью рот и поднял её на руки.

В секунды в голове мысли проносятся локомотивом, устраивая гвалт и суматоху.

Воздух накалялся. И охотничьи страсти тоже.

«Хоть бы не стать добычей,» — подумалось мне, когда я всё же поднялась и случайным образом рухнула в кусты по ту сторону забора.

— Лёш, тут кусты, кидай её мне, — громко зашептала я, отряхиваясь от листвы.

Небо задрожало.

Серая рать приближалась, судя по рыку.

Вдруг произошло всё то, что происходит в приключенческих фильмах.

Вот оно, большое семейное приключение.

Громыхнул гром, разбивая вселенную на куски. Молнии били в сторожку, так мне казалось. И в ту секунду, когда я поймала Любушку, родители ввалились в открывшуюся калитку, и Лёшка падал в кусты, — в ту же секунду ко всему этому хаосу раздался выстрел. В ответ на выстрел небо взорвалось ливнем, да таким, что потоки воды сбивали с ног.

Мама бросилась нас обнимать. Папа пожимал руку человеку с ружьём, который оказался лесничим.

А Лёшка стоял, подняв руки вверх и смеялся, умываясь дождём.

Лесничий, большой лохматый и заспанный мужчина, завёл нас в дом.

После, когда мы все сидели у камина, пили чай, укутанные в полотенца и пледы, хозяин дома рассказал нам историю нашего спасения. Он мирно спал, не подозревая, какое семейное приключение происходит у его дома. Разбудила его кошка, которая, видно чувствуя приближение грозы и беды, начала бить его лапами по лицу и громко мяукать. Выглянув в окно, он увидел меня, исполняющую акробатический этюд, понял, что происходит неладное. Схватив ружьё, он выбежал во двор. Для него этот день тоже стал большим приключением.

Лёшка рассматривал картины на стенах, лёгкие, простодушные, будто написанные ребёнком. Я спросила у Лёшки, чего он ржал под ливнем.

Брат взъерошил мне чёлку.

— Да я вдруг понял, что ты, Мась, так через забор перескочила, будто чемпионка мира по спортивной гимнастике. А вот команду «Раз, два!» ты не дождалась.

***

Вот такое большое семейное приключение случилось с нами тем летом.

Прошло много лет. Уже и Любушка наша готовится встречать рассвет в свой выпускной. Я замужем и мамочка двух прелестных малышей, а Лёшка имеет свой бизнес. Семья стала больше.

И все наши семейные застолья и праздники мы начинаем со слов:

«Раз, два!»

Сказка, которую ты выбираешь

Случилось это однажды,

Сто лет назад

Или вчера.

Это неважно.

В сказках время

По своему течёт,

Да в каждой

По-разному.

Кто-то сказки читает,

Кто-то верит им

Так же как в детстве.

Кто-то сказки сочиняет

И внедряет в народ,

А кто-то в сказке живёт.

Кто ты на этой тропинке,

Где камень стоит

С указанием дороги,

Которую суждено

Пройти?

Выбирай любую реальность.

***

Не будем долго воду

В ступе толочь,

Начнём сказку сказывать.

1.

Жил в одном городе молодец,

Кузнец-удалец.

Парня того Василием звали,

В народе

Любили и привечали.

Наш Василий, сын седьмой,

Был красавец расписной,

Да стиляга разбитной.

И была его душа

Одной девице отдана.

Звали девицу Любава —

Расписная, будто пава.

Да и Люба, краса,

Была в Василия влюблена.

2.

Случилась однажды

У городских ворот суета —

Карета Царская полегла.

Свалилось у неё колесо,

Да с горки скатилось…

Далеко.

Вызвали на помощь кузнеца.

Вася репу почесал,

Инструменты из саквояжика достал.

Взялся за дело умело и споро,

К вечеру карета была

Уж готова.

Царица ж заморская

Весь этот день

На Васю глядела…

(И всё ей не лень)

Довольна Царица

Работой…

И кузнецом.

Решила остаться…

Да под венцом

С Василием

Повенчаться.

___

Шатёр развернулся

У главных ворот.

Там трон…

У трона ручной Дракон.

Царица заморская.

Имя ей Рада.

А где её дом?

Где сердца отрада?

Ни диакон не знает,

Ни поп… Ни она.

Может, знает её

Дракон?

Но не знает и он,

Где родина, дом,

Где земля,

Которая Раде

Была б дорогА.

___

О Раде по миру

Катится молва:

Что, мол, своенравна,

Но та-а-ак хороша.

Приходят к ней сватья,

Присылают гонца,

Женихов уж не счесть.

А Царица всё ждёт.

Василию выпала честь

Стать милым ей

Сердцу

И стать душой…

А он не идёт…

Ни на чай…

Ни на постой.

2.

Долго сказка сказывается,

Быстрее дело делается.

Недолго Рада

Васю ждала:

Каких-то полдня.

Замыслила Рада

Дурное и злое.

Вызвали с утра к шатру кузнеца.

Рада лично кузнеца

Встречала,

И тепло привечала.

Злато, блага

Обещала:

— Будь ты мне, Василий, мужем.

Стал ты очень, очень нужен.

Рассмеялся Василий в ответ:

— Зачем мне жена,

С которой и счастья-то нет?

Есть у меня невеста,

Она — душа.

— Что ж, коли так, родной..

Будь счастлив, мой дорогой.

Выпей душистого чаю.

Поверь мне, я не серчаю!

Сделал Василий чая глоток.

Что-то стрельнуло

В сердце и в бок.

А Рада смеётся

И говорит:

— Это душа.

Но она не болит.

Она теперь мне

Принадлежит.

В тот же миг

Всё исчезло.

Шатёр, и Дракон,

И Царица, и трон.

Будто всё это было как сон.

3.

Остался Василий

В поле один,

Пустой и разбитый…

И кажется, будто забытый.

Ведь казалось бы:

Душа…

Кто видал её когда?

Невеликая беда.

Но…

Всё не так и всё

Не в мочь.

Как Василию помочь?

Между тем,

Уж близко ночь.

Ретро, град

И гад Меркурий

Стали разом бедокурить.

Как же дальше

Васе жить?

Нет души.

И жизни нет.

И не мил уж белый свет.

Встали братья на совет.

— Что такое есть душа?

И зачем она нужна?

Ночь не ночь

И день не день.

Тень уж всходит на плетень.

Решено.

С утра в поход.

«Мы вернём наш

Крепкий род».

Ведь Василия душа

Нашей всей семье нужна.

4.

С утра вышли

Братья в поход.

Провожал их

Весь народ.

Вышли в путь:

Братья, Василий, Любаша.

Все при полном камуфляже.

День идут

И два идут.

Солнце светит им

В лицо.

Вот уж крепкое словцо

Грянуло как гром.

Повстречался им Дракон.

Был ужасен он и страшен

И, конечно же,

Опасен.

Дракон ходит вкруг ларца.

В ларце —

Васина душа.

Что же делать?

Как же быть?

Как Дракона победить?

Души в волю отпустить.

5.

Дышит жаром Дракон,

Бьёт хвостом.

В услужении Рады

Находится он.

Рада стоит недалече.

Шатёр. Трон.

Бровью лишь повела

И стали сотрясаться

Небеса.

Молнии, гром.

Крыльями машет

Дракон.

Братья мечи доставали,

В бой с Драконом

Вступали.

Бьются день.

Бьются ночь.

Как Дракона превозмочь?

Управляет ведь им Рада.

Может, с ней бороться надо?

6.

В чёрном дыму, через преграды пробралась

Любава к Раде.

— Отпусти его, царица.

Зачем тебе чужая душа?

Может быть, есть дом у тебя…

Там ждут и скучают,

Всегда обнимают.

Может, и у Дракона

Есть большая

Драконья семья.

И мечта.

И снятся ему

Высокие зелёные луга.

Рада кричит:

— Тебе-то пошто?

Без души жизни нет.

Отвечает Любаша:

— А может, и твоя душа

Где-то пропала?

Или в плен отдана.

Верни Василию душу его, прошу.

Ведь я больше жизни

Его люблю.

___

В то же мгновение

Пали оковы

Злобы и колдовства.

Свободен Дракон.

Взвился и улетел

Он туда, где

Высокие луга,

Где большая

Драконья семья.

___

Рада будто очнулась от сна.

Прощенья просила:

Была не права.

Может, и правда, что миром правит любовь.

Как было бы хорошо

Обрести её…

И как будто родиться

Заново. Вновь.

Открыты дороги

И все Пути.

Знаешь ли ты, по которой идти?

7.

Открыли братья ларец.

Тут и сказочке конец.

Очнулся наш Вася

От сна дурного,

Будто и не было

Зла былого.

___

Вернулись домой.

Устроили свадьбу,

Пир горой.

Счастливый Василий,

Люба краса!

И рады за них Небеса.

___

Эта сказка завершена.

Да другая творится-случается.

Пишется и происходит.

Миром правит любовь.

И только она

Спасёт этот мир

И все сказки, которые

Мы проживаем.

В какой сказке ты?

Выбирай любую реальность.

Детство всегда

Это было совсем недавно.

Как это, минуло сколько-то лет?

А счастье и лето, оно осталось!

Вот тут, и вот тут.

Показываю ладошкой туда, где, кажется всем, что она там — вольная птица — душа.

Ой, а может, в памяти, значит, где-то в лохматой моей голове. Непослушные завитки.

И мысли такие же.

Вроде бы выросла, а где-то там, внутри, всё та же девчонка.

Ездили в лес, на озёра и за малиной всей семьёй. Мама всё по грибы охотится. Скука смертная.

Мне бы в малины кусты. Вдруг повстречаю Медведя.

Он поделится мёдом, берлогу покажет и будет сказки рассказывать мне до зари.

Но не случилась эта история. Жаль.

Тогда на рыбалку. Уж там непременно его повстречаю!

Косолапый рыбак знатный.

Опять незадача. Зато кто самый-самый рыбак? Я, конечно.

Вкуснющая будет уха.

Клевер душистый щекочет щёки. Как хорошо валяться в траве, угадывая ребусы, которые рисуют нам облака.

Неба такая синь, расстилающаяся от края земли и до края.

Когда-то закончится лето и детство?

Всё вы, взрослые, выдумываете.

Пока собираешь смолу со стволов деревьев и наслаждаешься вкусом волшебным, детство останется…

Тут. И вот тут.

И ещё вот так будет тебя обнимать!

Обнимаю дочку. Смеюсь.

— Мам, ты правда была ребёнком? И повзрослела?

Открытие века.

Гарри Поттер — сказка, «Зачарованные» — просто фильм… И на озере Комо нет русалок.

Всё есть, моя Принцесса! И Гарри Поттер тоже.

И лето, оно всегда вот здесь.

И тут, волнами плещется в душе. Ветром шумит, звонко песни поёт.

И ты вместе с ветром — вжух, вжууух, выше, выше, только крепче держись за эти поручни у качелей.

Они крылатые, веришь?

***

Ой, а как вырос дуб! Надо срочно туда, ввысь и ещё выше! Чтобы тебя не было видно с земли. Чтобы откуда-то снизу сестрёнка шептала: «Я тоже хочу в небо»

А я?

Кричу:

— Глянь, как могу!

И, как девочка-Маугли, с ветки на ветки, прыжок и ещё… И вот, я уже на другом дереве… Коленками за ветку зацепилась, и раскачиваюсь.

Вжух, вжух!

Весь мир с ног на голову. Как интересно!

***

Ой, там новый забор поставили! Пора, пора туда!

Смотрите все, я как на пуантах, ловко и так легко. Тоненькая дорожка, вершина забора.

Вдруг откуда-то снизу басом:

«Дочка, дай ключи! Я свои дома забыл».

Папка! Папа вернулся из командировки.

Наверное, там, в его командировке, происходят чудеса.

У него вообще кругом чудеса.

В части у папы лошади, кони.

Бегу к ним. В поле.

Какие глаза!

«Лошадь, ты знаешь про чудеса?»

Подбегает мальчишка, солдат. Уводит с поля.

И почему это нельзя?

Ну, ладно. А в танке?

Можно? И шлем дадут? Ура, ура, ура!

Прибегаю вечером домой и взахлёб рассказываю и про коня, и про танк, и про шлем… И какая была тишина. И такие серьёзные все офицеры. А можно мне ещё к папе в часть?

Я там у ворот интересный нашла ручей. Там королевство лягушек.

Вдруг одна из них важная королева? А другая — крестьянка? А вдруг?

Побежали на речку?

Ой, маки!

Срываешь коробочку, потряхиваешь её и слушаешь: шух, шух, шух…

Тысячи зёрнышек. Вкусно! Вкусно!

Налопаешься маковых зёрнышек, загадаешь миллион желаний и бежишь к реке.

Река ЛУга разлилась по лугам, обнимает берега. Солнца лучи каждую травинку согрели и подружке веснушки щедро рассыпали на лицо.

Вот какое детство!

Как это прошло?

Ой, может быть…

Ведь сейчас я уже не оседлаю большую свинью и не поеду вокруг сараев с криком «эге-гей!»…

— Мам, ты серьёзно? — спрашивает дочь.

— А что тут такого? Было весело и смешно.

А индюки ходили важные. Но я их боялась. Вот только их и боялась. Близко не подходила. Дразнила издалека.

— А как же мальчишки?

Хоть маленькая лав стори?

В десять лет?

А! Было! Глупое.

Смешное, танцевальное.

Пионерлагерь, далеко и ещё дальше.

Накануне сон снится.

Яркий, сочный. Будто наш домик — одноэтажный, и крыльцо широкое в пять ступеней. А по периметру аллея из зелёных красавиц. Столовая — здание жёлтого цвета. И лес, лес, лес.

Случилось! Пять ступенек — крылечко. Ёлочки-красавицы, и столовая жёлтая-жёлтая… Лес, лес, лес.

Всё как во сне.

Дискотеки по вечерам.

Такая тоска.

— О, это дело. Взрослела. — сын.

Он знает, дискотека в десять лет это скучно.

Сашка, смешной мальчишка. Такой тихий, хвостиком ходит. В ручеёк играет — руку подаёт и будто забывает дышать.

Медленный танец.

«Снег кружится, летает, летает…»

Все ноги мне отдавил этот мальчишка.

А я ровно за три дня до лагеря стекло балконное грохнула, порезалась. Шов накладывали. Без наркоза. Как же я кричала! И не столько от боли, сколько от обиды — ну предупредили бы, что будут зашивать…

Я бы встала и домой пошла: само срастётся.

— Нет, не взрослела. Показалось.

Шов снимать пришлось в лагере. Зову Сашку. Страшно одной. Доктор смеётся: группа поддержки (Сашка) сам чуть в обморок не упал, как только повязку мне сняли.

Не, не хочу я такого кавалера.

Мне нужен такой, чтоб меня во всех приключениях поддерживал и спасал.

Сашку забыла мгновенно.

— Взрослела, — вздыхают дети. То ли радуются, то ли огорчаются.

***

А я тем летом ещё и прыгала с верхнего яруса бассейна в нижний. И в кино каждое утро бегала, на утренние сеансы.

— И это всё в одно лето?

— А в другое?

Да всё то же. И ещё немного. Больше игр, выше горы, круче качели. Детство звонкое, яркое, солнечное.

Оно вот тут и вот тут.

В душе и в памяти, и в новых моих приключениях.

— А пойдём мыльные пузыри пускать? А кто первый до двери добежит? А спорим, я перепрыгну через эту канаву? А спорим, я с первого раза закину мяч в корзину?

— Она не взрослеет, — рассказывают дети бабушке.

***

А я так хочу собаку.

Чтобы как в детстве, папа принёс в сумке щенка: вам.

И маленькое солнечное счастье лохматое становится центром Вселенной в мои десять лет.

Детство ведь не взрослеет, если качели крылатые. Если облака — белогривые лошадки.

И крылья. Крылья за спиной, а в сумочке — мыльные пузыри.

Детство всегда обнимает. Всегда.

Жёлтые тюльпаны

— Девушка, мне бы жёлтые тюльпаны.

— Вы серьёзно?

— Вполне.

— Я ж вас обожаю.

— Уже? Быстро вы. А ведь мы ещё не знакомы.

— Увы. Ой. Понимаете… Вы меня не слушайте. Или слушайте. Мужчина, перестаньте так смеяться. Я запуталась. Вы меня смущаете своей этой…

— Улыбкой? (насмешливо бровь)

— Харизмой. Я сказала это вслух? Не воспринимайте на свой счёт.

— Да как это? Ведь «харизма»! Как это звучит.

— Вернёмся к нашим баранам… Тьфу, Господи. Простите. Тюльпанам. Жёлтые тюльпаны. Счастье! Солнце утром врывается в дом, и чашечка горячего шоколада. Ах, сколько страсти и нежности.

— Страсти? Вы даже не представляете, какие кипят страсти… Сколько надо тюльпанов, чтобы расстаться красиво?

— Эээммм… В смысле «расстаться»?

— Ну как в песне про жёлтые тюльпаны… Перестаньте! Что такого? У вас не берут цветы, чтобы расстаться с девушкой? Почему погасло лицо?

— Ммммужчина, знаете что? Вы тут это, со всей своей харизмой, мало того, что как все, пристали к бедным тюльпанам. Что за ярлыки? Это была просто рифма для песни…

— А что ещё?

— Что «что ещё?» Вы меня совсем запутали.

— Ну вы сказали «мало того, что»… А что ещё?

— Я так… Я? Уууф. Ну и денёк. И почему вы решили расстаться со своей красо… Бррр.

— Да я, знаете ли, не решил. Ну, то есть, да. Всё случилось банально, как в анекдоте. Только где-то в душе свербит. Вы не знаете, где это?

— Ааа. Где душа? Я знаете, что думаю. Зачем ей тюльпаны? Да… Вручите ей розы. Вот эти.

— Почему? Какой это цвет? Не жёлтый.

— Да что вы вцепились в эту… Эту… Как её там, когда… А! Это заблуждение! Маниакальное какое-то заблуждение. Понимаете? И перестаньте вот так вот нахально смеяться.

— Это ирония, а не нахальство. Так какой это цвет?

— Ах! Розы… Вы только посмотрите на эти лепестки! Это же шелест волн.. А цвет? Это цвет поцелуев в зари. Так ей и пусть. Пусть локти кусает. Понимаете, вот вручили б вы ей жёлтые тюльпаны… И что?

— Ну, и что? Вручил, сказал «Будь», и ушёл. Но теперь мне уже интересно, почему не тюльпаны?

— Мужчина… Представьте. Банальное, да? Вы вернулись и весь этот анекдот, который случился. Простите, но это вы так объяснили вашу ситуацию.

— Да, я стал личностью из анекдота. Я тот, кто был в командировке.

— Так вот. Вы, как истинный джентльмен, вручаете ей на расставание тюльпаны. Как в песне. Жёлтые. И далась же Николаеву эта рифма! Разбить столько сердец одной песней… А она, ваша эта… Ну, она. Будет смотреть на эти тюльпаны…

— Жёлтые. Жёлтые тюльпаны. Вестники разлуки.

— Вы что? Правда? И знаете… Она будет думать: «Он как все. Правильно я поступила. Он заурядный. Совсем не мачо. И не мужчина моей мечты».

— А нам надо не так? Вот мне прям совсем всё равно, что она будет думать.

— Ну уж нет. Было б вам всё равно, вы бы и не пришли за этими злосчастными несчастными и жёлтыми…

— Вот значит как. И почему — эти розы? Как вы сказали? Что-то про поцелуи… Ооооу. Оу.

— Да пусть смотрит и думает, что она последняя дура. Да представьте… Как на чаше весов: Жёлтое… Разлука. Она накосячила. Она же всё равно знает, что накосячила.

— А что на другой чаше?

— Как что? Память. Утренние рассветы, нега… Харизма.

(шёпотом: Будь вы неладны)

— Вы там что? Что-то шепчете…? Мне это нравится. А я страдал, что я лох. А потом… Хотел напиться в хлам. Потом решил, что вручу ей жёлтые тюльпаны. Не знаю, может, хотел сказать последнее слово. А тут это.

— Что «это»?

— Слушайте, вы всегда вот так разговариваете?

— Как это «вот так»?

— Да возвращаете мне же мои слова. Это как-то…

— Честно? Я специально. Чтобы не нести чушь. Но я её несу. Потому что вот это вот всё. Я так снимаю стресс.

— Но стресс у меня.

— Мужчина. Давайте уже как-то быстрее расставайтесь со своей мадам. Ну, можете эти розы порвать на лепестки.

Для того, чтоб она кусала локти… А вообще, знаете ли. Ну уж нет.

— Нет? Почему это «ну уж нет»?

— Вот. Пусть будут жёлтые тюльпаны. Пусть ей будут жёлтые тюльпаны.

— Да? Да. Или вообще никак. Ничего. Ни лепесточка… А вы… Захотите ли встретить со мной рассвет? Не сегодня. Но, может быть…

— Вы… Это… Что? Почему? То есть, да… Или нет. Слушайте, мужчина, вы уже битый час…

А время, его это, бить нельзя. Так нельзя. Что я несу. Что там было про рассвет? В смысле — да. То есть… Шуруйте уже. Без цветов…

— Вы же уже заканчиваете работу? А я подожду. Украду вас…

— На вечер? (шёпотом: до рассвета?) Но мне… Там. Кошки.

— Обещаю. Ровно в двенадцать вы будете дома.

— Вы Принц на белом коне? Перестаньте вот так вот смеяться.

— Мне нравится. Почему бы и да…

— Ладно. Ржите. Слушайте, мужчина, не отвлекайте меня. Сядьте в кресло. Не мельтешите. А то у меня коленки дрожат.

— А я вот, — жду. И не подумайте, что мне надо успокоиться после разрыва отношений и что-то там ещё…

— И в мыслях не было. И вы не подумайте ничего такого…

— Мы оба не будем думать. Будем пить чай.

Халилова Гузель

(@guzelfailovna)

Не делай глупостей!

В основе крупных событий лежат мелкие глупости. Так было и в моем сне. В деревне был пожар, и мы бежали. Нас было трое — я, мой друг Сашка и еще кто-то, не особо разглядела. Какая-то девушка. Мы так быстро бежали, что нам даже стало весело. Дорога пыльная, широкая, по краям растут зеленые колоски, небо голубое-голубое, кажется, что ничего плохого случиться не может. А вот смогло — случился пожар, вся наша деревня горит, и мы бежим, весело так с огоньком, оглядываемся назад, и бежим, бежим…

И тут почему-то мы решили свернуть на глубокую речку, про которую всегда так говорили «Не ходи туда, утонешь». А мы решили свернуть. Не знаю, кто там думал за меня во сне, но голос, который не велел сворачивать, видимо спал, и мы свернули. Набрали три ушата воды и побежали обратно в деревню. Тушить пожар до неба тремя ушатами воды — ну не смешно ли? А нам троим, в моем сне, было не до смеха. Мы тушили, тушили и потушили. Смогли! И вот среди тьмы на лавочке я увидела свою бабушку, которая умерла уже давно. И она говорит мне: «Не делай глупостей, Галя!» Прямо так и сказала: «Не делай глупостей!»

Но сказала не строго, не зло и даже не кричала. А по-доброму. Так сказала, что ее сразу послушаться захотелось. А как не захочется, когда тебе всего 10 лет и ты с упрямством и отчаянием заполняешь свою карту мира. Записываешь на подкорку своего подсознания, что можно, а что нельзя. От чего ты будешь плакать, от чего — смеяться. Что приведет к бедам, а что — к добру. Так, в деревне за 70 километров от города я узнавала мир.

Что надо много работать, что быть лентяем — плохо.

На диване можно лежать, если ты только заболел, а если не болеешь, надо работать.

Если нет работы, надо читать.

Что не надо навязываться, надо чтобы тебя сами пригласили.

Что не надо просить, лучше обойтись тем, что у тебя есть.

Что если есть возможность что-то изменить, надо использовать даже крошечный шанс.

Что обязательно надо доедать всю еду, а иначе…

Бабушка и дедушка пережили войну. Страшную, Великую отечественную. Они никогда ничего не выкидывали, в их доме всегда были запасы еды. Они вполне спокойно могли пережить еще одну оккупацию, дней так на 90, а может и на 200. Они терпели и не ныли, знали, что жизнь не шутка, и я училась этому же. Хотя между нами была пропасть лет в 60, я смотрела на мир их глазами. Впитывала в себя их страхи, смеялась тому, над чем смеялись они, и осуждала то, что осуждали они.

И именно поэтому в моем сне я кинулась к речке зачерпнуть ушат воды, чтобы потушить пожар. А как иначе: есть шанс — используй. Есть возможность погасить пожар — так гаси его! И на удивление у нас все получилось. Это потом, спустя лет 15, я уже узнала, что сновидение может быть управляемым, что можно его изменить, если проснуться в своем же сне. Тогда я не знала ничего, я просто выполняла то, что запомнила от бабушки: «Можешь что-то изменить? Изменяй!»

— А знаешь, я видела сегодня во сне бабушку!

— И что она сказала?

— Она сказала мне, чтобы я не делала глупостей!

— А еще что?

— Ничего, только это.

— И ты у нее не спросила, когда вернется мама?

— Ну конечно нет. Это сон же был.

— Ну значит, не делай сегодня глупостей.

Я опустила ноги на свежескошенную июньскую траву. Мне десять. Лето только начинается, и я не должна делать никаких глупостей. А играть с котенком — это глупость или нет? Намазать хлеб густой сметаной и есть его с закрытыми глазами? А влюбиться в Сашку? Перепутать всех героев в читательском дневнике? Гонять гусей?

— Дедушка, а что такое глупости? Каких глупостей не любила бабушка?

— Что ты у меня спрашиваешь? Я уж и не вспомню, ворчливая она была, прости ее Господи, любое веселье за глупости считала.

— Что и веселиться нельзя было?

— Не любила она зря смеяться. Сначала смеешься, потом плачешь.

— Это правда?

— Да кто ж его знает, но у нее получалось всегда правда.

Я сидела грустная и невеселая ни капельки, когда ко мне подошел Сашка.

— Пойдем на речку, — без приветствий предложил он мне.

— Вдвоем? — удивилась я. Это была та самая речка, из которой мы во сне ушатами воду черпали, чтобы потушить пожар.

— Ну да.

— А это не глупости? — спросила я то ли себя, то ли Сашку.

— Ну лан, не хочешь, я один пойду, — сказал он и начал уходить.

— Подожди. Я с тобой.

До речки мы дошли быстро и весело. Солнце светили так высоко, небо было голубое-голубое, что казалось, ничего плохого уже и случиться не может.

— Подожди, кто это? — шепотом спросил у меня Сашка.

— Какая-то девушка, — тоже шепотом ответила я.

На берегу стояла девушка в белом длинном платье похожем на ночнушку, волосы были у нее распущены, ноги босые, она тихо пела какую-то песню. Затем перекрестилась и стала заходить в воду все глубже и глубже, она повернулась боком, оглядываясь, я заметила, что у нее слегка округлился живот, словно она беременна.

Мы с Сашкой молча, в каком-то оцепенении, переглянулись. Не было похоже, что эта девушка собирается плавать. Было похоже на то, что она собирается утопиться.

— Стой, стой, ты что с ума сошла! — Сашка кинулся за девушкой в воду.

— Не делай глупостей, жалеть будешь, — с берега кричала этой девушке я.

***

Марина проснулась от разрывавшегося телефона.

— Ало, — сонным голосом потянула она.

— Дорогая моя, доченька, — плакал на том конце женский голос, — приснился сон недобрый. Долго думали мы с папой, совещались, ничего страшного, рожай. Сами и поднимем ребенка потихоньку, мы ведь еще не совсем старые. В деревню к нам приедешь, жить с нами пока будете. Если девочка родится — то Галочкой назовем, как бабушку твою покойную, а если мальчик — Александром. Только я прошу — не делай глупостей. Что же ты молчишь, Марина?

Сказка о добренькой Эльзе

Маша пришла домой грустная. А как было не расстроиться? Эти выходные она хотела провести с любимым дедушкой, который приехал погостить из солнечного Сочи, но начальник попросил в субботу выйти на полдня, а затем позвонила тетя и велела приехать помочь с садом. Дедушка с порога почувствовал настроение любимой внучки.

— И что же ты будешь делать, что ты выберешь? — спросил он после того, как Маша рассказала, что ее печалит.

— Конечно, я проведу время с тобой, — ответила Маша, — но в субботу с утра съезжу поработать часа на два. А в воскресенье вечером все-таки заеду к тетушке, у нее больные ноги, я обещала ей помочь. Ты ничего не имеешь против этого плана?

— Я нет. А ты? — спросил дедушка.

Маша замолчала и просто обняла дедушку. А дедушка погладил ее по голове, совсем как в детстве, и начала рассказывать сказку. «Однажды, в далеком-далеком царстве, далеком государстве жила была одна девушка, звали ее Эльза. Это была милая и добрая девушка, она очень любила встречать солнце улыбкой и дарить радость людям. Она так любила всем помогать, так радовалась, когда люди улыбалась, что так и прожила бы всю свою жизнь с улыбкой на губах, если бы не один случай.

В один прекрасный день, а это был по-настоящему прекрасный день, светило солнце, на небе не было ни облачка, мимо дома этой девушки проходила бабушка. Ну как уж бабушка — крепкая женщина лет пятидесяти, одетая в лохмотья, за спиной у нее был огромный сундук, который возвышался выше ее собственной головы. Сундук был тяжелым, а бабушка сгорбилась и скрючилась от его тяжести.

— Эй, милочка, помоги-ка мне, — крикнула она.

— Да, конечно, бабушка! — кинулась с улыбкой Эльза.

Бабка сняла со своих плеч тяжеленный сундук и поставила его на землю. Без сундука бабушка выпрямилась, и уже и не особо походила на бабушку. Казалось, что это крепкая женщина, такая она была статная да ладная. Эльза одним движением накинула на себя сундук и улыбнулась:

— Куда вам помочь его отнести?

— А иди пока, — махнула рукой вперед бабушка, — я покажу тебе дорогу.

Эльза хотела было сказать, что ей надо готовить завтрак для всей семьи, а потом помочь молочнику принять товар, а почтальон ровно в 12:00 ждал ее для упаковки посылок. Дело в том, что у почтальона старые очки сломались, а новые он пока не купил, и без Эльзы он был как без рук. Но Эльза лишь улыбнулась и промолчала. «Сейчас я помогу бабушке, а потом со спокойной душой и чистой совестью отправлюсь по своим делам», — подумала она и зашагала вперед.

Сундук был настолько тяжелым, что ее сначала даже качало из стороны в сторону, она хотела спросить у бабушки, что же внутри сундука, но так и не решилась. Бабка хоть и шла рядом с прямой спиной, но выглядела мрачной.

«Может, горе случилось у человека, может, несчастье. Ну что, мне в самом деле сложно бабушке помочь? — размышляла Эльза, — вот я тоже стану бабушкой, и мне помогут».

Так они шли час, а может два. Они уже вышли за пределы царства и оказались на тропинке, которая вела в темный лес. Эльза совсем сгорбилась, а бабушка шла рядом и тихонько собирала какие-то ягодки да травки. И тут Эльза все-таки решила задать бабушке вопрос.

— Милая бабушка, скажите, пожалуйста, куда именно вам нужно отнести сундук? У меня есть некоторые свои дела, то есть меня ждут молочник и почтальон, и моя семья, и я хотела бы знать…

— Ах, окаянная! Знала я, что тебе нельзя доверить мой сундук! — грубо прервала ее бабушка, — Знала ведь я, что ты мне не поможешь! Бесстыдница, совесть то у тебя есть? Оставишь меня тут в чистом поле? Не могла помочь, не надо было и браться!

Эльза опустила глаза вниз. Ну право, не хорошо ведь оставлять бабушку в поле, там где ей уже действительно никто не поможет. Мама с папой за такой поступок точно бы не похвалили. «Если уж принялась помочь, то помоги до конца!» — любили говорить они. А еще «Мы должны друг другу помогать», «Вот сначала поможешь ты, а потом и тебе помогут», «Кто людям помогает, тому Бог помогает!»

Эльза шла и шла вперед, перебирая в голове, словно камушки, любимые выражения своей мамы. Хоть ей и было очень трудно нести сундук, но она собой гордилась и даже пыталась улыбаться и наслаждаться прекрасным днем. Когда они подошли к темному лесу, настала ночь, такая темная, что на небе не было видно ни луны, ни звездочек.

— Стоять! — крикнула бабка Эльзе.

Эльза остановилась, ноги ее были стерты почти в кровь, одежда на плечах от лямок сундука так прохудилась, что напоминала лохмотья. Даже сняв с себя сундук ей было тяжело распрямить спину.

— Пришла пора перекусить, — сказала бабка и стала доставать из сундука всякие котелки, поварешки, ложки. В самую последнюю очередь она вынула самую настоящую печь, а к ней в придачу дрова и спички. Так вот что целый день несла Эльза!

— Вы хотите, чтобы я вам помогла приготовить обед, да? — с улыбкой спросила Эльза.

— Так я и знала, так я и знала! — начала причитать старуха, — Нет на свете бескорыстных людей! Ну ты даешь, немного помогла бабушке, а теперь в мою тарелку заглядываешь? Хочешь благодарности? Зачем ты мне помогла, раз ты такая? Кто тебя просил?

— Но бабушка, — попыталась возразить Эльза.

— Бессовестная ты, вот ты кто. Совести у тебя нет. Всю дорогу ныла шла, что ей тяжело, и когда этот путь закончится, а теперь требуешь моей еды?! Голодной хочешь оставить бабушку? Что только о себе и думаешь? Ты знаешь, что такое благодарность?

Эльза стояла, словно вкопанная. Как бабушка могла прочитать ее мысли? Как могла знать, что всю дорогу она мечтала скинуть сундук и убежать прочь. Но что-то невидимое держало ее сейчас около бабушки и ее пожитков. Словно тонкие ниточки, связанные из «Пусть о тебе только хорошо говорят», «А что люди-то подумают», «Не смей перечить взрослым», «Ты кто такая? Вот вырасти сначала», «Замолчи, я сказала».

Эльза физически почувствовала эти нити. Они были черные, липкие, казались трухлявыми и ветхими, но при этом прочными словно это были металлические цепи. Эти черные нити, сковывали грудь Эльзы, закрывали ее рот, голову, ноги, обвивали живот и спину, а другие концы нитей болтались так, что взять их мог кто угодно — мама, папа, друзья, молочник, почтальон или бабка с сундуком. Эльза подняла глаза и увидела, что все нити до одной были сосредоточены в руке этой бабки. Она их с удовольствием перебирала и слегка натягивала, посмеивалась и натягивала вновь.

— Эх, бесстыжая! — с наигранной горечью в голосе сказала бабушка, — Я так и знала, что ты не та за кого себя выдаешь. Ты только кажешься всем добренькой, а на самом деле ты очень, очень злая! Злая! Ничего ведь просто так не сделаешь. Уходи! Уходи! — перешла на крик бабка».

— А что сделала Эльза? — не выдержала Маша и прервала рассказ дедушки.

— А Эльза убежала! — ответил дедушка, — Как только она смогла увидеть нити, черные, грязные, трухлявые, она смогла их снять с себя и убежать.

«- Как же вы правы, бабушка, — сказала Эльза наигранным добреньким голосом, снимая с себя нити, одну за другой, — я очень и очень злая. Такая злая, что вам даже и не снилось!

Эльза осторожно снимала с себя нити, а старушка ведь их из рук не выпускала, поэтому так получилось, что эти слизкие черные нити перешли уже на нее.

— Бегите от меня! — Эльза крикнула так громко, что старуха запуталась в нитках, плошках, поварешках, сгорбилась, уменьшилась, упала внутрь котелка и с огоньком взлетела ввысь.

Тогда Эльза заметила, что на небе есть луна и звезды, а рядом печка, и ягоды лежат, которые весь день собирала бабка. Сначала она хотела кинуться обратно в свое царство, ведь там и завтрак, и молочник, и почтальон, а потом вдруг вспомнила, что это не ее заботы, не ее проблемы и вовсе не ее желания.

Она легла на печку, клала себе в рот одну за другой вкуснейшие ягодки и просто наслаждалась этой ночью! Может, она и была в этот момент бессовестной, может, кто-то ее и осудил бы, но точно одно — в этот момент она была совершенно счастлива и свободна!»

Лето, которое я никогда не забуду

Ребята — мальчишки и девчонки, с виду почти как взрослые, выпускники местной сельской школы — сидели у костра. Отгремел последний звонок, впереди экзамены, а дальше — у каждого своя жизнь. Кто-то пойдет работать в колхоз, кто-то — поедет учиться в город. А некоторые юноши с нетерпением ждали осени — тогда наступит осенний призыв и военком заберет их на службу. Ну а после службы можно работать кем угодно — шофером, милиционером, строителем, почти везде тебе будут рады.

Пламя костра разгоралось, искорки взмывали ввысь, словно стрелы. Игорь держал в руках новенькую гитару и пел приятным, нежным и одновременно низким голосом:

«Веселья час придет к нам снова,

Вернешься ты, и вот тогда

Тогда дадим друг другу слово,

Что будем вместе, вместе навсегда!»

Он пел и смотрел только на Варю. Варя зарделась, щеки ее пылали то ли от костра, то ли от того, что на нее так смотрел Игорь. Ее простенькое клетчатое бело-красное платье было украшено бабушкиной брошкой (кажется даже с настоящим гранатом), светло-русые волосы аккуратно заплетены в две тугие длинные толстые косички. Руки она сложила на коленях, осанка была прямая-прямая как у балерин. Варя была отличницей и умницей. Она готовилась поступать на медицинский, но в деревне никому не стала об этом говорить. «Сначала дело надо сделать, а потом уж языком молоть», — считала ее баба Нюра, и именно по этой причине она и скрывала свою мечту.

Игорь, напротив, уже года два всем рассказывал, что мечтает стать врачом, у него и мама, и бабушка фельдшерами работали в больнице. Можно подумать, что и Варя из-за Игоря решила стать врачом, но это лишь наполовину правда, хотя все может быть в таком юном возрасте.

После того как песни закончились, ребята стали расходиться по домам.

— Варя, подожди, позволь я тебя провожу до дома.

— Хорошо!

— Вдруг баба Нюра тебя будет ругать, а я скажу, что весь класс пел возле костра, и что нам без тебя было никак!

Варя улыбнулась и покраснела еще больше. Она плавным движением перекинула косы со спины на одно плечо и лишь робко сказала: «Пошли».

— Возьмемся за руки?

— Давай, — покраснела еще больше Варя.

Игорю казалось, что рядом с ним идет самая прекрасная, самая чудесная девушка, и если бы не его планы поступить в медицинский, может, он на ней и женился бы, сразу после выпускного. А что такого? Сосед дед Игнат тоже женился в 18 лет! Живет с бабушкой очень счастливо, пятерых детей на ноги поставили!

— Варь, а ты ведь так и не сказала, куда будешь поступать.

— Да не хотела говорить всем.

— А мне скажешь, — Игорь остановился и посмотрел прямо в ее глаза.

— Ты очень удивишься, — смутилась Варя и опустила взгляд вниз.

— Летчицей хочешь стать?

— Ну нет, — рассмеялась Варя, и милые ямочки мелькнули на ее щеках. — Не летчицей.

— А кем?

Варя боролась с собой. Больше всего на свете она хотела сказать, что поедет поступать в город в тот же медицинский институт, что и Игорь. Но с другой стороны боялась своей бабы Нюры. «У нас доченька, в роду всегда так — только проболтаемся, ничего и не выйдет, поэтому и молчим часто, нас угрюмыми за это считают», — говорила бабушка.

Но именно в этот момент Варя поняла, что Игорь все равно всё раньше всех узнает! Ведь они встретятся с ним на вступительных экзаменах! И как она раньше об этом не подумала!

— Игорь, наверное, ты сейчас упадешь или будешь удивлен, — начала Варя.

— Удивлен я буду, если ты мне скажешь, что мы вместе учиться будем, — подмигнул Игорь.

— Вот именно!

— Что?

— Я тоже планирую поступать на медицинский!

— Надо же! Мы будем учиться вместе!

Игорь поднял Варю на руки и закружил! И это был так радостно и легко, что совсем неожиданно их губы оказались на одном уровне. Они больше всего в этот момент хотели поцеловаться, но одернулись от своего желания, словно кто-то незримый следил за ребятами сверху.

Из-за этой неловкой ситуации с несостоявшимся поцелуем, они дошли до Вариного дома почти молча — такое волшебное счастливое молчание, когда ты видишь счастье издалека и боишься спугнуть его хотя бы даже одним словом. Лишь крепко-крепко сжимали друг другу руки, словно хотели сказать: «Мы вместе навсегда».

— Когда снова встретимся? — только у калитки почти шепотом спросил Игорь.

— Не знаю, я готовлюсь к экзаменам. Может, на выпускном?

— До выпускного долго. Мне с тобой наедине побыть хочется! Понимаешь, только вдвоем, как сейчас.

— И мне хочется.

— Еще недели три до выпускного.

— Да, три недели.

— А после выпускного, когда в Москву поедешь?

— 25-го.

— Значит, у нас три дня будет?

— Какие еще три дня?

— Ну после выпускного и до 25-го.

— И что будем делать? — со смущением в голосе полушепотом спросила Варя

— Может, на рыбалку пойдем или в озере купаться! А может, опять будут песни у костра. И может, поцелуемся даже…

— Игорь, — Варя засмеялась, — Мне пора!

— Еще увидимся, я приду к тебе!

— Хо-ро-шо! — нараспев тихим шепотом сказала Варя и отворила калитку.

Игорь помахал рукой на прощанье и скрылся в темноте.

Варя со счастливой и глупой улыбкой, которая бывает только у влюбленной 17-летней девушки прошла в дом, села на кровать, подправила тяжелое атласное одеяло в белом пододеяльнике и засунула руку под подушку — там она хранила дневник, куда записывала свои самые важные события.

«Дорогой дневник, я так волнуюсь, что, наверное, не смогу заснуть до утра! — начала писать Варя. — Буду сидеть и улыбаться, вот что такое любовь! Как же мне прожить эти три недели, готовиться к экзаменам, не думая о любимом? Но я справлюсь, немного подожду, а потом настанет и наше время! Уверена, что это лето, лето 1941 года, будет самым лучшим в моей жизни! Я его никогда не забуду!»

Голышом под дождем

Худеть Лена начала еще в апреле. Взвесилась, обмерилась сантиметром, записала данные в тоненький блокнотик.

— Шестьдесят восемь килограмм восемьсот грамм! Считай, почти семьдесят! Если я срочно не возьму себя в руки, то превращусь в толстуху, и никогда не выйду замуж!

Как назло все подружки Лены были тонкими, даже можно сказать тощими, а при этом ели как не в себя. Заказывали на обед, например, супчик с тефтелями и черным хлебом, два голубца, обильно политых сметаной, кусочек тортика (то ли медовик, то ли другой какой-то жирненький бисквит) и с удовольствием все это съедали прямо на глазах изумленной Лены, размешивая в чае еще парочку ложек сахара.

Лена тоже иногда была худой. Однажды, она взяла себя в руки и похудела до 53 килограмм! Записывала каждую съеденную порцию, вела закрытый от всех дневник в соцсетях, куда выкладывала фотографии всех своих завтраков-обедов и ужинов. Под неустанным контролем она стала весить почти идеально!

Но все время держать контроль было невозможно. Как только Лена отвлеклась от фото еды на свою обычную жизнь, вес снова к ней пришел. Сказал «Привет!» и спокойно расположился по всем своим прежним складочкам. И вот, сейчас накануне лета надо снова изгнать его.

Но на диету Лена садиться не хотела. Она знала, что есть какой-то секрет. Ведь не может быть так, что кто-то ест все, что ему вздумается, и не толстеет, а другой — пухнет от одного капустного листа. Так, в поисках секретов идеального веса, Лена попала на курс Вероники.

Вероника — психотерапевт, гипнолог, нутрициолог — с самых первых минут своего выступления в темном зале перед аудиторией полной полных женщин всех смогла очаровать.

— Мои хорошие, — говорила она, слегка картавя, именно так и говорила «мои хорошие», — знаете, в чем главная ваша проблема? Вы слишком зациклены на еде. Надо жить, а не худеть, Просто жить!

Вероника ходила между рядами, платье из плотного голубого шелка обтягивало ее идеальную фигуру, она слегка покачивалась на тонких каблуках и, кажется, временами даже входила в транс от собственного совершенства.

— Запишите себе, для этого вам пригодятся блокнотики, которые вы получили в начале нашего семинара, так вот, запишите в этот блокнотик 10 шокирующих поступков, которые вы бы никогда не сделали. Давайте, записываем, пять минуточек я вам даю на это задание, а потом мы продолжим. 10 шокирующих поступков!

Я поставила цифру 1. с точкой, именно с жирненькой точкой, и подумала, чтобы написать.

— Не стоит слишком много думать и размышлять, 10 необычных поступков. Пишите все, что вам взбредет в голову. Например, искупаться голой в реке, побегать голышом под дождем, надеть платье на голое тело и пойти на свидание к незнакомому мужчине… Все что угодно.

Я не понимала, почему все шокирующие поступки у Вероники были связаны именно с голым телом, хотя, учитывая, как она то тут, то там дотрагивалась до себя, может, и понимала.

Совершенно не думая, как и советовала Вероника, я стала записывать шокирующие поступки.

— прыгнуть с парашюта

— заняться сексом с незнакомцем

— пойти ночью в лес

— набить татуировку

— проехаться на мотоцикле

— подняться на гору

— прокатится на лошади

На этом моя фантазия иссякла. Что еще можно сделать необычного? Ну не слетать же на луну!

— Итак, мы заканчиваем, — где-то над моим ухом пропела картавым голосом Вероника, — любые поступки, мои хорошие, абсолютно любые. Примеры я уже приводила.

Думать уже не хотелось, хотелось знать, к чему весь этот список. Я добавила в блокнотик примеры Вероники:

— надеть платье на голое тело и пойти на свидание к незнакомому мужчине

— искупаться в озере голышом

— бегать под дождем голышом.

— Итак, — продолжила Вероника, — теперь вы хотите, наверное, знать, что делать с этим списком? Возможно, многие из вас скажут, что займутся всем этим, когда похудеют.

Полные дамы засмеялись тихонько и дружно закивали, пытаясь подглядеть, что же написали подруги по лишнему весу.

— А я вот что вам скажу. Вы должны будете совершать эти поступки вместо того, чтобы худеть!

Женщины ахнули, а одна словно поперхнулась и стала кашлять без остановки.

— Именно так. Начиная с сегодняшнего вечера вместо того, чтобы худеть, взвешиваться и измерять свое тело сантиметром, вы будете совершать свои безумные поступки! И я обещаю, — на этом моменте Вероника подняла свой тонкий наманикюренный пальчик вверх, — Что каждая из вас, я подчеркну, каждая, достигнет того веса, о котором мечтает, только после того, как совершит все поступки из этого списка, все до единого!

Знали бы вы, как в этот момент я пожалела о том, что добавила в свой список три последних пункта, совершенно не подумав! От балды буквально! А теперь мой вес стал зависеть от того, будет ли мне слабо искупаться ночью голышом!

И вот, мое лето еще не началось, а я оказалась один на один со списком дурацких заданий. Я было расстроилась, но потом поняла, что метод вполне рабочий. И постепенно, пункт за пунктом начала совершать свои «безумные» поступки. Так я прыгнула с парашюта, набила татуировку (маленькая розочка на лодыжке), проехалась на мотоцикле, прокатилась на лошади и взобралась на гору.

Выполнив всего 5 заданий из 10, похудела на 8 килограмм! Это была фантастика! Но мне хотелось скинуть еще. Оставались самые сложные для меня задания:

— надеть платье на голое тело и пойти на свидание к незнакомому мужчине

— искупаться в озере голышом

— бегать под дождем голышом

— заняться сексом с незнакомцем

— пойти ночью в лес.

Чисто теоретически, думала я, это все можно совместить. Сценарий вырисовывался такой: надеть платье на голое тело и пойти на свидание к незнакомому мужчине, далее с этим мужчиной ночью пойти в лес, искупаться в озере голышом, бегать под дождем голышом, заняться с ним сексом…

В реальности это был для меня сценарий кошмара или ужасного сна. Я хандрила и начала набирать обратно вес. Поправилась на целый килограмм!

Тогда я решила начать хоть с чего-то. Например, бегать под дождем голышом. Чтобы это было для меня безопасно, я взяла отпуск и приехала в деревню к бабушке. А что? У нее высокие ворота, никто и не увидит, что я делаю под дождем.

Итак, я приехала к бабушке и начала ждать дождя. А как назло, началась засуха. Стояли засушливые дни, иногда только были раскаты грома по вечерам, но тучи словно специально обходили стороной нашу деревушку. От безнадеги я начала контролировать свой вес снова. Поправилась еще на поликило!

В ту ночь я не спала, смотрела на тучи вдалеке и мысленно призывала дождь. Вдалеке громыхал гром, так что дождь вполне мог случиться. Я представляла, как первые робкие капли будут стучать по подоконнику, потом по стеклу, а затем хлестать траву, ветки деревьев, за окном станет почти белым-бело от сплошной стены дождя, и я буду танцевать во дворе, голая, как ребенок. А лишние килограммы стекать с меня, открывая новую жизнь. Но дождя не было.

Тогда я вспомнила, что буквально в нескольких минутах от бабушкиного дома есть лес. Не густой, березовая посадка. Но все-таки лес. А сейчас ночь, да всего половина одиннадцатого, но очень темно, почти ночь. Так почему бы мне не выполнить одно из заданий? Так я взяла большой фонарь, с которым дедушка всегда искал дрова в сарае, и тихонько затворила за собой дверь. Я решила сходить ночью в лес. Буквально на пару минуток — я же не писала, что буду гулять там два часа.

План был такой, я дохожу до леса, обнимаю пару березок и мчусь обратно, ставить галочку в свой список.

До леса я буквально добежала, потому что как только я захлопнула ворота, раскаты грома усилились. В лесу было не страшно, а просто темно. Я прошлась туда-сюда под громыхание туч, и бросилась в сторону дома. Громыхание усилилось, воздух стал тяжелым, влажным, послышались первые тугие и еще пока не очень уверенные капли. А через минуту начался дождь стеной. Я знала, что если дождь мелкий и противный, то может моросить весь день, а если густой и сильный — то даже через пару минуток может пройти. Я так боялась не добежать до дома, что решила прямо на ходу искупаться голышом. Сняла с себя ночнушку и побежала в сторону дома, раскинув руки. Дождь тепло и приятно поливал тугими каплями руки, живот, волосы змеями вились по голой спине. Я наслаждалась каждой каплей дождя, но все-таки спешила домой. Бабушка у меня очень беспокойная, вдруг меня хватится.

Подбегая к воротам, я не сразу заметила две фигуры, это были бабушка и соседский сын-тракторист Игнат. Я прижала ночнушку к груди, закрывая все причинные места. Они стояли с ошалевшими глазами, а я знала, что моя жизнь и моя фигура — прекрасны!

Никаких прямых вопросов

— Ты почему не пришел вчера?

— Не смог, говорил же.

— Но я ждала.

— Ну я ведь и не обещал.

— Ты говорил, что придешь вечером. Написал мне так.

— Я опять виноват что ли?

— Знаешь, не хочу никого винить.

— И я не хочу.

— Не хочешь что?

— Уже ничего.

— И что?

— Знаешь, я просто устал.

— И я устала.

— А зачем ты тогда ко мне цепляешься?

— Потому что ты мне обещал.

— Ну вот, опять по кругу.

Маришка отвела взгляд. Ей так надоели эти бессмысленные диалоги. Ни о чем. Хотелось говорить о высоком, вечном, о любви и будущем. Она даже прошла платный курс Вероники Светлой «Как стать женщиной магнитом и получать подарки». Вспомнить бы, что советовала Вероника. Ах да! Советовала мужчиной восхищаться, хвалить его, смеяться над его шутками, верить в его начинания, а все просьбы надо говорить максимально ласковым голосом и помнить, что мужчина любит глазами. Поэтому надо быть всегда нарядной — красная помада, черные чулки, декольте.

Маришка вышла в прихожую, потянулась к сумочке и нащупала красную помаду, быстро обвела губы и причмокнула свое отражение. Красотка!

Она вспомнила, что еще Вероника приводила в пример Бабу Ягу, которая молодца не расспрашивала, а сначала кормила и в баньке парила.

— Вить! Борщ с пампушками будешь? — крикнула Маришка из кухни.

— Буду! — оживился мужчина.

Марина налила в глубокую тарелку борщ и поставила ее перед Витей. Был поздний вечер, почти ночь. Вечерняя летняя прохлада пробиралась в приоткрытое окно. Витя пришел к ней в гости после смены. Пришел сегодня, а должен был прийти еще вчера. Вот это и раздражало Маришку — что он мог спокойно не выполнять свои обещания. Как на него положиться? Как выйти за такого человека замуж? Строить с ним семью? Хотя, конечно, Витя ей не предлагал ни замуж, ни семью. Это она все сама себе придумала.

— Девочки, поймите, — Маришка вспоминала слова Вероники, — нам кажется, что мы многое можем решить с помощью слов, кажется, что если мужчина что-то скажет, или пообещает, то это для нас и важно. Но главное ведь не это! Главное — поступки. Поэтому пропускаем мимо ушей все слова и просто анализируем поступки. Вспоминаем, что вам мужчина дарил, куда сам лично приглашал, как часто сам звонил, с кем вас познакомил из близких.

И Маришка, глядя на уплетавшего борщ Витьку, начала потихоньку вспоминать его поступки и подарки. Познакомились они на сайте знакомств в начале июне. Витька немногословный красавец, хорошо сложенный, с красивыми руками, густыми ресницами работал в собственной автомастерской. Он обожал редкие машины и водил, наверное, единственный в их городе джип-кабриолет. На первое свидание он подарил Маришке одну красную розу. Затем они встретились через неделю — он подвез Маришку до аэропорта. Потом начали встречаться пару раз в неделю и как-то плавно их встречи перешли в уютную Маришкину квартирку. Витя приносил конфеты или фрукты в больших пакетах и оставался на ночь. Приходил он обычно в середине недели, а выходные они всегда проводили врозь — Витя объяснял, что он помогает родителям строить дачу. Звонил он редко. Чаще писал смски. Они тоже были немногословны: «Дома?» «Приеду».

— Это просто такой мужчина! — восклицала сестра на жалобы Маришки, — Зато посмотри, никогда с пустыми руками не придет!

По поводу Витьки Маришка сломала всю голову. Все лето она мечтала женить его на себе и не понимала в чем ее проблема, вот даже на курсы записалась. Но женщиной-магнитом так стать и не удалось.

— Вкусно?

— Очень!

— Знаешь, так о многом хочу с тобой поговорить! — Маришка подалась соблазнительным декольте вперед.

— О чем? — опешил Витя и даже немного отклонился назад.

— Запомните девочки, никаких прямых вопросов! — пронеслись слова коуча в голове Маришки, — Ты женишься на мне? Каким ты видишь наше будущее? Ты с какой целью со мной встречаешься? Все эти вопросы для вас — табу! Их должны задавать мужчины. Они должны спрашивать, каким вы видите ваше будущее! Вы должны просто следить за его действиями! За его отношением к вам! Откройте глаза и наблюдайте. Так вы поймете гораздо больше, чем будете атаковать мужчину вопросами.

Маришка вздохнула. Так хотелось прояснить ситуацию. Выяснить, наконец. Но приходилось молчать и ждать. Наблюдать.

— Если вы хотите что-то узнать, — вспомнила Маришка опять слова Вероники, — расскажите о похожей ситуации, например, у вашей соседки. Так вы ненавязчиво узнаете мнение мужчины о каком-либо вопросе.

— Да вот, соседка замуж выходит! — выпалила Маришка.

— Хм, — то ли усмехнулся, то ли поперхнулся Витя.

— Познакомилась она с этим парнем совсем недавно, буквально в начале лета, — продолжала щебетать Маришка, — и вот уже замуж ее позвали!

— Думаешь, замужем хорошо? — Витя откинулся на спинку стула и немного даже поморщился.

— Вместе лучше, чем по одиночке!

— Не всегда.

И в этот момент в коридоре зазвонил телефон, громко и нахально требуя, чтобы взяли трубку. Витя сидел около окна, а Маришка стояла в дверях, поэтому она и пошла за телефоном. Чтобы принести его и продолжить очень важный разговор.

— Девочки, запомните, никогда и ни при каких условиях не копайтесь в вещах мужчины, в его карманах, в его телефоне. Ну, узнаете вы что-то? И что будете с этим делать? Мужчина сам должен вам все рассказать! — раздавалось в голове Маришки, пока она шла за телефоном.

Телефон, кажется, стал даже горячим от требовательного звонка, Маришка взяла трубку в руки и машинально посмотрела, кто беспокоит так поздно ее благоверного. На экране мерцало «Жена».

Примечания

1

Иван Купала — народный праздник восточных славян, посвященный летнему солнцестоянию. По преданию в ночь на Купалу в лесу зацветает волшебный цветок папоротника, и девушки пускают венки по воде, гадая на суженного.

2

Чикита — испанское имя, означает маленькая девочка.

Content

Завернувшись в теплый плед. Лето

Предисловие

Азарова Елена (@strikuliazh)

Милая моя, солнышко лесное

У самого синего моря

Магия добра

Бондаренко Оксана (@o.o.bondarenko)

Воробушек

Под стук колёс

Почему исчезает Луна?

Бондарук Алёна (@alenabondaruk)

Гитара у костра

Летнее счастье

И грянет гром

Гайдай Дарья (@ptaha․daha)

На два слова. О любви

Посвящение городу

Маме

Облачный атлас

Зандер Лариса (@larisazander)

Гром среди ясного неба

Ларкины «Свечи»

Говорить правду

Златоустова Резида (@rezidazlatoustova)

Страшнее самого страха

Казакова Татьяна (@tanya_leucos)

Дачная зарисовка

За хлебушком

Когда-то в детстве

Лесная сказка

Ночной разговор

Кучеренко Яна

Наваждения лета

Вы живы?

Skeleton flower

Засвеченная фотопленка

На краю ночи

Кучко Наталья (@k.u_natalia)

Лето, галстуки, рок-н-ролл

У дороги

Радуга в библиотеке

Рыжик

Латыйпова Алия (@happykydryashka)

А ты танцуй!

Маленькие кусочки одного большого

Однажды в темную-темную ночь

Слабо?

Я хочу сказать

Попова Татьяна (@po_tanina)

Гитара надежды

Перезвоны суздальского лета

За дело берется Пропп!

Очень умный баран

Фабер Нала (@nala․faber)

Русалки, Миха и разбитый нос

Желтые тапочки

Спрятанное время

Моя Луна

Фрейя Мария (@casablanka7)

Наше лето

Лесное приключение

Сказка, которую ты выбираешь

Детство всегда

Жёлтые тюльпаны

Халилова Гузель (@guzelfailovna)

Не делай глупостей!

Сказка о добренькой Эльзе

Лето, которое я никогда не забуду

Голышом под дождем

Никаких прямых вопросов

Примечания