Мейстер Экхарт. Якоб Бёме

Духовные проповеди и рассуждения. Аврора, или Утренняя заря в восхождении

От редакции

Знаменитый английский писатель Олдос Хаксли посвятил исследованию мистицизма свою книгу “Вечная философия”. В ней, основываясь на произведениях христианских мистиков, исламских суфиев, буддистских и индуистских авторов, он приводит комментарий к “метафизикам, признающим Божественную субстанцию за миром вещей, живых существ и людей; к психологическим текстам, которые находят в человеческой душе нечто родственное и даже тождественное Божественной реальности; к этическим теориям, которые видят конечную цель человека в постижении имманентной и трансцендентной основы всего сущего”. Сопоставляя писания представителей различных школ, Хаксли приходит к выводу, что, несмотря на разнообразие внешних форм, суть учения всех этих комментаторов одна — непосредственный опыт общения души с Богом, познание Бога через самопознание, приобщение к истокам исконной мудрости, которую он называет Philosophia perennis — “Вечная философия”.

Подобные же идеи высказывает и Рудольф Штайнер, когда пишет (цитируя Валентина Вейгеля), что “такое изречение, как “познай самого себя”, мы можем по всей справедливости применить к естественному и сверхъестественному познанию всего человека; то есть чтобы человек не только рассматривал самого себя и помнил поэтому, как он должен в обычной жизни держаться с людьми, но чтобы он познал также и свою природу, внутренне и внешне, в духе и естестве; откуда он приходит, и из чего он создан, и к чему он предназначен”. Штайнер говорит, что целому ряду глубоких умов присуще яркое ощущение, что “в самопознании восходит для человека яркое солнце”, которое обогащает человеческое чувство, проясняет, что человеческая душа обладает достаточным познанием о вечной и бесконечной сущности Бога и является путем к этой вечной и бесконечной сущности.

И Хаксли, и Штайнер в “ряду этих глубоких умов” особо выделяют Мейстера Экхарта и Якоба Бёме. Это не случайно. В предисловии к первому русскому изданию книги Бёме “Аврора, или Утренняя заря в восхождении” (1914) было справедливо сказано, что “Бёме и Экхарт — две вершины, но и два полюса германского религиозного творчества. Ведущим к Божеству самопознанием было... углубленное познание Космоса, прозрение “нетленной порфиры” за грубою корою вещества”.

Нет смысла в этих кратких заметках рассматривать биографию Мейстера (Иоганна) Экхарта (ок. 1260—1327 или 1328), поскольку это подробно и ярко сделала М.В.Сабашникова во вводной статье к его “Духовным проповедям и рассуждениям”. Достаточно ограничиться тем, что он был монахом-доминиканцем, постоянно занимал ответственные должности в церковном управлении, был генералом Ордена. Экхарт учился и преподавал в Парижском университете, в Страсбуре и Кёльне; был учителем Иоганна Таулера и Генриха Сузо.

Проповеди и трактаты Экхарта на немецком языке сохранились по большей части в записи учеников. Но даже по этим “стенограммам” можно судить о размерах литературного дарования Мейстера, о его блестящем стиле.

Рассуждения отца немецкой мистики и по форме, и по философскому содержанию далеко отходят от норм традиционной схоластики. Экхарт доводит до крайности идеи христианского неоплатонизма Псевдо-Дионисия Ареопагита. Размышления его сконцентрированы на “Божестве” — безличном и бескачественном Абсолюте, находящемся за “Богом” в трех лицах полнотой качеств и являющемся творческим истоком мироздания.

Наиболее оригинальным аспектом учения Экхарта является его представление о душе. Человек способен познавать Бога, поскольку в глубинах его души имеется несотворенная частица, единящая его с Божеством. Он называет ее “искоркой”, являющейся для человека ориентиром, направляя его волю к самосовершенствованию. Душа очищается от рассудочного содержания, связанного с миром чувств и переходит в сферу высшего разума, восстанавливая свою непорочность и связь с Богом. Человеческая душа становится орудием вечного порождения Богом самого себя. Душа соединяется с Богом в единство. Это происходит в процессе видения, а не существования. Видение, то есть высшее познание, само становится жизнью и благодаря этому душа получает чистое освобождение. “Праведный человек не служит ни Богу, ни творениям; ибо он свободен, и чем ближе он к праведности, тем более он — сама свобода”.

Экхарт подчеркивает различие двух Божественных принципов, называя сущность Божеством, а природу — Богом. Бог в свою очередь троичен, имеет три ипостаси — Отца, Сына и Святого Духа. В остальных аспектах своего учения Экхарт достаточно традиционен.

Жизнь Якоба Бёме (1575—1624) была небогата внешними событиями. Он родился в зажиточной крестьянской семье, выучился на сапожника, был женат 30 лет, имел четырех сыновей.

Перелом в его жизни произошел в 1600 году, когда, сидя в своей комнате, он увидел яркий отблеск солнца на оловянной тарелке. Ему “в этот миг смысл бытия таинственный открылся”. Он воспринял мир как-то по-новому. Десять лет спустя он вновь почувствовал внутреннее озарение. Он испытал потребность изложить свои мистические переживания в систематической форме, в первую очередь для себя. В результате появилась книга “Аврора, или Утренняя заря в восхождении”. Из последующих его сочинений примечательны — “О трех принципах”, “Сорок вопросов о душе”, “Christosophia, или Путь ко Христу”.

В своих работах Бёме охватывает широчайший круг вопросов — натурфилософии, этики, антропологии, теории языка, космогонии. Можно бесспорно считать Якоба Бёме духовным наследником немецких мистиков, в первую очередь Мейстера Экхарта и Иоганна Таулера, но на него существенное влияние оказали также гностико-алхимическая традиция, герметизм, каббала и оккультизм. Английская исследовательница Франсес Йейтс указывала, что воззрения Бёме во многом были инспирированы алхимической философией Парацельса и розенкрейцерскими трактатами. Впрочем, некоторые исследователи (в частности, Мэнли П.Холл, Луис Ортега) полагают, что Бёме и сам принадлежал к Братству Розы+Креста.

Работы Бёме достаточно отрывочны, насыщены метафорами, иносказаниями и символами. Ключевые места в них занимает учение о Мудрости, которая фигурирует в виде Софии Премудрости Божией, а также проблема Зла. По представлениям Бёме, зло является необходимым средством самораскрытия Божества. Борьба добра и зла непрерывна, и люди вовлечены в этот конфликт, хотя в итоге вечное начало будет восстановлено и восторжествуют добро и любовь.

Мейстера Экхарта и Якоба Бёме сближает одна второстепенная, но символическая общая черта — оба были “опальными” мыслителями. После смерти Экхарта, в 1329 году, папской буллой 28 положений его учения были объявлены ложными, а Бёме всю жизнь преследовался церковными властями, в частности старшим пастором Грегором Рихтером.

Трудно переоценить значение идей обоих мыслителей. Учение Экхарта серьезно повлияло на Николая Кузанского, Шопенгауэра, Ницше, К.Г.Юнга, Э.Фромма и многих других.

О влиянии идей Бёме нет смысла даже говорить, лучше всего об этом написал Н.А.Бердяев в своей работе ”Смысл творчества”: “Бёме должен войти в нашу духовную жизнь как вечный элемент, ибо никогда еще гнозис человеческий не поднимался до более сверхчеловеческих высот”.

А. Морозов

Духовные проповеди и рассуждения. Мейстера Экхарта

Ein mensche klagte meister Eckeharten, es kunne sone predle nieman verstehn. Do sprach er: swer mine predie welle vestkn, der sol funf stucke haben. Er sol gesigen an allen striten unde sol al son oberster guot kapfende son, unde sol dem genuoc son, dar zuo in got vermanet, unde sol ein anheber son mit anhebenden liuten unde solle sich selber vernihten, unde son selber also gewaltic son, daz er dekeinen zorn geleisten muge.

Cod. Monac. Germ. 365 Fol 192 b.

Предисловие переводчика

Мейстер Экхарт встретил прекрасного нагого мальчика и спросил его, откуда он идет. Тот сказал: "Я прихожу от Бога".— Где ты оставил Его? — "В добродетельных сердцах".— Куда ты идешь? — "К Богу".— Где ты найдешь Его? — "Там, где оставлю все творения".— Кто ты? — "Царь".— Где твое царство? — "В моем сердце".— Смотри, чтобы никто не поделил с тобой твоей власти.— "Я так и делаю". Мейстер Экхарт повел его в свою келью и сказал ему: — Возьми себе любую одежду.— "Тогда я не был бы царем" — и исчез. Это был Сам Бог, Который так пошутил с ним.

В этой сказочке, которую рассказал о себе Мейстер Экхарт сам, сказано о нем главное. Так душа его, встречая Неведомое, пыталась облечь его, и отбрасывала одну за другой отвергнутые царственным Гостем одежды, и смолкала перед безусловной наготой неизреченного. "Никогда во времени не назвал Бог имени Своего",— говорит Экхарт. Только там, где нет ни "теперь", ни "никогда", где угасают все лики и различия, "в глубоком молчании произносит Бог Свое Слово".

Жизнь Экхарта была слушанием этого Слова, исповеданием Его. Вот почему, будучи личностью весьма яркой и самобытной, о личном он молчит, и мы не знаем душевной жизни величайшего мыслителя и деятеля того, великого религиозным творчеством, века. А современные ему писатели Доминиканского Ордена (к которому он принадлежал) избегают упоминать его имя как осужденного инквизицией.

Экхарт родился в Тюрингии в 1260 году.

Это было время перелома в жизни христианства. С одной стороны ключи древнего ясновидения были как бы окончательно запечатлены, и на окаменевших преданиях воздвиглось и укрепилось здание схоластической мысли, с другой — в людях проснулась надежда на новое откровение, жажда непосредственного проявления духа Христова, как силы живой и неизменно творческой в мире. Экхарт начинает новую эру религиозной жизни. Он старается освободить души от всего застывающего, условного. Он призывает людей раскрыть сердца духовному миру, не искать "Живого между умершими".

Экхарт происходил из рыцарского рода Хохгеймов. Рыцарство его сказалось во всем духе его учения, в образах его речи. "Добрый рыцарь не жалуется на свои раны, взирая на короля, который ранен вместе с ним", говорит он о мужестве, с которым надо переносить страдания, разделяя их со Христом. И дальше о страдании: "Я знал одного князя, который, когда принимал кого-нибудь в свою свиту, высылал его ночью и ехал сам ему навстречу и сражался с ним. И случилось ему раз чуть-чуть не быть убитому тем, кого он хотел испытать. И с той поры ценил и любил он того слугу особенно". Таким рыцарем у Бога был Мейстер Экхарт. Богоборец и сын, он знал и проповедовал Новый Завет с Богом, основанный на свободе. Смелость его не походит на дерзость вольноотпущенника и раба.

Область духа, где человек причастен Творцу, где "он видит себя самого тем, кто создал вот этого человека", называет Экхарт неприступным замком души. В те времена строй земной жизни больше, чем теперь, был отражением строя духовного. Формы больше соответствовали сущностям. Все было символом. И рожденный рыцарем Мейстер Экхарт, покинув все мирское, оставался рыцарем в духе. Его мужественный, ратный дух владел словом, как мечом.

Лучшие люди того времени видели в святом Франциске Ассизском и в святом Доминике Божьих посланцев, которые пришли в мир, чтобы собрать заблудившийся христианский народ и вернуть ему Бога. Оба ордена действовали с изумительным самоотречением и вдохновением. Доминиканцы дали лучшие школы и лучших теологов того века. В романских странах их рвение было направлено главным образом на развитие схоластики, прославление господствующей церкви и на борьбу с еретиками; в странах германских, где пробуждался дух юного, полного творческих сил народа,— рвение это выразилось иным образом: в подвиге сокровенном. Нарождались мистика и углубленное христианское учение, творцы которого вскоре сами были признаны инквизицией за еретиков.

Надо думать, что Экхарт поступил в Эрфуртский Доминиканский Орден уже лет пятнадцати, где после двух подготовительных лет он три года проходил так называемое Studium logicale: грамматику, риторику и диалектику; затем два года Studium naturale: арифметику, математику, астрономию и музыку. После этого начиналось изучение теологии, которое продолжалось три года; первый год был посвящен Studium biblicum, два последние — догматике; они назывались Studium provinciale. Во времена Экхарта в Германии существовала лишь одна такая школа в Страсбурге. Духовное образование для большинства этим и заканчивалось. Они принимали священнический сан и начинали свое служение. Тех же, которые отличались особым дарованием и могли стать хорошими проповедниками, посылали в высшую школу Ордена. В то время таких школ было пять. Первое место после Парижской занимала Кёльнская, и там пробыл Экхарт три года. Там прошел он круг идей великих схоластов — Альберта Великого и ученика его Фомы Аквинского.

В девяностых годах Экхарт занимает должность приора Эрфурта и викария Тюрингии.

В продолжение всей свой жизни он постоянно занимает ответственные должности в церковном управлении, что свидетельствует о ясном взгляде на жизнь, о способностях в практической деятельности великого мистика.

К тому времени относятся его "речи о различиях", свободный род поучения во время трапезы монахов. В этой самой ранней из дошедших до нас проповедей выражается уже главная мысль Экхарта о нищете духом, которую он понимал шире и духовнее, чем религиозные люди его времени, последователи Франциска Ассизского. Экхарт далек от той наивности и от того порою мелочного, душного, буквального разумения вещей, которое было свойственно людям средневековья. Все застывающее хоть на секунду в формуле стремится разбить его живой дух. И нищету понимает он как полное совлечение с себя всего отъединенного, отдание своего "я", уничтожение его в слиянии с единой, центральной мировой волей. Он говорит в этой проповеди об отличии вещей существенных от несущественных, и замечательно тут его свободное, идущее вразрез с настроением того времени отношение ко всяким сверхъестественным явлениям и видениям, которые часто тогда проявлялись в охваченном религиозным движением народе и занимали умы. "Это хорошо,— говорит он,— и все же это не самое лучшее; даже тогда, когда это не воображение, а истинное переживание, вызванное истинной любовью к Богу; все же это не высочайшее ее проявление".

В 1300 году Орден посылает Экхарта на три года в Париж, духовный центр Западной Европы, где он занимает в университете должность lector biblicum. Это смутные для парижского университета годы борьбы между папой Бонифацием VIII и королем Филиппом IV, сторону которого принимает и часть французского духовенства. В 1302 году Экхарт получает звание магистра, но на третий год не остается; по причинам ли этих смут или же отозванный в Германию, где церковные реформы требовали напряжения всех сил. К парижскому пребыванию относятся не дошедшие до нас его комментарии к "Сентенциям" Петра Ломбардского, которые тогда служили основанием для преподавания догматики. На родине Экхарт становится главой Саксонского Ордена и власть его в течение восьми лет простирается от Тюрингии до Немецкого моря, от Нидерландов до Лифляндии. 51 мужской и 9 женских монастырей ему подведомственны. Жить же, вероятно, продолжает он в Эрфурте. Но вот в 1307 году Эрхарта обвиняют в том, что он поощряет ересь свободного духа, и он принужден оставить свою должность. На общем собрании в Страсбурге в 1307 году ему, видимо, удалось оправдаться, потому что в этот же год он назначен в Богемию, где преобразует богемские монастыри, замещая генерала Ордена. Ему оказано полное доверие и дана неограниченная власть. Влияние его велико и здесь: "Солнце, сияющее в Кёльне, сияет и в городе Праге", говорит в анонимном диалоге того времени "Das ist Meister Eckart Bewirtung" нищий за трапезой.

В 1311 году Экхарта избирают главой немецкой провинции (Верхней Германии и Рейнских стран до Кёльна), но Орден снова посылает его в Париж, где он занимает кафедру в высшей школе. В это время Мейстер Экхарт встречает в Париже представителей вырождающейся мертвой схоластики, которая нашла себе приют во Францисканском Ордене. Они заняты политикой и светскими проблемами. Мейстер Экхарт выступает против них как провозвестник живой религии будущего. Чем независимее и свободнее утверждает он свое учение, тем враждебнее по отношению к нему становится традиционная мысль.

С 1312 по 1320 год Экхарт занимает кафедру Страсбургской богословской школы Ордена.

Это была пора, когда молодая Германия и особенно прирейнские страны вступали в новую, самобытную жизнь. Союз городов укрепил чувство личной независимости; борьба между королем и папой освободила народную мысль. Расцветает новое искусство. Краски его ярки, формы исполнены сильного душевного движения; реализм чувственный органически сочетается с реализмом мистическим. Все напряжено от избытка духовных сил: от этого образы часто так нелепы, нескладны, подчас смешны и в то же время полны такой подлинной силы, силы земли и неба. Как отрок, вышедший из детства и становящийся мужем, теряет детскую прелесть свою и нелепо проявляет свое пробуждающееся "я", так и дух того народа, освобождаясь от оков старой, застывшей в формах культуры, начинал новую индивидуальную жизнь. И индивидуальная свобода эта была сперва в ущерб внешней красоте, достоянию и дару старой женственной культуры. Мужественный дух Германский по-новому глубоко почувствовал землю, захватил глубоко борозду, и мы видим, как возникают в искусстве и в жизни новые образы, как бы под напором сильного тока духовной жизни, точно вихрь поднял их из глубины. И все они говорят об одном, полны и преисполнены одного. Камни соборов исповедуют ту же мысль, что и Экхарт.

Этот дух проявляется в свободных религиозных общинах в мистических учениях. Народ сознает себя. Живая христианская мысль касается душ. Душа узнает в себе Христа.

***

Мейстер Экхарт был средоточием, где скрещивались духовные лучи того времени и вспыхивали огнем.

Он был величайшим богословом и проповедником Германии, но и в других странах, куда не доходил его голос, учение его распространялось через переписанные латинские и немецкие проповеди. Не только в своем Ордене и в школах проповедовал Экхарт, но все сословие призывал он к участию в высокой религиозной жизни. В женских монастырях, в домах бегинок, среди мирян звучали его немецкие проповеди. Он создал новый язык, ибо первым заговорил на родном языке о глубинах мистической и философской мысли.

Правда, и до него встречаем мы подобные попытки в сочинениях Метхильды Магдебургской и в песне о триединстве, но все это ничтожно по сравнению с творчеством Экхарта. Пластичность, простота и ясность языка достигли у него такой законченности, что в этом направлении мистики последующих времен уже не могли дать ничего нового. С бесстрашной простотой подходит он в упор к предметам самым тонким и трудным. Смело создает он слова, передающие отвлеченнейшие понятия; не боится привести тут же сравнение из повседневной жизни; делает слушателей как бы свидетелями внутреннего роста мысли своей. Вопрошает, отвечает, и строгая логика его исполнена живого огня. Он всегда неожидан; чувствуется, с какой страстью хочет он сделать каждого участником той высокой свободы и радости, которые открылись ему. Желая сделать мысли свои доступными, он при этом никогда не низводил их до уровня толпы; он хотел каждого поднять до себя. Часто слышим мы, как, предвидя трудности какого-либо толкования, он убедительно просит: "Будьте теперь внимательны, поймите меня теперь хорошенько!"

Оттого, что он всегда горит в этом огне, который сжигает все, что не есть безусловное, подлинное перед лицом вечности,— строг его голос. Это не его строгость. Это строгость вечности, говорящей через него. Это не ригоризм аскета, который требует от других того, над чем мучается сам. Он не устает сражаться с тем духом "мещанства", который может проявляться во всех областях и всюду, даже в мирах духовных ищет удобного успокоения на догмате благополучия, и непременно так или иначе добивается для себя маленькой выгоды, признания...

Всякое "прекраснодушие", "расплывчатые чувства", "духовные услады" преследует его насмешка. В конце одной особенно высокой проповеди он вдруг как бы с отчаянием восклицает: "Благо тому, кто понял эту проповедь! Если бы здесь не было никого, я должен был бы сказать ее этой церковной кружке.

Найдутся жалкие люди, которые скажут: я вернусь к себе домой, сяду на свое место, буду есть свой хлеб и служить Богу. Такие никогда не поймут истинной нищеты духом!"

Иногда избыток радости от открывшегося ему познания придает его словам неожиданную смелость.

В одной проповеди Экхарт, отвечая на упрек, что он посвящает толпу в слишком высокие тайны, говорит: "Если не учить невежественных людей, то никто не станет ученым. Затем и учат невежественных, чтобы они из незнающих стали знающими. Затем и врач, чтобы исцелять больных. Иоанн пишет Евангелие для всех верующих и также для неверующих, и все же он начинает с самого высокого, что может сказать человек о Боге. А если найдется человек, который неверно поймет такое слово, что же может сделать тот, кто верно преподает верное слово? Не были ли слова Иоанна и слова Господа также часто неверно поняты?"

За такие-то неверно понятые слова Экхарт был осужден церковью.

Религиозные движения, охватившие народ, распространялись среди нищенствующих орденов, среди бегардов и бегинок. Главной проповедью их было "Царствие Божие внутри человека", единосущность Божия, нищенство духом, новое свободное понимание Евангелия, непосредственно из которого люди черпали учение. Разницу этих учений составляло отношение к церкви. Для одних новая мистическая вера не противоречила церкви, и они оставались в лоне ее (друзья Божии), другие вовсе отвергали ее посредство.

Картину религиозного движения того времени дает нам трактат о сестре Катрей, духовной дочери Мейстера Экхарта из Страсбурга, написанный в 1317 году. Он дает нам не только представление об отношении Экхарта к мистическому учению того времени, но освещает духовный путь самого проповедника.

В тот год, когда был написан трактат о сестре Катрей, страсбургский епископ Иоанн фон Оксенштейн начинает преследование еретических бегардов и бегинок. Кающимся прикрепляется к платью деревянный крест. Множество их сгорает на кострах и погибает в воде. Другие бегут в соседние области, но преследования распространяются и там.

Большинство тех, что так погибали, исповедывали положения, которые открыто проповедовал с кафедры Мейстер Экхарт.

Быть может, переход Экхарта в 1320 году во Франкфурт связан именно с этим преследованием.

Экхарт не мог бороться с инквизиционной властью епископа. Тех бегинок и бегардов, которые были причислены к какому-нибудь ордену и за которых Экхарт мог бы заступиться, преследование не касалось. Экхарт продолжал громко и открыто проповедовать то, за что ежедневно казнили людей. "В таком объяснении слов Христа вы можете спокойно ссылаться на меня,— говорит он в одной проповеди,— я отвечаю за это моей жизнью"; в другом месте он говорит: "Пусть душа моя будет тому залогом". Такие слова не были просто красными словами в то время, когда всюду, где распространялось его учение, пылали костры.

Но его лично преследование еще не касается. Орден за него и дает ему в эти же годы почетное и влиятельнейшее место преподавателя догматики в высшей школе в Кёльне. Кёльн издавна был духовным центром Германии. До Экхарта в нем жили и учили Альберт Великий, Фома Аквинский, Дунс Скот. Теперь преследуемые в верхних странах Рейна бегарды и бегинки стекаются туда, но встречают в лице архиепископа Генриха сильного врага. Тогда же был сожжен Вальтер, глава секты, и многие погибли в огне и в волнах Рейна. Там прожил Экхарт последние годы своей жизни.

Ученики, среди которых были тогда Таулер и Сузо, называют его "святым учителем", "божественным учителем". Нравственный облик Экхарта был настолько чист, что все старания его врагов собрать какие-нибудь компрометирующие факты из его личной жизни остались напрасными.

В 1325 году на соборе в Венеции поступает жалоба на братьев немецкой провинции, "которые в своих проповедях преподают народу некоторые вещи, могущие легко привести слушателей к ересям". Этот донос относился к Экхарту и молодым священникам, его последователям. Первые попытки обвинить Экхарта оказались неудачными. Когда инквизиторами явились соперники Экхарта, теологи высшей Францисканской школы в Кёльне, Доминиканский Орден встал за Экхарта и его правоверность была восстановлена. Недовольный его оправданием архиепископ неблаговидными способами сам собирает против него улики, а когда и это не приводит к желанным результатам, он начинает 14 января 1327 года против Экхарта формальный процесс.

24 января Экхарт со свидетелями является перед инквизиторами и восстает против их способа ведения дела. Он считает, что недостойное поведение с подслушиваниями, поклепами и каверзами есть полный произвол, который наносит оскорбление всему Ордену. Он считает ниже своего достоинства отвечать на их обвинения и приглашает их 4-го мая с собой в Авиньон, где он, Экхарт, перед папой и всей церковью докажет чистоту своего учения, которое было ими просто неверно понято.

13 февраля 1327 года в доминиканской церкви в Кёльне Экхарт, окончив свою проповедь, попросил прочесть народу на латыни рукопись, которую он держал в руке, и когда она была прочтена, перевел ее сам на немецкий язык и объяснил. Затем он пригласил бывшего здесь нотариуса составить об этом протокол. Свидетелями подписались несколько духовных лиц и два кёльнских гражданина. Заявление же это, которое потом ложно называли отречением, гласило:

"Я, Мейстер Экхарт, доктор святой теологии, объявляю прежде всего, призывая во свидетели Бога, что каждое заблуждение в вере и искажение ее избегал я насколько мог, ибо таковые заблуждения были мне всегда ненавистны и ненавистны до сих пор, как доктору и члену Ордена. Если нашлось бы что-либо ошибочное в этом отношении, что бы я написал, сказал или проповедовал, открыто или неоткрыто, прямо или косвенно, с дурным умыслом или ради духа сопротивления,— от этого отрекаюсь я прямо и открыто всем и каждому, кто присутствует здесь в собрании, ибо смотрю с этого мгновения на сие, как на несказанное и ненаписанное, особенно потому, что слышу, что плохо меня поняли; будто я проповедовал, что мой маленький мизинец создал все; но я не думал и не говорил того, что гласят эти слова; а сказал я это о пальцах того маленького мальчика Иисуса". Затем, опровергнув еще одно искажение своего учения о душе и объяснив его, Экхарт говорит: "Я исправляю все это, и отказываюсь от всего этого, и буду исправлять, и буду отказываться в общем и в частности всегда, когда это понадобилось бы, от всего, в чем было бы признано отсутствие здравого смысла".

Во всем этом нет ничего, что можно было бы назвать отречением.

Экхарт только готов отказаться от того, что можно было бы доказать как идущее вразрез с верным учением и здравым смыслом. Он утверждает, что его не поняли, и вовсе не признает себя виновным.

Экхарт хотел этим доказать, что совесть его чиста перед церковью. И разъяснить это хотел он народу, чтобы тем самым снять обвинение и с Ордена, который стоял за него.

Это не был ответ инквизиторам.

Решения своего дела Экхарт не дождался. Он умер в 1327 году. А через два года (27 марта 1329 года) появилась столь желанная кёльнским епископом папская булла, признающая 26 положений учения Экхарта еретическими и называющая вышеприведенное его заявление собственным его отречением от этого учения.

Экхарт сам считал, что его учение вполне согласно с учением церкви. Он исповедывал те же истины, что и учитель его Фома Аквинский, но подходил к ним иным путем, давал им новый облик и новую жизнь.

Как мистика, так и схоластика принимают за основу непосредственное прозрение Бога. Но схоластика принимает это прозрение, или откровение, данным извне, она опирается на чужой опыт, на авторитет Священного Писания. На этом основании строит она систему понятий, которая делает догмат приемлемым для разума. Разумом возвышаясь над природой, она объясняет ее законы. Но отвлеченная мысль остается при этом замкнутой сама в себе, рассудочной, разумеющей вещи извне.

Схоласт мыслит о Боге, мистик мыслит Бога. Или еще точнее: он мыслит божественно.

Для мистика сущность человеческой мысли и божественной — одна. Человеческая мысль — отражение мысли божественной и следует ее движениям, поэтому она действительна. Бог мыслит Себя в человеке. Мысль мистика — органическая жизнь его "я", раскрытие этого "я", основа и сущность которого божественна. "Здесь Божья глубина — моя глубина, и моя глубина — Божья глубина".

Живое откровение, горящая действительность, которую как нечто безусловное открывает в ясности и радости погрузившийся в себя дух,— не нуждаются во внешнем закреплении, в символе, в догмате.

В то время как господствующая церковь утверждается на предании и писании, на доверии к свидетельству о Слове жизни тех, "что слышали и видели собственными глазами, что сами были свидетелями, чьи руки осязали..." мистик познает то же Слово в душе своей, рождаемое Отцом в ее основе и сущности.

Экхарт говорит, поясняя слова Христа: "Это хорошо для вас, что Я вас покидаю, ибо если бы Я не ушел от вас, то вы не могли бы причаститься Святому Духу". Как будто Он говорит: "До сей поры вы видели слишком много радости в Моем видимом присутствии, поэтому не могли причаститься совершенной радости Святого Духа..."

Бог рождает Своего Сына в вечности, и так же, как совершилось это рождение однажды во времени, совершается оно в основе и сущности человеческой души. "Бог стал человеком, дабы я стал Богом". Великое "я есмь" мира, Слово, воплотилось в человеке, дабы узнал человек в себе великое "я есмь" мира. Отрешаясь от своего временного лика, он познает в себе бессмертное "я есмь" и в нем становится причастником мировой творческой воли; там он в средоточии, из которого исходят лучи ее, там видит он себя "как того, кто создал вот этого человека". В этой глубине, в которой бьет жизнь сама из себя, без всякого "почему" — необходимость и свобода становятся единым. Сливая свое "я" с мировым, человек постигает мировую волю, как свою. Поняв всем существом своим закономерность, он перестает чувствовать закон, как внешнюю силу. Мало того, что, разумея, он исполняет закон, он творит его.

Человек постигает вещи не только внешними чувствами, но и внутренним прозрением. Свет этого внутреннего познания называет Экхарт "искоркой" души. Кто просветлен этой "искоркой", тот познает мир не только чувственно и рассудочно, он познает вещи, сливаясь с их сущностью, познает их изнутри: перестает быть в мире как нечто обособленное, находит все в себе и себя во всем.

Человек стал человеком благодаря своему самостоятельному "я". Но он становится человеком в высшем смысле этого слова, когда он через самопознание возвышается над этим ограниченным "я" до принятия в себя мирового. "Где кончается тварь, там начинается Бог. И Бог не желает от тебя ничего большего, как чтобы ты вышел из себя самого, поскольку ты тварь, и дал бы Богу быть в тебе Богом".

По Экхарту, самая сущность Бога есть любовь. Бог должен любить человека. "Клянусь вечной правдой Господа, должен Бог излиться всею силою Своею в каждого человека, дошедшего до глубины. Излиться всецело, так, чтобы ни в жизни Своей, ни в сущности Своей, ни в естестве Своем, ни даже в самой божественности Своей не сохранить ничего для Себя, но щедро и плодоносно излиться в человека, отдавшегося Богу". Итак, внутреннее озарение дается неизбежно тому, кто достигает отрешенности, чья личная, обособленная воля молчит. "Дух того человека не может желать иного, чем желает Бог. И это не неволя его, это его собственная свобода. Ибо свобода — это наша несвязанность, ясность, цельность, чем мы были в нашем первом происхождении и чем стали освобожденные в Духе Святом".

Это освобождение в Духе Святом есть возврат к Божеству, слияние с Божеством, но не прежнее бессознательное и безличное пребывание в лоне Божества, а новый союз с Богом, через Сыновство, в свободе. Новый Завет. О возврате к Богу говорит Экхарт: "И устье мое прекраснее моего истока, ибо вот я — единый возношу все создания из их разума в мой, дабы и они стали во мне единством". И в другом месте: "И я — единый возвращаю все создания Богу".

"Праведный человек не служит ни творению, ни Богу, ибо он свободен и чем ближе к справедливости, тем более он сам свобода". Такой человек становится в мире сознательным строителем, сознательно исполняя мировые цели. Апостол Павел говорит: "Ибо тварь с надеждой ожидает откровения сынов Божих, потому что тварь покорилась суете не добровольно, но по воле покорившего ее, в надежде, что и сама тварь освобождена будет от рабства тления в свободу славы детей Божьих, ибо знаем, что вся тварь совокупно стенает и мучится".

В учении Экхарта нет того буддийского ухода от жизни, которое стремится лишь к личному освобождению. Восточное созерцание ведет человека обратным путем, к его источнику, к слиянию с Божеством, в этом пути человек как бы отрицает эволюцию мира, приходит обратно с пустыми руками. Экхарт христианин, "устье его выше истока". Созерцание его оплодотворяет творчество действительной жизни, и наоборот, творчество действительной жизни — созерцание. После того как Слово стало плотью, дух не убегает от земли, но, возлюбя ее, принимает ее в себя; в духе преображенная она возвращается к Отцу.

Из этого взгляда вытекает все нравственное учение Экхарта. Зло, по Экхарту,— поступки обособленного, замкнутого в себе человека, который хочет лишь своего. "Для человека, пребывающего в Божьей воле, и в Божьей любви, для него радость — делать добрые дела, которые Бог хочет, и оставлять злые, которые против Бога. И для него невозможно не выполнить дело, которое Бог хочет, чтобы было исполнено".

Радостным, творческим духом проникнуто его учение. Творческое начало видит он и в страдании. "Бог не разрушитель природы, но строитель ее; он разрушает только то, что может заменить лучшим". В большом страдании он видит сокращение пути того, кто Богом любим. "И радость Божья, и праведника — одна".

Упрекают Экхарта, что Христос, рожденный в душе, затмевает в его учении Христа, рожденного Марией, и этим объясняют его толкование Евангельских событий. "Мы должны все одухотворять",— говорит он. Пять мужей Самаритянки для него — пять чувств; вдова Наинская — рассудок, умерший муж — творческое начало души, сын — высший разум. "Иосиф и Мария потеряли Христа в толпе и должны были, чтобы найти его, вернуться туда, откуда ушли,— в храм. Так и мы должны вернуться туда, откуда изошли".

Упрек этот несправедлив. Для Экхарта во Христе было воистину воплощено Слово, и все Палестинское действо, все события и каждое лицо были воистину отображением духовного мира. Все участники той великой мистерии были одновременно и живыми людьми, и чистым воплощением духовных сущностей. Жизнью стало то, что в прообразах, в обрядах совершалось в древних мистериях. Тогда воистину все, что совершалось на земле, совершалось на небе, а все события на земле были в то же время и полной реальностью духовной, то есть чистым символом. Постигая это таинство, Экхарт мог видеть события, происходящие в душе, в образах того действа, и наоборот, события Палестины — как образ и символ мира душевного.

Другие, наоборот, игнорируют в учении Экхарта его веру в Христа Богочеловека. Так один из его переводчиков произвольно выбрасывает все те места проповедей и трактатов, где Экхарт касается христианских догматов. Он хочет очистить его учения от всего несущественного. Другой спешил снять с Экхарта подозрение в том, что он верит в черта и ангелов. Подобные вещи были для него лишь символами, объясняет он. Теперь символы равны формальным отвлеченным понятиям. Для нас микрокосм и макрокосм разъединены. Человек думает, что его духовный мир оторван от окружающего мира. Это крест и проклятие нашего времени, и отсюда его материализм, с одной стороны, и абстрактный идеализм — с другой.

Для Экхарта символ был той же реальностью, а понятия — живыми существами и живыми силами объективного духовного мира, в котором он жил полной творческой жизнью. Напрасно люди, желая почтить Экхарта и сравнять с собой, переносят его в бесплодную пустыню абстракций. Зеленеющий и цветущий дух Экхарта питается неиссякаемыми глубинными ключами мира. И как жив этот дух, и как он живит!

Экхарт черпал свои мысли не только из книг Отцов Церкви, схоластов и античных философов, учение которых знал очень глубоко (неоплатоники Плотин и Прокл были ему особенно близки), он пережил эти мысли всем существом своим. Но на самых высоких ступенях мистического переживания мысль его остается ясной и строгой, как кристалл. И законченность, и многогранность этой мысли ничего не ограничивает и не сковывает. Сквозь ясность ее, как в кристалле, темнеет глубина.

Его мысль проникнута Христом. В нем сама солнечная мысль Христова, лучистая и творческая; всевидящее око, которое не только воспринимает лучи данных вещей, но излучает свой свет, пронзая тучи, преображая их в красоту славы.

"Мы видим вещи таковыми, каковы они суть; вещи же таковы, какими видит их Бог",— говорит Августин. И такая в себе самой находящая опору мысль и из себя самой излучающаяся есть творческая мысль Христова, созидающая мир.

Христианство первых веков опиралось на внешнее свидетельство и традицию; постепенно, уже у Павла, сущность познания Христа перенесена на внутреннее откровение. Средневековые святые, как Франциск Ассизский, переживают Христа в непосредственном восприятии, в чувстве. В схоластике христианство захватывает область рассудка; у Экхарта она как бы проникает в центр сознания. Бытие Христа вытекает из сознания своего "я".

Последователи Экхарта должны были осуществить его высокое учение в жизни.

Глубоко воспринятая мысль не может оставаться недействительной; она заставляет не только иначе думать, но и иначе жить. То, что учитель видел в радостном духовном прозрении, как возможность человеческого существа для учеников стало жизненной целью.

И та высокая правда, которую он открыл им, обратилась, как меч, против них.

Им был показан образ божественного человека в его первоначальной красоте, и, обратясь к действительности, они увидали искаженное отражение его в мире, испорченном Люцифером. Пытаясь жить сообразно "строю Царствия Небесного", они поняли, что все вещи и сам человек подвластны иным законам; они столкнулись с началом сопротивления в себе и в мире и им стало ясно, что познание вовлекло их в борьбу не на живот, а на смерть.

"И взял я книгу из руки Ангела,— говорится в Апокалипсисе,— и съел ее, и она в устах моих была сладка, как мед; когда же я съел ее, то горько стало во чреве моем". Ибо радость откровения духа обращает жизнь в этом теле в крестный путь.

Причащаясь божественному творчеству и становясь "другом Божиим", человек причащается жертве Его.

Этого не поймут те люди, которые, прослушав проповедь Экхарта, скажут себе: я вернусь к себе домой, сяду на мой стул, буду есть мой хлеб и служить моему Богу; те, которые ищут лишь своего благополучия и благосостояния во всех областях.

Они уже обратили искусство в высший комфорт души своей и так же поступят с мистикой. Мысль их ни к чему не обязывает. Слово остается словом, прекрасной игрой ума.

Не такими слушателями Экхарта были его ученики Иоанн Таулер и Генрих Сузо. Они, поняв, что путь ко второму рождению лежит через смерть, вступают на этот путь, на трудный, на скорбный, и о нем говорят.

Отсюда и настроение, которым проникнуты их книги.

У Сузо все переживания переходят больше в область душевную, есть что-то трогательное и детское в нем, в его любви, в его слезах.

Ближе к своему учителю Иоанн Таулер.

Продолжая жить в высокой области мысли Экхарта, он только пытается стать из созерцателя Духа живым в Духе.

Оттого в известный момент его жизни к нему приезжает тот таинственный помощник, который известен в истории под именем "Друга Божьего из Оберланда". Этот человек, который был больше, чем учитель в обыденном смысле этого слова, в котором учение было преображено в силы всего его существа, дал Таулеру ключ к новой жизни, дал ему власть не только поучать, но и "глаголом жечь сердца людей". Говорят, что от одной проповеди Таулера 40 человек упали в обморок и лежали, как мертвые.

Такими путями проникло в жизнь духовное течение, начатое Экхартом. Впоследствии, обогатившись всем, что могло дать глубокое и интуитивное познание природы, оно становилось все более творческим и отразилось в учении Парацельса и Якоба Бёме. Уступая место задачам иных времен, оно ушло в подземные русла. Без него немыслимо творчество Новалиса и, наконец, Гёте.

Почему важно, чтобы в наши дни прозвучал отрешенный и вместе с тем страстный голос Мейстера Экхарта?

Не стоим ли и мы, как он, на дороге нового времени? Ибо души напряжены и ожидают откровения. Но где сильнее свет, темнее обозначатся и тени. Все, что в иные времена осталось бы грехом отдельных; все, что не есть одна чистая отрешенность; все, что не есть одна любовь, которая сильнее смерти и убивает все отъединенное,— в такие времена гибельно для многих.

Надо раскрыть сердца духовному миру. Он приблизился...

Экхарт не устает освобождать душу для нового, все более чистого бытия. Он требует высочайшего. Его чистый и трезвый дух создает в душе ту тишину, в которой Бог произносит Свое Слово.

***

Перевод избранных сочинений Мейстера Экхарта сделан с средне-верхне-немецкого текста, изданного Пфейффером (Franz Pfeiffer, Meister Eckhart, 1857, Goschen). Изменения и дополнения внесены по Бюттнеру (Meister Eckcharts Schriften und Predigten aus dem Mittelhochdeutsch ubersetzt und herausgegeben von Herrman Buttner, Diederichs, Leipzig, 1903), который пользовался для своего перевода новыми источниками.

Его проповеди, составляющие главную часть сочинений, были записаны слушателями по памяти. Эти проповеди и рассуждения, много раз переписанные, дошли до нас в очень измененном виде. Ибо люди переписывали эти сочинения "для души", не заботясь о точности формы, изменяя, пропуская то, что казалось им неясным или лишним.

Изречения Святого Писания Экхарт приводит в большинстве случаев своими словами, которые я сохраняю.

Стараясь насколько возможно передать самобытность его речи, я не смягчала странности некоторых оборотов и выражений, свойственных тому времени.

М.В.Сабашникова

Это Мейстер Экхарт, от которого Бог никогда ничего не скрывал

О свершении времен

Во время оно был послан Господом Ангел Гавриил. "Радуйся, БлаВгодатная, Господь с тобой". Когда меня спрашивают, зачем мы молимся, или постимся, или делаем добрые дела, зачем мы крещены, а главное, зачем Бог стал человеком (что самое высокое), я отвечаю: "Затем, чтобы Бог родился в нашей душе, а душа в Боге".

Зачем написано всякое писание, и Бог создал весь мир? Для того лишь, чтобы Бог родился в душе и душа в Боге. Сокровеннейшая природа всякого злака предполагает пшеницу, всякой руды — золото, всякое рождение имеет целью человека. "Нет такого зверя,— говорит один мудрец,— который не имел бы во времени чего-либо общего с человеком".

"Во время оно". Когда какое-нибудь слово воспринято рассудком, оно так бесплотно и чисто вначале, что это поистине слово, до тех пор, пока, представляя его себе, я не превращу его в некий образ, и только, в-третьих, оно выговаривается ртом, и тогда — это лишь выявление сокровенного слова. Также и вечное Слово выговаривается внутренне в сердце души, в ее сокровеннейшем и чистейшем. В голове же души, в разуме ее — там совершается это рождение. Пусть тот, кто имеет хотя бы надежду на то или предчувствие того, узнает, как осуществляется это рождение и что ему способствует.

Святой Апостол Павел говорит: "В свершении времен Бог послал Своего Сына". Святой Августин объясняет, что такое "свершение времен".

Когда нет больше времени, это и есть свершение времен. Когда дня больше нет, тогда свершен день. Поистине, где должно свершиться это рождение, там должно исчезнуть всякое время; ибо нет ничего, что бы так препятствовало этому, как время и творение.

Нет сомнения, что время по существу своему не касается Бога и души. Если бы оно могло коснуться души, душа не была бы душой. Если бы Бог был прикосновен времени, то Бог не был бы Богом. Если бы душа имела что-либо общее со временем, никогда бы Бог не мог родиться в ней. Для этого должно отпасть всякое время или душа должна освободиться от времени с его желаниями и стремлениями.

Вот другое значение "свершения времени".

Если бы кто-нибудь обладал искусством и властью стянуть в одно настоящее мгновение время и все, что когда-либо произошло за шесть тысяч лет или еще произойдет до конца мира, это было бы свершением времен. Вот настоящее мгновение вечности: когда душа познает все вещи в Боге такими новыми и свежими и в той же радости, как они чувственно сейчас передо мной. Я прочел в одной книжечке, у одного человека, который мог это доказать: Бог создает мир теперь точно так же, как Он делал это в первый день сотворения мира, в этом-то как раз и заключается Его богатство.

Душа, в которой надлежит родиться Богу, должна отойти от времени, как и время от нее, она должна подняться и застыть в этом богатстве Господа. Там даль и ширь не далека и не широка! Там познает душа все вещи и познает их в их совершенстве. Что бы ни писали мудрецы о высоте неба, малейшие силы моей души выше высокого неба. Не говорю о разуме, он дальше всякой дали. В нем я так же близок к месту, лежащему за тысячу миль по ту сторону моря, как к тому, где я нахожусь сейчас. В этой дали, в этом богатстве Господа душа познает все; там ничего не теряется для нее и ей больше нечего ожидать.

"Был послан Ангел". Учителя говорят, что сонму ангелов нет числа, что их число непостижимо. Но для того, кто может различать без числа и множества, сто было бы как один. Будь в Божестве сто лиц, он все же постиг бы, что Бог един.

И вот этому удивляются неверующие люди, и многие невежественные христиане, и даже многие священники, которые так же мало знают о том, как какой-нибудь камень. Они понимают три лица как три коровы или три камня! Но тот, кто может постигнуть без числа и множества различия в Боге, тот познает, что три лица — один Бог.

И как высоко ни стоит ангел, лучшие наши учителя учат, что каждый из них имеет свою природу. Если бы был человек, который обладал бы всей мудростью, властью и всем, чем обладали, обладают и будут обладать все люди, он был бы чудом; и все же он был бы только человеком и стоял бы много ниже ангелов! И каждый ангел имеет свою природу и отличается от другого, как один зверь от другого иной породы. В этом множестве ангелов состоит богатство Божие, и кто охватит их всех сразу взором, тот получит понятие о том, как богат Господь. Они представляют Его власть, как представлена власть какого-нибудь господина множеством рыцарей. Поэтому мы зовем его Господом господствующих.

И все эти бесчисленные ангелы, как бы ни были высоки они, все должны содействовать и помогать, когда Бог рождается в душе. Это значит, что для них в том рождении радость, веселье и блаженство — делать им при этом нечего! Вообще, здесь нечего делать созданным существам. Бог совершает это рождение Один. Только служебное дело предоставлено здесь ангелу. Все, что может при этом быть совершено ангелами или творениями, это "дело служения".

"Ангел именем Гавриил". Он поступил так, как именовался; в сущности, он так же мало назывался Гавриилом, как Конрадом. Никто не может знать имени ангела; туда, где находится его имя, не проникал никогда ни один мудрец, ни один человеческий помысел. Может быть, он вообще не имеет имени! Душа тоже не имеет имени. Как Богу нельзя найти истинного имени, так же истинного имени нельзя найти и душе — хотя об этом написаны толстые книги! Но имя дается ей, поскольку она проявляется в каком-либо деле.

Плотник: ведь это не имя человека, но имя, данное ему по тому делу, в котором он мастер. Имя "Гавриил" этот Ангел получил по тому делу, вестником которого он был. Ибо Гавриил значит "Сила": в этом рождении действовал и действует еще Бог как сила.

Что предполагает каждая сила природы? Она хочет воспроизвести себя самое! Что предполагает каждая природа, которая занята зачатием? Она хочет воспроизвести себя самое. Природа моего отца — в его человеческой природе — хотела воспроизвести отца. Так как она не была в состоянии этого совершить, она захотела того, что наиболее похоже на отца, и зачала — самое похожее — сына! Когда же и на это не хватает силы или это не удается, то она производит человеческое существо еще менее подобное отцу.

У Бога же неограниченная сила! Поэтому в этом рождении дает Он Свое подобие: все, что в Нем есть силы, истины и мудрости — рождает Он в душе без остатка.

Святой Августин говорит: "Душа уподобляется тому, что она любит; любит ли она земные вещи, она становится земной, любит ли Бога — тут можно спросить: становится ли она Богом? Если бы я так сказал, это прозвучало бы невероятным для тех, чья мысль слишком слаба и не может понять этого. Я не говорю этого, но я указываю вам на Писание, которое говорит: "Я сказал, вы боги!"

Если кто-нибудь обращает взор, надежду или доверие к богатству, о котором я говорил, пусть узнает, что никогда ничто не было так родственно, через рождение, так подобно другому, так одно с ним — как в этом рождении душа и Бог. Если же здесь встречается препятствие и душа не во всех отношениях подобна Богу, то в этом не Его вина!

Поскольку всякое несовершенство отпадает от нее, постольку делает Он ее Себе подобной. Если плотник не может выстроить себе хорошего дома из червивого дерева, то это не его вина, но вина дерева. Так же точно действие Бога в душе. Если бы самый последний ангел отразился или родился в душе, то в сравнении с этим весь мир показался бы ничем; ибо от единственной искорки ангела зеленеет, цветет и светится все, что есть на земле. А это рождение совершает Сам Бог. Дело же ангела при этом лишь служебное.

"Ave" означает "без боли". Кто не создан, для того нет боли и ада; и тварь, которая обладает наименьшими свойствами твари, наименее знает боль. Я говорю иногда: кто меньше всего имеет от мира, тот самый богатый в мире. Никому не принадлежит мир в той мере, как тому, кто отказался от всего мира. Знаете, отчего Бог есть Бог? Оттого что Он без творений.

Он не назвал Своего имени во времени никогда. Во времени тварь, грех и смерть. Они все сродни в известной мере. И когда душа уходит от времени, в ней не остается ни боли, ни адского страдания. Даже горе становится для нее там радостью. Все, что только можно вообразить себе в смысле радости, веселья, блаженства и жара любви, перестает даже быть радостью в сравнении с тем блаженством, которое испытывают в этом рождении.

"Благодатная Мария, Господь с тобой". Малейшее действие Благодати выше по своей природе всех ангелов. Святой Августин говорит: действие благодати, исходящее от Бога, когда, например, Он обращает грешника и делает его хорошим человеком, есть нечто большее, чем если бы Он создал новый мир. Ибо Богу так же легко перевернуть небо и землю, как мне перевернуть в руке яблоко.

Если в какой-нибудь душе есть Божья благодать, то как ясна эта душа, как подобна Богу, как сродни Ему! И все же она никак не действует — так же, как в рождении, о котором я только что говорил, нет действия. Святой Иоанн не совершил ни одного знамения. И все же дело, которое дано ангелу в Боге, так высоко, что никогда никакой мудрец или человеческий помысел не был бы в состоянии его понять. Взгляд ангела — от малейшего действия которого содрогается земля и небо и все, что есть на земле, цветет и живет,— в этом деле лишь щепка, которая отлетает, как отлетает щепка от строящегося дома.

Я охотно употребляю слово "родник" — как бы странно оно ни звучало, мы должны выражаться по-своему! Один родник это тот, в котором Отец рождает своего Единородного Сына. Из этого именно родника возникает и изливается благодать. Другой родник, это тот, в котором творения вытекают из Бога. Он так далек от того, из которого возникает благодать, как небо от земли.

Благодать не действует.

Там, где земной огонь является в своей истинной природе, он не горит и не жжет. Жжет жар, который исходит от огня. Но там, где жар еще заключен в огне, он не жжет и не вредит. И все же жар, даже когда он заключен в огне, так же далек от истинной природы огня, как небо от земли. Благодать не совершает никакого дела, она слишком благородна для этого: действие так же далеко от нее, как небо от земли.

Бытие в Боге, связь, единство с Богом — вот благодать, и тогда "Бог с тобой", ибо за этим и следует "Господь с тобой!" Тогда совершается рождение.

Никому не должно казаться невозможным достигнуть этого. Как бы ни было трудно, что мне до того, если Он совершает это? Мне легко исполнить все Его заповеди. Пусть Он велит мне, что хочет, я сочту это за ничто, для меня все это малость: если он дает мне на то Свою благодать. Многие говорят, что они не имеют ее! И я отвечаю: мне очень жаль. Но мне еще более жаль, если ты и не томишься по ней. Уж если вы не имеете ее, то хотя бы томились о ней! Если же и томления нет, то пусть томятся по томлению! Как говорит Давид: я томлюсь, Господи, по томлении о Твоем правосудии.

Дай нам Бог так томиться по Господу, чтобы это заставило Его Самого родиться в нас! Аминь.

О вечном рождении

Мы справляем здесь во времени праздник вечного рождения, Мкоторое Бог-Отец непрестанно совершал и совершает в вечности, и празднуем это самое рождение, совершившееся во времени и в человеческой природе. Рождение это совершается всегда, говорит Августин. Но если оно происходит не во мне, какая мне от этого польза? Ибо все дело в том, чтобы оно совершилось во мне. Будем же говорить о том, как это рождение совершается в нас или, лучше сказать, в доброй душе.

В какой же области совершенной души произносит Отец свое Слово? Ибо все, что я говорю здесь, относится только к совершенному человеку, который шел и идет путями Божьими, но не к первобытному и неприготовленному человеку, потому что такому человеку это рождение — неизвестно и совершенно чуждо.

Так гласит слово мудрого человека: "Когда все вещи покоились в глубоком молчании, низошло в меня сверху, с королевского престола сокровенное Слово". Об этом Слове будет эта проповедь.

"Среди молчания было во мне сказано сокровенное Слово". О Господи, где то молчание и где то место, в котором изрекается это слово?

Оно в самом чистом, в самом нежном, что есть в душе, в самом благородном, в основе и в сущности души. Там — глубокое молчание, ибо туда не проникает ни одна тварь или образ; ни одно действие или познание не достигает там души, и никакого образа не ведает она там и не знает ни о себе, ни о другой твари.

Всякое действие душа исполняет с помощью сил. Все, что она познает, она познает разумом. Когда думает — пользуется памятью. Любит ли — любит волей. Так она действует посредством сил, а не сущностью. Всякое внешнее дело ее всегда связано с посредником. Только посредством глаз осуществляет она силу зрения, иначе силу зрения она не может создать или осуществить. И так во всех чувствах: она всегда пользуется каким-нибудь посредником для своих внешних действий.

Но в самой сущности нет действия. Ибо хотя силы, посредством которых она действует, вытекают из основы души, в самой основе — одно глубокое молчание. Только здесь покой и обитель для того рождения, для того, чтобы Бог-Отец изрек здесь свое Слово, ибо эта обитель по природе своей доступна только божественной сущности без всякого посредника. Здесь Бог входит в душу всецело, а не частью Своей. Здесь входит Он в основу души. Никто кроме Бога не может коснуться основы ее. Тварь не проникает в глубину души, она должна оставаться снаружи, вместе с силами. Только здесь она могла бы созерцать свой образ, с помощью которого она сюда вошла и нашла себе приют.

Ибо когда силы души приходят в соприкосновение с тварью, они берут и создают ее образ и подобие и вбирают это в себя. Так познают они тварь. Дальше этого тварь не может войти в душу; а душа приближается к твари лишь тем, что она сперва всецело принимает в себя ее образ. Только посредством осуществленного в воображении образа она приближается к творениям, ибо образ есть нечто, что душа создает с помощью сил. Будь то камень, человек, роза или еще что другое, что она хочет познать, она всегда воспринимает образ, который она прежде получила от них, и таким путем она может с ними соединиться.

Но всегда, когда человек таким способом воспринимает образ, этот последний должен войти в него извне, через внешние чувства. Поэтому нет для души ничего более неведомого, чем она сама для себя. Один мудрец говорит: душа не может создать или получить свой образ, поэтому ей нечем познать себя самое. Ибо всякий образ приходит через внешние чувства: оттого она не может иметь своего образа. Поэтому она знает все, только не самое себя. Из-за отсутствия этого посредника ни о какой вещи не знает она так мало, как о себе самой.

Ты должен знать: она свободна внутри от всяких посредников и образов, в этом и заключается причина, почему Бог может без образа и подобия свободно соединяться с ней.

Ты не можешь не приписать Богу в самой высокой степени тех способностей, которые ты приписываешь мастеру. Чем мудрее и сильнее мастер, тем непосредственнее осуществляется его дело и тем проще оно. Человек нуждается во многих средствах для своих внешних дел. Многие приготовления необходимы, прежде чем он исполнит эти дела так, как он представил их себе. Светить — это искусство и дело луны и солнца — они исполняют это очень быстро. Как только прольют они свое сияние, в то же мгновение мир полон света во всех концах. Но еще выше — Ангел. Он в своем деле нуждается еще в меньшем количестве средств и пользуется еще меньшим числом образов. Верховный Серафим обладает еще одним единственным образом; все, что другие, стоящие ниже его, воспринимают во множественности, он постигает в едином.

Но Бог не нуждается вовсе в образе и не имеет его в Себе. Бог действует в душе без всякого средства, образа и подобия. Он действует в основе, куда не достигал никогда ни один образ, кроме Него Самого, кроме Его собственной сущности. Этого не может ни одна тварь!

Ибо как рождает Бог-Отец Своего Сына в душе? Как рождают и творения — в образе и подобии? Поистине нет! Но совсем так же, как Он рождает Его в вечности, и никак не иначе. Хорошо! Но как же рождает Он Его там? Видите ли: Бог-Отец обладает совершенным прозрением Себя Самого и глубочайшим проникновением Себя Самого, только посредством Себя Самого, без всякого образа. И так рождает Бог-Отец Своего Сына в истинном прозрении Божественной природы. Таким и никаким иным образом рождает БогОтец Своего Сына в недрах, в основе и сущности души и так соединяется с ней. Ибо, если бы здесь был образ, то не было бы истинного единства, а в истинном единстве заключается все ее блаженство.

Теперь вы могли бы сказать: "Ведь по природе души в ней одни только образы". Нет, это не так, иначе душа никогда не была бы блаженной. Ибо Бог не может создать творения, которое дало бы тебе полное блаженство, иначе Он не был бы для тебя высшим блаженством и последней целью.

Его же природа и воля быть началом и концом всякой вещи. Никогда тварь не может быть блаженством. Так же мало может она здесь быть совершенством, ибо из совершенства и добродетели вытекает совершенная жизнь. И так ты должен пребывать и жить в своей сущности и в своей основе, и там должен коснуться тебя Господь Своей простой сущностью без посредства и образа. Каждый образ предполагает и предлагает не себя. Он приводит к тому, образом чего он является. И так как мы имеем образ лишь для того, что снаружи и может быть воспринято только внешними чувствами, то есть для творения, а образ приводит к тому, что он изображает,— невозможно, чтобы ты смог стать блаженным через какой-либо образ.

Что должен делать для этого человек, чем ему достичь и заслужить, чтобы это рождение свершилось и осуществилось в нем? Лучше ли, чтобы он как-нибудь этому содействовал со своей стороны вроде того, например, чтобы он думал о Боге и представлял Его себе, или чтобы он оставался в тишине, в покое, в молчании, и тогда Бог говорил бы и действовал в нем, а он лишь ждал бы Божьего дела? При этом я повторяю: этот глагол и дело Божие даются только добрым и совершенным людям, которые так вобрали и впитали в себя сущность всякой добродетели, что она излучается из всего существа их без всякого их к тому содействия; и прежде всего должна в них жить достойная жизнь и благородное учение Господа нашего Иисуса Христа!

Пусть они узнают, что лучшее и благороднейшее, к чему можно прийти в этой жизни, это молчать и дать Богу говорить и действовать в тебе. Когда все силы отрешены от своих дел и образов, изрекается то Слово. Потому и говорит он: "Среди молчания было сказано мне тайное Слово". Чем более ты способен отозвать все силы и позабыть все вещи и образы, которые ты когда-либо воспринял, тем более ты, следовательно, позабудешь творение, тем ближе ты к тому и тем восприимчивее. О, если бы ты захотел стать вдруг неверующим, даже захотел бы очутиться в неведение твоей собственной жизни, как это случилось со святым Павлом, когда он говорил: "Был ли я в своем теле или нет, этого я не знаю, это знает Бог!" Тогда дух вобрал в себя все силы, так что тело перестало существовать для него, тогда не действовали ни память, ни рассудок, ни внешние чувства, ни силы, которым надлежит поддерживать и совершенствовать тело; жизненный огонь и жизненная теплота были удержаны, потому тело не потерпело ущерба, хотя он все же три дня не ел и не пил. Так же было с Моисеем, когда он постился сорок дней на горе и все же от того не ослабел; в последний день он был совершенно так же силен, как в первый. Так должен человек освободиться от внешних чувств, обратиться внутрь и погрузиться в забвение всех вещей и себя самого.

Об этом говорит один учитель, обращаясь к душе: беги суеты внешних дел, беги и скройся от бурь внешних дел, как скрывается мысль, ибо они создают лишь несогласие.

Итак, если надлежит Богу сказать в душе Свое Слово, она должна пребывать в мире и покое; тогда Он изрекает в душе Свое Слово и Себя Самого, не образ, но Себя Самого! Дионисий говорит: Бог не имеет ни Своего образа, ни подобия, ибо Он по существу Своему все добро, вся истина, все сущее. В одно и то же мгновение Бог творит все Свои дела в Себе и из Себя. Когда Бог создавал небо и землю, не думай, что Он сегодня создал одно, а завтра другое. Правда, так пишет Моисей, хотя он, конечно, лучше всех знал об этом, но он сделал это ради людей, которые не смогли бы этого ни понять, ни охватить иначе. Только одно сделал для этого Бог: Он захотел, и они стали.

Бог действует без средств и без образов. Чем свободнее ты от образов, тем восприимчивее к Его воздействию; чем больше погружен в себя, в забвение, тем ближе ты к тому. К этому призывал Дионисий своего ученика Тимофея и говорил: милый сын Тимофей, ты должен с безмятежным чувством устремиться за пределы самого себя, душевных сил, за пределы образа и существа в сокровенный тихий мрак, дабы ты пришел к познанию неведомого сверхбожеского Бога! Для этого необходимо освобождение от всех вещей: ибо противно Богу творчество в образах.

Теперь ты спросишь: что же творит Бог в основе и сущности души? Этого знать я не в состоянии, ибо душевные силы могут познавать только в образах, причем воспринимают они и познают каждую вещь в ее собственном образе: они не могут познать птицу в образе человека; и так как все образы приходят извне, то это остается для души сокрытым. И вот что для нее самое лучшее, это неведение, которое приводит ее к чудесному и заставляет ее искать его! Ибо она хорошо чувствует, что нечто существует, только не знает: что и как.

Когда человек постигает сокровенность вещей, сейчас же они утомляют его, и он обращает свой взгляд на что-нибудь новое; всегда есть у него стремление познавать эти вещи, и все же не может он остановиться на них; только такое непознаваемое познание удерживает душу и все же побуждает ее к исканию.

Потому один мудрец сказал: "Среди ночи, когда молчали вещи, в глубокой тишине было сказано мне сокровенное Слово. Оно пришло, крадучись, как вор". Как же разумеет он это: Слово, которое все же было скрыто? — Ведь природа слова открывать то, что сокрыто.— Оно раскрылось и блестело, будто хотело мне что-то открыть и подавало мне весть от Бога; поэтому оно называется Словом. Но от меня было сокрыто, оттого сказано: "в тишине пришло Оно, чтобы открыться мне". Видите, потому и должно искать Его, что Оно скрыто. Оно явилось и было все же сокрыто: Оно хочет, чтобы мы томились и вздыхали по Нему!

Святой Павел говорит: за Ним должны мы гнаться, пока не почуем Его, и не останавливаться, пока не схватим Его! Когда он будет восхuщен на третье небо, где он услышал Бога и где видел все вещи, и снова пришел в себя, ничто из того не было им позабыто, но было в нем так глубоко, сокровенно в основе, что разум его не мог достичь того: это было закрыто от него. Поэтому он должен был искать и преследовать это — внутри себя самого, не вне себя. Это совсем внутри, не снаружи; совсем внутри! И оттого что он это сознавал, сказал он: Я уверен в том, что ни смерть, никакое страдание не разлучат меня с тем, что я нахожу в себе.

Об этом один языческий мудрец сказал другому прекрасное слово: Я ощущаю в себе нечто, что сияет в моем разуме, я вполне ощущаю, что это есть нечто, а что это, я не могу постичь; но мне кажется, что если бы я постиг это, я узнал бы всю истину! Тогда другой ему ответил: Хорошо! Держись этого, ибо если бы ты мог постичь это, ты получил бы всю совокупность добра и вечную жизнь. В этом же смысле выражается и святой Августин: Я сознаю нечто, что реет и светится перед моей душой; если бы это достигло во мне совершенства и постоянства, это была бы вечная жизнь! Оно таится и все же возвещает о себе. Приходит же оно воровским способом, чтобы отнять и украсть у души все вещи. А все же немного открывается оно и показывается, чтобы очаровать душу и привлечь ее к себе и похитить и отнять у нее ее самое.

По этому поводу говорил пророк: "Господи, отыми у них их дух и дай им взамен Свой дух". То же разумела и любящая душа, когда говорила: моя душа растаяла и расплавилась, когда любовь изрекла свое слово; когда она вошла, я должна была исчезнуть. То же разумел Христос, когда говорил: "Кто оставляет что-либо ради Меня, тому воздастся во сто крат, кто хочет обладать Мною, тот должен отказаться от себя и от всякой вещи, и кто хочет Мне служить, должен за Мной следовать; не должен он больше преследовать своего".

Теперь ты скажешь: ах, сударь, вы хотите извратить естественную жизнь души! Такова ее природа, что она познается внешними чувствами и в образах, хотите ли вы нарушить этот порядок? — Но, что ты знаешь о том, какие возможности заложены Богом в человеческой природе, которые еще не до конца описаны, больше того — которые сокрыты? Ибо те, что писали о возможностях души, не пошли дальше того, к чему привел их естественный разум: ни разу не дошли они до самой глубины. Оттого многое должно было быть сокрытым для них и осталось им неизвестным. Поэтому говорит пророк: я хочу сидеть, и молчать, и слушать хочу, что Бог говорит во мне. Оттого что так сокровенно оно, оттого пришло это Слово в ночи, во мраке.

Святой Иоанн говорит: "Свет во тьме светит; в Свое пришел Он, и все, которые приняли Его, стали властью Сынами Божиими".— "Ибо была дана им власть стать Сынами Божиими".

Заметим же себе пользу и плоды этого тайного слова и этого мрака! Сын Небесного Отца не Один рождается из этого мрака, который принадлежит Ему; но и ты рождаешься там, как дитя того же Небесного Отца и никого иного; и тебе дает Он власть. Видите, как велика эта польза! Всякая истина, которой когда-либо учили и будут учить учителя вплоть до конца мира, проистекает из их собственного разума; они же не постигли ни капли из того знания, из той глубины. Пусть то будет названо незнанием, неведением, в нем все же больше, чем во всяком внешнем знании и ведении. Ибо это неведение отвлекает и уводит тебя прочь от всего познанного и прочь от тебя самого.

Это разумел Христос, когда говорил: "Кто не откажется от себя, и не оставит отца и матери, и не будет вне всего этого, тот не достоин Меня". Как будто бы Он говорил: кто не отвергнет всего внешнего, творений, тот не может ни быть зачатым, ни рожденным в этом божественном рождении. Когда ты лишишься себя самого и всего внешнего, тогда воистину ты это найдешь.

И воистину верю я и уверен в том, что человек, который тверд в этом, никогда не может быть разлучен с Богом.

Я утверждаю, что он не в состоянии впасть в смертный грех. Скорее потерпит он постыднейшую смерть, чем впадет в какойлибо смертный грех; как и делали святые. Даже простительного греха не могли они совершить, ни сознательно допустить его в себе или в других, если они могли его отвратить. Так увлечены, очарованы они этим путем, так освоились с ним, что не захотели бы обратиться к другому: все чувства и силы их обращены к одному. В этом рождении, да поможет нам Бог, сегодня вновь рожденный человеком, дабы мы, бедные дети земли, родились в Нем божественно; да поможет Он нам в этом во веки веков! Аминь.

О сокровеннейшей глубине

Один учитель говорит: Бог стал человеком; оттого весь человечеОский род вознесен и прославлен. Мы можем воистину радоваться тому, что Христос, наш брат, Своей собственной силой возвысился над всеми сонмами ангелов и воссел одесную Отца. Этот учитель сказал хорошо. Но, по правде сказать, я не придаю этому такого значения. Что мне из того, что у меня богатый брат, когда я сам беден? Что мне из того, что у меня мудрый брат, когда я сам глупец. Я говорю нечто другое и более убедительное: Бог не только стал человеком, Он принял на себя человеческую природу.

Обыкновенно мудрецы говорят, что все люди равны по своей человеческой природе. А я утверждаю, что все доброе, чем обладали все святые, и Мария, Матерь Божия, и Христос по Своему человечеству,— мое достояние в этой природе.

Теперь вы можете спросить меня: если уже в этой природе я обладаю всем тем, что Христос мог бы мне дать по Своему человечеству, отчего же мы так высоко ставим Христа и почитаем Его Господом и Богом? Оттого, что Он был вестником от Бога к нам и принес нам наше блаженство; но блаженство, которое Он принес нам, было наше. Там, где Отец рождает в сокровенной глубине Своего Сына, бьет ключом эта природа. Природа же эта проста и едина. И если с ней и связано нечто, что проглядывает через все, то это "ничто".

Далее я говорю о другом и более трудном. Кто пребывает в наготе и чистоте этой природы, тот должен преодолеть личное настолько, чтобы делать то же добро тому человеку, который находится по ту сторону моря и которого он никогда не видал в лицо, как и тому, кто теперь с ним и кто его заветный друг. Пока ты желаешь добра для себя более, чем для человека, которого ты никогда не видал, ты поистине неправ и ни на один маленький миг не заглянул в эту простую глубину. Быть может, ты и видел истину в бледном мысленном отображении ее, как бы в подобии, но ты никогда не обладал наилучшим.

Для этого ты должен быть чист сердцем. А лишь то сердце чисто, которое все созданное превратило в "ничто". И ты должен наконец освободиться от "ничто".

Спорят о том, что так горит в аду? Все учителя говорят обыкновенно, что это своеволие. Но я утверждаю: в аду горит "ничто". Сравнение: возьми горящий уголь и положи его на мою руку. Если бы я сказал: уголь жжет мою руку, то я был бы несправедлив к нему. Если я должен определить, что, собственно, меня жжет, то это делает "ничто". Ибо в угле есть нечто, чего нет в моей руке. Если бы рука обладала всем тем, чем обладает и что дает уголь, она была бы вполне огненной природы. И бросили бы тогда на мою руку весь огонь, который когда-либо горел, он не причинил бы мне боли. Поэтому я утверждаю, что Бог и все те, что пребывают в блаженном созерцании Его, имеют нечто, чего не имеют отлученные от Бога. И единственно это "ничто" мучит пребывающие в аду души больше, чем своеволие или какой-либо огонь. Я говорю правду: поскольку ты захвачен этим "ничто", постольку ты несовершенен. Поэтому, если вы хотите быть совершенны, вы должны освободиться от всякого "ничто".

"Бог послал в мир своего Единородного Сына". Вы не должны понимать это по отношению к внешнему миру, поскольку Он с нами ел и пил,— вы должны понимать это по отношению к внутреннему миру.

Как истинно, что Отец в Своей простой божественной природе рождает Сына, так истинно и то, что Он рождает Его в сокровеннейшем духе. И это внутренний мир. Здесь Божья глубина — моя глубина. И моя глубина — Божья глубина. Здесь я пребываю вне моего, как и Бог пребывал вне Своего.

Для того, кто хоть на мгновение заглянул в эту глубину, тысяча фунтов червонного золота — не больше поддельного гроша. Из этой сокровеннейшей глубины должен ты творить все, что творишь без всякого "зачем".

Я решительно утверждаю, что пока ты делаешь что-нибудь ради царствия небесного, ради Бога или ради твоего вечного блаженства, то есть ради чего-нибудь извне, ты воистину совсем не прав. Конечно, и это можно тебе предоставить, но это не самое лучшее. Ибо воистину, если ты думаешь, что скорее достигнешь Бога через углубление, благоговение, расплывчатые чувства и особое приноровление, чем в поле у костра или в хлеву, ты не делаешь не чего иного, как если бы ты взял Бога, обернул вокруг Его головы плащ и сунул бы Его под лавку.

Ибо тот, кто каким-либо образом ищет Бога, схватывает образ, но Бог, сокрытый за этим образом, от него ускользает. Лишь тот, кто не ищет Бога в образе, обладает Им, таким, каков Он есть Сам в Себе, и Он сама жизнь.

Если бы кто-нибудь тысячу лет вопрошал жизнь: зачем ты живешь? — и она бы ему вообще отвечала, она не сказала бы не чего иного, как: я живу затем, чтобы жить. И это оттого, что жизнь живет своей собственной глубиной, бьет из себя самой. Поэтому она живет без всякого "почему" и живит себя самое. И если бы ктонибудь спросил правдивого человека, такого, который действует из своей собственной глубины: зачем ты делаешь свое дело? Если бы он верно отвечал, он не сказал бы ничего иного, кроме того, что: я делаю, потому что делаю.

Где кончается тварь, там начинается Бог. И Бог не желает от тебя ничего большего, как чтобы ты вышел из себя самого, поскольку ты тварь, и дал бы Богу быть в тебе Богом. Малейший образ твари, который ты создаешь в себе, так же велик, как Бог. Почему? Потому что он отнимает у тебя целого Бога. Ибо в то мгновение, когда этот образ входит в тебя, Бог со всем блаженством Своим должен удалиться. Но когда этот образ уходит, входит Бог. Бог так сильно желает, чтобы ты вышел из себя самого (поскольку ты тварь), словно все Его блаженство зависит от этого. Ах, милый человек, какая тебе в том беда, если ты предоставишь Богу быть в тебе Богом?

Выйди же ради Бога из самого себя, чтобы ради тебя Бог сделал то же. Когда выйдут оба — то, что останется, будет нечто единое и простое. В этом едином Отец рождает Сына в глубочайшем источнике. Там расцветает Святой Дух, и там возникает в Боге воля, которая принадлежит душе. До тех пор, пока эта воля пребывает неприкосновенной для твари и всего созданного,— она свободна. Христос говорит: никто не восходит на небеса, кроме Сошедшего с небес.

Все вещи созданы из "ничто". Поэтому настоящий источник их — "ничто".

Поскольку эта благородная воля обращается к твари, постольку она истекает с ней в "ничто".

И вот вопрос: так ли истекает эта воля, что она никогда не сможет больше возвратиться? Мудрецы говорят обыкновенно, что она никогда не возвращается, поскольку она истекла временем.

Но я говорю: если воля эта, на один миг хотя бы покинув себя и все созданное, обратится к своему первоисточнику, она восстанет в истинной свободе и будет свободной; и в это одно мгновение все потерянное время возвратится вновь.

Люди говорят мне часто: "Помолись за меня", и я думаю: зачем вы выходите? Зачем не остаетесь в самих себе и не черпаете из своего собственного сокровища? В вас самих заключена, по существу, вся правда.

Дай Бог, чтобы мы поистине оставались внутри, в сущности, и владели бы правдой без различия и посредников в истинном блаженстве! Аминь.

Об исхождении Духа и возвращении Его

Не бойтесь тех, что хотят умертвить ваше тело, ибо души не моНгут они убить. И оттого не могут, что не может убить дух духа; дух духу может лишь дать жизнь. Те, что хотят вас убить,— это лишь кровь и плоть, и только так умирает человек от другого.

Благороднейшее, что есть в человеке, это кровь, когда она желает добра. Но и горчайшее, что есть в человеке,— это кровь, когда в ней воля ко злу.

Если кровь побеждает плоть, человек терпелив, кроток и целомудрен и в нем все добродетели. Если же побеждает плоть, человек высокомерен, зол, нечист и в нем все пороки.

Теперь слушайте: вот я хочу сказать нечто, чего еще никогда не говорил. Когда Бог создал небо, землю и всякую тварь, Он никак не действовал. Ему не с чем было действовать; и в Нем не было действия. Тогда Он сказал: "Мы сотворим Наше подобие". Не мудрено создавать. Это делается когда и где угодно. Когда я что-нибудь делаю, то делаю это сам в себе и из себя самого и отпечатлеваю там свой собственный образ.

"Мы сотворим подобие": не Ты, Отец, и не Ты, Сын, и не Ты, Дух Святой, но Мы в совете Святой Троицы, Мы сотворим подобие".

Итак, когда Бог делал человека, Он творил Свое творческое, Свое вечносущее, присущее Ему дело. Оно было велико. Это была душа.

Душа была делом Божиим. Природа Бога, Его сущность и Его божество состоит в том, что Он должен действовать в душе. И благословен, благословен будь Он за это! Оттого, что Сам Он действует в душе, любит Бог это Свое дело. Его дело наша любовь. И эта любовь — Бог. В ней Бог любит Себя Самого, и Свою природу, и сущность Свою, и Свое божество. Любовью же, которой Бог любит Себя, любит Он все создания. Не как создания любит Он их, но как Бога. Любовью, которой Бог любит Себя, любит Он весь мир.

Теперь я хочу сказать то, чего еще никогда не говорил. Бог услаждается Самим Собою в этом деле, как услаждается Он всеми созданиями; не как созданиями, но как Богом. С отрадой, с которой Он услаждается Самим Собой, услаждается Он всем миром. "Бог услаждается Собой в вещах".— И солнце изливает свое светлое сияние на все создания, и то, на что падают его лучи, втягивает оно в себя и все же не теряет от этого своего света! Я беру сосуд с водой, и кладу в него зеркало, и подставляю его под солнечные лучи. Тогда солнце излучается не только из своего диска, но и со дна сосуда: и все же не убывает от этого. Отражение в зеркале принадлежит солнцу, оно само солнце. И все же оно есть только то, что оно есть. И совершенно так же Бог.

Своей природой, сущностью и божеством Он в душе, и все же Он не душа. Отражение души принадлежит Богу и Бог: душа же от того не перестает быть тем, что она есть.

Все творения стремятся к своему высшему совершенству. Все они стремятся от жизни к сущности; все переносятся в мой разум, дабы стать разумными. И я — единый, возвращаю все создания Богу. Пусть же каждый думает о том, что он делает.

Внемлите, прошу вас, ради вечной правды и моей души. Я хочу сказать не сказанное никогда доселе. Бог и божество не схожи, как небо и земля. Но прежде всего: внутренний и внешний человек различны так, как небо и земля. Правда, Бог на тысячу миль выше, но и Бог становится и преходит.

Но вот я снова возвращаюсь к внутреннему и внешнему человеку. Я вижу лилии в поле, и их светлое сияние, и их цвет, и их листы. Но их запаха я не вижу. Почему? Потому что запах их во мне. Как и то, что я говорю, во мне, и я выговариваю это из себя наружу. Мой внешний человек воспринимает создания, как создания. Но мой внутренний человек воспринимает их не как создания, а как дары Божии. Внутренний же мой человек принимает их даже не как дары Божии, но как извечно свое! Ибо даже Бог становится и преходит.

Становится Бог там, где все создания высказывают Его. Когда я был еще в основании, в глубине божества, в течении и в источнике его, никто не спрашивал меня, куда я стремлюсь или что я делаю: там не было никого, кто бы мог меня спросить.

Лишь когда я изошел, все создания возвестили мне Бога. Если бы меня спросили: брат Экхарт, когда вы вышли из дому? Я был сию минуту в нем. О Боге говорят все создания. А почему они не говорят о божестве?

Все, что в божестве,— едино, и о том говорить нельзя. Бог действует так или иначе. Божество не действует. Нет для него действия, и никогда не оглянулось оно на это. Бог и божество различествуют, как дело и неделание. Когда я возвращаюсь в Бога, я ничего не образую из себя; и устье мое прекраснее моего истока. Ибо вот я — единый, возношу все создания из их разума в мой, дабы и они стали во мне единством.

И когда я возвращаюсь в глубину и основание божества, в течение и в источник его, никто не спрашивает меня, откуда я и где я был. Никто не ощутил моего отсутствия. И это значит: Бог преходит.

Благо тому, кто понял эту проповедь! Если бы здесь не было ни одного человека, я должен был бы сказать ее этой церковной кружке.

Найдутся жалкие люди, которые вернутся домой и скажут: я сяду на свое место, буду есть свой хлеб и служить Богу. Я говорю воистину, эти люди должны оставаться в заблуждении, и они никогда не смогут достичь того, что дается другим, которые следуют за Богом в Его нищете и обнаженности! Аминь.

О страдании

Один учитель говорит: "О, щедрый Бог, как хорошо мне будет, Оесли моя любовь принесет Тебе плоды!"

Господь говорит каждой любящей душе: Я был ради вас человеком, если вы не станете ради Меня богами, то будете ко мне несправедливы. Моей божественной природой обитал Я в вашей человеческой природе, так что никто не знал Моей божественной власти и Меня видели странствующим, как всякого другого человека. Так и вы должны скрыть вашу человеческую природу в Моей божественной природе, дабы никто не узнал в вас вашей человеческой слабости и ваша жизнь стала бы божественной, так что не признавали бы в вас ничего, кроме Бога.

А это не произойдет оттого, что мы станем говорить сладкие слова и делать духовные ужимки и пребудем в духе святости; если слава о нас далеко разнесется и мы будем любимы, как друзья Божьи, или если мы будем так избалованы Богом и изнежены, что нам покажется, будто Бог забыл все созданья, кроме нас одних, и мы вообразим себе, что все, чего мы ни пожелаем, сейчас же случится. Нет, это не так! Не этого требует от нас Бог; нет, не так это!

Он хочет, чтобы мы оставались свободными; чтобы нас не трогало, если о нас говорят, будто мы лживые и неправдивые люди и тому подобное, чтобы лишить нас доброго имени; и не только, если о нас дурно говорят, но и дурно против нас поступают, и отнимают у нас поддержку, в которой мы нуждаемся для наших жизненных потребностей, и вредят нам не только в вещах божественных, но вредят и нашему телу, так что мы заболеваем или подвергаемся тяжелому телесному страданию. И когда мы желаем во всех наших делах лучшего, что мы только можем придумать, люди обращают это в самое дурное, что только они могут придумать; и если мы терпим это не только от людей, но и от Бога, когда Он отнимает у нас утешение Своего присутствия и как бы воздвигает стену между Собой и нами, и когда мы прибегаем к Нему в наших скорбях за утешением и помощью, Он как будто закрывает глаза и не желает ни видеть, ни слышать нас и оставляет нас одних в нужде и борьбе, как был оставлен однажды Своим Отцом Христос: вот видите, тогда должны бы мы были укрыться в Его божественной природе и в нашей неутешности стоять непоколебимо на том, чтобы не помогать себе ничем другим, кроме слов: "Отче, да будет воля Твоя надо мной".

Бог, это существо, которое можно познать лучше всего через "ничто".— Как так через "ничто"? Отказываясь от всяких средств, и не только отказываясь от мира и приобретая добродетель, но добродетель должен я оставить, если хочу познать непосредственно Бога; не то, чтобы я должен был отказаться от добродетели, нет, но добродетель должна, по существу, обитать во мне, а я должен стать выше добродетели. Когда, таким образом, человеческая мысль не касается больше никакой вещи, она впервые касается Бога.

Один языческий мудрец говорит, что природа не имеет власти над природой. Поэтому Бог не может быть познан никакой тварью. Если же Он должен быть познан, то только в свете, который выше природы.

Мудрецы спрашивают: отчего происходит то, что Бог, поднимая душу превыше ее самой и превыше всякой твари и возвращая ее к Себе, не поднимает на высшую степень и тело, чтобы оно не нуждалось в земном?

На это отвечает один учитель, кажется, святой Августин, и говорит: Когда душа достигает соединения с Богом, тогда только впервые достигает тело того совершенства, при котором оно может наслаждаться всеми веществами во славу Божью. Ибо ради человека проистекли все создания, и то, чем разумно может наслаждаться тело, не есть для души падение, но возвышение ее достоинства. Ибо тварь не может найти более благородного пути, чтобы вернуться к своему источнику, чем верного человека, который позволяет своей душе на миг поднять его до воссоединения с Богом.

Ибо нет тогда препятствия между Богом и душою; и поскольку душа следует за Богом в пустыню божества, постольку тело следует за возлюбленным Христом в пустыню добровольной бедности; и как душа соединена с божеством, так соединено тело с действием истинной добродетели во Христе. И Отец небесный может сказать: "это Сын Мой возлюбленный, в котором к Себе Мое благоволение", ибо Бог не только в душе родил Своего Единородного Сына, но и душу самую родил Своему Единородному Сыну.

Воистину, из самой глубины сердца! Человек, какое страдание может быть для тебя слишком горьким и жестоким, если ты видишь, что Тот, который был в образе Бога, в свете Своей вечности, в сиянии святых и который был рожден прежде луча и всякого естества Божьего, что Он приходит в тюрьму и в тиски твоей загрязненной природы, которая настолько нечиста, что все вещи, какими бы чистыми они не приближались к ней, становятся в ней нечистыми и зловонными, и Он все же захотел ради тебя погрузиться в нее?

Существует ли что-нибудь, чтобы не сладко было тебе выстрадать, если ты перечтешь все горести твоего Господа и Бога, и когда ты вспомнишь все горе и позор, упавшие на Него?

Какой позор и поругание терпел Он от князей, и рыцарей, и злых рабов, и от тех, что проходили взад и вперед по дороге перед крестом?

Поистине, какое великое, невинное милосердие и подлинная любовь, которая нигде не являлась мне с такой совершенной подлинностью, как здесь, где сила любви вырвалась из Его сердца.

Поэтому сделай себе узел из всяких страданий твоего Господа и Бога, и пусть он пребудет всегда между грудей твоих. Взгляни на Его добродетели и рассмотри их. Как усердно думал Он о твоем спасении во всех Своих делах!

Смотри, чтобы той же платой заплатить Ему за Его постыдную, позорную смерть и страдальческую природу, которой он мучился без вины за твою вину, как будто бы то была Его собственная вина, как Он Сам и говорит в пророках о Своем страдании: "Смотрите, это претерпеваю Я ради Моей вины". О плоде же своих дел говорит Он так: "Смотрите, этим богатством должны вы обладать в награду за дела ваши"; и называет наши грехи Своими грехами, а Свои дела нашими делами, ибо Он исправил наши грехи, как будто бы Он Сам их сделал, и мы имеем награду за Его дела, как будто бы мы их сделали.

И это должно делать ничтожной нашу тяготу, ибо добрый рыцарь не жалуется на свои раны, когда он созерцает короля, который ранен вместе с ним. Он предлагает нам напиток, который сперва испил Сам.

Он не посылает нам ничего такого, чего бы сперва Сам не сделал или не выстрадал. Поэтому мы должны питать большую любовь к страданию, ибо Бог ничего иного и не делал, пока был на земле. Дай Бог, чтобы мы преобразили и потеряли нашу человеческую природу и все наши слабости в божественной природе так, чтобы в нас нельзя было найти ничего, кроме чистого Бога! Аминь.

О единстве вещей

Подобные вещи любят друг друга и соединяются, несхожие бегут Пи ненавидят друг друга.

Нет ничего более несхожего, как говорит один учитель, чем небо и земля. Почувствовала земля в глубине естества своего, что чужда она небу и несхожа с ним. Потому бежала от неба в места глубинные и лежит там неподвижно и тихо, чтоб не приблизиться к небу. И узнало небо в глубочайшем естестве своем, что земля удалилась от него и заняла глубинные места. Поэтому неудержимо изливается оно плодородием своим в земное царство, и мудрецы хотят, чтобы широкое и далекое небо не оставляло для себя ничего, даже кусочка, равного острию иглы. И возрождает всецело себя небо, пробуждая плодородие в царстве земли.

То же скажу я о человеке, который стал перед собой, перед Богом и перед всеми творениями "ничем"; он занял глубочайшие места и должен излиться в него Бог всецело, или Бог не Бог!

Клянусь вечной правдой Господа: должен Бог излиться всею силою Своей в каждого человека, дошедшего до глубины. Излиться всецело, так, чтобы ни в жизни Своей, ни в сущности Своей, ни в естестве Своем, ни даже в самой божественности Своей не сохранить ничего для Себя; но щедрый плод принося, всецело излиться в человека, отдавшегося Богу и избравшего глубочайшие места.

Когда я сегодня шел сюда, то думал, как бы мне сделать понятной для вас мою проповедь, и придумал пример: если кто сможет понять его, то поймет подлинный смысл и сущность всего моего учения.

Пример этот касается моего глаза и дерева. Открыт или закрыт мой глаз, он все тот же глаз. И у дерева ничего не отнимается и ничто не прибавляется ему через узрение его. Слушайте: предположим, что мой глаз покоится в себе как нечто единое, само в себе заключенное, и только при зрении открывается и устремляется на дерево. И дерево, и глаз остаются тем, чем они были, а все же в действии зрения они становятся настолько одно, что можно было бы сказать: глаз есть дерево, а дерево — глаз. Если бы дерево было вовсе лишено вещества и представляло бы собою нечто чисто духовное, как зрение моего глаза, можно было бы утверждать с полным правом, что в действии зрения дерево и мой глаз — одно существо.

И если так это в мире вещественном, то насколько же больше в мире духовном. Так же должны вы принять во внимание, что между моим глазом и глазом барана, находящегося по ту сторону моря которого я никогда не видал, гораздо больше общего, чем между моим глазом и моим ухом, хотя эти последние принадлежат одному существу. Происходит это оттого, что глаз барана и мой глаз имеют одно и то же назначение. Почему и приписываю я им больше единства, а именно единство действия, чем моему глазу и уху, которые в своем действии не имеют ничего общего.

Я также говорил не раз о свете души, несотворенном и несотворимом. Этого света стараюсь я всегда коснуться в проповеди. И этот свет воспринимает Бога непосредственно, без всяких покровов, таким, каков Он Сам в Себе. Этот свет воспринимает Его в действии внутреннего богорождения!

И тут могу я поистине утверждать, что этот свет имеет больше единства с Богом, чем с какой-либо из сил души, с которыми он все же — по своей принадлежности к одному существу — одно. Ибо несомненно, что в недрах моей души, взятой в одном существе, свет этот не занимает более высокого места, чем всякая другая чувственная способность ее, слух, или зрение, или иная сила, способная страдать от голода, жажды, холода и зноя. И это происходит оттого, что существо есть нечто простое, цельное.

Поэтому, если брать силы души в одном существе, они равны и все стоят одинаково высоко; если же рассматривать их в их действии, то одна гораздо благороднее и выше другой. Вот почему я и говорю: пусть человек отвратится от себя самого и от всего сотворенного. Поскольку ты так поступишь, постольку достигнешь ты единства и блаженства в той искре души, которой никогда не коснулись ни время, ни пространство. Эта искра сопротивляется всем творениям и хочет только Бога, чистого, каков Он есть Сам в Себе. Она не удовлетворится ни Отцом, ни Сыном, ни Святым Духом, ни всеми Тремя Лицами, покуда каждое пребывает в Своем существе.

Да! Я утверждаю: мало этому свету и того, чтобы божественная природа, творческая и плодородная, рождалась в нем.

И вот, что кажется еще более удивительным: я утверждаю, что свет этот не довольствуется и простой, в покое пребывающей божественной сущностью, которая не дает и не принимает: он хочет в самую глубину, единую, в тихую пустыню, куда никогда не проникало ничего обособленного, ни Отец, ни Сын, ни Дух Святой; в глубине глубин, где всяк чужой, лишь там доволен этот свет и там он больше у себя, чем в себе самом.

Ибо глубина эта — одна безраздельная тишина, которая неподвижно покоится в себе самой.

И этим неподвижным движимы все вещи.

От нее получают свою жизнь все живущие, живые разумом, погруженные в себя. Дабы жили мы в этом смысле разумно, да поможет нам Бог! Аминь.

О девственной женщине

Jntravit Iesus in quoddam castellum et mulier quaedam excepit Illum.

Я произнес сейчас на латыни слово, оно написано в Евангелии и Язначит по-немецки: Иисус пришел в одно селение и был принят женщиной, девой, которая была женщиной. Обратите внимание на это слово: "был принят женщиной". Поистине она должна была быть девой, та, что приняла Христа. Под девственностью разумеем мы то состояние, когда человек свободен от всякого чуждого образа, так свободен, как он был, когда его не было.

Естественно, напрашивается возражение: как человек, который родился и достиг разумной жизни, может быть настолько свободным от всяких впечатлений, как тогда, когда его еще вовсе не было? Ведь он уже так много знает, а это все отображение вещей. И как же может он в то же время быть свободным от них? Я укажу вам, в чем здесь дело!

Если бы мой разум был настолько всеобъемлющ, что все образы, которые когда-либо воспринимали люди, и даже те образы, которые существуют только в самом Боге, находились бы в моем сознании, но без того, однако, чтобы я считал их своей собственностью, так чтобы я в действии и покое не прилеплялся ни к одному из них, ни к его "до", ни к его "после", но теперь в это настоящее мгновение был свободен, готовый отдаться воле Бога и исполнить неудержимо все то, чего Он больше всего желает,— тогда воистину все множество образов было бы для меня не больше, чем тогда, когда меня не было, и моя душа была бы девственной.

И я утверждаю, что действенность эта не отняла бы у человека ничего из тех поступков, что были совершены раньше. Но вот, не обремененный ими, стоит он, свободный в своей девственной чистоте. И только так впервые являет он полное осуществление самого себя. Как Иисус свободный в неприкосновенной чистоте.

И, как говорят учителя, лишь подобное может слиться воедино, так и та душа, которая хочет вместить целомудренного Христа, должна хранить девственное целомудрие.

Но посмотрите и заметьте себе теперь хорошенько! Ведь если бы кто-нибудь остался навсегда девою, то никогда не было бы от него плода; если же должен он родить, должно стать ему "женщиной".

"Женщина" — вот самое благородное имя, которое можно дать душе, гораздо благороднее, чем "дева". Хорошо, когда человек принимает в себя Бога; в этом принятии является его девственность. Но еще лучше, когда Бог становится в нем плодотворным. Ибо принести плод — значит воистину отблагодарить за дар; и когда душа в ответной благодарности рождает в Отчем сердце Бога Иисуса — это дело женщины.

Много добрых даров принимает девственное лоно, но не возрождаются они вновь плодородием женщины, не становятся истинной благодарностью Богу. Все дары погибают и уничтожаются, и человек не становится от этого ни блаженнее, ни богаче. Ибо ни к чему душе ее девственность, если при этом она не женщина, со всею женской плодовитостью. Вот в чем вред. Поэтому я и говорю: Иисус был принят девою, которая была женщиной.

Редко брак приносит людям в год более одного плода. Но я имею здесь в виду людей, по-иному женатых,— тех, кто связали себя молитвой, постом, бдением и другим послушанием и самобичеванием. Всякую привязанность к какому-нибудь делу (если она отнимает у тебя свободу ожидать Бога и следовать только за Ним каждое мгновение, быть Им просвещенным в том, что тебе делать и чего не делать,— новым и свободным каждую минуту, как будто бы ты и не имел, не желал и не знал ничего другого), всякую связь и поставленную перед собой задачу, которая отнимает у тебя свободу, называю я сейчас "годом брака". Ибо душа твоя не принесет плода, прежде чем не свершишь ты дела, которому с трепетом отдаешься, и не найдешь ты спокойствия ни в Боге, ни в себе, пока не осуществишь в мире этого дела. Иначе нет тебе мира; и не принесешь ты плода целый год. Но и тогда этот плод будет не очень значительным, ибо рожден из души, связанной, прикованной к делу,— не из свободы!

Так бывает с теми, кого я называю "женатыми людьми", с теми, кто связали себя по своему собственному произволу. Напротив, "дева, которая при том женщина", свободная, никаким произволом не связанная душа, так близка ежечасно к Богу, как к себе самой, и приносит много плодов, и плодов значительных: она рождает не более и не менее, как Самого Бога.

Через этот плод и рождение его становится девственная женщина родительницей! Сто, тысячу раз на дню, и даже без числа раз рождает она и приносит плод из благороднейших глубин! И чтобы сказать еще точнее: из той самой глубины, из которой Отец рождает Свое вечное Слово, там же и она становится плодоносной сородительницей.

Ибо Иисус — свет и явление Отчего сердца (и мощно просветляет Он Отчее сердце!) — сей Иисус стал с ней единым, и она с Ним: она сияет и светит с Ним, как лучистое, ясное сияние в божественном сердце Отца.

Я уже сказал: в душе есть сила, которая не касается плоти и времени; она истекает из духа, в духе пребывает и вся — дух. В ней зеленеет и цветет Бог в полной славе и радости, которую вкушает Сам в Себе. Там радость так сердечна, радость так велика, что она не может быть постигнута умом, не может быть выражена словами.

Ибо в этой силе вечный Отец беспрерывно рождает Своего вечного Сына, и душа сорождает Сына Отцу, и себя самое рождает, как этого сына, в нераздельной силе Отца.

Если бы некто обладал целым королевством или всеми сокровищами на земле, и все это оставил бы с легким сердцем ради Бога, и стал бы беднейшим из людей, которые когда-либо жили на земле, и Бог дал бы ему столько выстрадать, сколько не давал никогда никому, и он терпеливо переносил бы это до самой смерти, а Бог хоть на одно мгновение открылся бы ему таким, каков Он в той силе,— то радость человека того была бы так безмерна, что все страдания его и лишения показались бы ему слишком ничтожными. Даже если бы затем Бог не дал ему больше ни капельки Царствия Небесного, с него было бы довольно этой радости!

Ибо Бог в этой силе, как в вечном мгновении. И человек не мог бы стареть, если бы дух его был всегда соединен с Богом в этой силе. Ибо мгновение, в которое Бог создал первых людей, и мгновение, в которое исчезнет последний человек, и мгновение, в которое я сейчас здесь говорю, в Боге равны. Человек, что живет в одном свете с Богом, не знает ни страдания, ни начала, ни продолжения, но одну ровную вечность. У него, заключенного в самой правде, много отнято, но сущность всех вещей пребывает в нем. Никакой случай, ничто в будущем не может дать ему ничего нового; беспрерывно и вечно вновь зеленеющий, живет он в одном мгновении. Такова божественная власть этой силы.

Есть еще одна сила, которая бесплотна. Она истекает из духа, в духе пребывает и вся — дух. В этой силе Бог беспрестанно горит и пламенеет во всем Своем избытке, во всей Своей сладости и отраде. И отрада эта так велика, что никто не может в достаточной мере свидетельствовать и говорить о том поистине. Я только говорю: найдись один-единственный человек, которому было бы дано бросить туда на одно мгновение взгляд, разумный, действительный взгляд в эту радость, в эту отраду, то все, что дано было бы ему выстрадать, и все страдание, которое потребовал бы от него Бог,— все это было бы для него пустяком, ничтожеством, и даже скажу более того: это было бы для него радостью и благодеянием.

Если ты хочешь узнать о сострадании: твое ли оно или Божье, вот как ты можешь отличить это. Если ты страдаешь за себя, это страдание причиняет тебе всегда боль и его трудно выносить. Если же ты страдаешь только ради Бога и за Бога, такое страдание не причиняет тебе боли и не тяжело. Ибо тяжесть его несет Бог. И если бы на такого свалилось сразу все страдание, какое когда-либо выстрадали все люди, какое несет целый мир, это не причинило бы ему боли и не было бы ему тяжело. То, что терпит человек ради Бога, легко и сладко ему.

Я однажды сказал, что есть сила в духе и она одна свободна. Порой я говорил, что есть в душе крепость; иногда — что это свет, и иногда еще называл я это искоркой. Теперь говорю я, что это не "то" и не "это", и вообще не "что-либо". Это так же далеко от "того" и "этого", как небо от земли. Поэтому я определю это еще более благородным образом, чем раньше. И вот оно уже смеется и над "благородным", и над "образом" и превзошло далеко все это! Оно свободно от всех имен и ликов, свободно и чисто, как свободен и чист один Бог. И чисто в самом себе. Оно цельно и замкнуто в себе самом, как целен и замкнут в Себе Самом один лишь Бог. Так что выявить этого никаким образом нельзя.

В той, первой силе, о которой я говорил, зеленеет и цветет Бог во всем Своем божестве, и в Боге — Дух. В ней рождает Отец своего Единородного Сына из Себя Самого и как Себя Самого. Ибо в этой силе Его истинная жизнь. Дух рождает вместе с Отцом этого же Сына, и Сам Он в свете этой силы Сын и Истина.

Если бы вы могли прислушаться вместе с моим сердцем, вы поняли бы, что я говорю, ибо это правда и сама правда говорит это! Смотрите и примечайте! Так цельна и замкнута эта возносящаяся надо всем крепость души, о которой я говорю сейчас, что благородная сила души, о которой я только что говорил, недостойна бросить туда ни единого взгляда, а также и та, вторая сила, где непрестанно горит и пламенеет Бог. Настолько выше всякого определения, всяких сил, то Одно-Единое, что ни одна душевная сила и вообще ничто, имеющее какую-либо определенность, не могут бросить туда взгляда. Ни даже Сам Бог!

Воистину и как Бог свят: Бог никогда не бросил бы туда ни малейшего взгляда, поскольку Он лицо!

Это ясно. И потому, если бы надлежало Богу взглянуть туда, то это стоило бы Ему всех Его божественных имен и свойства быть лицом; все это должен Он оставить. Но поскольку Он Единое без дальнейшего определения: не Отец, не Сын, не Дух Святой, но нечто свободное от всякого "то" и "это",— постольку проникает Он в то Единое, которое я называю крепостью души. Иначе не может Он войти туда. Но так войдет Он туда, и так — Он уже там. В этой части душа подобна Богу; и не иначе!

То, что я сказал вам, правда: призываю правду во свидетели перед вами и даю душу мою залогом.

Чтобы были вы такими крепостями, к которым восходил бы Иисус, и был бы нами принят, и остался бы в нас навек, как я об этом сказал, да поможет нам Бог! Аминь.

Царство Божие близко

Знайте, что близко Царствие Божие!" — говорит Господь. Оно в Знас! И святой Павел говорит так же: "Спасение наше ближе, нежели мы думаем".

Знайте же, как близко от нас Царствие Божие! Мы должны со всею точностью уяснить себе смысл этих слов! Если б я был царь, а сам того не знал,— то, будучи царем, я не был бы царем. Но если я твердо убежден, что царь, и все люди вместе со мной того же мнения, и я наверняка знаю, что так думают все люди, тогда — я царь и все сокровища царства — мои. Но если не хватает хоть одного из этих трех условий, тогда я не могу быть царем. Так же и наше блаженство зависит от того, что мы познаем и сознаем высшее благо — Самого Бога!

В моей душе есть сила, воспринимающая Бога. Ничто не близко мне так, как Бог. В этом я так же уверен, как и в том, что жив. Бог мне ближе, чем я сам себе. Мое существование зависит от того, что Бог тут, что Он близок!

Он присутствует в камне и в куске дерева, но они этого не знают. Если бы дерево знало о Боге и сознавало близость Его, как сознает это верховный Ангел, то и дерево обладало бы тем же блаженством, что и верховный Ангел! Потому человек и блаженнее куска дерева, что он познает Бога и знает, как близок ему Бог. И чем более сознает он это, тем блаженней, а чем менее сознает, тем менее блажен.

Не потому он блажен, что Бог в нем и так близок ему, не потому, что имеет он Бога, но только потому, что сознает Бога, сознает, как близок ему Бог, как люб ему и как присущ.

"Человек должен сознавать, что близко Царствие Божие". Когда я размышляю о Царствии Божьем, то немею перед неизмеримостью его. Ибо Царствие Божие — это Сам Бог со всем изобилием Своим. Царствие Божие не безделица. Если представить себе все миры, которые мог бы создать Бог, все это еще не есть Царствие Его. Душу, в которой всегда восходит Царствие Божие, нечего поучать, ибо этим самым научена она и твердо убеждена в жизни вечной. Кто знает и постигает, как близко к нему Царствие Божие, тот может сказать с Яковом: "В месте этом Бог, а я не знал этого!"

Бог равно близок нам во всех творениях. Мудрый человек говорит: "На все создания раскинул Господь тенета и сети Свои, так что, кто хочет видеть Его, может найти Его и узнать в каждом творении". Только тот воистину познает Бога, говорит один учитель, кто видит Его во всем.

Служить Богу в страхе — хорошо; служить Ему в любви — лучше; но тот, кто умеет связать воедино страх и любовь, делает наилучшее. Тихая и спокойная жизнь, проведенная в Боге — хороша; жизнь, полная боли, прожитая с терпением,— лучше; но найти покой в жизни, полной боли, есть наилучшее. Кто-то почувствует Бога, идя полем и творя молитву, или он почувствует Его в церкви, если он сильнее чувствует Бога в покойном месте, то это происходит от его несовершенства, а не от Бога. Ибо Бог тот же во всех вещах и во всех местах и всегда равно готов отдать Себя, поскольку это от Него зависит; и лишь тот действительно нашел Бога, кто находит Его повсюду в одинаковой мере.

Святой Бернард говорит: почему глаз мой познает небо, а не ноги? Потому что глаз мой больше похож на небо, нежели ноги мои. Если надлежит душе моей познавать Бога, она должна быть подобна небу.

Благодаря чему душа сознает в себе Бога и постигает, как Он близок ей?

Небо не терпит чуждого воздействия: ни боль, ни нужда, ничто, что могло бы заставить его выйти из себя, не может проникнуть в него. Так же крепка и тверда должна быть душа, если хочет постигнуть Бога. Надо чтобы ничто не могло проникнуть в нее — ни надежда, ни страх, ни радость, ни скорбь, ни любовь, ни страдание и ничто, что могло бы вывести ее из себя.

Небо всюду одинаково далеко от земли. И душа должна быть одинаково далека от всех земных вещей — так чтобы не была она ближе к одной вещи, чем к другой. Она должна оставаться неизменной в любви и страдании, в обладании и в лишении, во что бы то ни стало, и должна она совершенно умереть для этого, отрешенная, вознестись над этим.

Небо чисто, ясности его ничто не омрачает; его не касается ни время, ни пространство. Нет в нем ничего вещественного, и оно не заключено во времени: круговращение его совершается с невероятной быстротой; самый бег его вне времени, но от его движения возникает время.

Ничто так не мешает душе познавать Бога, как время и пространство! Пространство и время всегда лишь части, а Бог един. Итак, если надлежит душе познать Бога, она должна познавать Его вне времени и пространства. Ибо Бог не "то" и не "это", как множество вещей: Бог есть одно! Если надлежит душе видеть Бога, она не должна одновременно устремлять взоры на вещи, принадлежащие времени. Ибо покуда время и пространство или какие-либо другие подобные образы заполняют ее сознание, невозможно ей увидеть Бога. Хочет ли глаз увидеть цвет, он должен раньше сам освободиться от всякого цвета. Хочет ли душа видеть Бога, не должна она иметь ничего общего с "ничто". Тот, кто видит Бога, тот также познает, что все творения "ничто". Если сравнивать одно творение с другим — оно кажется прекрасным и представляет собою нечто; по сравнению же с Богом оно — "ничто".

Я говорю далее: если душа хочет видеть Бога, она должна также забыть и потерять себя. Ибо покуда она видит и знает себя, до тех пор не видит и не знает она Бога. Если же ради Бога отдаст она свое "я" и откажется от всех вещей, то вновь найдет себя в Боге. Познавая Бога, познает она в Боге совершеннее и самое себя, и все вещи, с которыми разлучилась. Если я хочу воистину познать высшее благо, если я хочу познать вечную благость, то должен познать ее там, где она в себе самой,— в Боге, и не там, где ее осколки. Если я должен познать истинное бытие, я должен познать его там, где оно в себе самом,— в Боге, а не в творениях, где оно разбито.

Лишь в Боге одном цельно Божественное бытие. В одном человеке не все человечество, ибо один человек — не все люди. Но в Боге душа познает также и все вещи в высшем смысле, ибо познает их там в их сущности. Кто сам живет в прекрасно расписанном доме, тот несомненно знает о нем больше, чем тот, кто никогда в него не входил, а все же многое хотел бы про него рассказать.

Я убежден в этом так же твердо, как в собственной жизни и жизни Бога: если должна душа постигнуть Бога, она постигнет Его выше времени и пространства. Лишь такая душа знает Бога и знает, как близко Царствие Божие, то есть сам Бог, со всем изобилием Его.

Учителя в школе много рассуждают о том, как возможно, чтоб душа познала Бога. Не от строгости Господа происходит то, что он многое требует от человека, а от Его великой кротости: ибо хочет Он, чтоб расширялась душа, чтобы воистину много могла вместить, чтобы воистину мог Он дать ей много.

Никто не должен думать, что достичь этого трудно, хоть это и кажется трудным; хоть это и действительно трудно вначале при расставании со всеми вещами и умирании для них. Но когда ты уже достигнешь этого, нет жизни легче, радостней, желанней. Ибо так ревностен Бог, что всегда Он пребывает с человеком и указывает ему путь к Себе, если только хочет человек следовать за Ним.

Никогда ни о чем не томился так сильно человек, как томится Бог о том, чтобы привести человека к познанию Его.

Бог готов ежечасно, но мы совсем не готовы; Бог к нам близок, но мы далеки. Бог внутри, но мы снаружи; Бог в нас дома, но мы чужие!

Пророк говорит: "Бог ведет праведных узкой тропой к широкой дороге, чтобы достигли они шири и дали" — это значит — к истинной свободе духа, ставшего единым Духом с Богом. Чтобы мы все последовали за Ним, и чтобы Он взял нас в Себя. В том да поможет нам Бог! Аминь.

Об отрешенности

Я прочел многие писания, и языческих учителей, и пророков, и ЯСтарого и Нового Завета, и со всяческой строгостью и усердием искал лучшую и высшую добродетель, с помощью которой человек мог бы наиболее уподобиться Богу, стать вновь насколько возможно более похожим на тот прообраз, каким он был в Боге, когда между ним и Богом не было различия, пока Бог не создал твари.

И когда я углубляюсь во все то, что об этом написано, докуда может доходить мой рассудок с его свидетельством и суждением, то я не нахожу ничего иного, чем чистую от всего созданного свободную отрешенность.

Многие учителя славят любовь как высшее, подобно апостолу Павлу, который говорит: "какое бы послушание я ни взял на себя, если я не имею любви, я ничто". Но я ставлю отрешенность выше любви.

Во-первых, оттого что любовь заставляет меня любить Бога. Но гораздо ценнее, чтобы я привел к себе Бога, чем пришел бы к Богу, ибо мое вечное блаженство заключается в том, чтобы Бог и я стали одно; потому что Бог может лучше войти в меня и соединиться со мной, нежели я с Ним. А то, что отрешенность приводит ко мне Бога, доказываю я так: каждое существо пребывает охотнее всего на своем естественном месте. Естественнейшее и собственнейшее место Бога — это цельность и чистота. Они же основываются на отрешенности. Поэтому Бог не может не отдаться отрешенному сердцу.

Вторая причина, почему я ставлю отрешенность выше любви, следующая: если любовь приводит меня к тому, чтобы все претерпевать ради Бога, то отрешенность делает меня восприимчивым к одному только Богу. Это же самое высокое. Ибо в страдании человек обращает еще взор на создание, из-за которого он страдает, отрешенность же, напротив того, свободна от всякого создания.

А то, что отрешенность воспринимает только Бога, доказываю я так: что должно быть воспринято, должно быть чем-нибудь воспринято. Отрешенность же настолько близка к "ничто", что нет ничего достаточно тонкого, чтобы найти в нем место для себя, кроме Бога. Он так прост и так тонок, что находит Себе место только в отрешенном сердце. Воспринято и постигнуто может быть воспринимаемое только особым способом восприемлющего, так же, как все познаваемое постигается и понимается в зависимости от состояния того, кто это познает, а не таким, каково оно, взятое само по себе.

Так же и смирение ценят иные мудрецы более многих иных добродетелей. Я же ставлю отрешенность выше всякого смирения. И вот почему: смирение может существовать без отрешенности, но совершенной отрешенности не может быть без совершенного смирения. Ибо последняя доходит до самоуничтожения. Отрешенность же так близко соприкасается с "ничто", что между ней и "ничто" не остается больше никакой разницы.

Поэтому не может быть совершенной отрешенности без смирения, а две добродетели всегда лучше одной.

Мое второе основание вот какое: совершенное смирение всегда склоняется перед всеми творениями — благодаря чему человек исходит из себя к твари; отрешенность же пребывает сама в себе. Пусть такое исхождение прекрасно, пребывание внутри себя все же есть самое высокое. Поэтому пророк говорит: "царская дочь черпает все свое великолепие из сокровенного своего".

Совершенная отрешенность не ведает твари, ни склонения перед ней, ни самовозвеличивания, она не хочет быть ни выше, ни ниже ее, она хочет лишь покоиться в себе самой, ни ради чьей-либо любви или чьего-либо страдания. Она не стремится ни к подобию, ни к различию с каким-либо другим существом, она не хочет ни "того", ни "этого", она не хочет ничего другого, кроме как быть одним целым с самой собой.

Но быть "тем" или "этим" она не хочет, потому что тот, кто хочет быть "тем", тот хочет быть "ничем"! Поэтому она не обременяет ни одной вещи.

Можно возразить: а ведь Владычица наша обладала всеми добродетелями, следовательно, и отрешенностью обладала Она в высочайшей степени; и если последняя выше смирения, то почему Она хвалилась Своим смирением, когда говорила: "на смирение рабы своей взглянул?"

На это я отвечаю: в Боге равноценны отрешенность и смирение, поскольку вообще возможно говорить о добродетелях у Бога. Исполненное любви смирение привело Бога к тому, что Он низошел в человеческую природу, и все же Он остался, будучи человеком, неизменен в Самом Себе, как тогда, когда создавал небо и землю, как я разовью это потом. Итак, потому что Господь, когда захотел стать человеком, остался в Своей отрешенности, Владычица наша знала, что Он ожидает от Нее того же, хотя Он и склонил взор Свой не на отрешенность, а на смирение Ее. И Она оставалась в неизменной отрешенности, хотя хвалилась смирением, а не отрешенностью. Потому что если бы Она хотя единым словом коснулась последней, хотя бы сказала: "Он взглянул на мою отрешенность",— то тем самым отрешенность была бы уже помрачена, так как вышла бы из самой себя.

Ибо как ни мало такое исхождение из самого себя, оно все же помрачает отрешенность. Поэтому пророк говорит: "Я хочу молчать и слушать, что Господь и Бог мой во мне говорит". Как будто бы он говорил: "Если Бог хочет говорить со мной, пусть войдет внутрь, я не хочу выйти наружу". И Боэций говорит: "Люди, зачем вы ищете во вне того, что внутри вас,— блаженства?"

Так же ставлю я отрешенность выше сострадания; ибо сострадание есть не что иное, как то, что человек выходит из себя самого ради страданий своих ближних и оттого омрачается его сердце. Отрешенность же свободна от этого и остается в себе самой и не дает ничему омрачить себя.

Одним словом, когда я рассматриваю все добродетели, я не нахожу ни одной, которая была бы лишена всяких недостатков и настолько уподобляла бы нас Богу, как отрешенность.

Один учитель, по имени Авиценна, говорит: дух, который пребывает отрешенным, настолько высок, что все, что он видит — правда, и все, что он желает, дается ему, и когда он повелевает, тогда надо ему быть послушным.

Поистине, знайте это, пребывающий в своей отрешенности дух привлекает к себе Бога; и если бы он мог лишиться облика и состояния, то он вырвал бы для себя самую сущность Бога. Но этого Бог никому не может дать, кроме как Себе Самому; поэтому Бог не может сделать для отрешенного духа ничего другого, как только дать ему Самого Себя.

Человек, который вполне отрешен, настолько восхищен в вечность, что ничто преходящее не может уже заставить его почувствовать плотского волнения; тогда он мертв для земли, потому что ничто земное ничего не говорит ему. Это разумел святой Павел, когда говорил: "Я жив и все же не жив, Христос жив во мне".

Теперь ты спросишь: "Что же такое эта отрешенность, что в ней такая власть?"

Истинная отрешенность не что иное, как дух, который остается неподвижным во всех обстоятельствах, будь то радость или горе, честь или позор, как недвижима остается широкая гора в легком ветре.

Эта неподвижная отрешенность более всего уподобляет человека Богу. Ибо то, что Бог — Бог, заключается в Его неподвижной отрешенности и оттого Его чистота, Его простота, и Его неизменность. Поэтому если человек хочет уподобиться Богу (поскольку тварь может иметь подобие Бога), он должен стать отрешенным.

Отрешенность приводит его к чистоте, а та — к простоте, последняя же — к неизменяемости. Эти качества определяют подобие человека с Богом. Благодатью может осуществиться это подобие. Только она поднимает человека надо всем временным и очищает его от всего преходящего.

Да будет тебе известно: быть лишенным всего созданного, значит быть исполненным Бога, и быть полным созданным — значит быть лишенным Бога.

Знай: до мира пребывал Бог в этой неподвижной отрешенности и пребывает; и знай: когда Бог создавал небо, и землю, и все творения, это так мало касалось его отрешенности, как если бы Он никогда ничего не создавал.

Да, я утверждаю: все молитвы и все добрые дела, которые человек совершает во времени, трогают так мало Божью отрешенность, как будто бы ничего подобного не совершалось, и Бог оттого нисколько не благосклоннее к человеку, чем если бы тот не совершал ни молитвы, ни доброго дела. Я скажу более того: когда Сын в Божестве захотел стать человеком, и стал, и терпел мучение, это так же мало коснулось неподвижной отрешенности Бога, как если бы Он никогда и не был человеком.

Но тут ты мог бы сказать: "Вот я слышу, что все молитвы и добрые дела напрасны, что они не касаются Бога, и что Его нельзя ими тронуть, и все же говорят, что прежде всего Бог желает, чтобы Ему молились!"

Тут ты должен быть очень внимательным и верно понять меня (если ты это можешь). Первым вечным взором (если мы здесь можем сказать "первый" взор) Бог увидел все вещи так, как они должны были совершиться, и увидел тем же взором, как и когда Он создаст творение; Он услышал также малейшую молитву и увидел каждое доброе дело, которое кто-либо совершит, и увидел, какой молитве и какому благоговению Он внемлет; Он увидел, что ты завтра будешь взывать к Нему и усердно просить Его; и этот призыв и эту молитву Бог не услышит лишь завтра, Он слышал это в своей вечности, прежде нежели ты стал человеком. Если же молитва твоя не честна и не подлинна, то Бог не теперь откажет тебе: Он отказал тебе уже в Своей вечности. Так Бог Своим первым вечным взором увидел все вещи, и Он действует не по какой-либо причине, но все уже предопределено, соделано впредь — совершенное дело.

И так пребывает Бог всегда в Своей неподвижной отрешенности, в то время как поэтому не напрасны молитвы и добрые дела людей, ибо кто хорошо поступает — хорошо вознагражден. Филипп говорит: Творец содержит вещи в порядке и строе, который Он дал им вначале Сам.

Ибо для Него нет ничего прошедшего и ничего будущего: Он предвечно любил всех святых, как Он предвидел их, пока еще мир не стал! И когда совершается во времени то, что Он предвидел в вечности, люди воображают себе, что Бог постиг новую любовь. Но когда Он гневается или когда творит добро — это мы изменяемся: Он пребывает неизменным, как солнечный свет приносит вред больным глазам и пользу здоровым и все же остается тем же неизменным.

Бог не смотрит во время, и поэтому для Него не происходит ничего нового.

В том же смысле говорит Исидор в своей книге о высшей добродетели: многие спрашивают, что делал Бог, пока Он не создал небо и землю, или откуда явилась у Него новая воля создавать творения? И ответил следующее: никогда у Бога не возникало новой воли, и если создание и не существовало само по себе, как сейчас, то все же оно извечно было в Боге и в Его разуме.

Бог не так создал небо и землю, как мы говорим об этом по человечеству языком преходящего, но все создания извечно высказаны в первом слове.

Моисей обратился к Господу: "Господи, если Фараон спросит меня, кто Ты, как должен я отвечать ему?" "Так скажи: "Сущий, Он послал меня", это значит Тот, Кто неизменен в самом Себе, послал меня".

Далее кто-нибудь мог бы спросить: "Обладал ли Иисус Христос также неподвижной отрешенностью, когда говорил: "Моя душа скорбит смертельно"? А Мария, когда Она стояла у креста? И ведь много говорят о Ее жалобе. Как же это все совместимо с неподвижной отрешенностью?"

Вот! Ты должен здесь узнать, что говорят учителя, что в каждом человеке два человека. Во-первых, внешний человек, чувственный; этому человеку служат пять чувств, но они получают силу свою от души; во-вторых — внутренний человек, это сокровенное человека. Знай, что человек, который любит Бога, употребляет не более душевных сил на внешнего человека, чем того требуют пять чувств: внутренний человек обращается ко внешнему только, поскольку он руководитель и наставник, который не даст им применять свои силы по-скотски, как делают это многие люди, живущие ради плотской похоти, подобно неразумным скотам; эти люди на самом деле более достойны названия скотов, нежели людей.

Но избыток своих сил душа отдает всецело внутреннему человеку; и даже, если ему представляется более высокая и благородная цель, душа стягивает к себе также и те силы, которые отдавала она пяти чувствам, и тогда такой человек восхищен и без сознания, ибо цель его безумный и все же имеющий смысл образ или нечто разумное без образа.

Знай же, что Бог ожидает от каждого духовного человека, чтобы он любил Его всеми силами души; поэтому Он говорит: "Возлюби Господа твоего всем сердцем твоим". Но есть люди, расточающие свои силы всецело на внешнего человека. Это те люди, которые все свои помыслы и стремления обращают на преходящее благо. Они ничего не знают о внутреннем человеке!

Как хороший человек отнимает у внешнего человека силы души, когда она поглощена высокой задачей, так эти люди похищают у внутреннего человека все силы души и обращают их на внешнего. Знай: внешний человек может быть погружен в деятельность, в то время как внутренний человек остается свободным и неподвижным.

Так же во Христе был внешний и внутренний человек, и в Богородице, и все, что они выражали по отношению ко внешним вещам, делали они от лица внешнего человека, а внутренний человек пребывал в то время в неподвижной отрешенности. В этом смысле и говорил Христос: "Моя душа скорбит смертельно". Ее внутренний человек был при этом все время в неподвижной отрешенности. Вот тебе сравнение: дверь движется на крюке; дверную створку я сравниваю с внешним человеком, а крюк с внутренним. Когда дверь открывается и закрывается, движется створка, а крюк остается неподвижным на своем месте и нисколько не изменяется от движения. Так и здесь.

Теперь я спрашиваю: что составляет цель чистой отрешенности? На это я отвечаю: ни "то", и ни "это" составляет ее цель, она покоится на чистом "ничто", ибо она покоится на высшем состоянии, в котором Бог совершенно по своей воле может действовать в нас, Бог не может действовать в каждом сердце по своей воле.

Ибо хотя Бог всемогущ, Он все же может действовать лишь там, где находит или Сам создает готовность. "Или создает", это говорю я из-за святого Павла, ибо в нем Бог не нашел готовности, Он приготовил его сперва излиянием Своей Благодати.

Бог действует по мере той готовности, которую Он находит. Его действие в человеке иное, чем в камне. Мы находим для этого сравнение в природе: когда топят печь и сажают в нее овсяное тесто, гречневое, ржаное и пшеничное, то жар в печи один, но действует он не одинаково в каждом тесте,— из одного хлеб выйдет хороший, из другого грубее, из третьего еще грубее. Жар здесь ни при чем, дело в веществе, которое было не одинаково. Так же Бог не одинаково действует в каждом сердце, но по мере готовности, которую он в нем находит.

В сердце, в котором есть и "то" и "это", может найтись и нечто, что мешает полному действию в нем Бога. Для полной готовности сердце должно покоиться на чистом "ничто", в этом заключено величайшее, что оно может дать. Возьми пример из жизни: если я хочу писать на белой доске, как бы ни было хорошо то, что уже написано на ней, это все же спутает меня. Если я хочу хорошо писать, я должен стереть то, что на ней уже написано, и самое лучшее, когда на ней ничего не написано.

И это так, если Богу надлежит совершеннейшим образом писать в моем сердце. Тогда должно быть изгнано из сердца все, что называется "то" или "другое", как это бывает с отрешенным сердцем. Тогда Господь может в совершенстве привести в исполнение Свою высокую волю.

Итак, цель отрешенного сердца ни "то" и ни "это".

Теперь я спрашиваю, какова молитва отрешенного сердца? На это отвечаю я следующее: отрешенность и чистота вообще не могут молиться, ибо кто молится, тот хочет чего-либо от Бога, что было бы дано ему или отнято у него. Но отрешенное сердце не хочет ничего и не имеет ничего, от чего хотело бы освободиться. Поэтому оно пребывает свободное от молитвы, и молитва его состоит лишь в одном: чтобы уподобиться Богу.

В этом смысле мы можем принять то, что сказал Дионисий по поводу слов святого Павла: "Вас много, что ищут венца, и все же он будет дан лишь одному". Все силы души стремятся к венцу, но он будет дан лишь единой сущности. На это и говорит Дионисий: искание венца означает отрешение от всего созданного и слияние с несозданным. Когда душа достигает этого, она теряет свое имя: она вбирает в себя Бога, так что сама становится ничем, как солнце поглощает зарю, так что она исчезает.

К этому приводит людей только чистая отрешенность. По этому поводу можно также привести слова святого Августина: "Душа имеет тайный вход в божественную природу, где все вещи для нее становятся ничем".

Этот вход на земле — одна чистая отрешенность. И когда последняя достигает совершенства, душа становится от познания незнающей, от любви бесчувственной, от света темной.

Так мы можем понять то, что говорит один учитель: блаженны нищие духом, которые оставили Богу все вещи такими, какими они были, когда нас не было. Только отрешенное сердце способно на это.

Что Богу лучше в отрешенном сердце, чем во всяком другом, замечаем мы вот почему: если ты меня спросишь, чего ищет Бог во всякой вещи, я отвечу тебе словами из книги мудрости, где Он говорит: "Покоя ищу Я во всякой вещи". Но нигде нет полного покоя, кроме как в отрешенном сердце.

Чем ближе человек к тому, чтобы стать восприимчивым ко влиянию Бога, тем блаженнее он; кто наиболее готов для того, тот наиболее блажен. Но сделать себя восприимчивым к тому можно только уподоблением Богу, ибо поскольку человек уподобляется Богу, постольку он воспринимает Его. Это уподобление достигается тем, что человек подчиняется Богу. Поскольку он подчиняется твари, постольку он не подобен Богу.

Отрешенное сердце свободно от всякой твари, вполне подчинено Богу и в высшей мере уподобляется Ему: поэтому оно наиболее восприимчиво для влияния Бога. Это разумел Апостол Павел, когда говорил: "Облекайтесь в Иисуса Христа", он разумел под этим уподобление Христу.

Ты должен знать: когда Христос стал человеком, Он не принял на Себя определенного человека, Он принял на себя человеческую природу. Если ты все покинешь, то останется только то, что взял на Себя Христос, и так ты облечешься во Христа.

Кто хочет вполне узнать пользу и цену совершенной отрешенности, пусть заметит себе слова Христа, которые Он сказал ученикам Своим, о Своем человеческом явлении: "Это хорошо для вас, что Я вас покидаю, ибо если бы Я не ушел от вас, то вы не смогли бы причаститься Святому Духу". Как будто бы Он говорил: "До сей поры вы видели слишком много радости в Моем видимом присутствии, поэтому не могли причаститься совершенной радости Святого Духа. И так отвергните все образное и соединитесь с сущностью, не имеющей лика и образа".

Ибо духовное утешение Бога нежно и дается только тому, кто отказывается от утешения чувственного, осязаемого. Слушайте же вы, разумные люди: нет никого радостнее того человека, что пребывает в величайшей отрешенности. Всякая телесная и плотская радость приносит духовный вред, ибо плоть жаждет вновь духа и дух жаждет вновь плоти, поэтому кто посеет во плоти неправедную любовь, тот воззовет смерть, а кто посеет в духе истинную любовь, тот пожнет вечную жизнь.

Чем больше человек бежит твари, тем скорее настигает его Творец. Так вот: если радость, которую мы имели от телесного присутствия Христа, мешала нам в принятии Святого Духа, то насколько же более чрезвычайная радость, которую мы находим в преходящих вещах, должна быть для нас препятствием на пути к Богу.

Поэтому отрешенность самое лучшее, ибо она очищает душу, проясняет совесть, зажигает сердце и пробуждает дух, дает желаниям быстроту; она превосходит все добродетели: ибо дает нам познание Бога; отделяет от твари и соединяет душу с Богом. Ибо отделенная от Бога любовь, как вода в огне, а единая любовь, как соты, полные меда.

Заметьте себе, вдумчивые души! Быстрейший конь, который донесет вас к совершенству,— это страдание. Никто не испытывает большего блаженства, чем те, что со Христом пребывают в величайшей горести. Страдание горько, как желчь, нет ничего горше страдания; и нет ничего слаще, чем пройденное страдание. Пройденное страдание слаще меда. Вернейшее основание, на котором может покоиться это совершенство,— смирение. Ибо дух того, чья природа здесь влачится в унижении, возносится к высочайшим вершинам Божества. Ибо радость приносит страдание, а страдание — радость.

Разнообразны пути человеческие. Один живет так, другой иначе. Пусть тот, кто хочет достичь высочайшей жизни здесь во времени, примет из всего этого писания в кратких словах краткое учение.

Оставайся отрешенным от всех людей, пусть никакое воспринятое впечатление не волнует тебя, освободись от всего, что может иметь чуждое воздействие на твое существо, что может привязать тебя к земному и принести тебе горе, и обращай непрестанно твою душу на целительное созерцание, в котором ты несешь Бога в сердце своем как вечную цель, от которой твои глаза не отвращаются никогда! А другие упражнения: пост, бдения и молитву, направь к той же цели и пользуйся ими только постольку, поскольку они помогают тебе в этом; так достигнешь ты вершины совершенства.

Теперь кто-нибудь может спросить: кто мог бы выносить неизменное созерцание Божественного образа? Я отвечаю на это: никто, кто живет здесь во времени. Но это должно быть сказано только затем, чтобы ты знал, что есть высшее, к чему ты должен направлять свои желания и стремления. Если же это созерцание отнято у тебя, а ты хороший человек, то ты должен чувствовать себя так, как будто отнято у тебя твое высшее блаженство, и ты должен скорее вернуться к нему, чтобы оно было тебе дано вновь. Наблюдай себя непрестанно, чтобы твоя цель и убежище были насколько возможно там!

Господи Боже, благословен будь во веки! Аминь.

О неведении

Где родившийся царь Иудейский? (от Матфея 2, 2).ГЗаметьте себе сперва, где совершается это рождение? Я утверждаю, как я часто уже утверждал, что это вечное рождение совершается в душе точно так же, как в вечности, и никак не иначе; ибо это одно и то же рождение. И совершается оно в основе и сущности души.

Тут возникает много вопросов: если Бог как бытие заключается во всех вещах и ближе им, чем они сами себе, а где есть Бог, там должен Он действовать, и Сам Себя познавать, то есть изрекать Свое Слово, то какое преимущество имеет в этом божественном деле душа перед другими чувствующими созданьями, в которых ведь также есть Бог? Об этом отличительном свойстве скажу я следующее:

Во всех остальных существах есть Бог, поскольку Он действие и чувство, но только в душе Он рождает Себя. Все другие творения — подножие Бога, а душа по своей природе Божие подобие: подобие, которое в этом рождении должно украситься, стать совершенным. Для этого дела, для этого рождения не восприимчива ни одна тварь, кроме души.

Все, что должна получить душа в смысле совершенства, будь то божественное озарение, благодать или блаженство, получает она через это рождение: иного пути нет. Ожидай только этого рождения в себе, и будут тебе всякое благо, всякое утешение, всякая сущность и всякая истина! Если же ты будешь лишен этого "единого", ты будешь лишен всякого блага и всякого блаженства! Что придет к тебе с ним, то принесет тебе чистую сущность и постоянство, то же, что найдешь и возьмешь ты вне этого, пройдет, как бы ты не удерживал его. Только это даст тебе сущность, все остальное погибнет. Но в этом рождении, напротив, ты становишься причастным всем дарам Божиим и Его воздействию.

Не причастны тому твари, не имеющие в себе образа Божия: прообраз души принадлежит этому вечному рождению; поэтому оно есть ее преимущество; оно совершается Отцом в глубине, в недрах души, куда не излучался никогда ни один образ, куда не заглянула ни одна сила.

Другой вопрос: если дело этого рождения совершается в основе и сущности души, то оно так же хорошо может совершаться в грешнике, как и в хорошем человеке; какая же будет мне от того польза или милость? Ведь сущность природы обоих одна и та же, в самом аду пребудет во веки благородство природы. Для упразднения этого возражения да будет сказано следующее.

Особенность этого рождения та, что оно совершается всегда, как некое новое озарение, всегда приносит в душу могучий свет. Ибо такова особенность добра, что оно должно изливаться, где бы оно ни было. В этом рождении Бог изливается в душу таким избытком света, и свет этот становится в основе и сущности души столь великим, что он прорывается и проливается в силы и во внешнего человека. Так случилось с Павлом, когда на пути Бог коснулся его Своим светом и заговорил с ним. Отблеск света был виден и наружно, так что спутники его видели его, и он окружал Павла, как святого.

Избыток света, который бьет из глубины души, переливается в тело, и оно от того просветляется. Грешник не может воспринять этот свет, да и не заслуживает того, ибо он исполнен греха и злобы, что названо "тьмой". Поэтому сказано: "тьма не приняла и не объяла света". Это происходит, оттого что пути, по которым вошел бы этот свет, загромождены и закрыты ложью и тьмой. Ибо свет и тьма так же несовместимы, как Бог и тварь: куда должен войти Бог, оттуда надлежит выйти творенью.

Человек хорошо постигает этот свет, когда обращается к Богу: сейчас же проблеснет и просияет в нем этот свет и даст ему знать, что он должен сделать и что оставить, и много других добрых указаний, которых он раньше не знал и не понимал.

Но как узнаешь ты это? — Видишь, иногда сердце твое чувствует себя странно тронутым и отвращенным от мира: как могло бы это случиться иначе, чем от излучения этого света? Это так нежно и сладостно, что все, что не Бог и не Божье, досадует тебя. Оно влечет тебя к Богу; ты слышишь добрые призывы и все же не знаешь, откуда они приходят к тебе.

Это внутреннее устремление не вызвано творениями, ибо то, что делает тварь, приходит всегда снаружи. Но глубина бывает тронута лишь тем воздействием. И поэтому тем ты свободнее, чем больше озарения, правды и разумения будет тебе уделом! Потому никогда человек не падал благодаря какой-нибудь вещи, но лишь благодаря тому, что он сперва вышел из глубины и слишком отдался внешнему.

Святой Августин говорит: много их было, искавших света и правды, но совершенно вовне, где ее не было. И под конец уклонялись они так далеко, что не возвращались к себе и никогда уже больше не исходили внутрь. А правды при этом не находили они все-таки, ибо она лишь внутри, в недрах, в глубине, не вовне!

Кто только хочет найти озарение и различение всякой правды, тот пусть ожидает этого рождения в себе, в глубине: и так же будут просветлены все его силы и его внешний человек. Ибо как только коснется Бог сокровенно правдой Своей глубины, бросается тот свет и в силы, и человек постигает тогда в один миг больше, чем мог его научить кто-либо. Так учит Пророк: я узнал больше, чем все, кто меня когда-либо учил. Видите: оттого что свет этот никогда не может явиться и просиять в грешнике, невозможно, чтобы это рождение могло в нем совершиться: оно не совмещается с мраком грехов, хотя происходит оно не в силах, но в основе и сущности души.

Встает следующий вопрос: если Бог-Отец рождает исключительно в основе и сущности души, а не в силах, то при чем же тут силы? К чему здесь их услуга; к чему должны они освобождаться и праздновать? К чему все это, если не в них это совершается? Вопрос этот вполне справедлив. И вот ответ.

Каждое творение делает свое дело ради какой-нибудь цели. Цель всегда первое в мысли и последнее в деле. И Бог во всех своих делах предполагает весьма благую цель — Себя Самого, и хочет привести душу со всеми ее силами к этой цели: к Себе Самому.

Для этого творит Бог все Свои дела; для этого рождает Отец в душе Своего Сына, дабы все силы души достигли этой цели. Он посягает на все, что есть в душе, и это все приглашает Он на празднество ко двору.

Теперь душа разбилась и рассеялась своими силами во внешнем, каждая ушла в свое дело. Сила зрения — в глаз, сила слуха — в ухо, сила вкуса — в язык. И тем менее способны они творить внутреннее дело. Ибо всякая разделенная сила несовершенна. Поэтому, если хочет она развернуть внутреннюю деятельность, она должна вновь отозвать назад все свои силы и собрать их от отдельных вещей к единому внутреннему делу.

Святой Августин говорит: душа находится в большей мере там, где она любит, нежели там, где она дает жизнь телу. Пример: Был языческий мудрец, который посвятил себя некоему искусству, искусству считать. Он сидел перед золой, писал числа и предавался своему искусству. Вот приходит некто с обнаженным мечом (он не знал, что это был мудрец) и говорит: "Скорее говори, как тебя звать, или я убью тебя!" Мудрец был так погружен в себя, что не видел и не слышал врага и не понимал, чего тот хочет от него; и после того как враг долго кричал ему, а он не отвечал, отрубил враг ему голову. И все это из-за того, чтобы приобрести естественное искусство: насколько же больше должны мы освободиться от всех вещей и собрать все наши силы, чтобы узреть и познать единую, безмерную, несозданную, вечную правду! Собери для этого весь твой разум и все твое помышление и обрати это в глубину, где хранится в тайне это сокровище. Знай, если надлежит этому совершиться, ты должен отрешиться от всего другого. В неведение должен ты погрузиться, если хочешь найти это!

И снова встает вопрос: не лучше ли было бы, если бы каждая сила держалась своего особого дела, и чтобы они не мешали при этом ни друг другу, ни Богу в Его деятельности? Правда, во мне не может быть никакого вида знания, который не был бы помехой: но Бог ведь знает все вещи, и они не мешают Ему; а также и святые! И вот ответ.

Святые видят в Боге один единый образ и в нем познают все вещи. Сам Бог так же глядит в Себя и в Себе познает все вещи: Ему не нужно обращаться от одного предмета к другому, как нам.

Представим себе, что каждый из нас имел бы перед собой в этой жизни зеркало, в котором видел бы в одно мгновение все вещи и в одном образе и познавал бы их; тогда деятельность и познание не были бы помехой.

Ибо теперь мы должны отвращаться от одного для другого, и поэтому не может быть так, чтобы одно не мешало в нас другому.

Душа так тесно связана с силами, что должна устремляться туда, куда устремляются они. Ибо во всем, что они делают, должна присутствовать и она со вниманием, так как иначе не могли бы они выполнить никакого дела.

Если же устремляется она своим вниманием во внешние дела, то неизбежно должна внутренне ослабевать для своего сокровенного дела, потому что для этого рождения нужна Богу свободная, неомраченная, беззаботная душа, в которой никого нет, кроме Него одного, которая не ждет никого, кроме Него одного.

Это разумел Христос, когда говорил: "Кто любит что-либо иное, кроме Меня, и кто привязан к отцу, к матери или каким-либо другим вещам, тот не достоин меня. Я пришел не для того, чтобы принести на землю мир, но меч, ибо я отсекаю от себя все вещи, ибо разлучаю тебя с братом, ребенком, матерью, другом, которые воистину твои враги". Потому что твой враг то, что мило тебе. Если твой глаз хочет видеть все вещи, а ухо слышать все вещи, и сердце твое помнит все вещи, то поистине между всеми этими вещами должна разрываться твоя душа!

Поэтому один учитель говорит: когда человеку надлежит совершить внутреннее дело, он должен стянуть все свои силы в одну точку души своей и сокрыться от всех образов и ликов, и тогда может он там действовать. В забвение и неведение должен он там погрузиться. Тишина и молчание да будут там, где должно быть воспринято то слово. К нему же прийти нельзя лучше, чем через тишину и молчание; только там можно слышать его, только там его постигаешь: в неведении!

Когда больше ничего не знаешь, тогда узнаешь его и оно открывается.

Теперь вы спросите: сударь, в неведении полагаете вы все наше спасение. Но это звучит как нечто отрицательное. Для познания создал Бог человека; как говорил пророк: "Господи, соделай их знающими!" Там, где неведение, там отрицание и пустота. Человек поистине скот, обезьяна, безумец, пока он коснеет в невежестве!

Здесь нужно подняться к высшему виду знания, и это неведение не должно происходить от невежества, но от познания должно прийти к неведению.

Там станем мы вещими божественным неведением, там будет облагорожено и украшено наше неведение сверхъестественным знанием! И там, где мы пребываем в неделании, мы совершеннее, чем там, где мы действуем.

Поэтому один учитель говорил, что слух выше зрения, ибо большей мудрости научаешься через слух, чем через зрение.

Рассказывают про одного языческого учителя, что когда он лежал на смертном одре, ученики говорили при нем о высоком искусстве; и он, уже умирающий, приподнял голову свою, прислушался и сказал: "Ах, дайте мне научиться этому высокому искусству, дабы я мог радоваться ему в вечности!" Слух больше вносит внутрь, зрение же открывает внешнее — уже самое действие зрения! Поэтому в вечной жизни будем мы гораздо блаженнее в слухе, чем в зрении! Ибо дело внимания вечному слову — во мне; дело зрения, напротив того, устремляется от меня; в слухе пребываю я страдательным, воспринимающим, в зрении я деятелен.

Блаженство же наше заключается не в наших делах, а в нашем страдательном приятии Бога. Ибо насколько Бог благороднее твари, настолько дела Его благороднее моих.

Да! По неизмеримой любви положил Бог наше блаженство в неделании, так как мы более страдательны, чем деятельны, несравненно больше принимаем, чем можем за это воздать.

И каждый дар создает восприимчивость для нового, для более щедрого дара: каждый дар Бога расширяет нашу способность принимать и нашу жажду высшего приятия!

В этом — так говорят некоторые учителя — душа равняется Богу. Ибо как безграничен в дарах Своих Бог, так безгранична душа в возможности брать и принимать. И как Бог всемогущ в действии, так бездонна душа в приятии. Так преображается она Богом в Бога. Богу — действовать, душе — принимать: Он должен познавать и любить в ней Себя Самого, она должна познавать Его познанием и любить Его любовью. Поэтому она гораздо блаженнее в том, что Его, нежели в том, что ее; ибо ее блаженство зависит гораздо более от Его деятельности, чем от ее.

Ученики святого Дионисия спросили его, отчего Тимофей превосходит их всех в совершенстве? И Дионисий ответил им: "Тимофей — богоносец; кто силен в этом, тот превосходит всех людей". Итак, твое неведение не недостаток, но высочайшее твое совершенство, и твое неделание высочайшее твое дело!

Так должен ты отказаться от твоих дел и привести к молчанию все силы, если действительно хочешь пережить в себе это рождение. Если хочешь найти новорожденного Царя, ты должен пройти мимо всего, что нашел бы, кроме Него, и покинул это.

Чтобы оставили мы и отвергли все, что неугодно новорожденному Царю, да поможет нам Бог, ставший Сыном человеческим, дабы мы сынами Божьими стали! Аминь.

О разуме и о молчании его

Мне должно быть в том, что принадлежит Отцу Моему! (от ЛуМки 2, 49). Это слово пришлось нам очень кстати, ибо речь идет о вечном рождении, которое совершилось во времени, а также совершается ежедневно в недрах души, в ее глубине, вдали от всего, приходящего извне. Кто хочет пережить в себе это рождение, тот должен быть прежде всего "в том, что принадлежит Отцу его". Что, собственно, принадлежит Отцу? По сравнению с другими двумя Лицами приписывается Ему сила, мощь.

Итак, никакой человек не может пережить этого рождения или приблизиться к нему, если не будет при этом большого усилия. Ибо не может человек достичь этого рождения, не оторвавшись всеми своими чувствами от вещей; и только благодаря большому усилию может это произойти, когда все силы души отозваны назад и освобождены от своей деятельности. Над ними должно быть совершено насилие. Иначе нельзя! Поэтому сказал Христос: Царство Божие берется усилием, и сильные захватят его себе! Тут встает вопрос: совершается ли это рождение беспрерывно или иногда, когда человек готов к нему и употребляет все свои силы, чтобы забыть вещи, а сознавать себя только в этом? Я отвечаю следующее.

Человек обладает действительным, страдательным и возможным разумом. Первый всегда готов как-нибудь действовать в Боге или в творении, в честь и славу Бога; это его область и называется он действительным. Там же, где напротив того действующим является Бог, должен пребывать дух в страдательном состоянии. "Возможный" же разум обращен и на то, и на другое, так что действие Бога и страдательность духа являются здесь возможными. В одном дух является как действующий: когда его действие обращено на него самого; в другом — страдательным: когда действие принадлежит Богу. Ибо тут должен дух затихнуть и предоставить действие Богу. И прежде чем это будет предпринято духом и исполнено Богом, провидит и познает дух, что возможно этому свершиться; и это называется "возможным" разумом. Хотя часто это и не удается, и не созревает! Когда же усердствует дух в истинной верности, тогда заботится Бог о нем и о делах его, и видит тогда дух Бога, приемлет Его страдательно.

Но так как страдательность в Боге и долгое созерцание Его становятся духу невыносимыми, особенно в этом теле, то ускользает иногда Бог от духа. Это разумеет Он говоря: "Еще немного вы увидите Меня, и еще немного вы не увидите Меня".

Когда взял Господь с собой трех учеников на гору и дал им узреть преображение тела Своего, преображение, которое Он познал через соединение Свое с блаженством и которое познаем мы в первооснове тела,— когда узрел это святой Петр, он захотел остаться там навсегда. Ибо воистину неохотно покидает человек то, в чем он находит добро, поскольку сам он добр.

Любовь, и память, и вся душа должны следовать за тем, что разум нашел добром. И оттого что Господь хорошо это знает, должен Он по временам скрываться. Ибо душа есть облик тела; куда обращается она, туда должна обращаться всецело.

Итак, если бы то благо, которое есть Бог, являлось совсем беспрепятственно и беспрерывно, то не могла бы она оторваться от Него никогда, и перестала бы ведать тело. Так было с Павлом: если бы оставался он сто лет там, где познал в сокровенном вечное Благо, не возвращался бы он тем временем к телу и совсем забыл бы его! Оттого что не совместимо это с земной жизнью, и не годится для нее, скрывает это Бог, и когда хочет, снова открывает, как хороший врач, который знает, что полезнее и лучше всего для тебя. Это исчезновение зависит не от тебя, а от Того, Кому принадлежит дело; в Его власти явить тебе это благо или отнять его, когда Он знает, что тебе это вредно. Ибо Бог не разрушитель природы, Он ведет ее к совершенству! И делает Он это в той мере, в какой ты тому поддаешься.

Теперь ты мог бы спросить: "Ах, сударь, если необходима для этого душа, свободная от всяких образов и дел — которые все же заложены в ней от природы,— как же быть с внешними делами, с необходимыми делами любви, учения, утешения, которые надо же иногда совершать; неужели и они мешают, если даже ученики Господни так часто оставляли праздность, если Павел нес такую заботу о людях, как будто он был им всем родной отец?"

Я отвечаю следующее: одно — очень высоко; другое — очень благословенно. Если Мария получила похвалу за то, что избрала она лучшее, то и жизнь Марфы была полна благословения, ибо она служила Христу и Его ученикам. Святой Фома говорит, будто бы лучше созерцательной жизни — деятельная, когда то, что приобретено в созерцании, изливается в любви и поступках. Только так достигается впервые истинная цель созерцания. Делание в Боге одно лишь состояние созерцания. Одно находит в другом свой покой и завершение. Созерцание должно стать плодотворным в делании, делание — в созерцании.

В созерцании ты служишь только себе самому, в делании служишь многим. К этому призывает нас Христос Своей жизнью и жизнью всех Своих святых, которых посылал учить многих. Святой Павел сказал Тимофею: "Милый друг, ты должен проповедовать Слово!" Разумел ли он внешнее слово, которое сотрясает воздух? Нет, конечно нет! Он разумел внутри рожденное и все же тайное Слово, которое сокрыто в душе; Его велел он ему проповедовать, дабы просвещало Оно душевные силы и было им пищей; и дабы человек отдавался этой внешней жизни так, чтобы всегда найти его готовым и по возможности испытанным там, где он нужен своему ближнему. Оно должно быть в тебе: в твоей мысли, в твоем разуме, в твоей воле,— а излучаться должно оно в твоих делах. "Свет ваш должен светить людям!" — сказал Христос. Это говорит Он людям, которые всецело обращены на созерцание, а не на деятельность среди людей, и которые утверждают, что им не нужно этого, что они уже выше этого!

Не их разумел Христос, когда говорил: "Зерно упало на добрую почву и принесло стократный плод"; но их разумел, когда говорил: "дерево, не приносящее плода, должно быть срублено".

Теперь ты скажешь: "Ах, сударь, как же быть с молчанием, о котором вы так много с нами говорили? Невозможно обойтись без внутренних образов: каждое действие должно быть исполнено по особому образу, будь то внутреннее или внешнее дело: утешаю ли я этого, поучаю ли того или исполняю то или другое; как же могу я при этом хранить молчание? Ибо если разум что-либо познает и представляет себя, и воля волит, и память помнит, разве не суть все это образы?"

Поймите! Раньше мы говорили о действительном и страдательном разуме. Действительный разум освобождает, так сказать, образы от внешних вещей, совлекает с них вещество и все случайное и такими приносит их в страдательный разум: он рождает в последнем одухотворенные образы. И когда страдательный разум становится беременным от действительного, познает он в себе вещи. Но постоянно сознавать эти вещи в себе может он только, если действительный разум вновь и вновь излучает их ему.

Видите! Все, что дает действительный разум первобытному человеку, все это и гораздо более того дает Господь отрешенному человеку. Он изгоняет действительный разум, и Сам становится на его место, и Сам исполняет все, что делает этот последний. Поистине, если человек добровольно становится всецело праздным и принуждает к молчанию свой действительный разум, Бог берет на себя исполнение дела, Он должен стать здесь мастером Сам и родить Себя Самого в страдательном разуме.

Рассудите сами, так ли это!

Действительный разум не может дать того, чего он не имеет; не может он так же иметь два образа сразу, но всегда лишь один за другим. Когда же на его месте Бог, то Бог рождает в страдательном разуме одновременно все многообразие ликов сразу в одно мгновение. Если Бог побуждает тебя к хорошему делу, тотчас же готовы ко всем добрым делам все душевные силы твои; твоя душа направлена сейчас же на все доброе. Все добро, на какое ты способен, является готовым в сознании твоем в одно мгновение и сразу. Из этого же явствует, что не разума это дело, ибо вовсе не обладает разум ни этим даром, ни этой властью; но это дело и порождение Того, Кто заключает в Себе все образы. "Я владею всеми вещами в Том, Кто делает меня сильным; и в Нем я нераздельное!" — говорит святой Павел.

Знай одно: что все эти образы для всех этих дел не твои, они принадлежат великому Мастеру твоей природы, который погружает в нее дело и образ, свойственный ему. Не бери его себе, ибо он Его, а не твой. И если примешь ты его как нечто временное, все же будет он дан и рожден Богом вне времени в вечности, по ту сторону всякого образа.

Ты мог бы спросить теперь: если мой естественный разум лишен своей природной деятельности и не имеет больше ни своих образов, ни своего действия, на что же он опирается? Ибо ведь в чем-нибудь должен иметь он опору; силы души: память, разум или воля, всегда хотят на что-нибудь опереться и в этом действовать! Вот как разрешается это затруднение.

Предметом и содержанием разума бывает сущность, а не чтолибо случайное, но чистая сущность! Только, когда разум действительно постигает сущность, он погружается в нее, и находит покой, и может иметь суждение о том предмете, которым занят. До тех пор, пока он действительно не найдет и не постигнет основы, так что сможет сказать: "это так и не иначе", до тех пор весь он в искании и в ожидании, и не останавливается, и не успокаивается ни на чем.

В продолжение всего этого времени нет у него точки опоры; он и не судит о вещах, пока не найдет их основы и сущности в истинном познании. Поэтому никогда в этой жизни разум не находил покоя; никогда в этой жизни не открывался Бог настолько, чтобы это не было "ничто" по сравнению с тем, что Он есть в действительности. Только в основе заключена истина, для разума же она закрыта и сокровенна. И не находит он, на что ему опереться как на непреложное, на чем мог бы успокоиться; нет, не успокаивается он! Но ждет и готовится к чему-то, что должно еще быть познано, но что еще сокрыто.

Итак, не может вообще человек познать, что есть Бог. Одно знает он хорошо: что не есть Бог; и тогда разумный человек это отбрасывает. И все время не останавливается разум ни на одном предмете. Он ждет, как вещество ждет лика. Как не успокаивается вещество, пока не исполнится всех образов, так не успокаивается разум ни в чем, кроме сущей истины, которая заключает в себе все вещи. Только сущность удовлетворяет его; а ее отдаляет от него Бог шаг за шагом, чтобы сохранял разум свое рвение и чтобы был увлечен далее в стремлении обладать бесконечным благом; чтобы не успокоился он на какой-либо вещи, но ощущал все глубже томление о высшем и последнем Благе!

Теперь ты скажешь: "Ах, сударь! Вы так часто говорили нам, что все силы должны молчать, а теперь из этого молчания выходит одно томление и жажда! Это был бы сильный крик и сумятица, стремление к тому, чего не имеешь; это нарушило бы ту тишину и тот покой; это было бы желанием или жаждой, хвалой или благодарностью, смотря по представлениям, которые при этом возникают, но только не было бы это просветленным покоем и полной тишиной". Послушайте мое возражение!

Когда ты вполне и во всяком отношении отрешишься от себя самого, от всякой вещи и от всего собственного и с полным доверием и цельной любовью предашь себя Богу и соединишься с Ним, то что бы ни встретилось тебе или ни роднилось в тебе — будь то внешнее или внутреннее, милое или горестное, кислое или сладкое — это уже больше не твое, но принадлежит всецело твоему Богу, которому ты отдал себя.

Скажи мне, кому принадлежит слово, которое высказывается; тому, кто говорит его, или тому, кто его слышит? Хотя и дается оно тому, кто слышит его, но принадлежит тому, кто говорит! Вот пример: солнце излучает сияние в воздухе, воздух же принимает его и отдает земле, дает его и нам, дабы мы ощущали различия цветов. Если свет как явление в воздухе, то сущность его все же в солнце: в действительности сияние идет от солнца и возникает в нем, а не в воздухе. Воздухом же оно лишь воспринято и передано всему, воспринимающему свет. Точно так же и душа: Бог совершает в душе Свое рождение, рождает в ней Свое Слово; а душа воспринимает Его и передает дальше силам в многообразных видах: то в виде желания, то в виде доброго намерения, дела любви или чувства благодарности либо каким-то иным образом, в котором Оно явилось бы тебе. И все то, что говорит Бог,— Его, а не твое; ты и принимай это как принадлежащее Ему! Как написано: "Святой Дух взывает немолчными, неизреченными вздыханиями. Он молится за нас, не мы". "Никто,— так говорит Апостол Павел,— не может говорить иначе: Господи Иисусе Христе! Как только в Духе Святом". Главное: не бери себе ничего! Оставь себя совершенно и предоставь Богу действовать в тебе и за тебя, как Ему угодно: Его — это дело, Его — это Слово, Его — это рождение, и все остальное, что только ни есть в тебе — Его! Ибо отдал ты себя самого и покинул себя, и все душевные силы свои и действия их и все, чем владело твое существо. Бог должен войти в твои силы всецело, оттого что ты лишил себя всего своего оттого, что ты опустошил себя — как написано: "Голос взывает в пустыне". Дай взывать в себе этому вечному Голосу, сколько угодно Ему, и будь для себя самого и для всякой вещи — пустыней!

Теперь ты спросишь: как же быть человеку, которому надо стать пустому и пустынному для себя самого и всякой вещи? Должен ли он всегда пребывать в состоянии ожидания Божьего действия и ничего не делать сам, или должен он между тем все же чтонибудь делать и сам, например, молиться, или читать, или делать что-нибудь другое полезное: слушать проповеди или заниматься Писанием? Ибо ведь, в сущности, не должен он ничего принимать извне, но все изнутри, от Господа своего? Не упускает ли он чегонибудь, когда таким образом оставляет эти дела? Я отвечаю так:

Все подобные внешние дела установлены и устроены для того, чтобы направить внешнего человека к Богу и привести его к духовной жизни и добру; чтобы он не потерял самого себя в непомерной суете; но чтобы этим надел на него узду, которая помешала бы ему уйти от самого себя в чуждые вещи, или, говоря иначе: чтобы нашел его Бог готовым, когда захочет Он совершить в нем Свое дело, и чтобы не должен был Он отрывать его еще от далеких и грубых вещей; ибо чем сильнее пристрастие ко внешним вещам, тем труднее страдание, если приходится разлучаться. Итак, всякое благочестивое делание, будь то молитва, чтение, пение, бдение, пост, покаяние и все прочее,— все это для того, чтобы укрепить человека и воздержать его от чуждых и не божественных вещей.

Поэтому, когда человек чувствует, что не действует в нем дух Божий, но оставлен Богом его внутренний человек, то более чем необходимо, чтобы усердствовал он в благочестивых деяниях, особенно в тех, которые наиболее плодотворны и полезны для него, но не ради себя, а ради истины. Дабы не был он введен в заблуждение и отвлечен очевидным, но держался бы настолько близко к Богу, чтобы Тот нашел его близко, когда захотел бы вернуться в душу, чтобы творить в ней Свое дело, и чтобы пришлось Ему сперва искать его вдали.

Когда же человек находит себя готовым к истинному внутреннему делу, то пусть оставляет смело все внешнее, хотя бы то было деяние, возложенное тобой на себя обещанием, которого не могли бы снять с тебя ни епископ, ни папа! Ибо обеты, данные Богу, не могут быть никем взяты обратно, они являются таким же обязательством перед Богом. Что бы ни обещал человек: молитву, пост, паломничество, свободен он от обета своего, если поступит в братство, ибо в братстве получит он все полезное и будет связан с Богом.

То же говорю я вам и тут: как бы ни связал себя человек, он от всего свободен, когда приходит к истинным внутренним переживаниям! Пока внутреннее переживание действительно, длится ли оно неделю, месяц или год, не пропускает человек или монахиня никаких сроков. Бог, который пленил их, ответил за них. Когда же человек возвратится к себе самому, то исполнит свои обеты для времени, в котором он сейчас находится. Но о прошедшем времени, о том, как наверстать то, что кажется тебе там потерянным, не думай; Бог сделает это за то время, когда ты был одержим и полонен Им. Ты даже не должен желать, чтобы это было сделано усилием других творений, ибо малейшее дело, выполненное Богом, лучше всех дел творений!

Это относится прежде всего к ученым и просвещенным людям, которые наставлены Богом и Святым Писанием: но как же быть бедному мирянину, который знает и понимает лишь внешние обычаи и который возложил на себя какой-либо обет, например молитву или что-либо подобное? Я говорю: если он находит, что это мешает ему и что, если он свободен от этого, он ближе к Богу, то освобождайся смело; ибо лучшее, что есть,— это делать всегда только то, что приближает тебя к Богу! Это разумел Павел, говоря: "Когда приходит полное, исчезает то, что отчасти". Различны бывают обещания, которые даются людьми священнику, например брак и другие обязанности: такие обещания означают, что Самому Богу обещают нечто по отношению к Нему. Это похвальное намерение, так обязать себя перед Богом; и пока это лучшее для человека. Но если открывается ему еще лучшее — и если он действительно сознает и чувствует, что это есть наилучшее,— пусть считается тогда первое исполненным и конченным. Это легко доказать. Ибо надо больше смотреть на плод и внутреннюю правду, чем на внешнее дело. Как говорит Павел: "Буква (то есть внешнее дело) мертвит, а дух (то есть внутренняя жизнь правды) животворит". Ты должен ревностно и тонко угадывать то, что приводит тебя к этому скорее, и прежде всего держаться этого. Возвышенную душу должен ты иметь, не поникающую к земле; пламенную душу — в которой все же царила бы неомраченная молчащая тишина. Нечего тебе говорить Богу, в чем ты нуждаешься и чего желаешь: Он знает это вперед. "Если же вы молитесь,— говорит Христос Своим ученикам,— не говорите много слов в вашей молитве, как фарисеи, которые думают быть услышанными, оттого что много говорят".

Чтобы пребывали мы в этом покое, в этой внутренней тишине и чтобы было изречено в нас вечное Слово и воспринято нами и стали бы мы с Ним одно, да поможет нам Отец и это самое Слово, и общий им Обоим Дух! Аминь.

О гневе души

В том воля Божия, чтоб вы были святы",— говорит святой Павел. ВНо святость наша в том, чтобы мы познавали Бога и самих себя, чтобы мы знали, чем мы были до начала времен, что мы теперь во времени и чем мы будем потом, по скончании времен. Тут начало всей нашей святости. К святости же относится также и то, что мы применяли это познание и только в Боге любили все, что открывает нам святая вера и собственный разум. Все мы обязаны, и прежде всего тот, кто причастен истинной жизни, не хотеть ничего другого и ничего другого не любить, как только то, что любит и чего хочет Бог.

А захотим мы понять, что такое мы теперь, мы должны признать, что мы для Бога лишь хорошее вещество, в котором Он как Триединый творит Свое дело. Итак, надлежит нам с особенным усердием остерегаться не помешать ни одному делу, которое Великий Мастер хочет творить в нас во Славу Свою. Напротив того, быть веществом, всегда готовым, дабы Мастер мог делать в нас Свое дело. "Ибо,— так говорит святой Павел,— Дух Господень втайне нисходит и творит, где, и как, и когда Он хочет, в том, в ком не находит препятствия. Таковые суть дети Божии, они дают вести себя Духу Божьему". Это о самопознании.

Второе требование — познание Бога. Тут уместно привести увещание святой Дионисия, обращенное к одному из своих учеников: "Восстань, возлюбленный брат, отвратись от всех вещей и отрешись от себя самого, да узришь высшее благо! Трояко можно сказать о Боге. Первое: Он есть единая сила, нераздельно сущая во всех вещах. Затем: Он есть единое добро, совмещающее в себе все раздельное. Если же вы хотите познать Бога воистину, то должны принять, что Он есть нечто неведомое". Это сказал Дионисий.

Итак, святости требует от нас Бог, а она состоит в том, чтоб мы познавали Бога и самих себя и поступали согласно этому познанию.

Но тут поднимается в душе недовольство: она не знает, вправду ли хочет она этого или не хочет? В гнев впадает любящая душа от познания себя. Возмущен ее лик и красен от гнева, ибо остается в Боге нечто недостижимое для нее, ибо она по природе своей не то, что Он, ибо не имеет она всего, что имеет Он по природе Своей! Все мудрецы согласны, что нет более жгучего желания, чем желание друга обладать другом всецело вместе со всем, чем обладает он. Душа утверждает, что негодование ее столь безмерно, что не найти ей вновь примирения. Оковы любви ей слишком тяжелы. "Ах,— взывает она,— кто бы мог утешить меня? Несчастье мое слишком велико! Будь я Творцом единым, без начала и конца, и создай я тварей, а будь Он — душой, как я теперь, я бежала бы славы и дозволила бы душе стать Богом, а сама стала бы тварью. И если б Бог почувствовал тяготу оттого, что от меня — слава Его, я бы лучше хотела, чтобы Он истребил меня! Лучше мне совсем не быть, чем быть помехой Ему. Но так как, к несчастью, все сотворенное в естестве и природе имеет в себе нечто от вечного естества, чему надлежит вечно в нем пребывать, то я совсем не знаю, куда мне обратиться, где найти себе место. Поэтому я обращаюсь вновь к себе и нахожу там наихудшее место, хуже самого ада, но и отсюда гонит меня мое злосчастье, а от себя я все же убежать не могу! Здесь хочу я быть и здесь хочу я остаться".

Но гнев ее не дает ей покоя. Чуть только представит она себе, что ей предстоит еще быть чем-то, что не Он, как отвращается она в гневе своем от себя самой. Ибо хочет она лучше совсем не быть, нежели иметь или получать что-либо, что принадлежит Ему. "Господи! — взывает она,— в том мое спасение, чтобы Ты вспомнил обо мне и запретил всякой твари когда-либо утешать меня! И радость для меня, если навсегда запретишь Ты силам души моей представать перед лицо Твое!"

Но слушай, что разумеет душа под этими дивными словами: спасение ее в том, чтобы Бог не вспоминал о ней, потому что тогда — и она знает это хорошо — это значило бы, что никогда и не исчезала она из Его сознания и в том ее блаженство. А чтобы ни одно творение не утешало ее, она хочет потому, что знает, как безутешно ее страдание, и безутешность остается единственным ее утешением. А почему не должны никогда ее душевные силы представать перед лицо Его? Тут должны мы уяснить себе, что такое "Лицо Божие". То, в чем человек более всего выявляет самого себя, то зовем мы его лицом.

Также и то, где Бог Сам Себе открывается в безмолвной тишине Своей Собственной сущности, это само откровение называется Лицом Его: Божеством. И душа ясно сознает, что ей с ее различными дарованиями не проникнуть в чистую тишину, где Он Сам Себе открыт, и потому она желает, чтобы никогда силы ее не предстали пред Лицо Его. И вот они останавливаются перед Его отражением в Триединстве, и лишь чистая сущность духа, чистый луч, будет воспринят чистым самосозерцанием Божием, когда умолкнет собственная сила души. Об этом говорит один учитель: когда просветленный сливается воедино с самой чистой просветленностью, тогда иссякают духовные богатства; иначе сказать: в бесцельности единства цель сущности духа выше всех сил души.

Так разгневанная душа хочет третьего: быть Богом, и чтобы не было никакой другой твари, быть как Бог, когда Он пребывал в Своей вечности, прежде чем создал Он какую-либо тварь, чтобы вкушать ей в полной беспредельности божественное блаженство природы, как раньше вкушал Он! Но,— так говорит себе она,— это значило бы вырвать у Него из сердца любовь; ибо все доброе имеет наклонность делиться собой.

И таким образом доходит душа в гневе своем до четвертого требования: хочет быть лишь чистой сущностью, так, чтобы не было ни Бога, ни твари! На что они, спрашивает она, эти Три Лица в Божестве? И отвечает себе: без Их содействия не было бы никогда твари, и поскольку они причина творений, надо вместить их в Божестве. А на что все творения? От себя лишь получает Господь величие Свое, творения же, прежде созданные Им, не могут Ему дать его. Что бы они ни делали, это не достигает Его. Слава, которую они бы могли дать Богу, остается всегда при них! На это отвечают святые учителя: "Все вещи — Бог!" Ибо это заключается в положении, по которому они вечно пребывают в Боге, и это подтверждается ими. Не то что мы были вполне выявлены в Боге, как теперь; мы пребывали в Нем вечно, как искусство в мастере. Бог взглянул на Себя и увидел одновременно Себя и все вещи. Но Он не стал оттого многообразным, каковы теперь вещи в разнообразии своем, но остался Единым. Ибо хотя теперь творение есть нечто многообразное, в Боге все творения одно: Бог есть в Себе Самом всегда лишь Единое Одно. И это они увидят ясно — в особенности разумная тварь,— когда возвратятся к своему первоисточнику: тогда Бога узрят не иным, как Единым по сущности и все же Триединым в Лицах и многообразным в Его творениях. Итак, все твари имеют свое бытие в Боге, а сущность их дает им Бог Своим присутствием.

***

Говорит душа, подобно невесте в Песне Песней: "Вот я обошла вокруг света и все же не дошла до его конца. Тогда устремилась я к самому средоточию его, ибо пленило оно меня видом своим!"

Круг, пройденный любящей душой,— это честная Святая Троица и все, что Она сотворила во времени и в вечности. Все это вместе справедливо называется кругом. Ибо во всех созданиях, особенно в душе, одаренной разумом и речью, запечатлели божественные Лица Собственный Свой Лик. Так что Святая Троица есть первоисточник всех вещей; и все вещи домогаются вернуться вновь к своему первоисточнику. Это и есть круг, и пройдет его мысленно душа, когда прозреет: вот весь этот сотворенный мир в тысячу раз больше мог бы сотворить Бог, если б Он захотел! А все же не может она дойти до конца: в самом малом, что Он когда-либо сотворил, и в этом не может она ни дойти до конца, ни понять всего величия Его!

Когда она, таким образом, ревностно пробегает круг в мысли своей и все же не может его сомкнуть, тогда устремляется она к средоточию его. Средоточие это есть творческая сила Святой Троицы, благодаря которой Трое, оставаясь неподвижны в Себе, совершили все дела Свои. В этом средоточии приобщается душа творческому всемогуществу.

Ибо Троица вместе с тем и мир, так как в ней заложены все создания. И правда, все Трое — одна и единственная творческая сила. Это — неподвижная точка, это — единство в Троице. Взятые изнутри в Божестве, творящее и творение равно неизменны. В этой точке проходит Бог через изменение без перемены и в ней сливается с единством сущности. Если же и душа, отдавшись, станет одно с этой неподвижной точкой, тогда вместит она возможность миротворения!

Но не своими силами, а как сказано, тем, что подобно в ней Святой Троице, может душа постичь единство Сущего. Создание Святой Троицы смутило ни одного учителя высшей школы, так что они запутались и не могли достичь цельности. А между тем это средоточие равно близко ото всех концов, как "теперь" близко для всякого места, безразлично, здесь или в Риме.

"Ибо он ранил меня единым взглядом глаз своих!" Это есть единящая сила, изливающаяся из этой точки: она отделяет душу от всего созданного и от всех преходящих вещей; этим взглядом отбрасывает она душу назад к одной единой точке, с которой она теперь соединена и в которой укреплена навеки. Но сознательно воспримем мы этот взгляд только тогда, когда душа лишена всякой определенности до такой степени, что нет в ней больше устремления ни к добродетели, ни к пороку.

Только о том, что получила она в подобном состоянии, имеет она высшее познание. Поэтому именно тогда и погружает Он в нее Свой взор, чтоб и она Его узнала, как узнал ее Он и полюбил раньше, чем она была. Это должно быть настоятельным увещанием душе изойти из своей самости и из всех вещей. Кого этот взгляд не ранит, тот никогда не был и не будет ранен любовью. Об этом говорит святой Бернар: чей дух ощутил этот взгляд, тот не может его выразить, а кто его не ощутил, тот не может этому поверить. Ибо там пущена стрела без гнева, и чувствуют ее без боли. Тогда открывается чистый ясный источник милосердного врачевания, просвещающий внутреннее око, так что в блаженном созерцании ощущает оно отраду божественного посещения, когда достаются нам нечаянные духовные блага, о которых никогда не было ни слыхано, ни проповедано, ни написано ни в одной книге.

Молвит душа: "Господи, Ты Сам говоришь, что сотворил во мне подобие Свое. Это превосходит человеческое разумение. Ибо ни один мастер не мудр настолько, чтобы создать образ, который был бы его подобием. Если же меня Ты так сотворил и если я действительно подобна Тебе, то дай мне узреть Тебя во всемогуществе Творца, в котором Ты сотворил меня, дабы познала я тебя в мудрости, в которой ты познал меня, чтоб мне постичь Тебя, как Ты постиг меня! Дай мне милостью Твоей, о Господи, соединиться с Тобой в божественности Твоей, как Сын Твой, который вечно одно с Тобой, милость Твоя да будет природой моей, в ней же станем мы едино, Ты со мной, и я с Тобой!"

Если ты меня верно понял, два смысла заключены в этих словах. Во-первых, душа знает, что создана из ничего, потому и желает видеть Того, Кто создал ее. Но ее выражение: "и чтобы мне увидеть Тебя так, как Ты увидел меня, когда сотворил!", указывает на то, что ей хорошо известно, с каким доверием и с какой целью Он сотворил ее.

Итак, взирает она на Бога и все же не может узреть Его; дано ей познавать Его, но не дано, познавая, проникнуть в глубину Его; постигать Его дано ей, как постигал ее Он: но никогда не может она действительно вместить Его в себе всецело! Это та ступень, о которой говорит святой Павел: "Тогда познаем мы Его, как Он нас познал!"

Лишь когда душа лишится собственной сущности и сущностью ее станет Бог, увидит, познает, постигнет она Бога Самим Богом. Мы должны — так говорит великий мудрец — познавать и постигать Бога собственным Его существом и так постичь, чтобы это постигал действительно Он. Тогда душа — равно и познающее, и познаваемое! Но как душа одновременно поймет и будет понята, этого никто не может понять здесь, во времени, и собственным умом, ибо для этого он должен быть весь погружен в себя, в чистое созерцание природы Бога, куда сотворенный ум не проникал никогда. Ибо говорит душа: "Тому нужен мой почин, кто никогда не был любим, и сам не любил никогда".

Вот что под этим разумеется. Когда душа изо всех сил старается подняться сама над собой, чтоб любя приблизиться к высшему благу, тогда должна она испытать, что не в состоянии достичь божественного "Нечто", как бы ни старалась. Тогда опять спускается она и погружается в себя самое. Таким образом недосягаемое божественное "Нечто" остается нелюбимым ею, как и всем, что не есть это "Нечто". "Тот сам никогда не любил" — это значит: Он любит только Себя и Свое подобие. Но так как Он не обладает ни любовью, ни каким-либо другим подобным качеством, то и любит Он, в сущности, так же мало, как мало любим. Это имел в виду святой Дионисий, когда говорил: "Он живет в тишине, она же вне всякого образа".

Говорит же душа, как невеста из Песни Песней: "Через все горные вершины перешла я, одолела и собственное немощное "я", дошла вплоть до силы вечного Отца: там не слышно звука, там не видно света, там обоняла я, где не веяло никаким духом, там вкушала я, где ничего не было, там осязала я, где не было сопротивления! Тогда стало сердце мое бездонным, душа моя бесчувственной, дух мой утратил образ и природа моя лишилась сущности".

Узнайте, что разумеет под этим душа, что через все горные вершины перешла она. Под этим разумеет она, что вышла за пределы познания разумом, которое могла она достичь собственными силами и вплоть до темной силы Отца, где кончаются все различения разума.

Что она там слышит, то "без звука", ибо это есть внутреннее постижение и происходит в изначальном чувствовании. Там видела она без света, ибо это "видение" беспредметное, темное созерцание в "Ничто". И обоняла она там, где не веяло никаким духом, ибо обоняла она дыхание единства, в котором смолкают все вещи. И вкушала она там, где ничего не было, ибо надо всем, что можно воспринять, парит одно и то же темное единство. "И там осязала я, где не было сопротивления", тут было непомраченное сотворенным, чистое единообразие сущности, всякой сущности сущность. "Тогда стало сердце мое бездонным", ибо перед всепокоряющим сверхчудом меркнет всякая попытка любви; "душа моя бесчувственна", ибо все ее чувства и способности обессилели; "мой дух утратил образ", ибо переливается он в форму, которая не имеет ни образа, ни лика,— в Самого Бога.

"И природа моя утратила сущность свою", ибо собственная ее сущность настолько исчезает, что не остается ничего, кроме одного единого "Есть". Но это "Есть" держится как единство, которое есть само бытие, бытие Его и всех.

О нем говорит Дионисий: одно единое есть жизнь всего живущего, бытие всего сущего, разум всего разумеющего, естество всех естеств, свет всех светов.

И все же не свет, не жизнь, не естество! Первое, говорит Дионисий, превыше всякого наименования: оно не поддается ни любви, ни разумению, ни ощущению. Оно выше "сущности", выше "естества". Оно не свет и не тьма! Поистине, как чуждо это основание всему им основанному! Потому и говорит душа: "Нет для меня ничего, кроме Бога! И как нет больше для меня ничего определенного и единичного, так и я никому не душа".

Этим она хочет сказать, что у Бога нет имени, и все, поддающееся определению или какому-либо наименованию, для нее не есть Бог. И "ни для кого я больше не душа" — это значит: она теперь настолько отрешена от всякого определения, равно и от собственного "я", что ничего больше в себе не содержит, дабы быть чем бы то ни было для кого бы то ни было. И это истинное состояние, в котором должна быть душа: быть вне всякой предназначенности.

Правда, в упомянутой книге невеста говорит: "Он — мой, и я — Его!" Но лучше бы сказала она: "Нет Его для меня, и меня нет для Него!" Ибо там Бог — для Себя Самого, так как Он ведь во всем. Потому и не берет она себе ничего, что все отпало от нее, чем ктонибудь мог быть для нее или чем она могла быть для кого-нибудь. Таким образом, никто для нее не Бог, и она ни для кого не душа.

Поэтому и восклицает дальше невеста: "Отойди от меня, возлюбленный мой, отойди от меня": "все, что поддается изображению, не считаю я Богом. И таким образом бегу я от Бога, Бога ради!" — "Ах, но где же тогда пребывает душа? — На крыльях ветра!"

Под этими крыльями ветра надо разуметь сонмы Серафимов, когда они парят, отдавшись самому чистому Богопознанию. И еще выше того парит душа. Но дано это будет ей не раньше, чем оставит она позади себя все, что имеет образ и лик, так оставит, что не найдет их уже в себе и при этом не будет искать покоя.

Уйти сперва должна она и отрешиться от всякой собственной деятельности. И прежде всего должна она отказаться от всего сотворенного и не знать больше никакой опоры: тогда она погрузится в чистое "Ничто".

В нем она сокрыта от всяких творений. В это "Ничто" не может проникнуть Серафим со всем своим познанием; в нем душа превыше Серафима, превыше всякого познания.

***

"Ничто" не имеет начала; поэтому Бог, чтобы сделать нас Своим подобием, не мог сделать нас ни из чего лучшего, как из "Ничто". Ибо хоть и создала душу творческая сила Бога, в ней, как и в Нем, нет вещества. Поэтому нет у души более близкого доступа к божественной природе, как "Ничто", ибо нет ничего, что бы единило так, как однородность естества. По этому поводу Иоанн Златоуст замечает: этого никому не понять, как он всеми внешними и внутренними чувствами достиг чистого созерцания божественной природы. "Ничто", которым мы были раньше, чем стали самими собой, не нуждалось ни в чем; оно противостояло всем сотворенным существам. Только божественная сила сильнее всего. И она привела "Ничто" в движение, когда Бог из "Ничто" сотворил все вещи. А теперь мы должны стать неподвижней, чем "Ничто"! — "Как так?" — Ну, слушай!

Бог поставил душу в свободное самоопределение, так что помимо свободной воли не хочет ни в чем ее насиловать или приписывать ей что-либо, чего она не волит. Стало быть, то, что она изберет в этом теле свободной волей, того и должна держаться. Если же хочет она достичь того, чтобы ни в чем не нуждаться и стать неизменней, чем "Ничто", она должна по своей свободной воле собрать все свои силы, чтоб никакие вещи не могли ее ввести в заблуждение.

И таким образом должна она соединиться с вечным неизменным Богом, Он же никогда ни одним из творений Святой Троицы не был вовлечен в их страсти. Так всецело должна она погрузиться в этот бездонный колодезь божественного "Ничто", дабы никакая сила не могла ее оттуда извлечь; чтобы не обратилась она снова к вещам, а пребывала бы там. Как Небесный Отец никогда не колеблется и не удаляется от Своего Богоестества, так чтобы и душа никогда не колебалась и не удалялась оттуда, поскольку это возможно для твари.

"Но скажи, дорогой, как могло бы это быть для нее невозможным, когда она сотворена для этого?" Вот видишь! Это бывает, когда она обращается к тому, что ниже ее, и позволяет себе этим довольствоваться; тогда становится ей недостижимо то, что выше ее. И все же у Бога во всем существе Его нет ничего столь сокровенного, что было бы недостижимо для души; все благородство ее в том именно, что она может это искать!

Восстань же, благородная душа! Выйди вон из себя, и иди так далеко, чтоб не возвратиться совсем, и войди в Бога так далеко, чтоб никогда из Него не выйти, только там пребывай, чтобы никогда вновь не быть тебе в положении, в котором ты бы имела дело с творениями. И всем, что откроется тебе, не обременяй себя, и всем, что перед глазами у тебя, не вводись в заблуждение. И не помешай себе самой каким-либо деланием, которое ты возьмешь на себя; лишь за чистой природой своей следуй, за "Ничто", которое ни в чем не нуждается, и не ищи другой обители: Бог, сотворивший тебя из "Ничто", Он будет, как это ни в чем не нуждающееся "Ничто", твоей обителью, и в Его неизменности станешь ты неизменней, чем "Ничто". Не хотят того признать некоторые умные люди и говорят: это не годится. "Ничто" неизменяемо, как же может душа стать еще более неизменяемой? Душа есть нечто сотворенное и, подверженная изменению, она меняется легко. Только "Ничто" неизменяемо. Ну, так слушайте же! Во всяком случае душа проходит через изменения, от одной ступени просветления к другой; но это лишь пока она не достигнет высшей правды, где все вещи имеют конец. И там подлежит душа изменению! У нее все еще есть ощущение чего-то другого, чем она сама. Но "Ничто" не имеет ощущения. Поэтому душа изменчивее, нежели "Ничто". Таково возражение против нашего положения.

Ну, хорошо, обратимся к указанию, что душа должна стать неизменней, чем "Ничто". Высшее добро, Бог, ведь неизменней, чем "Ничто"? Так и то, что заключает в себе полное подобие высшего неизменного добра, обладает также высшей степенью, неизменяемостью. Вы могли бы возразить: "Ничто" и Бог суть одно, раз оба они суть "Ничто". Нет, это не так! "Ничто" не существует ни для себя, ни для творений. Бог же, напротив, Сам для себя бытие, и лишь в понятии тварей Он есть "Ничто". Твари же тем, что существуют, утверждают бытие Божие более, чем свое собственное. Божие бытие есть разум. И это разумное бытие, или Бог даровал Свое подобие разумной душе,— так говорит достойный Дионисий. Если же Бог еще неизменней, чем "Ничто", и душа войдет в неизменность Того, Кто есть ее бытие, в Бога, станет и она неизменней, чем "Ничто".

Ах, как свято должен жить человек, которому надлежит достичь этого! Как должен он умереть для всякой суеты, прежде чем это с ним случится! Истинно говорит святой Иоанн: "Блаженны мертвые, которые умирают в Боге!"

Так должен и ты, о человек, отрешиться от всякого попечения и устремления к "тому" или "другому", в особенности от всякой чувственности; как Бог чист от всего этого, так и ты, душа стремящаяся, должна быть чиста, если хочешь понять сокровенность божественной тайны. Для этого должна ты отрешиться от всех чувств. Об этом так выразился Дионисий, говоря с одним из своих учеников, Тимофеем, когда был убит святой Павел и зашла о нем речь: "Ах, сердечный друг, неужто не услышим мы больше никогда сладкогласного учителя нашего?" Тогда отвечал ему святой: "Друг мой Тимофей, мой совет оставить все телесное и идти к Богу. Этого мы не можем сделать иначе, как со слепыми глазами и отрешенным чувством". Это не значит, что мы должны иметь обманчивые чувства. Наоборот, пройдя через все чувства и все понимание, должны мы войти в Его сокровенное единство.

В этом смысле увещевает нас Христос, говоря, что мы должны быть совершенны, как совершенен Отец Его небесный в божественной Своей природе: Бог,— так говорит Он,— ближе вам, нежели вы сами себе. А Августин говорит: душа имеет близкий доступ к божественной природе, где уничтожаются для нее все вещи. Там станет она из вещей — неведущей, из волящей — безвольной, из просветленной — темной. Если бы знала она там еще о себе, то чувствовала бы это как несовершенство; если б знала еще о Боге, то чувствовала бы это как несовершенство. Непостижимую сущность должна она вобрать в себя, по ту сторону всякого познания, через благодать, как Отец — через природу Свою. Сущность же, выявленная в Ликах, должна быть ее предметом лишь поскольку таковая заключена в Отце. Из себя самой должна она выйти, крадучись, и так проникнуть в чистую сущность, заботясь там так же мало обо всех вещах, как мало заботилась, когда изошла из Бога. Так всецело должна она уничтожить свое "я", чтоб не оставалось ничего, кроме Бога, чтоб светила она еще больше, чем Бог, как солнце светит больше луны, и с той же всепроникновенностью, как вливается Он во всевечность Божества, где вечным потоком Бог изливается в Бога. Аминь.

Мария и Марфа

Случилось так, что на пути своем вошел Иисус в одно селение; Сздесь женщина по имени Марфа приняла Его к себе; у нее была сестра по имени Мария, которая села у ног Господа и слушала слово Его. Марфа же хлопотала и служила Господу". (От Луки 10, 38).

Три вещи влекли Марию сидеть у ног Иисуса Христа: Его божественная благость растрогала ее душу, она была во власти могучего, неизъяснимого и страстного желания: куда влеклась она, сама не знала; желалось ей, чего? Она не знала. Еще манили ее сладкая отрада и восторг, которые черпала она из вечных слов Христовых. Три причины побуждали и Марфу хлопотать и служить Христу: во-первых, ее старшинство и изощренная до крайней степени в работе над собой ее душа; это давало ей уверенность, что никто не может служить лучше ее. Затем мудрое понимание, к каким ближайшим делам любви прилагать дело рук своих. Наконец, в-третьих, исключительное достоинство милого Гостя.

Каждому человеку, так говорят учителя, Бог готов откликнуться с духовной или чувственной стороны, смотря по тому, с какой стороны человек горячее призывает Его. Удовлетворяет ли нас Бог как существ разумных или же как чувствующих — да будет это сказано всем чадам Божиим,— происходит это двояко.

Утоление чувства состоит в том, что Бог дарует нам утешение, восторг и ободрение (но постоянно искать этого утешения угодники Божии не должны). Это есть дело чувства; напротив того, удовлетворение разума есть нечто чисто духовное. Я разумею здесь такое состояние, когда никакой восторг души не может склонить ее высочайшей вершины; чувство блаженства ее не затопит, напротив, еще более могучей вознесется она над ним. Тогда лишь находимся мы в состоянии духовного удовлетворения, когда эти колебания чувств нашего преходящего существа не в силах поколебать все, что мы воспринимаем чувством, за исключением Бога.

"Господин,— говорит Марфа,— скажи ей, чтоб она помогла мне!" Не из зависти говорит она это, но в порыве нежности, обуявшей ее. Ибо действительно так нужно это назвать: порывом нежности или милым задором.

"Как так?"

Она видела, что Мария всецело была поглощена упоением блаженства. Она знала свою Марию лучше, чем Мария ее,— для этого она довольно долго жила. Жизнь приносит самые ценные познания того, что нам дано на земле, жизнь учит ценить высокие и просвещающие чувства больше всего того, что, за исключением опять-таки Бога, может когда-либо быть даровано нам в этой жизни. Ее поучение значительно яснее того, что может дать даже просветление разума: этот свет вечности возвещает нам всегда лишь о нас и о Боге вместе, а не о нас только без отношения к Богу! Когда же имеешь перед глазами лишь себя, тогда лучше различаешь, что кому надлежит, а что нет. Тому пример нам святой Павел, а также языческие мудрецы. Святой Павел видел в восхищении своем Бога и себя самого, как бы слившимся с Богом духовным образом. И все же не доставало ему необходимого прозрения, чтобы без того наипоследнего иметь ясное представление о каждой добродетели. И это потому, что не упражнялся он еще в делах. Те же мудрецы, наоборот, поднялись через упражнение в добродетели на такую высокую ступень познания, что имели более ясное представление о каждой добродетели, нежели Павел или другой святой, впервые испытавший восторг.

На этой ступени стояла и Марфа; оттого и ее обращение: "Господин, скажи, чтобы она помогла мне!" надо понимать: моя сестра воображает себе, что она уже может все, чего бы только ни пожелала, только оттого, что так хорошо ей сидеть, приютившись подле Тебя.

Однако посмотрим, так ли оно: "Вели ей встать и уйти от Тебя!" Это было скорее шуткой, а не серьезными словами. Мария была так полна мечты, куда ее влекло, она не знала; желалось ей чего, сама не ведала! Мы слегка подозреваем эту милую Марию в том, что она сидела так у ног Господних, больше чтоб испытывать это состояние, нежели ради духовной жажды! Вот почему Марфа просит: "Господин, скажи, чтоб она встала!" Она боялась, что сестра предастся сладостным чувствам и остановится на этом.

Тогда Христос сказал ей: "Марфа, Марфа! Ты заботлива, ты хлопочешь о многом; а нужно одно! Мария избрала лучшую часть, которая не может быть у нее отнята никогда!"

Не с угрозой произносит Христос эти слова. Ему понятны ее сомнения, Он утешает ее тем, что будет Мария такой, как она желает.

Почему Христос говорит: "Марфа, Марфа", почему называет ее по имени дважды? Без сомнения, говорит Исидор, Бог с тех пор, как стал человеком, ни разу не назвал по имени того, кто бы потом погиб; кого не назвал он, те остаются под сомнением! Под этим Христовым названием по имени я разумею: Его предвечное знание того, записан ли кто от начала веков, раньше создания всякого творения, неизгладимо в книгу жизни. Отец, Сын и Святой Дух; что названо вместе с этим и чье имя, кроме того, Христос Сам произнес, из тех не погиб ни один.

Но почему Марфу называет Он дважды? Чтоб указать, что все временные и вечные преимущества, когда-либо дарованные и предназначенные творению, все это выпало на долю Марфы. Первым "Марфа" указывает Он на совершенство ее в делах временных, вторым — на то, что требуется для нашего вечного спасения, утверждая, что у нее и в этом нет никакого недостатка.

"Ты заботлива,— продолжает Он,— ты вся в миру и все же не даешь миру быть в тебе". Те могут заботиться о мире, которые умеют непоколебимо стоять среди мирской суеты. А стоят они непоколебимо, поскольку все свое дело исполняют по прообразу предвечного света. Делами занимаются вовне, творчество же совершается только там, где побуждаемый разумом действует сам из себя. И только те люди творят, которые находятся среди вещей, но ими не поглощены. Вплотную к ним они стоят, но держатся за них так, как будто стоят они там, наверху, у крайнего небесного круга, совсем близко к вечности.

Ибо все преходящее есть только средство.

В двояком смысле. Во-первых, необходимое средство — без него я не могу постичь Бога,— мое дело и творчество во времени. Мы только что об этом писали: это отнюдь не может повредить нам в заботе о нашем вечном спасении.

Во втором смысле преходящее есть для нас только средство, поскольку мы должны от него освободиться. Ибо для того поставлены мы во времени, чтобы через разумное творчество приблизиться к Богу, становясь и во временном все больше подобными Богу. Это имел в виду и святой Павел, говоря: "Побеждайте время, дни злы!" "Побеждать время" — это значит неустанно устремляться вверх к Богу, как надлежит разумному существу: не в многообразии воображаемом, но в истине как в переживании разума. А "дни злы" понимайте так — день указует на ночь: не было бы ночи, не было бы и дня и не заводили бы речи о нем, все был бы один свет. И от этого Павел хочет избавиться. Ибо скудна такая жизнь в свете, которому грозит тьма, скрывающая и омрачающая высокому духу его вечную родину. Отсюда и завет Христа: "Ходите в свете, покуда у вас есть свет". Кто творит в свете, тот проникает вверх в Бога, чистый и свободный от всякого посредства свет будет в нем творчеством, и творчество его станет ему его светом.

И на этой ступени стояла милая Марфа; почему Он и мог сказать: "одно только нужно конечно". Я и ты, хотя бы только раз объятые вечным светом, Мы "Одно", "Двуединое же есть такой возгоревшийся дух, место которому выше мира, но ниже Бога лишь на окружности вечности". Он двойственен, ибо не видит Бога без посредства. Мысль и действительность, или познание и предмет познания, для него не сливаются еще в одно. Но эти оба не суть еще Бог; ибо тогда лишь становишься Богом, когда дух безусловно свободен. Тогда Одно — Два, и Два — Одно: свет и дух! Эти Два — Одно, покуда душа объята вечным светом.

Выражение "на окружности вечности" нуждается еще в пояснении.

Три пути к Богу открыты для души. Путь первый — это возможными способами, горя желанием, искать Бога во всяком творении Его, разумел царь Давид, говоря: "Во всех вещах искал я покоя".

Другой путь есть путь без выбора и указания, свободный, но трудный: именно, вознестись и быть на высоте небесной над своим "я" и над всеми вещами без воли и представления, чтобы не иметь никакой опоры в существе. Это разумел Христос, когда воскликнул: "Блажен ты, Петр! Плоть и кровь не могли внушить тебе этого (но вознесение разумом), когда назвал ты Меня "Богом"; Отец Мой небесный открыл тебе это!" Но и Петр не видел Бога в полной обнаженности Его, он был только восхищен силой Небесного Отца выше всякого различения "на окружности вечности". Я бы сказал, что в объятиях Небесного Отца, полных любви, но слишком бурных, он потерял сознание: застывший в полете дух, восхищенный до потери сознания, находится во владычестве Небесного Отца. Тогда сверху прозвучал ему сладкий земной голос (телесные чувства его тут, конечно, были ни при чем), как непосредственное познание единства Бога и человека в лице Небесного Отца-Сына. Я с уверенностью утверждаю, что если бы Петр уже тогда непосредственно увидел Бога, так сказать, in natura, как это было дано потом ему и Павлу, когда Павел был восхищен на третье небо,— то даже речь Верховного ангела показалась бы ему еще слишком грубой. Тут же произносил он различные хваления, в которых, впрочем, Иисус нимало не нуждался: Он смотрит в глубину глубин сердца и духа! Ибо имеет непосредственный доступ в открытую для Него тайну каждого. (На это указывает святой Павел, когда говорит: "Был восхищен один человек и слышал такие слова, которых не выговорит ни один язык").

Все это было сказано, чтобы доказать, что святой Петр стоял "на окружности вечности", но еще не в самом Единстве, где можно постигать Бога в Его собственном бытии.

Третий путь называется "Путь": и вместе с тем есть пребывание у себя, а именно это есть непосредственное видение Бога в Его собственной сущности. Об этом говорит нам Христос, восклицая: "Я есмь Путь, и Истина, и Жизнь". Христос Единый, как лик Божий, Единый с Отцом, Единый с Духом, Триединый. Христос — Путь и Истина, и Жизнь. Трое и вместе с тем Одно: возлюбленный Иисус. Вне этого пути творения держат нас на окружности и в посредничестве. Но идти в Боге, идти руководимым светом, излучаемым Его словом, и идти охваченным любовью, соединяющей обоих в "Духе",— это превыше всего, что можно выразить словом: Внемли чуду!

Ибо сколь дивно пребывать сразу вне и внутри; постигать и быть постигаемым; созерцать и быть самому созерцаемым; держать то, что держит тебя самого. Тогда достигнута цель, тогда Дух отдыхает в покое, принятый в желанную вечность.

Но вернемся к нашему повествованию о Боге, как Марфа, а с нею и все угодники, проводят свою жизнь "с заботой" — что не совсем то же, что "в заботе". Тут мирское дело совершенно настолько же нужно, как и всякое погружение в Бога. Ибо оно соединяет нас с Ним так же тесно, как и наивысший восторг, какой только может выпасть нам на долю,— за исключением чистого созерцания Бога в Его чистой божественной природе. О том Христос свидетельствует Марфе: Тебе близок мир, а потому и заботы его! Особенно отмечает Он, что она со своими милыми способностями не бежит ни от какой заботы, ни от какой печали. Именно потому, что не избаловала она себя духовными усладами, страсть к наслаждениям была чужда ее душе.

В наших делах должны мы особенно держаться трех вещей: действовать надо по порядку, по разуму, по сознанию. "По порядку", под этим я разумею: поступать везде соответственно ближайшему требованию; "по разуму": не зная в данное время лучшего; а "по сознанию": чтобы непрестанно в бодром действии прозревать животворящую истину в ее отрадном присутствии. Дела, в которых соединяются эти три вещи, так же приближают к нам Бога и так же полезны, как все восторги Марии Магдалины в пустыне.

И Христос продолжает: ты заботишься о многом, но не об одном. Последнее бывает, когда душа, в чистом одеянии, чуждая всех мирских побуждений, вознесена высоко до самой "окружности вечности": в скорбь впадает она в тот миг, когда что-нибудь оттуда ее увлекает, так что не может она больше оставаться восхищенной там, вверху; и забота, и скорбь по едином отныне — удел ее. Марфа же, наоборот, пребывала в уверенной деятельности, свободная духом, и мир больше ей не мешал. Потому и хотела она, чтоб сестра ее была в том же положении. Ибо видела она, что внутренне та еще не тверда. Из прекрасного настроения ее души выросло у нее желание, чтоб и сестра была утверждена во всем, что относится к вечному спасению.

Одно нужно, говорит Христос. Что это такое одно? Бог! И это есть нечто необходимое для всех творений: ибо возьми Бог Себе Свое, все творения стали бы ничто. Отними Бог Свою долю души у Христа, поскольку ее духовное соединено с вечным ликом Бога, и Христос стал бы только творением. Воистину тут нужно только единое.

Марфа, как мы видели, боялась, чтобы сестра ее не осталась при одних только восторгах и высоких чувствах, и хотела, чтоб она стала ей подобна. На это Христос отвечал так: будь довольна, Марфа, она также избрала лучшую часть, которая не отнимается от нее никогда! Чрезмерность эта уляжется в ней: высшее, что может быть дано творению, выпадет ей на долю; она станет святой, как и ты! По этому поводу вот что можно прибавить к поучению о праведной жизни:

Для праведной жизни необходимы три вещи, касающиеся нашей воли. Первое требование — это предать свою волю Богу, там, где является необходимой обязанностью действительно исполнить то, что признаешь правым, будь то отказ или принятие. Есть, собственно, три рода воли: воля чувственная, воля разумная и воля вечная. Воле чувственной недостает должного руководства: она должна слушаться верных советов.

Воля разумная стремится участвовать во всех делах Иисуса Христа и святых, или, говоря иначе: слова и дела свои и свою деятельность мирскую всегда направлять, имея при этом в виду конечную цель.

Только когда исполнено это, дает Бог еще нечто иное основе души: вечную волю с ласковым заветом Святого Духа. Когда взывает к Нему душа: "Господи, скажи, чтобы вечная воля Твоя приняла во мне образ!" И так как выполняет она условия, которые мы только что оговорили, то Отец милосердный, когда благоволит, говорит в душе Свое вечное слово.

А наши праведники требуют, чтоб мы стали настолько совершенны, что никакая любовь не могла бы нас тронуть, и были бы мы нечувствительны ни к благу, ни к страданию. Они несправедливы к себе.

Я утверждаю: должен еще родиться тот святой, который не мог бы ничем быть растроган. И с другой стороны, утверждаю я также: уже и то много для святого, когда, находясь в этом теле, он ничем уже больше не дает себя отвлечь от Бога. Вы думаете, что покуда слова могут вызывать в вас радость или страдание, до тех пор вы не совершенны? Отнюдь!

И Христос не обладал этим, что доказывают Его слова: "Душа Моя скорбит смертельно!" Даже Христу и то такую боль причиняли слова! И если бы боль всех творений пришлась на долю одного, не было бы ему так больно, как было больно Христу. И было это от прирожденного Его благородства и святого соединения божественной и человеческой природы. Поэтому говорю я: не было еще такого святого и не будет, которому бы скорбь не причиняла боли, а радость — отрады. Подобное как исключение дается только милостью и благодатью Божией; например, если бы отрицали веру какогонибудь человека, а он, осененный благодатью, сохранял бы при этом хладнокровие. Но несомненно, что никакой толчок извне не может оторвать святого от Бога. Хотя бы его сердце и терзалось — если он не в милости — воля же его укрепляясь, твердо держится Бога и так говорит: Господи, я — Тебе, и Ты — мне! Что бы ни случилось с ним, это не нарушит вечной связи, ибо не коснется высшей вершины Духа — где он соединен с благом в полной воле Божией.

Справедливо поэтому может сказать Христос: "Ты заботишься и печешься о многом": Марфа была настолько положительна, что ее глубокая связь с миром не мешала ей направить все дела свои и занятия к вечному спасению. И Мария должна была сначала стать Марфой, прежде чем действительно стала Марией. Ибо, когда она сидела у ног Господа нашего, она еще ею не была: была ею по имени, но не по духовным делам своим. Она была еще в полосе восторгов и сладких чувств: она еще только пришла в школу и училась жить. Тогда как Марфа была, по существу, так утверждена, что могла сказать: "Господин, скажи ей, чтобы встала!" То есть: "Господин, я бы хотела, чтоб она не сидела тут, восхищенная, я бы хотела, чтоб она теперь же училась жить, чтобы вошло это у нее в плоть и кровь. Скажи ей, чтоб встала! Дабы стала она совершенной".

Я говорю, ее нельзя бы назвать Марией, когда сидела она у ног Христовых. Марией я называю закалившееся в делании тело, мудрому учению покорное. А покорным я называю того, кто исполняет волю, внушенную внутренним велением. А праведники наши думают, что могут дойти до того, что чувственное присутствие вещей просто перестанет существовать для чувств! До этого они не дойдут! Чтоб мучительный грохот стал так же приятен моему слуху, как сладкая игра струн, этого я никогда не добьюсь! Но вот что можно во всяком случае требовать: чтоб сознательная богоподобная воля освобождалась в нас от всякого природного желания, когда мудрое провидение усмотрит, что представляется случай, когда оно может приказать воле отрешиться, и чтоб воля сказала тогда: я делаю это охотно! И вот тогда пытка стала бы радостью. Ибо что человек добывает большим трудом, то будет ему на радость. И тогда лишь будет плодотворно.

Но некоторые люди заходят так далеко, что хотят быть свободными от дел. Я говорю, что это не годится. Когда сошел Святой Дух на учеников, только тогда начали они впервые по-настоящему действовать.

Так и Мария, когда сидела у ног Господа нашего, только еще училась: она впервые еще пришла в школу и училась жить. Потом, когда вознесся Христос на небо и на нее снизошел Дух Святой, тогда только начала она служить, и переправилась на ту сторону моря, проповедуя и уча, и стала помощницей учеников. Ибо тогда только собрано было войско вечного спасения, и что им соделано, через то слагается вина и отвращается тем наказание. Пример тому мы находим в Христе. С первого мига, как Бог стал человеком, и человек — Богом, начал Он работать для нашего спасения и до самого конца, пока не умер на кресте, все существо Его участвовало в этом.

Чтобы мы в истинном смысле следовали Ему в утверждении такой подлинной праведности, в том да поможет нам Бог! Аминь.

О верном рабе

В Святом Евангелии читаем мы слово Господа: "Так войди же, Вты, добрый и верный раб, в радость Господина Твоего. За то, что был ты верен в малом, над всем Моим добром поставлю Я тебя".

Заметьте себе хорошенько выражение, которое употребляет Господь: "Ты, добрый раб!" Ведь в другом Евангелии на обращение к нему юноши, который назвал Его добрым, Он возразил: "Зачем ты называешь Меня добрым? Никто не добр, кроме одного Бога!" И это действительно верно! Все, что сотворено, не есть "доброе" само по себе; нет ничего доброго, кроме одного Бога! Значит, Бог противоречит Своим Собственным словам? Нет, никоим образом. И слушайте почему.

Чем больше человек отрекается ради Бога от самого себя и становится единым с Богом, тем больше он Бог и тем меньше он творение! Когда же совсем освободится он от самого себя, никому больше не будет принадлежать и ни для кого больше не будет жить, кроме как для Бога, тогда воистину станет он, через благодать, то самое, что Бог есть по природе Своей, и Бог не знает никакого различия между Собой и таким человеком. Я сказал "через благодать". Бог добр, и тот человек добр; как Бог добр по природе, так этот человек — через благодать. Божья жизнь и Божья Сущность совмещаются в нем. Поэтому Бог и назвал его "добрым"; доброта этого раба перед Богом — не что иное, как доброта Самого Бога! В другом месте я говорил, что жизнь и сущность Бога заключаются и в камне, и в куске дерева, и в других тварях, которые все же не блаженны. Но в этом рабе Бог присутствует по-другому, и вот почему он блажен и добр. Ибо Бог в нем Себе Самому на радость: в нем Он живет так сознательно и блаженно, как Сам в Себе и через Себя. Оттого раб блажен и добр; и в этом смысле говорит Господь наш: "Войди, добрый и верный раб, в радость Господина твоего!"

Почему раб этот добр, это показал я до известной степени; теперь обращусь к его верности: "За то, что в малом был ты верен, над всем моим добром тебя поставлю!" Но что же такое это "малое", в чем был верен раб? Все, что Бог сотворил на небе и на земле, все, что не есть Он Сам, все это — малое по сравнению с Ним.

Во всем этом был верен добрый раб. И насколько, это вы сейчас узнаете. Бог поставил этого раба между временем и вечностью; ни к тому, ни к другому не был он прикреплен, он был свободен в силу своего разума и воли. Это доказал он и в отношении к вещам: разумом своим поднялся он над всеми вещами, сотворенными Богом, волею своею отрекся он от всех вещей и даже от самого себя, словом, от всего, что сотворил Бог, что не есть Он Сам. Разумом своим он их превознес и воздал в них честь и хвалу Богу, и отдал их всей неисчерпаемости природы Божьей; также и самого себя, поскольку он существо сотворенное. Там оставил он свое "я" и все вещи, так что никакой твари не касался он больше своей сотворенной волей.

Воистину, во всяком, кто настолько верен, Бог найдет эту невыразимо великую радость; и захоти кто-нибудь у Него похитить ее, он тем похитил бы у Него Его жизнь, Его бытие и всю Его божественность! Но я скажу еще больше: не пугайтесь! Ибо радость эта близка к вам: она — в вас. Ни одного нет между вами настолько неподготовленного, неопытного, настолько слабого в познании и чуждого ему, который не мог бы найти в себе этой радости в полной ее действительности как блаженство и как познание, даже прежде чем вы выйдете из церкви, в то время даже как я говорю эту проповедь! Человек может воистину найти это в себе самом, и пережить это, и этим обладать, как воистину Бог есть Бог, а я — человек!

Будьте в том уверены, ибо это правда, и сама правда говорит это. И это я хочу доказать вам, рассказав происшествие, описанное в одном из Евангелий.

Однажды Господь наш сидел у колодца, ибо был утомлен. Туда пришла женщина, она была самаритянка, из язычников, и принесла с собой кувшин и веревку и хотела почерпнуть воды. Господь сказал ей: "Женщина, дай мне напиться!" Она же отвечала Ему: "Зачем Ты просишь у меня напиться? Ведь Ты из Иудеев, а я самаритянка: наш народ и ваш народ не общаются!" Тогда Господь сказал ей: "Если бы знала ты, Кто просит у тебя пить, и познала бы милость Божию, может быть, ты стала бы просить пить у Меня, и Я дал бы тебе воды живой. Кто пьет от воды, которую Я даю, тот не возжаждет во веки и станет источником воды, текущей в жизнь вечную". Была смущена женщина словами Господа и, любопытствуя, подошла ближе к колодцу и сказала: "Господин, дай мне напиться этой воды, чтоб не жаждать мне никогда!" Тогда сказал Господь: "Поди, приведи мужа твоего!" "У меня нет мужа!" — возразила она. Тогда Господь сказал: "Женщина, ты говоришь правду: ибо у тебя было пять мужей и которого теперь имеешь, не муж тебе". Тогда уронила она кувшин и веревку и воскликнула: "Кто Ты, Господин? Ибо написано: когда придет Мессия (которого называют Христом), Он научит нас всему и возвестит нам правду!" "Женщина,— возразил Господь,— это — Я, говорящий с тобою". И этими словами преисполнилось сердце ее. "Господин,— спросила она,— родители наши молились под деревьями на этой горе, а ваши родители, из Иудеи, те молились в храме: которые из них вернее поклоняются Богу, и какое место вернее? Наставь меня в этом!" Тогда Господь сказал: "Женщина, настанет время, и оно настало уже, когда истинные молельщики будут молиться не только на горе или в храме, но в Духе и Истине станут они поклоняться Отцу. Ибо Бог есть Дух, и кто хочет поклоняться Ему, тот должен поклоняться в Духе и Истине. Таких поклонников ищет Отец!" От этого женщина была преисполнена Богом, и Бог нахлынул и затопил ее избытком Своим, и стала она проповедовать, взывая громким голосом, и все, что только глаза ее могли видеть, хотела она привести к Богу и так преисполнить Богом, как сама была преисполнена Им.

Это случилось с ней, когда она привела "своего мужа". Никогда не открывается Бог душе так всецело и безудержно, если не приведет она к Богу мужа, то есть свою свободную волю. "Женщина,— так сказал наш Господь,— ты говоришь правду, пятерых мужей ты имела, и они умерли!" Кто были эти пять мужей? Пять чувств! С ними согрешила она, и потому они умерли. "И тот, кого теперь имеешь, не муж тебе!" Это была ее свободная воля, ей не принадлежавшая, ибо она была связана смертным грехом, и у нее не было власти над нею: над чем не имеет человек власти, то не принадлежит ему; принадлежит оно тому, кто имеет власть.

И еще я скажу: если человек властен над своей свободной волей (в благодати) и готов соединить ее с волей Божьей всецело в безраздельное единство, тогда ему остается только сказать, как женщине: "Господин, научи меня, где я должен молиться, и что должен делать, чтоб воистину быть Тебе угодным!" И Иисус Христос "отвечает", то есть Он открывается во всей полноте истины Своей, каков Он есть, и наполняет человека так безмерно, что тот затоплен и преисполнен избытком Божьим, как то случилось с женщиной у колодца, которая раньше совсем не была к тому приготовлена. И вот я снова говорю: если кто-нибудь здесь настолько же не готов, не просвещен или неумел, но согласен соединить в Божьей благодати свою волю с волей Божьей совершенно и всецело, тогда надо ему только сказать в сердце своем: "Господи, научи меня благой воле Твоей и укрепи меня на исполнение ее!" — и, как Бог жив, Он исполнит это и подаст так же щедро, как щедро подал некогда этой женщине! Видите, самому простому, самому малому из вас может быть дано это от Бога в удел, прежде чем он выйдет из церкви, пока я еще проповедую,— воистину! Это так же верно, как то, что Бог жив, и что я — человек! А потому я говорю: не бойтесь! Радость эта не далека от вас, если вы только разумно будете искать ее.

А теперь я возвращусь к слову Господа: "за то, что был ты верен в малом, поставлю тебя над всем добром моим": что это такое, добро Господне? То благо, что распределено и поделено между всеми вещами и творениями, которые поэтому и добры Его добром, как на небе, так и на земле. Ибо никто не добр иначе и не обладает иной добротой или добром, как только от Него исходящим: все доброе — Его. Также и все, что можно высказать о Боге, познать, постичь, исследовать и доказать, все это принадлежит лишь к "добру" Господа. И над всем этим хочет Он поставить этого раба, потому что тот был добр и верен в малом. Над всем этим добром он теперь господин, хоть и есть еще Другой: вместе с тем они оба — одно, только одно самосущее, нет больше ни того, ни этого, нет ни здесь, ни там.

"Хочу поставить тебя над всем добром Моим", этим как будто хотел он сказать: "Оставь позади себя все сотворенное, все разделенное, все раздробленное добро, выше всего этого поставлю я тебя в несотворенном, в неразделенном, в нераздробленном благе, которое есть Я Сам!" Об этом говорит Он тоже: "Войди в радость Господина твоего!" Как будто хотел Он сказать: "Выйди из всякой радости, которая отъединилась, не имеет своей сущности в себе самой, и войди в неразделенную радость, которая — какова бы она ни была, сама по себе и от себя самой!" Радость же эта — "радость Господня".

"Радость Господня", дивные слова! Как судить или хотя бы говорить о том, чего никто ни постичь, ни исследовать не может? И все же заметьте себе одно: "радость Господня" есть Сам Господь, и ничто другое. А Господь есть живой, действительный, сущий разум, имеющий самого себя предметом, и — вечно тот же — лишь в себе самом пребывает он и живет! Этим я никак не дал Ему определения, напротив, лишил Его всякого определения. Сам Он есть цель без цели, и живет, и есть, и блажен есть, потому что есть. Смотрите! Это есть "радость Господня" и Сам Господь, и сюда повелел Он войти этому рабу, когда сказал: "Войди, ты, добрый и верный раб, в радость Господина твоего! За то что был ты верен в малом, поставлю тебя над всем добром Моим".

Чтоб и нам стать добрыми и верными, чтоб и нас позвал войти Господь наш, чтоб и нам пребывать вечно в Нем и Ему в нас, в том да поможет нам Бог! Аминь.

О нищете духом

Само Блаженство открыло мудрые уста Свои и сказало: "БлаженСны нищие духом, ибо их есть Царствие Небесное". Все ангелы, и все святые, и все, когда-либо рожденное, должны умолкнуть, когда говорит вечная премудрость Отца; ибо вся мудрость ангелов и твари — ничто по сравнению с мудростью Божьей, которая бездонна. И эта мудрость изрекла, что нищие блаженны.

Есть два рода нищеты: одна внешняя, и она хороша и очень похвальна в человеке, который принимает ее добровольно, из любви к Господу нашему Иисусу Христу, как Сам Он принял ее на земле. Об этой бедности я больше говорить не стану. Но есть еще другая нищета, внутренняя, и лишь к ней относятся слова Господа нашего: блаженны нищие духом, или: те, что нищие в духе.

Теперь прошу вас: будьте сами такими нищими и как таковые примите эту речь! Ибо я истинно говорю вам: если вы не доросли до правды, о которой мы теперь говорим, то не можете вы понять меня. Многие люди спрашивали меня, что есть "нищета"? На это и должны мы дать ответ.

Епископ Альбрехт говорит: тот человек нищ, который не находит удовлетворения ни в чем, что создано Богом; и это хорошо сказано! Но мы скажем еще лучше, мы понимаем нищету в смысле еще более высоком: тот нищ, кто ничего не хочет, ничего не знает и ничего не имеет. Об этих трех вещах хочу я говорить.

Во-первых, нищим называется тот человек, который ничего не хочет. Смысл этого некоторые люди понимают неправильно: это те люди, которые в благочестии и внешнем делании сохраняют волю, направленную на себя. Господи Боже мой, как почитаются такие люди! Но как мало знают они о правде Божьей! Они называются святыми по внешнему виду, в сущности же они ослы, ибо не постигают смысла правды Божьей. И эти люди также говорят, что нищ тот человек, который ничего не хочет. И поясняют они это так: человек должен жить так, чтобы никогда не уступать своей воле ни в каком отношении; он должен стремиться к тому, чтобы исполнять благую волю Бога.

Не надо упрекать их за то, так как намерения их хороши; за это мы даже должны похвалить их. Да сохранит их Бог в милосердии Своем! Но я с полным правом утверждаю: эти люди не нищи и не подобны нищим внутренне. Они высоко стоят в глазах тех людей, которые не знают лучшего. И все же, говорю я, они ослы, ничего не понимающие в Божьей правде. Ради их доброго намерения, быть может, и дано будет им царствие Божие, но о той нищете, о какой я теперь хочу говорить, они не знают ничего.

Если спросят меня теперь, что же это такое "нищий человек, который ничего не хочет", на это я отвечу так: покуда человек имеет что-либо, на это направлена его воля — хотя бы и была его воля в том, чтоб исполнять волю Божью,— такой человек не нищ в том смысле, в каком тут говорится. Ибо этот человек еще имеет волю, которой он хочет угождать воле Божьей; а это еще не самое настоящее.

Чтобы быть истинно нищим, человек должен стать настолько свободным от своей сотворенной воли, насколько он был, когда его не было. Истинную правду говорю вам: пока есть у вас воля исполнять волю Бога и вы имеете какое-либо желание, относится ли оно к вечности или к Богу, до тех пор вы не нищие действительно. Ибо только тот человек нищ, который ничего не хочет, ничего не знает, ничего не домогается.

Когда я пребывал еще в первооснове своей, у меня не было никакого Бога: я принадлежал себе самому. Я ничего не хотел, ничего не домогался, ибо я был тогда бытие без цели — и я был познающий себя самого в божественной правде. Тогда хотел я себя самого и ничего другого: чего я хотел, тем был я, а чем я был, того я хотел. И тут пребывал я без Бога и вне всех вещей.

Когда же я отрешился от этой моей свободной воли и получил мое сотворенное существо, тогда стал у меня и Бог; ибо до того, как появились твари, и Бог не был Богом: Он был то, что был! И даже тогда, когда появились твари и начали свое сотворенное существование, Он не был "Богом" в Себе Самом, но лишь в творениях был Он "Бог". И мы утверждаем, что Бог, поскольку Он Бог, не есть конечная цель творения и не обладает той полнотой существования, которую имеет в Боге малейшее создание.

Положим, что какая-нибудь муха имела бы разум, в силу которого могла бы устремиться в вечную бездну Божественной сущности, из которой возникла, мы и тут утверждаем, что Бог со всем тем, что Он есть как Бог, не мог бы даже мухе даровать полноты и удовлетворения. Потому и просим мы, чтоб освободиться нам от Бога: обладать истиной и причаститься вечности! Ибо высшим ангелам уподобляются души там, где я был и хотел того, чем был, и был тем, чего хотел. Так должен быть человек нищим волей и желать так мало, как мало желал он тогда, когда он не был. Вот каким образом нищ тот человек, который "ничего не хочет".

По-другому нищ тот человек, который ничего не знает. Мы уже говорили: человек должен жить так, как будто бы он вовсе не жил ни для себя самого, ни для правды, ни для Бога. Теперь пришли мы к новому и говорим дальше так: человек, который должен достичь этой нищеты, должен быть таким, как был, когда "не жил ни в каком отношении, ни для себя, ни для правды, ни для Бога". Итак, он должен настолько отрешиться от всякого познания, чтобы умерло в нем всякое представление о Боге.

Ибо когда человек пребывал еще в вечной природе Бога, не жило в нем ничего иного. И все, что жило в нем, то было он сам. Поэтому мы говорим: человек должен настолько освободиться от всякого знания, как был он свободен, когда не был вовсе, и должен предоставить Богу творить то, что Он хочет, а сам оставаться бесцельным, как тогда, когда он изошел от Бога.

Тут мы должны заняться вопросом: на чем прежде всего основано блаженство. Одни учителя говорят, что оно основано на любви, другие учат, что оно основано на познании и любви, и это уже вернее. Но мы говорим: оно не основано ни на познании, ни на любви; а есть в душе "нечто", из чего рождается познание и любовь. Это "нечто" не может само ни познавать, ни любить — это дело душевных сил. Кто найдет вот это, тот найдет то, на чем основано блаженство; это не имеет ни "до", ни "после" и не ждет грядущего, так как не может стать ни богаче, ни беднее. И точно так же должно быть у него отнято знание того, что надлежит ему сперва свершить, это есть вечное "все то же", что живет лишь само собою — как Бог!

В этом смысле говорю я, что человек должен стать свободным от Бога; не должен он думать и представлять себе, что Бог творит в нем! Так может человек узнать нищету.

Учителя говорят, что Бог есть существо и именно существо разумное, познающее все вещи. Но я говорю: Бог не есть ни существо, ни разум и не познает Он ни "того", ни "другого"! Поэтому свободен Он от всех вещей, и поэтому Он — все вещи. Тот же, кто хочет быть нищ духом, должен стать нищ всяким знанием, как тот, кто ровно ничего не знает и не представляет себе ни о Боге, ни о творениях, ни о самом себе. Также не должен человек воображать, что он до конца познал сущность Бога. Только таким образом может человек стать нищ знанием.

В-третьих, тот человек нищ, кто не имеет ничего. Не раз утверждали, что совершенство состоит в том, чтобы не обладать никакими вещами, ничем земным; и в известном смысле это совершенно верно, когда это принимается добровольно. Но я не это имею в виду.

Раньше я сказал: не тот человек нищ, кто хочет исполнять волю Божью, но кто так живет, что отрешен от воли Божьей равно, как от своей, настолько, насколько отрешен был, когда не был. Эту нищету зовем мы "высшей нищетой". Во-вторых, говорили мы: тот человек нищ, который ничего не знает о делах Господних в себе. Если свободен он от всякого знания и познания, как свободен Бог от всяких вещей, то это — "самая явная нищета". Третья же есть "нищета последняя". О ней-то и хочу я сказать теперь; это именно та нищета, когда человек ничего не имеет.

Теперь напрягите все ваше внимание! Я часто говорил, и великие учителя также говорят: "Человек должен быть настолько свободным от всяких дел и вещей, как внешних, так и внутренних, чтобы быть приютом Божьим, где мог бы действовать Бог". Сегодня скажем мы иначе. Если даже человек и свободен от всяких вещей, и тварей, и себя самого, и Бога, и, кроме того, Бог нашел в нем приют для дела Своего, тем не менее мы говорим: покуда еще в человеке остается "что-либо", до тех пор он не нищ "последней нищетой". Ибо Бог не ставит целью дел Своих, чтоб человек сохранял в себе приют, где бы Он мог являть Себя. В том истинная нищета духа, чтобы человек оставался настолько свободен от Бога и всех дел Его, что если бы Бог захотел проявиться в душе, то должен был бы Сам стать обителью, где будет Он действовать. И как охотно сделал бы Он это! Ибо если бы нашел Бог человека в той полной нищете, то ведь это был бы Он Сам тогда, что подвергался бы Своему же действию. Так как тут Он Сам Себе обитель для Своих свершений! Тут Он одно в Себе Самом совершаемое дело. Тут, в этой нищете, достигает вновь человек вечного бытия, бытия, в котором он был, есть и будет жив во веки.

Тут можно возразить на слова святого Павла: "Все, что я есть, то получил я благодатию Божиею". А наша речь парит выше всякой благодати, как и выше всякого познания, всякой воли и всякого желания. Ответ на это таков: слова святого Павла суть только слова Павла; он не сказал их, осененный благодатью, ибо благодать действовала в нем так, что только сущность его достигла совершенства самого единства. Этим исчерпывается ее действие. Когда же действие благодати прерывалось, тогда, несомненно, становился Павел вновь тем, чем был.

Поэтому мы говорим: человек должен быть настолько нищ, чтобы он был "обителью, где мог бы действовать Бог". До тех пор, покуда в человеке есть обитель,— есть в нем и многообразие. Поэтому и молю я Бога, чтобы Он сделал меня свободным от Бога! Ибо несущее бытие по ту сторону Бога, по ту сторону различности. Там был я только самим собою, там хотел я себя самого и видел себя самого, как того, кто создал вот этого человека. Там я первопричина себя самого, моего вечного и временного существа. Только в этом я родился. По вечной сущности моего рождения не могу я никогда и умереть. По вечной сущности моего рождения, я был от века, есмь и в вечности пребуду! Лишь то, что составляет мое временное существо, умрет и превратится в ничто, ибо это принадлежит дню и должно исчезнуть, как время. В моем рождении рождены были все вещи; я был сам своей первопричиной и первопричиной всех вещей. И желал бы, чтобы не было ни меня, ни их. Но не было бы меня, не было бы и Бога. Нельзя требовать, чтобы это было понято.

Один великий учитель утверждает, что его прорыв в вечность есть нечто более высокое, нежели его первоначальный исход. Когда исходил я от Бога, сказали все вещи: "есть Бог". Но не это может дать мне блаженство, ибо себя сознаю я при этом творением. А в этом прорыве, когда хочу я быть свободным в воле Божьей, а также свободным от этой воли Божьей, и от всех дел Его, и от Самого Бога, я больше всякой твари, я не Бог и не тварь; я то, чем я был и чем я пребуду во все времена! Тогда ощущаю я прорыв, который возносит меня выше ангелов. В этом прорыве становлюсь я настолько богат, что не довольно мне Бога со всем, что Он есть, со всеми Его божественными делами, ибо в этом прорыве приемлю я то, в чем Бог и я — одно. Тогда я сам то, что я был; не пребываю и не убываю, ибо я сам тогда то неподвижное, что движет всеми вещами. Тут Бог не находит больше в человеке обители, ибо вновь завоевал себе здесь человек нищетой своей то, чем он предвечно был, чем навсегда останется. Тут поглощен Бог-Духом. Это "последняя нищета", какая только может быть!

Кто не понимает этой речи, пусть и не печется о том, ибо покуда не дорос он до этой правды — не поймет ее. Не продуманная это, а непосредственно истекающая из сердца Божьего правда! Чтобы стала нашим уделом жизнь, в которой постигли бы мы сами эту правду, в том да поможет нам Бог! Аминь.

О созерцании Бога и о блаженстве

Во свете Твоем, Господи, мы узрим свет!" — говорит царь Давид.В Много толкуют учителя о том, каким образом человек должен созерцать Бога. Обыкновенно говорят, что это должно происходить "в сиянии Славы". Мне же такое понимание кажется спорным и неустойчивым. Мне уже приходилось раньше говорить, что человек носит "свет" в себе самом, это его действенный разум: он должен быть светом, в котором человек, переживая блаженство, созерцает Бога.

И вот каким образом они хотят это доказать: как существо сотворенное, каков он и есть, человек находится в состоянии несовершенства, так что он по природе своей может познавать Бога, как может познавать Его творение, а именно в образах и ликах, что я доказывал раньше; выйти же из себя самой при помощи лишь одной природной способности душа не может; это должно скорее случиться в условиях сверхъестественных, именно в "сиянии Славы"!

Этому противоречит понятие, о котором я теперь хочу говорить. Святой Павел сказал однажды: "Благодатию Божьею я есмь то, что есмь"! (Он говорит "благодатию", а не то, что он сам благодать; это ни одно и то же!) Но всем известно, что всегда лик дает веществу его сущность. Что такое благодать, это определяется учителями различно; я говорю, что она есть нечто иное, чем просто "свет, непосредственно изливающийся в душу из природы Бога": она есть сверхъестественный облик души, через который Он дал ей сверхъестественную сущность. И хотя я высказал мнение и придерживаюсь его, что душа одним своим природным действием не может выйти из себя, все же она может это силой благодати, через которую даруется ей сверхъестественная сущность. Но при этом вы не должны забывать, что благодать сама не действует. Так же возносит она и душу превыше всякого действия.

Но хотя даруется благодать лишь сущности, воспринимается она также и силами души. Ибо если вообще надлежит душе чтолибо тут делать, она нуждается в благодати, чтобы силой ее выйти из собственного действия (как познание и любовь).

Когда таким образом душа готова взлететь сама над собой и войти в ничто, где нет ни ее самой, ни ее действия, тогда она "в благодати". Напротив, быть самому "благодатью", означает то состояние, когда душа действительно себя опередила, себя одолела, когда она пребывает в своей чистой беспредельности и сознает одну лишь себя — как Бог! Знайте — и это так же верно, как то, что жив Бог! — покуда душа будет еще в состоянии сознавать себя, как нечто сотворенное и природное, и действовать сообразно этому, до тех пор не стать ей самой "благодатью", но она может быть "в благодати". Ибо для этого надобно, чтоб душа была свободна от всякого действия, как внутреннего, так и внешнего, как свободна от него "благодать", не знающая никакого делания,— это то самое, о чем святой Иоанн говорит так: "и от полноты Его все мы приняли и благодать на благодати", именно надо сначала быть в благодати, чтоб потом стать самой благодатью. Высшее действие благодати — привести душу к тому, что есть она сама!

Благодать похищает у души ее собственное действие и также похищает у нее ее собственное существо! В этом самоопережении душа поднимается над "естественным светом", свойственным только творению, и вступает в непосредственное сношение с Богом.

***

Я хочу, чтоб вы хорошо меня поняли; я приступлю теперь к мысли, о которой никогда еще не говорил. Достойный Дионисий замечает: "Как только для духа перестает существовать Бог, так нет для него и первообраза, представляющего его вечную первопричину".

Я утверждал и теперь утверждаю: только одно дело совершал Бог извечно. В этом деле — для Себя самого — положил Он и начало души, но душа ради излишества, вышла из этого вечного начала в творения, утратила таким образом торжество с Богом и стала чуждой своему собственному подобию.

А между тем, это она, в своем бытии твари, создала "Бога" — Его не было прежде, чем душа не стала творением. Раньше я говорил: "Я причина тому, что Бог есть "Бог", Бог существует благодаря душе, но божество — Он Сам через Себя. Пока не было творений, и Бог не был Богом; но несомненно был Он божеством, так как это имеет Он через душу. Когда же найдет Бог уничтожившуюся душу, такую, которая стала (силой благодати) ничто, поскольку она самость и своеволие, тогда творит в ней Бог (без всякой благодати) Свое вечное дело и тем, вознося ее, извлекает ее из ее тварного бытия. Но этим уничтожает в душе Бог Себя Самого и таким образом не остается больше ни "Бога", ни "души". Будьте уверены, это — самое существенное свойство Бога! Если достигла душа того состояния, что стала способна страдательно воспринимать действие Бога, тогда ей и не надо иметь больше Бога! Тогда она вновь вечный прообраз, в котором вечно созерцал ее Бог, тогда она вновь Его вечное Слово! Итак, когда Дионисий говорит: "Нет больше Бога для духа", под этим разумеет он то, что я только что изложил.

Теперь можно спросить: в том состоянии, когда душа стала вновь своим вечным прообразом,— есть ли она — тот "свет", о котором говорит Давид: "В нем должна она узреть свет вечный!" Мы отвечаем: нет! не в этом свете должна узреть душа тот вечный свет, что сделает ее блаженной. Ибо — так сказал достойный Дионисий — "и его вечный прообраз уничтожится для духа". Я хочу это пояснить, чтобы вы это лучше поняли.

Лишь только дух совершит свой полет из себя, причем уничтожится он как образ творения и через то (как я уже сказал) освободится от Бога, так тотчас и душа, став вновь своим вечным прообразом, прорвется через этот свой прообраз в сущность — поскольку она обнаруживается в Отце. Таков смысл изречения. И так протекают через душу все вещи, возвращаясь к Отцу, Который как начало Своего вечного Слова есть также и начало всех творений.

Теперь мы могли бы спросить, есть ли этот "свет", то есть Отец, тот самый свет, в котором дух созерцает вечный свет? Я отвечаю: нет! А теперь слушайте хорошенько!

Только Бог творит и создает дела; Божество не действует и не знает творческой деятельности. Что же касается моего вечного образа, то для него Бог не есть "Бог", ибо тут Он не является творцом; тут душа моя приравнивается "Отцу". Ибо мой вечный прообраз (по отношению к Божеству — "Сын") во всем равен Отцу. Но в Священном Писании сказано: "ничто не равно Богу"! Таким образом, чтоб стать равной Богу, не должна ли душа обратиться в Ничто? Это предположение совершенно верно! И все же мы должны заметить: где есть равенство, там нет единства, ибо равенство "посягает" на единство, и где есть единство, там нет равенства, ибо равенство пребывает в разделении и многообразии. Где есть равносущность, там нет единосущности! Я не равен самому себе, я — един, это одно и то же, что я есмь. Так и Сын в Божестве: поскольку Он Сын, Он равен Отцу, но не одно с Ним. Где Отец и Сын одно в единстве божественного существа, там нет больше равенства. В этом единстве Отец никогда не знал о Сыне, ни Сын об Отце, ибо там нет ни Сына, ни Отца, ни Духа Святого. Когда же душа достигла Сына — вечного своего прообраза, в котором она равна "Отцу",— тогда пробивается она через вечный прообраз и устремляется вместе с Сыном за пределы всякого равенства, овладевая вместе с лицами божества единством сущности. "В свете Твоем, Господи, мы узрим свет!" — сказал Давид. Это значит: в свете божественной единосущности должны мы созерцать божественное существо и все его совершенство, как открывается оно в выявлении Лиц и в единстве сущности. Святой Павел говорит: "Мы должны быть перенесены из сияния в сияние и стать равными Ему". Это значит: "Из света сотворенного перенесены мы будем в сияние не сотворенное божественной сущности" и "пребудем, как Он".

"В нем живы все творения",— говорит святой Иоанн: в то время как Отец созерцает Сына Своего, все творения отображаются в Сыне, живые. Это и есть истинная жизнь творений. Но в другом месте Иоанн говорит: "блаженны мертвые, умершие в Боге". Кажется великим чудом, что в Том умирание, Кто Сам сказал про Себя, что Он есть жизнь. Но вникните глубже! Душа пробивается сквозь свой вечный образ и впадает в чистое ничто своего вечного образа, это называется "умиранием" духа!

Умирание есть не что иное, как "лишения жизни". Когда душа увидит, что всякая определенность, так или иначе приводит к многообразию и разобщению вечного образа с Единством, тогда Дух переживает смерть своего "я" ради своего вечного прообраза, и разбивает свой вечный прообраз, и остается лишь в единстве своей божественной сущности. Это — "блаженные мертвые, в Боге умершие". Никто не может быть погребен и блажен в божестве, если раньше не умрет для Бога, возвратившись к своему вечному прообразу, как я уже сказал. Наша вера говорит: "Христос воскрес из мертвых: Христос воскрес из Бога в Божество, в единство божественной сущности". Так и христианская душа, так и все разумные души. Когда умрут они и для своего вечного прообраза, тогда воскреснут они из этой смерти в Божество и насладятся на этой высоте всеми благами, всею полнотой божественной сущности, где дух пребывает блаженным!

Теперь слушайте о переживании божества! Блажен только Бог в Себе Самом. И все творения, которых Он хочет сделать блаженными, должны быть блаженны тем же блаженством и так же, как Бог. Да будет вам известно, что в этом единстве дух возносится над всеми существами, даже над своим собственным вечным существом, над всем мирозданием и над всяким равенством, которое он сохраняет с Отцом в своем вечном образе, и вместе с Отцом возносится в единство божественной сущности, где Бог постигается как одно целое.

В этом переживании дух перестает быть творением, ибо он сам тогда "блаженство": он одно существо, одно естество с Божеством и в то же время блаженство свое собственное и всех творений. Да, я утверждаю: если и допустить, что Бог сделал бы то, что сделать не может, и дал бы испытать безусловную полноту блаженства духу, покуда он был бы еще творением, тогда невозможно, чтобы Бог оставался для него "Богом" и чтобы дух был при этом блажен и таковым оставался. Если бы кто-нибудь был на небе и увидал всех святых, каждого в его блаженстве, тот ничего бы не нашел сказать о святых, а только о Боге. Блаженство — это всегда Бог; и каждый кто блажен, тот в переживании блаженства — Бог, и божественное естество, и существо Божее. У святого Павла сказано: "Кто говорит, что он есть нечто, когда он ничто, тот самого себя обманывает"; в переживании блаженства человек становится ничто, и все, сотворенное становится для него ничто! Относительно этого достойный Дионисий говорит: "Господи, приведи меня туда, где Ты — Ничто!" Это значит: "Приведи меня, Господи, туда, где Ты превышаешь всякий сотворенный разум". Бог, говорит святой Павел, живет в свете, которого никому не достичь. Это значит: нельзя познать Бога ни в каком сотворенном свете.

Бог есть Ничто, говорил Дионисий. Под этим можно разуметь то, что у Августина выражено так: Бог есть Все. Это значит: в Нем нет ничего! А когда Дионисий говорит, "Бог есть Ничто" — это значит: никаких "вещей" нет у Него! Поэтому должен дух подняться над вещами и всякой вещественностью, над всяким ликом и образом, даже над сущностью и над подобием сущности. Тогда проявится в нем полная действительность блаженства, обладать которым дается существу как творящему разуму!

Как я сказал, человек созерцает Бога уже в жизни с той же полнотой и бывает блажен совершенно в той же мере, как и после этой жизни. Это многим людям покажется удивительным. Поэтому приложите все старание, чтобы понять меня! Творящий разум проистекает из вечной правды и заключает в себе по-своему все, что Бог в себе заключает. И также постигает этот благородный, божественный, этот "творящий разум" самого себя лишь самим же собою, подобно Богу. По своему происхождению и по сущности бытия он есть, безусловно, Бог; "творением же, напротив, становится он после того, как выделится для обособления". Этот разум теперь в нас, несомненно, так же прекрасен, как и по окончании этой жизни. Но можно спросить или сказать: какое же тогда различие между этой жизнью и той, что должна наступить после этой? Я отвечаю так: этому разуму присуще равное блаженство, как и Богу, но теперь этот разум пребывает в нас сокрытым.

Наша жизнь здесь, на земле, устроена всецело так, что Бог и все вещи познаются нами лишь как возможность. По окончании же этой жизни, когда мы освободимся от тела, эта возможность преобразится в полную действительность блаженства, как то присуще творящему разуму. Но это "преображение" не сделает переживание блаженства более совершенным, нежели оно теперь. Ибо творящий разум не может никоим образом увеличиться в нас; ему невозможно получить более того, что уже заключено в нем по природе его. Поэтому, когда мы станем блаженны, возможность станет в нас действительностью, и мы будем вкушать только истинное блаженство, как оно свойственно божественной сущности. И так это разумел Давид говоря: "Господи, в свете Твоем узрим свет". Вместе с божественной сущностью должно также стать нашим и совершенство божественной сущности, а в этом одном все наше блаженство — здесь как благодать, там как полное обладание сущности.

Об обновлении Духа

Renovamini spiritu mentis vestrae.

Должно вам обновиться в духе ума вашего, поскольку он называДется "mens", "ум". Так говорит святой Павел. И Августин прибавляет: одновременно и как принадлежность этой наивысшей душевной области ума — mens — Бог создал вместе с сущностью души способность, которую учителя называют ларцом, или хранилищем, духовных обликов и обличенных образов. Эта сила уподобляет душу Богу-Отцу. В излиянии Своей божественности, через выявление Лиц Божественной сущности в Сына и Духа Святого, подобно тому, как в душе изливает память сокровище своих образов в другие способности. Но пока душа благодаря этой способности видит лик, видит ангела или себя самое как некое обличение, до тех пор это совершенство ее.

Даже если и Бога видит она, поскольку Он — Бог, поскольку Он — образ, поскольку Он — Троица,— это не совершенство ее! Когда же отойдет от души все образное, когда она будет видеть одно лишь Единое, тогда воспримет чистая сущность души чистую близкую сущность божественного Единства, даже сверхсущность. Сама же она, пребывая страдательной, покоится в себе. О, чудо из чудес! Какая эта благородная страдательность, когда Сущность души не может принять ничего меньшего, чем чистое Единство Божие!

"Вы должны обновиться в духе!" — говорит святой Павел. Обновляться могут все творения, которые ниже Бога. Но для Бога нет обновления, а только вечность. Что есть вечность? Свойство вечности то, что в ней бытие и юность одно и тоже. Ибо вечность не была бы вечной, если бы должна была вновь становится, а не была всегда. Но только, утверждаю я, обновление дано ангелу лишь постольку, поскольку существует для него будущее; ангел знает о грядущих вещах лишь в той мере, в какой Бог открывает ему их.

Так же может быть обновлена и душа. Прежде всего когда она в собственном смысле зовется душой, а так именуется она, поскольку дает телу жизнь, когда называют ее духом. Постольку зовется она духом, постольку свободна она от "здесь" и "теперь", от всего природного. И поскольку она подобие Божие и безымянна, как Бог, не касается ее обновление, а лишь вечность одна, как и Бога. Заметьте себе хорошенько! Бог не имеет наименования, ибо никто о Нем ничего не может сказать или знать. В этом смысле говорит один языческий мудрец: то, что мы знаем и высказываем о первопричине,— это больше мы сами, нежели первопричина; ибо она выше всякого выражения и познания! Итак, если я скажу: Бог добр, то это неправда: я добр, Бог не добр. Я скажу больше: я лучше Бога! Ибо лишь то, что хорошо, может стать лучше, а лучшее — наилучшим. Бог не хорош, а потому не может быть лучше, а не может быть лучше, не может стать и наилучшим. Далеки от Бога эти три определения: "доброе", "лучшее", "наилучшее"; Он выше всего этого! Если я скажу еще: Бог мудр,— это неправда, я мудрее Его. Скажу лишь: Бог есть нечто сущее,— это неправда, Он есть нечто преизбыточное, Он сверхсущее Небытие.

Об этом говорит святой Августин: наилучшее, что может человек сказать о Боге,— это уметь молчать от полноты премудрости внутреннего богатства. Поэтому молчи и не болтай о Боге. Ибо, когда ты болтаешь о Нем, то ты лжешь, творишь грех. Если хочешь быть без греха и совершенен, то не болтай о Боге!

И познать о Боге ты ничего не можешь, ибо Он превыше всякого познания. Один мудрец говорит: будь у меня Бог, которого я бы мог познать, не захотел бы я больше считать Его за Бога! Если познал ты что-либо о Нем, то знай, это не Он. Но когда ты мнишь все же что-либо знать о Нем, ты впадаешь в состояние без сознания, а это значит — в состояние скота! Ибо твари, лишенные познания, подобны скотам. Таким образом, если не хочешь опуститься до состояния скота, не ищи познать Бога, во веки Неисповедимого! "Ах, как же мне быть тогда?" Отрекшись всецело от твоего, излейся в тишину Его Сущности; как было раньше. Он — там, ты — здесь, сомкнется тогда в единое мы, где ты — отныне Он. Вечным разумом познаешь Его, неизреченное ничто, как предвечное "Есмь!"

"Вы должны обновлены быть в духе!" — говорит святой Павел. Если же мы хотим обновиться в духе, тогда все шесть сил души, как высшие, так и низшие, должны каждая надеть золотое кольцо: позолоченное золотом Божьей любви.

Послушайте сначала о низших силах; их три: первая именуется даром различения (rationale); на ней золотое кольцо "Просвещение", что значит: понимание твое, вне времени, во все времена просвещается светом Господним.

Вторая сила именуется гневной (irascibile); на ней кольцо "Твой — мир!" Почему? Поскольку в мире, постольку в Боге, поскольку вне мира, постольку вне Бога!

Третья сила именуется желанием (concupicibile), ей надень кольцо "Довольно!", что значит: с тебя должно быть довольно всяких тварей Господних. Но Бога не должно быть тебе довольно никогда! Бога не может быть тебе никогда довольно: чем полнее имеешь ты Бога, тем больше хочешь Его. Если бы могло стать тебе довольно Бога, если бы "довольно!" могло когда-либо быть отнесено к Богу, то Бог не был бы Богом.

И на высшие силы должен ты на каждую надеть золотое кольцо. Высших сил также три. Первая именуется возможностью сохраняющей (memoria). Эту силу уподобляют Отцу в Троице. На ней должен ты носить золотое кольцо "Сохранение", чтобы все вечные вещи сохранялись в тебе.

Вторая именуется разумом (intellectus). Эту силу уподоляют сыну. На ней также должен ты носить золотое кольцо "Познание". Дабы вне времени, во все времена, познавать тебе Бога. "Как так?" Ты должен познавать Его без помощи образа, без посредства, без уподобления. "Но если я познаю Его без посредства, я стану вполне Он, а Он — я!" Это именно я и разумел. Бог должен стать "я", а "я" — Богом, так всецело одним, чтоб этот Он и это "я" стали Одно и так пребыли — как чистое бытие,— чтоб и творить в вечности единое дело! Ибо покуда этот Он и это "я", или, что то же,— Бог и душа, не станут единым "Здесь!" и единым "Теперь!", до тех пор "я" и Он никогда не смогут действовать вместе или стать всецело единым.

Третья сила именуется волей (voluntas). Эту силу уподобляют Духу Святому. На ней должен ты носить золотое кольцо "Любовь", чтобы любить тебе Бога! Любить же Бога ты должен, не соображаясь с Его благосклонностью или с чем другим; не потому — что Он милостив! Бог совсем не благосклонен; Он выше всякой любви, всякой милости. "Как же должен я Его любить?" Ты должен любить Бога вне духовности. Это значит: твоя душа должна быть недуховной, лишенной всякого лика духовности. Ибо пока душа твоя сохраняет образ духа, до тех пор держится она образного. Пока она такова, она не обладает единством, а также единородностью. А раз она не обладает ими, не может она никогда по-настоящему любить Бога, потому что истинная любовь покоится на рождении в Боге. Поэтому должна твоя душа стать свободной от всякого духа, стать вне духа. Ибо если ты еще любишь Бога как духа, как Лицо, как нечто, имеющее образ, то отринь все это! "Но как же должен я тогда любить Его?" Ты должен любить Его таким, каков Он есть: не-Бог, не-Дух, не-Лицо, не-Образ, но одно чистое, светлое единство, далекое от всякой двойственности. И в это единое "Ничто" должны мы вечно погружаться из бытия. В этом да поможет нам Бог! Аминь.

Сильна, как смерть, любовь

Fortis est ut mors dilectio

сказал на латыни изречение, написанное в Песне Песней; поЯнемецки оно гласит: любовь сильна, как смерть.

Это изречение как раз подходит для восхваления возлюбившей Христа великой любовью святой Марии Магдалины, о которой столько писали святые евангелисты, что слава о ней распространилась по всему христианскому миру, и так далеко, как это редко бывает. И хотя многие достоинства и добродетели ее заслуживают прославления, но горячая и превеликая любовь ее ко Христу горела в ней с такой неизреченной силой и так в ней действовала, что именно эту любовь и действие ее по всей справедливости можно сравнить с непреклонной смертью. Оттого и может быть сказано о ней: "Сильна, как смерть, любовь".

Три вещи, которые производит в человеке смерть тела, совершает любовь в человеческом духе. Во-первых, смерть похищает и отнимает у человека все преходящие вещи, так что не может он уже, как раньше, ни обладать, ни пользоваться ими. Во-вторых, проститься нужно ему и со всеми духовными благами, радовавшими тело и душу: с молитвой, с созерцанием и добродетелью, со святым паломничеством, словом, со всеми хорошими вещами, которые дают утешение, усладу и радость духовному человеку; ничего этого не может он больше делать подобно тому, кто мертв на земле. В-третьих, смерть лишает человека всякой награды и достоинства, которые он мог бы еще заслужить. Ибо после смерти не может он уже больше ни на волос двинуться в Царствие Божие: он остается с тем, что уже здесь приобрел. Эти три вещи должны мы принять от смерти, ибо она — расставание тела с душой. Но если любовь к Господу нашему "сильна как смерть", она также убивает человека в духовном смысле и по-своему разлучает душу с телом. Но происходит это тогда, когда человек всецело отказывается от себя, освобождается от своего "я" и таким образом разлучается сам с собой. Происходит же это силой безмерно высокой любви, которая умеет убивать так любовно. Называют же ее недугом сладким и смертью оживляющей. Ибо такое умирание есть излияние жизни вечной, смерть телесной жизни, в которой человек всегда стремится жить для собственного своего блага.

Но эта сладкая, отрадная смерть производит в человеке все это лишь тогда, когда она настолько сильна, чтобы действительно убить его, а не только сделать его хилым, как случается это со многими людьми, которые долго хиреют, прежде чем умереть. Другие хиреют не долго. А еще другие умирают смертью скоропостижной. Также бывает часто, что люди долго колеблются и рассуждают прежде, нежели преодолеют себя настолько, чтоб для Бога всецело отказаться от себя. Ибо часто поступают они так, словно хотят положить свою душу и умереть, но опять возвращаются к прежнему и жадно ищут еще хоть какой-либо малой для себя выгоды; так что делают они не исключительно ради Бога, а кое-что оставляют и для себя. И до тех пор они все еще не мертвы по-настоящему, но, умирая, чахнут против воли своей; покуда наконец благодать Божия, то есть любовь, не одолеет и они не умрут вполне для себялюбия. Ибо ничто не может умертвить себялюбия и корысти, которые суть жизнь и природа человека, кроме любви сильной, как смерть, иначе никак не могут быть умерщвлены эти свойства. Потому и терпят такую муку те, что в аду. Ибо они алчут только своего, алчут, как бы освободиться им от муки! И никогда не может им быть дано это. Потому и умирают они вечной смертью, что жажда своекорыстия не умерла в них и никогда умереть не может. И ничто в мире не может им помочь, кроме одной любви, которой они совсем непричастны.

Таким образом, любовь не только сильна, как телесная смерть, она гораздо сильнее адской смерти, которая не может помочь осужденным, как та любовная смерть, что одна действительно убивает жизнь желания и своекорыстия. И происходит это на трех ступенях.

На первой разлучает эта смерть, то есть любовь, человека с преходящим, с друзьями, имуществом, почестями и всеми творениями, так что ничем он больше не владеет и не пользуется ради себя и предумышленно не двинет ни одним членом по собственной воле и ради собственной пользы. Когда это достигнуто, душа тотчас начинает искать благ духовных и обращается к ним, к молитве, благоговению, добродетели, восхищению, к Богу. О них научается она радеть и ими научается наслаждаться с упоением, оно же выше всех наслаждений, которыми утешалась она раньше. Ибо эти духовные блага по самой природе своей более свойственны ей, нежели блага вещественные. И оттого, что Бог так создал душу, что она не может быть без утешения, а от вещественных радостей она отказалась, чтобы обратиться к духовным, они дают ей такую отраду, что гораздо труднее ей расстаться с ними, нежели было ей раньше расставаться с вещественными. Ибо тот, кто сам это испытал, хорошо знает, что часто бывает гораздо легче отказаться от всего мира, нежели от одного какого-нибудь утешения, одного задушевного чувства, какое иногда дается в молитве или другом каком духовном подвиге.

Но все это лишь начало в сравнении с тем, что следует дальше и для чего любовь действует в человеке. Если любовь действительно сильна, как смерть, то она действует и иначе: она заставляет человека отказаться и расстаться также со всяким духовным утешением и подобными благами, о коих уже сказано выше; чтоб человек свободно и вольно согласился покинуть для Бога все, что до сих пор радовало его душу, чтобы отказался наслаждаться этим или желать этого.

Боже! Кто и не смог бы этого достичь, того принудила бы к тому любовь к Тебе: откажется он от Тебя, Тебя ради, и отрешится от Тебя, ради Тебя. Какую же лучшую и более драгоценную жертву ради Него могли бы принести Богу, как не Его Самого! Но не дивно ли это, что Ему в дар приносишь Его же и платишь за Него Им же Самим!

К сожалению, существует немного таких людей, которые согласны отказаться от преходящих вещественных благ, ибо, отказавшись, часто все же чувствуют влечение к вещам внешним. Но насколько реже встречаются такие люди, которые охотно оставляют духовные блага, в сравнении с чем все вещественные блага — ничто. Ибо Тобою обладать, Господи (говорит один учитель), это — лучшее, что когда-либо мог даровать мир, что когда-либо дарует, от начала веков и до Страшного Суда!

Но как ни безмерно высока и редка такая отрешенность, есть еще одна степень, поднимающая человека на более гордую высоту совершенства в достижении его конечной цели. Это совершает любовь, которая тогда сильна, как разбивающая наше сердце смерть! И это бывает, когда человек отрекается и от вечной жизни, и от сокровищ вечности — от всего, что он мог бы иметь от Бога и Его даров; так что вечную жизнь для себя и ради себя он ясно и сознательно никогда уже не принимает за цель и не радеет о ней; когда надежда на вечную жизнь его больше не волнует, и не радует, и не облегчает ему бремени. Лишь это — истинная степень подлинного и совершенного отрешения. И только любовь дает нам такое отрешение, любовь, которая сильна, как смерть: и она убивает в человеке его "я", и разлучает душу с телом, так что душа ради пользы своей не хочет иметь ничего общего с телом и ни с чем ему подобным. А потому расстается она вообще и с этим миром и отходит туда, где ее место по заслугам ее. А что же иное заслужила она, как не уйти в Тебя, о Бог Предвечный, если ради этой смерти через любовь Ты будешь ее жизнью.

Чтобы совершилось это с нами, в том да поможет нам Бог! Аминь.

О Царстве Божием

Ищите Царствия Божия и правды Его, и все остальное прилоИжится вам" (Матфея 6, 33). Когда Христос велит нам искать Царствия Божия, то прежде всего должно нам понять, что это за Царствие такое? От вас требуется серьезное сотрудничество. Царство Божие это Он Сам во всей подлинности Своей. Но это Царство воспринимаем мы и в своей душе! Поэтому Христос говорит также: "Царство Божие внутри вас".

Теперь обратите все внимание на то, первое, Царство! Умудренные в вещах божественных утверждают, что особенности этого Царства — единство сущности при Троичности в Лицах. Вопрос в том: где же подлинная обитель блаженства Божия? На это мы отвечаем так: блаженство Божие хотя и пребывает в Боге всегда одним, постоянным, но для нашего разумения Бог неизмеримо блаженнее в единстве сущности, нежели в Троичности Лиц, что и хотим мы доказать. Начнем с происхождения Лиц Божества.

"В Начале было Слово",— с этого начинает святой Иоанн. Это начало или Первоисточник Слова есть Бог-Отец, как доказано у Августина. Возникает вопрос: не имеет ли и Отец начала? И на это отвечаем мы: да! Но начало Его изначально и неисповедимо, что и хочу я доказать.

В Божестве, говорят богословы, надо различать сущность и осуществление ее. В области божественного сущность означает Божество в более узком смысле, и это есть первое, что мы постигаем в Боге. Божество полагает основу для дальнейшего божественного самосовершенствования. Согласно этому, Оно есть в Себе Самом пребывающее неизменное Единство и парящая тишина; но в то же время и источник всех обособлений, поэтому необходимо сказать "родник". Это первое выявление мы называем сущностью. Ибо наиболее подходящее выражение и первое определение для Божества, которое можно применить, есть Сущее. Это существование, взятое в чистом смысле, в котором "Бог" есть действительно нечто сущее, не означает, однако, что всесущее есть уже "Бог".

Что можем мы еще предположить о происхождении Отца? Названием "родник" мы даем Ему ближайшее определение: так как Божество в основе Своей есть Разум, божественная сущность исходит из Божества, как понятие — "Иное" (Иное, и все же — не иное, ибо это обособление есть чистое понятие, а не что-либо вещественное).

Спрашивается, которое из этих определений подойдет к Лику Отца? Ответ наш будет: Сущность в Божестве; но теперь уж не в прежней своей неопределенности, а как начало рождающее. Это есть определение, которое выделяет Отца как божественное Лицо. Но в Отце уже заключена вся полнота Божества. Таким образом, первое Лицо непроизвольно возникает из Божества: не в силу деятельности первоисточника. Ибо последний не владыка над самим собою. Поэтому когда святой Иоанн говорит: "В Начале было Слово", не надо понимать этого так, что Начало есть Божество или Божественная Сущность, но лишь Отец есть действенная первопричина Сына.

Исследуем теперь, каким образом в Отце заключен уже и Сын. Когда Отец смотрит внутрь Себя, Он в Себе постигает как деятельное начало еще заключенную в Нем, но устремляющуюся наружу божественную природу Свою. К этой сущности как к рождающей силе (а тем самым и к природе) присоединяется бытие "в себе". Но та самая природа, которая в Отце содержится как деятельная, в Сыне содержится как воспринимающая и распадается при этом на два самосущих. Так от Отца Сын получает полную божественность. Ибо когда за обособленностью Лиц постигнут единую природу, тогда постигнут, что такое рождение преходящего преходящим, божественного божественным.

И через это сущность приобрела образ. Учат святые и наставники, что как Лица берут свое начало в божественной сущности, так и сущность первоначально устанавливается Лицами. И наоборот, лица — соответствующим обособлением Сущности. Как понятие "Отцовство" явно предполагает Отца, так понятие "Сыновство" явно предполагает Сына. Рождающий и Рожденный суть последние определения, которые еще относятся к божественной сущности: Они для нее качества дополнительные, а не самостоятельные.

И Слово было у Бога. Теперь обратите внимание, что Слово то же, что от Отца рожденный Сын, хотя и остается внутри сущности, но в то же время выделяется как Лицо!

Каждому разумному понятию — так учат наставники — соответствует понятное слово. Когда Бог-Отец внутренне постигает Самого Себя, Его собственная природа становится предметом Его понимания: Отец замечает Себя. Этим прибавляется к природе еще одно определение, которое называется самосознанием.

В этом смысле Сын остается, по существу, в Отце; и все же противополагается Ему как Лицо соответственно тому, как двоякая цель этого действия.

Таким образом, Сын родится и исходит из Отцовского сердца, "Слово" произнесено как говорит вечная мудрость: "Я вышла из уст Всевышнего": произошла из понимания своей собственной сущности как существенное слово Божественного Отца.

"И Слово было у Бога" означает следовательно: как отдельное от Отца Лицо, что здесь и разъясняется.

Заметьте, что дальше рождают эти двое в своем союзе Святого Духа. Вот разъяснение учителей: когда Отец, любя, изливается в Сына, то и тут также возгорается любовь и вновь отныне изливается Сын в Отца. Это излияние себя обоих из любви есть установление общего духа, духа Отца и Сына.

Спрашивается: в том же ли смысле Дух Святой есть определение божественной природы, как и Сын? На это скажем: нет! Ибо для этого он должен был бы, подобно Сыну, происходить от движения божественной природы. А это не так, ибо тогда в Божестве было бы два Сына. Наоборот, особое свойство Святого Духа прежде всего одарять божественной природой; Его исхождение принадлежит к свободной области воли; поскольку только Сын, согласно своему природному происхождению, есть подобие Отца, а не Дух Святой, то и взаимный обмен происходит лишь между Родившим и Рожденным, а не с Духом Святым.

Во всем этом, благородная душа, постарайся найти разумом Царствие Божие. Говорит же святой Иоанн: и Слово было Бог. Это указывает нам на Единосущность Лиц в Божественной сущности. Восстань, благородная душа, вознесись в божественное чудо! Ах, в то высокое чудо, где Три Лица соединены в одну единую сущность. Лишь тут, в таком полном единстве, где Сущий превыше всех существ, Бог есть в Себе Самом Царство.

Возникает вопрос: не может ли Божественная сущность уже как таковая, без разделяющих выявлений (учителя называют их вечными ликами жизни) заключать блаженство Божие, а вместе с ним и блаженство творений? На это мы отвечаем: нет! Ибо сущность в чистом своем виде тождественна в Боге и творениях. Наоборот, блаженство Бога и блаженство души заключается в Божественной сущности, поскольку она имеет в себе все определения, которые мы назвали вечными ликами жизни, те, что прежде всего осуществляют эту сущность!

Однако некоторые учителя говорят: душе достаточно сосредоточиться только на одном из этих обликов, оставляя другие в стороне, чтобы быть блаженной. Но это не так! Ибо тогда каждый из этих обликов, отделенный от сущности, должен был бы иметь основу в себе самом, а это невозможно. Поэтому такое утверждение неверно. Наоборот, в том заключается блаженство души, что она постигает как единое целое эти вечные лики жизни, эти расчлененные выражения божественной Сущности. Ибо здесь нет никакого деления, здесь Бог есть сверхсущее Единое блаженство для себя самого и всех творений в полном осуществлении своего Божества! Знайте, что Сам Бог в этом Единстве постиг разделение не иначе, как в одном крепко замкнутом целом! В этом единении Он свободен: никогда Божество не делало "того" или "этого" — Бог же изначала творит все вещи. Где Бог является творцом, там Он разнообразен и познает всякое разнообразие; где Он — Одно, там Он волен и свободен от всякого дела, но в этой единосущности Он познает только то, что Он есть подлинно в Себе Самом.

Вот это означает — Слово было Бог: Единосущность. Оно было в Начале у Бога, как ему равное по мудрости, истине, благости, по всякому основному совершенству; это восходит до вечных ликов жизни, до выявления и полноты божественной сущности!

Так прежде всего надо понимать сверхсущее единство в Царстве Божием, которого ищет Дух, так его познавать и так к нему стремиться.

С другой стороны, под Царством Божиим разумеем мы душу. Ибо душа создана подобной Божеству. Поэтому все, что тут сказано о Царстве Божием, поскольку Сам Бог есть это Царство, можно поистине сказать и о душе. Все через Него было, говорит дальше святой Иоанн. Под этим понимать надо душу, ибо душа есть все. Она все, так как она — подобие Бога. Как таковое она также — Царство Божие. И как Бог есть в Себе Сущий без начала, так в царстве души Он есть Сущий без конца. Потому Бог в душе, говорит один учитель, что все Его богобытие покоится на ней. Это есть высшее состояние, когда Бог — в душе, выше того, чем когда душа — в Боге: что она — в Боге, от этого она еще не блаженна, но блаженна от того, что Бог в ней. Верьте: Бог — Сам блажен в душе! Ибо, если Бог и выходит из Себя Самого, когда творит душу, ОН тем самым и утверждает Себя в ней настолько, что и свое Божеское сокровище и свое Божественное Царство все вкладывает в душу: "Царство Божие подобно сокровищу, скрытому в поле",— говорит Христос. Поле это — душа, где сокрыто лежит сокровище Царства Божия. Поэтому и Бог, и всякое творение блаженны в душе.

То, что мы говорим о душе, относится к ней, поскольку она есть подобие Божие; поэтому исследуем, на чем основано это подобие. На силах, отвечает один учитель, и обыкновенно это считается верным. Но такое положение верно лишь тогда, когда его правильно понимают: если разуметь тут силы как нечто раздельное, то это не есть последняя правда; если принять их как наивысшее, что может явить душа — слияние в Едином,— тогда положение верно.

Тут, именно в подобном божественном деянии, душе подобает еще раз проникнуть взором, духовным и непосредственным, в Божественную природу. В этом деянии овладевает она собственной своей высшей наидействительной сущностью в Боге. В этом деянии для прообраза души все вещи божественны. Ибо этот прообраз в таком наиболее свойственном ему деянии, по существу, есть Сам Бог и он блажен. Но не для своего сознания: в тот самый миг, когда он смотрит в себя и себя видит, он в то же время постигает и Бога как непосредственно Сущего в нем. Поэтому блажен он, по существу, от себя самого для своего самосознания в силу божественной сущности. Один учитель говорит: этот прообраз непосредственно исходит от Бога и в тот же миг постигает себя действием разума как безраздельно заключенного в Боге. Таким образом, его происхождение из божественной сущности и пребывание в ней являют для постижения разума две стороны одного и того же духовного свершения.

Знайте, как Бог жив, что тут, в прообразе своем, душа никогда не познала ничего конечного как конечное, а также не было для нее в этом ни пространства, ни времени! Ибо прообраз души — все вещи — все едино в этом прообразе. Как мало изменяется божественная природа от всего, что принадлежит конечному, так же мало и этот прообраз изменяется от всего, что вступило во время. Ибо он постигает все вещи и поступает с ними по закону жизни Божества.

Теперь можно спросить: если таким образом это Царство есть в нас, почему оно нам неизвестно?

На это мы отвечаем так: при той природной склонности, которую душа питает к творениям, все ее действие должно брать свое начало в образах конечных вещей. (И многие думают, что и прообраз этот также относится к этой области. Никогда! Такие люди до отчаяния мало понимают благородную природу души.) Это действие в конечном есть дело обыденного рассудка. Хотя деятельность его и берет свое начало в высшей области мысли, она начинается с образа разума, который по содержанию определяется образом воображения, но по существу тем наивысшим, Богосозерцающим прообразом; им же душа так обогащается, что становится способной постичь правду всех вещей. К этой деятельности ума устремляется тотчас воля, которая есть не что иное, как свечение чувств. И таким образом обыкновенный рассудок принимает вещи за нечто действительное; а воля принимает их за добро! Следовательно, вещи всегда имеют предметом своей деятельности самих себя. Поэтому они далеко не постигают Бога. Ибо Бог и не добр, и не действителен. И в той же мере, как Бог отрешен и отделен от всего, что может понимать творение, так же точно относится к этому и высшее подобие Божества.

Но, спросят, нет ли между Богом и творениями взаимного стремления друг к другу? Мы ответим следующее. Бог не томится по творению, ибо Бог смотрит всегда лишь в Самого Себя! Но творение томится по Богу. Ибо все, что когда-либо излилось, взирает в оцепенении на Него. Применим это к прообразу. В тот миг, что он впервые бросает взор из Бога наружу, устремляет он его опять внутрь, чтобы с "непокрытым лицом" (без посредства) постичь божественную сущность. Благодаря этому действию получает он всю свою сущность: прообраз есть Бог в этом своем действии и потому зовется подобием Божиим; в своем же проявлении он есть творение и потому зовется прообразом души. Итак, подумай о себе самой, благородная душа, подумай, какое великолепие ты носишь в себе! Ибо возвеличена ты в твоем Богоподобии превыше славы всех творений! Пренебреги малым, ибо для великого ты сотворена!

Вот как надо понимать, что душа есть Царство Божие. Это должно быть исключительной нашей заботой и исключительно нашим желанием; поскольку мы способны познавать Славу Божию и Славу Души!

Теперь поразмыслим, как должно нам искать Царство Божие!

В Песне Песней написано: "Разве не знаешь ты себя, ты, прекраснейшая из женщин? Тогда выходи и следуй за пастырем твоим!" О душе эти слова, ибо она прекраснейшая из всех творений; постигнув свою собственную красоту, она должна выйти. Но обрати внимание на троякий исход души из троякой сущности, присущей душе. Прежде всего сущность, которой она обладает как творение. Вовторых, сущность присущая ей в Сыне как в личном слове Троицы. В-третьих, сущность присущая ей в рождающей силе божественной природы, которая как действие заключена в Отце, Он же есть родник всех творений.

Теперь послушайте о первом исходе, о том, как выходит она из своей первой сотворенной сущности. Христос говорит: "Кто хочет следовать за Мной, тот да возьмет крест свой и отречется от себя!" В этом будьте так же уверены, как в том, что Бог жив: покуда человек не станет так свободен от себя, как был, когда не был, до тех пор не пройти ему никогда путем истинного самоотречения. Двояко, как уверяют учителя, надо понимать человека: с одной стороны, как внешнего, с другой — как внутреннего. Внутреннего, чьи дела духовны, внешнего, чьи дела телесны. Внутренний человек ищет Бога в жизни созерцательной, внешний же человек ищет Его в жизни деятельной.

Заметьте себе хорошенько! Я утверждал раньше и опять утверждаю: всякий внешний подвиг мало подвигает дело вперед. Он годен только, чтобы преодолевать природу еще непривычную. Но при этом вы должны проникнуться мыслью, что все внешние дела, которые может совершать человек, хоть и преодолевают природу, но действительно умертвить ее не могут. Чтоб умертвить ее, нужны дела духовные. А между тем есть много людей, которые, имея добрые намерения, только крепче держатся за себя, вместо того, чтоб от себя отречься. Истинно говорю я: все эти люди обманываются! Ибо это против человеческого разума, против соискания благодати и против свидетельства Святого Духа. Я не хочу, собственно, сказать, что тот погиб, кто видит спасение во внешнем подвиге; но без щедрого очистительного огня не придет он к Богу! Ибо кто не отвергнул себя, тот не идет за Богом, а следует мечтаниям своим, сохраняя себя самого. Во телесном подвиге так же не найти им Бога, как и в грехе. Между тем люди, всецело преданные внешнему деланию, очень почитаются в глазах света! И происходит это по сродству. Ибо люди, не понимающие ничего, кроме вещей чувственного мира, высоко ценят жизнь, которую могут понять внешними чувствами. Осел знает цену ослу.

Наоборот, в действии внутреннего человека, в так называемом созерцании Бога, различаем мы познание и любовь. В них начало святой жизни. Этой двоякой деятельностью выражена сущность души. Учителя говорят, что каждое существо живет ради собственного дела. Так как мы не можем постичь сущности иным путем, как через две эти силы, они суть наиблагороднейшее выражение того, что есть в человеке.

Раньше я говорил: добродетель есть только среднее между пороком и совершенством. Любовь же есть основное проявление всех добродетелей, без которой никакая способность не может быть добродетелью. Где бы только человек ни обнаруживал добродетель, там дела добродетели должны быть делами любви, а не человека. Любовь даст всякому хорошему делу силу привести человека к Богу. Ибо любовь, говорит святой Дионисий, такова по природе своей, что превращает человека в то, что он любит. Поэтому человек должен быть таким, чтобы вся жизнь его была любовью. В этом смысле все подвиги похвальны, как внешние, так и внутренние. "Вы должны подняться над добродетелью, тогда узрите в Сионе Господа Господствующих". Так сказал Давид.

Таким образом, созерцание Бога выше добродетелей, как я уже это пояснил: добродетель только середина между пороком и совершенством. Поэтому плод добродетели, та цель, к которой она стремится, никогда не будет достигнута, если душа не станет выше своих добродетелей. Вы можете быть уверены: пока человек, как раб себя самого, держится е ще за свое "я" в образе своей добродетели, до тех пор не вкусить ему и не пожать плодов добродетели; никогда он не увидит "в Сионе Господа Господствующих", что означает: чистое созерцание Божественной сущности единым взглядом. Но добродетель — и в этом вы можете быть уверены — никогда не достигала такого созерцания!

Тут можно бы спросить: не лучше ли тогда отказаться от добродетели? На это я отвечаю: нет! Должно упражняться в них, но их не иметь! Совершенная добродетель — быть свободным от нее. "Когда исполните все, что можете,— говорит Христос,— тогда скажите: мы ненужные рабы!"

Это в пояснение того, как должна душа уйти от всех собственных дел; относительно же вопроса, как она должна потерять собственную сущность, нужно уяснить себе следующее.

У учителей встречается одна такая мысль: все вещи, созданные Богом, устроены так превосходно, что ни одна не может желать, чтоб ее не было. А между тем душа должна уйти от того, что она есть: этим требует она у духа смерти его. Но чтобы достичь в себе этой смерти, душа должна отречься от себя и всех вещей: она должна так же мало сохранить от мира и от себя самой, как тогда, когда она не была. "Если не умрет пшеничное зерно, то не умножится",— говорит Христос. Умирание есть полное похищение жизни. И так, будьте уверены, покуда мы еще живем, покуда еще в нас что-нибудь живет, до тех пор не знаем мы ничего об этой смерти! Говорит святой Павел: "Теперь я не живу". Иные понимают эту смерть так, что человек не должен жить ни для Бога, ни для себя, ни вообще ни для какого творения. Это верно, ибо умирание есть похищение всякой жизни. Но я скажу еще лучше; если б даже человек и умер для всего: для Бога, для творений, пока Бог найдет какое-нибудь место в душе, где Он мог бы жить, душа еще не мертва, не изошла еще в Ничто своей сотворенной сущности. Ибо умирание есть не что другое, как прекращение всякого "что". Этим я не хочу сказать, что этот вид бытия души обращается в такое же Ничто, каким она была раньше своего сотворения: это обращение в Ничто относится только к сохранению и обладанию.

Все теряет теперь душа: и Бога, и все творения. Странно звучит то, что душа должна также потерять и Бога. Я утверждаю: чтобы стать совершенной, ей даже более необходимо в некотором отношении лишиться Бога, чем творения. Пусть все будет потеряно, душа должна утвердиться на полном Ничто! И это также есть единственное намерение Бога, чтоб душа потеряла своего Бога. Ибо покуда она имеет Бога, познает Бога, знает о Боге, до тех пор она отлучена от Бога. Цель у Бога — уничтожиться в душе, чтоб и душа также потеряла себя. Ибо то, что Бог называется "Богом", этим Он обязан творениям. Когда душа стала творением, тогда впервые получила она Бога. Когда вновь совлекает она с себя бытие твари, тогда остается Бог перед Самим Собою тем, чем Он есть. И это есть высшая слава, которую может душа воздать Богу, предоставив Его Самому Себе и став сама свободной от Него.

Таков смысл этой смерти души, через которую должно ей стать божественной.

Но таких внутренних людей едва можно распознать. Как говорит Павел: вы мертвы, и жизнь ваша скрыта со Христом в Боге. Могут спросить, не обнаруживают ли все же чем-либо эти люди своих внутренних качеств? И я отвечаю: да! Как Христос, образ всякого совершенства, Сам, ни в чем не нуждаясь, был светом, изливавшимся наружу для всех, так и эти люди в богоподобном состоянии открыты всем, самоотрешенно обращены ко всем людям.

***

Это все относится к первому исходу души, когда она должна выйти из своей сотворенной сущности, чтоб искать Царство Божие. Во второй раз должна она выйти из сущности, присущей ей в вечном прообразе. О прообразе души учителя говорят, как о деле божественного самопознания. Но божественное самопознание в лице есть Сын. Поэтому Сын есть образец всех творений и в то же время есть образ Отца и в этом подобии находятся сущности всех творений. Но когда душа совлекает с себя свою сотворенную сущность, открывается ей сияющий несотворенный прообраз, в нем же она находит и себя как несотворенное. Ибо все заключенное в этом прообразе обладает его свойствами.

Из него должна выйти душа и это должна она сделать чрез божественную смерть. Это именно и чует душа: ни этот прообраз, ни эта сущность не суть то, чего она ищет; ибо сознает она себя в нем не свободной от различия и многообразия. Те низшие определения, которые мы установили в Божестве, уже многообразие. Но так как и эта ее вечная сущность, в которой отныне пребывает душа, согласно природе вечного прообраза принадлежит к многообразному (ибо Лица относятся к области разделения), то душа прорывается сквозь свой вечный прообраз, чтобы достигнуть Бога там, где Он является как царство чистого единства! Поэтому, утверждает один учитель, прорыв души есть нечто высшее, чем ее первый исход. Так говорит и Христос: никто не приходит к Отцу, как только через Меня! Христос есть прообраз. Оттого пристань души не в Нем, но она должна, как Он Сам говорит, пройти через Него.

Этот прорыв есть вторая смерть духа. Она гораздо важнее первой; о ней говорит святой Иоанн: блаженны мертвые, которые в Господе умирают.

"Услышьте же чудо из чудес: как может быть умирание в Том, Кто Сам про Себя говорит, что Он есть жизнь?"

На это мы отвечаем: истинно так! От рождения Сына произошли все творения и получили жизнь свою и сущность; поэтому все вещи рождаются в Сыне, поскольку они жизнь. Но когда душа должна опять возвратиться, она должна отказаться принадлежать Ему. И учат наставники: "когда Сын возвращается к единой божественной природе, Он лишается Своего свойства как Лицо; Он теряет Себя в единстве сущности", и я утверждаю то же о душе; когда она, прорвавшись, вновь теряет себя в своем вечном прообразе, это есть умирание, в котором душа отходит в Боге.

Но когда через это для духа нет больше Бога, то нет для него больше и вечного прообраза, который тем не менее есть его первоисточник, как замечает святой Дионисий. В прообразе душе присуще еще подобие, ибо Сын подобен Отцу. Но там, где Они одно, в сущности, там подобие исчезает, ибо оно основано всегда на различии. То же утверждаю я о душе: если надлежит ей войти в божественное единство, она должна совлечь с себя богоподобие, присущее ей в вечном прообразе.

Об этом Дионисий и говорил: высшая радость духа связана с уничтожением его прообраза. Бог, так говорит один языческий мудрец, есть Тот, Чье подобие наполняет мир, и место Его пребывания — нигде. Поэтому душе не найти пребывания Божия, пока она сама не перестанет быть там, где она всегда может найти себя как нечто сотворенное или несотворенное, как и было сказано раньше о прообразе. Кто хочет прийти к Богу, говорит один учитель, тот приди как "ничто".

Это вторая смерть и второй исход, когда душа выходит из сущности, которую она имеет в вечном прообразе, чтобы искать Царство Божие. Третья сущность, из которой она должна выйти, есть рождающая божественная природа.

Природа является в Отце, творческой, и Бог-Отец, так говорят согласно учителя, сознает свою природу, становясь источником Слова и всех творений (учителя настаивают на различии между сущностью и природой. Но сущность, поскольку она является творческой в Отце — сама природа. Таким образом, различие существует только в понятии). И как только Бог становится творцом для всех творений, по крайней мере, так следует по этому учению, открывается всем творениям хотя бы как залог, свет мира.

Но в этом не видим мы еще божественного единства в его высшем облике, а потому нет и тут пристани для души. Заметьте это хорошенько: душа должна умереть и для всякого божественного движения (которое мы определяем как божественную природу), если она хочет достичь наисущественного в Боге, где Он пребывает без всякого деяния. Ибо прообраз души, созерцая во всей беспредельности в себе сущее Божество, свободное от всякой деятельности, дает таким образом указание душе, куда должна быть устремлена она в своем умирании.

Хорошо, теперь будьте внимательны! Божество парит в Себе Самом, Оно Себе Самому — мир. Поэтому Бог как Божество выше всего, что творение как таковое когда-либо постигало или может постичь: Он обитает, как говорит святой Павел, в свете, куда никто не может проникнуть. Когда душа выходит из своей сотворенной сущности, где она находит себя в своем прообразе, и достигает божественной природы, где не обнимет ее еще Царство Божие, и открывается ей, что в него не может проникнуть никакое творение,— тогда пробуждается в ней сознание собственного достоинства, и она идет своим путем вперед, не печалясь больше о Боге! И тут наконец умирает она своей высшей смертью. В этой смерти исчезает для нее всякое желание, и все образы, и всякое постижение, и всякий облик: она утрачивает всякое бытие. Как Бог жив, в этом вы можете быть уверены: как мертвый, телесно умерший, не может пошевельнуться, так не может и душа, умершая этой духовной смертью, представлять для других людей какой-либо упор, какое-либо явление. Этот дух мертв и погребен в Божестве: Божество не живет ни для кого другого, как только для Себя Самого. О благородная душа, вкуси же от этого великолепия! Несомненно: покуда ты не отдала себя всецело и не потопила себя в бездонном море Божества, ты не можешь познать ее, эту божественную смерть!

Когда душа, таким образом, теряет самое себя на всех путях своих, как тут написано, тогда открывается ей: что она и есть то, что так долго, так безуспешно искала. В прообразе, где Бог пребывает в Своем полном Божестве, как царство Сам в Себе, тут познает душа свою собственную "красоту". И должна теперь "изойти", чтоб проникнуть в себя самое, увидать, что она и Бог — одно блаженство, одно царство. И это находит она в конце концов без искания. Согласно слову пророка: я излил душу мою в себя самого!

Так говорит святой Павел: "Ничтожными счел я страдания этого века по сравнению со славой грядущего, которая должна нам открыться". Итак, обрати свое внимание: я раньше утверждал и еще утверждаю, что уже теперь обладаю всем тем, что суждено мне в вечности! Ибо Бог со всем Своим Блаженством и в полноте Своего Божества пребывает в этом прообразе. Но это сокрыто от души. (Как говорит пророк: во истину, Господь, Ты Бог сокрытый.) Это сокровище Царства Божия, его сокрыли время, и многообразие, и собственные деяния души — словом, ее сотворенность. Но по мере того, как душа, грядя вперед, расстается со всем этим многообразием, открывается в ней Царство Божие.

Без сомнения, для души это возможно лишь с помощью благодати: когда ей открывается это, тогда действует благодать. В прообразе же это только естественно: тут душа есть Бог! И тут наслаждается она всеми вещами и правит ими как Бог! Здесь душа не принимает больше ничего ни от Бога, ни от творений. Ибо она есть сама то, что содержит, и берет все лишь из своего собственного. Здесь душа и Бог — одно. Здесь наконец нашла она, что Царство Божие она сама!

***

Теперь можно спросить: через какой подвиг лучше всего душа может этого достичь?

На это мы ответим так: она должна до самой смерти оставаться послушной Богу и не бояться смерти. Как говорит святой Павел: "Христос был послушен Отцу до самой смерти на кресте; поэтому Отец возвеличил Его и дал Ему имя, которое превыше всех имен". То же утверждаю я и о душе, если она действительно пребудет послушной Богу до смерти, Он возвеличит ее и даст ей новое имя, которое превыше всех имен.

Как Божество не имеет имени и чуждо всякого наименования, так же не имеет имени и душа. Ибо она то же, что и Бог. О чем также говорит Христос: "Я не зову вас теперь больше моими рабами, но моими друзьями. Ибо все, что услышал Я от Отца Моего, открыл Я вам". Друг есть второе "я", говорит один языческий мудрец. Бог для того стал моим вторым "я", чтоб я стал Его вторым Он; или, по Августину, Бог стал человеком, чтобы человек стал Богом. В Боге же душа получает новую жизнь: тут воскресает она из смерти в жизнь Божества. Тут изливает на нее Бог Свою Божественную полноту, тут получает она новое имя, которое превыше всех имен.

Мы вошли, говорит святой Иоанн, из смерти в жизнь, если мы любим. То же разумел и Христос, когда говорил: ищите прежде всего Царство Божие и правду Его!

Обсудим далее, как же приложится нам все остальное? Это положение понимаем мы двояко. Первый смысл таков: все, что только имеется совершенного в вещах мира, мы находим в первом Царстве.

Ко второму относится указание: неукоснительно, но твердо сохранять это совершенство во всех делах наших: человек должен исполнять все свои дела согласно духу Царства Божия. Будьте уверены: если кто поступает так, что его дела могут умалить его, он не поступает в духе Царства Божия! Поэтому, если наши дела совершаются по-человечески, в них скоро появляется раздор и несогласие; если же человек творит их в духе Божием, он пребывает с миром во всех делах своих.

"Когда Бог сотворил все вещи, он посмотрел на них, и они были хороши",— говорит Писание. То же утверждаю я и о душе: поскольку она видит все дела свои в Царствии Божьем — они все совершенны; ибо когда все дела равны, самое малое мое дело есть самое большое, и самое большое есть самое малое мое дело. Наоборот, если принадлежат дела человеку, то они не совершенны. Ибо в самих себе дела суть нечто многообразное и приводят человека к разделению; потому и близок он в них всегда к раздору. Отсюда и это обращение Христа: "Марфа, ты заботишься о многом; одно только нужно!" Верьте мне: к совершенству принадлежит и то, чтобы человек настолько возвысился в своем действии, чтобы все дела его устремлялись к одному делу.

Это должно совершиться в Царствии Божием, где человек есть Бог. Тогда божественно ответят ему все вещи, тогда и человек будет владыкой всех дел своих. Ибо я воистину говорю вам: все дела, которые человек исполняет вне Царства Божьего,— это все дела мертвые, те же, что он творит в Царстве Божьем,— это дела живые. "Бог любит дело Свое",— говорит о них пророк. Поэтому такие люди, действуют они или нет, остаются в неизменном покое. Ибо дела не дают им ничего и ничего у них не отнимают.

И душа, действующая сообразно строю Царствия Небесного, подобна Богу, Он же и в делах Своих пребывает в мире и неподвижности.

Так надо понимать слова: все остальное приложится вам.

***

Речь эта обращается лишь к тому, кто уже назвал ее своей, как собственную жизнь, или, по крайней мере, обладает ею, как жаждой сердца своего.

Чтоб открылось нам это, в том да поможет нам Бог! Аминь.

Изречения

1.

Мейстер Экхарт сказал: "Есть люди на земле, они рождают Господа духовно, как родила Его телесно Мать Его". Его спросили: "Что это за люди?" Он сказал: "Это те, что свободны от вещей и созерцают образ правды и пришли к тому в неведении; они на земле, но обитель их на небе, и они погружены в покой. Они проходят здесь, как маленькие дети".

2.

Мейстер Экхарт говорит: "Смерть, которой умирают в любви и в познании, благороднее и ценнее всех дел, что сначала и до сей поры в любви и желании совершало святое христианство и совершать будет до конца мира. Все эти дела служат лишь этой смерти, ибо из этой смерти рождается вечная жизнь".

3.

Кто хочет стать тем, чем он должен быть, тот должен перестать быть тем, что он есть. Когда Бог создал ангелов, они узрели существо Отца; это было первое дело их. И они узрели Сына, растущего из сердца Отца, точь-в-точь как растет зеленая ветка на дереве. Больше шести тысяч лет созерцают они это радостное зрелище, а как это происходит, об этом знают они так же мало сегодня, как тогда, когда были созданы впервые. И это оттого, что так велико то познание: чем больше познаешь, тем меньше понимаешь.

4.

Мейстер Экхарт говорит: "Кто вожделеет высокого, тот высок. Кто вожделеет видеть Бога, тот должен быть человеком высокого вожделения. Я говорю, что Бог может все, лишь в этом не может Он отказать человеку великого смирения и вожделения, и если человек не находит Бога, ему не достает или смирения, или вожделения".

5.

Мейстер Экхарт сказал: "Кто делает доброе дело, но не делает его исключительно ради Бога, а имеет при этом еще и другие помыслы, кроме Бога, тот унижает достоинство Бога. Ибо все добрые дела — Божьи дела. Когда же человек в добром деле имеет в виду что-либо иное, кроме Бога, то честь дела приписывает он этому иному и отымает тем самым у Бога Его честь, и все такие дела неплодотворны и ненужны".

6.

Мейстер Экхарт сказал: "То, что зажигает сердце человека благоговением и скорее всего приводит его к Богу, то для человека самое лучшее во времени. Но, говорит он: кто хочет стать сыном Отца, тот должен стать чужим всем людям и себе самому, и быть чистым внутри, и иметь просветленную душу. Человек, оставь самого себя, и твори добро без усилия, и приди к наилучшему; или сохрани себя самого, твори с усилием добро и не приходи к наилучшему никогда".

7.

Мейстер Экхарт говорит: "Священное Писание всегда призывает человека к тому, чтобы он освободился от самого себя. Поскольку ты свободен от себя, постольку ты властен над собой, а поскольку ты властен над собой, постольку ты принадлежишь себе, а поскольку ты принадлежишь себе, постольку принадлежит тебе Бог и все, что Он когда-либо создал. Поистине, говорю тебе: как Бог — Бог, а я — человек, если бы ты был так же мало занят самим собой, как мало ты сейчас занят верховным Ангелом, то верховный Ангел принадлежал бы тебе, как ты сам — себе".

8.

То, что Бог недвижим, делает все вещи бегущими. Есть нечто до того резвое, что оно-то и делает все вещи бегущими, так что они возвращаются туда, откуда изошли, и все же — в себе самом оно неподвижно. И чем благороднее какая-нибудь вещь, тем быстрее она бежит.

9.

Что такое глагол Божий? Отец взирает на себя самого в простом познании и взирает в простую ясность Своего существа; там видит Он создание всех тварей. Там высказывает Он Себя Самого. Слово это ясно, вразумительно и это — Сын.

10.

Я говорю: Христос первый человек. Как так? Первое в мысли есть последнее в деле. Как крыша последнее при постройке дома.

11.

Мейстер Экхарт говорит: "Если какой-нибудь человек предпочитает одну вещь другой и если ему милее Бог в одном, чем в другом, то такое человек груб и незрел, он еще ребенок. Лишь тот стал мужем, для которого Бог равен во всех вещах. Благо тому человеку, для которого все творения — скорбь и падение".

Его спросили еще: если кто-нибудь хочет забыть себя, должен ли он заботиться о том, что естественно. Он сказал: "Бремя Господне легко, и иго Его сладко: Он не хочет ничего, что не было бы добровольным; то, что тяжело первобытному человеку, умудренному — сердечная радость. Только тому принадлежит Царствие Небесное, кто мертв до конца".

Мейстер Экхарт говорил: "Благодать приходит лишь с Духом Святым. Благодать не есть нечто застывшее, она — вечно становящееся. Истекает она только из самого сердца Отца без всякого посредства. Благодать совершает преображение и возвращение в Бога. Она делает душу подобной Богу. Бог, основа души, и Благодать — едины".

12.

Говорит Мейстер Экхарт: "Один человек, умудренный в жизни, лучше ста книжных мудрецов. А жить и читать в Боге — этого достичь никто не может. Если бы я должен был найти умудренного в Писании, я искал бы его в Париже и высоких школах высокого искусства. Но если бы я захотел спросить его о совершенной жизни, то он не мог бы мне ничего об этом сказать.

Куда же мне идти? Только в чистую, свободную от всего природу; она могла бы сказать мне то, о чем я с трепетом спросил бы ее. Люди, что ищете вы Живого среди мертвых останков? Отчего не ищете вы живого спасения, которое может дать вам вечную жизнь?

Ибо мертвому нечего ни дать, ни взять.

И если бы Ангел искал Бога в Боге, он не искал бы Его в другом месте, как в свободном, чистом, отрешенном от всего творении. Совершенство заключается в том, чтобы всякое бедствие, нищету, страдание, злосчастие и позор, всей тяжестью свалившееся на тебя, переносить добровольно, радостно, свободно, как желанное, сознательно и спокойно и так оставаться до смерти без всякого "почему".

13.

Бог — нигде. Самым малым Его полно все творение. Самая сущность Его — нигде.

14.

Если бы Бог не был во всех вещах, природа не действовала бы и не вожделела бы ни в какой вещи. Ибо, любо тебе это или нет, желаешь ли ты это знать или нет, природа в своем сокровеннейшем ищет и мыслит Бога. Никогда человек не жаждал бы пития, если бы в этом питии не было бы чего-нибудь от Бога. Природа не предполагала бы ни пития, ни еды, ни отдыха, ни удобства и ничего иного, если бы не было в этом Бога. И она все больше гонится и стремится найти в этом Бога.

15.

Когда душа приходит в безымянную обитель, там отдыхает она; где все вещи — Бог в Боге, там покоится она. Обитель души, которая есть Бог,— безымянна.

Я говорю, что Бог неизречен. Одному из древнейших учителей, нашедшему истину задолго до рождения Бога, до того, как стала христианская вера такой, какова она теперь, казалось, что все, что бы он ни сказал о вещах, будет заключать в себе нечто чуждое и ложное: поэтому он не хотел молчать. Он не хотел говорить: дай мне хлеба или дай мне пить. Потому не хотел он говорить о вещах, что не мог говорить о них в той чистоте, в которой они впервые возникли из первопричины. Оттого предпочитал он молчать и выражал просьбу знаками пальцев. И если он не мог даже говорить о вещах, то нам подобает хранить полное молчание о Том, Кто первопричина всех вещей.

Мы говорим Бог — Дух. Но это не так; если бы Бог был Духом, то Он был бы изречен.

Святой Григорий говорит: "В сущности, мы не можем говорить о Боге. То, что мы говорим о Нем, должны мы лепетать".

16.

Один великий проповедник рассказал о высоком собрании следующую историю: был однажды человек (о нем можно прочесть в писаниях святых), целых восемь лет просивший у Бога послать ему человека, который мог бы указать ему путь к правде. Однажды, когда его охватило особенно сильное желание найти такого человека, был ему голос от Бога, который сказал: "Ступай к церкви, там найдешь человека, который укажет тебе путь к правде". И он пошел; и увидал бедного человека с ногами израненными и покрытыми грязью, вся одежда его не стоила трех грошей.

Он поклонился ему и сказал: "Да пошлет тебе Бог доброе утро", а тот возразил: "У меня никогда не было худого утра!" Он сказал: "Да пошлет тебе Бог счастья! Почему ты так отвечаешь мне?" Тот возразил: "Никогда не было у меня несчастья". И опять он сказал: "Ради блаженства твоего скажи, почему ты мне так отвечаешь?" Тот возразил: "Я никогда не был не блаженным". Тогда он сказал: "Да пошлет тебе Бог спасенье! Разъясни мне свои слова, потому что я не могу этого понять". Тот молвил: "Хорошо. Ты мне сказал: да пошлет мне Бог доброе утро, а я возразил: у меня никогда не было плохого утра. Случится мне голодать, я хвалю Бога; терплю ли скорбь или позор, я хвалю Бога, и потому у меня никогда не было плохого утра. Когда ты сказал: да пошлет мне Бог счастья, я возразил, что у меня никогда не было несчастья. Ибо, что бы ни послал или ни назначил мне Бог, будь то радость или страдание, кислое или сладкое, я все принимал от Бога как наилучшее,— поэтому никогда не было у меня несчастья. Ты сказал: ради блаженства моего, тогда я заметил: я никогда не был не блаженным, потому что всецело отдал свою волю воле Божьей. Чего хочет Бог, того хочу и я, потому никогда я не был не блаженным, ибо только и хотел одного — Божьей воли". "Ну, милый человек, а если б Бог захотел бросить тебя в ад, что бы ты тогда сказал?" Тот отвечал: "Меня! бросить в ад? Посмотрел бы я, как бы Он это сделал! Но даже и тогда, даже если б Он и бросил меня в ад, у меня нашлись бы две руки, которыми я бы ухватился за Него. Одна — это истинное смирение, и им я обвился бы вокруг Него; моя другая рука — любовь, и ею я обхватил бы Его". Потом он сказал еще: "Я хочу лучше быть в аду с Богом, чем в Царствии Небесном без Него".

Aurora, или утренняя заря в восхождении,

то есть

КОРЕНЬ ИЛИ МАТЬ

ФИЛОСОФИИ, АСТРОЛОГИИ И ТЕОЛОГИИ

на истинном основании,

или

ОПИСАНИЕ ПРИРОДЫ, КАК ВСЕ БЫЛО И КАК СТАЛО В НАЧАЛЕ:

как природа и стихии стали тварными, также об обоих качествах, злом и добром; откуда все имеет свое начало, и как пребывает и действует ныне, и как будет в конце сего времени; также о том, каковы царства Бога и ада и как люди в каждом из них действуют тварно; все

НА ИСТИННОМ ОСНОВАНИИ И В ПОЗНАНИИ ДУХА, ПОБУЖДЕНИИ БОЖИЕМ ПРИЛЕЖНО ИЗЛОЖЕНО

ЯКОБОМ БЁМЕ

в Герлице,

в лето Христово 1612, возраста же его на 37 году,

во вторник, в Троицын день

Предисловие автора к благосклонному читателю о сей книге

Благосклонный читатель!

Я уподобляю всю философию, астрологию и теологию, вместе с Яматерью их, драгоценному дереву, растущему в прекрасном саду.

2. Земля же, на которой стоит дерево, непрерывно дает ему сок, откуда дерево имеет свое качество жизни; а дерево растет в себе самом от сока земли, и становится большим, и широко раскидывает ветви свои.

3. И как земля силою своею трудится над деревом, чтобы оно росло и возрастало; так и дерево со всеми ветвями своими непрестанно трудится изо всей своей мощи, чтобы всегда приносить много добрых плодов.

4. Если же дерево приносит мало плодов, к тому же совсем мелких, червивых и дряблых, то вина не в воле дерева, чтобы оно желало умышленно приносить худые плоды, ибо оно — драгоценное дерево доброго качества; но в том вина, что часто нападают на него великая стужа, зной, медвяная роса, гусеницы и тля; ибо качество в глубине, извергаемое звездами, повреждает его, так что оно приносит мало добрых плодов.

5. Теперь, дерево это имеет то свойство, что чем становится больше и старше, тем сладчайшие приносит плоды: в юности своей приносит оно мало плодов, чему виною суровый и дикий род почвы, и чрезмерная влага в дереве; и хотя оно хорошо цветет, однако яблоки его большею частью отпадают во время роста, разве только если оно стоит на очень хорошей почве.

6. Дерево же это имеет в себе и доброе, сладкое качество; но также и три других, противных тому, как то: горькое, кислое и терпкое. Теперь, каково дерево, такими бывают и его плоды, пока солнце не подействует на них и не сделает их сладкими, так что они получат приятный вкус; и плоды его должны устоять в дождь, ветер и непогоду.

7. Когда же дерево становится старым, так что ветви его засыхают и сок не может больше подниматься в вышину, то внизу, вкруг ствола, вырастает много зеленых веточек, под конец также и на корне, и прославляют старое дерево, как оно тоже было прекрасной зеленой веточкой и деревцем и теперь состарилось. Ибо природа, или сок, обороняется, пока ствол совсем не засохнет: тогда его срубают и сжигают в огне.

8. Теперь заметь, что ознаменовал я этим подобием: сад этого дерева знаменует мир; почва — природу; ствол дерева — звезды; ветви — стихии; плоды, растущие на этом дереве, знаменуют людей; сок в дереве знаменует ясное Божество. Теперь, люди созданы из природы, звезд и стихий: Бог-Творец господствует во всех, подобно соку в целом дереве.

9. Но природа имеет в себе, вплоть до суда Божия, два качества: одно — приятное, небесное и святое, и другое — яростное, адское и жадное.

10. Теперь, доброе качество действует и трудится всегда со всем усердием, чтобы приносить добрые плоды: в нем господствует Дух Святой, и дает на то сок и жизнь; злое течет и рвется также со всем усердием, чтобы приносить всегда злые плоды, на что дает ему диавол сок и адский жар.

11. Итак, оба эти качества — в дереве природы, и люди созданы из этого дерева и живут в сем мире, в этом саду, между ними обоими в великой опасности, и постигает их то свет солнца, то дождь, ветер и снег.

12. Иными словами, когда возвышает человек дух свой в Божество, то течет и качествует в нем Дух Святой; а когда дает он духу своему опуститься в сей мир, в похоть зла, то течет и господствует в нем диавол и адский сок.

13. Подобно тому, как яблоко на дереве становится червивым и дряблым, когда постигает его стужа, зной и медвяная роса, и легко отпадает и портится; так и человек, когда он дает господствовать в себе диаволу с его ядом.

14. Далее, подобно тому, как в природе течет, господствует и пребывает доброе и злое, так и в человеке: но человек — дитя Божие, которое Он создал из лучшего ядра природы, на господство в добром и одоление злого. Хотя злое связано с ним, подобно тому, как в природе злое всегда бывает связано с добрым, все же он может одолевать злое; когда возвышает он дух свой в Бога, то течет в нем Дух Святой и помогает ему побеждать.

15. Подобно тому, как доброе качество имеет в природе мощь одерживать победу над злым, ибо оно есть и приходит от Бога и Дух Святой властитель в нем; так и яростное качество имеет мощь побеждать в злобных душах: ибо диавол могучий властитель в яростности и вечный князь ее.

16. Но человек сам вверг себя в яростность из-за падение Адама и Евы, так что зло стало связано с ним; иначе его источник и побуждение были бы единственно в добре, ныне же — в обоих, как и говорит о том святой Павел: Неужели вы не знаете, что кому вы отдаете себя в рабы для послушания, того вы и рабы, кому повинуетесь, или рабы греха к смерти, или послушания Божия к праведности (Рим. 6.16).

17. Но так как человек имеет побуждение в обоих, то и обратиться может к какому захочет: ибо он живет в сем мире между обоими, и оба качества в нем, злое и доброе; в какое человек вступает, тем он и облекается, в святую или в адскую силу.

18. Ибо Христос говорит: Отец мой даст Духа Святого просящим у Него (Лук. 11, 13). И также заповедал Бог человеку добро и запретил зло и ежедневно еще заставляет проповедовать, взывать, и кричать, и увещевать человека к добру. Из чего ясно познается, что Бог не хочет зла, но хочет, чтобы настало царство Его, и исполнилась воля Его, как на небе, так и на земле.

19. Но поскольку человек отравлен грехом, так что яростное качество господствует в нем наравне с добрым, и полумертв ныне, и в великом неразумии не может более познавать Бога, Творца своего, равно как и природу и ее действие; то от начала и до сего дня прилагала природа высшее усердие свое, на что дал ей Бог и Духа своего Святого, чтобы во всякое время и везде порождать и воздвигать мудрых, святых и разумных людей, которые научились познавать природу, равно как и Бога, Творца ее, и которые своими писаниями и учениями во все времена были светом миру. Для них воздвиг Бог и Церковь свою на земле к вечной хвале своей: против чего диавол бушевал и неистовствовал и не одну добрую ветвь повредил в природе яростностью, которой он князь и бог.

20. Когда природа порою воздвигала ученого, разумного человека и наделяла его прекрасными дарами, то диавол прилагал свое высшее усердие к тому, чтобы совратить его в телесные похоти, в гордость, в вожделение богатства и власти. Поэтому диавол получал господство в нем, и яростное качество брало верх над добрым, и из разума его, из его искусства и мудрости вырастали ересь и заблуждение, и он ругался над истиной, и учреждал на земле великие заблуждения, и бывал добрым военачальником у диавола.

21. Ибо злое качество в природе от начала боролось и доселе еще борется с добрым, и воздвигается, и немало благородных плодов повредило во чреве матери, как это можно видеть ясно прежде всего на Каине и Авеле, происшедших из чрева единой матери: Каин от чрева матери был презрителем Бога и гордецом; напротив того, Авель — смиренным, боящимся Бога человеком. Это видно также и на трех сынах Ноя; равно и на Аврааме с Исааком и Измаилом; особенно же на Исааке с Исавом и Иаковом, которые стали биться и бороться во чреве матери, почему Бог и говорит: Иакова я возлюбил, а Исава возненавидел (Мал. 1, 2, 3). Это означает, что оба качества в природе жестоко боролись между собою.

22. Ибо когда Бог в то время подвигся в природе, и хотел открыться миру через праведных Авраама, Исаака и Иакова, и хотел воздвигнуть себе Церковь на земле во славу и величие свое, то вместе подвиглись в природе также и злоба и князь ее Люцифер. Но как было в человеке и зло и добро, то и могли править в нем оба качества; вот почему родились в одной матери злой человек и добрый в одно время.

23. Таким вот образом, на первом мире, как и на втором до конца нашего времени, ясно можно видеть, как небесное и адское царство в природе всегда и всюду боролись между собою и пребывали в великом труде, подобно жене в родах.

24. Всего точнее видно это на Адаме и Еве: ибо тогда росло в раю дерево обоих качеств, злого и доброго; и вот Адам и Ева подлежали искушению, смогут ли они устоять в добром качестве по роду и образу ангелов. Ибо Творец запретил Адаму и Еве вкушать от плода его; но злое качество боролось в природе с добрым и ввело Адама и Еву в похоть вкусить от обоих. И потому получили они в тот же час звериный род и образ, и вкусили от зла и добра, и должны были размножаться и жить по роду зверей, и повреждена была не одна добрая ветвь, родившаяся от них.

25. Затем можно видеть, как действовал в природе Бог, когда родились в первом мире святые патриархи Авель, Сиф, Енос, Каинан, Малелеил, Иаред, Енох, Мафусал, Ламех и праведный Ной: они возвещали миру имя Господа и проповедовали покаяние, ибо Дух Святой действовал в них.

26. В свою очередь действовал в природе также и адский бог и порождал ругателей и презрителей, прежде всего Каина и его потомков; и произошло с первым миром, как с молодым деревом: оно растет, зеленеет и прекрасно цветет, но приносит мало добрых плодов, по дикости своего рода. Так и природа в первом мире приносила мало добрых плодов, хоть и прекрасно цвела в мирском искусстве и суете: ибо они не могли объять святого Духа, который и тогда действовал в природе, как и теперь.

27. Потому сказал Бог: Раскаиваюсь Я, что сотворил людей (Быт. 6, 6); и возмутил природу, так что умерла всякая плоть, жившая на суше, до корня и ствола дерева, которые остались; и тем удобрил и возделал дикое дерево, чтобы оно могло приносить лучшие плоды. Но когда оно снова зазеленело, то вскоре принесло опять в детях Ноя и добрые, и злые плоды: тогда вскоре опять нашлись ругатели и презрители Бога, и едва только одна добрая ветвь выросла на дереве, приносившая святые, добрые плоды, прочие же ветви несли и приносили диких язычников.

28. Когда же Бог увидел, что человек так омертвел в познании Его, то снова подвиг природу и показал людям, как содержатся в ней злое и доброе, дабы они избегали злого и жили в добром: и повелел низвергнуться огню из природы, и зажег Содом и Гоморру в ужасный образец для мира.

29. Но когда взяла всех людская слепота, и люди не захотели поучаться Духом Святым, дал Он им законы и учение, как им вести себя, и подтвердил их чудесами и знамениями, чтобы не угасло познание истинного Бога.

30. Но и из-за этого свет не стал еще явным, ибо тьма и яростность в природе оборонялись и князь их правил могущественно.

31. Когда же дерево природы достигло средины своего возраста, то начало оно приносить и принесло несколько нежных, сладких плодов, в знак того, что оно впредь будет приносить приятные плоды. Ибо тогда родились святые пророки от сладкой ветви дерева, учившие и проповедовавшие о свете, которому в будущем должно было победить яростность в природе.

32. Взошел также свет в природе и между язычниками, так что они стали познавать природу и ее действие: хотя это был только свет в дикой природе, а еще не священный свет; ибо дикая природа еще не была одолена; и так долго боролись между собою свет и тьма, пока не взошло солнце и не заставило зноем своим это дерево приносить приятные, сладкие плоды.

33. Иными словами, пока не пришел князь света из сердца Божия, и не стал человеком в природе, и не вступил в борьбу в своем человеческом теле, в силу Божественного света, в дикой природе.

34.

И эта княжеская и царственная ветвь возросла в природе, и стала деревом в природе, и простерла ветви свои от Востока до Запада, и охватила всю природу, боролась и сражалась с яростностью, бывшею в природе, и с князем ее, пока не победила и не восторжествовала как царь природы, и не взяла князя яростности в плен в его собственном дому (Пс. 67, 19).

35. Когда это случилось, произросли от царственного дерева, выросшего в природе, много тысяч легионов драгоценных сладких веточек, имевших все запах и вкус драгоценного дерева. И хотя постигали их дождь, снег, град и непогода, так что немало веточек было сорвано с дерева и побито, однако продолжали вырастать еще все новые веточки. Ибо яростность в природе и князь оной поднимали великую непогоду с градами, громами, молниями и дождями, так что часто много славных веточек бывало оторвано от сладкого и доброго дерева. Но те веточки были такого блаженно-прекрасного, сладкого и радостного вкуса, что никакой человеческий, ни ангельский язык не может того высказать: ибо они великую имели в себе силу и добродетель и служили исцелению диких язычников. Кто из язычников ел от веточек этого дерева, тот избавлялся от дикости природы, в которой он родился, и становился сладкою ветвью на драгоценном дереве, и зеленел на дереве, и приносил драгоценные плоды, как и само царственное дерево.

36. Потому много язычников сбегалось к драгоценному дереву, где лежали драгоценные веточки, которые сорвал князь тьмы своими бурными ветрами, и кто из язычников обонял от этих сорванных веточек, тот исцелялся от дикой яростности, прирожденной ему от матери его.

37. Когда же князь тьмы увидел, что язычники дрались из-за веточек, а не из-за дерева, и увидел свой великий убыток и ущерб, то прекратил бурю на Восходе и Полудне, и поставил купца под деревом собирать веточки, упавшие с драгоценного дерева.

38. И вот, когда язычники приходили и спрашивали добрых и крепких веточек, то купец предлагал их за деньги, чтобы иметь корысть от драгоценного дерева. Ибо того требовал от своего купца князь яростности, так как дерево выросло в его стране и испортило его ниву.

39. Когда же язычники увидели, что плод от драгоценного дерева можно было купить за деньги, они стали толпами сбегаться к торговцу, и покупали плоды от дерева, и приезжали туда для покупки также с далеких островов, даже с окраины мира.

40. Когда же теперь торговец увидел, что товар его в такой цене и так приятен всем, выдумал он про себя хитрость, чтобы собрать своему господину большое сокровище, и разослал купцов во все страны, и велел предлагать свой товар и расхваливать; но он подменил товар и продавал вместо добрых иные плоды, которые не выросли на добром дереве, только бы увеличить сокровище своего господина.

41. Язычники же и все острова и народы, какие обитали на земле, выросли все из дикого дерева, которое было и добрым, и злым: потому были они наполовину слепы и не видели доброго дерева, простиравшего ветви свои от Восхода до Заката; иначе бы они не покупали поддельного товара.

42. Но так как они не знали драгоценного дерева, высоко раскинувшего над ними свои ветви, то бегали все за торговцами, и покупали подмененный, ложный товар вместо доброго, и мнили, что он служит здоровью. Но так как все они усердно желали доброго дерева, высившегося над ними, то многие из них стали здравы от великого желания и вожделения, какое имели они к дереву. Ибо запах дерева, витавший над ними, а не ложный товар торговца, исцелял их от их яростности и дикого рождения. Это длилось долгое время.

43. Когда же князь тьмы, который есть источник яростности, злобы и погибели, увидел, что запахом драгоценного дерева люди исцелялись от его яда и дикости, то разгневался, и посадил в Полуночи дикое дерево, которое выросло из яростности в природе, и повелел возгласить: Вот дерево жизни, кто ест от него, становится здрав и живет вечно! Ибо там, где росло это дикое дерево, была дикая страна, и народы там, от начала и до того времени, а также еще и по сей день, не познали истинного света, который от Бога; и росло дерево на горе Агари, в дому Измаила-ругателя.

44. Но когда возгласили о дереве: Смотрите, вот дерево жизни! — то сбежались к дереву дикие народы, которые были рождены не из Бога, а из дикой природы, и полюбили дикое дерево, и ели от его плода. И дерево росло, и стало большим от сока яростности в природе, и раскинуло ветви свои с Полуночи на Утро и Вечер: имело же дерево источник и корень свой из природы, которая была и зла, и добра; и каково дерево, таков был и плод его.

45. Но так как все люди того места выросли из дикой природы, то и дерево раскинулось над ними, и стало так велико, что доставало ветвями своими до достойной земли, под святым деревом.

46. Причина же того, почему дикое дерево стало так велико, была та, что народы под добрым деревом побежали все за торговцами, продававшими ложный товар, и ели от ложного плода, который был и зол, и добр, и мнили, что они из-за этого станут здравы, и совсем покинули святое, доброе, крепкое дерево. Тем временем они становились все более слепы, вялы и слабы и не могли возбранить росту дикого дерева в Полуночи. Но если бы они не побежали за торговцами с ложным товаром и не ели от ложного плода, а ели бы от драгоценного дерева, то они бы достаточно окрепли, чтобы оказать противление дикому дереву.

47. Но так как они любодействовали вслед за дикою природою, во вздорных вымыслах человеческих, в похоти сердца своего и в лицемерии, то и господствовала над ними дикая природа, и дикое дерево вырастало высоко и широко над ними и повреждало их своею дикою силою.

48. Ибо князь яростности в природе дал дереву силу свою повреждать людей, которые ели от дикого плода торговца: так как они покинули дерево жизни и искали собственного своего ума, подобно матери Еве в раю, то господствовало над ними их собственное прирожденное качество, и они вверглись в такое сильное заблуждение, о котором говорит святой Павел (2 Фесс. 2, 11).

49. И князь яростности возбудил войну и бурные ветры от дикого дерева в Полуночи на народы, которые рождены были не от дикого дерева: и они пали в своей вялости и слабости пред грозой, исходившей от дикого дерева.

50. И купец под добрым деревом лицемерил с народами Полудня, Вечера и Полуночи, и выхвалял свой товар, и обманывал простых хитростью, а умных делал своими купцами и торговцами, так что и они имели через то свой барыш; пока не довел до того, что никто уже более не видел ясно и не узнавал святого дерева, и он захватил в собственность ту страну.

51. Тогда он повелел возглашать (2 Фесс. 2): Я есмь ствол доброго дерева, и я привит к дереву жизни: покупайте мой товар, который я продаю вам, и вы станете здравы от вашего дикого рождения и будете жить вечно. Я вырос из корня доброго дерева, и имею в моей власти плод святого дерева, и сижу на престоле Божественной силы, и имею власть на небе и на земле; приходите ко мне и покупайте себе за деньги от плода жизни!

52. Тогда сбежались все народы, и покупали, и ели, пока не изнемогли; все цари с Полудня, с Вечера и с Полуночи ели от плода торговца и жили в великой немощи: ибо дикое дерево Полуночи чем долее, тем выше вырастало над ними и истребляло их долгое время. И то было бедственное время на земле, какого не было с тех пор, как мир стоит; но люди мнили, что это доброе время, так жестоко ослепил их купец под добрым деревом.

53. Но к вечеру сжалилось милосердие Божие над бедствием и слепотой людей и еще раз подвигло доброе дерево, славное Божественное дерево, приносившее плод жизни: и вот выросла ветвь из драгоценного дерева, близко у корня, и зазеленела; и дан был ей сок и дух дерева, и она говорила языками людей и указывала каждому драгоценное дерево, и голос ее прозвучал далеко, во многие страны.

54. Тогда люди побежали посмотреть и услышать, что там произошло; и было им показано драгоценное и обильное добродетелью дерево жизни, от которого люди ели вначале и были избавлены от своего дикого рождения.

55. И они были очень обрадованы, и ели от дерева жизни с великою радостью и усладою, и получили новую силу от дерева жизни, и воспели новую песнь об истинном дереве жизни, и были избавлены от дикого рождения, и возненавидели купца с его торговцами и ложным товаром.

56. Приходили же все, алкавшие и жаждавшие дерева жизни и сидевшие во прахе, и все ели от святого дерева, и исцелялись от своего нечистого рождения и от природной яростности, в которой жили, и бывали привиты к дереву жизни.

57. Не приходили одни только торговцы купцовы, и их льстецы, и те, что имели свою корысть от ложного товара и собрали себе сокровища: ибо они утонули в корысти любодеяния купца, и умерли в смерти, и жили в дикой природе; и удерживал их страх и ставший явным позор, что они так долго любодействовали с купцом и обольщали людские души; ибо они хвалились, будто они были привиты к дереву жизни, и жили в Божественной силе, в святости, и предлагали в продажу плод жизни.

58. Но так как стали теперь явными их позор, обман, жадность и плутовство, то они замолкли, и остались позади, и стыдились принести покаяние в своих мерзостях и идолопоклонстве, и пойти вместе с алчущими и жаждущими к источнику вечной жизни: потому и изнемогают они в своей жажде; и их мучение восходит от вечности и до вечности, и их совесть грызет их.

59. Как увидал теперь купец со своим ложным товаром, что его обман обнаружился, то пришел в сильный гнев и в уныние, и направил лук свой против святого народа, не хотевшего более покупать его товар, и умертвил многих из святого народа, и хулил зеленую ветвь, которая выросла из дерева жизни: но великий князь Миха-Эль, предстоящий Богу, пришел, и сразился за святой народ, и победил.

60. Когда же князь тьмы увидел, что купец его пал и обман его обнаружился, то воздвиг он бурю с Полуночи от дикого дерева против святого народа, и купец с Полудня также ринулся на них: тогда весьма возрос святой народ в крови. Подобно тому, как было в начале, когда росло святое и драгоценное дерево, победившее яростность в природе и князя ее, так было и в то время.

61. Когда же теперь благородное и святое дерево стало явно всему народу, так что все увидели, как оно над ними всеми парило и простирало благоухание свое над всеми народами, и каждый, кто хотел, мог есть от него; то народу надоело есть от плода его, который рос на дереве, и захотелось им отведать корня дерева, и умники и мудрецы стали искать этого корня и ссориться из-за него. И спор из-за корня дерева стал велик, так что они забыли есть от плода сладкого дерева ради ссоры из-за корня дерева.

62. Однако не до корня и не до дерева им было дело: иное имел в мысли княживший во тьме; когда он увидел, что они не хотели больше есть от доброго дерева, но ссорились из-за корня, то усмотрел, что они очень ослабли и стали вялы и что снова в них возобладала дикая природа. И вот он подвиг их на гордость, так что каждый возомнил, что он нашел корень у ствола и что на него следует смотреть, и его слушать, и его почитать; и в таких мыслях стали они строить себе дворцы и служить тайно идолу Маммоне: в результате чего введено было в соблазн все сословие мирян, и они стали жить в похоти своей плоти, в вожделении дикой природы, и служить чреву своему в распутстве; они положились на плод дерева, паривший над ними, что благодаря ему смогут снова стать здравы, хотя бы и впали в погибель; и служили меж тем князю тьмы, по влечению дикой природы; и драгоценное дерево продолжало стоять там у них лишь для зрелища: и много их жило подобно диким зверям, и вело злую жизнь в высокомерии, пышности и распутстве, и богатый поедал у бедного его пот и труд, и к тому же еще теснил его.

63. Все злые дела сходили с рук с помощью подарков; права почерпались из злых качеств в природе: всякий гнался за множеством денег и имения, за надменной, расточительной и пышной жизнью. Для убогого не было избавления; брань, проклятия, клятвы не почитались за порок, и валялись они в яростном качестве, как свиньи в грязи. Так поступали пастыри с овцами и не сохранили от благородного дерева ничего, кроме имени; его плод, сила и жизнь должны были служить покровом для их грехов.

64. Так жил мир в то время, кроме одной малой кучки: она родилась среди терний, в великой скорби и презрении, изо всех народов на земле, от Востока до Запада. Тогда не было никакого различия, все жили в побуждении дикой природы, в немощи, кроме маленькой кучки, которая спасена была из всех народов. Как было пред потопом и пред восхождением благородного дерева в природу и в природе, так было в ту пору.

65. А что у людей возникло в конце такое сильное вожделение по корне дерева, то это — тайна, mysterium, и было скрыто поныне от умных и мудрых; да и не откроется на высотах, но лишь в глубине в великой простоте: подобно тому, как благородное дерево с его ядром и сердцем во все времена было скрыто от мирских умников; хоть они и мнили, что стоят на корне дерева и на его вершине, но то было не более как светлый пар перед их глазами.

66. Меж тем благородное дерево от начала и до сего дня с высочайшим усердием трудилось в природе над тем, чтобы стать явным для всех народов, языков и наречий, против чего диавол в дикой природе бушевал, и неистовствовал, и оборонялся, как яростный лев; но благородное дерево чем дальше, тем сладчайшие приносило плоды и становилось все более явным, вопреки всему бушеванию и неистовству диавола, и так до конца; и вот стало светло.

67. Ибо малая зеленая веточка выросла на корне благородного дерева и получила от корня его сок и жизнь: и дан был ей дух дерева, и она прославила благородное дерево в его дивной силе и мощи, а также и природу, в которой оно выросло.

68. Когда же это произошло, отверзлись в природе обе двери, познание обоих качеств, зла и добра, и стал явен небесный Иерусалим, а равно и царство ада, всем людям на земле. И свет и голос раздались по четырем ветрам, и ложный купец с Полудня был уличен, и его приверженцы возненавидели его и истребили его от земли.

69. Когда же это произошло, то засохло также и дикое дерево в Полуночи: и все народы увидели святое дерево с изумлением, даже и на дальних островах; и князь над тьмою стал явен, и его тайны раскрылись, и люди на земле увидели и узнали стыд и поругание и погибель его, ибо стало светло. Но это длилось недолго, и люди покинули свет и стали жить в похоти плоти своей в погибель: ибо отверзлась как дверь света, так и дверь тьмы; и из обеих вышли всякие силы и способности, какие там были.

70. Как с самого начала люди жили в росте дикой природы и пеклись только о земных вещах, так и в конце становилось не лучше, но лишь все хуже.

71. К середине этого времени много великих бурь поднялось от Вечера к Утру и к Полуночи; а от Полуночи великий водный поток ринулся на святое дерево и повредил много ветвей на святом дереве; и среди этого потока стало светло, и засохло дикое дерево в Полуночи.

72. И князь над тьмою разъярился при этой великой подвижности природы: ибо святое дерево пришло в движение в природе, как бы готовясь вскоре вознестись, и возгореться в прославлении святого Божественного Величества, и породить прочь от себя ярость, которая так долго противостояла ему и боролась с ним.

73. Подобным же образом свирепо подвиглось также и дерево тьмы, яростности и погибели, как бы готовясь быть вскоре зажжено, и в нем вышел князь со своими легионами, погубить благородный плод доброго дерева.

74. И ужасно было в природе в яростном качестве, в том качестве, где обитает князь тьмы, выражаясь по-человечески: как если бы мы увидели жестокую и страшную поднявшуюся непогоду, свирепую и грозную, со блеском молний и порывами бури, приводящими в ужас.

75. В добром же качестве, в котором росло святое дерево жизни, напротив того, было приятно, сладостно и блаженно, подобно небесному царству радости. Так наступали они оба друг на друга, жестоко и упорно, пока не возгорелась вся природа, оба качества в одно мгновение.

76. И дерево жизни возжжено было в своем собственном качестве огнем Святого духа, и его качество горело в огне небесного царства радости, в неисследимом свете и ясности. В этом огне качествовали все голоса небесного царства радости, какие от вечности пребывали в добром качестве, и свет Святой Троицы сиял в дереве жизни и наполнял все качество, в котором оно стояло.

77. И дерево яростного качества, каковое есть другая часть в природе, также было возжжено и горело в огне гнева Божия адским жаром; и яростный источник вознесся в вечность, и князь тьмы со своими легионами остался в яростном качестве, как в своем собственном царстве. В этом огне пришли земля, и звезды, и стихии: ибо все сгорело сразу, каждое в огне своего собственного качества, и все распалось.

78. Ибо Ветхий подвигся, в ком вся сила, и все твари, и все, что может быть названо; и все силы неба, и звезд, и стихий вновь стали жидкими и вернулись в тот вид, в каком они были до начала творения. Но оба качества, злое и доброе, которые в природе были вместе, одно в другом, теперь были разлучены друг с другом, злое было отдано князю злобы и яростности в вечное обитание: и это зовется ад, или отвержение, которое в вечность не постигнет больше доброго качества и не прикоснется к нему, забвение всякого добра, и это в свою вечность.

79. В другом же качестве стояло дерево вечной жизни, и источник этого качества в Святой Троице, и Дух Святой изливает свой свет в нем. И выступили наружу все люди, происшедшие из чресл Адама, первого человека, каждый в своей силе и в том качестве, в каком он возрос на земле. Те, что на земле ели от доброго дерева, которому имя Иисус Христос, в них милосердие Божие излилось в вечную радость, в них была сила доброго качества; они были приняты в доброе и святое качества и воспели песнь жениха своего, каждый своим голосом, сообразно своей святости.

80. Те же, что родились в свете природы и духа и никогда не познали ясно на земле дерева жизни, простершего тень свою над всеми людьми на земле, но возросли в его силе, каковы многие язычники, и народы, и люди несовершеннолетние, они также были приняты в той самой силе, в которой они возросли и которою был облечен их дух, и воспели песнь своей силы о благородном дереве вечной жизни; ибо каждый был прославлен сообразно его силе.

81. И святая природа породила обильные радостью небесные плоды; подобно тому, как на земле она рождала в обоих качествах земные плоды, бывшие там и злыми, и добрыми, так породила она теперь небесные, обильные радостью. И люди, которые были теперь подобны ангелам, ели каждый от плода своего качества и пели песнь Божию и песнь о дереве вечной жизни. И это было в Отце как святая игра, ликующая радость; ибо на то все вещи в начале из Отца были созданы, и так пребудет все в свою вечность.

82. Те же, что выросли на земле в силе дерева гнева, то есть те, что побеждены были яростным качеством и засохли в злобности своего духа, в грехах своих, они также все выступили наружу, каждый в своей силе и были восприняты в царство тьмы, и каждый был облечен в ту силу, в которой он вырос; и царь их зовется Люцифер, изгнанник из света.

83. И адское качество так же произвело плоды, как оно делало это и на земле; но добро было отделено от него, и потому оно произвело теперь плоды в своем собственном качестве. И люди, которые также были теперь подобны духам, ели каждый от плода своего качества, равно как и диаволы; ибо так же, как между людьми на земле есть различие в качествах и не все люди одного качества, так и у изгнанных духов; а равно и в небесной славе среди ангелов и людей, и это пребудет в свою вечность, аминь.

Благосклонный читатель, вот краткое повествование о двух качествах в природе, от начала и до конца, как из них возникли два царства, небесное и адское, и как они в настоящее время наступают друг на друга и борются, и как все произойдет с ними в будущем.

84. Но вот я дал этой книге наименование: Корень или Мать философии, астрологии и теологии. Слушай же теперь, чтобы знать, о чем в этой книге идет речь: 1. С помощью философии говорится о Божественной силе, о том, что есть Бог, и каковы природа, звезды и стихии в существе Божием, и откуда всякая вещь имеет свое происхождение, как устроены небо и земля, а также ангелы, люди и диаволы, небо и ад и все, что тварно; а также о том, что суть оба качества в природе: все это на истинном основании, в познании духа, в побуждении и движении Божием.

85. 2. С помощью астрологии говорится о силах природы, звезд и стихий, как из них возникли все твари, и как они побуждают, всем правят и во всем действуют, и как злое и доброе ими производится в людях и в зверях: откуда происходит, что злое и доброе господствуют и суть в сем мире и как состоят в нем царства ада и неба.

86. Не в том мое намерение, чтобы описать бег, место или имя всех звезд, или как бывают у них в течение года соединения, или противостояния, или квадратуры и тому подобное, как они действуют на протяжении каждого года и часа.

87. Все это исследовано за долгие годы премудрыми и разумными учеными людьми, прилежным наблюдением, и подмечанием, и глубоким размышлением, и исчислением. Я же этому не учился, и не изучал, и предоставляю речь об этом ученым; но мое намерение в том, чтобы писать по духу и смыслу, а не по наблюдению.

88. 3. С помощью теологии говорится о царстве Христа, каково оно и как противопоставлено царству ада, а также как оно в природе борется и сражается с царством ада; и как люди верою и духом могут побеждать царство ада, и торжествовать в Божественной силе, и получать вечное блаженство, и достигать его как победы в борьбе; и как человек действием адского качества сам ввергает себя в погибель, и какой будет обоим, наконец, исход.

89. Самое верхнее заглавие: Утренняя Заря в восхождении, есть mysterium, тайна, сокрытая от умных и мудрых в сем мире, которую им самим придется испытать в скором времени. Для тех же, кто читает эту книгу в простоте, с вожделением Святого Духа и возлагает упование свое на одного только Бога, оно будет не тайной, но открытым познанием.

90. Я не хочу объяснять это заглавие, но предоставлю суждение беспристрастному читателю, борющемуся в сем мире в добром качестве.

91.Если же набредет на эту книгу господин умник, заявляющий себя в яростном качестве, то он вступит в распрю с ней, подобно тому, как враждебны и противоположны друг другу царства небес и ада. Во-первых, скажет он, что я слишком высоко поднялся в Божество, что мне это не пристало; во-вто.uo, скажет он, что я хвалюсь Святым Духом и должен был бы тогда и жить сообразно и доказать это чудесными делами; в-третьих, скажет он, что я делаю это из желания славы; в-четвертых, скажет он, что я для этого недостаточно учен; в-пятых, он очень соблазнится великою простотою автора, каков уже обычай в мире — смотреть только на возвышенное и соблазняться простотою.

92.

Таким пристрастным умникам я отвечу указанием на праотцев первого мира; они также были незнатными презираемыми людьми, против которых мир и диавол неистовствовали и бушевали: как то было во время Еноха, когда впервые святые отцы стали со властью возвещать имя Господне; и они также не возносились в теле на небо и не видели всего очами, но Дух Святой открывался в их духе. То же видим затем и во втором мире, у святых праотцев, патриархов и пророков; все они сплошь были лишь простыми людьми, а часть их — даже пастухами.

93. Также когда Мессия Христос, сильный в брани, стал человеком в природе, то хотя был князем и царем людей, однако, держался в сем мире в великой простоте и был лишь слугою мира; также и апостолы его были все лишь бедными и презираемыми рыбаками и работниками. Да, сам Христос благодарит Отца своего небесного, что Он утаил это от премудрых и разумных в сем мире, а открыл младенцам (Матф. 11, 25).

94. Притом видно, что они были равным образом и бедными грешниками и имели в себе оба природных побуждения, злое и доброе. А что они в проповеди обличали и карали грех мира, да и собственный свой грех: это делалось ими по побуждению Святого Духа, а не из желания славы. И ничем также не обладали они по собственным силам и способностям, и не могли поучать тайнам Божиим, но все совершалось по побуждению Божию.

95. Так и я ничего не могу ни сказать, ни написать о себе сам, и ничем похвалиться, кроме того, что я простой человек, к тому же бедный грешник, и каждый день должен молить: Господи, оставь нам долг наш! И говорить вместе с апостолами: Господи, ты искупил нас кровию твоею (Кол. 1, 14). И я не восходил также на небо и не видел всех дел и творений Божиих; Но оное небо открылось в моем духе, дабы я в духе познавал дела и творения Божии; также и воля на то — не есть моя природная воля, но побуждение духа; и немало пришлось мне потерпеть при этом и поражений от диавола.

96. Но дух человека произошел не из одних только звезд и стихий; в нем сокрыта также и искра от света и силы Божиих. Не праздное слово читаем в книге Бытия (1, 27): Бог сотворил человека в образ себе, в образ Богу сотворил Он его; ибо смысл его именно тот, что из всего существа Божия сотворен человек.

97. Тело из стихий; потому и должно иметь стихийную пищу; душа же имеет свое происхождение не от одного только тела, и хотя она возникает в теле, и первое начало ее — тело, однако она имеет в себе источник свой также и извне, через воздух; и господствует в ней Дух Святой по тому роду и образу, как Он все наполняет, и как все — в Боге, и сам Бог — все.

98. И ради того, что Дух Святой пребывает в душе тварно, как собственность души, простирает она исследование свое до самого Божества, а также и в природу: ибо она имеет источник свой и происхождение из всего существа Божия. Когда она бывает возжжена Святым Духом, то видит, что делает отец ее — Бог, подобно тому, как сын видит в дому, что делает отец; она член или дитя в дому небесного Отца.

99. Подобно тому, как глаз человека видит вплоть до того светила, откуда он имеет свое первоначальное происхождение, так и душа видит до того Божественного существа, в котором она живет.

100. Но как душа имеет свой источник также и из природы, в природе же есть злое и доброе, а человек в результате греха вверг себя в природную яростность, так что душа его ежедневно и ежечасно оскверняется грехами; то и познание души только частично; ибо природная яростность господствует теперь также и в душе.

101. Дух же Святой не вступает в яростность, но господствует в источнике души, который в свете Бога, и борется против яростности в душе.

102. Поэтому душа не может в сей жизни прийти к совершенному познанию до самого конца, когда свет разлучится с тьмою; и когда яростность потребится в земле вместе с телом, тогда душа светло и совершенно будет видеть в Боге, отце своем. Но когда душа бывает возжжена Святым Духом, она ликует в теле, словно восходит великий пожар, так что сердце и почки трепещут от радости: однако не к великому и глубокому познанию в Боге, отце своем, приходит тогда тотчас душа, но лишь любовь к Богу, отцу ее, ликует так в огне Святого Духа.

103. Познание же Бога сеется в этом огне Святого Духа и сначала бывает мало, как горчичное зерно, по сравнению Христову (Матф. 13, 31), потом же вырастает, и становится большим, как дерево, и разрастается в Боге, Творце своем: подобно тому, как капелька воды не очень может двигаться в великом море, но если вольется в него большой поток, то он может сделать уже несколько больше.

104. Но все прошедшее, настоящее и будущее, равно как ширь, глубь и высь, близкое и далекое, в Боге как единая вещь, единое постижение; и святая душа человека также видит таковое, но в мире сем лишь частично. Часто также оно ускользает от нее, так что она ничего не видит; ибо диавол жестоко наступает на нее в яростном источнике, который в душе, и часто заслоняет благородное горчичное зернышко: потому человек должен всегда быть в борьбе.

105. Таким вот образом, в таком познании духа, хочу я писать в этой книге о Боге, Отце нашем, в котором все, и который сам есть все; хочу сказать о том, как все стало раздельным и тварным и как все течет и движется во всем дереве жизни.

106. Здесь увидишь ты истинное основание Божества; и как то было до времен мира; и как сотворены были святые ангелы и из чего; и о страшном падении Люцифера с его легионами; и из чего возникли небо, земля, звезды и стихии, рано как металлы и камни в земле, и все твари; и каково рождение жизни и телесности всех вещей; и что есть истинное небо, где обитают Бог и Его святые; и что есть гнев Божий и адский огонь; и как все стало подвержено огню: словом, что есть или каково существо всех существ.

107. В первых семи главах говорится совсем просто и понятно в подобиях о существе Бога и ангелов, чтобы читатель мог со ступени на ступень прийти наконец к глубокому смыслу и истинному основанию. В восьмой главе начинается глубина в божественном существе, и так чем дальше, тем глубже. Иная частность повторяется не раз и описывается все глубже из-за тугой понятливости читателя, а также и моей собственной.

108. А что найдешь ты в этой книге недостаточно разъясненным, то встретишь во второй и третьей, выраженным вполне ясно; ибо по вине нашего повреждения познание наше частично и не сразу бывает совершенным; хотя эта книга — чудо мира, и святая душа ясно уразумеет ее.

109. Сим препоручаю я читателя кроткой и святой любви Божией.

Глава I. Об исследовании Божественного существа в природе

ОБ ОБОИХ КАЧЕСТВАХ

Хотя плоть и кровь не могут постичь Божественного существа, но Хтолько дух, когда он просвещен и возжжен Богом; но если кто хочет говорить о Боге, о том, что есть Бог, то должен прилежно размыслить о силах в природе и обо всем творении, о небе и земле, равно о звездах и стихиях, и о тварях, которые произошли из них, также и о святых ангелах, о диаволах и людях, о небе и аде.

2. При таком рассмотрении находишь два качества, одно доброе и другое злое, которые в сем мире во всех силах, в звездах и стихиях, равно и во всех тварях, неразлучно одно в другом как нечто единое; и нет такой твари во плоти в природной жизни, которая не имела бы в себе обоих качеств.

3. Здесь надо рассмотреть теперь, что означает слово "качество". Качество есть подвижность, течение или побуждение всякой вещи, каков, например, зной, который жжет, поедает и приводит в движение все, что в него попадает и что не одного с ним свойства. И он же в свой черед освещает и согревает все, что холодно, влажно и темно, и делает мягкое твердым. Но он содержит в себе еще два вида, а именно свет и яростность; о них надо заметить следующее:

4. Свет, или сердце, зноя, сам по себе есть приятное, радостное зрелище, сила жизни, освещение и зрение вещи, находящейся вдали, и часть или источник небесного царства радости, ибо оно делает в сем мире все живым и подвижным; всякая плоть, равно как и деревья, листва и трава растут во всем мире силою света и в нем имеют свою жизнь, как в добре.

5. Но зной содержит в себе в свой черед и яростность, так что жжет, и поедает, и истребляет; эта яростность течет, движется и воздвигается в свете и делает свет подвижным; и они борются и сражаются между собою в своем двойном источнике как нечто единое; и они действительно суть нечто единое, но имеют двойной источник.

6. В Боге свет пребывает без зноя, но в природе это не так; ибо в природе все качества одно в другом как единое качество по тому роду и образу, как Бог есть все и как все от Него проистекает и исходит; Бог есть сердце, или родник, природы, из него все проистекает.

7. Итак, зной господствует во всех силах природы, и согревает все, и есть источник во всем; а иначе, если бы его не было, вода была бы слишком холодна и земля бы застыла; не было бы тогда также и воздуха.

8. Зной господствует во всем в деревьях, зелени и траве, и делает воду подвижной, чтобы через текучесть воды произрастала из земли зелень и трава: поэтому зовется он качеством (Qualitat), что во всем течет (quillet) и все воздвигает.

9. Свет в зное дает всем качествам силу, так что все становится приятным и исполненным блаженства: зной без света для прочих качеств бесполезен, он даже погибель для доброго, злой источник; ибо все погибает в яростности зноя. Таким образом, свет в зное — живой родник, куда входит Дух Святой, в яростность же зноя не входит; но зной делает свет подвижным, так что он течет и движется, как это видно зимой, когда свет солнца хотя и падает на землю, но лучи солнечного зноя не могут достигнуть почвы, и потому никакие плоды не растут.

О КАЧЕСТВОВАНИИ ХОЛОДА

10. Холод также есть качество, подобно зною: он качествует во всех тварях, возникших из природы, и во всем, что в ней движется: в людях, зверях, птицах, рыбах, гадах, листве и траве; и он противоположен зною и качествует в нем, как если бы они были едины; но он возбраняет яростности зноя и утишает зной.

11. Но и он содержит в себе также два вида, о которых надо заметить следующее: а именно, что он смягчает зной, и делает все приятным, и во всех тварях бывает качеством жизни; ибо ни одна тварь не может существовать вне холода, так как холод есть текучая, возбуждающая подвижность во всех вещах.

12. Другой вид есть яростность: ибо когда холод обретает силу, он все подавляет и все повреждает, подобно зною; никакая жизнь не может устоять в нем, если он не будет возбранен зноем. Яростность холода есть гибель всякой жизни и дом смерти, подобно яростности зноя.

О КАЧЕСТВОВАНИИ ВОЗДУХА И ВОДЫ

13. Воздух имеет происхождение свое от зноя и холода: ибо зной и холод могущественно гонят все прочь от себя и все наполняют; и отсюда возникает живое и трепетное движение; но когда зной смягчается холодом, то качество их обоих становится жидким и горечь стягивает их воедино, так что образуются капли: воздух же имеет свое происхождение и величайшую подвижность из зноя, а вода — от холода.

14. Теперь оба качества постоянно борются друг с другом, зной поедает воду, а холод сжимает воздух; воздух же есть причина и дух всякой жизни и всякого движения в сем мире, будь то в плоти или во всем том, что произрастает из земли, все имеет свою жизнь от воздуха и из того, что есть и движется в сем мире, ничто не может существовать вне воздуха.

15. Также и вода течет во всем живом и трепетном в сем мире: в воде состоит тело всех вещей, а в воздухе — дух, будь то в плоти или в произрастаниях земли; и оба они происходят из зноя и из холода, и качествуют между собою как нечто единое.

16. Но теперь в обоих этих качествах надо отметить два особых вида, а именно живое и смертельное действия. Воздух есть живое качество, когда он пребывает кротко в какой-нибудь вещи, и Дух Святой господствует в кротости воздуха, и всем тварям радостно в ней. Но в воздухе есть также и яростность, так что он убивает и губит своим жестоким восстанием. Однако качествование берет начало свое от яростного восстания, так что во всем происходит течение и движение, откуда берет начало и чем держится жизнь; поэтому обоим им надлежит быть в сей жизни.

17. Также и вода имеет в себе яростный, смертоносный источник, ибо она убивает и поедает; поэтому всему живому и трепетному суждено сгнивать и погибать в воде.

18. Таким образом, зной и холод суть причина и начало воды и воздуха, в которых все действует и существует; в них вся жизнь и подвижность, о чем я напишу яснее, когда буду говорить о сотворении звезд.

О ВЛИЯНИЯХ ДРУГИХ КАЧЕСТВ НА ТРИ СТИХИИ: ОГОНЬ, ВОЗДУХ И ВОДУ

О ГОРЬКОМ КАЧЕСТВЕ

19. Горькое качество есть сердце во всякой жизни: подобно тому, как в воздухе оно стягивает воду, а также и разгоняет ее до рассеяния, так и во всех тварях, равно и в произрастаниях земли; ибо листва и трава имеют зеленый цвет свой от горького качества. Если, теперь, горькое качество обитает кротко в какой-нибудь твари, то оно бывает сердцем или радостью в ней: ибо оно рассеивает все другие злые влияния и бывает началом или причиной радости или смеха.

20. Ибо, подвигшись, делает оно тварь трепетной и радостной и восхищает ее вместе со всем телом: ибо оно есть как бы зрелище небесного царства радости, восхищение духа, дух и сила во всех произрастаниях земли, мать жизни.

21. Дух Святой могущественно движется и побуждает в этом качестве, ибо оно есть часть небесного царства радости, как я покажу после. Но оно содержит в себе также и еще один вид, а именно яростность, которая есть истинный дом смерти, повреждение всего доброго, гибель и уничтожение всякой жизни в плоти. Ибо, чрезмерно восстав в какой-нибудь твари и воспламенившись в зное, оно разлучает плоть и дух, и тварь должна умереть смертью: ибо оно возбуждает и возжигает стихию огня, в которой никакая плоть не может устоять, в великом зное и горечи. Воспламенившись же и придя в движение в стихии воды, оно повергает плоть в длительную немощь, и недуг, и наконец в смерть.

О СЛАДКОМ КАЧЕСТВЕ

22. Сладкое качество противоположно горькому и есть благое, приятное качество, утоление жизни, укрощение яростности; оно все делает приятным и дружественным в тварях и растения из земли выводит благоуханными и приятными на вкус, прекрасного желтого, белого и красноватого цвета. Оно зрелище и источник кротости, блаженство небесного царства радости, обитель Святого Духа, явление любви и милосердия, радость жизни. И в свой черед имеет оно в себе также и яростный источник, источник смерти и гибели: ибо, воспламенившись в горьком качестве, в стихии воды, оно порождает болезнь, и распухшие чумные язвы, и повреждение плоти. Воспламенившись же в зное и горечи, оно заражает стихию воздуха, отчего рождается быстрая, скоротечная чума и наступает внезапная смерть.

О КИСЛОМ КАЧЕСТВЕ

23. Кислое качество противоположно горькому и сладкому и превосходно умеряет все; оно есть утоление и утишение, когда горькое и сладкое качества восстают чрезмерно, вожделение во вкусе, отрада жизни, кипящая радость во всех вещах, вожделение, томительное устремление и наслаждение царства радости, тихое веселие духа: так умеряет оно все в жизни и кипении вещей. Но оно содержит в себе также и источник зла и погибели: ибо когда оно чрезмерно восстанет или чрезмерно подвигнется в какой-нибудь вещи, до того что воспламенится, то порождает печаль и меланхолию; воспламенившись в воде, порождает зловоние, понос и рвоту, забвение всего доброго, печаль жизни, дом смерти, начало печали и конец радости.

О ТЕРПКОМ ИЛИ СОЛЕНОМ КАЧЕСТВЕ

24. Соленое качество хорошо умеряет в качествах горьком, сладком и кислом и делает все приятным; оно возбраняет восстанию горького качества, равно как и сладкого, и кислого, чтобы они не воспламенились; оно есть острое качество, наслаждения для вкуса, источник жизни и радости. И в свой черед содержит оно в себе также яростность и погибель: воспламенившись в огне, оно порождает род жесткий и раздирающий, обращающий в камень, яростный источник, повреждение жизни; отсюда нарастает камень в плоти, и плоть испытывает великие мучения; воспламенившись же в воде, оно порождает в плоти худые струпья, нарывы, французскую болезнь, чесотку и проказу, дом печали и смерти, бедствие и забвение всякого добра.

Глава II. Наставление, как надо рассматривать Божественное и природное существо

Все это, как указано выше, потому зовется качеством, что в глуВбине над землею, на земле и в земле оно качествует одно в другом как нечто единое и, однако, имеет различную силу и действие, но лишь единую мать, из которой все происходит и изливается; и все твари созданы и произошли из этих качеств и живут в них, как в своей матери: оттуда же и земля, и камни имеют свое происхождение, и все, что произрастает из земли, живет и изливается из силы этих качеств, чего никакой разумный человек не может отрицать.

2. Этот двоякий источник, злой и добрый во всех вещах, весь проистекает из звезд: ибо как твари на земле состоят в своем качестве, так равно и звезды. Ибо благодаря своему двоякому источнику имеет великую подвижность, свой ход, бег, течение, побуждение и рост.

3. Ибо кротость в природе есть тихий покой; но яростность во всех силах делает все подвижным, бегущим, мчащимся, а также рождающим. Ибо качества стремящие вносят во все твари влечение к злу и добру, так что все между собою друг друга желает, друг с другом смешивается, возрастает, умаляется, становится прекрасным, повреждается, любит, враждует.

4. Во всех тварях в сем мире есть добрая и злая воля, добрый и злой источник: в людях, в зверях, птицах, рыбах, гадах, равно и во всем существующем; в золоте, в серебре, олове, меди, железе, стали, дереве, в растениях, листве и траве, также и в земле, в камнях, в воде и во всем, что можно исследовать.

5. Нет ничего в природе, что не заключало бы внутри себя доброго и злого; все движется и живет в этом двояком побуждении, что бы то ни было, исключая святых ангелов и яростных диаволов, ибо они разлучены и живут, качествуют и господствуют каждый в своем собственном качестве. Святые ангелы живут и качествуют в свете, в добром качестве, где господствует Дух Святой; диаволы же живут и господствуют в яростном качестве, в качестве ярости и гнева или погибели.

6. Но и те, и другие, ангелы злые и добрые, созданы из качеств природы, откуда произошли все вещи; но только качествование в них неодинаково.

7. Святые ангелы живут в силе кротости света и царства радости; а диаволы живут в силе восходящего, или восстающего, источника яростности, ужаса и тьмы и не могут объять света; ибо туда сами низвергли себя своим восстанием, как я о том напишу дальше, говоря о творении.

8. Но если ты хочешь верить, что в сем мире все проистекает от звезд, то я тебе докажу; и если ты не чурбан и есть в тебе немного разума, то заметь себе следующее.

9. Прежде всего, посмотри на солнце, которое есть сердце, или царь, всех звезд, и дает свет всем звездам от восхода и до захода, и освещает все, и согревает все; в силе его все живет и растет, а также в силе его радость всех тварей.

10. И будь оно отнято, стало бы совсем темно и холодно, и тогда не мог бы произрастать никакой плод; и ни люди, ни звери не могли бы тогда размножаться, ибо зной угас бы и семя во всех охладело бы и застыло.

О КАЧЕСТВЕ СОЛНЦА

11. Если ты хочешь стать философом и природоведом и исследовать существо Божие в природе, как все вещи устроены, то моли Бога о Духе Его Святом, дабы Он благоволил просвятить тебя оным.

12. Ибо в плоти и крови твоей тебе не постигнуть этого: хотя бы ты и читал о том, оно все же будет пред очами твоими только мглою, или мраком; единственно Духом Святым, который в Боге, а также и во всей природе, откуда произошли все вещи, сможешь ты проникнуть до всего тела Божия, каковое есть природа, равно и до Святой Троицы. Ибо Святой Дух исходит от Святой Троицы и господствует во всем теле Божием, то есть во всей природе.

13. Подобно тому, как дух человека господствует в целом теле, во всех жилах и наполняет всего человека, так и Дух Святой наполняет всю природу, и есть сердце природы, и господствует в добром качестве во всех вещах. И вот, если ты имеешь Его в себе, так что Он просвещает и наполняет твой дух, ты поймешь то, что написано дальше; если же не имеешь, то будет с тобою, как с мудрыми язычниками, которые загляделись на творение, и хотели его исследовать собственным разумом, и в вымыслах своих достигли даже до лица Божия, однако не могли видеть Его и были совершенно слепы в познании Божием. Как и сыны Израилевы в пустыне не могли видеть лица Моисея, и он должен был опускать покрывало на лицо, выходя к народу. Виною же было то, что они не понимали и не знали истинного Бога, ни воли Его, хоть Он и ходил между ними: потому покрывало было знаком и прообразом их слепоты и неразумия. Как мало может дело постичь своего делателя, так и человек — постичь и познать Бога, Творца своего, разве только если он просвещен Святым Духом, а это бывает лишь с теми, что не уповают на самих себя, но полагают всю свою надежду и волю на одного только Бога и ходят в Духе Святом; они суть единый дух с Богом.

14. Далее, если кто-то захочет внимательно рассмотреть солнце и звезды с их телом, действиями и качествами, то поистине найдет в них Божественное существо, а именно в том, что силы звезд и есть суть природа.

15. Если рассмотреть все течение или всю окружность звезд, то скоро можно увидеть, что она и есть мать всех вещей, или природа, откуда все вещи возникли, и где они состоят и живут, и чем все движется; и все вещи созданы из ее сил и пребывают в ней вечно; и хотя в конце всего времени они изменятся, когда добро и зло будут разлучены, однако и ангелы, и люди вечно пребудут в Боге, в силе природы, откуда они получили свое первое начало.

16. Но здесь ты должен в духе возвысить свое разумение и рассмотреть, каким образом вся природа со всеми силами, которые в природе, а также ширь, глубь и высь, небо и земля, все что в них и что над небом, каким образом все это есть тело Божие, а силы звезд суть проводящие жилы в природном теле Божием в сем мире.

17. Ты не должен думать, что в теле звезд содержится вся торжествующая Святая Троица, Бог-Отец, Бог-Сын и Бог-Дух Святой, в которых нет никакого зла, но лишь светло-святой вечный источник радости, нераздельный и неизменный; его никакая тварь не может достаточно постигнуть или выразить, и он обитает и есть над телом звезд в себе самом; глубину его никакая тварь не может измерить.

18. Однако не надо понимать и так, будто его совсем нет в теле звезд и в сем мире; ибо когда говорят: все, или: от вечности и до вечности, или: все во всем, то разумей здесь всецелого Бога. Возьми себе подобие в человеке, который создан по образу или подобию Божию, как написано у Моисея (Быт. 1, 27).

19. Внутренность, или полость, в теле человека есть глубина между звездами и землей и знаменует ее; все тело в целом знаменует небо и землю; плоть знаменует землю, да и есть от земли; кровь знаменует воду, да и есть от воды, дыхание знаменует воздух, да и есть воздух; пузырь, в котором качествует воздух, знаменует глубину между звездами и землей, где огонь, воздух и вода качествуют стихийно да тепло, воздух и вода и качествуют в пузыре, как в глубине над землею. Жилы знаменуют пути звездных сил, да и есть суть пути звездных сил: ибо звезды силою своею господствуют в жилах и влекут человека в свой образ. Утроба, или кишки, знаменуют действие звезд или поедание: все, что произошло из их силы, что они сами создали, они сами же снова поедают, и оно пребывает в их силе; да кишки и есть суть поедание всего, что человек вводит в свои кишки, и что возросло из силы звезд.

20. Сердце человека знаменует зной или стихию огня, да и есть зной: ибо зной всего тела берет свое начало в сердце. Пузырь знаменует стихию воздуха, да воздух и господствует внутри его. Печень знаменует стихию воды, да и есть вода, ибо из печени кровь расходится по всему телу, во все члены; печень есть матерь крови.

21. Легкое знаменует землю, да и есть такого же качества.

22. Ноги знаменуют близость и отдаление, ибо близкое и далекое в Боге суть едино, и человек ногами может уйти близко или далеко; но где бы он ни был, однако в природе он не будет ни близко, ни далеко, ибо в Боге это едино.

23. Руки знаменуют всемогущество Божие: ибо, подобно тому, как Бог может все изменить в природе, и сделать из этого, что захочет, так и человек может руками своими изменить все, что выросло и образовалось в природе, и сделать из этого руками своими, что захочет; он правит при помощи рук делом и существом всей природы, и он поистине знаменует всемогущество Божие.

24. Заметь далее: все тело до шеи знаменует окружность обращения звезд, да и есть таковая, а равно и глубину между звездами, где правят планеты и стихии. Плоть знаменует землю, застывшую и неподвижную: так и плоть не имеет в себе разума, понимания или подвижности, но бывает движима только силою звезд, правящих в плоти и жилах.

25. Так и земля не приносила бы плода, а равно не росли бы в ней ни металлы: золото, серебро, медь, железо, ни камни, если бы не действовали в ней звезды; и травинка не выросла бы из нее без действия звезд. Голова знаменует небо; она приросла к телу жилами и путями сил, и все силы исходят из головы и мозга в тело, в проводящие жилы плоти.

26. Небо же есть приятное селение радости, где пребывают все силы, как в целой природе, в звездах и стихиях, но не столь жестокие, гонящие и кипящие. Ибо у каждой силы на небе только один вид или образ силы, светлый и весьма кротко кипящий, не злой и добрый вместе, как в звездах и стихиях, но простой и чистый. Оно создано из среды воды, но качествующей иначе, нежели вода в стихиях, ибо яростности нет в ней.

27. Но небо оттого не менее принадлежит к природе, ибо из неба имеют свое начало и силу звезды и стихии: ибо небо есть сердце воды. Подобно тому, как вода есть сердце во всех тварях и во всем, что ни есть только в сем мире, и ничто не состоит вне воды, будь то в плоти или вне плоти, в произрастаниях земли или в рудах и камнях: во всех вещах вода есть ядро, или сердце.

28. Так и небо есть сердце природы, в котором пребывают все силы, как в стихиях и звездах, и оно есть нежное и кроткое вещество всех сил, подобно мозгу в голове человека.

29. Далее, небо силою своею зажигает звезды и стихии, так что они текут и движут; так и голова человека, подобно небу. Как в небе все силы кротки, и приятны, и радостны, и действуют сообразно этим качествам, так и в голове, или в мозгу, человека все силы бывают кротки и радостны. И как небо имеет затвор, или крепость, над звездами, и, однако, все силы исходят из неба в звезды, так и мозг имеет затвор, или крепость, пред телом, и, однако, все силы исходят из мозга в тело и во всего человека.

30. Голова содержит в себе пять чувств: зрение, слух, обоняние, вкус и осязание, в которых качествуют звезды и стихии и где возникает небесный, звездный или природный дух в людях и зверях: в нем кипит добро и зло, ибо это есть дом звезд. Такую силу черпают звезды от неба, что могут во плоти создать живого и движущего духа в людях и зверях. Движение неба делает звезды подвижными, так и голова делает подвижным тело.

31. Здесь раскрой ныне очи духа твоего и увидь Бога, Творца твоего. Здесь возникает ныне вопрос: откуда же небо имеет или черпает такую силу, что создает в природе такую подвижность?

32. Здесь должно тебе ныне устремить взор выше и вне природы, в светло-святую, торжествующую, Божественную силу, в неизменную Святую Троицу, которая есть торжествующее, кипящее, подвижное существо и содержит в себе все силы, подобно природе. Ибо это есть вечная матерь природа, от которой небо, земля, звезды, стихии, ангелы, диаволы, люди, звери и все возникло и в которой пребывает все.

33. Когда именуют небо и землю, звезды и стихии, и все, что в них, и все, что над всеми небесами, то тем самым именуют всецелого Бога, который в вышесказанном существе, силою своею, от Него исходящей, так сделал себя тварным.

34. В Троице же своей Бог неизменен; но все, что ни есть только на небе, и на земле, и над землею, имеет свой источник и начало в силе, исходящей от Бога.

35. Ты не должен думать, что поэтому в Боге кипит и злое, и доброе; но сам Бог есть добро и от добра имеет также и имя — торжествующей, вечной радости: но только все силы исходят от Него, какие ты можешь открыть в природе и какие есть во всех вещах.

36. Теперь ты, может быть, скажешь: есть же в природе и злое, и доброе, а так как всякая вещь исходит от Бога, то значит и злое должно исходить от Бога.

37. Вот, смотри: в человеке есть желчь, которая есть яд, и он не может жить без желчи: ибо желчь делает звездных духов подвижными, радостными, исполненными ликования или смеха, ибо она источник радости. Но, воспламенившись в какой-нибудь стихии, она повреждает всего человека: ибо гнев в звездных духах происходит от желчи.

38. Это значит, что когда желчь поднимется и побежит к сердцу, то она зажигает стихию огня и огонь зажигает звездных духов, правящих в крови жил, в стихии воды: тогда все тело дрожит от гнева и яда желчи. Такой же точно источник имеет и радость, и из той же сущности, что и гнев. Это значит, что когда желчь воспламеняется в любящем и сладком качестве, в том, что человеку любо, то все тело дрожит от радости; иногда и звездные духи в нем также заражаются, когда желчь поднимется чрезмерно и воспламенится в сладком качестве.

39. Но в Боге нет такого вещества, ибо Он не имеет плоти и крови; но Он есть дух (Иоан. 4, 24), в котором содержатся все силы как мы молимся в Отче наш: Твоя есть сила (Матф. 6, 13). И как пишет о Нем Исаия: Он чуден, советник, сила, вождь, вечный отец, князь мира (Ис. 10, 6).

40. Горькое качество есть также и в Боге, однако, не по тому роду и образу, как в людях желчь; оно есть пребывающая вечно сила, восходящий, ликующий источник радости.

41. И хотя написано у Моисея: Я гневный Бог ревнитель (Исх. 20, 5; Второзак. 4, 24), это не имеет, однако, того смысла будто Бог сам в себе разгорается гневом или что огонь гнева восходит в Святой Троице. Нет, это невозможно; ибо написано там: на ненавидящих Меня; в таковой твари и восходит огонь гнева.

42. Если бы Бог разгневался в себе самом, то вся природа загорелась бы, что и случится некогда в Последний день в природе, но не в Боге; в Боге же будет гореть ликующая радость: как то от вечности было не иначе и иначе не будет.

43. Далее, это восходящая, кипящая, ликующая радость в Боге делает небо ликующим и подвижным; а небо делает подвижными звезды и стихии; а звезды и стихии делают подвижными твари.

44. Из сил Божиих возникло небо; из неба возникли звезды; из звезд возникли стихии; из стихий возникли земля и твари. Так все имеет свое начало, вплоть до ангелов и диаволов, которые прежде сотворения неба, и звезд, и земли возникли из той же силы, откуда возникли небо, и звезды, и земля.

45. Итак, вот краткое вступление и наставление, как надо рассматривать Божественное и природное существо; далее намерен я описать истинное основание и глубину, что есть Бог и как все устроено в существе Божием.

46. Хотя это оставалось отчасти скрытым от начала мира и человек не мог охватить этого своим разумом, но так как Бог пожелал в эти последние времена открыться в простоте, то я предоставляю действовать Его побуждению и воле, я только искорка. Аминь.

Глава III. О преблагословенной, торжествующей, Святой, Святой, Святой Троице, Боге-Отце, Боге-Сыне, Боге-Духе Святом, Боге Едином

Благосклонный читатель, здесь хочу я искренне пригласить тебя, Бпокинуть твои мечтания и не заглядываться на языческую мудрость, а также не соблазняться простотою автора: ибо сочинение это есть побуждение не его разума, а духа. Смотри лишь, чтобы иметь тебе в духе твоем Духа Святого, который от Бога исходит; Он наставит тебя на всякую истину и откроется тебе, и тогда в свете и силе Его ты будешь видеть ясно даже до Святой Троицы и понимать, что написано дальше.

О БОГЕ-ОТЦЕ

2. Когда Спаситель наш Иисус Христос учил своих учеников молиться, Он сказал им: Когда хотите молиться, говорите: Отче наш, сущий на небесах (Матф. 6, 9). Это не значит, чтобы небо могло объять или охватить Отца, ибо само оно создано из Божественной силы.

3. Ибо Христос говорит: Отец мой больше всех (Иоан. 10, 29), и устами пророка Бог говорит: Ибо престол Мой, а земля подножие ног Моих; где же построите вы дом для Меня (Ис. 66, 1)? И далее: Я объемлю небо пядию и землю горстию (Ис. 40, 12). И далее: В Иакове вселюсь Я, и Израиль будет обителью Моей (Пс. 134, 4).

4. А когда Христос называет Отца своего Отцом небесным, Он разумеет, что сияние и сила Отца Его во всей ясности, светлости и чистоте является на небе и что над тою окружностью, или затвором, которую мы видим глазами своими и именуем небом, является вся торжествующая Святая Троица, Отец, Сын, Дух Святой.

5. Тем самым отличает Христос также и небесного Отца своего от отца природы, каковой суть звезды и стихии: они наш природный отец, из которого мы созданы, и в чьем побуждении живем в сем мире, и от кого мы получаем еду и питье.

6. Небесный же Отец наш Он потому, что душа наша всегда томится по Нему и желает Его; да, она всегда жаждет и алчет по Нему. Тело алчет и жаждет по отце природы, каковой суть звезды и стихии, и этот отец действительно питает и поит его. Душа же жаждет и алчет всегда по небесном святом Отце, и Он также питает и поит ее Духом своим Святым и источником радости.

7. Однако мы имеем не двух отцов, но только одного: небо создано из силы Его, и звезды — из Его премудрости, которая в Нем и из Него исходит.

О СУЩНОСТИ И СВОЙСТВЕ ОТЦА

8. Когда рассматривают всю природу в целом и ее свойство, то видят Отца; когда же созерцают небо и звезды, то видят Его вечную силу и премудрость. И как велико множество звезд под небом, к тому же неисчислимых и необъятных для разума, частью же и невидимых, таково множество и многоразличие сил и премудрости БогаОтца.

9. Но каждая звезда на небе обладает иною силою и иным качеством, нежели другая, что и производит такое многообразие различий в тварях и между тварями на земле и во всем творении. Силы же все, какие ни есть в природе, проистекают от Бога-Отца, всякий свет, зной, холод, воздух, вода и все силы земли, горькое, кислое, сладкое, терпкое, твердое, мягкое и каких нельзя даже и перечислить,— все берет свой исход от Отца.

10. Когда же хотят сравнить с чем-нибудь Отца, то должно сравнивать Его с круглым шаром неба. Ты не думай, будто каждая сила, какая есть в Отце, помещается в особом месте или особой части в Нем, как звезды на небе; нет, но дух указывает, что все силы в Отце находятся вместе, одна в другой, как единая сила; образ чего дан у пророка Иезекииля (гл.1), который видел Господа в духе и прообразе, наподобие колеса, где четыре колеса были одно в другом и все четыре были одно как другое; и когда они шли, то шли прямо пред собою: в какую сторону дул ветер, туда шли и все четыре прямо пред собою и ни одно не нуждалось в повороте. Так и Бог-Отец: ибо все силы в Отце одна в другой, как единая сила, и все силы пребывают в Отце в неисследимом свете и ясности.

11. Ты не думай, будто Бог стоит и движется в небе и над небом, как некая сила и качество, не имеющая в себе ни разума, ни знания, каково солнце; оно обегает круг свой и отряхивает от себя зной и свет, приносит ли то пользу земле и тварям или вред: последнее и случилось бы, конечно, если бы не возбраняли тому другие планеты и звезды. Нет, Отец не таков: Он всемогущий, всепремудрый, всезнающий, всевидящий, всеслышащий, всеобоняющий, всеосязающий, всевкушающий Бог, в себе самом кроткий, приветный, любовный, милосердный и радостный, да, сама радость.

12. Но Он от вечности и до вечности пребывает неизменным, Он еще никогда не изменился в своем существе и во всю вечность никогда не изменится. Он ни от чего не произошел и не родился, но в вечности сам есть все; и все, что ни есть, произошло из силы Его, от Него исходящей. Природа и все твари произошли из силы Его, от вечности, исшедшей от Него: Его ширь, высь и глубь неисследимы ни для твари, ни даже для ангела на небе; но ангелы живут в силе Отца весьма кротко и радостно и поют непрестанно в силе Отца.

О БОГЕ-СЫНЕ

13. Если же теперь кто-то хочет видеть Бога-Сына, то должен вновь обратить взгляд на природные вещи, иначе я не могу писать о Нем: дух хотя видит Его, но только нельзя ни высказать, ни написать, ибо Божественное существо состоит в силе, не дающей ни описать себя, ни выразить. Поэтому нам надо брать подобия, когда мы хотим говорить о Боге: ибо мы живем в сем мире в частичности и сами созданы из частичности. Поэтому я отсылаю читателя к оной жизни, где я намерен подробнее и яснее поговорить с ним об этом высоком предмете. До тех же пор пусть любящий читатель посмотрит на духовный смысл, и не может того быть, чтобы он не получил себе тогда некой малой силы, если только он алчет. Теперь заметь: сказывают турки и язычники, что у Бога нет Сына: здесь раскройте пошире глаза и не делайте себя сами слепыми, и вы тогда увидите Сына.

14. Отец есть все, и всякая сила содержится в Отце: Он начало и конец всех вещей, и вне Его нет ничего; и все, что произошло, произошло от Отца. Ибо прежде начала сотворения тварей не было ничего, как только один Бог: а где ничего нет, оттуда ничего и не бывает; всякая вещь должна иметь причину, или корень, иначе ничего не бывает. Ты не должен, однако, думать, что Сын иной Бог, нежели Отец; и ты не должен также думать, что Сын вне Отца и что Он особая часть: как если бы два человека стояли рядом, не объемля друг друга; нет, совсем не такого порядка отношение между Отцом и Сыном, ибо Отец не есть образ, который можно было бы с чемнибудь сравнить, но Он родник всех сил, и все силы одна в другой, как единая сила; потому и именуется Он единым Богом: иначе же, если бы Его силы были разлучены, то Он не был бы всемогущ; ныне же Он самосущий, всемогущий и всесильный Бог.

15. Сын же есть сердце в Отце: все силы, какие в Отце, суть достояние Отца, а Сын есть сердце, или ядро всех сил, во всем Отце; Он причина кипящих радостей во всех силах во всем Отце. От Сына, который есть сердце Отца во всех Его силах, восходит вечная небесная радость и кипит во всех силах Отца; такая радость, какой око не видело, и ухо не слышало, и в сердце человеку не входило никогда, как говорит святой Павел (I Кор. 2, 9).

16. Но когда человек здесь, на земле, бывает просвещен Духом Святым из родника Иисуса Христа, так что воспламеняются природные духи, знаменующие Отца, то такая радость восходит в сердце его во все жилы, что все тело трепещет, и душевный дух ликует, как если бы он был в Святой Троице; это разумеют единственно те, кто были в числе гостей в оном месте.

17. Но это только прообраз, или зрение Сына Божия в человеке, вследствие чего укрепляется и сохраняется вера: ибо в земном сосуде радость не может быть столь же велика, как в небесном, где действует совершенная сила Божия во всей полноте.

18. Здесь должен я теперь писать в подобии. Я покажу тебе сейчас в природе подобие того, как святое существо пребывает в Святой Троице. Взгляни на небо: оно круглый шар и не имеет ни начала, ни конца, но везде у него и начало, и конец, где ты только на него ни посмотришь; так и Бог в небе и над небом, не знающий также ни начала, ни конца. Взгляни теперь далее на окружность звезд, знаменующих многоразличную силу и премудрость Отца, да и созданных также из силы и премудрости Отца. Небо, и звезды, и вся глубина между звездами, вместе с землею, знаменуют Отца; а семь планет знаменуют семь духов Божиих, или князей ангельских; одним из них был и господин Люцифер прежде своего падения; все же они созданы из Отца в начале сотворения ангелов, до времени мира.

19. Теперь заметь: солнце ходит по окружности посреди глубины между звездами, и оно есть сердце звезд, и всем звездам дает свет и силу, и умеряет силу всех звезд, так что все становится приятным и радостным; также освещает оно небо, звезды и глубину над землею и действует во всех вещах, какие только есть в сем мире, и оно есть царь и сердце всех вещей в сем мире, и по справедливости знаменует Бога-Сына.

20. Ибо подобно тому, как солнце стоит посредине между звездами и землей и освещает все силы, и есть свет и сердце всех сил, и вся радость мира сего, вся красота и приятность берет начало в свете и силе солнца,— так и Сын Божий в Отце есть сердце Отца и светит во всех силах Отца, и сила Его есть подвижная, кипящая радость во всех силах Отца и светит во всем Отце, подобно солнцу во всем мире. Когда бы можно было удалить землю, знаменующую дом печали, или ада, то вся глубина была бы светла, в одном месте, как в другом: так и в Отце вся глубина светла, в одном месте, как в другом, от сияния Сына Божия. И подобно тому, как солнце есть самосущая тварь, силы или свет, и не из всех тварей сияет, но во все твари, и все твари радуются в его силе, так и Сын в Отце есть самосущее лицо, и освещает всякую силу в Отце, и есть радость и сердце Отца в Его средоточии, или средине.

21. Заметь здесь великую тайну Божию: солнце рождено или создано из всех звезд, и оно есть свет, почерпнутый из всей природы, и светит снова во всю природу сего мира, и связано с другими звездами, как если бы оно было со всеми звездами единой звездою.

22. Так и Сын Божий от вечности непрерывно рожден, а не создан из всех сил Отца своего, и Он есть сердце, или сияние из всех сил небесного Отца своего, самосущее лицо, средоточие, или тело сияния в глубине. Ибо сила Отца от вечности непрерывно рождает Сына: когда бы Отец перестал рождать, то не было бы больше Сына; и когда бы Сын не светил больше в Отце, то был бы Отец темною долиною: ибо сила Отца не восходила бы от вечности к вечности и Божественное существо не могло бы пребывать.

23. Таким образом, Отец есть самосущее существо всех сил, и Сын есть сердце в Отце, непрерывно рождаемое из всех сил Отца и вновь освещающее силы Отца. Ты не должен думать, будто Сын растворен в Отце, так что нельзя увидеть или познать Его лица; нет, когда бы было так, то это было бы только одно лицо. Как солнце не светит из других звезд, хотя и имеет из других звезд свое начало, так и Сын не светит из сил Отца, что касается тела Его. И хотя Он непрерывно рождается из сил Отца, однако, светит снова в силы Отца; ибо Он иное лицо, нежели Отец, но не иной Бог. Он вечен в Отце, и Отец непрерывно рождает Его от вечности и до вечности, и Отец, и Сын суть единый Бог, равного существа по силе и всемогуществу. Сын видит, слышит, вкушает, осязает, обоняет и объемлет все, подобно Отцу; в Силе Его живет и пребывает все, что добро, как и в Отце; но зла нет в Нем.

О БОГЕ-ДУХЕ СВЯТОМ

24. Бог-Дух Святой есть третье лицо в торжествующем святом Божестве и исходит от Отца и Сына, святой кипящий родник радости во всем Отце, приятное, кроткое и тихое дуновение из всех сил Отца и Сына, как это можно видеть на примере пророка Илии при горе Хориве (III Царств, 19,12) и в день Пятидесятницы на апостолах Христовых (Деян. 2, 2).

25. Но если кто-то хочет описать Его лицо, сущность и свойство на истинном основании, то надо опять прибегнуть к подобию: ибо Духа нельзя описать, так как Он не тварь, а кипящая сила Божия.

26. Взгляни теперь снова на солнце и звезды; многоразличные и многообразные звезды, невыразимые и несчетные, они знаменуют Отца. Из этих звезд произошло солнце, ибо Бог создал его из них; оно знаменует Сына Божия. Далее, от солнца и звезд произошли четыре стихии: огонь, воздух, вода, земля, как я покажу потом ясно, когда буду писать о творении.

27. Теперь заметь: три стихии — огонь, воздух и вода — имеют троякое движение или качествование, но одно только тело. Вот смотри: огонь, или зной, возникает (рождается) из солнца и звезд, а из зноя возникает (рождается) воздух, а из воздуха — вода. И в этом движении или качествовании жизнь и дух всех тварей, а также все, что может быть названо в сем мире; и оно знаменует Духа Святого.

28. Подобно тому, как три стихии — огонь, воздух и вода — исходят из солнца и звезд, все вместе, одна в другой, суть единое тело и создают живое движение и духа всех тварей в сем мире, так и Дух Святой исходит от Отца и Сына и создает живое движение во всех силах Отца. И подобно тому, как три стихии движутся в глубине, как самосущий дух, и создают зной, холод, облака и изливаются из силы всех звезд, и все силы солнца и звезд содержатся в трех стихиях, как если бы они сами были солнцем и звездами, откуда и происходит и где состоит жизнь и дух всех тварей; так и Дух Святой исходит от Отца и Сына и движется во всем Отце, и есть жизнь и дух всех сил во всем Отце.

29. Заметь здесь глубокую тайну: все звезды, которые нам видны и не видны, знаменуют силу Бога-Отца; из этих же звезд родилось и солнце, которое есть сердце всех звезд. И из всех звезд исходит в глубину сила, какая есть в каждой звезде; сила же солнца, зной и сияние, также идет в глубину, и в глубине сила всех звезд вместе с сиянием и зноем солнца составляет нечто единое, одно подвижное кипение как бы духа или вещества, но только не обладающего разумом, ибо это не Дух Святой; таким же образом и четвертая стихия принадлежит также природному духу, но он обладает разумом. Таково же исхождение и из Бога-Отца (в глубину Его), из всех Его сил, и рождение сияния, сердца, или Сына Божия, в средоточии Его; сравнивают же Его с круглым шаром солнца, посылающим лучи свои вверх, и вниз, и в стороны от себя; и исходит сияние вместе со всеми силами от Сына Божия во всего Отца.

30. Далее, во всей глубине Отца, кроме Сына, есть еще только многоразличная и неизмеримая или неисследимая сила Отца и неисследимая сила и свет Сына; и это в глубине Отца есть живой, всесильный, всеведущий, всеслышащий, всевидящий, всеобоняющий, всевкушающий, всеосязающий Дух, в котором вся сила, и сияние, и премудрость, как в Отце и Сыне.

31. И как в четырех стихиях сила и сияние солнца и всех звезд, так и Он во всей глубине Отца: и Он есть Дух Святой, и справедливо именуется так, и есть третье самосущее лицо в Божестве.

О СВЯТОЙ ТРОИЦЕ

32. Когда же говорят или пишут о трех лицах в Божестве, то не должен ты думать, что существуют три Бога и каждый из Них господствует и правит сам по себе, подобно земным царям. Нет, в Боге совсем не так: ибо Божественное существо состоит в силе, а не в теле, или плоти.

33. Отец есть вся Божественная сила, откуда произошли все твари, и Он всегда был от вечности; Он не имеет ни начала, ни конца. Сын в Отце есть сердце Отца, или свет, и Отец рождает Сына от вечности и до вечности непрерывно, и сила и сияние Сына светит снова во всего Отца, подобно солнцу во всем мире.

34. И Сын есть иное лицо нежели Отец, но не вне Отца, а также не иной Бог, нежели Отец; сила, сияние и всемогущество Его нисколько не меньше всего Отца.

35. Дух Святой исходит от Отца и Сына и есть третье самосущее лицо в Божестве. Подобно тому, как стихии в сем мире исходят от солнца и звезд и суть подвижный дух во всех вещах в сем мире, так и Дух Святой есть подвижный дух во всем Отце, и исходит от вечности и до вечности непрерывно от Отца и Сына, и наполняет всего Отца; Он нисколько не меньше и не больше, нежели Отец и Сын, созидающая сила Его — во всем Отце.

36. Всякая вещь в сем мире возникла по подобию этой троичности. Вы, слепые иудеи, турки и язычники, раскройте очи ума вашего, я хочу показать вам на вашем теле и на всех природных вещах, на людях, зверях, птицах и гадах, как и на дереве, камне, зелени, листве и траве подобие святой троичности в Боге.

37. Вы говорите, что в Боге единое существо, что Бог не имеет Сына. Теперь, раскрой глаза и взгляни на себя самого: человек создан по подобию и из силы Бога в Его троичности. Посмотри на твоего внутреннего человека, и ты увидишь это светло и ясно, если только ты не глупец и не неразумное животное. Заметь же: в сердце твоем, в жилах и в мозге пребывает твой дух; всякая сила, какая движется в твоем сердце, в жилах и мозге и в которой жизнь твоя знаменует Бога-Отца; из той же силы восходит (рождается) свет твой, так что в той же силе ты видишь, понимаешь и знаешь, что тебе надо делать: ибо тот же свет брезжит и во всем теле твоем, и все тело движется в силе и познании света, ибо тело помогает всем членам в познании света, который знаменует Сына Божия. Ибо как Отец рождает Сына из своей силы, и Сын светит во всем Отце, так и сила твоего сердца, твоих жил и мозга порождает свет, который светит во всех твоих силах, во всем твоем теле. Раскрой очи ума твоего, и поразмысли об этом, и ты найдешь, что это так.

38. Заметь теперь: подобно тому, как от Отца и Сына исходит Дух Святой, и есть самосущее лицо в Божестве, и движется во всем Отце, так и из сил твоего сердца, твоих жил и мозга исходит сила, движущаяся во всем твоем теле: и из света твоего исходят в ту же силу разум, смысл, искусство и мудрость, на управление всем телом, а также на различение всего того, что вне тела. И в правлении ума твоего оба эти исхождения суть нечто единое, дух твой: и это знаменует Бога-Духа Святого; и Дух Святой, исходящий от Бога, господствует также и в этом духе в тебе, если только ты дитя света, а не тьмы.

39. Ибо этим светом, рассудком и управлением человек отличен от животных и есть ангел Божий, как я это ясно покажу, когда буду писать о сотворении человека.

40. Поэтому заметь себе точно и обрати внимание на порядок этой книги; ты найдешь, чего желает сердце твое или чего всегда вожделеет.

41. Таким образом, находишь ты в человеке три родника: вопервых, силу во всем существе твоем, и она знаменует Бога-Отца; затем свет во всем существе твоем, который освещает все существо, и он знаменует Бога-Сына.

42. Затем из всех твоих сил, а также из света твоего исходит дух, и он разумен: ибо все жилы, вместе со светом в тебе, а также сердце, и мозг, и все, что ни есть в тебе, производят этого духа; и это душа твоя и знаменует по справедливости Духа Святого, исходящего от Отца и Сына и правящего во всем Отце; ибо душа человека правит во всем теле.

43. Тело же, или животная плоть, в человеке знаменует мертвую, поврежденную землю, которую человек сам привел в такое состояние своим падением, как о том будет речь дальше в своем месте. ["Душа содержит внутри себя первое внутреннее Начало; и дух души — второе Начало in Ternario Sancto; и внешний дух, будучи звездным,— третье Начало мира сего".]

44. Также находишь ты троичность Божества и в жилах животных: ибо как дух возникает и происходит в человеке, так возникает он в животном, и нет здесь различия; единственное же различие в том, что человек создан из лучшего ядра природы самим Богом в подобие Его и в ангела Его, и Бог господствует в человеке Духом своим Святым, так что человек может говорить, и все различать, и понимать.

45. Животное же произошло из одной только дикой природы мира сего; звезды и стихии породили животных движением своим по воле Бога.

46. Таким же образом возникает дух и в птицах, и гадах, и все имеет свой троякий источник в подобии троичности Божества: также видишь ты троичность Божества в дереве и камнях, равно и в зелени, листве и траве; только что все это земные вещи: словом, природа не порождает чего бы то ни было в сем мире, хотя бы ему едва только час один предстояло пробыть или остаться, иначе как в троичности или по подобию Божию.

47. Заметь теперь: в дереве, камне или растении есть три вещи, и ничто не может ни родиться, ни расти, если из этих трех будет недоставать в нем хотя бы одной. Во-первых, сила, из которой происходит тело, будь то дерево, или камень, или растение; во-вторых, сок, который есть сердце всякой вещи; в-третьих же, кипящая сила, запах или вкус, то есть дух вещи, от которого она растет и прибывает: когда же недостает одного из трех, то никакая вещь не может устоять.

48. Так находишь ты во всех вещах, на что бы ни взглянул, подобие троичности Божественного существа; пусть же никто не ослепляет себя и не мнит, что это иначе, или не думает, что у Бога нет ни Сына, ни Святого Духа: впоследствии, когда я буду писать о сотворении, я докажу это гораздо яснее, светлее и чище, ибо я не заимствую моего писания и моей книги у других учителей. И хотя я привожу здесь много примеров и свидетельств святых Божиих, однако все таковое вписано мне от Бога в мое разумение, так что я всему этому, несомненно, верю, все познаю и вижу; но не по плоти, а по духу, в побуждении и движении Божием.

49. Не надо понимать это так, будто мой разум больше, чем у всех живых; но я ветвь Господняя, только малая и ничтожная искорка от Него; Он может водворить меня, куда захочет, я не могу противиться Ему в том. И это не есть также моя природная воля, которую я осуществляю собственными силами: ибо когда отъемлется у меня дух, то я сам не знаю и не понимаю своего собственного труда, и принужден на все стороны драться и биться с диаволом, и подвержен нападению и печали, как и все люди. Но в последующих главах ты скоро увидишь диавола и царство его обнаженными; скоро будет разоблачены ему гордыня и срамота его.

Глава IV. О сотворении святых ангелов. Указания, или отверстые Врата неба

Ученые и все почти писатели приложили много забот, исследоУваний, измышлений и изысканий в природе и высказывали также много различных мнений о том, когда и как или из чего сотворены святые ангелы; а также и о том, чем было ужасное падение великого князя Люцифера, или каким образом стал он таким злым и яростным диаволом, откуда берет начало подобный злой источник, или что его к тому побудило?

2. Хотя это основание и эта великая тайна от начала мира оставались скрыты и человеческая плоть и кровь не может ни объять, ни постигнуть их, однако Бог, создавший мир, хочет ныне в конце открыться, и все великие тайны станут явными, чтобы показать, что близок ныне великий день откровения и конечного суда и ежедневно должно ожидать его, день, когда будет вновь восстановлено утраченное из-за Адама, когда царство небес и царство диавола разлучатся в сем мире.

3. Все это, как оно есть, хочет Бог открыть в высочайшей простоте, чему никто не сможет воспротивиться; и пусть каждый возведет очи свои ввысь, ибо приближается искупление его, а не отдается постыдной жадности, гордости, развратной роскоши и блеску и не мнит, что такова здесь наилучшая жизнь, меж тем как в своей дерзости сидит посреди ада и сторожит Люцифера, в чем вскоре принужден будет убедиться великим ужасом, скорбью и вечным отчаянием, а также с позором и стыдом: как мы имеем ужасный пример того на диаволах, которые были прекраснейшими ангелами на небе, как я вскоре о том напишу и открою. Я представляю действовать Богу, я не могу противиться Ему.

О БОЖЕСТВЕННОМ КАЧЕСТВЕ

4. После того как в третьей главе ты внял основательно о троичности в Божественном существе, хочу я здесь ясно изложить теперь о силе и действии, равно и о качествах и качествовании в Божественном существе, или из чего, собственно, сотворены ангелы и что суть тело и сила их?

5. В Боге-Отце, как я уже указал выше, содержится всякая сила, и никакой человек не может постичь ее своими чувствами; однако на звездах и стихиях, а также на тварях во всем творении мира сего познается это ясно.

6. Всякая сила содержится в Боге-Отце и от Него исходит, как то: свет, зной, холод, мягкое, сладкое, горькое, кислое, терпкое, звук и то, чего нельзя ни выразить, ни постичь,— все это содержится в Боге-Отце одно в другом как единая сила, и, однако, все силы движутся в исхождении Его. Но в Боге силы качествуют не по тому роду и образу, как в природе, в звездах и стихиях или в тварях.

7. Нет, ты не должен так думать; ибо это господин Люцифер в восстании своем сделал силы нечистой природы такими жгучими, горькими, холодными, терпкими, кислыми, мрачными и нечистыми; в Отце же все силы легки, нежны, подобны небу и совершенно радостны: ибо все силы ликуют одна в другой и голос их восходит от вечности и до вечности. И нет в них ничего, кроме любви, кротости, милосердия и приязни, ликующего, восходящего родника радости, куда вливаются все голоса небесного царства радости, так что никакой человек не может ни выразить того, ни с чем-либо сравнить. Но если захотят сравнить, то надо сравнивать с душою человека: когда она бывает возжжена Святым Духом, то становится такою же радостной и ликующей; все силы восходят в ней и ликуют, так что восхищают животное тело и оно трепещет: вот истинный образ Божественного качества, как бывает качество в Боге; в Боге все есть дух.

8. Качество воды в Боге качествует не по тому текучему роду и образу, как в сем мире; но оно есть дух, совершенно светлый и легкий, сила, в которой восходит Дух Святой. Горькое качество качествует в сладком, терпком и кислом, и любовь восходит в нем от вечности и до вечности: ибо любовь в свете и ясности исходит из сердца, или Сына Божия, во все силы Отца, и Дух Святой движется во всем.

9. И это в глубине Отца есть как бы Божественный салиттер, который я по нужде должен сравнить с землею; до повреждения своего она была подобным салиттером: не таким твердым, холодным, горьким, кислым и темным, как ныне, но подобным глубине или небу, совершенно светлым и чистым, и все силы в нем были добры, прекрасны и небесны; но князь Люцифер повредил его таким образом, о чем речь будет дальше.

10. Этот небесный салиттер, или совокупность сил, порождает небесные радостные плоды и цвета, всевозможные деревья и кустарники; на них растет прекрасный и сладостный плод жизни; и в этих силах восходят всевозможные цветы прекрасных небесных окрасок и благоуханий; вкус их многообразен, каждый по своему качеству и роду совершенно свят, Божествен и радостен: ибо каждое качество приносит свой плод, подобно тому, как и в сем поврежденном рве смертном и темной долине земли растут всевозможные земные деревья, кустарники, цветы и плоды, а в самой земле к тому же еще драгоценные камни, серебро и золото — все это прообраз порождений небесных.

11. Природа трудится с высочайшим усердием над поврежденной и мертвой землею, чтобы она порождала небесные образы и виды; но она рождает лишь мертвые, темные и жесткие плоды, которые не более как прообразы небесных: к тому же они весьма яростны, горьки, кислы, терпки, жгучи, холодны, жестки и злы, и едва найдется одна искорка добрая в них. Сок их и дух перемешан с адским качеством, а запах их — зловоние; в такое состояние привел их господин Люцифер, как я и покажу ясно далее.

12. Если же я пишу о деревьях, кустарниках и плодах, то ты не должен понимать это в земном смысле мира сего: ибо не такова моя мысль, будто в небе растут мертвые, жесткие, деревянистые растения или состоящие в земном качестве камни; нет, но мысль моя небесна и духовна, и, однако, это поистине и в точности так; я разумею не что иное, как только то, что воспроизвожу здесь буквами.

13. В небесном великолепии должно особенно обратить взор на две вещи: прежде всего на салиттер, или Божественные силы; это есть движущая, кипящая сила; в этой силе вырастает и рождается плоть, сообразно каждому качеству и роду, как-то: небесные деревья и кустарники, непрерывно приносящие плоды свои, цветущие прекрасно и растущие в Божественной силе так радостно, что я не могу ни выразить того, ни описать; но я лишь лепечу о том, как дитя, которое учится говорить, и никак не могу правильно назвать, в согласии с тем, какое дает о том познание дух.

14. Другой образ неба в Божественном великолепии есть меркурий, или звук: подобно тому, как и в салиттере земли есть звук; от него растет золото, серебро, медь, железо и подобное им, из чего можно делать всякие орудия для звука или для радости, как-то: колокола, трубы и все, что звучит; этот звук есть также и во всех тварях земли, иначе все было бы безмолвно.

15. Далее, тот же звук на небе приводит в движение все силы, так что все радостно растет и рождается в изяществе: и как многочисленны и различны Божественные силы, так многочислен и различен и звук, или меркурий. Когда же силы в Боге восходят, то одна побуждает другую, и они движутся одна в другой и бывает непрестанное смешение: тогда возникают в них всевозможные цвета, а в этих цветах вырастают всякие плоды; все это восходит в салиттере, а меркурий, или звук, также примешивается и восходит во всех силах Отца; и тогда звучание и звон раздается в небесном царстве радости. Если бы ты собрал в мире сем много тысяч различных музыкальных инструментов и лютней, и самым искусным образом настроил их между собой, и созвал бы для игры на них искуснейших мастеров, то это было бы все же лишь как собачий лай в сравнении с Божественным звуком и с музыкой, восходящей через Божественный звук от вечности и до вечности.

16. Если же ты хочешь рассмотреть небесное Божественное великолепие и славу, каковы они и какие там произрастания, наслаждения или радость, то взирай прилежно на мир сей, какие плоды и произрастания возникают из салиттера земли, какие деревья, кустарники, коренья, цветы, масла, вина, хлеб и все, что ни есть и что только может испытать твое сердце,— все это прообраз небесного великолепия.

17. Ибо земная и поврежденная природа от начала своего сотворения и до сего дня непрестанно трудилась над тем, чтобы иметь возможность произвести небесные образы, как в земле, так и в людях и зверях: это хорошо видно по тому, как всякий год возникают новые художества; так длилось от начала и до сего дня, но она не возмогла произвести Божественные силы и качества; потому плод ее полумертв, поврежден и нечист.

18. Не должен ты думать, что в Божественной славе звери, гады или твари происходят во плоти, как в сем мире; нет, но я разумею только дивную соразмерность, силу и изящество в них. Природа трудится с высочайшим прилежанием над тем, чтобы возмочь произвести в силе своей небесные образы или формы, как это видно на людях, зверях, птицах и гадах, а равно и на произрастаниях земли, и чтобы имело художественнейший образ бытия; ибо природа рада была бы избавиться от тщеты, чтобы иметь возможность порождать в святой силе небесные образы.

19. Ибо в Божественной славе возникают равным образом всякие произрастания, деревья и кусты и всякие плоды, и каждое приносит плод свой, однако, не по земному качеству и роду, а по качеству, образу и роду Божественному.

20. Плоды те не суть мертвая, жесткая, горькая, кислая и терпкая падаль, которая загнивает и становится смрадом, как в сем мире; но все пребывает в святой, Божественной силе, состав их из Божественной силы, из салиттера и меркурия Божественной славы, пища святых ангелов.

21. Если бы человек не повредил их своим мерзким падением, он и в сем мире пировал бы подобным же образом и вкушал бы от таких же плодов, какие были предложены ему двоякого рода в раю: но отравленная похоть и вожделение диавола, отравившего и повредившего салиттер, из которого был создан Адам, ввергли человека в злую похоть — вкусить от обоих качеств, злого и доброго, как я дальше напишу о том ясно, а также и докажу.

О СОТВОРЕНИИ АНГЕЛОВ

22. Дух наставляет и указывает ясно и явно, что прежде сотворения ангелов Божественное существо с его восхождением и качествованием было от вечности, и в сотворении ангелов пребыло, как оно есть еще и поныне, и пребудет так в вечность.

23. Locus, или место и пространство сего мира, вместе с тварным небом, которое мы видим нашими глазами, а равно и место земли и звезд, вместе с глубиною, имело тот же образ, как оно пребывает еще и поныне над небесами в Божественной славе.

24. В сотворении же ангелов оно стало царством великого князя Люцифера ["Разумей, согласно второму Началу, из которого он был извергнут в самое внешнее, оно же и самое внутреннее".] Гордым восстанием своим он воспламенил в своем царстве и сделал жгучими качества, или Божественный салиттер, из которого был создан ["Разумей, средоточие своей природы или первое Начало".]

25. Он мнил, что станет благодаря этому пресветлым и будет качествовать превыше Сына Божия; но он обманулся: ибо место это в жгучем качестве своем не могло устоять в Боге; за этим и последовало сотворение сего мира. Но в конце определенного в Боге срока сей мир будет вновь водворен в свое первое место, как то было прежде сотворения ангелов; и господин Люцифер получит в нем в вечное обитание себе вертеп, ров или яму: это будет вечным жилищем позора, пустынной и темной долиной, вертепом ярости.

26. Заметь теперь: Бог в движении своем сотворил святых ангелов всех сразу, не из чуждого вещества, но из себя самого, из своей силы и вечной премудрости. Философы высказывали мнения, будто Бог создал ангелов из одного только света: но они заблуждались, ангелы созданы не из одного только света, но из всех сил Божиих.

27. Как я указал выше, в глубине Бога-Отца должно различать две вещи: прежде всего, силу или все силы Бога-Отца, Бога-Сына и Бога-Святого Духа; они приятны, блаженны и многообразны, и, однако, все вместе, одна в другой, как единая сила.

28. Подобно тому, как в воздухе правит сила всех звезд, так и они в Боге: но в Боге каждая сила проявляет себя в действии своем особо. Затем, в каждой силе есть звук, и он звучит сообразно качеству каждой силы, и в том состоит все небесное царство радости: из этого Божественного салиттера и меркурия были созданы все ангелы, разумей, из тела природы.

29.Но ты теперь спросишь пожалуй: как же созданы они или рождены, или что это за образ? Да, если бы у меня был ангельский язык, а у тебя ангельский разум, то мы с тобою отлично поговорили бы об этом; а так только дух видит это, язык же не может подъять, ибо я не знаю никаких иных слов, кроме только слов мира сего; однако, если в тебе есть Дух Святой, то душа твоя ясно поймет это.

30. Вот смотри: вся Святая Троица движением своим сложила из самой себя тело или образ, подобный малому Богу, но не со столь могущественным исхождением, как у всей Троицы, а сообразно некоторой мере, по величине тварей.

31. В Боге нет ни начала, ни конца; ангелы же имеют и начало, и конец, которые, однако, нельзя ни измерить, ни постичь, ибо ангел может иногда быть велик и вскоре же мал; скорая перемена их столь же быстра, как мысль людей; в ангеле все качества и силы суть как во всем Божестве.

32.Но ты должен разуметь это правильно: они созданы и сложены в образ из салиттера и меркурия, то есть из исхождения. Вот тебе подобие: из солнца и звезд исходят стихии, и в салиттере земли они образуют живого духа, и звезды остаются на своей окружности, а дух все же получает качество звезд.

33. Дух же этот, после составления своего, становится особым существом и имеет образ бытия как все звезды; и звезды суть также и остаются каждая особо и каждая свободной сама по себе. Однако качество звезд тем не менее господствует в духе, но дух может и волен подниматься и опускаться в своих качествах или жить во влияниях звезд, как захочет, будучи свободен; ибо качества свои, какие он имеет в себе, получил он в собственность.

34. И хотя первоначально он имеет их от звезд, однако ныне они суть все же его; подобно материи, когда она имеет в себе семя: поскольку оно есть семя и находится в матери, оно принадлежит ей; но когда из него разовьется дитя, оно уже более собственность не матери, но дитяти. И хотя дитя находится в дому матери, и мать питает его от своей пищи, и дитя не могло бы жить без матери, все же тело и дух, порожденные из семени матери, суть его собственность, и дитя сохраняет за собою свое телесное право.

35. Так бывает и с ангелами: все они образованы были из Божественного семени, но имеют ныне каждый для себя свое тело, и хотя они находятся в дому Божием и вкушают от плода своей матери, из которой произошли, все же тело их составляет ныне их собственность.

36. Но качество вне их или вне их тела, как мать их, не есть их собственность: подобно тому, как мать не есть собственность дитяти, и пища матери также не есть его собственность, но мать дает ее ему из любви, потому что она породила дитя.

37. И она может также выгнать дитя из дома, если оно не хочет повиноваться ей, и может отнять у него пищу, что и случилось с княжеством Люцифера.

38. Так и Бог может отнять свою Божественную силу, которая вне ангелов, если они восстанут против Него: но когда это бывает, дух должен зачахнуть и погибнуть, подобно тому, как человек должен умереть, когда у него отнимут воздух, который также есть мать его; так и ангелы не могут жить вне своей матери.

Глава V. О телесном составе, существе и собственности ангела

Здесь возникает вопрос: какое же тело, какой же вид или образ Зимеет ангел или каков его облик? Как человек сотворен в образе и подобии Бога, так равно и ангелы; ибо они братья людей: и люди в воскресении будут иметь не иной вид и образ, нежели ангелы, как о том свидетельствует сам царь наш, Христос (Матф. 22, 30). Также и ангелы никогда не являлись людям на земле в ином образе, нежели в образе людей.

2. Но так как в воскресении мы должны быть подобны ангелам, то и ангелы должны иметь тот же облик, что и мы; иначе в воскресении нам предстояло бы принять на себя иной образ, а это противоречило бы первому сотворению.

3. Также и Моисей, и Илия явились ученикам Христовым на горе Фаворе в своем виде и образе (Матф.17), однако они давно уже были на небе; и Илия был взят на небо с живым телом и, однако, не имел иного образа, нежели того, какой был у него на земле (4 Царств 2, 11). Так же, когда Христос возносился на небо, то два ангела парили в облаках и сказали ученикам: Мужи Израильские, что вы смотрите вверх? Сей Иисус приидет снова таким же образом, как вы видели Его восходящим на небо (Деян. 1, 11). Ведь это же явно и ясно, что Он снова вернется в Последний день в том же образе, с Божественным и прославленным телом, подобно князю святых ангелов, каковыми будут люди.

4. Также показывает дух явно и ясно, что образ ангелов и людей один и тот же: ибо взамен легионов свергнутого Люцифера, Бог создал иного ангела, из того же места, из которого был создан и где восседал Люцифер; то был Адам, если бы только он остался в ясности: но у нас есть еще верная надежда воскресения, когда мы снова получим ангельскую ясность и чистоту.

5. Ты спросишь теперь: как же сотворены ангелы по образу Божию? Ответ: во-первых, составленное воедино и сложенное в образ тело их нераздельно, а также неразрушимо и неосязаемо для рук человеческих; ибо оно сплочено из Божественных сил, а эти силы так связаны между собою, что не могут быть разрушены во веки. Как не может никто или ничто разрушить все Божество, так не может ничто разрушить и ангела; ибо каждый ангел составлен воедино и сложен в образ из всех сил Божиих, не плотью и кровью, а Божественною силою.

6. Итак, прежде всего тело, составленное из всех сил Отца, и в этих силах свет Бога-Сына; теперь, силы Отца и Сына, которые в ангеле содержатся тварно, порождают восходящего в ангеле разумного духа.

7. Первоначально силы Отца порождают некий свет, через который ангел видит во всем Отце, и может видеть внешнюю силу и действие Божие, которые вне тела его, и созерцать своих собратьев, а также видеть и вкушать славные плоды Божии; и в нем его радость.

8. И этот свет вошел первоначально тварным образом в ангельское тело, из Сына Божия в силах Отца, и он есть собственность тела, которая ничем не может быть отнята у тела, разве только ангел сам погасит его, как это сделал Люцифер.

9. Теперь, вся сила, какая есть во всем ангеле, порождает этот свет: как Бог-Отец порождает Сына своего, чтобы Он был сердцем Его, так и сила ангела порождает в себе сына и сердце свое; и оно в свой черед освещает все силы во всем ангеле. Далее, из всех сил ангела, а также из света его, исходит родник и изливается во всем ангеле: это дух его, и он восходит во всю вечность; ибо в этом духе все познание и ведение всех сил и родов, какие суть во всем Боге.

10. Ибо этот дух изливается из всех сил ангела и восходит в ум, где у него пять отверстых врат, и там он может оглядеться на все, что есть в Боге и что есть также и в нем. Исходит же он из всех сил ангела, а также из света ангела, подобно тому, как Дух Святой от Отца и Сына, и наполняет все тело.

11. Теперь заметь великую тайну: подобно тому, как в Боге должно отметить две вещи, из которых первая есть салиттер, или Божественные силы, откуда происходит тело, а другая — меркурий, звук, или звон, так бывает это равным образом и в ангеле.

12. Прежде всего есть сила, и в силе — звук, который в духе восходит в голову, в ум, подобно тому, как в человеке — в мозг, и в уме он имеет свои отверстые врата, а в сердце — свой престол и свое начало, откуда он изливается из всех сил. Ибо родник всех сил изливается в сердце, как и у человека; и в голове он имеет свой княжеский престол, откуда он видит все, что вне его, и слышит все, и вкушает все, и обоняет все, и осязает все.

13. И теперь, когда он видит и слышит, как восходит Божественный звук и звон, который вне его, то заражается дух его, и загорается радостью, и поднимается на своем княжеском престоле, и звенит и поет весьма радостные слова о святости Бога, о плоде и произрастании вечной жизни, об изяществе и о цветах вечной радости, о блаженном зрении Бога-Отца, Бога-Сына и Бога-Святого Духа; также о достохвальном братстве и содружестве ангелов, о царстве радости, пребывающем вечно, о святости Бога, об их княжеском правлении; словом, обо всех силах и ото всех своих сил; чего я ради печали поврежденности моей во плоти не могу описать, и гораздо охотнее присутствовал бы сам при этом.

14. Но чего я не могу описать здесь, о том да будет заповедано душе твоей помыслить; в день воскресения ты увидишь все то ясно и явно: ты не смеешь насмехаться здесь над моим духом, он не от дикого зверя произошел, но рожден из силы моей и просвещен Святым Духом.

15. Я пишу здесь не без познания. Если же ты как эпикуреец и откормленная свинья диаволова по диавольскому наущению захочешь насмехаться над этими вещами и скажешь: глупец не восходил на небо и ничего не видел и не слышал, все это басни; то по праву и силе познания моего да будешь ты мною отослан и вызван на строгий суд Божий.

16. И хотя в теле моем я слишком немощен, чтобы доставить тебя туда; однако Тот, от кого я получил мое познание, достаточно могуществен, чтобы ввергнуть тебя даже в бездну ада.

17. Поэтому остерегись и помысли, что и ты также принадлежишь к ангельским ликам; и прочти с охотою последующую песенку: тогда Дух Святой пробужден будет в тебе, и ты также получишь желание и охоту к небесным хороводам, аминь.

18. Скрипач уже натянул свои струны, жених грядет: смотри, чтобы не иметь тебе адской подагры в ногах, когда начнется хоровод, и не стать негодным к ангельской пляске и чтобы не выгнали тебя со свадьбы за то, что нет на тебе ангельской одежды. Поистине заперта будет за тобою дверь, и ты больше не войдешь внутрь; но будешь плясать в адском огне вместе с адскими волками: тогда пройдет у тебя охота насмехаться, и раскаяние будет грызть тебя.

О КАЧЕСТВОВАНИИ АНГЕЛА

19. Теперь спросят: какое же у ангела качествование? Ответ: святая душа человека и дух ангела имеют единую сущность и существо, и нет никакого различия в них, кроме самого только качества и телесного правления: это качество действует на человека снаружи, через воздух, обладающий поврежденным, земным качеством; хотя он обладает также и Божественным, небесным качеством, скрытым от тварей, но хорошо ведомым святой душе, по слову царственного пророка Давида: Господь шествует на крыльях ветра (Пс. 103, 3). В ангеле же Божественное качество качествует совсем свято, Божественно и чисто.

20. Но какой-нибудь простак, быть может, спросит: что ты разумеешь под качествованием или что это значит? Я разумею под ним силу, входящую снаружи в тело ангела и вновь выходящую из него, подобно тому, как человек вбирает в себя дыхание и вновь выпускает его из себя; ибо в том состоит жизнь тела, как и духа.

21. Наружное качество зажигает дух в сердце, в первом роднике, отчего все силы во всем теле приходят в движение: тогда это качество поднимается в телесном духе, он же природный дух ангела или человека, в голову, где он имеет свой княжеский престол, и правление, и своих советников, с которыми он сообразуется в своих поступках.

22. На первом месте, или первый советник его,— глаза; они заражаются всеми вещами, на какие только взглянут, ибо они суть свет. Подобно тому, как свет исходит из Сына Божия во всего Отца, во все силы Его и заражает все силы Отца; и в свой черед все силы Отца заражают свет Сына Божия, отчего и происходит Дух Святой.

23. Так действуют и глаза в вещи, на которую они смотрят, и вещь в свой черед действует в глазах, и советник глаз доставляет ее в голову пред княжеский престол, где она испытуется. Если она понравится духу, он доставляет ее сердцу, а сердце передает ее силовым путям или проводящим жилам во всем теле; тогда завладевают ею рот, руки и ноги.

24. Другой советник суть уши; они также имеют восхождение свое из всех сил во всем теле посредством духа; их родник — меркурий, или звук, восходящий из всех сил. Подобно тому, как во всех силах Божиих восходит и звучит меркурий (в котором небесный звук или радость; и звук исходит из всех сил, и поднимается в составе Духа в Боге, когда одна сила побуждает другую, и звучит или звенит: тогда исходит звук, или звон, и восходит снова во все силы Отца, и все силы Отца снова заражаются им; отчего они всегда бывают чреваты звуком и непрестанно рождают его вновь во всякой силе).

25. Так и другой советник в голове, уши: они бывают отверсты, и звук исходит через них во все, что звучит; где только меркурий звучит и восходит, туда вступает также и меркурий духа, и заражается тою вещью, и приносит ее пред княжеский престол в голове, на испытание четырех прочих советников.

26. И если она нравится духу, он доставляет ее в сердце пред матерь свою, и сердце или родник сердца передает ее всякой силе во всем теле; тогда завладевают ею рот и руки. Если же по испытании она не понравится всему княжескому совету в голове, то он снова отпускает ее от себя и не доставляет своей матери, в сердце.

27. Третий княжеский советник есть нос: родник восходит из тела в духе в нос, где имеет двое отверстых врат. Подобно тому, как из всех сил Отца и Сына исходит приятное и сладостное благоухание и умеряется всеми силами Святого Духа, отчего из родника Святого Духа поднимается святой и драгоценный запах, и движется во всех силах Отца, и зажигает все силы Отца, и они вновь становятся чреваты сладостным благоуханием и рождают его в Сыне и Духе Святом.

28. Так и в ангеле, и в человеке восходит сила обоняния, из всех сил тела посредством духа и выходит наружу, к носу, и заражается всеми запахами, и приносит запах через нос третьему советнику, в голову, пред княжеский престол. Там он испытуется, хороший ли то запах, приемлемый ли для данного сложения или нет? Если он хорош, дух приносит его своей матери, чтобы он пошел в дело; если же нет, то он отвергается. И этот советник обоняния, рождающийся из салиттера, смешан также с меркурием, и принадлежит к небесному царству радости, и составляет в Боге славный, сладостный и прекрасный родник.

29. Четвертый княжеский советник есть вкус на языке; он также поднимается посредством духа, из всех сил тела в язык; ибо все проводящие жилы целого тела идут в язык, и язык есть острота или вкус всех сил.

30. Подобно тому, как Дух Святой исходит от Отца и Сына, и есть острота или испытание всех сил, и возвращает в своем движении или в своем восхождении все, что добро, вновь во все силы Отца, отчего силы Отца становятся вновь чреваты и непрестанно порождают вкус; а что не добро, то Дух Святой выплевывает, как отвращение, согласно написанному в Откровении Иоанна (3, 16), так выплюнул Он и великого князя Люцифера в его гордыне и повреждении (ибо не мог более вкушать его огненное, надменное и смрадное качества); так бывает и со всеми надменными смрадными людьми.

31. О человек! Да будет тебе это сказано: ибо дух строго ревнует в этом виде; покинь высокомерие, или будет с тобою, как с диаволами, это не шутка, время весьма кратко, скоро ты отведаешь его, адского огня.

32. Итак, подобно Духу Святому, испытывающему все, испытует и язык всякий вкус; и если он нравится духу, то дух приносит его в голову, пред четырех прочих советников, пред княжеский престол, и он здесь испытуется, полезен ли он также и качествам тела? И если он хорош, то доставляется в матерь сердца и она передает его всем жилам и силам тела; тогда завладевают им рот и руки. Если же нехорош, то язык выплевывает его, прежде чем он достигнет на княжеский совет; когда же бывает так, что он угоден и приятен языку, телу же всему служит не на пользу, то, явившись на совет, он все же бывает отвергнут, и язык должен выплюнуть его и более не прикасаться.

33. Пятый княжеский советник есть осязание: оно также восходит из всех сил тела в дух, в голову. Подобно тому, как из Бога-Отца и Сына все силы исходят в Святого Духа и одна побуждает другую, отчего возникает звук, или меркурий, так что все силы звучат и движутся; иначе, если бы одна не побуждала другой, то ничто бы и не приходило в движение; и побуждение делает Святого Духа подвижным, так что Он восходит во всех силах и побуждает все силы Отца, и это дает начало в них небесному царству радости или ликованию, а также звучанию, звону, рождению, цветению и росту; все это имеет восхождение свое от того, что одна сила побуждает другую. Ибо Христос говорит в Евангелии: Я делаю, и Отец мой делает так же (Иоанн. 5, 17). Именно то побуждение и действие разумеет Он, что всякая сила исходит от Него и порождает Духа Святого, а в Духе Святом все силы уже в движении от исхождения Отца: потому движется Дух Святой, и восходит от вечности и до вечности, и снова зажигает все силы Отца и делает их подвижными, так что они непрестанно чреваты.

34. По такому же образу происходит это и в ангелах, и в людях: ибо все силы в теле восходят и побуждают одна другую, иначе ни ангел, ни человек ничего бы не чувствовал. Когда же один какойнибудь член бывает слишком сильно подвигнут, то он взывает о помощи ко всему телу, и все тело приходит в возбуждение, наподобие великого смятения, или как если бы налицо был враг, и спешит на помощь этому члену, и избавляет его от страдания: как ты можешь видеть это, когда сильно ушибешь, придавишь или поранишь палец или случится что бы то ни было с каким-нибудь твоим членом: и вот дух, который на этом месте, немедленно бежит к матери сердцу и жалуется матери: и если боль сколько-нибудь значительна, то мать пробуждает все члены тела и все должно спешить на помощь этому члену.

35. Теперь заметь: так одна сила непрерывно побуждает другую во всем теле, и все силы восходят в голову пред княжеский совет, который испытует побуждение всех сил. Если какой-нибудь член побуждается слишком сильно и причиняет вред тому или другому из княжеских советников, как-то: пожелает через зрение любить то, что ему не подобает (как поступил господин Люцифер: он увидел Сына Божия, и ему полюбился высокий свет, и он подвигся или побудился слишком сильно в желании стать равным Ему или даже еще прекраснее и выше Его), то советники удаляют прочь такое побуждение.

36. Или если бы он захотел слишком сильно побудиться и подвигнуться через слух и охотно желал бы слышать ложные речи или вещи и доставлять их сердцу, то и таковое советники удаляют прочь.

37. Или если бы он пожелал через обоняние допустить в себе похоть к тому, что не его (как и поступил господин Люцифер: он допустил себе похоть к святому благоуханию Сына Божия и возомнил, что в своем восстании и воспламенении будет благоухать еще сладостнее; таким же образом он затем обманул и матерь Еву, сказав, что если она вкусит от запрещенного дерева, то станет умна и подобна Богу — Быт. 3, 5), то и такое побуждение советники также удаляют прочь.

38. Или если бы он пожелал через вкус допустить в себе похоть и вкусить того, что не принадлежит ему или не одного с телом качества (как матерь Ева в раю допустила в себе похоть к нечистым диавольским яблокам и вкусила от них), то такое побуждение в похоти советники также удаляют прочь.

39. Словом, для того их пятеро в княжеском совете, чтобы один мог подавать совет другому; и каждый из них особого качества; и сложный дух, рождающийся из всех сил, есть царь, или князь их и восседает в голове, в мозгу человека; в ангеле он также восседает в голове, в силе, которая вместо мозга, на своем княжеском престоле, и выполняет то, что постановлено всем княжеским советом.

Глава VI. Каким образом ангел и человек суть подобие и образ Бога

Вот смотри: каково существо в Боге, таково оно и в людях, и ангеВлах; и каково Божественное тело, таково и тело ангельское, и человеческое. Однако с тем различием, что ангел или человек есть тварь, а не целое существо, но лишь сын целого существа, которого оно породило: потому он справедливо подчинен целому существу ибо он сын его тела. И когда сын противится отцу, то вполне правильно, если отец выгонит его из своего дома, ибо он противится тому, кто его породил и чьею силою он стал тварью. Ибо когда ктото делает что-либо из своей собственности и дело не удается ему сообразно его воле, то он может распорядиться с ним, как захочет, сделать из него сосуд в честь или бесчестие, как и произошло с Люцифером.

2. Теперь заметь: вся Божественная сила Отца изрекает из всех качеств слово, то есть Сына Божия: теперь, этот звук, или это слово, изрекаемое Отцом, исходит из салиттера, или сил Отца, и из меркурия — звука, или звона, Отца. И Отец изрекает его в себе самом, и это слово и есть сияние из всех Его сил; когда же оно изречено, то уже не таится более в силах Отца, но звучит и звенит вновь во все силы в целом Отце.

3. Далее, это слово, изрекаемое Отцом, обладает такою остротой, что звук слова с мгновенной быстротой проникает сквозь всю глубину Отца; и эта острота есть Дух Святой, ибо это слово, которое было изречено, остается как сияние или как славный указ пред царем; звук же, исходящий через слово, выполняет указ Отца, произнесенный посредством слова: и это есть рождение Святой Троицы.

4. Теперь смотри, таково же устройство и ангела, и человека: сила в целом теле обладает всеми качествами, как в Боге-Отце.

5. И как в Боге-Отце все силы восходят от вечности до вечности, так восходят в голову все силы и в ангеле, и в человеке: ибо выше они не могут подняться, так как он только тварь, имеющая начало и конец; и в голове помещается Божественное судилище и знаменует Бога-Отца; а пять чувств, или качеств, суть советники, и они получают свои влияния из целого тела из всех сил.

6. Далее, пять чувств по полномочию целого тела непрестанно держат совет, и когда решение принято, составленный из них судия изрекает его как слово в свое средоточие, или в средину тела, в сердце: ибо сердце есть родник всех сил, откуда они и берут свое восхождение.

7. И вот в сердце пребывает тогда как бы составленное воедино из всех сил самосущее лицо, и это слово, и оно знаменует БогаСына: из сердца оно исходит в рот, на язык, который есть острота, и заостряет слово, так что оно звучит; и язык различает его сообразно пяти чувствам.

8. Из какого качества слово берет свое начало, в том же качестве оно и отталкивается на языке, и от языка исходит сила различения: и это знаменует Святого Духа.

9. Ибо подобно тому, как Дух Святой исходит от Отца и Сына, и различает и заостряет все, и выполняет то, что Отец изрекает через слово, так и язык заостряет и различает все то, что пять чувств в голове приносят через сердце на язык: и дух отправляется с языка, посредством меркурия, или звука, в то место, какое было определено на совете пяти чувств, и выполняет их решение.

О РТЕ

10. Рот знаменует то, что ты всемогущий сын твоего Отца, безразлично человек ли ты или ангел: ибо через рот принужден ты вбирать в себя силу Отца твоего, если хочешь жить. И ангелу необходимо делать это, как и человеку; и хотя он не нуждается в стихии воздуха по тому же образу, как человек, однако, должен через рот вбирать в себя дух, из которого возникает воздух в сем мире.

11. Ибо в небе нет подобного воздуха, но качества там кротки и радостны, как приятное дуновение, и Дух Святой пребывает посреди всех качеств в салиттере и меркурии. И ангел должен пользоваться ими, иначе он не может быть подвижною тварью; ибо он также должен вкушать от небесных плодов через рот.

12. Ты не должен, однако, понимать это в земном смысле: ибо ангел не имеет кишок, а также плоти и костей; но он составлен воедино из Божественной силы, по образу и роду наподобие человека, и со всеми членами человека; только детородных частей нет у него, а также и выхода внизу, он и не нуждается в них.

13. Ибо человек получил свои детородные части, а также и выход внизу лишь в своем жалостном падении. Ангел ничего не извергает из себя, кроме Божественной силы, которую принимает ртом, чтобы возжечь ею свое сердце, а сердце возжигает все члены; эту же силу он снова извергает через рот, когда говорит и хвалит Бога.

14. Небесные же плоды, которые он ест, не суть земного качества; и хотя они по образу и виду подобны земным, однако они суть лишь Божественная сила и обладают такими сладостными вкусом и запахом, что я ни с чем не могу сравнить их в сем мире, ибо они благоухают Святой Троицей и от Нее же имеют и вкус свой.

15. Ты не должен думать, что это лишь как бы прообраз или тень; нет, дух показывает ясно и явно, что в небесной славе, в небесном салиттере и меркурии растут Божественные деревья, кустарники, цветы и многое иное, что в сем мире бывает прообразом: как ангелы, так и произрастания и плоды — все суть из Божественной силы.

16. Ты не должен сравнивать это произрастание неба с сим миром; ибо в сем мире два качества, злое и доброе, и многое вырастает в силу злого качества, чего не растет на небе. Ибо у неба только один образ, и там не растет ничего, что не было бы добро; но господин Люцифер привел сей мир в такое состояние. Поэтому и матерь Ева устыдилась, вкусив от того, что было уготовлено злым качеством: а равно устыдилась она и своих детородных частей, которые уготовила себе этим вкушением яблока.

17. Но не так бывает относительно ангельских и небесных плодов: поистине и точно, а не только иносказательно, существуют на небе различные плоды, и ангелы берут их руками своими и едят их, как мы, люди; но они не нуждаются для этого в зубах, да и не имеют их, ибо плоды те суть Божественной силы.

18. Далее, все это, находящееся вне ангела, и чем он пользуется для поддержания своей жизни, не есть его телесная собственность, которой он обладает по природному праву; но небесный Отец дает им все это из любви. Тело же их есть их собственность, ибо Бог дал им его в собственность, а что дано кому-либо как собственное или в собственность, то принадлежит ему по природному праву, и тот поступает несправедливо, кто отнимает у него эту собственность без соглашения. Бог и не поступает так: поэтому ангел есть вечная, непреходящая тварь, пребывающая во всю вечность.

19. Но к чему же служило бы ему теперь его тело? Если бы Бог не питал его, оно не имело бы никакой подвижности и лежало бы там, как мертвая колода. И ангелы послушны Богу и смиряются пред могущественным Богом, хвалят, чтят, прославляют и величают Его в великих чудесах Его и непрестанно поют о святости Божией, потому что Он питает их.

О БЛАЖЕННОЙ И РАДОСТНОЙ ЛЮБВИ АНГЕЛОВ К БОГУ; НА ИСТИННОМ ОСНОВАНИИ

20. Истинная любовь в Божественной природе проистекает из родника Сына Божия. Смотри же, человек, и да будет это сказано тебе: ангелы хорошо и наперед знают, что есть истинная любовь к Богу, тебе же недостает ее в твоем холодном сердце.

21. Заметь: когда блаженное, радостное сияние и свет со сладостною силою светит из Сына Божия в целом Отце во все силы, то все силы бывают возжжены этим блаженным светом и сладостною силою и становятся ликующими и радостными.

22. Так и когда блаженный и радостный свет Сына Божия осветит возлюбленных ангелочков и озарит внутрь до самого их сердца, то загораются все силы в теле их, и такое восходит радостное пламя любви, что от великой радости они славят, поют и звенят, и чего ни я и никакая тварь не может выразить.

23. Что до этого пения, то я отсылаю читателя к оной жизни; там он сам ее уведает, я же не могу описать.

24. Если же ты хочешь узнать его в сей жизни, то отстань от своего лицемерия, расчетов и обманов, также и от своего презрения, и обрати сердце свое со всею решимостью к Богу, и сотвори покаяние о своем грехе, в истинном, строгом намерении жить свято, и проси Бога о Духе Его Святом, и борись с Ним, как боролся с Ним святой праотец Иаков целую ночь, пока не взошла утренняя заря, и перестал не раньше, как Он благословил его (Быт. 32, 26); так поступи и ты с Ним, и поистине Дух Святой примет образ в тебе.

25. И если ты не прекратишь упорствовать в своей решимости, то этот огонь внезапно найдет на тебя и воззрит на тебя; тогда ты сам испытаешь то, что я написал здесь, и испытаешь доверие к моей книге. И ты станешь также совсем другим человеком и будешь размышлять о том, пока жив; веселие твое будет больше на небе, нежели на земле. Ибо пути святой души на небе; и хотя она странствует на земле в своем теле, однако, пребывает во всякое время при Искусителе своем Иисусе Христе и вкушает с Ним за трапезою Его; заметь это.

Глава VII. Об области, месте, обитании, а также о правлении ангелов, как оно было в начале по сотворении и как стало таким, как оно есть

Здесь диавол будет обороняться, как свирепый пес, ибо позор его Збудет разоблачен здесь, и нанесет читателю немало жестоких ударов, и непрестанно будет внушать сомнение, что все это не так. Ибо ничто не причиняет ему большей боли, как когда укоряют его былой его славой, каким прекрасным был он князем и царем; если укорять его этим, он неистовствует и бушует, как если бы хотел опрокинуть весь мир.

2. Если глава эта попадет на глаза читателю, в котором несколько слаб огонь Святого Духа, то боюсь я, что диавол нападет на него и будет побуждать к сомнению, действительно ли все это так, как написано,— с тою целью, чтобы царство его не было так обнажено и позор его — так раскрыт. Если только удастся ему возбудить хоть в каком-нибудь сердце это сомнение, то уж он не пожалеет своего искусства, труда и усилий: я уже заранее вижу, что это у него на уме.

3. Поэтому я хочу предостеречь читателя, чтобы он с прилежанием читал это и хранил бы терпение, пока не дойдет до сотворения и правления сего мира; тогда он найдет все доказанным из природы ясно и явно.

4. Теперь заметь: когда Бог всемогущий порешил на своем совете создать из самого себя ангелов или тварей, то Он создал их из своей вечной силы и премудрости, по образу и роду троичности в своем Божестве и по качествам в своем Божественном существе.

5. Прежде всего создал Он три царственных правления, по числу Святой Троицы, и каждое царство обладало строем, силою и качеством Божественного существа.

6. Здесь возвысь мысль твою и дух твой в глубину Божества, ибо здесь отверста будет одна дверь.

7. Locus, или место мира сего, глубина земли и над землею до неба, равно и сотворенное небо, которое создано из среды вод и парит над звездами, и которое мы видим нашими глазами, и глубину которого не можем измерить нашими чувствами,— все это пространство и место, во всей совокупности своей, было единым царством, и Люцифер до своего изгнания был царем его.

8. Два других царства, принадлежащие Миха-Элю и Ури-Элю, находятся над сотворенным небом и подобны первому царству. Все эти три царства вместе охватывают такую глубину, которая ни есть человеческое число и ничем не может быть измерена: однако ты должен знать, что эти три царства имеют начало и конец; Бог же, который создал эти три царства из самого себя, не имеет конца, и сила Святой Троицы простирается также и вне этих трех царств, ибо Бог-Отец не имеет конца.

9. Но тебе должна быть ведома та тайна, что посреди этих трех царств рождается сияние, или Сын Божий. ["Это нуждается в пояснении; прочти вторую и третью часть этих писаний, там это описано основательнее. Ибо не надо разуметь здесь ничего раздельного или измеримого: единственно простота автора и трудность понимания виною тому, что это было представлено здесь впервые так просто".] И три царства расположены кругообразно вокруг Сына Божия: ни одно из них не находится дальше и ни одно ближе других от Сына Божия; но одно так же близко вокруг Сына Божия, как и другие.

10. Из этого родника и из всех сил Отца исходит Дух Святой, вместе со светом и силою Сына Божия, во все ангельские царства, и сквозь них, и за пределы всех ангельских царств, куда ни ангел, ни человек не могут проникнуть.

11. И я также не предполагаю размышлять далее и еще менее писать: откровение мое простирается только до трех царств, подобно ангельскому знанию, однако, не в силу моего разума, или понимания, или совершенства, как у ангела, но лишь частично, лишь пока дух пребывает во мне, далее затем я больше не познаю этого: когда он отступает от меня, я ничего больше не знаю, кроме как о стихийных и земных вещах мира сего, но дух видит до глубины Божества.

12. Кто-нибудь спросит теперь: как же это бывает, что Сын Божий рождается посреди этих царств? Тогда ведь, конечно, одно ангельское воинство будет ближе к Нему, нежели другое, раз царство их имеет такую великую глубину? И за пределами этих царств ясность и сила Сына Божия не будет столь же велика, как у тех, которые близ Него, и как в ангельских областях?

13. Ответ: для того сотворены были ангелы из Бога, чтобы они пред сердцем Божием, которое есть Сын Божий, славословили, пели, играли, ликовали и умножали небесную радость. И где же иначе определил бы им Отец быть, как не пред дверью своего сердца? Вся радость человека, какая в нем есть, не проистекает ли из родника сердца? Так и великая радость Бога истекает из родника Его сердца.

14. Ради того сотворил Он из себя святых ангелов, которые суть как малые боги, по существу и качествам целого Бога, чтобы они играли в Божественной силе, славословили, пели и звенели, умножали восходящую из сердца Божия радость.

15.Но сияние и сила Сына Божия, или сердце Божие, которое есть свет, или источник радости, берет самое прекрасное и радостное начало свое посреди этих трех царств и светит во все и сквозь все ангельские врата.

16. Но ты должен в точности понять, в каком смысле это сказано: ибо когда я говорю в подобиях и сравниваю Сына Божия с солнцем или круглым шаром, то это не имеет того смысла, будто Он родник, который можно измерить или глубину, начало и конец которого можно исследовать; я пишу так только в подобии, пока читатель не достигнет истинного разумения.

17. Ибо это не имеет того смысла, будто Сын Божий рождается только посреди этих ангельских врат, а не также и за пределами ангельских врат: ибо силы Отца, от и из которых рождается Сын и исходит Дух Святой, повсюду; каким же образом мог бы Он рождаться только посреди этих ангельских врат?

18. Основание и смысл этого единственно те, что Святой Отец, который есть все, в этих ангельских вратах имеет самые приветные и любвеобильные свои качества, из которых рождаются всерадостнейший и любвеобильнейший свет, слово, сердце, или родник сил. Поэтому и сотворил Он в этих местах святых ангелов, к своей радости, чести и славе. ["В неисследимой вечности все бывает в одном месте, как и в другом; но где нет тварей, там это ничем не познается, как только духом в чудесах его".]

19. И это есть избранное место славы Божией, которое БогОтец избрал в самом себе и где рождается Его святое слово, или сердце, в великой ясности, силе и ликующей радости.

20. Ибо заметь эту тайну: если тот свет, который рождается из сил Отца, и есть истинный родник Сына Божия, рождается также и в ангеле, и в святом человеке, так что они ликуют в великой радости в этом свете и познании; то как же бы он мог не рождаться повсюду, во всем Отце, раз сила Его есть все и всюду, куда даже не достигают наши чувства и наше сердце?

21. Но где Отец, там также и Сын и Дух Святой, ибо Отец повсюду рождает Сына, свое святое слово, силу: свет и звук, и Дух Святой повсюду исходит от Отца и Сына, также во всех ангельских вратах и за пределами всех ангельских врат.

22. Далее, когда сравнивают Сына Божия с шаром солнца, как я это нередко делал в предшествовавших главах, то говорят в природных подобиях; и я принужден был писать так по причине неразумия читателя, чтобы по этим природным вещам он возвысил мысль свою и так поднимался бы со ступени на ступень, пока не достиг бы и до высоких тайн.

23. Но это не имеет того смысла, будто Сын Божий есть некий составленный воедино образ, подобно солнцу: ибо если бы это было так, то Сын Божий должен был бы иметь начало, а Отец должен был бы породить Его единожды, и тогда Он не был бы вечным, всемогущим Сыном Отца; но был бы подобен царю, имеющему над собою другого, еще большего царя, который породил бы Его во времени и имел бы власть низложить Его.

24. Это был бы Сын, имеющий начало, и его сила и сияние были бы подобны силе и сиянию солнца, которые исходят от солнца, меж тем как тело или шар солнца остается на своем месте. И если бы это было так, то, конечно, одни ангельские врата были бы гораздо ближе к Сыну Божию, нежели другие; но я хочу показать тебе здесь высочайшие врата Божественной тайны, и тебе не нужно искать более высоких, ибо их и нет.

25. Заметь: сила Отца и есть все во всех небесах и над всеми небесами, и эта сила рождает повсюду свет: далее, эта все-сила и есть и зовется Отец; а свет, рождающийся из этой все-силы, он и есть и зовется Сын.

26. Но он потому зовется Сыном, что рождается из Отца, что он есть сердце Отца в силах Его; и, родившись, он уже есть иное лицо, нежели Отец: ибо Отец есть сила и царство, а Сын есть свет и сияние в Отце; а Дух Святой есть движение или исхождение из сил Отца и Сына и слагает и образует все.

27. Подобно тому, как воздух исходит из сил солнца и звезд, и движется в сем мире, и производит то, что все твари родятся и что всходят травы, злаки и деревья и все, что ни есть в сем мире; так и Дух Святой исходит от Отца и Сына, и движется, и слагает, и образует все в целом Боге. Все произрастания и образы в Отце возникают волею Святого Духа: вот почему есть единый Бог и три раздельных лица в едином Божественном существе.

28. Если бы кто-то сказал теперь, что Сын Божий есть образ, измеримый, как и солнце, то было бы три лица только на том месте, где Сын, а вне этого места было бы лишь сияние, исходящее от Сына, и Отец вне сына был бы только един; тогда сила Отца, отстоящая и отдаленная от Сына, вне ангельских врат не могла бы порождать ни Сына, ни Святого Духа и была бы существом невсемогущим вне этого места Сына: тогда и Отец должен был бы быть также существом измеримым.

29. Но это не так, а Отец рождает повсюду из всех сил своих Сына, и Дух Святой повсюду исходит от Отца и Сына, и есть лишь единый Бог в одном существе с тремя раздельными лицами. Подобие того ты можешь видеть на некоем драгоценном златоносном камне, который неразделен: прежде всего в нем есть вещество, то есть салиттер и меркурий; они суть мать или весь камень в целом и порождают повсюду в целом камне золото; и в золоте — славная сила камня.

30. Далее, салиттер и меркурий знаменуют Отца, золото — Сына, а сила — Святого Духа: подобным же образом пребывает троичность и в Святой Троице, только в Ней все движется и все исходит.

31. Можно также найти в каком-нибудь месте этого златокамня такую точку, где золото лучше и где его больше, нежели в другой, несмотря на то что золото разлито во всем камне: таким же образом и место посреди ангельских врат есть самое любимое, прекрасное и сладостное для Отца место, где всего любвеобильнее бывает рождаем Его Сын и сердце и где всего любвеобильнее исходит от Отца и Сына Дух Святой.

32. Вот, ты знаешь теперь истинное основание этой тайны и не имеешь нужды думать, будто Сын Божий родился единожды в определенное время из Отца, и имеет начало, и предстоит ныне как царь, принимая преклонение.

33. Нет, Он не был бы тогда вечным Сыном, но имел бы начало и был бы ниже Отца, который породил бы Его: и Он не мог бы также быть всеведущим, ибо не ведал бы, как все было раньше, до того как Отец породил его; но Сын от вечности и до вечности непрестанно рождается и от вечности и до вечности непрестанно светит обратно в силы Отца, отчего силы Отца от вечности и до вечности непрестанно бывают чреваты Сыном и непрестанно рождают Его.

34. Отсюда от вечности и до вечности непрестанно происходит Дух Святой, и от вечности и до вечности непрестанно исходит от Отца и Сына, и не имеет также ни начала, ни конца.

35. И Божественное существо таково не в одном каком-нибудь месте Отца, но повсюду в целом Отце, не имеющем ни начала, ни конца и непостижимом ни думою, ни мыслью никакой твари. Аминь.

О РОЖДЕНИЯХ АНГЕЛЬСКИХ ЦАРЕЙ, КАК ОНИ ПРОИЗОШЛИ

[Это также изложено основательнее во второй и третьей книгах.]

36. Личность, или тело, ангельского царя рождено кипящим духом Божием из всех качеств и из всех сил целого его царства; и он потому их царь, что его сила достигает до всех ангелов целого его царства, и он их глава и вождь, прекраснейший и могущественнейший херувим, или ангел-престол: таковым был и господин Люцифер до своего падения. ["Это также описано основательнее в нашей второй и третьей книгах, о Трех Началах Божественного Существа, и о Троякой Жизни Человека".]

ОБ ОСНОВАНИИ И ТАЙНЕ

37. Если кто-то хочет открыть тайну и глубочайшее основание, то должен с прилежанием созерцать и наблюдать творение сего мира, правление и строй, а равно и качества звезд и стихий. Хотя все это есть поврежденное и двойственное существо, к тому же неживое и неразумное: ибо оно — лишь поврежденный салиттер и меркурий, где царь Люцифер имел свое обитание и где есть и злое, и доброе; однако все же это есть истинная сила Божия, бывшая до повреждения своего ясной и чистой, какова она и ныне на небе.

38. Эти силы звезд и стихий после мерзкого падения царства Люцифера Творец снова восстановил в том же строе, в каком пребывало царство ангелов в Божественной славе до этого падения. Ты не должен, однако, думать, будто ангельское царство с тварями его таким же образом вращалось по кругу, как ныне звезды, которые суть только силы и вращаются так ради рождения сего мира.

39. Каковое рождение пребывает в обильной скорби, во зле и добре, в повреждении и искуплении, до конца сего счисления, или до Последнего дня.

40. Теперь заметь: солнце стоит посреди глубины, и оно есть свет, или сердце из всех звезд: ибо когда салиттер и меркурий, прежде сотворения мира, в царстве Люцифера, были легки и качествовали между собою, то Бог извлек сердце из всех сил и создал из него солнце. Потому оно и светлее всех и в свой черед освещает все звезды, и все звезды действуют в силе его, и само оно обладает силою всех звезд, и всякая звезда по силе и роду своему происходит от солнца.

41. Подобным же образом устроено и ангельское царство: солнце знаменует верховного ангела-престола, херувима, или царя в ангельском царстве, каковым был и господин Люцифер до своего падения; он восседал в средоточии, или в средине, царства своего и силою своею господствовал во всех своих ангелах, подобно тому, как солнце господствует во всех силах мира сего, в салиттере и меркурии, то есть в мягком и твердом, в сладком и кислом, в горьком и терпком, в холоде и зное, в воздухе и в воде: как это видно зимою, когда бывает такая жестокая стужа, что вода замерзает в лед, и, однако, солнце тепло сияет посреди всей этой стужи, несмотря на то что на пути его сияния вода замерзает в снег и лед.

42. Но я хочу указать тебе здесь истинную тайну. Вот смотри: солнце есть сердце всех сил в сем мире и составлено воедино из всех сил звезд, и в свой черед освещает все звезды и все силы в сем мире, и все силы черпают качествование свое в его силе. ["Разумей это магически: ибо это есть зеркало или подобие вечного мира".]

43. Подобно тому, как Отец рождает из всех сил своих Сына, то есть сердце свое, или свет, и этот свет, который есть Сын, порождает жизнь во всех силах Отца, так что в этом свете восходит в силах Отца всякое произрастание, красота и радость; так же устроено и царство ангелов, все по подобию и существу Божию.

44. Херувим, или предводитель ангельского царства, есть родник, или сердце всего своего царства, и создан из всех сил, из которых созданы его ангелы, и есть самый могущественный и самый светлый из всех. ["Ангельский царь есть средоточие, или родник, подобно тому, как душа Адама есть начало и средоточие всех душ и как из места солнца сотворено и порождено все планетное колесо, где каждая звезда вожделеет сияния и силы солнца; так и ангелы — своего херувима, или князя, все сообразно Богу и в подобие Его".]

45. Ибо Творец из салиттера и меркурия Божественных сил извлек сердце ["разумей: объял своим FIAT (да будет) как средоточие природы"] и образовал из него херувима, или царя, чтобы тот силою своею проник снова во всех своих ангелов и заразил их силою своею; подобно тому, как солнце силою своею проникает во все звезды и все их заражает; или же как сила Сына Божия проникает во все силы Бога-Отца, из-за чего они все заражаются и в них восходит рождение небесного царства радости.

46. По тому же виду и образу устроено все и у ангелов: все ангелы одного царства знаменуют многоразличную и многообразную силу Бога-Отца, а ангельский царь знаменует Сына Отца, или сердце из сил Отца, да он и есть также сердце из всех сил, из которых созданы ангелы; исхождение ангела из царя в его ангелов, или заражение его ангелов, знаменует Бога-Духа Святого. Подобно тому, как Дух Святой исходит от Отца и Сына и заражает все силы Отца, равно как и все небесные плоды и образы, откуда все берет свое восхождение и в чем состоит небесное царство радости, так и по тому же образу бывает и с действием или силою херувима, или ангелапрестола, который действует во всех своих ангелах, подобно тому, как Сын и Дух Святой — во всех силах Отца, или как солнце — во всех силах звезд.

47. Оттого все ангелы получают волю ангела-престола и бывают все послушны ему, ибо они все действуют в силе его, и он проникает силою своею в них всех. Ибо они суть члены тела его, подобно тому, как все силы Отца суть члены Сына, а Он есть их сердце, и как все небесные образы и плоды суть члены Духа Святого, а Он есть их сердце, в котором они восходят; или как солнце есть сердце всех звезд, и все звезды суть члены солнца и действуют между собою как единая звезда, солнце же есть сердце в них; и хотя сил много, и они различны, однако все действует в силе солнца и все имеет жизнь свою от силы солнца, на что бы ты ни взглянул, будь то в плоти, или в металлах, или в произрастаниях земли.

Глава VIII. О целом теле ангельского царства. Великая тайна

Ангельские царства образованы всецело по Божественному суАществу и не имеют иного образа, кроме такого, какой имеет Божественное существо в своей троичности: с тем, однако, различием, что тела их суть твари, имеющие начало и конец, и что царство, где они имеют свою область, не есть их телесное достояние, которым они обладают по природному праву, как по природному праву обладают они своим телом, но царство это принадлежит Богу-Отцу, создавшему их из сил своих и могущему поселить их, где захочет; в прочем же тело их создано сообразно всем силам из всех сил Отца. И сила их рождает в них свет и познание, подобно тому, как Бог рождает Сына из всех сил своих; и подобно тому, как Дух Святой исходит из всех сил Отца и Сына, так и в ангеле исходит дух его из сердца его, из света его и из всех сил его.

2. Теперь заметь: как устроен ангел в своем телесном образе и со всеми членами, так же устроено и все царство; оно в совокупности своей, как один ангел.

3. Если рассмотреть внимательно все обстоятельства, то окажется, что все правление царства в своей области устроено, как тело одного ангела, или как Святая Троица.

4. Заметь здесь глубину: в Боге-Отце всякая сила, и Он есть родник всех сил в своей глубине — в Нем свет и тьма, воздух и вода, зной и холод, твердое и мягкое, густое и жидкое, звук и звон, сладкое и кислое, горькое и терпкое и еще то, чего я не могу и перечислить; однако я сужу об этом по моему телу, ибо первоначально, от Адама, оно создано из всех сил Бога и по образу Его.

5. Ты не должен, однако, думать, будто силы в Боге-Отце пребывают по тому же образу или качествуют столь же поврежденно, как в человеке; в такое состояние привел их господин Люцифер, в Боге же все нежно, приятно, блаженно и весьма кротко.

6. Прежде всего свет (употребляя природное сравнение) подобен свету солнца; но без той невыносимости, какую имеет для наших поврежденных глаз свет солнца; напротив, он весьма приятен и блаженен, зрелище любви.

7. Тьма же, скрытая в средоточии света, значит вот что: когда какая-нибудь тварь, созданная из силы света, хочет подняться в этом свете выше и кипеть сильнее, нежели сам Бог, то этот свет погасает в ней [разумей: дух зажигает огонь, когда поднимается над смирением и выходит из любви. Прочти вторую и третью книгу о Трех Началах, и о Троякой Жизни Человека] и она имеет вместо света тьму: тогда узнает тварь, что в средоточии сокрыта тьма.

8. Подобно тому, как восковая свеча светит, когда ее зажгут; когда же погасят ее, то ствол или свеча становится тьмою; так и свет светит из всех сил Отца; но если бы силы были повреждены, то свет погас бы и силы остались бы тьмою, как это видно на примере Люцифера.

9. Воздух также бывает в Боге не по тому образу; в Нем он приятное, тихое дуновение или движение, то есть исхождение или движение сил есть начало воздуха, в котором восходит Дух Святой.

10. Вода также бывает в Боге не по тому образу, но как родник в силах, а не по образу стихий сего мира. Если сравнить ее с чемнибудь, то я сравнил бы ее с соком в яблоке; но только она совершенно светла, подобно небу, и есть дух всех сил. Господин Люцифер так повредил ее, что она в сем мире так неистовствует и бушует, бежит и мчится и что она стала такою темною и густою, и к тому же, если не бежит, то становится смрадною: я скажу об этом подробно, когда буду писать о творении.

11. Зной в Боге есть приятная, кроткая теплота, исхождение света; он возникает (рождается) из света, и в нем восходит источник любви.

12. Холод также бывает в Боге не по тому образу, а как прохлада зноя, укрощение духа, восхождение или движение духа.

13. Заметь здесь глубину: Бог говорит у Моисея, давая закон сынам Израилевым: Я гневный Бог ревнитель на ненавидящих Меня; и далее Он называет себя также Богом милосердным для тех, кто боится Его (Исх. 20, 5, 6; Второзак. 5, 9, 10).

14. Теперь возникает вопрос: что же есть гнев Божий на небе? Гневается ли Бог в самом себе? И как бывает Бог разгневан?

15. Вот, здесь надо рассмотреть в отдельности семь различных качеств, или особенностей: во-первых, в Божественной силе сокрыто терпкое качество; оно есть качество ядра или сокровенного существа, острота, стягивание воедино или проницание в салиттере, очень острое и терпкое, и порождает твердость, а также холод; воспламененное же порождает остроту, подобно соли.

16. Это особый вид или источник гнева в Божественном салиттере: когда этот источник бывает воспламенен, что может случиться в результате великого движения, или восстания, или побуждения, то в нем качествует терпкий, великий холод, чрезвычайно острый, подобно соли, и весьма жестоко стягивающий воедино, подобно камням.

17. Но в небесной славе это качество не так мятежно, ибо оно не восстает само и не воспламеняет само себя; но царь Люцифер своим восстанием и гордынею воспламенил это качество в своем царстве, отчего оно еще горит и будет гореть до Последнего дня.

18. Отчего и в сотворении мира сего звезды и стихии, а равно и все твари дрожат и горят; и отчего он стал домом смерти и ада и вечным жилищем позора для царства Люцифера и для всех безбожных людей.

19. Это качество в небесной славе рождает остроту духа, откуда и через что тварное существо получает форму, так что могут быть образованы небесные тела, а также различные цвета, формы и произрастания. Ибо оно есть стягивание воедино и образование вещи; и потому оно есть первое качество и начало ангельских тварей и всех образований, какие есть на небе и в сем мире, и всего, что может быть названо.

20. Но когда оно бывает воспламенено восстанием (что могут сделать в своем царстве только твари, сотворенные из Божественного салиттера), то становится жгучей источной жилой гнева Божия. Ибо оно есть один их семи духов Божиих, в силе которого пребывает Божественное существо во всей Божественной силе и небесной славе. Когда же бывает воспламенено, то становится яростным источником гнева и началом ада, а также мучительством и болью адского огня и качеством тьмы: ибо Божественная любовь, а также и Божественный свет, погасают в нем. ["Это есть ключ, запирающий в горницу смерти, и порождающий смерть; отсюда земля, камни и все прочее".]

О ДРУГОЙ ОСОБЕННОСТИ, ИЛИ ДРУГОМ ВИДЕ

21. Другое качество, или другой дух Божий в Божественном салиттере, или в Божественной силе, есть сладкое качество, которое действует в терпком и укрощает его, так что оно становится совсем приятным и кротким. Ибо оно есть одоление терпкого качества и самый источник милосердия Божия, побеждающего гнев; им укрощается терпкий источник, и восходит милосердие Божие.

22. Подобие тому ты видишь на яблоке, которое сначала бывает терпко, потом же, когда сладкое качество победит и одолеет его, становится совсем кротким и приятным на вкус: так бывает и в Божественной силе. Ибо когда говорят о милосердии Бога-Отца, то говорят о Его силе, о Его источных духах, пребывающих в салиттере, откуда рождается Его любвеобильное сердце, или Сын.

23. Заметь здесь: терпкое качество есть сердце, или ядро, в Божественной силе, стягивание воедино, или образование, или форма, или иссушение: ибо оно есть острота и холод, как это видно по тому, что терпкий холод иссушает воду и делает ее острым льдом. А сладкое качество есть умягчение или согревание; от него терпкое и холодное качества становятся жидким и легким, откуда берет свое начало вода.

24. Таким образом, терпкое качество зовется сердцем и есть таковое, а сладкое — теплом или умягчением и укрощением, и они суть два качества, из которых рождается сердце, или Сын Божий. Ибо терпкое качество, в стволе или ядре своем, когда оно качествует в своей собственной силе, есть тьма; а сладкое в своей собственной силе есть кипящий и греющий восходящий свет, источник кротости и благодеяния.

25. Но так как в Божественной силе, в Боге-Отце, они оба качествуют одно в другом, как если бы то была лишь единая сила, то это бывает кротким, приятным, милосердным качествованием. Ибо оба эти качества суть два духа Божия из семи источных духов в Божественной силе, как ты можешь видеть образ того в Откровении Иоанна (Иоанн, 12-13), где апостол видит семь золотых светильников пред Сыном Божиим, что знаменует семь духов Божиих, светящих в великой ясности пред Сыном Божиим; из них от вечности и до вечности непрерывно рождается Сын Божий, и Он есть сердце семи духов Божиих, которых я здесь опишу по порядку, одного за другим. Ты должен возвысить здесь мысль твою в духе, если хочешь понять это или постичь; в собственном своем разумении ты будешь лишь грубым, слепым невеждою.

О ТРЕТЬЕЙ ОСОБЕННОСТИ, ИЛИ ТРЕТЬЕМ ВИДЕ

26. Третье качество, или третий дух Божий в силе Отца, есть горькое качество, которое есть проницание или принуждение сладкого и терпкого и есть качество дрожащее, проницающее и восходящее.

27. Заметь здесь: терпкое качество есть ядро, или ствол, или кислота, или стягивание воедино; сладкое же есть светлое утоление или укрощение, а горькое — проницание или торжество, и оно восходит и торжествует в терпком и сладком. Оно источник радости или причина смеющейся, возносящей радости, отчего вещь дрожит и ликует от радости, и откуда происходит небесная радость. Оно же образует в своем собственном качестве всевозможные красные цвета; в сладком оно образует различные белые и голубые, в терпком и кислом — различные зеленые, темные и смешанные цвета, в многообразии образов и запахов.

28. Горькое качество есть первый дух, от которого приходит в движение жизнь, и берет начало подвижность; и оно по справедливости зовется COR, или сердце, ибо это есть дрожащий, бурный, восходящий, проницающий дух, торжество и радость, восходящий источник смеха. В сладком качестве горькое укрощается, так что становится совсем приятным и радостным; но когда оно придет в слишком сильное восстание или движение либо слишком сильно воспламенится, то зажигает сладкое и терпкое качества и становится как бы раздирающим, жалящим и жгучим ядом, подобно тому, как у человека бывает нарывающая чумная язва, от которой он стонет и вопит.

29. Это качество, когда воспламенится, бывает в Божественной силе духом ревнивого и горького гнева Божия, который неугасим, как это видно на легионах Люцифера. Более того, это качество, когда воспламенится, бывает горько-адским огнем, который гасит свет, делает из сладкого качества смрад, в терпком производит раздирающую остроту, твердость и холод, в кислом порождает рвотные и поносные свойства, смрад, бедствие, обитель печали, дом тьмы, смерти и ада, конец радости, о которой в нем нельзя более и помыслить: ибо это ничем не может быть утишено и ничем не может быть вновь освещено, но темный терпкий, смрадный, кислый, поносный, горький, яростный источник восходит во всю вечность.

30. Теперь заметь: в этих трех видах, или качествах, состоит телесное или тварное существо всех тварей на земле и в сем мире, будь то ангел, или человек, или скот, или птица, или растение, небесного или земного образа, качества или рода, а равно и все цвета и образы, словом, все, что образуется, состоит в силе и власти этих трех главных качеств, и ими образуется, и свойственной им силою слагается.

31. Прежде всего терпкое качество и кислое суть тело, или источник, стягивающий сладкую силу, а холод в терпком качестве иссушает ее; сладкое же качество есть сердце воды, ибо оно жидко и прозрачно и уподобляется небу, и горькое качество производит в нем раздельность, так что силы слагаются в члены, и производит в теле подвижность.

32. И когда сладкое качество высушено, оно бывает телом совершенным, однако, без разума; и горькое качество в теле проницает качества терпкое, кислое и сладкое и образует различные цвета: к какому качеству тело имеет наибольшую склонность или какое качество в теле всего сильнее, согласно тому и образует горькое качество тела с его цветом и согласно тому имеет и тварь свое наибольшее влечение и склонность, движение или волю.

О ЧЕТВЕРТОЙ ОСОБЕННОСТИ, ИЛИ ВИДЕ

33. Четвертое качество, или четвертый источный дух в Божественной силе Бога-Отца, есть зной. Он есть истинное начало жизни, а также истинный дух жизни. Терпкое, кислое и сладкое качества суть салиттер, принадлежащий телу, и из него образуется тело. Ибо в терпком качестве состоит холод и твердость, и в нем же стягивание и иссушение; в сладком же — вода и свет, или видимость, и все вещество тело; а горькое есть разделение или сложение; зной же есть дух, или возжжение жизни: от него возникает в теле дух, изливающийся во всем теле, и светящий вне тела, и производящий живое движение во всех качествах тела.

34. Но особенно надо обратить внимание во всех качествах на две вещи. Когда смотрят на какое-нибудь тело, то прежде всего видят ствол, или ядро всех качеств, образованное из всех качеств; ибо к телу принадлежат терпкое, кислое, сладкое, горькое и зной; эти качества ссохлись воедино и образуют тело, или ствол.

35. Великая тайна духа. В теле эти качества смешаны, как если бы они были одним только качеством, и, однако, каждое качество кипит и исходит в своей собственной силе. Каждое качество исходит в другие из самого себя и побуждает другие, то есть заражает их: отчего другие качества усваивают его волю, то есть они испытывают остроту и дух этого качества, что в нем есть, и непрестанно смешиваются между собою.

36. Далее, терпкое качество с кислым непрестанно стягивает другие качества, и охватывает, и сдерживает тело, и иссушает его: ибо оно иссушает все прочие силы и сдерживает их все своим заражением; сладкое же качество утишает и увлажняет все другие и взаимно умеряется со всеми другими, отчего те становятся приятными и кроткими.

37. Горькое же делает все другие живыми и подвижными и делит их на члены, так что каждый член при взаимном умерении приобщается к роднику всех сил, отчего возникает подвижность.

38. А зной зажигает все качества: отсюда возникает (рождается) свет во всех качествах, так что одно видит другое; ибо когда зной действует в сладкой влажности, то он порождает во всех качествах свет, так что одно видит другое.

39. Отсюда происходят чувства и мысли, так что одно качество видит другое, которое в нем и им самим умерено, и испытывает его остротою своею; так что становится одна воля, и она восходит в теле в первый родник, в терпкое качество.

40. Тогда горькое качество в зное проницает терпкое, а сладкое в воде кротко пропускает его: тогда горькое качество в зное выходит из тела сквозь сладкую воду и создает ему двое отверстых врат; это — глаза, первая чувствительность.

41. У тебя есть пример тому и прообраз. Взгляни на мир сей, особенно на землю, которая есть род всех качеств и где образуются всевозможные сочетания. Прежде всего в ней есть терпкое качество; оно стягивает воедино салиттер и скрепляет землю, так что она становится одним телом и не раскалывается; и оно образует в земле различные тела по роду каждого качества, как то: разные камни и руды и всякие корни по роду каждого качества.

42. Далее, когда тело образовано, оно остается на месте как телесная кипящая подвижность; ибо через горькое качество и в горьком качестве оно кипит в себе самом, то есть в своем собственном образованном теле, но без зноя, который есть дух природы, у него нет еще никакой жизни для роста или распространения.

43. Когда зной солнца озаряет земную почву, то кипят и растут в земле все образования руд и трав, корней, гадов и всего, что есть в ней.

44. Пойми это правильно: зной солнца зажигает в земле во всех образованных телах сладкое качество воды; затем, через зной возникает в сладкой воде свет, который освещает терпкое, кислое и горькое качества, так что они в свете видят; и в этом видении качества восходят одно в другое и испытывают одно другое, то есть в видении они отведывают остроты друг друга, и отсюда происходит вкус.

45. И когда сладкое качество отведает вкуса горького качества, то начинает корчиться и отступает: как человек, когда отведает горькой или терпкой желчи, широко разевает рот, и корчится, и разводит обе челюсти шире, нежели им это свойственно; так поступает сладкое качество по отношению к горькому.

46. И когда сладкое качество таким образом вытягивается и отступает пред горьким, то и терпкое устремляется вслед за ним и тоже хочет отведать от сладкого, и оно непрестанно иссушает тело позади себя и в себе; ибо сладкое качество есть матерь воды и оно совсем кротко.

47. Когда же терпкое и горькое качества получат от зноя свой свет, то они начинают видеть сладкое качество, и отведывают от его сладкой воды: тогда они устремляются неотступно вслед за сладкой водою и пьют ее в себя; ибо они весьма жестки, суровы и жадны и зной совершенно иссушает их. И сладкое качество непрестанно бежит пред горьким и терпким и все шире раздирает свой зев; а горькое и терпкое все спешат вслед за ним, и утоляются сладким, и иссушают тело. Таково истинное произрастание в природе, будь то в человеке, звере, дереве, траве или камне.

48. Теперь заметь в себе конец природы в этом мире: когда сладкое качество бежит таким образом пред горьким, кислым и терпким, то терпкое и горькое так жестоко спешат за ним вслед, как бы за лучшим своим сокровищем; и сладкое так сильно стремится от них прочь и так сильно прорывается, что проницает терпкое качество, и разрывает тело, и уходит из тела наружу, за пределы земли и выше ее, и упорно стремится таким образом, пока не вырастет длинный стебель.

49. Тогда зной, что над землею, устремляется на стебель, и горькое качество тотчас воспламеняется от зноя и получает такой толчок от зноя, что пугается, а терпкое качество иссушает его; тогда терпкое, сладкое и кислое качества и зной борются между собою, и терпкое непрестанно производит в них своим холодом сухость, и сладкое отступает тогда в сторону, а другие спешат за ним вслед.

50. Когда же оно видит, что ему не миновать плена, что горькое так жестко наступает на него, то оно распаляет горькое качество, и зажигает его, и делает тогда скачок сквозь терпкое качество, и снова поднимается вверх над собою; тогда позади его, на том месте, где была борьба, возникает твердый узел, и в узле получается отверстие.

51. Но пока сладкое качество проскакивает сквозь узел, горькое успевает так жестоко заразить его, что оно все дрожит; и лишь только оно перейдет за узел, как быстро вытягивается во все стороны с целью избежать горького: и при таком вытягивании тело его остается посредине полым, а в трепетном скачке сквозь узел оно образует еще несколько стеблей или листьев и бывает тогда радо, что ускользнуло из битвы.

52. И когда затем зной наступает таким образом снаружи на стебель, то качества в стебле воспламеняются и проникают сквозь стебель, и солнце в наружном свете заражает их, и они рождают цвета в стебле по роду своего качества.

53. Но так как в стебле есть сладкая вода, то стебель сохраняет свой зеленый, светлый цвет по роду сладкого качества.

54. Такую борьбу качества вместе со зноем ведут в стебле непрестанно, и стебель вырастает все выше, и один натиск выдерживается за другим, отчего стебель приобретает все больше узлов и все шире простирает свои ветви. Между тем зной все продолжает иссушать снаружи сладкую воду в стебле, и стебель становится все тоньше; чем выше он вырастает, тем становится тоньше, пока уже не может более ускользнуть.

55. Тогда сладкое качество сдается в плен, и горькое, кислое, сладкое и терпкое одновременно господствуют между собой: и сладкое вытягивается еще немного, но оно не может более ускользнуть, ибо оно в плену.

56. Тогда из всех качеств, какие есть в теле, вырастает шишка или головка, и возникает новое тело в шишке или головке, и получает свой образ, подобно тому, как первоначально был образован в земле корень, только теперь иного, более тонкого вида.

57. Тогда сладкое качество кротко простирается дальше, и в головке вырастают малые, тонкие листочки по роду всех качеств. Ибо сладкая вода теперь — как чреватая вода, воспринявшая семя; и она продвигается все дальше вперед, пока не расторгнет головку.

58. Она пробивается тогда наружу также и в листочках, как жена, которая родит, но листочки и цветок имеют уже не ее окраску и образ, а окраску и образ всех других качеств; ибо сладкое качество должно теперь рождать детей других качеств. И когда сладкая мать породит прекрасные зеленые, голубые, белые, красные и желтые цветочки, или детей, то бывает сильно утомлена, и не может долго питать этих детей, и не хочет даже долго иметь их, ибо это только ее пасынки, хотя они и очень нежны.

59. И когда зной снаружи наступает на этих нежных детей, то все качества в детях воспламеняются: ибо дух жизни качествует в них; но так как они слишком слабы для этого могучего духа и не могут подняться, то они испускают свою благородную силу, и она так приятно пахнет, что сердце человека смеется; самим же им предстоит завянуть и отвалиться, ибо они слишком нежны для этого духа.

60. Ибо дух переходит из головки в цветок, головка же бывает образована по роду всех качеств; терпкое качество стягивает тело головки, сладкое — смягчает его и вытягивает, горькое — дробит вещество на члены, а зной бывает живым духом внутри.

61. И вот все качества трудятся внутри и порождают плод свой, или детей, и каждое дитя бывает образовано по роду и свойству всех качеств. И они трудятся над этим так долго, пока не засохнет вещество, не высохнет сладкое качество, или сладкая вода; тогда плод выпадает, и стебель также отсыхает и валится.

62. И таков конец природы в сем мире. Об этом можно бы написать еще много высоких вещей; ты найдешь их при описании сотворения сего мира: сказанное же приведено здесь лишь для подобия и самым кратким образом.

63. Далее, второй образ качеств, или Божественных сил, или семи духов Божиих, должно особенно заметить на зное. Прежде всего мы имеем основание, или телесное существо, хотя этот образ в Божестве, а также и в тварях, не имеет своего особенного тела, но все качества бывают вместе, одно в другом, как единое качество; однако действие каждого из них можно заметить отдельно.

64. Итак, в теле, или роднике, бывает зной, и он порождает огонь, который есть образ и может быть исследован: и из зноя исходит свет, через посредство всех духов или качеств, и свет есть живой дух, его нельзя исследовать. Но волю его можно исследовать, чего он хочет или каков он есть, ибо он действует в сладком качестве, и свет восходит в сладком качестве, в сладкой воде, в других же качествах не восходит.

65. У тебя есть пример тому: ты можешь всякую вещь в сем мире зажечь, так что она будет светить и гореть, если сладкое качество имеет главное правление внутри нее; если же внутри нее имеют верх другие качества, то ты не можешь зажечь. И хотя бы ты даже внес в нее зной, ты все же не сможешь ввести дух внутри нее, чтобы она засветилась: потому все качества суть дети сладкого качества, или сладкой воды, ибо дух восходит только в воде.

66. И если ты разумный человек, в котором есть дух и разумение, то оглянись вокруг себя в мире, и ты увидишь, что это так: дерево ты можешь зажечь, так чтобы оно засветилось, ибо вода имеет в нем первенство, также и всякое растение на земле, в котором сладкая вода имеет первенство. Камень ты не можешь зажечь, ибо первенство имеет в нем терпкое качество; землю ты также не можешь зажечь, если предварительно не будут побеждены и устранены из нее другие качества; как это видно на порохе, который есть, однако, лишь молния, или дух ужаса, где в гневе Божием проявляется диавол, что я подробно опишу, а также и докажу в другом месте.

67. Теперь ты скажешь: но ведь и воду нельзя зажечь так, чтобы она засветилась? Да, милый человек, здесь кроется тайна: дерево, которое ты зажигаешь, тоже не огонь, а темная палка, однако огонь и свет берут от него свое начало; но ты должен разуметь: от сладкого качества воды, а не от палки, то есть от тучности, которая есть дух в ней.

68. В стихийной же воде на земле первенство или верх имеет не сладость, а терпкое, горькое и кислое качества; иначе вода не была бы смертной, но была бы как та вода, из которой сотворено небо. Я докажу тебе, что в стихийной воде на земле первенство имеют терпкое, кислое и горькое качества.

69. Возьми ржи, пшеницы, ячменя, овса или чего угодно, в чем бы первенствовало внутри сладкое качество, размягчи это в стихийной воде и потом нагрей, и тогда сладкое качество отнимет первенство у других; и зажги потом эту воду, и ты увидишь тогда также и дух, оставшийся в воде от тучности зерна и победивший воду; то же самое ты можешь видеть и на примере мяса: мясо не горит и не светит, один только тук горит и светит.

70. Теперь ты, может быть, спросишь: как это бывает или каким образом? Вот смотри: в мясе первенство имеют терпкое, кислое и горькое качества, а в туке — сладость: поэтому тучная тварь всегда бывает радостнее тощей, ибо сладкий дух сильнее кипит в ней, нежели в тощей; ибо свет природы, который есть дух жизни, ярче светит в ней, нежели в тощей; а в этом самом свете в сладком качестве состоит ликование или радость, ибо терпкое и горькое качества ликуют в нем: ибо они рады быть утолены, напитаны и освещены сладким и светлым качествами. Ибо в терпком нет никакой жизни, но терпкая, холодная, жесткая смерть; и в горьком нет никакого света, но темная, горькая и свирепая мука, дом дрожащего и яростного страшного бедствия.

71. Потому, когда они пируют у сладкого и светлого качества, то заражаются им и становятся приятными, а также радостными, и ликуют в твари: поэтому никакая тощая тварь не бывает радостною, разве только когда зной имеет в ней первенство: тогда, даже будучи тощей и имея мало тука, она бывает все же отличной сладости. Напротив, иная тварь имеет много тука и бывает тем не менее совсем меланхолична; причина этому та, что тук ее склонен к стихийной воде, где сильны терпкое и горькое качества.

72. Далее, если ты разумный человек, то смотри: дух, который поднимается (рождается) из зноя, берет из сладкого качества свой исход, свое восхождение и сияние; поэтому сладкое качество есть дружеская воля его и господствует в кротости; и кротость и смирение есть собственное его жилище; и это есть ядро Божества: и потому зовется Он Богом, что Он сладок, кроток, дружествен и благостен; и потому зовется Он милосердным (barmhertzig), что Его сладкое качество восходит в терпком, кислом и горьком и утоляет, услаждает, орошает и освещает их, чтобы они не оставались темною долиною.

73. Ибо пойми только в тучности свой материнский язык, ты найдешь в нем такое же глубокое основание, как и в еврейском или латинском, хоть ученые и кичатся ими, как безумные девы; это ничего не значит, наука их ныне на склоне. Дух свидетельствует, что еще прежде, чем настанет конец, иной мирянин будет больше знать и разуметь, нежели знают ныне умнейшие ученые: ибо врата небес отверзаются; и кто не будет сам ослеплять себя, тот поистине увидит их. Жених увенчает свою невесту, аминь.

74[1]. Смотри, слово barm помещается только на твоих губах; и когда ты говоришь barm, то закрываешь рот и вбираешь звук назад; и это есть терпкое качество, замыкающее слово, то есть слагающее его воедино, так что оно становится твердым или звучит; а горькое качество расчленяет его.

75. То есть, когда ты говоришь bar, то последняя буква r рокочет и ропщет, как дрожащее дыхание, и это производится горьким качеством, которое бывает дрожащим. Теперь, слово barm — мертвое, непонятное слово, которого никто не разумеет: это значит, что оба качества, терпкое и горькое, суть жесткие, темные, холодные и горькие существа и не имеют в себе никакого света; поэтому вне света нельзя понять их силы.

76. Когда же говорят barmhertz, то второй слог hertz выталкивают из глубины тела, из сердца: ибо слово hertz произносит истинный дух, поднимающийся (рождающийся) из зноя сердца, в котором восходит и кипит свет.

77. Теперь смотри: когда ты говоришь barm, то оба качества, терпкое и горькое, весьма медлительно слагают воедино слово barm: ибо это долгий, бессильный слог по причине немощи качеств. Когда же ты говоришь hertz, то дух быстро, как молния, вылетает в слове hertz и дает различение и смысл слова. Но когда ты произносишь ig, то улавливаешь дух посреди двух прочих качеств, так что он должен остаться внутри и сложить слово.

78. Такова Божественная сила: терпкое и горькое качества суть салиттер Божественного всемогущества; сладкое качество есть ядро милосердия, по которому все существо со всеми силами зовется Богом. Зной есть ядро духа, откуда исходит свет, и загорается посредине в сладком качестве, и уловляется терпким и горьким как находящийся в средине их: в нем рождается Сын Божий; и это есть истинное сердце Божие.

79. И пламя света, или молния, светящая мгновенно во всех силах, подобно солнцу во всем мире,— это есть Дух Святой; он исходит из ясности Сына Божия и есть молния и острота: ибо Сын рождается посреди других качеств и бывает пленен другими качествами.

80. Разумей правильно эту высокую вещь: когда Отец произносит слово, то есть рождает своего Сына, что бывает непрестанно и вечно, то это слово берет прежде всего начало свое в терпком качестве, где оно собирается, и в сладком оно берет свой источник, и в горьком заостряется и движется, и в зное восходит и зажигает срединный сладкий источник.

81. И вот горит одновременно во всех качествах от зажженного огня, и огонь горит из качеств: ибо все качества горят; и этот огонь есть один огонь, а не много огней.

82. И этот огонь есть истинный Сын Божий, непрерывно рождающийся таким образом от вечности и до вечности: это готов я доказать на небе и земле, звездах и стихиях и на всех тварях, на камнях, на листве и траве, даже на самом диаволе; и доказать, но одними только живыми и непреодолимыми, да, непререкаемыми и неопровержимыми, крепкими доводами; даже превыше человеческого разума и вопреки ему; и, наконец, вопреки всем вратам диавола и ада,— если бы это не заняло здесь слишком много места.

83. Однако об этом будет речь во всей книге, во всех главах и частях, и ты, наверное, встретишь это при создании тварей, равно и при сотворении неба, и земли, и всех вещей, что более уместно, да и понятнее для читателя.

84. Теперь заметь: из этого же огня исходит молния, или свет, и движется во всех силах, и имеет в себе родник и остроту всех сил. И так как он порожден через Сына из всех сил Отца, то теперь он в свой черед делает все силы в Отце живыми и подвижными; и через того же Духа составлены все святые ангелы и образованы из сил Отца; и тот же Дух сохраняет и держит все и составляет все: все произрастания, и цвета, и твари на небе, и в сем мире, и над небом всех небес, ибо рождение Святой Троицы повсюду таково, и не иначе, и в вечность не станет иначе.

85. Но когда огонь зажигается в твари, то есть когда тварь восстает чрезмерно, как это сделал Люцифер и его легионы, то свет погасает, и восходит яростный и жгучий источник, источник адского огня, то есть дух огня восходит в яростном качестве.

86. Заметь при этом, как это совершается или может совершиться: ангел составлен воедино из всех сил, как я уже подробно описал; когда же он восстает, то восстает сначала в терпком качестве, и стягивает его воедино, как женщина, niae.a.uayny родить, и сжимается; отчего терпкое качество становится так жестко и остро, что сладкая вода не может более проницать его и кротко подниматься в твари, но пленяется терпким качеством, и иссушается им, и превращается в жесткий, острый, яростный холод; ибо она становится грубой от терпкого стягивания и теряет свой светлый блеск и свою тучность, в которых восходит светлый дух, дух святой, ангельской и Божественной жизни; и этот дух так жестоко бывает стянут и сжат терпким качеством, что засыхает в сладкое тощее дерево.

87. И когда затем горькое качество восходит в засохшем сладком, то сладкое не может более укротить его и напоить своею сладкою светлою водою, ибо она высохла: тогда горькое качество неистовствует и бушует, и ищет покоя или пищи, и не находит их, и мечется в теле изголодавшимся ядом.

88. Когда же затем зной зажигает сладкое качество и хочет утолить свой зной в его сладкой воде, откуда он восходит и светит во всем теле, то не находит ничего, кроме жесткого, тощего и сладкого источника, в котором нет больше сока, ибо сок совсем высушен терпкостью.

89. Тогда зной зажигает сладкий источник в намерении утолиться им, но там нет больше сока; и сладкий источник горит и раскаляется теперь, подобно жесткому, иссохшему камню, и не в состоянии более возжечь свой свет. И все тело остается теперь темною долиною, в которой нет ничего: в терпком качестве — кроме яростного, жесткого холода; в сладком — кроме жесткого, раскаленного огня, где яростный зной восходит во всю вечность; в горьком — кроме неистовства, бушевания, жаления и жжения.

90. И вот тебе правдивое описание отверженного ангела, или диавола, а также и причина; и это описано не в подобии только, но в духе силою, откуда все произошло. Человек, оглянись здесь за собой и пред собой; ничто не бывает напрасно.

91. Подробное описание того, как произошло это великое событие, ты найдешь далее, когда будешь читать о падении диавола.

О ПЯТОЙ ОСОБЕННОСТИ, ИЛИ ВИДЕ

92. Пятое качество, или пятый дух Божий среди семи духов Божиих, в Божественной силе Отца, есть блаженная, приветная и радостная любовь.

93. Теперь заметь, что есть родник блаженной и приветной любви Божией; заметь здесь особенно, ибо это есть ядро.

94. Когда зной восходит в сладком качестве и зажигает сладкий источник, то этот огонь горит в сладком качестве, но так как сладкое качество есть легкая, приятная, сладкая, родниковая вода, то оно укрощает зной и гасит огонь, и тогда остается в сладком роднике сладкой воды только радостный свет и зной бывает только кроткой теплотой; подобно тому, как в человеке сангвинического типа, в котором зной бывает также лишь приятной теплотою, если только человек ведет себя умеренно.

95. Тот же приветный огонь любви и света восходит в сладком качестве в горькое и терпкое, и зажигает горькое и терпкое качества, и кормит, и поит их своим сладким любовным соком, и утоляет их, и освещает их, и делает их живыми и приветными.

96. И когда затем приходит к ним сладкая, светлая любовная сила, так что они вкушают ее и получают ее жизнь, о, тогда бывает радостная встреча и ликование, радостное приветствие и великая любовь, весьма радостное и блаженное лобзание и сладостное вкушение.

97. Тогда жених лобзает свою невесту: о блаженство и великая любовь, как сладостна ты! Как радостна ты! Как приятен твой вкус! Как кротко ты благоухаешь! О благородный свет и ясность, кто может измерить твою красоту?! Как изящна твоя любовь! Как прекрасны твои цвета! О, и вечно так! Кто может это высказать, или что я пишу, я, который лишь лепечет, как дитя, учащееся говорить?!

98. С чем же мне сравнить это? Сравню ли с любовью мира сего? Но она только темная долина! О величие! Я не могу ни с чем сравнить тебя, как только с воскресением из мертвых; тогда снова взойдет в нас огонь любви, и приветно охватит человека, и снова зажжет наше терпкое, горькое и холодное, темное и мертвое качества, и приветно обнимет нас.

99. О славный гость, почему ты удалился от нас? О яростность и терпкость, ты виною тому! О яростный диавол, что же ты сделал, ты, погрузивший во тьму себя и всех своих прекрасных ангелов?! Увы, и еще раз увы! Была же ведь и в тебе блаженная, прекрасная любовь, о высокоумный диавол! Почему же ты не удовольствовался? ведь ты же был херувимом и не было на небе ничего прекраснее тебя; чего же ты искал? Хотел ли ты быть самим Богом? Ведь ты же хорошо знал, что ты тварь и веяльная лопата не в твоей руке.

100. Но зачем я жалею тебя, смрадного козла? О проклятый, смрадный диавол, как погубил ты нас! Уже не хочешь ли оправдаться? Или ты в чем-то укоряешь меня? Ты говоришь, что если бы не произошло твое падение, то никогда не был бы измышлен человек: о лживый диавол! Хотя это и правда, однако салиттер, из которого создан человек и который столь же вечен, как и тот, из которого создан ты, пребывал бы в вечной радости и ясности, и восходил бы равным образом в Боге, и вкушал бы блаженную любовь в семи духах Божиих, и наслаждался бы небесною радостью.

101. О лживый диавол, погоди еще немного, дух разоблачит срамоту твою; потерпи еще краткий срок, и настанет конец твоей похвальбе. Погоди, лук уже нацелен: поразит тебя стрела, куда упадешь ты тогда? Место уже приготовлено, остается только зажечь его; только подкладывай храбро дрова, чтобы ты не замерз; придется тебе и попотеть. Не думаешь ли ты, что снова получишь свет? Да, no bis infernum: обоняй сладкую любовь твою; отгадай, друг, как она зовется? Геенна; она будет вечно любить тебя.

102. О горе, бедный, ослепленный человек! Зачем позволяешь ты диаволу делать тело и душу твою такими темными и слепыми? О преходящее благо и наслаждение сей жизни, слепая блудница, зачем любодействуешь ты с диаволом?

103. О беспечность! Диавол ожидает тебя; о высокомерие! Ты адский огонь, о красота! Ты темная долина, о власть! Ты неистовое бушевание и терзание адского огня, о месть за себя! Ты яростный гнев Божий.

104. О человек! Почему мир становится слишком тесен для тебя? Ты хочешь обладать им один; и если бы обладал, то и тогда тебе не было бы достаточно просторно: ах, это гордость диавола, ниспавшего с неба в ад! Ах, человек! О человек, зачем же пляшешь ты с диаволом, который враг твой? Разве не боишься ты, что он столкнет тебя в ад? Как можешь ты ходить так беспечно, ведь под ногами у тебя только узкий мосточек, на котором ты пляшешь; под мостком же ад? Не видишь ли ты, как высок и опасен твой путь? Ты пляшешь между небом и адом.

105. О слепой человек! Как ругается над тобою диавол! Ах, зачем печалишь ты небо! Или ты думаешь, что не довольно будешь обладать в сем мире? О слепой человек, не тебе ли принадлежат небо, и земля, и даже сам Бог? Что приносишь ты в мир сей, или что берешь ты с собой? Ангельскую ризу приносишь ты в мир сей и злою жизнью делаешь из нее диавольскую личину.

106. О бедный человек, вернись! Небесный Отец простер обе руки и зовет тебя; приди, Он хочет принять тебя в свою любовь, ведь ты Его дитя и Он любит тебя; если бы Он ненавидел тебя, то впал бы в несогласие с самим собой: о нет! это не так; в Боге нет ничего, кроме милосердной, приветной любви и ясности.

107. О вы, стражи Израиля! Зачем спите вы? Проснитесь от сна любодеяния и оправьте ваши светильники! Жених грядет, затрубите в трубы ваши! О вы, стяжатели и пьяницы, о как любодействуете вы с диаволом стяжания! Так говорит Господь: разве не хотите вы пасти народ мой, который Я вверил вам? Вот Я посадил вас на престол Моисея и вверил вам стадо мое, но вы печетесь только о шерсти, а не о моих овечках, и строите себе дворцы на доход от них, но Я посажу вас на престол чумы, и пастырь мой будет вечно пасти моих овечек.

108. О прекрасный мир! Как скорбит о тебе небо! Как возмущаешь ты стихии! О злоба, когда ты прекратишься? Пробудись! Пробудись и рождай, о скорбная жена! Вот супруг твой грядет и требует от тебя плода. Зачем спишь ты? Вот, он уже стучит.

109. О блаженная любовь и ясный свет! Останьтесь же с нами, ибо вечер нисходит! О истина, о справедливость и правый суд, что с вами стало? Дух изумляется, как если бы никогда раньше не видел мира. Ах, зачем же пишу я о злобе мира и должен писать, а мир воздаст мне за то, ах, благодарностью диавола! Аминь.

Глава IX. О блаженной, приветной и милосердной любви Божией

ВЕЛИКАЯ НЕБЕСНАЯ И БОЖЕСТВЕННАЯ ТАЙНА

Так как я пишу здесь о вещах небесных и Божественных, весьма Тстранных для поврежденной природы человека, то читатель может, без сомнения, изумиться простоте автора и соблазниться ею, ибо влечение поврежденной природы взирает лишь на высокое, подобно гордой, дикой, распутной и бесстыдной жене, в похоти своей непрестанно ищущей взглядом красивых мужей, чтобы любодействовать с ними.

2. Такова и горделивая, поврежденная природа человека; она смотрит также лишь на то, что сверкает и блестит пред миром, и мнит, что Бог забыл о несчастном и потому так мучает его; она думает, что Дух Святой взирает только на высокое, на художество мира сего, на великую и глубокую ученость.

3. Но так ли это в действительности? Оглянись лишь назад, и ты увидишь истинное положение вещей. Кто был Авель? Пастух овец. Кто были Енох и Ной? Простаки. Кто были Авраам, Исаак и Иаков? Они пасли скот. Кто был Моисей, муж, любимый Богом? Он пас скот. Кто был Давид, когда уста Господа призвали его? Он пас овец. Кто были пророки великие и малые? Простые и незнатные люди, в основном крестьяне и пастухи, бывшие отрепьем мира; их считали только за безумцев; и хотя они творили чудеса и знамения, мир все же взирал лишь на высокое, и Дух Святой бывал подножием ног его; ибо гордый диавол всегда и везде хотел быть царем в сем мире.

4. Но как же пришел царь наш Иисус Христос в сей мир? Бедняком и в великой скорби и нужде и не имел, где преклонить главу (Матф. 8, 20).

5. Кто были его апостолы? Бедные, презираемые, неученые рыбаки. Кто уверовал в их проповеди? Бедные, незнатные люди. Высокие же и ученые были палачами Христа, кричавшими: распни, распни! (Лук. 21, 23).

6. Кто всегда и везде крепче всех стоял за церковь Христову? Бедные, презираемые люди, они проливали кровь свою за Христа. Кто подменил истинное, чистое учение Христово и всегда и везде нападал на него? Ученые, папы, кардиналы, епископы и именитые люди. Почему мир следовал за ними? Потому что у них был важный, напыщенный вид и они величались пред миром: такой безумной блудницей стала поврежденная человеческая природа.

7. Кто вымел в немецкой земле из церкви сребролюбие папы, его нечестие, мошенничество и обман? Бедный, презираемый монах. Какою властью или силою? Властью Бога-Отца и силою Бога-Духа Святого.

8. Что остается еще скрытым? Истинное учение Христа? Нет, но философия и глубокая основа Божия, небесное блаженство, откровение о сотворении ангелов, откровение о мерзостном падении диавола, откуда происходит зло, сотворение мира сего, глубокая основа и тайна человека и всех тварей в сем мире, последний суд и изменение сего мира, тайна воскресения мертвых и вечной жизни.

9. Это будет раскрыто в глубине в великой простоте. Почему не в высоте в знании и искусстве? Чтобы никто не мог хвалиться собою, что он это сделал, и чтобы тем самым разоблачена была и обращена в ничто гордыня диавола. Для чего Бог делает это? По своей великой любви и милосердию ко всем народам, и чтобы показать этим, что отныне настало время возвращения того, что утрачено, время, когда люди будут созерцать совершенство, и наслаждаться им, и ходить в чистом, светлом и глубоком познании Бога.

10. Потому сначала взойдет УТРЕННЯЯ ЗАРЯ, при которой можно распознать или заметить ДЕНЬ: кто теперь хочет спать, пусть продолжает спать, и кто хочет бодрствовать и оправить светильники свои, пусть продолжает бодрствовать. Вот жених грядет: кто теперь бодрствует и наготове, тот войдет вместе с ним на вечный небесный брак; но кто окажется спящим во время его прихода, тот будет спать всегда и вечно в мрачной темнице ярости.

11. Потому хочу я искренне предупредить читателя, чтобы он прилежно читал эту книгу и не соблазнялся простотою автора; ибо Бог не глядит на высокое: Он один высок; но Он глядит, как помочь низкому. Если зайдет с тобой так далеко, что ты поймешь дух и мысли автора, то уже не будет больше нужды ни в каком увещании, но ты будешь радоваться и веселиться в этом свете, и душа твоя будет смеяться и ликовать в нем.

12. Теперь заметь: блаженная ЛЮБОВЬ, пятый источный дух в Божественной силе, есть сокровенный источник, которого не может ни понять, ни объять телесное существо, разве лишь когда он восходит в теле: тогда тело ликует в нем и рождает себя радостно и приветно: ибо он не принадлежит к образованию тела, но восходит в теле, как цветок из земли. Происхождение же свое этот источный дух берет первоначально от сладкого качества воды.

13. Пойми, как это бывает, заметь здесь особенно: прежде всего терпкое качество, затем сладкое и после него горькое: сладкое находится внутри и посредине между терпким и горьким. Далее, терпкое всегда делает твердым, холодным и темным, а горькое раздирает, гонит, неистовствует и разделяет; эти два качества так сильно трут и теснят друг друга и так жестоко наступают, что порождают зной; но зной этот бывает в обоих качествах темен, как зной в каком-нибудь камне.

14. Если взять камень или что-либо другое твердое и потереть о дерево, то обе вещи разогреваются; но зной этот только тьма, и в нем нет света. Так и в Божественной силе: терпкое и горькое качества без сладкой воды так жестоко трут и теснят друг друга, что порождают и зажигают в себе темный зной.

15. И все это вместе есть гнев Божий — источник и начало адского огня, как это можно видеть на примере Люцифера: он восстал и так жестоко сжал себя со своими легионами, что сладкая родниковая вода, в которой возгорается свет и восходит любовь, иссохла в нем. Поэтому он вечно остается теперь терпким, жестким, холодным, горьким и жгучим и кисло-смрадным источником; ибо когда иссохло в нем сладкое качество, то стал он темным, кислым смрадом и скорбною долиною, домом гибели и бедствия.

16. Теперь пойдем дальше в глубину. Когда терпкое и горькое качества так жестоко трутся между собою, что порождают зной, то сладкое качество, сладкая родниковая вода бывает внутри, посредине между терпким и горьким, и зной порождается терпким и горькими качествами, между ними обоими, в сладкой родниковой воде.

17. Тогда в сладкой родниковой воде загорается в зное свет, и это есть начало жизни, ибо терпкое и горькое качества суть начало и причина зноя и света; так сладкая родниковая вода становится сияющим светом, подобно голубому светлому небу.

18. И эта светлая родниковая вода зажигает терпкое и горькое качества, а зной, порождаемый ими в сладкой воде, восходит из сладкой родниковой воды, сквозь горькое и терпкое качества, и лишь в горьком и терпком качествах свет становится сухим и сияющим, а также подвижным и торжествующим.

19. Когда же затем свет из сладкой родниковой воды восходит в зное, в горьком и терпком качествах, то горькое и терпкое качества отведывают светлой и сладкой воды и горькое качество принимает вкус сладкой воды; и в сладкой воде бывает свет, но только небесноголубого цвета.

20. И тогда горькое качество дрожит и разгоняет твердость в терпком, а свет высыхает в терпком и сияет ярко, гораздо светлее, нежели свет солнца. В этом восхождении терпкое качество становится кротким, светлым, жидким и приятным и получает свою жизнь, начало которой восходит из зноя в сладкой воде; это и есть теперь истинный родник любви.

21. Заметь это в глубоком смысле: как не быть любви и радости там, где посреди смерти рождается жизнь и посреди тьмы — свет?

Ты скажешь: как это возможно? Да, если бы дух мой пребывал и вскипал в твоем сердце, то тело твое признало и поняло бы это; но иначе я не могу ввести это в твое разумение, и ты не можешь также ни понять, ни уразуметь этого, если только Дух святой не зажжет твоей души, так чтобы этот свет воссиял в самом твоем сердце. Тогда этот свет родится в тебе самом как в Боге, и взойдет в твоем терпком и горьком качествах в твоей сладкой воде, и возликует как в Боге: лишь когда произойдет это, поймешь ты мою книгу, но не раньше.

22. Заметь: когда свет рождается в горьком качестве, то есть когда горькое и сухое кипение примет сладкую родниковую воду жизни, и выпьет ее, то горький дух становится живым в терпком духе; и терпкий дух становится теперь как бы духом, чреватым жизнью, и должен непрестанно порождать жизнь, ибо сладкая вода, и в сладкой воде свет, непрерывно восходит теперь в терпком качестве, и горькое качество непрестанно ликует теперь в нем, и нет ничего, кроме смеха, радости и взаимной любви.

23. Ибо терпкое качество любит сладкую воду; прежде всего потому, что в сладкой воде рождается дух света, и поит терпкое, жесткое и холодное качества, и освещает, и согревает их, ибо в воде, зное и свете пребывает жизнь.

24. Далее, терпкое качество любит горькое, ибо в сладкой воде, то есть в воде зное и свете, горькое качество ликует в терпком и делает его подвижным, и тогда терпкое может также ликовать.

25. Во-первых, терпкое качество любит зной, ибо в зное родится свет, чем терпкое качество бывает освещено и согрето.

26. И сладкое качество также любит терпкое; прежде всего потому, что терпкое сушит его, так что оно не становится жидким, подобно стихийной воде, и качество его остается в силе и потому, что в терпком качестве рождающийся в нем свет становится сияющим и сухим. К тому же терпкое качество есть причина зноя, рождающегося в сладкой воде, а в зное восходит свет, в котором сладкая вода пребывает в великой ясности.

27. Во-вторых, сладкое качество любит также и горькое потому, что оно также бывает причиною зноя и еще потому, что в сладкой воде, зное и свете горький дух ликует, и дрожит, и делает сладкое качество подвижным и живым.

28. В-третьих, сладкое качество любит зной так, что я ни с чем не могу этого сравнить: возьми себе в подобие, которое будет, однако, слишком ничтожно, двух молодых людей благородного сложения: когда они воспламенены любовным жаром друг к другу, то бывает такой огонь, что если бы они могли влезть в тело друг друга или превратиться в одно тело, то они сделали бы это; но эта земная любовь лишь холодная вода, а не настоящий огонь; нельзя найти иного подходящего сравнения в сем полумертвом мире, кроме воскресения мертвых в Последний день; это есть совершенное сравнение во всех Божественных вещах, истинное восприятие любви.

29. Но сладкое качество потому так любит зной, что он порождает в нем светлого духа, который есть дух жизни; ибо жизнь возникает в зное; иначе, если бы не было зноя, то все было бы темною долиною; и как люба жизнь, так люб бывает сладкому духу и зной, и в зное свет.

30. И горькое качество также любит всех других источных духов; прежде всего качество сладкое, ибо в сладкой воде горький дух утоляется и погашает в ней свою великую жажду, и горечь его укрощается, и он получает в ней свою свето-жизнь; в терпком же он имеет свое тело, и ликует в нем, и охлаждается, и укрощается; а в зное его сила и крепость, и в них его радость.

31. И качество зноя также любит все другие качества, и любовь к другим качествам и в других качествах так велика в нем, что нельзя ни с чем и сравнить ее: ибо он порождается другими качествами. Терпкое и горькое качества суть отец зноя, а сладкая родниковая вода — мать его, которая зачинает, содержит и рождает его; ибо через жесткое трение терпкого и горького качеств возникает зной, в сладком же, как, например, в дереве, он восходит.

32. Если же ты не веришь этому, то раскрой глаза свои, и подойди к дереву, и посмотри на него, и поразмысли: прежде всего ты увидишь все дерево в целом; возьми тогда нож, и надрежь дерево, и отведай на вкус, каково оно; тогда ты испытаешь сначала вкус терпкого качества, которое свяжет тебе язык; оно же сдерживает и связывает воедино и все силы дерева; затем ты испытаешь вкус горького качества, которое дает дереву движение, так что оно растет, зеленеет и выгоняет свои ветви, листву и плоды; потом ты испытаешь вкус сладкого качества, которое весьма кротко и остро; ибо от терпкого и горького получает оно остроту.

33. Далее, эти качества были бы темны и мертвы, если бы в них не было зноя; но лишь только наступит весна, и солнце достигнет лучами своими земли и согреет ее, как дух в дереве оживает в зное и духи дерева начинают зеленеть, расти и цвести. Ибо дух восходит в зное, и все духи живут и радуются в нем, и между ними сердечная любовь. Зной рождается в сладкой воде через силу и побуждение терпкого и горького качеств; в зное же солнца они нуждаются для возжжения, потому что качества в мире сем полумертвы и слишком немощны, чему виною царь Люцифер, как ты узнаешь при описании его падения и сотворения сего мира.

О ПРИВЕТНОЙ ЛЮБВИ, БЛАЖЕНСТВЕ И СОГЛАСИИ ПЯТИ ИСТОЧНЫХ ДУХОВ БОЖИИХ

34. Хотя невозможно удовлетворительно описать это человеческой рукой, однако просветленный дух человека видит это, ибо он восходит по тому же точно образу и тем же рождением, что и свет в Божественной силе, и в тех же самых качествах, что и в Боге.

35. О том только надо сожалеть в человеке, что качества его повреждены и полумертвы, поэтому и дух человека или его кипение, восхождение или возжжение не могут достичь совершенства в сем мире.

36. Но в свой черед великая радость для нас заключается в том, что дух человека в скудости своей бывает просветлен и возжжен Святым Духом, подобно тому, как солнце зажигает остывший зной в дереве или траве, отчего этот остывший зной становится живым.

37. Теперь заметь: подобно тому, как члены человека любят друг друга, так и духи в Божественной силе, где нет ничего, кроме одного только устремления, желания и осуществления, а также ликования друг в друге и радования; ибо через этих духов происходит разумение и различение в Боге, в ангелах, людях, зверях и птицах и во всем, что живет, ибо в этих пяти качествах восходит зрение, обоняние, вкус и осязание и дух становится разумным.

38. Когда восходит свет, то духи видят друг друга; и когда в свете сладкая родниковая вода проходит через всех духов, то они отведывают вкус друг друга; тогда духи становятся живыми, и сила жизни проникает все, и в этой силе они обоняют друг друга, и в этом кипении и проницании они осязают друг друга, и нет ничего, кроме сердечной любви и дружеского лицезрения, приятного обоняния, и вкушения, и пития друг от друга, и любовного прогуливания.

39. То благодатная невеста, радующаяся о женихе своем, то любовь, радость и блаженство, то свет и ясность, то приятное благоухание, приветный и сладостный вкус. Ах, и вечно без конца! Может ли вполне нарадоваться этому небесная тварь? О любовь и блаженство! Нет тебе конца, не видно тебе конца, твоя глубина неисследима; ты везде одна и та же; кроме только одних яростных диаволов, которые тебя погубили в себе.

40. Ты спросишь теперь: но где же можно найти этих блаженных духов, или они обитают только в самих себе на небе? Ответь: это вторые отверстые врата Божества. Ты должен широко раскрыть здесь свои глаза и пробудить духа в своем полумертвом сердце; ибо это не вымысел, не басня и не воображение.

41. Заметь: семь духов Божиих объемлют в своей окружности или в своем пространстве небо, и сей мир, и всю даль и глубь вне неба и над небом, над миром, под миром и в мире; даже всего Отца, не имеющего ни конца, ни начала. Они объемлют также и всех тварей не небе и в сем мире; и все твари на небе и в сем мире образованы из этих духов и живут в них, как в своей собственности; и жизнь их, и разум рождаются в них по тому образу, как рождается и Божественное существо, и в той же самой силе. И из того же тела семи духов Божиих созданы и произошли все вещи, все ангелы, все диаволы, небо, земля, звезды, стихии, люди, звери, птицы, рыбы, все гады, древесина и деревья, а также камни, злаки и травы и все, что ни есть.

42. Теперь ты спросишь: но так как Бог везде и сам есть все, то почему же бывает в сем мире такой холод и зной, притом же все твари грызутся и дерутся между собою и нет ничего в сем мире, кроме одной только ярости? ["Причиною тому четыре первых образа природы, которые все враждуют между собою, кроме света, и суть, однако, причины жизни".] Вот тому причина и злоба: когда царь Люцифер восседал в своем царстве, подобно гордой, безумной деве, то окружность его охватывала то место, где ныне находится сотворенное небо, созданное из воды, а также и место сотворенного мира, вплоть до неба, равно как и глубину, где ныне земля; и все это был чистый и святой салиттер, где семь духов Божиих пребывали в полноте и отраде, как ныне на небе; хотя и в сем мире они продолжают еще пребывать в полноте; но только заметь себе ясно обстоятельства.

43. Когда царь Люцифер восстал, то он восстал в семи источных духах и зажег их своим восстанием, так что все стало весьма жгучим: терпкое качество стало так жестко, что породило камни, и так холодно, что превратило в лед сладкую родниковую воду; и сладкая родниковая вода стала весьма густою и смрадною, и горькое качество стало весьма неистовым, раздирающим и бушующим, и от него восходит (рождается) яд; а огонь, или зной, стал весьма буйным, жгучим и поедающим, и весьма злою соразмерностью или смешением.

44. Посему низвергнут был царь Люцифер со своего царского места, или престола, который был у него на том месте, где ныне находится сотворенное небо; и тогда вскоре последовало сотворение сего мира, и жесткое, грубое вещество, сложившееся в семи зажженных источных духах, было согнано воедино; из него возникли земля и камни; все твари были затем созданы из зажженного салиттера семи духов Божиих.

45. Источные же духи стали теперь так яростны в своем возжжении, что непрестанно повреждают друг друга своим злым кипением; так поступают теперь и твари, созданные из источных духов и живущие в том же побуждении, где все терзает, и попирает друг друга, и завидует друг другу по роду качеств.

46. Ради этого и определил всеединый Бог последний суд: тогда отлучит Он злое от доброго, и снова вселит доброе в кроткое и приятное веселие, как это было прежде мерзкого возжжения диаволов, и отдаст яростное в вечное обитание царю Люциферу. И тогда это царство разделится на две части: одну получат люди с царем своим Иисусом Христом, другую же — диаволы со всеми безбожными людьми и со злобою.

47. Итак, это есть краткое наставление, чтобы читатель мог тем лучше уразуметь Божественную тайну; когда будет речь о падении диавола и о сотворении сего мира, ты найдешь подробное и обстоятельное описание всего; поэтому я хочу предупредить читателя, чтобы он читал все в своем порядке, тогда он дойдет и до настоящей основы.

48. Хотя это от начала мира не было открыто так всецело ни одному человеку, но так как Бог хочет того, то я предоставляю совершаться Его воле и хочу быть свидетелем того, что Бог этим свершит. Ибо пути Его, которыми Он идет пред собою, большей частью сокрыты от меня, но вослед дух видит Его до высочайшей глубины.

Глава Х. О шестом источном духе в Божественной силе

Шестой источный дух в Божественной силе есть звук, или звон, Штак что все в нем звучит и звенит; отсюда следует речь и отличие всех вещей, а также голос и пение святых ангелов; и от него зависит образование всякого цвета и красоты, а также и небесного царства радости.

2. Теперь ты спросишь: что есть звук, или звон, и как берет этот дух свой источник и начало? Заметь: все семь духов Божиих рождаются друг в друге, один непрестанно порождает другого, и никто не бывает первым, как и никто — последним, ибо последний таким же образом порождает первого, как первый — второго, третьего, четвертого и так до последнего.

3. Если же один из них называется первым или вторым и так далее, то только в зависимости от того, кто из них бывает первым при образовании и сложении твари. Ибо они все семь одинаково вечны, и ни один не имеет ни начала, ни конца: и из того, что семь качеств непрерывно порождают друг друга и ни одно не бывает вне прочих, следует, что есть единый, вечный, всемогущий Бог.

4. Ибо когда что-либо рождается из Божественного существа и в Божественном существе, то оно бывает образовано не одним только духом, но всеми семью: и когда такая тварь, подобная всему существу Божию, повредится, восстанет и зажжет себя в одном из источных духов, то она зажжет не одного только духа, но все семь.

5. Потому такая тварь бывает мерзостью пред всецелым Богом и пред всеми его тварями и должна пребывать в вечной вражде и позоре пред Богом и всеми тварями.

6. Теперь заметь: звук, или меркурий, берет свое начало в первом, то есть в терпком и твердом качествах.

7. Заметь в глубине: твердость есть родник звука; но она не может породить его одна и бывает лишь его отцом, мать же его весь салиттер; иначе, если бы твердость была одна и отцом, и матерью звука, то и твердый камень также должен был бы звенеть: однако он издает лишь шум или стук, как бы некое семя или начало звука, что он действительно и есть.

8. Но звон или голос восходит в молнии, в самой средине или средоточии ее, там где свет рождается из зноя, когда восходит молния жизни.

9. Заметь, как это происходит: когда терпкое качество трется с горьким, так что в сладкой родниковой воде ходит зной, то зной зажигает сладкую родниковую воду подобно молнии; и эта молния есть свет, и он проникает в зное в горькое качество, где молния распределяется по всем силам.

10. Ибо в горьком качестве все силы разделяются; и оно принимает молнию света, как бы жестоко пугаясь, и в трепете и испуге своем устремляется в терпкое и твердое качества, и бывает телесно пленено там. И горькое качество бывает теперь чревато светом, и дрожит в терпком и твердом качествах, и мечется в нем, и бывает пленено в терпком (твердом) качестве, как в некоем теле.

11. И когда теперь духи приходят в движение и хотят говорить, то твердое качество принуждено раздаться, ибо горький дух со своей молнией расторгает его; и тогда оттуда исходит звук и бывает чреват всеми семью духами; и они разделяют слово, как оно было определено в средоточии, то есть в средине окружности, когда оно было еще в совете семи духов.

12. И потому семь духов Божиих создали тварям рот, чтобы, когда они захотят говорить или издавать звуки, им не приходилось сначала разрываться; и потому все жилы и силы или источные звуки приходят в язык, чтобы звук или голос исходил кротко и приятно.

13. Заметь здесь особенно смысл и тайну: когда в зное восходит молния, то прежде всех воспринимает ее сладкая вода, ибо в ней молния становится сияющей; когда вода воспримет молнию, то есть рождение света, то она пугается и, будучи такой жидкой и мягкой, отступает вся в трепете, ибо в свете исходит зной.

14. Когда же теперь терпкое качество, которое весьма холодно, примет в себя зной и молнию, то оно пугается, как если бы разразилась гроза, ибо когда зной и свет вступают в жестокий холод, то они производят яростную молнию, весьма яркую и огнецветную. Эта молния возвращается вспять, и сладкая вода принимает ее и восходит в этой яростности, и в этом восходе и испуге она превращается в зеленый или небесно-голубой цвет и дрожит по причине яростной молнии. Молния же сохраняет в самой себе свою ярость, и отсюда возникает горькое качество или горький дух, который восходит теперь в терпком качестве и зажигает его твердость своим яростным источником; и свет, или молния, высыхает в твердости и сияет ярко, гораздо светлее, нежели блеск солнца.

15. Но она бывает пленена в терпком качестве, так что пребывает телесно, и должна вечно светить так; и молния дрожит в этом теле, как бы в состоянии яростного восхождения, и этим непрестанно и вечно возбуждаются все качества. И молния огня в свете непрестанно дрожит так и ликует, и сладкая вода непрестанно укрощает ее так, а твердость всегда бывает тем телом, которое ее заключает и иссушает. И это возбуждение в твердости и есть звук или виновник звучания; свет же, или молния, создает звонкость, а сладкая вода делает ее кроткою, так что ею можно пользоваться для различения речи.

16. Заметь здесь еще яснее рождение горького качества: начало горького качества бывает, когда молния жизни восходит в зное в терпкое качество. И когда таким образом молния огня, в смешении воды, проникает в терпкое качество, то дух огневой молнии схватывает терпкого и твердого духа; и оба вместе они суть буйный, жесткий, яростный, источник, бушующий и свирепо рвущийся, подобно пылающей, жестокой ярости. Я могу сравнить его только с ударом грома, когда сначала низвергается на землю яростный огонь и ослепляет людям зрение: этот яростный огонь бывает того же рода, как и сочетание этих двух духов.

17. Теперь заметь: когда эти духи, огневой и терпкий, борются между собою, то терпкий дух создает жестокую, твердую и холодную терпкость, а огневой ужасающую, яростную жгучесть. Восхождение же этой жгучести и терпкости производит некоего дрожащего, яростного, ужасающего духа, который неистовствует и бушует, как если бы хотел растерзать Божество.

18. Но ты должен понять это в точности: таково бывает происхождение качества в самом себе; но посреди своего восхождения этот яростный дух бывает пленен в сладкой воде, и укрощен ею; тогда его яростный источник превращается в дрожащий, горький и зеленоватый цвет, подобный зеленоватой тьме, и сохраняет в себе род и свойство всех трех качеств, а именно огневого, терпкого и сладкого, и из этих трех возникает четвертое качество — горькое.

19. Ибо от огневого качества дух становится дрожащим и жгучим; и от терпкого он становится жестким, терпким, твердым и телесным, так что пребывает прочно; от сладкого же он становится кротким, и яростность превращается в кроткую горечь; теперь он пребывает в роднике семи духов Божиих и непрестанно помогает в рождении шести прочих духов.

20. Пойми это точно: он в той же мере порождает своего отца и свою мать, как отец и мать порождают его, ибо родившись телесно, он теперь с терпким качеством непрестанно вновь порождает огонь, и огонь порождает свет, а свет есть молния, непрестанно вновь порождающая жизнь во всех источных духах, и духи получают от нее жизнь, и непрестанно вновь порождают друг друга.

21. Но здесь ты должен узнать, что дух не может породить другого один и двое их также не могут этого сделать; но рождение духа состоит в действии всех семи духов: шестеро их всегда порождают седьмого, и если бы недоставало одного, то не было бы и другого.

22. Если же я называю здесь иногда только двух или трех при рождении духа, то я поступаю так ради моей собственной слабости, ибо я не могу вынести их сразу все семь в их совершенстве в моем поврежденном мозгу. Я вижу их поистине все семь; но когда углубляюсь в созерцание их, то в среднем роднике, там где рождается дух жизни, восходит дух, который либо поднимается выше себя, либо опускается ниже и не может постичь все семь духов Божиих одною мыслию или сразу, но лишь частично.

23. Каждый дух имеет свой собственный источник, хотя он и порождается прочими; так и разумение человека: хотя он и имеет в себе родник всех семи духов, однако когда дух восходит в какомнибудь источнике, то человек в этом восхождении всего отчетливее постигает источных духов именно этого источника, ибо в них этот дух образуется всего сильнее; ибо даже и в Божественной силе дух не проходит в своем восхождении сразу сквозь все семь духов: хотя он и возбуждает их сразу все семь, когда восходит, однако бывает пленен при своем восхождении, так что должен отложить свое великолепие и не может торжествовать над всеми семью. ["В этом существо чувств и мыслей: иначе, если бы мысль могла чрез средоточие природы пройти сквозь все образы, то была бы свободна от уз природы".]

24. Так и в человеке: когда восходит источный дух, то он возбуждает всех других; ибо он восходит в среднем роднике сердца, где в зное загорается молния света и где дух, восходя в этой молнии, проницает взором всех духов. Но в нашей поврежденной плоти это бывает лишь как блистание в грозе, ибо если бы я мог в плоти моей обнять молнию, которую я хорошо вижу и познаю, какова она есть, то я мог бы и просветить ею и мое тело ["из молнии приходит свет величества"], и оно не было бы более похоже видом на животное тело, а было бы похоже на ангелов Божиих.

25. Но послушай, друг, подожди еще немного и отдай животное тело в пищу червям: когда же всеединый Бог возжжет семь духов Божиих в поврежденной земле и тот салиттер, который ты сеешь в землю, окажется невосприимчив к огню, то в твоем отшествии отсюда твои источные духи снова взойдут в том самом салиттере, который ты посеял, и будут ликовать в нем, и вновь станут телом. Кто же окажется восприимчив к возжженному огню семи духов Божиих, тот останется в нем, и его источные духи будут восходить в адской муке, что я докажу ясно в своем месте.

26. Я не могу описать тебе все Божество в одном круге; ибо оно неизмеримо, но не непостижимо для духа, пребывающего в любви Божией; он хотя и постигает Его, но лишь частично: поэтому охватывай одно за другим, и ты увидишь целое. В настоящем повреждении мы не можем подняться выше такого откровения; и высшего не заключает сей мир, ни в начале своем, ни в конце. ["И я также желал бы увидать нечто высшее в сем моем скорбном рождении, чтоб утешился больной мой Адам; но я озираюсь во всем мире и ничего не могу отыскать: все больно, хромо и в язвах, и к тому же слепо, глухо и немо".]

27. Я прочел много писаний высоких учителей, в надежде найти в них основу и истинную глубину; но я ничего не нашел, кроме полумертвого духа, томящегося по здоровью и, однако, не могущего по своей великой слабости прийти в совершенную силу.

28. И вот я все еще стою, подобно жене, мучающейся родами, и ищу совершенной услады, но нахожу лишь восходящее благоухание, и дух познает в нем, какая сила таится в настоящей усладе, и временно услаждается в своей болезни этим совершенным благоуханием, пока не придет истинный самарянин, и не перевяжет ему его раны, и не исцелит их, и не отведет его в вечную гостиницу: тогда он насладится также и совершенным вкусом.

29. Эту траву, о которой я говорю здесь, что ее благоуханием услаждается дух мой, знает не всякий крестьянин, также и не всякий ученый, ибо она столь же неведома первому, как и второму, хотя и растет она и во всяком саду, однако в иных садах бывает совсем поврежденной и злою, чему виною качество почвы. Поэтому и не знают ее, и даже дети этой тайны едва знакомы с этой травою, хотя познание ее ценилось высоко от начала мира.

30. Хотя в иных и пробивался источник, однако вслед за ним вторгалась гордость и повреждала все; он тотчас же не хотел больше писать на родном языке, воображая, что это будет слишком подетски и что ему надо заявить себя на более важном языке, и тогда мир узнает, какой он большой человек; таким образом он ради своей выгоды все равно что утаивал свое знание и заслеплял глубокомысленными чуждыми названиями, чтобы его не узнали; таким негодным животным бывает диавольское тщеславие.

31. Но ты, простая мать, порождающая в сей мир всех детей, которые потом в восхождении своем стыдятся и презирают тебя, хотя все же они твои дети и ты породила их, слушай: так говорит Дух, восходящий в семи духах Божиих, Отец твой: не унывай, вот Я крепость твоя и сила твоя, Я налью тебе сладостного напитка в старости твоей.

32. Так как все дети твои, которых ты родила и вспоила в юности их, презирают тебя и не хотят заботиться о тебе в глубокой старости твоей, то Я утешу тебя и дам тебе в глубокой старости твоей юного сына; он останется в доме твоем во все время жизни твоей и будет заботиться о тебе и утешать тебя, вопреки всему неистовству и бушеванию гордых детей твоих.

33. Теперь заметь далее о меркурии, звуке, или звоне. Все качества берут свое первоначальное происхождение в средине: разумей, там, где рождается огонь; ибо там же восходит и молния жизни всех качеств и пленяется в воде, так что сохраняет свое сияние; затем высыхает в терпкости, так что остается телесной, и ярко сияет.

34. Заметь здесь: зажги кусок дерева и ты увидишь тайну: огонь загорается в твердости дерева, и это будет терпкий, твердый источник, источник Сатурна, делающий дерево твердым и грубым. Однако свет, то есть молния, держится не в твердости, иначе и камень мог бы гореть, но свет держится в соке дерева, то есть в воде. Огонь сияет светлым пламенем, пока в дереве есть сок; когда же сок в дереве истреблен, то светлое пламя погасает и дерево становится раскаленным углем.

35. Теперь смотри: яростность, вспыхивающая в свете, состоит не в воде дерева; но когда зной восходит в твердости, то рождается молния, и она сначала пленяется соком в дереве, и от этого вода становится сияющей; яростность же или горечь рождается посреди твердости и зноя, где и пребывает; и куда достигает молния, то есть пламя огня, туда достигает также и ярость горечи, которая есть сын твердости и зноя.

36. Но ты должен ведать ту тайну, что горечь уже заранее содержится в дереве; иначе яростная горечь не рождалась бы так молнийно в природном огне.

37. Ибо как рождается тело огня при зажигании дерева, так же рождается и дерево в земле и над землею.

38. Но если бы яростность рождалась в сияющем свете, то она, конечно, достигала бы так же далеко, как и блеск света; но это не бывает так; на самом же деле молния есть мать света, ибо молния рождает из себя свет; она есть отец ярости, ибо ярость пребывает в молнии, как семья в отце; и эта же молния порождает также и звук, или звон.

39. Когда молния исходит из твердости и зноя, то твердость производит в ней стук, а зной — звон; и свет в молнии делает звон этот ясным, а вода — кротким, а терпкость или твердость пленяет его в себе и иссушает, так что он становится телесным духом во всех качествах. Ибо каждый из семи духов Божиих чреват всеми семью духами, и все они один в другом как единый дух, и ни один не бывает вне другого; однако таково рождение их в самих себе, и так рождает один другого в себе и через себя, и это рождение протекает так от вечности и до вечности.

40. Здесь я хочу предупредить читателя, чтобы он правильно рассматривал Божественное рождение. Ты не должен думать, будто один дух стоит возле другого, подобно тому, как ты видишь звезды на небе одну возле другой; нет, но они все семь друг в друге как единый дух; как ты можешь видеть это на примере человека: у него много разных мыслей от действия духов Божиих, которые сплачивают внутри его тело; но ты должен признать (если ты только не безрассуден), что каждый член в целом теле обладает силою другого.

41. Но в каком качестве пробуждаешь ты духа и призываешь к качествованию, сообразно тому качеству восходят также и мысли и управляют умом. Пробуждаешь ли ты духа в огне, в тебе вскипает тогда горький и жестокий гнев, ибо как скоро огонь бывает зажжен, а это происходит в твердости и яростности, так закипает в молнии горькая яростность.

42. Ибо когда ты в теле твоем восстаешь против чего-либо, будь то против любви или гнева, ты зажигаешь качество того, против чего ты восстал, и оно горит в твоем сплоченном воедино духе, но тот же источный дух пробуждается и в молнии. Ибо когда ты смотришь на что-либо, что тебе не нравится или что тебе враждебно, то ты вздымаешь родник своего сердца, как если бы взял камень и ударил по огниву; и если искра западает в сердце, то загорается огонь; сначала он тлеет, но если ты еще сильнее возбудишь родник сердца, то это как если бы ты стал раздувать огонь, пока не разгорится пламя; тогда пора гасить, иначе огонь возрастет и начнет жечь, и поедать, и вредить ближним своим.

43. Ты спросишь теперь: как же погасить зажженный огонь? Слушай: в тебе есть сладкая родниковая вода, полей ею на огонь, и он погаснет; если же ты оставишь его гореть, то он истребит у тебя сок во всех семи источных духах, так что ты иссохнешь; когда же это случится, ты станешь обугленною головнею и кочергою адского пожара и тебе не будет помощи во веки.

44. Когда же ты смотришь на что-либо, что тебе любо, и пробуждаешь дух в сердце, то зажигаешь в сердце огонь, горящий сначала в сладкой воде, как рдеющий уголь. И пока он тлеет, он бывает в тебе только кротким желанием и не сжигает тебя; но если ты еще сильнее возбудишь свое сердце и зажжешь сладкий источник, так что он станет горящим пламенем, то ты зажжешь и всех источных духов: тогда все тело горит и огонь передается устам и рукам.

45. Этот огонь всего вреднее и больше всего причинил гибели от начала мира, и его очень трудно погасить, ибо когда он бывает зажжен, то горит в сладкой воде, в молнии жизни, и должен быть погашен горечью; а горечь лишь жалкая вода, и гораздо больше огонь, нежели вода. И потому душа бывает очень печальна, когда человек должен покинуть то, что горит в его любовном огне, в сладкой родниковой воде.

46. Но надлежит тебе ведать, что ты сам свой господин в управлении твоею душою: никакой огонь не восходит в окружности твоего тела и духа, если ты сам не возбудишь его. Правда, что все духи твои кипят в тебе и восходят в тебе и что один дух, конечно, имеет в тебе всегда большую власть и силу, нежели другой; ибо если бы в одном человеке правление духов было таким же, как и в другом, то у нас у всех были бы одна воля и один образ; но они все семь находятся во власти твоего сплоченного воедино духа, каковой дух зовется душою. ["Она заключает в себе первое Начало, дух души — второе, и дух звезд в стихиях — третье, именно сей мир".]

47. И когда восходит огонь в одном из источных духов, то это не бывает скрыто от души, и она может тотчас же пробудить других источных духов, противоположных зажженному огню, и погасить его. Если же огонь становится слишком силен, то у нее есть своя тюрьма, куда она может заключить зажженного духа, а именно в твердое терпкое качество; и другие духи принуждены быть его тюремщиками, пока не пройдет его гнев и не погаснет огонь.

48. Заметь, как это бывает: когда источный дух слишком сильно влечет тебя к какой-нибудь вещи, противной законам природы, то возьми этого духа и брось его в тюрьму: это значит, отврати сердце твое от временного сладострастия, от обжорства и пьянства, от богатств сего мира и подумай, что сегодня день кончины твоего тела; отвратись от развратной пышности мира, усердно воззови к Богу, и предайся Ему.

49. Если ты так поступишь, то мир станет ругаться над тобою и ты будешь безумцем в глазах его: неси с терпением этот крест, и не отпускай назад из тюрьмы заключенного духа, и уповай на Бога, Он возденет на тебя венец Божественной радости.

50. Если же дух снова вырвется у тебя из тюрьмы, то посади его туда обратно, борись с ним, пока ты жив; если ты достигнешь хотя бы того, что он не воспламенит родник твоего сердца (от чего душа твоя стала бы сухою головнею) и что каждый источник сохранит свой сок ко дню твоего отшествия отсюда, то возжженный огонь не повредит тебе в Последний день и не пристанет к духам сока, но после этой горестной скорби будешь ты в воскресении ликующим ангелом Божиим.

51. Теперь ты, может быть, спросишь: разве также и в Боге есть сопротивность между духами Божиими? Нет; хоть я и показываю здесь строгое рождение их, как строго и сурово рождаются духи Божии, причем каждый может уразуметь великую строгость Божию, однако из этого не следует, чтобы между ними было несогласие.

52. Ибо таково лишь самое внутреннее и глубочайшее рождение в ядре, чего никакая тварь в теле не может постигнуть; но в молнии, где рождается сокровенный дух, это постигается, ибо он рождается таким же образом и в той же силе.

53. Мне же отверзаются врата моей души, так что я могу видеть и познавать это; иначе оно, конечно, осталось бы сокрытым от меня до дня воскресения из мертвых, как и было сокрыто от всех людей от начала мира; но я предоставляю в этом действовать Богу.

54. В Боге все духи ликуют как единый дух, и один дух непрестанно укрощает и любит другого, и нет ничего, кроме радости и веселья; но строгое рождение их, совершающееся в сокровенном, должно происходить так; ибо так рождаются жизнь, и разум, и всеведение, и это есть вечное рождение, не бывающее никогда иначе.

55. Ты не должен думать, будто в небе одно только некое тело рождается так, которое пред всем другим зовется Богом: нет, но вся Божественная сила, которая сама есть небо и небо всех небес, рождается так и зовется Богом-Отцом; из Него рождены все святые ангелы, и они живут в этой силе, и дух всех ангелов в теле их непрестанно и вечно рождается так, а равно также и дух всех людей.

56. Ибо мир сей так же принадлежит к телу Бога-Отца, как и небо; но духи в пространственности мира сего зажжены были царем Люцифером в его восстании, так что все во всем мире является как бы полуисчахшим и полумертвым: поэтому и мы, бедные люди, столь жестоко ослеплены и живем в великой опасности.

57. Но ты не должен думать поэтому, будто небесный свет совсем погас в источных духах Божиих в сем мире; нет, это только темнота, которую мы не можем постичь нашими поврежденными глазами; но если Бог удалил бы темноту, парящую над светом и у тебя открылись бы глаза, то ты увидал бы также и здесь, на месте, там, в своем доме, где ты стоишь, сидишь или лежишь, дивное лицо Божие и все небесные врата. Тебе не надо было бы сначала поднимать глаза к небу, ибо написано: "Близко к тебе слово, в устах твоих и в сердце твоем" (Второз. 30, 14; Римл. 10, 8).

58. Так близок к тебе Бог, что рождение Святой Троицы совершается также и в сердце твоем; все три лица рождаются в сердце твоем, Бог-Отец, Бог-Сын и Бог-Дух Святой.

59. Если теперь я пишу здесь о средоточии или средине, что родник Божественного рождения помещается в средине, то я не хочу этим сказать, что в небе есть отдельное место или отдельное тело, где восходит огонь Божественной жизни, из которого семь духов Божиих исходят во всю глубину Отца; но я говорю по телесному, или ангельскому, или человеческому образу, ради неразумия читателя, о том, как образованы ангельские твари и как то в Боге бывает повсюду.

60. Ибо ты не можешь назвать ни одного места, ни в небе, ни в сем мире, где бы Божественное рождение совершалось не так, будь то в ангеле, или в святом человеке, или вне их. Там, где источный дух в Божественной силе получает побуждение, безразлично в какой это произойдет области (только не в диаволах и не во всех безбожных осужденных людях), уже налицо и родник Божественного рождения, и все семь источных духов Божиих, как если бы ты очертил пространственный тварный круг и имел бы в нем особо все Божество; как рождается оно в твари, так совершается рождение и во всей глубине Отца, во всех концах и во всех вещах.

61. И таким-то образом Бог есть всемогущий, всеведущий, всевидящий, всеслышащий, всеобоняющий, всевкушающий, всеосязающий Бог, вездесущий и испытующий сердца и почки тварей. И таким образом владеет Он небом и землею; и таким образом принуждены все диаволы, вместе со всеми безбожными людьми, быть вечно его пленниками и терпеть в поврежденном ими месте их обитания и зажженном салиттере вечную муку, а также вечный срам и позор.

62. Ибо все дивное лицо Божие вместе со всеми святыми ангелами будет вечно сиять над ними и под ними, и со всех сторон вокруг них, в красоте, славе и ясности; и все святые ангелы вместе со всеми святыми людьми будут вечно ликовать над ними, под ними и возле них и от великой радости, любви и веселия будут петь о святости Божией, о своем царственном правлении, о блаженных плодах небесных произрастаний; и это пение раздастся на множество голосов по качеству семи духов Божиих.

63. Напротив, диаволы со всеми безбожными людьми заключены будут в ад, где будет кипеть и восходить адский смрад; и адский огонь и холод, и адская горечь будут вечно гореть в их теле, как и в их области по роду и образу возжженных духов Божиих. Да, если бы еще можно было им запрятаться в какую-нибудь дыру, чтобы гневное лицо Божие не касалось их, то они еще были бы довольны и не были бы вынуждены выносить вечный срам и позор.

64. Но нет для них помощи, и мука их только возрастает; чем больше они сетуют на это, тем сильнее разгорается адская яростность; они принуждены лежать в аду, как мертвые кости, как опаленные овцы в огне; смрад их и мерзость грызут их, от срама они не могут поднять глаз, ибо они ничего не видят в своей области, кроме одного только строгого судьи, а над собою и со всех сторон видят вечную радость. ["Не то, что они ее постигают или видят, но они имеют в средоточии некое знание о том".]

65. И там вздохи и стоны, вопли и крики и нет спасения; и у них словно непрерывный гром и блистание молний, ибо таково рождение возжженных духов Божиих: 1) твердость порождает твердое, грубое, холодное и терпкое качества; 2) сладость томится, как тлеющий уголь, когда в дереве нет больше сока: он жаждет и нет ему услады; 3) горечь раздирает подобно жгучей чумной язве и горька, как желчь; 4) огонь жжет подобно яростной сере; 5) любовь стала враждою; 6) звук — не чем иным, как жестким стуком, подобно глухому треску огня, и как бы раскату грома; область седьмого тела есть дом печали. Пища их — мерзость и вырастает из яростности всех качеств. Увы! И вечно без конца так! Времени нет для них; иной царь восседает на их престоле и вершит вечно суд; они лишь подножие ног его.

66. О красота и наслаждение мира сего! О богатство и гордая пышность! О сила и власть! Неправый суд твой и великая пышность со всеми наслаждениями твоими,— все лежит теперь в куче и стало адских огнем. Объедайся теперь, опивайся и наводи себе им румяна и владычествуй в нем. О прекрасная богиня, как стала ты блудницею? Срам и позор твой будут длиться вечно!

Глава XI. О седьмом источном духе в Божественной силе

Седьмой дух Божий в Божественной силе есть тело, порождаемое Сиз шести прочих духов; в нем пребывают все небесные образы, и в нем все образуется и слагается, и в нем восходят вся красота и радость. Это есть истинный дух природы, даже сама природа; в нем вся постижимость, и в нем образованы все твари в небе и на земле: даже само небо образовано в этом духе, и в нем состоит вся природность, какая есть во всем Боге. Если бы не было этого духа, то не было также ни ангела, ни человека и Бог был бы неисследимым существом, которое состояло бы лишь в неисследимой силе.

2. Теперь спрашивается: каков этот образ? И если ты разумный дух меркурия, проникающий сквозь все семь духов Божиих, и испытующий их, и созерцающий их, каковы они, то ты поймешь при объяснении этого седьмого духа действие и существо всего Божества и постигнешь в мысли.

3. Если же ты при этом духе ничего не поймешь, то оставь эту книгу и не суди в ней ни о холодном, ни о горячем, ибо ты слишком пленен в Сатурне и не философ в сем мире; брось только судить, или ты получишь плохую награду, о чем я усердно предостерегаю тебя; подожди до оной жизни: там раскроются пред тобою небесные врата, и тогда ты также поймешь все это.

4. Теперь заметь глубину: здесь я должен охватить все Божественное тело в середине сердца и объяснить все тело, а также как возникает природа, и ты увидишь здесь высшую основу того, как семь духов Божиих непрестанно порождают друг друга и как у Божества нет ни начала, ни конца. Поэтому пойми желание духа твоего и увидь вечное Божественное царство радости, небесное веселие и телесную радость, не имеющую конца во веки.

5. Теперь заметь: когда в средоточии восходит молния, то Божественное рождение бывает в полном действии, в Боге это всегда и вечно так, но не в нас, бедных детях плоти. В настоящей жизни ликующее Божественное рождение длится в нас, людях, столь же долго, как молния: поэтому познание наше частично; в Боге же молния пребывает неизменно всегда и вечно так.

6. Смотри: все семь духов Божиих рождаются одновременно, и ни один из них не бывает первым, и ни один последним: но надо смотреть на ядро, как восходит Божественное рождение, иначе оно остается непонятным; ибо твари не могут понять их все семь один в другом одновременно, но лишь созерцают это: когда же один дух бывает побужден, то он побуждает всех прочих, и тогда рождение находится в полной силе. Поэтому в человеке оно имеет начало, а в Боге не имеет; поэтому и я принужден также писать о том лишь по тварному образу, а иначе ты ничего не поймешь.

7. Смотри: вне молнии все семь источных духов были бы темною долиною; но когда молния восходит в зное между терпким и горьким качествами, то в сладкой воде она становится сияющей, и в пламени зноя — горькой, и ликующей, и живой, и в терпком качестве — телесной, сухой и светлой.

8. Теперь все эти четыре духа движутся в молнии, ибо они все четыре становятся в ней живыми: сила же этих четырех восходит в молнии, как если бы всходила жизнь, и эта восшедшая в молнии сила есть любовь, то есть пятый дух. Эта сила так любовно движется в молнии, как если бы мертвый дух ожил и был внезапно водворен в великую ясность.

9. Теперь в этом движении одна сила побуждает другую; прежде всего терпкое качество производит стук, и зной производит в стуке светлый звон, и горькая сила разделяет звон, и вода делает его кротким; это есть шестой дух.

10. Далее, звук восходит во всех пяти духах, подобно приятной музыке, и остается, и пребывает в них, ибо терпкое качество иссушает его. И в этом исшедшем звуке, который теперь пребывает сухим, содержится сила всех шести источных духов, и она есть как бы семя шести прочих духов, которое они сплотили здесь воедино и сделали из него одного духа, обладающего качествами всех прочих духов; и это есть седьмой дух Божий в Божественной силе.

11. И этот дух пребывает в цвете своем, подобном небесной лазури, ибо он рожден из всех шести духов: и когда теперь молния, пребывающая в средине в зное, светит в прочих духов, так что они в ней восходят и рождают седьмого духа, то в этом рождении шестью духами седьмого молния восходит также и в него.

12. Но так как седьмой дух не заключает в себе особого качества, то молния не может стать светлее в седьмом; но она воспринимает от него телесное существо всех семи духов и порождается всеми семью.

13. И семь духов суть отец света, и свет есть сын, которого они беспрестанно рождают так от вечности и до вечности, и свет непрестанно и вечно освещает семь этих духов и делает их живыми и радостными, ибо все они берут восхождение свое и жизнь в силе света. В свой черед все они рождают свет и все вместе суть отец света; свет же не рождает никакого духа, но делает их всех живыми и радостными, так что они пребывают все непрестанно в рождении.

14. Вот, я хочу еще раз показать тебе это, не поймешь ли ты, быть может, тогда, чтобы этот высокий труд не был совершен понапрасну и без пользы.

15. Терпкое качество есть первый дух, оно стягивает воедино и иссушает все; сладкое качество есть второй дух, и оно укрощает это; третий же дух есть горький дух, происходящий из четвертого и первого; когда третий дух в неистовстве своем трется в терпком, то он зажигает огонь и в этом огне восходит в терпком качестве яростность. В этой яростности горький дух становится самостоятельным, и в сладком качестве он становится кротким, и в твердом — телесным; теперь он получает пребывание, равно как и четвертый.

16. Далее, в силу этих четырех возникает в зное молния и восходит в сладкой родниковой воде, и горькое качество делает ее ликующей, и терпкое делает ее сияющей и сухой и телесной, и сладкое делает ее кроткой, и в сладком она получает первое свое сияние: и вот теперь молния, или свет, пребывает в средине как некое сердце. Когда же этот свет, пребывающий в средине, светит в четырех духов, то силы четырех духов восходят в свете, и оживают, и любят свет, то есть принимают его в себя, и становятся чреваты им: и этот воспринятый свет есть любовь жизни, и это пятый дух.

17. Когда же они восприняли в себя любовь, то от великой радости начинают качествовать; ибо в свете они видят друг друга и побуждают друг друга; и тогда возникает звук: твердый дух стучит; сладкий делает стук кротким; горький разделяет его по роду каждого качества; четвертый создает звонкость; пятый — радостность; и это сплоченное воедино звучание есть звук, или шестой дух.

18. В этом звучании восходит сила всех шести духов, и становится, говоря по-ангельски, постижимым телом, и пребывает в силе шести прочих духов и в свете: и это есть тело природы, в котором бывают образованы все небесные твари, и формы, и произрастания.

19. Святые врата. Посреди же, во всех семи духах пребывает свет, в котором жизнь всех семи духов, и через него все семь они становятся ликующими и радостными, и в нем восходит небесное царство радости; все семь духов рождают его, и он есть сын всех семи духов, и семь духов рождают свет, суть отец его, и свет рождает в них жизнь, и свет есть сердце семи духов: и этот свет есть истинный сын Божий, которому мы, христиане, молимся и поклоняемся как второму лицу в Святой Троице.

20. И семь духов Божиих все вместе суть Бог-Отец, ибо ни один дух не бывает вне другого, но все семь они рождают друг друга; если бы не было одного, то не было и другого. Свет же есть второе лицо, ибо он непрестанно рождается из семи духов, и семь духов непрестанно восходят в свете; и силы этих семи духов непрестанно исходят в сиянии света в седьмого духа природы и дают форму и образ всем в седьмом духе, и это исхождение в свете есть Дух Святой.

21. Молния же, или ствол, или сердце, рождающееся в силах, остается и пребывает в средине; и это есть Сын; и сияние во всех силах исходит от отца и сына во все силы Отца, и составляет и образует все в седьмом духе природы по силе и действию семи духов и по их различию и влечению. И это есть истинный Дух Святой, которому мы, христиане, молимся и поклоняемся как третьему лицу в Святой Троице.

22. Итак, ты видишь, слепой иудей, турок и язычник, что в Божестве три лица, ты не можешь этого отрицать, ибо ты живешь и существуешь в трех лицах и жизнь свою имеешь в них и от них; и в силу этих трех лиц в Последний день ты воскреснешь из мертвых и будешь жить вечно.

23. Если ты теперь в мире сем проживешь свято и хорошо в законе природы и не погасишь в твоих семи источных духах яростным восстанием, противным познанию природы, святую молнию, которая есть Сын Божий и учит тебя закону природы, то ты будешь жить в вечной радости со всеми христианами. ["Закон природы есть Божественный строй из средоточия природы: кто может жить в нем, не нуждается ни в каком ином законе, ибо он исполняет волю Божию".]

24. Ибо неверие твое ничего не значит; неверие твое не упраздняет истины Божией; вера же раздувает дух надежды и удостоверяет, что мы дети Божии. Вера рождается в молчании и борется с Богом, пока не одолеет и не победит.

25. Ты судишь нас и судишь самого себя, когда в гневе раздуваешь дух ревности, который гасит твой свет; если ты вырос в сладком дереве, и преодолеваешь дурные влияния, и живешь свято и хорошо в законе природы, то он тогда ясно укажет тебе правое.

26. Если ты вырос не из яростной ветви ["надо разуметь из совсем безбожного семени, из которого часто вырастает репейник; хотя и тогда возможна была бы помощь, если бы была сломлена воля, но это трудно; хотя и на добром дереве часто бывают ветви",] и все же слеп, то кто отлучит тебя от любви Божией, в которой ты родился, в которой живешь, если ты пребудешь в ней до конца? Кто отлучит тебя от Бога, в котором ты здесь жил?

27. Что ты посеял в почву, то и взойдет, будь то пшеница, рожь, ячмень, горох, плевелы или тернии: над чем не будет иметь власти конечный огонь, то и не сгорит; Бог же сам не погубит своего доброго семени, но возделает его, чтобы оно принесло плоды в жизнь вечную.

28. И так как все живет и существует в Боге, то зачем же плевелы хвалятся перед пшеницей? Или ты мнишь, что Бог лицеприятен и глядит на чье-либо лицо или имя? Кто был отец нас всех? Не Адам ли? И так как сын его Каин жил худо пред Богом, то почему не помог ему отец его Адам? Но сказано здесь: кто грешит, должен быть наказан (Иезек. 18, 20). Если бы Каин не погасил своего света, кто отлучил бы его от любви Божией?

29. Так и ты, ты хвалишься, что христианин и ведаешь свет: почему же ты не ходишь в нем? Не мнишь ли ты, что имя делает тебя святым? Подожди до той поры, друг, и ты это узнаешь. Смотри: немало иудеев, турок и язычников, хорошо оправивших светильники свои, раньше тебя войдут в царство небесное.

30. Какое же тогда преимущество у христиан? Многое: ибо они знают путь жизни и знают, как им восстать из падения; если же ктото хочет остаться лежать, то его бросают в ров, где надлежит ему погибнуть со всеми безбожными язычниками. Поэтому оглянись, что ты делаешь и кто ты такой; ты судишь других, а сам слеп. Но дух говорит, что у тебя нет никакого основания судить того, кто лучше тебя: не одна и та же ли плоть у нас всех, и не в Боге ли наша жизнь, будь то в любви или в гневе? Ибо, что ты сеешь, то и пожнешь.

31. Не Бог виною тому, что ты погибаешь, ибо закон, повелевающий поступать по правде, вписан в природу и книга эта в сердце твоем. Ты отлично знаешь, что должен поступать хорошо и дружественно со своим ближним; и также отлично знаешь, что не должен срамить и осквернять свою собственную жизнь, то есть свое тело и душу.

32. Поистине в этом ядро и любовь Божия: Бог не глядит на чье-либо имя или рождение; но кто ходит в любви Божией, тот ходит в свете, свет же есть сердце Божие. А водворившегося в сердце Божием, кто извергнет оттуда? Никто, ибо он рождается в Боге.

33. О слепой и полумертвый мир, отстань от суда твоего! О слепой иудей, турок и язычник, отстань от хуления твоего, и предайся послушанию Божию, и ходи в свете; тогда ты увидишь, как тебе восстать из твоего падения, и как обороняться в мире сем против адской яростности, и как ты сможешь победить и жить вечно с Богом.

34. Поистине есть только единый Бог: но когда снимется покров с глаз твоих, так что ты будешь видеть и познавать Его, ты увидишь и познаешь также всех твоих братьев, будь то христиане, турки или язычники. Или мнишь ты, что Бог есть Бог одних только христиан? Но живут же и язычники также в Боге: поступающий по правде любезен и приятен Ему (Деян. 10, 35). Или что знал ты, ты, христианин, о том, как Бог хотел искупить тебя от зла? Какая дружба была у тебя с ним, когда Бог позволил Сыну своему стать человеком ради искупления рода человеческого? Разве твой только царь Он? Не написано ли: Он желанный всеми народами (Агг. 2, 7)?

35. Слушай: одним человеком грех вошел в мир и через одного проник во всех (Рим. 5, 12, 18). И одним искупление вошло в мир и через одного проникло во всех. Что же значит теперь чье-либо знание? Ведь не знал же ты и того, как хочет поступить с тобою Бог, когда ты был мертв в грехах.

36. И подобно тому, как грех господствует через одного без различия над всеми, так господствуют и милосердие и искупление через одного над всеми. Язычники же, иудеи и турки пребывают в слепоте, но и они стоят как бы в муках рождения и ищут покоя; вожделеют благодати и ищут ее не у надлежащей цели; но Бог везде и глядит на основание сердца. Но если в родовых муках их рождается в них свет, то кто ты, судящий их?

37. Смотри, слепой человек, я хочу показать тебе это: пойди на луг, ты увидишь там разные травы и цветы; ты увидишь горькие, терпкие, сладкие, кислые, белые, желтые, красные, синие, зеленые и всякие другие: не растут ли они все из земли? Не стоят ли друг подле друга? И не завидует ли один прекрасному облику другого? Но если бы один из них поднялся слишком высоко в своем росте и засох бы по недостатку сока, то что может для него сделать земля? Не дает ли она ему свой сок наравне с другими? И если среди них растут тернии и приходит жнец снимать жатву, то он срезает их вместе и отбрасывает их прочь, и их сжигают в огне; а различные цветы он собирает в свои житницы.

38. Так бывает и с людьми: одни обладают различными дарованьями и способностями, и один бывает гораздо светлее в Боге, нежели другой; но пока они не засохли в духе, они не подлежат отвержению: когда же дух засохнет, то не годится ни на что, кроме как на дрова.

39. А что турки терпкого качества, и язычники — горького, то какое тебе до этого дело? Когда свет загорается в терпком и горьком качествах, то он также сияет. Ты же, родившийся в зное, где свет восходит в сладкой родниковой воде, смотри, как бы зной не спалил тебя, ведь ты можешь погасить его.

40. Ты теперь спросишь: но разве правильно, что язычники, и иудеи, и турки упорствуют в своей слепоте? Нет, но я скажу тебе: как может видеть тот, у кого нет глаз? Что понимает бедный мирянин в том шумном смятении, какое подняли попы в своем опьянении? Он ходит в простоте, и рождает в муках.

41. Ты теперь спросишь: но разве Бог ослепил турок, иудеев и язычников? Нет; но когда Бог зажигал свет для них, они жили в похоти сердца своего и не хотели давать духу водительствовать ими, и тогда погас наружный свет. Но он не всецело погас, чтоб не мог родиться в человеке, раз человек от Бога и живет в Боге, будь то в любви или в гневе.

42. Если же человек томится желанием, то как ему не стать чреватым в его томлении? Если же он чреват, то может также и родить. Но так как ему не сияет наружный свет, то он не знает сына своего, которого родил; когда же свет взойдет в Последний день, то он увидит его.

43. Вот я открою тебе тайну: настало уже время жениху узнать свою невесту; угадай же, друг, где лежит венец? К Полуночи: ибо посреди терпкого качества восходит сияние света. Но откуда приходит жених? Из средины, где зной порождает свет и шествует к Полуночи, в терпкое качество, и там восходит сияние света. Что же делают те, что обитают к Полудню? Они задремали в зное, но буря разбудит их; многие среди них ужаснутся до смерти.

44. Что же делают те, что с Заката? Горькое качество их хочет тереться с другими, но когда оно вкусит сладкой воды, дух его станет кротким. Что же делают те, что на Восходе? Ты от начала была безумною девою; от начала всегда предлагался тебе венец; но ты мнила себя доселе слишком прекрасной, ты живешь с другими.

О ДЕЙСТВИИ И СВОЙСТВЕ БОЖЕСТВЕННОЙ И НЕБЕСНОЙ ПРИРОДЫ

45. Если теперь ты хочешь знать, какая природа в небе, и какая природа у святых ангелов, и какая была природа у Адама до его падения, и что есть собственно святая, небесная и Божественная природа, то заметь в точности при описании этого седьмого источного духа Божия все особенности, какие следуют дальше.

46. Седьмой источный дух Божий есть источный дух природы, ибо прочие шесть рождают седьмого; и седьмой, когда он рожден, бывает как бы матерью прочих шести, объемля прочие шесть и в свой черед рождая их; ибо телесная и природная сущности состоят в седьмом.

47. Заметь здесь смысл: эти шесть восходят в полном рождении по силе и роду каждого, и когда они взошли, то силы их перемешаны между собою и твердость иссушает весь состав и бывает как бы целым существом. Это телесное иссушение я называю в этой книге Божественным салиттером. Ибо в нем содержится семя всего Божества, и он есть как бы мать, воспринимающая семя и непрестанно вновь рождающая плод по всем качествам семени. ["Под словом салиттер в этой книге разумеется то, как из вечного средоточия природы прозябает из первого Начала второе, подобно свету из огня; и здесь разумеются два духа: во-первых, знойный и, во-вторых, воздушный, ибо в воздушной жизни состоит настоящий рост, а в огненной жизни причина качества. Таким образом, если написано: ангелы сотворены из Бога, то имеется в виду: из вечной природы Бога, в которой разумеются семь образов; и, однако, Божественная, святая природа разумеется не в огне, но в свете. И огонь являет нам тайну вечной природы, а также и Божества, ибо разумеется два начала, двоякий источник: один источник жгучий, яростный, терпкий, горький, мучительный, пожирающий в огне; и из огня же свет, который обитает в огне, и, однако, огонь не может объять его; и имеет иной источник, а именно кротость, в которой желание любви, ибо в желании любви разумеется иная воля, нежели та, которая в огне. Ибо огонь хочет все пожрать и создает великое восстание в источнике; а кротость света производит существенность, а именно в вечном свете она создает водного духа вечной жизни, и в третьем Начале мира сего она создает воду с перво-состоянием воздуха. Так должен разуметь о трех Началах или рождениях читатель этой книги, говорящей о перво-состоянии вечной природы в вечной воле или вечном желании Бога; каковое желание мечется в великой скорби до четвертого рождения огня, где возникает свет, и наполняет вечную свободу вне природы. Ибо мы постигаем Святую Троицу в свете вне природы, в силе света, в свободе как вечный источник без существа, и, однако, связанный с природою огня, как связаны огонь и свет. И третье Начало мира сего рождено и сотворено из первого, то есть магически, как это ясно изложено в нашей второй и третьей книгах. А это лишь введение к ним, первое, что было написано автором, и недостаточно постигнутое с первого раза; хотя оно и являлось вполне ясным, однако, не могло быть всецело охвачено; и это был как пронесшийся ливень, после которого начинается рост".]

48. Теперь в этом восхождении шести духов восходит вместе и меркурий, звук, или звон, всех шести духов, и в седьмом он пребывает, как в матери: и тогда седьмой порождает различные плоды и цвета, сообразно действию шести.

49. Но ты должен здесь ведать, что Божество не останавливается, но непрерывно действует и восходит как бы в любезном борении, движении или битве, наподобие двух тварей, в великой любви играющих друг с другом, обнимающихся и борющихся между собою: то одна лежит поверх, то другая; и когда одна победила, то уступает и дает другой подняться на ноги.

50. Ты можешь уразуметь это на примере того, как если бы семь человек затеяли дружескую радостную игру, в которой один побеждал бы другого, а третий приходил бы на помощь побежденному; и была бы таким образом между ними приятная и дружеская забава, и хотя все они имели бы любовь между собою, однако, боролись бы друг с другом ради забавы или любви.

51. Таково и действие шести духов Божиих в седьмом: то один бурно восходит, то другой, и так борются они в любви между собою. И когда в этом борении восходит также и свет, то Дух Святой вступает в силе света в игры шести прочих духов; и тогда возникают в седьмом различные плоды жизни, а также различные цвета и произрастания.

52. И по качеству, которое сильнее других, образуется и тело плода, а также цвета; в этом сражении или борении Божество слагает себя в бесконечно и неисследимо многообразные роды, виды и образования.

53. Ибо семь духов суть семь главных источников: когда внутри них восходит меркурий, то он все пробуждает, а горькое качество движет это и разделяет, а терпкое иссушает. ["Природа и Троица не суть одно, но различаются: хотя Троица и обитает в природе, но не объятая; и, однако, есть вечная связь, как это ясно изложено в нашей второй и третьей книгах".]

54. Теперь заметь здесь, как восходит образование в природе в седьмом духе: сладкая вода есть начало природы; или же терпкое качество стягивает ее воедино; так что она становится природной и осязаемой, выражаясь по-ангельски.

55. Теперь, когда она стянута, то видом подобна небесной лазури: когда же внутри ее восходит свет, или молния, то она видом подобна благородному яспису или, как я хотел бы назвать на моем языке, подобна стеклянному морю, осиянному солнцем и совершенно прозрачному и светлому.

56. Но когда в ней восходит горькое качество, то она разделяется и слагается в образы, как если бы она была жива или как если бы в ней всходила жизнь, и слагается в зеленоватый облик, подобный зеленой молнии, выражаясь по-человечески, так что у иного отнимается зрение и он не может смотреть.

57. Когда же в ней восходит зной, то зеленый облик изменяется в полукрасноватый, как если бы из зеленой молнии просиял карбункул.

58. Когда же свет, который есть Сын Божий, светит в это природное море, то оно принимает его желтоватый и беловатый цвет, который я ни с чем не могу сравнить: с этим созерцанием тебе придется подождать до конца оной жизни. Ибо это есть истинное природное небо, которое из Бога; в нем живут святые ангелы, и из него они сотворены были в начале.

59. И вот, когда теперь меркурий, или звук, восходит в этом природном небе, то возникает Божественное и ангельское царство радости, ибо тогда восходят формы, образования, цвета и ангельские плоды, прекрасно цветущие, растущие и пребывающие в совершенстве своем, со всяких плодовых деревьев, кустов и растений, блаженные на вид, с приятным запахом и вкусом.

60. Но я говорю здесь на ангельском языке; ты не должен понимать это по-земному, подобно миру сему.

61. Так же обстоит дело и с меркурием: ты не должен думать, будто в Божестве жесткий стук, звучание, или звон, или свист, как если бы кто-то взял могучую трубу и затрубил в нее. О нет, человек, ты, полумертвый ангел, это не так; но все происходит в силе, ибо Божественное существо состоит в силе; но святые ангелы поют, звенят, трубят и звучат громко, ибо на то создал их Бог из себя, чтобы они умножали небесную радость.

62. Подобный образ имел также Адам, когда он был сотворен Богом, прежде чем была создана из него Ева; но поврежденный салиттер в Адаме боролся с родником жизни, пока не победил его и пока Адам не утомился, отчего и заснул. Тогда было кончено: если бы милосердие Божие не пришло ему на помощь и не создало жены, то он спал бы еще и поныне. Но об этом на своем месте.

63. И это есть, как описано выше, прекрасное и святое небо, и оно таково во всем Божестве, и не имеет ни начала, ни конца, и никакая тварь не может достигнуть его своим чувством.

64. Однако ты должен знать и то, что в каком-нибудь месте то одно качество проявится могущественнее другого, то другое победит, то третье, то четвертое, то пятое, то шестое, то седьмое. И бывает таким образом вечная борьба, и деятельность, и дружеское восхождение любви; и в этом восхождении Божество являет себя тогда все более дивно, и непостижимо, и неисследимо, так что святые ангелы не могут вдоволь нарадоваться и насытиться любовным прохождением в нем и пением прекрасного "Тебя Бога хвалим", сообразно каждому качеству великого Бога, сообразно его дивному откровению, и мудрости, и красоте, и цветам, и плодам, и образам. Ибо качества непрестанно и вечно восходят так, и нет у них ни начала, ни средины, ни конца.

65. И хотя я описал здесь, как все бывает, и как все слагается и образуется, и как восходит Божество; однако ты не должен думать, будто здесь существует какое-нибудь успокоение или угасание и будто потом все восходит таким образом.

66. О нет; но я принужден писать частично ради неразумения читателя, чтобы он мог что-нибудь постичь и войти в смысл.

67. И ты не должен также думать, будто я поднимался в небо и видел все таковое своими собственными глазами. О нет; слушай, ты, полуумерший ангел: я, как ты, и в моем внешнем существе не обладаю большим светом, нежели ты, притом я такой же грешный и смертный человек, как ты, и должен каждый день и час драться и биться с диаволом, постоянно нападающим на меня в моей поврежденной природе, в яростном качестве, которое в моей плоти, как и у всех людей: то я одерживаю над ним верх, то весьма вскоре — он. Однако он еще не одолел меня, хотя и часто побеждает; но наша жизнь есть как бы постоянная война с диаволом. ["Брань эта ведется из-за высокославного рыцарского веночка, пока не будет умерщвлен поврежденный адамов человек, в котором диавол имеет доступ к человеку. О чем софист ничего знать не хочет, ибо он рождается не от Бога, но от плоти и крови; рождение же стоит открыто пред ним, но он не хочет войти, диавол удерживает его: Бог никого не ослепляет".] Когда он побивает меня, я принужден отступить назад: но Божественная сила помогает мне подняться на ноги, тогда и он получает свой удар и нередко проигрывает сражение.

68. Но когда бывает он побежден, то небесные врата отверзаются в моем духе: тогда дух видит Божественное и небесное существо; не вне тела, но в роднике сердца восходит молния в чувствительность мозга, где дух созерцает.

69. Ибо человек создан из всех сил Божиих, из семи духов Божиих, подобно тому, как и ангелы: но так как он поврежден ныне, то Божественное рождение не кипит в нем во всякое время, а также и не во всех. А хотя бы оно и кипело в нем, однако высокий свет не светит тотчас же во всех, а если и светит, то все же бывает недоступен поврежденной природе. Ибо Святой Дух не дает схватить и удержать себя в грешной плоти; но он восходит, как молния, подобно огню из камня, когда по нему ударят.

70. Но когда молния бывает пленена в роднике сердца, то она восходит в семи источных духах в мозг, как утренняя заря: и в нейто цель и познание. Ибо в этом свете один видит другого, и обоняет другого, и испытывает вкус другого, и слышит другого, и как если бы все божество восходило в нем.

71. Дух видит здесь до глубины Божества, ибо в Боге близкое и далекое суть одно; и тот же самый Бог, о котором я пишу в этой книге, равно пребывает в своей троичности в теле святых душ, как и на небе. От Него беру я свое познание, и не от чего другого; и я не хочу также и знать ничего иного, кроме этого Бога, и Он создает также уверенность моего духа, так что я постоянно верю в это и уповаю на Него.

72. И хотя бы ангел с неба сказал мне это, я все же не мог бы этому поверить и тем менее постичь, ибо я всегда сомневался бы, действительно ли все так: но теперь солнце само восходит в моем духе, поэтому я уверен в том и вижу сам пришествие и рождение святых ангелов и всех вещей, на небе и в мире сем. Ибо святая душа единый дух с Богом; хотя она и тварь, но все же подобна ангелам; и даже душа человека видит гораздо глубже, нежели ангелы: ангелы видят только небесную славу, душа же видит и небесную, и адскую, ибо она живет между ними обеими.

73. Потому принуждена она претерпевать мучения и каждый день и час бороться с диаволом, то есть с адским качеством, и живет в великой опасности в сем мире: потому и жизнь сия справедливо зовется долиною плача, полною скорби, постоянного убийства, войны, борьбы и раздора.

74. Но холодное и полумертвое тело не всегда понимает это борение души: оно не знает, что с ним происходит, но бывает печально и скорбно, и переходит из одного помещения, даже из одного места в другое, и ищет воздержания или покоя. И когда оно туда приходит, то не находит ничего, и тогда набегает сомнение и вместе с ним неверие, и часто кажется ему, будто оно отвергнуто Богом; но оно не понимает борения духа, как он то одерживает верх, то бывает повергнут: а какая жестокая тут бывает война и борьба между адским и небесным качествами (какой огонь диаволы раздувают, а святые ангелы гасят), я предоставляю размыслить о том каждой святой душе.

75. Ты должен знать, что я пишу здесь не повесть, которая была мне рассказана другими; но я должен постоянно пребывать в этой брани и выдерживать в ней великие бои, в которых мне нередко подбивают ногу, как и всем людям.

76. Но ради жестокой брани и борьбы и ради ревности, с которой мы воюем, даны мне были это откровение и сильное побуждение к нему, чтобы я изложил его на бумаге.

77. Но что из этого или за этим могло бы всецело последовать, я в полноте не знаю; только что некоторые грядущие войны были мне в глубине показаны.

78. Ибо когда молния восходит в средоточии, то дух видит насквозь; но он не может хорошо воспринять, ибо с ним бывает, как во время грозы, когда разверзается молния огня и вскоре опять исчезает.

79. Так происходит и в душе: когда она пробьется в своем бою, то созерцает Божество как некую молнию; но греховный источник вскоре опять закрывает ее: ибо ветхий Адам принадлежит к земле, а не к Божеству, с сею плотью.

80. Не в похвалу себе пишу я это, но чтобы читатель знал, в чем состоит мое знание, и не искал во мне иного человека, который не я; но я таков, как и все люди, борющиеся во Христе Иисусе, царе нашем, ради венца вечной радости, и живущие в надежде совершенства, начало которого будет в день воскресения; а день этот уже близок ныне, как это можно ясно увидеть в молнии в окружности восхождения, где природа являет себя, как если бы наступал уже день.

81. Потому смотри, чтобы не был ты застигнут спящим в грехах своих: поистине, мудрые заметят, но безбожные останутся в грехах своих. Они говорят: что приключилось безумцу? Когда это ему приснилось? Это оттого, что они заснули в плотских похотях; ну что же, посмотри, какой это будет сон!

82. Я также хотел бы почивать в моей кротости, если бы не был вынужден выполнять это дело; но Бог, создавший мир, слишком силен для меня: я дело рук Его, Он может водворить меня, куда захочет.

83. И хотя бы мне пришлось быть позорищем для мира и диавола, все же моя надежда на будущую жизнь в Боге: на Него возложу я упование мое и не буду противиться духу. Аминь.

Глава XII. О рождении и пришествии святых ангелов, а равно и об их правлении, строе и небесной радостной жизни

["Слово Господа объемлет источных духов своим FIAT (да будет) в воле; это есть сотворение ангелов".]

Теперь спрашивается: но что же есть собственно ангел? Смотри: Ткогда Бог сотворил ангелов, Он сотворил их из седьмого источного духа, который есть природа, или святое небо.

2. Слово сотворил ты должен разуметь, как если бы было сказано стягивать воедино или собирать воедино, подобно тому, как собрана воедино земля; так и когда подвиглось всецелое Божество, то терпкое качество стянуло воедино салиттер природы и иссушило его; и тогда появились ангелы: каково было качество в своем движении в каждом месте, таков стал и ангел.

3. Заметь глубину: есть семь духов Божиих, и они все семь подвиглись, и свет внутри их также подвигся, и дух, который исходит из семи духов Божиих, также подвигся.

4. И вот Творец пожелал по троичности своей сотворить и три воинства, не далеко друг от друга, но одно при другом, как единый круг. Теперь заметь: каковы были духи в своем движении или восхождении, такими стали и твари: посреди каждого воинства сплотилось воедино и сердце каждого воинства, а из него стал ангельский царь, или великий князь.

5. Подобно тому, как Сын Божий рождается посреди семи духов Божиих и есть жизнь и сердце семи духов Божиих, так сотворен был посреди его области и ангельский царь из природы или природного неба, из силы всех семи источных духов: и он стал сердцем в воинстве, и заключал в себе качество, могущество или крепость целого воинства, и был прекраснейшим среди них.

6. Подобно тому, как Сын Божий есть сердце, и жизнь, и крепость всех семи духов Божиих, так и царь ангелов в своем воинстве.

7. И подобно тому, как в Божественной силе есть семь главных качеств, откуда рождается сердце Божие, так сотворены были в каждом воинстве по каждому главному качеству и несколько могущественных князей ангельских, числа которых я точно не знаю: и они суть при царе предводители прочих ангелов.

8. Ты должен здесь знать, что ангелы не все одного качества, а также и в силе, и в могуществе они не все равны между собою: хотя каждый ангел имеет в себе силу всех семи источных духов, но в каждом одно какое-нибудь качество бывает сильнейшим; по этому качеству он и прославляется. Ибо каков был в каждом месте салиттер ко времени творения, таким стал и ангел, и по тому качеству, которое в нем сильнее других, получает ангел и свое наименование и славу.

9. Подобно тому, как полевые цветы получают свою окраску каждый от своего качества, а также и имя носят по своему качеству; так и святые ангелы: в иных сильнее всего терпкое качество, и они бывают светло-коричневатые и ближе всего к холоду.

10. И когда свет Сына Божия озаряет их, то они бывают совсем светлы в своем качестве, подобно коричневой молнии. В иных бывают сильнее качества воды, и они прозрачны, подобно святому небу; и когда свет озаряет их, то они имеют вид как бы кристального моря.

11. В иных сильнее всего горькое качество, и они подобны драгоценному зеленому камню, который видом, как молния; и когда свет озаряет их, то они кажутся как бы красно-зеленоватыми, как если бы в них сиял карбункул или как если бы жизнь брала здесь свое начало.

12. Иные имеют качества зноя, и они всех светлее, желтоватые или красноватые, и когда на них сияет свет, то это имеет вид как бы молнии Сына Божия. В иных сильнее всего качество любви, и они суть зрелище небесного царства радости и совсем светлы, и когда свет сияет на них, то имеют вид как бы светло-голубых — приятное зрелище.

13. В иных сильнее всего качество звука; они также светлы, и когда на них сияет свет, то имеют вид как бы восходящей молнии или как если бы нечто хотело там вознестись.

14. Иные имеют качества всей природы, как бы общее смешение всего; когда на них сияет свет, то это имеет вид как бы святого неба, составленного из всех духов Божиих.

15. Но царь есть сердце всех качеств и имеет область свою посреди, как кипящий родник: подобно тому, как солнце стоит посреди планет и есть царь звезд и сердце природы в сем мире, таково и величие херувима, или царя ангелов.

16. И подобно тому, как прочие шесть планет суть военачальники при солнце и отдают солнцу волю свою, чтобы оно могло править и действовать в них; так и все ангелы отдают царю волю свою, а князья ангельские участвуют в совете царя.

17. Но ты должен знать, что все они имеют единую любовную волю между собою, никто не завидует облику и красоте другого: ибо как бывает в духах Божиих, так и между ними. И также все они равно причастны Божественной радости и все равно вкушают небесных яств: в этом нет различия. Только в цветах и в крепости силы бывает различие, в совершенстве же — никакого, ибо каждый имеет силу всех духов Божиих в себе: поэтому, когда свет Сына Божия сияет на них, то качество каждого ангела являет себя своим цветом.

18. Я перечислил лишь некоторые из обликов и цветов, однако их гораздо больше, но ради краткости я не буду их описывать. Ибо подобно тому, как Божество являет себя в своем восхождении в бесконечном разнообразии, так неисследимо и многообразие цветов и обликов между ангелами. Я не умею указать тебе в сем мире настоящего сравнения, разве только цветущую почву в мае, но это мертвый и земной прообраз.

ОБ АНГЕЛЬСКОЙ РАДОСТИ

19. Теперь спрашивается: что же делают ангелы Божии на небе или для чего и для какой цели Бог сотворил их? Заметьте себе это, скупцы, вы, которые стремитесь в мире сем к горделивой пышности, почести, славе, власти, деньгам и имениям, и выжимаете у бедняка пот и кровь его, и расточаете в роскоши труд его, и мните, что вы лучше, нежели простой мирянин, заметьте себе, на что сотворил вас Бог.

20. Вопрос: зачем сотворил Бог князей ангельских, а не всех ангелов равными? Вот смотри: Бог есть Бог строя, и как все происходит, движется и есть в его правлении в Нем самом, то есть в его рождении, таков и чин ангелов.

21. Подобно тому, как в Нем семь главных качеств, которыми движется все Божественное существо, и Он являет себя в этих семи качествах бесконечно, и, однако, эти семь качеств имеют в бесконечности первенство, благодаря чему Божественное рождение пребывает вечно в своем неизменном строе; и подобно тому, как посреди семи духов Божиих рождается сердце жизни, откуда восходит Божественная радость,— таков чин и ангелов.

22. Князья ангельские сотворены по духам Божиим, а херувим — по сердцу Божию: и каково действие Божественного существа, таково же и ангела; и когда какое-нибудь качество восходит в Божественном существе и проявляется особо в своем действии, как то в восхождении звука, или Божественной деятельности, борения или сражения, то тот ангельский князь, который всего сильнее привержен к этому качеству, вступает также со своими легионами в лик свой пением, звучанием, пляскою, радованием и ликованием.

23. Это есть небесная музыка: ибо здесь каждый поет по голосу своего качества, и князь предводительствует ликом, как начальник хора учениками своими; и царь радуется и ликует с ангелами своими в честь великого Бога и в умножение небесной радости: и это есть как бы святая игра в сердце Божием, и на то они и сотворены, на радость и честь Божию.

24. И вот когда восходит небесная музыка ангелов, то в небесной славе, в Божественном салиттере возникают всевозможные произрастания, всевозможные образы и цвета: ибо Божество проявляет себя бесконечно и в неисследимом многообразии родов, цветов, форм и радостей.

25. И какой источный дух в Божестве каждый раз проявляет себя особо своим восхождением и любовной борьбою, как если бы он получал первенство, тот ангельский князь и начинает немедленно с приверженными ему ангелами свою небесную музыку по качеству своему, пением, звучанием, игрою на свирели и всяким небесным искусством, какое восходит в духах Божиих.

26. Но когда посреди восходит средоточие, то есть когда рождение Сына Божия проявляет себя особо, как торжество, то возносится музыка или радость всех трех царских правлений всего ангельского творения.

27. И какая бывает здесь радость, я предоставляю размыслить каждой душе: я не могу объять этого в моей поврежденной природе и тем более описать. Что же до этого пения, то я отсылаю читателя к оной жизни: там он сам будет участвовать в лике и тогда лишь даст веру этому духу; чего он здесь не понимает, то будет там иметь в созерцании.

28. Ты должен знать, что это не с ветра сочинено, но когда молния восходит в средоточии, то видит и познает это дух; поэтому остерегись и не забавляйся здесь насмешками, а то окажешься ругателем пред Богом и может произойти с тобою, как с царем Люцифером.

29. Теперь спрашивается: что же делают ангелы, когда они не поют? Вот смотри: что делает Божество, то делают также и они, когда духи Божии любовно в самих себе порождают друг друга и восходят в друг друге, в сладостном обнимании, и лобзании, и внушении друг от друга, в каковом вкушении и обонянии возникает жизнь и вечная услада, о чем ты подробно можешь прочесть выше,— то также и ангелы дружески, блаженно и сладостно прохаживаются друг с другом в небесных областях, и созерцают дивный и отрадный образ неба, и вкушают от благодатных плодов жизни.

30. Теперь ты спросишь: что же говорят они между собою? Ты, кичливый, надменный и гордый человек, скоро мир станет тесен для тебя, и ты думаешь, что нет никого, кто был бы тебе равен! Одумайся теперь, ангельский ли ты носишь на себе образ или диавольский.

31. С кем же я сравню теперь ангелов? По справедливости сравню их с малыми детьми, когда в мае месяце, в пору цветения роз, они выходят вместе гулять среди прекрасных цветочков, и срывают их, и плетут себе из них красивые веночки, и несут их в руках, и радуются, и говорят без умолку о разных видах прекрасных цветов, и берут друг друга за руки, уходя гулять среди прекрасных цветочков, а когда приходят домой, то показывают их своим родителям и радуются; и родители тогда тоже утешаются о детях своих и радуются вместе с ними.

32. Так делают и святые ангелы на небе; они берут друг друга за руки, и гуляют в прекрасных небесных цветущих лугах, и говорят о приятных и прекрасных произрастаниях небесной славы, и вкушают от благодатных плодов Божиих, и играют прекрасными небесными цветочками, и сплетают себе красивые веночки, и радуются в прекрасных цветущих лугах Божиих.

33. И нет там ничего, кроме сердечного ласкания и кроткой любви, и дружеской беседы, и блаженного общения, и каждый находит веселие свое в другом и почитает другого. Они не знают ни о какой злобе, или хитрости, или обмане; но Божественные плоды и небесная отрада — все у них сообща, и один может пользоваться ими, как и другой; там нет ни зависти, ни вражды, но сердца их связаны любовно.

34. И подобно тому, как родители в детях, так и Божество полагает свое высшее благоволение в том, что его любезные дети так дружески и любовно живут между собою на небе: ибо и Божество играет в себе самом подобным же образом, один источный дух в другом.

35. Поэтому и ангелы не могут ничего делать иначе, нежели делает их Отец; о том засвидетельствовал и наш ангельский царь Иисус Христос, когда был у нас на земле, сказав, как написано в Евангелии: Истинно, истинно, не может Сын ничего творить сам от себя; но что Он видит, что Отец творит, то и Сын творит так же (Иоанн. 5, 19). И далее: Если не обратитесь и не будете, как дети, не можете войти в царство небесное (Матф. 18, 3).

36. Он разумеет под этим, что сердца наши должны быть связаны любовью, как у святых ангелов Божиих, и что мы должны поступать друг с другом дружески и любовно, и любить друг друга, и предварять в почтении, как ангелы Божии.

37. А не должны обманывать, и лгать друг на друга, и вырывать кусок изо рта от великой жадности; а также гордиться, и величаться один над другим, и презирать того, кто не умеет коварно, диавольски хитрить.

38. О нет, так не поступают ангелы на небе; но они любят друг друга, и никто не мнит себя прекраснее другого, но каждый находит радость свою в другом и радуется прекрасному облику и приятности другого; отчего восходит их взаимная любовь, так что они берутся за руки и дружески целуют друг друга.

39. Заметь глубину: подобно тому, как когда молния жизни взойдет посреди Божественной силы, и все духи Божии получат жизнь свою и весьма обрадуются, и возникнет между ними любовное и святое обнимание, целование, вкушение, осязание, слышание, видение и обоняние; так и у ангелов: когда один видит, слышит и осязает другого, то восходит в сердце его молния жизни и один дух обнимает другого, как в Божестве.

40. Заметь здесь глубину и высшую тайну ангелов Божиих. Если ты теперь хочешь узнать, откуда происходит их любовь, и смирение, и дружба, восходящая в сердце их, то заметь себе следующее:

41. Каждый ангел создан таким же, как и все Божество, и есть как бы малый Бог: ибо когда Бог творил ангелов, то творил их из самого себя; но Бог в одном месте таков же, как и в другом, Он повсюду Отец, Сын и Дух Святой.

42. Этими тремя именами и силою их держится небо, и мир сей, и все, о чем бы ни помыслило сердце твое; и если бы ты описал такой малый круг, что едва мог бы взглянуть внутрь его или даже едва различить его, в нем была бы, однако, заключена вся Божественная сила, и Сын Божий рождался бы в нем, и Дух Святой исходил бы в нем от Отца и Сына; если не в любви, то в гневе, как написано: Со святыми ты свят, и с развращенными ты развращен (Пс. 17, 26, 27), с теми, что сами возбуждают над собою гнев Божий; и он бывает тогда во всех духах Божиих на том мете, где был возбужден; и в свой черед, где возбуждается любовь, там она и пребывает в полном рождении всего Божества того места.

43. И нет в том никакого различия между ангелами, и сотворены они один, как и другой, все из Божественного салиттера небесной природы; единственное различие между ними то, что когда Бог создавал их, все качества в этом великом движении были в состоянии наивысшего рождения или восхождения. Отсюда произошло то, что ангелы бывают различных качеств и обладают различною окраскою и красотою, и, однако, все это из Бога.

44. Но каждый ангел имеет в себе и все качества Божии, только одно из них бывает в нем сильнее прочих; по этому качеству он получает свое имя, в этом качестве и прославляется.

45. Подобно тому, как качества в Боге непрестанно рождают друг друга, и вместе восходят, и сердечно любят, и непрестанно получают свою жизнь друг от друга; и подобно тому, как молния восходит в зное, в сладкой воде, откуда берет начало жизнь и радость,— так бывает и в ангеле, и внутреннее рождение его происходит не иначе, как внешнее вне его в Боге.

46. Как Сын Божий рождается вне ангелов, в срединном роднике, в зное, в сладкой воде, из всех семи духов Божиих, и освещает, в свою очередь, все семь источных духов ангела.

47. И подобно тому, как Дух Святой исходит от Отца и Сына, и слагает, и образует, и любит все, так исходит Дух Святой и в ангеле в его собратий, и любит их, и радуется вместе с ними.

48. Ибо нет никакого различия между духами Божиими и ангелами, как только то, что ангелы суть твари и телесное существо их имеет начало; но сила их, из которой они сотворены, есть сам Бог, и она от вечности, и пребывает в вечность. Поэтому скорость их так же велика, как скорость человеческих мыслей: куда они захотят, там тотчас и обретаются; к тому же они могут быть большими или малыми, как захотят.

49. И это есть истинное существо Божие в небе, даже само небо. Если бы открылись глаза твои, то ты ясно увидел бы это здесь, на земле, на том месте, где ты стоишь. Ибо если Бог может дать увидеть это духу человеческому, который еще в теле, и если Он может открыться ему в плоти, то Он может сделать это и вне плоти, если захочет.

50. О греховная обитель мира сего, как окружена ты отовсюду адом и смертью! Приснись, близок час твоего возрождения, наступает день, показывается заря. О безумный и мертвый мир, каких ты еще просишь знамений? Все тело твое уже окоченело, а ты все еще не хочешь пробудиться ото сна твоего! Вот, дается тебе великое знамение; но ты спишь и не видишь его: поэтому даст тебе Господь иное знамение в ревности своей, которую ты возбудил грехами твоими.

О ВСЕМ НЕБЕСНОМ БЛАЖЕНСТВЕ ВСЕХ ТРЕХ ЦАРСТВ АНГЕЛЬСКИХ

51. Здесь указует дух, что место, где каждый ангел был сотворен, это самое место, или locus, в небесной природе, в котором и из которого он стал тварью, и есть собственное его местопребывание, которым он обладает по природному праву, пока остается в любви Божией. Ибо это есть locus, которым он обладал от вечности, прежде нежели стал тварью; и тот же салиттер находился на этом месте, из которого он произошел: потому это местопребывание остается в его обладании по природному праву, пока он ходит в любви Божией.

52. Но ты не должен думать, что Бог связан этим, так что не мог бы прогнать его оттуда, если бы он стал ходить иначе, нежели как Бог впервые сотворил его. Ибо пока он остается в послушании и в любви, до тех пор это место принадлежит ему по природному праву: но когда он восстает и зажигает это место огнем гнева, то он зажигает огнем дом Отца своего, и становится враждою тому месту, из которого он создан, и делает два из того, что до восстания его было едино.

53. Когда же это случается, то он сохраняет за собой свое право; если же тварь, имеющая начало, хочет противиться тому первому, что было прежде твари и не имеет начала, и хочет погубить то место, которое не она создала и в котором она была сотворена в любви, и хочет любовь эту превратить в огонь гнева, то любовь по справедливости извергает огонь гнева вместе с тварью.

54. Отсюда происходят права и в сем мире: ибо когда сын противится отцу и ударяет отца, он утрачивает свое отцовское наследство, и отец может выгнать его из дому; но пока он повинуется отцу, тот не имеет власти лишить его наследства.

55. Это мирское право берет начало свое от неба, как и многие другие мирские права, записанные в книгах Моисея, берут все свое начало и происхождение из Божественной природы на небе, что я намерен ясно доказать в своем месте на истинном основании в Божестве.

56. Теперь кто-нибудь спросит: но тогда ангел так привязан к месту, в котором он сотворен, что не следует или не может сдвинуться с него? Нет; но так же, как духи Божии не терпят стеснения в своем восхождении, когда они не могут двигаться между собою, так и ангелы не бывают всецело привязаны к своему месту.

57. Ибо подобно тому, как духи Божии непрестанно восходят друг в друге, и рождение их бывает для них любовной игрою, и, однако, каждый дух сохраняет свое природное местопребывание, или свой locus, в рождении Божием, и никогда не случается, чтобы зной превратился в холод или холод в зной, но все сохраняют свой природный locus и восходят друг в друге, откуда жизнь берет свое начало.

58. Так и святые ангелы движутся или странствуют между собою во всех трех царствах, отчего каждый получает от другого, то есть от прекрасного облика, от приветливости и доблести другого, свою высшую радость, и, однако, каждый сохраняет свое природное местопребывание, или locus, где он стал тварью, в свою собственность.

59. Подобно тому, как в сем мире, когда приходит к комунибудь в дом из чужой страны кровный друг или любимый человек, по котором он имел сердечное желание, то бывает радость, и дружеская встреча, и приветствие, и любовная беседа, и хозяин предлагает гостю самое лучшее; хотя это лишь холодная вода по сравнению с небесным.

60. Так поступают и ангелы друг с другом: когда воинство одного царства приходит к другому или воинство одного княжеского качества — к воинству другого, то бывает только любовный прием, весьма блаженная беседа, дружеская почтительность, весьма блаженное любовное прогуливание, скромное и смиренное обхождение, дружеское целование и вождение гостей и начинаются радостные хороводы.

61. Так же, как малые дети, когда пойдут в мае в цветущие поля, и их там иногда соберется много, и они дружески беседуют между собою, и срывают множество различных цветочков; и, нарвавши, несут их в руках, и затевают веселые хороводы, и потом от радости сердца своего поют и веселятся: так делают и ангелы на небе, когда соберутся вместе из разных воинств.

62. Ибо поврежденная природа с величайшим прилежанием трудится в мире сем, чтобы иметь возможность произвести небесные формы; и малые дети нередко должны были бы быть учителями родителей своих, если бы родители могли понять это; однако, к сожалению, в наши дни повреждены и малые, и старые; ибо старинная пословица гласит: как певали старые, так научились и малые.

63. Этим высоким смирением ангелов дух увещает детей мира сего оглянуться на себя, имеют ли они такую же любовь друг к другу? Есть ли у них и такое же смирение? И как полагают они о себе: какие они ангелы, и похожи ли на тех? Ибо они содержат в себе третье ангельское царство.

64. Вот дух хочет поставить тебе здесь немного на вид твою любовь, и твое смирение, и твою приветливость, прекрасная невеста ангельская; оглянись на наряд твой, сколь великую радость найдет твой жених в тебе, милый ангел, пляшущий повседневно с диаволом.

65. Во-первых, когда ныне бывает кто-нибудь повышен и получает какой-нибудь, хотя бы малый, чин, то уже тот, кто не имеет того же чина, не бывает достоин его: он смотрит на простака лишь как на подножие ног своих и вскоре начинает заботиться о том, как бы с помощью коварства завладеть имуществом простака; а не удается коварством, так он достигает того же насилием, только бы удовлетворить свое высокомерие.

66. Придет к нему простой человек, не могущий хорошенько оградить себя, он тотчас разделается с ним, как с собакою; имеет ли кто-то дело до него, прав остается тот, кто покажется ему знатнее. Угадай же, друг, каков ты, ангельский князь? В следующей главе, где описано падение диавола, ты найдешь свое зеркало, поглядись тогда в него.

67. Во-вторых, когда ныне кто-нибудь больше успел в мирской науке или побольше учился, нежели простак, то уже никакой простак не может с ним равняться, и не умеет с ним говорить поученому, и не умеет так гордо ступать, как он. Словом, простаку приходится быть его посмешищем, меж тем как сам он безумный ангел и в любви своей мертвый человек. Этот род людей также найдет свое зеркало в следующей главе.

68. В-третьих, когда ныне бывает кто-нибудь богаче другого, то бедняк становится его посмешищем; и если он может обрядиться в лучшую одежду, нежели его ближний, то бедняк уже не бывает достоин его и всецело оправдывается ныне на деле старая песня:

Богач бедняка притесняет,

И пот из него выжимает,

Только б звенело в мошне.

Таковые ангелы приглашаются также в следующей главе явиться пред свое зеркало.

69. В-четвертых, всеобщая диавольская гордость и возношение одного над другим, презрение, оболгание, обман, лихоимство, скупость, зависть, ненависть — все это горит ныне в мире адским огнем. Увы, и навеки! О мир, где смирение твое? Где ангельская любовь твоя? Где дружелюбие твое? Когда уста говорят ныне: благослови тебя Бог, то сердце мыслит: смотри, берегись!

70. О прекрасное ангельское царство, как ты было украшено, как сделал диавол из тебя смертный ров! Не мнишь ли ты, что стоишь ныне во цвету, меж тем как стоишь посреди ада? Если бы только были открыты глаза твои, ты бы это увидел. Или ты мнишь, что дух пьян и тебя не видит? О, он тебя ясно видит, и срамота твоя обнажена пред Богом; ты распутная жена и любодействуешь день и ночь, а еще говоришь: я целомудренная дева.

71. О, какое прекрасное зрелище ты для святых ангелов! Обоняй, какова сладкая любовь твоя и смирение; не пахнут ли они адом? Весь этот род людей приглашен будет на трапезу в следующей главе.

О ЦАРСКОМ ПЕРВЕНСТВЕ, ИЛИ ВЛАСТИ ТРЕХ ЦАРЕЙ АНГЕЛЬСКИХ

72. Подобно тому, как троично Божество в существе своем и троично проявляет и рождает себя в исхождении семи духов Божиих, как Отец, Сын и Дух Святой — Бог единый, в котором пребывает вся Божественная сила и все, что ни есть (и три лица Божества суть, однако, не раздельные существа, но одно в другом); так равным образом и когда Бог подвигся и сотворил ангелов, то произошли три особых ангела из лучшего ядра природы, из существа Троицы в природе Божией и такой силы и власти, какую имеет Троица в семи духах Божиих.

73. Ибо Троица Божия восходит в семи духах Божиих и есть в свой черед жизнь и сердце всех семи духов Божиих; так и три ангельских царя взошли каждый в природе своего воинства или своего места над правлением ангелов; место же Троица Божества, которая неизменна, сохраняет про себя, а царь сохраняет правление ангелов.

74. Далее, как Троица Божества есть единое существо повсюду, во всем Отце и связана в самой себе, подобно членам в человеческом теле, и все места суть как единое место; и хотя каждое место имеет отличное от другого дело, как и члены человека, все же они составляют единое тело Божие; так и три ангельских царства связаны между собою, а не разлучены каждое в отдельности; ни один из ангельских царей не может сказать: это мое царство, никакой другой царь не смеет входить сюда.

75. Хотя это его изначальное и природное наследственное царство и остается его достоянием, однако все другие цари и ангелы суть его истинные природные братья, рожденные от одного отца, и наследуют все вместе царство своего отца.

76. Подобно тому, как источные духи Божии имеют каждый свой природный престол рождения и сохраняют про себя свое природное место и суть, однако каждый вместе с прочими духами единый Бог; если бы не было прочих, то не было бы также и его, и так восходят они друг в друге; так бывает и с первенством святых ангелов, и оно не имеет иного образа, нежели в Боге.

77. Потому живут они все вместе дружелюбно и мирно в царстве Отца своего, как милые братья, и нет никакой границы, до которой им можно или нельзя доходить.

78. Простак может спросить: по какой же среде ангелы ступают? Или на чем они утверждают свою ногу? Я хочу здесь осведомить тебя об истинном основании, и на небе нет иного, нежели то, какое ты найдешь здесь начертанным в буквах: ибо в эту глубину дух смотрит невозмутимо, поэтому оно весьма понятно.

79. Вся природа неба состоит в силе семи источных духов, а в седьмом — природа или постижимость всех качеств: она совсем светла и густа, как облако, но при этом совсем прозрачна, подобно кристальному морю, так что можно все видеть насквозь; но и вся глубина такова, вверху и внизу.

80. Такие же тела имеют и ангелы, но сплоченные воедино, суше; и тела их также суть ядро природы, лучшее и прекраснейшее сияние природы.

81. И вот на седьмом духе Божием, который густ, как облако, и светел, как кристальное море, утверждается нога их, и в нем они движутся вверх и в низ, куда хотят. Ибо подвижность их так же быстра, как и сама Божественная сила; однако один бывает быстрее другого; и все это сообразно тому, какого он качества.

82. В том же седьмом природном духе восходят также небесные плоды, и цвета, и все, что постижимо и что подобно форме; как если бы ангелы обитали в глубине между небом и землею и восходили и нисходили бы там, и где бы они ни были, их нога покоилась бы, как если бы стояла на земле.

83. Древние изображали ангелов с крыльями; но они не нуждаются ни в каких крыльях: у них есть руки и ноги, как у людей, но понебесному.

84. В день воскресения мертвых не будет никакого различия между ангелами и людьми, у них будет один образ: что я намерен ясно доказать в своем месте и что ясно удостоверяет также и сам царь наш Иисус Христос, говоря: В воскресении пребывают как ангелы Божии (Матф. 22, 30).

О ВЕЛИКОЙ СЛАВЕ И КРАСОТЕ ТРЕХ ЦАРЕЙ АНГЕЛЬСКИХ

85. Вот настоящая дубина, которую швыряют в пса, чтобы он обратился в бегство: при этой песне господин Люцифер готов вырвать себе бороду от досады. Заметь здесь глубину.

О ЦАРЕ, ИЛИ ВЕЛИКОМ КНЯЗЕ, МИХА-ЭЛЕ

86. Миха-Эль означает крепость или силу Божию и несет это имя на деле: ибо он сплочен воедино из семи источных духов как некое ядро их и предстоит ныне как бы на месте Бога-Отца.

87. Не в том смысле, что он есть Бог-Отец, состоящий в семи духах всей глубины и не тварный, но что и в природе среди тварей есть одна, пребывающая по тому же образу, что и Отец в семи источных духах и господствующая в тварях.

88. Ибо когда Бог сделал себя тварным, то он сделал себя тварным по образу своей троичности; и как в Боге самое великое и знатное есть Его троичность, хотя, однако, не могут быть измерены ни Его дивный размер, ни облик и изменение, в которых Он так различно и многообразно проявляет себя в своем действии,— так по образцу верховного первенства своей троичности сотворил Он и трех главных ангелов, или ангелов-князей.

89. После того сотворил Он ангелов-князей по семи источным духам, по качеству их; каковы Габри-Эль, ангел, или князь звука, или скорой вести, а также Рафа-Эль и многие другие в царстве Миха-Эля.

90. Ты не должен понимать это так, что эти царственные ангелы имели правление в Божестве, то есть в семи источных духах Божиих, которые вне тварей; нет, но они правят каждый над своими тварями.

91. Подобно тому, как Троица Божия господствует над бесконечным существом и над образами и различными формами в Божестве и изменяет и образует их, так и три ангельских царя господствуют над своими ангелами до самого сердца и глубочайшего основания их: хотя они и не могут изменять их телесно, как сам Бог, сотворивший их, однако они правят ими телесно, и обязаны им, и связаны с ними, как связаны между собою тело и душа.

92. Ибо царь есть глава их, и они суть члены царя, а источные ангелы-князья — советники или исполнители царя, подобно тому, как пять чувств в человеке, или как руки и ноги, или рот, нос, глаза и уши, чтобы царь мог вершить дела свои.

93. Далее, подобно тому, как все ангелы связаны с царем, так и царь связан с Богом-Творцом как тело и душа. Тело знаменует Бога, а душа — ангельского царя, который в теле Божием, и в теле же Божием стал тварью, и пребывает вечно в теле Божием, как душа в гнезде своем: потому Бог так высоко и прославил его как достояние свое или как душа бывает прославлена в теле.

94. Таким образом, царь, или великий князь, Миха-Эль в своем прославлении или ясности походит на Бога-Отца, и есть царь, или князь Божий, на горе Божией, и может вершить дело свое в глубине, в которой сотворен.

95. Та окружность или то пространство, в котором сотворены он и его ангелы, есть его царство, и он есть любимый сын Бога-Отца в природе, тварный сын, в котором имеет радость свою Отец.

96. Ты не должен сравнивать его с сердцем, или светом Божиим, пребывающем в целом Отце и не имеющим ни начала, ни конца, как сам Бог-Отец.

97. Ибо этот князь есть тварь, имеет начало: но он в Боге-Отце и связан с ним в любви своей как любимый сын Его, сотворенный Им из самого себя.

98. Потому воздел Он на него венец чести, власти и могущества, так что нет в небе ничего выше и прекраснее, а также ничего могущественнее его (кроме самого Бога в Его троице). И вот один царь, описанный правильно на истинном основании в познании духа.

О ВТОРОМ ЦАРЕ, ИМЕНУЕМОМ НЫНЕ ИЗ-ЗА ЕГО ПАДЕНИЯ ЛЮЦИФЕРОМ

99. В этом месте, царь Люцифер, прикрой глаза твои и заткни уши твои, чтобы тебе ничего не слышать и не видеть, а то будет тебе очень стыдно, что другой сидит на престоле твоем и что еще прежде конца мира должен стать совсем явным позор твой, который ты доселе держал от мира в тайне и заглушал, где только мог; теперь я опишу твое царственное первенство, в угоду не тебе, а людям.

100. Этот высокомогущественный, славный и прекрасный царь утратил в падении своем свое настоящее имя; ибо он зовется ныне Люцифер, то есть извергнутый из света Божия. Имя его было первоначально не таково: ибо он был тварным князем, или царем, сердца Божия в сияющем свете, прекраснейшим из трех ангельских царей.

О СОТВОРЕНИИ ЕГО

101. Как Миха-Эль сотворен по качеству, роду и свойству БогаОтца, так и Люцифер был сотворен по качеству, роду и красоте Бога-Сына и был с ним связан в любви как любимый сын, или сердце, и сердце его также пребывало в средоточии света, как если бы он был сам Бог, и красота его превосходила все. Ибо окружение его или знатнейшая мать его был Сын Божий, там пребывал он как царь, или князь Божий.

102. Область его со всем его воинством, место и пространство, где он стал тварью и которое было его царством, есть сотворенное небо и сей мир, где мы живем с царем нашим Иисусом Христом.

103. Ибо царь наш восседает в Божественном всемогуществе, как восседал некогда царь Люцифер, на царском престоле извергнутого Люцифера, и царство Люцифера стало ныне его. Князь Люцифер, как тебе это нравится?

104. Как Бог-Отец связан с Сыном своим великою любовью, так и царь Люцифер был связан с царем Миха-Элем великою любовью как единое сердце, или единый Бог: ибо родник Сына Божия достигал в самое сердце Люцифера.

105. Но, однако, свет, который он имел в своем теле, имел он в собственность; и этот свет, пока он сиял, качествовал совместно и совмещался с бывшим вне его светом Сына Божия как нечто единое, хотя их и было два; и еще были они связаны друг с другом как тело и душа.

106. И подобно тому, как свет Божий правит во всех силах Отца, так правил и он во всех своих ангелах как могущественный царь Божий и носил на главе своей прекраснейший на небе венец.

107. На этом я хочу теперь и закончить, так как в следующей главе буду иметь с ним еще очень много дела. Пусть он здесь еще немного повеличается в своем венце, скоро он будет с него снят.

О ТРЕТЬЕМ ЦАРЕ АНГЕЛЬСКОМ ПО ИМЕНИ УРИ-ЭЛЬ

108. Этот блаженный князь и царь имеет имя свое от света, или молнии, или исхождения света, что знаменует поистине Бога-Духа Святого.

109. Подобно тому, как Дух Святой исходит от света, и слагает и образует все, и господствует во всем, таково же и могущество и блаженство херувима: он есть царь и сердце всех своих ангелов, то есть лишь только ангелы его взглянут на него, как заражаются волею своего царя.

110. Подобно тому, как воля сердца заражает все члены тела, и все тело поступает тогда согласно постановлению сердца; или как Дух Святой восходит в средоточии сердца и освещает все члены тела; так и херувим заражает всем своим сиянием и волею всех своих ангелов, так что они все вместе суть как бы единое тело, и царь есть сердце внутри его.

111. Далее, этот славный и прекрасный князь образован по роду и качеству Святого Духа, и есть поистине славный и прекрасный князь Божий, и связан с прочими князьями в любви как единое сердце.

112. Таковы три князя Божиих на небе. Когда же теперь молния жизни, то есть Сын Божий, восходит в среднем круге в источных духах Божиих и являет себя, торжествуя, то и Дух Святой восходит также, торжествуя, ввысь. В этом восхождении восходит также и Святая Троица в сердце этих трех царей, и каждый торжествует по своему качеству и роду.

113. В этом восхождении воинство всего неба, все ангелы становятся ликующими и радостными, и раздается дивное "Тебя Бога хвалим". В этом восхождении сердца пробуждается меркурий в сердце, равно и во всем салиттере неба: тогда восходит в Божестве дивное и прекрасное образование неба в многообразии цветов и родов, и каждый дух являет себя в своем образе особо.

114. Я ни с чем не могу сравнить этого, только с благороднейшими камнями: рубином, изумрудом, дельфином, ониксом, сапфиром, алмазом, ясписом, гиацинтом, аметистом, бериллом, сардониксом, карбункулом и подобными им.

115. В таких цветах и родах являет себя природное небо Божие в восхождении духов Божиих, и когда теперь свет Сына Божия сияет в нем, то оно подобно светлому морю цвета перечисленных выше камней.

О ДИВНОЙ СОРАЗМЕРНОСТИ, ОБ ИЗМЕНЕНИИ И ВОСХОЖДЕНИИ КАЧЕСТВ В НЕБЕСНОЙ ПРИРОДЕ

116. Но так как дух дает мне познать образ неба, то я не могу прекратить это описание и предоставляю действовать тому, кто хочет, чтобы так было. Хотя бы диавол мог возбудить ругателей и насмешников над этим, я не пекусь о том, мне достаточно благодатного откровения Божия: пусть они себе ругаются, пока не узнают того сами к вечному стыду; источник раскаяния будет грызть их тогда.

117. Я не восходил также на небо и не видел этого плотскими глазами, еще того менее сказал мне кто-нибудь об этом: ибо хотя бы ангел пришел и возвестил мне это, все же я не мог бы без просвещения Богом ни понять, ни тем более поверить. Ибо я все еще оставался бы в сомнении, даже если бы то был добрый ангел, исполнявший воление Божие, так как и диавол может облечься в ангельский образ для соблазнения людей (2 Кор. 11, 14).

118. Но так как это родится в средоточии или окружности жизни, так ярко сияющий свет, подобно небесному рождению или восхождению Святого Духа и в огненном побуждении духа, то я не могу ему противиться, пусть мир продолжает ругаться надо мною.

119. Свидетельствует дух, что весьма малого еще недостает, и вот взойдет молния во всей окружности мира сего; ради того и дух этот есть вестник или возвеститель дня. Какой человек не будет обретен к тому времени в рождении Святого Духа, в том и вовеки не взойдет это рождение, но он останется в источнике тьмы жестким, мертвым кремнем, в котором восходит вечно источник ярости и погибели; там вечно будет он ругаться, пребывая в рождении адской мерзости: ибо какого качества дерево, таков и плод его.

120. Ты живешь между небом и адом; куда ты сеешь, там и пожнешь, и то будет пищею твоею в вечность. Если посеешь ты ругательство и презрение, то и пожнешь ругательство и презрение, и оно будет твоею пищею.

121. Потому, о человек, будь осмотрителен и не слишком уповай на мирскую мудрость; она слепа и рождена слепою: но когда в ней рождается молния жизни, то она уже более не слепа, а видит. Ибо Христос говорит: Вы должны родиться снова, иначе не можете войти в Царство небесное (Иоанн. 3, 7). Поистине должно родиться таким образом в Духе Святом, который восходит в сладкой родниковой воде сердца в молнии.

122. Потому и Христос заповедал крещение или возрождение Духа Святого в воде, ибо в сладкой воде сердца восходит рождение света. Это есть великая тайна, и она оставалась сокрытой от всех людей от начала мира и до сего дня. Я намерен ясно описать и доказать это в своем месте.

123. Теперь заметь себе образ неба: когда ты смотришь на мир сей, то пред тобою прообраз неба. Звезды знаменуют ангелов: ибо подобно тому, как звездам надлежит пребыть неизменными до конца сего времени, так и ангелы должны вечно пребывать неизменными в вечном времени неба.

124. Стихии знаменуют дивную соразмерность и переменность образа неба: ибо подобно тому, как глубина между землей и звездами непрестанно меняется в образе своем, то она дивно светла, а то затуманена, то бывает ветер, то дождь, то снег, и глубина бывает то голубой, то зеленоватой, то беловатой, то темной.

125. Такова и переменность неба в многообразии цветов и образов; однако не по тому роду, как в мире сем, но сообразно восхождению духов Божиих: и свет Сына Божия сияет в нем вечно, но одно восхождение бывает все же больше в этом рождении, нежели другое: потому дивная премудрость Божия непостижима.

126. Земля знаменует небесную природу или седьмого природного духа, в котором возникают образования, и формы, и цвета. Птицы, рыбы и звери знаменуют многообразие форм в небе.

127. Ты должен знать это, ибо о том свидетельствует дух в молнии, что хотя в небе возникают различные формы, подобные зверям, птицам и рыбам мира сего, но по небесному образу и роду и в небесной ясности; а равно и различные деревья, кустарники и цветы: но как они возникают, так снова и переходят, ибо они не бывают сплочены воедино, подобно ангелам, но слагаются так в рождении восходящих качеств в природном духе.

128. Когда какой-нибудь образ слагается в одном из духов, так что получает пребывание, но другой дух вступает в борьбу с первым и побеждает, то образ снова рассеивается или же изменяется, сообразно роду качеств: и это в Боге как бы святая игра.

129. Потому и все твари в мире сем, как то: звери, птицы, рыбы и гады, созданы не вечными существами, но преходящими, как равно преходят и образы неба. Здесь я помещаю это только как указание, когда же ты будешь читать о сотворении мира сего, ты найдешь это описанным подробно.

Глава XIII. Об ужасающем, жалостном и бедственном падении царства Люцифера

Пред это зеркало да будут созваны мною все гордые, скупые, заПвистливые и гневные люди; здесь увидят они начало своей гордости, скупости, зависти и гнева, а также и исход и конечную награду.

2. Ученые произвели много различных диковин о начале греха и происхождении диавола и дрались из-за них между собою; каждый думал, что он владеет истиною, а между тем она оставалась равно сокрытой от них всех до сего дня.

3. Но так как этому предстоит быть отныне совершенно явленным, как в светлом зеркале, то надо предположить, что отныне близок великий день откровения Божия, когда ярость и возжженный огонь разлучатся от света.

4. Потому пусть никто не ослепляет себя сам: ибо время возвращения того, что человек утратил, отныне близко, занимается утренняя заря, пора пробудиться от сна.

5. Теперь спрашивается: но каков же источник первого греха Люциферова царства? Здесь надо снова обратиться к высочайшей глубине Божества и рассмотреть, из чего царь Люцифер стал тварью или чем был в нем первый источник злобы.

6. Извиняются диавол и скопище его, а равно и все безбожные люди, порождаемые в погибели, все еще тем, что Бог поступает с ними несправедливо, извергая их.

7. И нынешний мир осмеливается также говорить, что Бог порешил так в своем предустановленном совете, чтобы одни люди были блаженны, а другие осуждены; а также чтобы Бог ради того изверг князя Люцифера, чтобы он явил зрелище гнева Божия.

8. Как если бы ад или зло были от вечности, и Бог имел в намерении своем, чтобы в нем были и должны были быть твари; и они дерутся и силятся доказать это писаниями, хотя не обладают ни познанием истинного Бога, ни разумением писания: хотя и в писания попали иные заблуждения.

9. Христос говорит, что диавол был убийцею и лжецом искони, и никогда не состоял в истине (Иоанн. 8, 44). Но так как эти словопрители и спорщики так усердно помогают ему и превращают истину Божию в ложь, делая из Бога жаждущего и яростного диавола, сотворившего зло и еще продолжающего желать его, то и сами они вместе с диаволом суть убийцы и лжецы.

10. Ибо подобно тому, как диавол есть основатель и отец ада и осуждения, и создал сам себе адское качество, и устроил себе из него свой царский престол, так и эти писаки суть строители лжи и осуждения, помогающие диаволу утверждать свою ложь, и делать из милосердного, любовного и приветного Бога убийцу и усердного губителя, и превращать истину Божию в ложь.

11. Ибо Бог говорит устами пророка: Живу я, не хочу смерти грешника, но чтобы он обратился и жив был (Иезек. 33, 11). И в псалмах написано: Ты Бог, не хотящий зла (Пс. 5, 5).

12. Ради того дал Бог людям законы, и запретил зло, и заповедал добро. Если бы Бог хотел зла и добра, то Ему пришлось бы быть в несогласии с самим собою, и отсюда следовало бы, что в Божестве есть разрушение, что в нем одно с другим враждует и одно повреждает другое.

13. Теперь хочу объяснить в высочайшей простоте и в величайшей глубине, как все это устроено, или откуда злоба взяла впервые свой источник, свое происхождение и начало.

14. Ради того приглашает и призывает дух всех заблудших и диаволом совращенных людей в эту школу и пред это зеркало: здесь они взглянут убийце диаволу в сердце. Кто же не желает оградиться от его лжи, когда он это может, тому нет больше помощи ни здесь, ни там: кто хочет сеять с ним, тот с ним и пожнет. Сказывается в средоточии молнии, что жатва уже побелела; всякий пожнет тогда, что он посеял.

15. Здесь хочу я отдать в рост вверенный мне талант, как мне повелено: и кто хочет наживать и торговать со мною, да будет ему это открыто, будь он христианин, иудей, турок или язычник, мне все равно; торговый дом мой да будет открыт каждому, и никто не подвергнется ни мошенничеству, ни обману, но с каждым будет поступлено по справедливости.

16. И пусть каждый смотрит сам, и спешит торговать, чтобы приобрести барыш господину своему: ибо очень опасаюсь я, что не каждый купец сможет разобраться в моем товаре, так как для многих он будет совсем незнакомым; и не каждый поймет также и мой язык.

17. Потому хочу я всех предостеречь, чтобы они торговали осмотрительно и не предавались ошибочному мнению, что они богаты и не могут обеднеть: поистине я выставляю на продажу дивные товары, и не каждый в них разберется.

18. И если бы кто-то по свойственному ему обычаю грубо набросился на них и поверг себя в гибель, тот пусть винит самого себя: ему недостает света в сердце его, чтобы ум и душа его могли быть управлены.

19. Иначе пусть лучше не подходит он к моему торговому дому, или же он только сам себя ввергнет в обман: ибо товар, которым я торгую, весьма благороден и дорог, и для него нужно острое разумение. Потому будь осмотрителен, и не поднимайся ввысь, где ты не видишь лестницы; иначе упадешь.

20. Мне же показана была лестница Иакова, по ней поднялся я до неба и получил товары мои, которые предлагаю в продажу. И если хочет кто-то подняться вслед за мною, тот пусть смотрит также, чтобы не быть ему пьяным, но он должен быть опоясан мечом духа.

21. Ибо он должен будет восходить сквозь жесткую глубину, и нередко будет кружиться у него голова; к тому же должно будет ему восходить сквозь само царство ада: какое поругание и осмеяние придется ему там вынести, он это испытает.

22. Мне также нередко с печалью в сердце приходилось это испытывать в этой борьбе: часто солнце затмевалось для меня, но затем восходило снова; и чем чаще оно затмевалось, тем светлее и прекраснее оно восходило снова.

23. Я пишу это не в похвалу себе, но чтобы ты не совсем отчаивался, если бы так произошло и с тобою: ибо весьма тяжкая работа предстоит тому, кто захочет сразиться с диаволом между небом и адом; ибо он могущественный князь.

24. Поэтому смотри, чтобы быть тебе одетым в броню духа, иначе лучше и не подходи к моему торговому дому, или плохо расторгуешься ты этим товаром. Ты должен отречься от диавола и от мира, если хочешь сражаться, иначе не победишь; но если ты не побеждаешь, то оставь в покое мою книгу и живи по-старому, а то получишь худую награду. Не обманывайся: Бог поругаем не бывает (Гал. 6, 7).

25. Поистине тесна стезя того, кто хочет проникнуть к Богу сквозь врата ада; ему придется вынести немало притеснений и удручений от диавола. Ибо человеческая плоть весьма юна и нежна, а диавол суров и жесток, к тому же мрачен, жгуч, горек, терпок и холоден; эти двое плохо подходят друг к другу.

26. Потому хочу я усердно предупредить читателя как бы предисловием к этой великой тайне; если он не понимает этих вещей и, однако, очень хотел бы понимать, то пусть он молит Бога о Духе Его Святом, чтобы Он просветил его оным.

27. Без просвещения Им ты не поймешь этой тайны, ибо в человеческом духе пред нею крепкий затвор, и надо сначала отпереть его; а это не может сделать никакой человек, ибо только Дух Святой обладает ключом к нему.

28. Потому, если ты хочешь иметь отверстые врата в Божество, то должен ходить в любви Божией; я поместил это здесь в наставление тебе.

29. Теперь заметь: каждый ангел сотворен в седьмом источном духе, который есть природа: из него сплочено воедино тело ангела, и это тело его было дано ему в собственность, и он свободен сам по себе, подобно тому, как свободен всецелый Бог.

30. От себя он не имеет никакого побуждения; побуждение и подвижность его состоят в его теле, которое по тому же роду и образу, что и всецелый Бог; и его свет и познание, а также и жизнь его, рождаются по тому же роду и образу, по которому рождается все Божественное существо. Ибо тело есть сплоченный воедино дух природы и заключает шесть прочих духов, рождающихся в теле, как и в Божестве.

31. И вот у Люцифера было самое прекрасное и самое крепкое тело среди всех князей Божиих на небе, и свет его, непосредственно порождавшийся им в теле своем, был сопряжен с сердцем, или Сыном Божиим, как если бы они были нечто единое.

32. Но когда он увидел, что он так прекрасен и ощутил свое внутреннее рождение и свою великую власть, то дух его, которого он породил в теле своем и который есть его душевный дух, или сын, или сердце, восстал, чтобы восторжествовать над Божественным рождением и возвыситься выше сердца Божия.

33. Заметь здесь глубину: в среднем роднике, который есть сердце, восходит рождение: терпкое качество трется вместе с горьким и со зноем, и тогда загорается свет и это есть сын, которым он непрестанно бывает чреват в теле своем и который освещает его и делает живым.

34. Этот свет был так прекрасен в Люцифере, что превзошел образ неба, и в этом свете было совершенное разумение, ибо все семь источных духов порождают этот свет.

35. Но эти семь источных духов суть отец света и могут допускать рождение света в той мере, в какой хотят: свет не может подняться выше, нежели ему допускают семь источных духов.

36. Когда свет рождается, он освещает все семь источных духов, так что они все семь бывают разумными и все семь дают волю свою на рождение света.

37. Но каждый из них обладает властью изменить волю свою в порождении света сообразно тому, как это бывает нужно; и когда это случается, дух не может уже так торжествовать, но должен отложить свое великолепие. И потому все семь духов обладают полнотою власти и держат каждый узду в руке, чтобы иметь возможность остановить и не дать рожденному духу восторжествовать выше, нежели подобает ему.

38. Но семь духов, находящихся в ангеле, рождающих свет и разумение, бывают связаны со всецелым Богом, так что им нельзя качествовать иначе, или выше, или сильнее, нежели сам Бог; но это должно происходить одинаково, раз они только частица целого, а не само целое: ибо Бог затем сотворил их из самого себя, чтобы они качествовали по тому же виду и образу, что и сам Бог.

39. Но источные духи в Люцифере поступили не так; они увидели свое верховное первенство и так жестоко подвиглись, что порожденный ими дух стал совсем огненным и взошел в роднике сердца, подобно безумной деве.

40. Если бы источные духи качествовали нежно и любовно, как они поступали прежде, чем стали тварями, когда они были еще все сообща в Боге, прежде творения, то они породили бы в себе любовного и кроткого сына, подобного Сыну Божию, и тогда свет в Люцифере и Сын Божий были бы едины — одно совместное качествование или заражение, радостное обнимание, ласкание и борение.

41. Ибо великий свет, который есть сердце Божие, кротко и любовно играл бы с малым светом в Люцифере, как с юным сыном; ибо малому сыну в Люцифере надлежало быть милым братом сердца Божия.

42. На такой конец сотворил Бог-Отец ангелов, чтобы, подобно тому, как сам Он многообразен в своих качествах и непостижим в своем изменении, в своей любовной игре, так и маленькие духи, или светики ангелов, которые, как Сын Божий, весьма кротко играли пред сердцем Божиим в великом свете, и тем умножалась радость в сердце Божием, и была бы, таким образом, в Боге святая игра.

43. Семь духов природы в ангеле должны были радостно играть и восходить в Боге-Отце своем, как поступали они до своего тварного состояния, и радоваться в своем новорожденном сыне, которого они породили из самих себя и который есть свет и разумение их тела.

44. И этот свет должен был весьма кротко восходить в сердце Божием; и радоваться в свете Божием, как дитя у своей матери: надлежало быть там сердечной любви и приветному целованию, весьма кроткому и сладостному вкушению.

45. В этом свете должен был всходить звук и звучать, с пением и звоном, хвалением и ликованием, и все качества должны были радоваться в нем, и каждый дух совершать свой Божественный труд, как сам Бог-Отец; ибо семь духов обладали им в совершенном познании, ибо они качествовали совместно с Богом-Отцом, так что могли видеть, осязать, вкушать, обонять и слышать все, что делал Бог-Отец их.

46. Восстав же в остром возжжении, они поступили вопреки природному праву иначе, нежели как поступал Бог-Отец их, и это был источник, враждебный всему Божеству. Ибо они зажгли салиттер тела и породили высокоторжествующего сына, который в терпком качестве был тверд, груб, мрачен и холоден, в сладком же — жгуч, горек и огнен; звук его был жестоким треском огня, а любовь — высокомерною враждою против Бога.

47. Так стояла теперь возжженная невеста в седьмом духе природы, подобно безумному зверю, и мнила, что она выше Бога, что нет ничего, равного ей; любовь охладела, сердце Божие не могло коснуться ее, ибо между ними была вражда: если сердце Божие кипело весьма кротко и любовно, то сердце ангела кипело совсем мрачно, жестко, холодно и огненно.

48. Меж тем сердцу Божию надлежало качествовать совместно с сердцем ангела, а этого не могло быть: ибо жесткое было против мягкого, и кислое против сладкого, и тьма против света, и огонь против приятной теплоты, и жесткий стук против сладостного пения.

49. Послушай, Люцифер, кто же виноват, что ты стал диаволом? Бог ли, согласно твоей лжи? О нет, ты сам: источные духи в теле твоем, которое — ты сам, они породили тебе такого сыночка. Ты не можешь сказать, что Бог зажег салиттер, из которого Он тебя создал, но твои источные духи совершили это, после того как ты уже был князем и царем Божиим.

50. Поэтому ты лжец и убийца, когда говоришь, что таким тебя создал Бог, или что Он без достаточной причины изверг тебя из твоего места: ибо все небесное воинство свидетельствует против тебя, что ты сам уготовил себе яростное качество.

51. Если это неправда, то выступи пред лицо Божие и дай ответ: но ты видишь это и сам и не смеешь взглянуть на него. Не хочешь ли, любезный, получить дружеское лобзание от Сына Божия, чтобы наконец усладиться? Если ты прав, взгляни на Него: быть может, ты исцелишься.

52. Но подожди немного, другой сидит на престоле твоем, дающий лобзать себя; он послушный Сын своему Отцу и поступает так, как поступает Отец. Подожди еще недолго, и будет лобзать тебя адский огонь; а до той поры удовольствуйся латынью, пока из нее не выйдет для тебя большее; скоро ты утратишь венец твой.

53. Теперь кто-нибудь может спросить: но что же есть, собственно, в Люцифере та вражда против Бога, ради которой он был изгнан из своего места? Здесь я хочу показать тебе в точности ядро и сердце Люцифера; ты увидишь тогда, что такое диавол, или как он стал диаволом: поэтому остерегайся и не приглашай его на пир, ибо он заклятый враг Бога, и всех ангелов, и людей и это на всю его вечность.

54. Если ты теперь хорошо поймешь и постигнешь это, то не станешь делать из Бога диавола, как поступают иные, которые говорят, что Бог сотворил зло и еще желает, чтобы некоторые люди погибли: они помогают диаволу умножать его ложь и сами подводят себя под строгий суд, превращая истину Божью в ложь.

55. Теперь заметь: всецелое Божество в наивнутреннейшем или первоначальнейшем своем рождении имеет в ядре своем ужасающую остроту, поскольку терпкое качество есть ужасающее, терпкое, жесткое, мрачное и холодное стягивание, подобно зиме, когда бывает яростная, совершенно нестерпимая стужа, так что вода превращается в лед.

56. Подумай, если бы зимою, когда бывает так холодно, было бы отнято солнце, какие бы тогда настали стужа и весьма суровая, жестокая тьма; никакая жизнь не могла бы устоять тогда.

57. Так пребывает терпкое качество в наивнутреннейшем ядре, в себе самом и для одного себя, вне прочих качеств в Боге: ибо строгостью стягивается воедино и сдерживается тело, а твердость иссушает его, так что оно пребывает тварно.

58. Горькое же качество есть раздирающий, проницающий и режущий горький источник: ибо оно разделяет и разгоняет твердое и терпкое качества и создает подвижность; и между двумя этими качествами рождается зной, от их твердого и яростного горького трения, раздирания и бушевания; он восходит в горьком и терпком качествах как яростное возжжение и проницает их, как жесткий огненный треск, откуда возникает жесткий звук, и в таком восхождении или такое восхождение его бывает заключено и закреплено в терпком качестве, так что оно становится пребывающим телом.

59. И вот, если бы в этом теле не было бы больше никакого качества, которое могло бы погасить ярость этих четырех качеств, то в нем была бы непрестанная вражда: ибо горькое враждовало бы с терпким, бушуя в нем таким образом, и раздирая, и расторгая терпкое.

60. Равно и терпкое враждовало бы с горьким, стягивая его воедино и удерживая в плену, так что оно не могло бы иметь собственного хода.

61. И зной враждовал бы с ними обоими, своим яростным возжжением и восхождением делая все жгучим и неистовым и будучи враждебным холоду.

62. Так же и звук был бы великою враждою во всех других качествах, насильственно проницая их все, как бешеный.

63. Таково, следовательно, наиглубочайшее и внутреннейшее, сокровенное рождение Божие, по которому Он именует себя гневным, ревнивым Богом, когда провозглашает десять заповедей на горе Синай (Исх. 20, 5; Втор. 5, 9). И в таковом качестве состоят ад и вечная погибель, а также вечная вражда и ров смертный: и таковою тварью сделался диавол.

64. Но так как он теперь заклятый враг Божий, и, однако, спорщики и помощники диавола хотят доказать, что Бог желает зла как и добра и что Бог сотворил иных людей на погибель; то дух Божий призывает их, под угрозою вечной вражды, пред это зеркало: здесь должно раскрыться их сердце, и они должны увидеть, что есть Бог, или кто есть диавол, или как он стал диаволом.

65. Если сердце твое не замкнуто в смерти по вине твоего своеволия, и богохульства, и мерзостных грехов, которыми оно упилось, и не хочет отстать от них, то пробудись и смотри.

66. Я беру в свидетели небо и землю, а также звезды, и стихии, и все твари, и самого человека во всем его составе, и намереваюсь также доказать это явно и ясно с помощью всех перечисленных вещей на своем подобающем месте, особенно при описании создания всех тварей!

67. Если же тебе этих вещей недостаточно, то моли Бога, чтобы Он раскрыл твое сердце, и ты тогда познаешь и увидишь небо и ад, а также и всецелое Божество во всем его качестве: тогда ты перестанешь оправдывать диавола. Я не могу раскрыть тебе твое сердце. Теперь заметь:

ИСТИННОЕ РОЖДЕНИЕ БОЖИЕ

68. Смотри, как я рассказал тебе выше, такова острота рождения Божия в Его наивнутреннейшем существе в этих четырех качествах.

69.Но ты должен понять это в точности. Терпкое качество так остро в своем собственном качестве в себе самом; но оно не бывает одно и вне других, а также и не родилось от самого себя или в себе, чтобы быть совсем свободным: но прочие шесть духов порождают его, и держат его в узде, и могут предоставить ему власти столько, сколько хотят; ибо сладкая родниковая вода есть скорый бич над терпким качеством и укрощает его, так что оно становится совсем жидким, кротким и мягким, а также совсем светлым.

70. Если же оно так остро в самом себе, то это ради того, чтобы посредством его стягивания могло образоваться тело; иначе и Божество не могло бы состоять, а тем более тварь. И в этой остроте Бог есть всепостигающий и всеобъемлющий острый Бог; ибо рождение и острота Божии повсюду таковы.

71. Но чтобы описать тебе в малой окружности и поистине в высочайшей глубине Божество в его рождении, следует сказать: как если бы пред тобою стояло колесо из семи колес, в котором каждое было бы вделано в другое, так что оно могло бы идти во все стороны, вперед, и назад, и вкось, и не нужно было бы его поворачивать; и на ходу его одно колесо непрестанно порождало бы другое в своем обращении, и, однако, ни одно не исчезало бы, но все семь были бы видны. И семь колес непрестанно порождали бы посредине ступицу, сообразно своему обращению, так чтобы ступица оставалась всегда свободной и без изменений, независимо от того, шли бы колеса вперед, или назад, или вкось, или вверх, или вниз. И ступица непрестанно порождала бы спицы, так чтобы они при обращении везде стояли бы прямо, однако ни одна спица не исчезала бы, но обращалась бы таким образом непрестанно вместе с другими и шла бы, куда ветер вращал ее, не нуждаясь в повороте.

72. Послушай теперь, что я тебе поведаю: семь колес суть семь духов Божиих, которые непрестанно рождают друг друга; и это — как если бы вращали колесо, в котором семь колес одно в другом, и одно обращалось бы непрестанно иначе, нежели другое, в присущем ему положении, и все семь колес были бы скреплены между собою ободами как бы в один круглый шар; и, однако, были бы видны в отдельности обороты каждого из семи колес, а также все устройства каждого с его ободами, и спицами (обода означают то же, что и спицы), и с его ступицею. И семь ступиц посредине были бы как одна ступица, которая при обращении была бы везде на своем месте; и колеса непрестанно порождали бы эту ступицу, а ступица непрестанно порождала бы спицы во всех семи колесах; и, однако, ни одно колесо не исчезало бы, равно как и ни одна ступица, а также ни один обод и ни одна спица; и это колесо заключало бы семь колес, и было бы, однако, лишь одним колесом, и шло бы все время прямо пред собою, куда бы гнал его ветер.

73. Теперь смотри: эти семь колес одно в другом, непрестанно порождающие друг друга и идущие во все стороны, причем, однако, ни одно не исчезает и не поворачивается, суть семь источных духов Бога-Отца, порождающих в каждом из семи колес по ступице, и, однако, это не семь ступиц, а только одна, подходящая ко всем семи колесам.

74. И это есть сердце, или наивнутреннейшее тело, колес, в котором они обращаются; и это знаменует Сына Божия, которого непрестанно порождают в окружности своей все семь духов БогаОтца; и Он есть Сын всех семи духов, и все они качествуют в Его свете, и Он стоит посреди рождения, и держит все семь духов Божиих, и они обращаются так вместе с Ним в своем рождении.

75. Иными словами, движутся ли они вверх, или вниз, или назад, или вперед, или вкось, сердце Божие всегда остается посредине и всегда подходит к каждому источному духу. Таким образом, есть только одно сердце Божие, а не семь, и оно непрестанно порождается всеми семью духами и есть сердце и жизнь всех семи духов.

76. Далее, спицы, непрестанно порождаемые ступицею и колесами, и, однако, подходящие ко всем колесам в их обращении, и корень их — место их скрепления и вставки, которое их держит и откуда они рождаются,— знаменуют Бога-Духа Святого, исходящего от Отца и Сына, подобно тому, как спицы исходят из ступицы и из колеса и, однако, остаются в колесе.

77. И подобно тому, как многочисленные спицы непрестанно обращаются вместе с колесом, так и Дух Святой есть главный делатель в колесе Божием и слагает и образует все во всецелом Боге.

78. И в колесе семь колес одно в другом и одна ступица, подходящая ко всем семи колесам, и все семь колес ходят на одной ступице; так и Бог есть единый Бог с семью источными духами один в другом, где непрестанно один порождает другого; и, однако, есть только один Бог, подобно тому, как все семь колес суть одно колесо.

79. Теперь заметь: колесо в сплоченном воедино составе знаменует терпкое качество, которое стягивает воедино все телесное существо Божества, и сдерживает его, и иссушает, так что оно пребывает. И сладкая родниковая вода рождается от обращения или восхождения духов; ибо когда в зное рождается свет, то терпкое качество пугается от великой радости: и это есть как бы поникание или расплавление, и твердое телесное существо поникает, как кротость.

80. Испуг же, или зрение света, восходит теперь в терпком качестве весьма кротко и трепетно и дрожит; и он бывает горек в воде, и свет иссушает его и делает его приветным и сладким.

81. И в нем состоит жизнь и радость: ибо испуг, или молния, восходит теперь во всех качествах, подобно вышеописанному вращающемуся колесу; тогда восходят друг в друге все семь духов и порождают друг друга как бы в окружности; и свет становится посреди семи духов сияющим и сияет обратно во все семь духов; и все духи торжествуют внутри него и радуются в свете.

82. Подобно тому, как семь колес вращаются на одной ступице, как на сердце своем, которое держит их, и в свой черед держат ступицу, так и семь духов ожидают сердце, и сердце держит семь духов, и там возникают голоса и небесное царство радости, сердечная любовь и целование.

83. Ибо когда духи движутся друг в друге со своим светом, вращаются и восходят, то непрестанно рождается жизнь; ибо один дух непрестанно сообщает другому свой вкус, то есть они заражают собою друг друга.

84. Таким образом, они вкушают и осязают друг друга; и звук, или звон, устремляется сквозь все семь духов к сердцу и восходит в сердце в молнии света, и тогда возникают голоса и царство радости Сына Божия; и все семь духов торжествуют и радуются в сердце Божием, каждый по своему качеству.

85. Ибо в свете и в сладкой воде всякая терпкость, и твердость, и горечь, и зной становятся кроткими и приятными, и нет в семи духах ничего, кроме любовной борьбы и дивного рождения, как бы святой игры Божией.

86. Острое же рождение их, о котором я писал выше, остается, как ядро, сокровенным: ибо оно укрощается светом и сладкою водою.

87. Подобно тому, как кислое и горькое зеленое яблоко побеждается солнцем, так что становится приятным на вкус, и, однако, вкушая его, испытываешь все его качества, так и Божество сохраняет свои качества: но оно пребывает в кроткой борьбе, как бы в отрадной игре.

88. Но если бы источные духи восстали, и стремительно проникли друг в друга, и стали бы жестоко тереть и теснить друг друга, то сладкая вода была бы вытеснена и возгорелся бы яростный зной: тогда взошел бы огонь всех семи духов, как в Люцифере.

89. И вот истинное рождение Божества, которое от вечности было так во всех концах и пребудет так во всю вечность. Но в царстве Люцифера-губителя оно имеет иной образ, как я описал выше, говоря о ярости; и в мире сем, тоже наполовину возжженном ныне, оно имеет ныне также иной образ до дня восстановления: об этом я напишу при описании сотворения сего мира.

90. Царство Люцифера также было сотворено в этом славном, отрадном и небесном салиттере, или в Божественных качествах, и движение в нем было не большее, нежели в других. Ибо когда Люцифер был сотворен, то был вполне совершенен и был прекраснейшим князем на небе, украшенным и облеченным прекраснейшею ясностью Сына Божия.

91. Если же Люцифер был бы поврежден в самом движении творения, как он утверждает, то он никогда и раньше не обладал бы своим совершенством, красотою и ясностью и стал бы тогда же яростным, мрачным диаволом, а не херувимом.

О СЛАВНОМ РОЖДЕНИИ И КРАСОТЕ ЦАРЯ ЛЮЦИФЕРА

92. Вот смотри, дух убийства и лжи, я опишу здесь твое царственное рождение, каким произошел ты в твоем сотворении, как сотворил тебя Бог, и как стал ты таким прекрасным, и на какой конец сотворил тебя Бог.

93. Если же ты говоришь иначе, то ты лжешь, ибо небо, и земля, и все твари, и даже всецелое Божество свидетельствуют против тебя, что Бог сотворил тебя из себя самого, в хвалу себе, князем и царем Божиим, как князей Миха-Эля и Ури-Эля.

94. Теперь заметь: когда Божество подвиглось на творение и захотело образовать тварей в своем теле, то оно не зажгло источных духов, иначе они горели бы вечно; но оно подвиглось в терпком качестве совсем кротко. И терпкое качество стянуло воедино Божественный салиттер и иссушило его, так что он стал телом; и вся Божественная сила всех семи источных духов того места или пространства, на какое простирается ангел, была пленена в теле и стала собственностью тела; и это не может или не должно быть снова разрушено вовеки, но должно пребывать собственностью тела вовеки.

95. Далее, эта плененная или сплоченная воедино сила всех семи источных духов, имела отныне тело в свою собственность, и взошла в теле, и родилась по тому роду и образу, по которому рождается всецелое Божество всех семи источных духов.

96. Ибо всегда одно качество порождало другое, и, однако, ни одно не исчезало, как и во всецелом Боге: так и все тело породило себя в троичности таким же образом, как и Божество рождает себя в троичности вне всего тела.

97. Но я должен поведать здесь, что царь Люцифер был сплочен воедино из всего своего царства как сердце всего того места или пространства, в которое было сотворено все его ангельское воинство, и на которое простиралась окружность, внутри которой он стал тварью вместе со своими ангелами, и которому Бог до времен творения определил в самом себе быть местом царства.

98. Данная окружность охватывает сотворенное небо и сей мир, равно как и глубину земли и всей окружности.

99. По качествам сотворены были его источные князья, которые суть его царские советники, а равно и все его ангелы. Ты должен, однако, знать, что каждый ангел имеет в себе все семь духов; но один из семи бывает главным.

100. Теперь смотри: когда царь Люцифер был таким образом сплочен воедино как объемлющий в себе все свое царство, то в тот же час и в то же мгновение взошло рождение Святой Троицы Божией (каковое он имел в теле своем в собственность) и родилось, как рождается вне твари в Боге. ["Разумей: в свободе, не существенно, но как огонь проникает в железо, и, однако, железо остается железом; или как свет наполняет тьму, когда темный источник превращается в свет и становится радостным, и, однако, в средоточии все же остается тьма; здесь разумеется природа, ибо дух наполняется только величеством".]

101. Ибо в этом сплочении тела тотчас же взошло и рождение, с великим торжеством, как в новорожденном царе в Боге, и все семь источных духов явили себя в совершенной радости и ликовании. И тотчас же в то же мгновение в средоточии сердца родился из семи духов свет, и взошел, как новорожденный сын царя, и тотчас же мгновенно просветил тело всех семи источных духов из средоточия сердца; а снаружи просветил его свет Сына Божия.

102. Ибо рождение нового сына в сердце Люцифера проникло через все тело, и было прославлено Сыном Божиим, бывшим вне тела, и одарено в радостном приветствии величайшею красотою неба, сообразно красоте Бога-Сына, и было Ему как любимое сердце или как собственность, с которой все Божество качествовало совместно.

103. Тотчас же изошел также и дух новорожденного в сердце сына от света Люцифера через уста его, и качествовал совместно с Духом Святым, и был принят с величайшею радостью как любимый брат.

104. И вот она теперь, прекрасная дева: что мне еще написать о ней? Не была ли она князем Божиим, к тому же прекраснейшим, к тому же в любви Божией как любимый сын в тварях.

ОБ УЖАСНОМ, ГОРДОМ И ОТНЫНЕ ЖАЛОСТНОМ НАЧАЛЕ ГРЕХА, ВЫСОЧАЙШАЯ ГЛУБИНА

105. Здесь замечай: когда царь Люцифер создан был таким прекрасным, славным, высоким и святым, надлежало бы ему начать хвалить, славословить и почитать Бога, Творца своего и делать то, что делал Бог-Творец.

106. А именно: Бог-Творец качествовал кротко, любовно и радостно; и источные духи в Боге непрестанно любят друг друга, и заражаются друг другом, и помогают друг другу непрестанно создавать образы и формы в небесной славе.

107. Благодаря чему в небесной славе непрестанно восходят прекрасные образы и произрастания, а также многообразные краски и плоды; это производят источные духи Божии; это есть в Боге как бы святая игра.

108. Теперь смотри: оттого что Бог сплотил ныне воедино из себя самого вечных тварей, не надлежало им качествовать в небесной славе по тому же образу, что и Бог; нет, ибо не на тот конец были они так созданы: ибо ради того Творец сплотил воедино тело ангела суше, нежели Он был и пребывал сам в своем Божестве, чтобы качества стали тверже и грубее, и звук, или звон, мог сделаться слышным, и когда семь качеств в ангеле породят в средоточии сердца свет и дух или разумение, то чтобы этот дух, исходящий в свете сердца к устам ангела в Божественную силу, мог как слышный звук и как приятная музыка петь и звучать в Боге, в силе всех качеств, и восходить в образовании Божием, участвуя в сложении форм как сладостный голос, исполненный сердечной любви.

109. Когда Дух Святой образует небесные плоды, то звук, которому надлежало восходить от ангелов в хвалении Богу, должен был бы участвовать в образовании плодов; плоды же должны были бы в свой черед служить пищею ангелов.

110. И потому мы молимся в Отче наш: дай нам наш насущный хлеб (Матф. 6, 11), чтобы таким образом этот звук или слово дай, которое из нашего средоточия света мы выталкиваем из уст наших в Божественную силу с помощью душевного духа, могло стать в Божественной силе участником в образовании или рождении, помогая образовать наш насущный хлеб, который потом дает нам в пищу Отец.

111. И когда наш звук сплачивается таким образом совместно с Божиим звуком и образуется плод, он должен быть весьма здоровым для нас, и мы пребываем в любви Божией и можем употреблять эту пищу, как бы по природному праву, ибо дух наш в любви Божией помогал образовать и слагать ее. Здесь таится внутреннейшая и величайшая глубина Божия: о человек, одумайся! В своем месте я объясню это подробнее.

112. Вот для этого и создал Бог ангелов; это они и делают: ибо их дух, восходящий в средоточии или сердце их, из их света, в силу всех семи источных духов, исходит к устам их, подобно тому, как Бог-Дух Святой от Отца и Сына, и помогает слагать и образовывать все в Боге (то есть в Божественной природе) посредством меркурия, пения, и речи, и радостной игры.

113. Ибо подобно тому, как Бог производит в природе различные формы, образования, произрастания, плоды и цвета, так делают это и ангелы в совершенной простоте: и хотя бы они даже ездили верхом на палочке или радовались прекрасным цветам в небесных лугах и беседовали о том в совершенной простоте, все же этот звук или речь восходит вместе с другими в небесном салиттере, и помогает образовывать и слагать.

114. У тебя и в сем мире немало примеров тому, что стоит только иной твари или человеку взглянуть на вещь, как она портится вследствие яда, заключенного в тварях. И, напротив, иные люди, а равно также звери и твари, могут звуком голоса или словами изменять злокачественность вещи и приводить ее к правильному образу.

115. Это есть Божественная сила, которой подчинены все твари: ибо все, что живет и движется, пребывает в Боге, и Бог сам есть все; и все, что образовано, образовано из Него, будь то из любви или гнева.

ИСТОЧНАЯ ЖИЛА ГРЕХА

116. И вот когда Люцифер был столь царственно создан, что в его образовании или сложении взошел в нем дух его, и был весьма приветливо и любовно принят Богом и утвержден в прославлении, надлежало ему мгновенно начать свое ангельское послушание и течение и ходить в Боге (как делал сам Бог), подобно любимому сыну в доме отца: и он не сделал этого.

117. Но когда родился свет его в сердце и источные духи его внезапно были заражены или объяты этим высоким светом, они так сильно обрадовались, что восстали в теле своем против природного права и начали качествовать как бы более высоко, гордо и великолепно, нежели сам Бог.

118. Но тем, что источные духи так восстали, и так сильно возликовали друг в друге, и поднялись против природного права, они воспламенились слишком жестоко, а именно: терпкое качество стянуло тело слишком жестоко, так что сладкая вода высохла.

119. И могучая и великая светлая молния, взошедшая в зное в сладкой воде, отчего в сладкой воде возникает горькое качество, терлась с терпким качеством так ужасно жестоко, как если бы хотела расторгнуть его от великой радости.

120. Ибо молния была так светла, что как бы невыносима для источных духов: поэтому горькое качество так жестоко дрожало и терлось в терпком, что зной возжегся против природного права, а терпкое качество иссушило также сладкую воду своим жестким стягиванием.

121. Но качество зноя было так сурово и ревностно, что отняло у терпкого качества его власть; ибо зной возникает в роднике сладкой воды.

122. Но так как сладкая вода была иссушена терпким стягиванием, то зной не мог уже больше вспыхнуть огнем или просиять светом (ибо свет возникает в тучности воды), но рдел, как раскаленное железо, однако, не докрасна, но еще весьма темное; или как если бы ты бросил в огонь очень твердый камень и долго продержал бы его в великом жару, он все еще не стал бы огненным: это оттого, что в нем слишком мало воды.

123. Таким-то образом зажег теперь зной иссохшую воду, а свет не мог уже более взойти и разгореться, ибо вода иссохла и была совсем истреблена огнем или великим зноем.

124. Не в том смысле, будто пожран был поэтому дух воды, обитающий во всех семи качествах; но качество его или главный источник был превращен в темное, жгучее и кислое качества.

125. Ибо здесь, на этом месте, получило первое свое происхождение и начало кислое качество, унаследованное ныне также и сим миром; какового на небе в Боге вовсе нет по такому образу, а равно и ни в одном из ангелов: ибо оно есть и знаменует дом скорби и бедствия, забвение доброго.

126. Когда же это произошло, то источные духи стали тереться друг в друге по тому роду и образу, как я поведал выше при описании седмиричного колеса: ибо так восходят они обычно друг в друге и вкушают друг друга или же взаимно заражаются друг другом, откуда возникает жизнь и любовь.

127. Теперь же во всех духах не было ничего, кроме одной только жгучей, кислой, холодной и жесткой погибели: таким образом, один злой источник вкушал от другого, отчего все тело стало весьма яростным, ибо зной враждовал с холодом, а холод — со зноем.

128. А так как сладкая вода теперь иссохла, то горькое качество (происшедшее и родившееся от первой молнии, когда возгорался свет) восстало в теле и прорвалось сквозь всех духов, как если бы хотело разрушить тело, и неистовствовало и бушевало подобно злейшему яду.

129. И отсюда произошел первый яд, который и нам, бедным людям, приходится ныне в сем мире раскусывать и через который вошла в плоть горькая, ядовитая смерть.

130. В этом-то неистовстве и метании рождалась теперь в Люцифере жизнь, то есть любимый сын его в окружности сердца: какова же была эта жизнь или каков был милый сын, я предоставляю поразмыслить разумной душе.

131. Ибо каков был отец, таким стал теперь и его сын, а именно мрачным, терпким, холодным, жестким, горьким, жгучим, кислым, смрадным источником; любовь же состояла в горьком качестве, в его пронзительности и вкусе; и она стала враждою всех источных духов в теле надменного царя.

132. Таким образом и звук через пронзительность горького качества, через зной и иссохшую воду и через терпкое, жесткое качество поднялся теперь в сердце, в милого нового сына.

133. И тогда исшел дух: каким от был порожден в сердце, таким он и исшел теперь к устам; но сколь любезным гостем явился он пред Богом и в Боге, а также и пред святыми ангелами других царств, поразмысли об этом сам. Ему надлежало теперь качествовать совместно с Сыном Божиим как единое сердце и единый Бог! Увы, и на веки! Кто сможет достаточно полно описать или выразить это!

Глава XIV. Как Люцифер, прекраснейший ангел на небе, стал самым мерзостным диаволом

ДОМ РВА СМЕРТНОГО

В этом месте, царь Люцифер, надвинь себе шапку на глаза, чтобы Втебе этого не видеть: снят будет с тебя небесный венец, нельзя тебе больше царствовать на небе. Теперь еще немного постой спокойно; мы сначала посмотрим на тебя, какая ты безумная дева, и не можешь ли ты еще смыть нечистоту любодеяния твоего, чтобы стать снова прекрасною; мы немного опишем непорочность и добродетель твою.

2. Сюда, вы, философы и защитники царя Люцифера! Подступите теперь и уговорите его, пока еще на нем венец: ибо мы совершим здесь над ним уголовный суд: сможете вы оправдать его, пусть он будет тогда вашим царем; если же нет, он будет низвергнут в ад и царский венец его получит иной, правящий лучше, чем он.

3. Теперь заметь: когда Люцифер так мерзко погубил себя, все источные духи его выступили враждою против Бога, ибо качествовали во многом иначе, нежели Бог, и началась вечная вражда между Богом и Люцифером.

4. Кто-нибудь спросит теперь: но как долго пребыл Люцифер в свете Божием?

ГЛУБИНА

Когда сплочено было воедино царственное тело Люцифера, в тот же час зажегся и свет в Люцифере. Ибо как только его источные духи начали качествовать в построении его тела и рождать друг друга, каково было их природное право, взошла в сердце в сладкой родниковой воде молния жизни; тогда царственное тело было уже готово, и дух изошел в сердце от света через уста в сердце Божие.

5. Тогда он был превыше всех прекраснейшим князем и царем, и был весьма любезен и приятен Божественному существу, и был принят им с великою радостью. Равным образом и дух устремился от сердца во все источные жилы тела и зажег все семь духов: тогда мгновенно прославлено было царственное тело и стояло там как царь Божий в неисследимой ясности, превосходившей ясность всего небесного воинства.

6. Далее, этою яркою и светлою молнией тотчас были зажжены семь источных духов, как зажигается огонь: ибо они ужаснулись жестокой ясности своего духа, и в первой молнии или первом зрении тотчас высоко возликовали, и стали кичливы, горды и чрезмерно радостны, и подвиглись на более высокое рождение.

7. Но если бы они остались на своем престоле и продолжали качествовать, как делали от вечности, то высокий свет нисколько не повредил бы им. Ибо то были не новые духи, созданные из чеголибо иного, но старые духи, не имевшие вовсе начала, бывшие вечно в Божестве и хорошо знавшие Божественное и природное права, как надлежало им двигаться.

8. Так же и когда Бог слагал воедино тело, Он не убил предварительно источных духов; но слагал тело царя Люцифера из лучшего ядра, в котором было наилучшее познание.

9. Иначе, если бы качества были мертвы, они нуждались бы в новой жизни, и было бы сомнительно, мог ли бы тогда ангел пребывать вечно.

10. Пойми лишь: ради того сотворил Бог из самого себя ангелов, чтобы они были сплочены тверже и прочнее, нежели образы (идеи), всходившие через качествование духов Божиих в природе и снова преходившие через движение духов; и чтобы свет их сиял ярче в их твердости, и звук тела светло звучал и звенел, и царство радости умножалось в Боге; такова была причина, почему Бог сотворил ангелов.

11. Если же говорить, что ангел породил новый свет или нового духа, то это надо понимать так:

12. Когда источные духи были сплочены воедино тверже, свет засиял в теле и из тела гораздо ярче, нежели дотоле в салиттере, ибо в теле восходила гораздо более яркая молния, нежели дотоле, так как салиттер был легок.

13. Поэтому и возгордились источные духи, и возомнили, что их сын, или свет, гораздо прекраснее, нежели Сын Божий: поэтому и захотели они качествовать и подняться сильнее, и презрели качествование в Боге-Отце, а равно и рождение Бога-Сына и исхождение Бога-Духа Святого, и возомнили, что им удастся сделать это: будучи так великолепно сплочены, захотели они также славно и великолепно возвыситься и выставить себя на показ прекраснейшею на небе девою.

14. Они хорошо знали, что не были всецелым Богом, но составляли лишь часть Его. Они также хорошо знали, как далеко простиралось их всемогущество: но они больше не хотели старого, а захотели быть выше всецелого Бога и возомнили, что смогут распространить свою область на всецелое Божество и на все царства.

15. Поэтому восстали они, чтобы приобрести правление над всецелым Богом: все формы и образования должны были возникать в его качествовании; он хотел быть господином Божества, и никто иной не должен был господствовать наряду с ним.

16. И вот корень жадности, зависти, гордости и гнева: ибо в этом яростном качествовании взошел гнев и горел жгучим и холодным огнем, к тому же горьким, как желчь.

17. Ибо источные духи не имели в себе никакого побуждения извне; но побуждение к гордости поднялось в теле в совете семи источных духов, которые соединились, чтобы им одним быть Богом.

18. Но так как они ничего не могли предпринять и совершить на старом своем престоле, то стали льстить друг другу: если они поднимутся против рождения Божия и будут качествовать в высочайшей глубине, то ничто не сможет равняться с ними, так как они могущественнейший князь в Боге.

19. Терпкое качество было первым убийцею и льстецом: ибо когда оно увидело, что породило такой прекрасный свет, то стиснуло себя еще более жестко, нежели сотворил его Бог, имея в мысли стать еще страшнее, и стянуть все воедино во всей своей области, и держать все, как строгий господин. До некоторой степени ему и удалось кое-что сделать, откуда получили происхождение свое земля и камни, о чем я поведаю при описании сотворения мира.

20. Горькое качество было вторым убийцею: взойдя в молнии, оно стало раздирать и ломить в терпком качестве с великою силою, как если бы хотело расторгнуть тело; но терпкое качество дозволило ему это; иначе оно, конечно, могло бы пленить горького духа и купать его в сладкой воде, пока не прошло бы его высокомерие; но оно желало иметь подобного брата, ибо это было на пользу ему, так как горький дух берет начало свое и от него как отца своего, и оно могло бы возбранить ему.

21. Зной есть третий дух убийства, умертвивший свою мать — сладкую воду; но терпкий дух виною тому, ибо это он своим суровым стяжением и затвердением совместно с горьким качеством так жестоко возбудил и зажег огонь: ибо огонь есть меч терпкого и горького качеств.

22. Но так как огонь восходит в сладкой воде, то он имеет в своей власти и бич и мог бы удержать терпкое качество в воду; но и зной сделался также льстецом, и лицемерил вместе с старшим качеством, а именно терпким, и помог умертвить сладкую воду.

23. Звук есть четвертый убийца: ибо он получает звонкость свою в огне, в сладкой воде и восходит приятно и нежно во всем теле.

24. Он также не сделал этого; но, поднявшись в воде в терпкое качество, стал также лицемерить с ним и взлетел бурно, как громовый удар: этим он хотел доказать свою новую Божественность; и огонь устремился, как в грозовом блистании, и этим мнили они возвеличиться превыше всех вещей в Боге.

25. И так поступали они, пока не умертвили свою мать — сладкую воду; тогда все тело стало долиною тьмы, и не было больше у Бога ничего, чем бы он мог помочь здесь: любовь стала враждою, а все тело — черным, темным диаволом.

26. Слово teu[2] берет свое начало от жесткого стука или звучания, а слово fel — от падения[3]: таким образом, господин Люцифер именуется теперь Teufel — диаволом, а не херувимом или серафимом.

27. Возражение. Кто-нибудь спросит теперь: разве Бог не мог возбранить гордости диавола, так чтобы он отступился от своего высокомерия? Это высокий вопрос, к которому охотно прибегают все защитники диавола; но они все приглашены здесь на уголовный суд, чтобы позаботиться о том, как бы им оправдать своего господина, иначе ему будет вынесен приговор и он утратит венец свой.

ДИВНОЕ ОТКРОВЕНИЕ

28. Вот смотри: царь Люцифер был главою во всей своей области и могущественным царем; и он был сотворен из ядра всей своей области и захотел своим восстанием зажечь всю свою область, чтобы все так же горело и качествовало, как он в своем теле.

29. И даже если бы Божество вне его тела и желало качествовать кротко по отношению к нему, и просветить его, и склонить к раскаянию, однако в Люцифере не было уже никакой иной воли, кроме как господствовать над Сыном Божиим, и зажечь всю область, и стать таким образом самому всецелым Богом над всеми ангельскими воинствами.

30. Когда теперь сердце Божие со своей любовью и кротостью устремлялось на Люцифера, он отвечал ему только презрением, и мнил, что сам он гораздо лучше, и устремлялся в свой черед с огнем и холодом в жестоких громовых ударах на Сына Божия, и мнил, что Он должен быть подвластным ему, что он господин; ибо он презирал свет Сына Божия.

31. Ты спросишь теперь: каким же образом была у него такая власть? Да, она была у него: ибо он был великою частью Божества, и к тому же из ядра, ибо он терся также и о царя и великого князя Миха-Эля, чтобы погубить его, и Миха-Эль наконец сразился с ним и одолел его, причем сила Божия в царстве Люцифера также сильно сражалась против царя своего, пока он наконец не был свергнут со своего престола как побежденный (Апок. 12, 8-9).

32. Ты скажешь теперь: Богу надлежало просветить сердце его, дабы он принес покаяние. Но он не хотел принять также никакого иного света: ибо он презирал свет Сына Божия, сиявший вне тела его, имея в самом себе такой блистающий свет, и восставал чем дальше, тем сильнее, пока вода его ["здесь это вода вечной жизни, порожденная в свете величества, но в средоточии она подобна серному спирту или крепкой водке"] не иссохла совершенно и не сгорела, и свет его не угас; тогда все было кончено.

О ПАДЕНИИ ВСЕХ ЕГО АНГЕЛОВ

33. Теперь кто-нибудь может спросить: как же произошло, что тогда вместе с ним пали и все его ангелы? Как повелел господин, так поступили и все его подданные: когда он восстал и захотел быть Богом, ангелы его также увидели это и поступили все так же, как господин их, то есть так, как если бы хотели взять приступом Божество. Ибо они все были подвластны ему и он правил во всех своих ангелах, ибо был сотворен из ядра того салиттера, из которого были сотворены и все его ангелы; и он был сердцем и господином всех своих ангелов.

34. Потому все они поступили так же, как он, и захотели все восседать в верховном первенстве Божества и властно править со своим господином во всей области над всей Божественной силою: у них во всем была одна воля, и они не давали отнять ее у себя.

35. Ты спросишь теперь: разве всецелый Бог не знал до сотворения ангелов, что так произойдет? Нет: ибо если бы Бог и знал это до сотворения ангелов, то это была бы вечная предустановленная воля, а не вражда против Бога; но тогда Бог изначально сотворил бы его диаволом.

36. Однако Бог сотворил его царем света; но так как он не повиновался и захотел быть выше всецелого Бога, то Бог низверг его с его престола, и сотворил посреди нашего времени иного царя из того же самого Божества, из которого был сотворен господин Люцифер (разумей это правильно: из того салиттера, который был вне тела царя Люцифера), и посадил его на царский престол Люцифера, и дал ему силу и власть, которые были у Люцифера до его падения, и этот царь зовется Иисусом Христом, и он есть сын Божий и человеческий: я покажу и изложу это ясно на своем месте. ["Это объяснено во второй и третьей книгах; Бог хорошо знал это по своему гневу, но не по любви, по которой Бог зовется Богом; туда не проникает никакая ярость или воображение; и никакого исследования адской твари нет в любви. Этот вопрос надо разуметь так: когда я говорю, что Бог не знает зла, или, что тоже, Бог не хочет зла, ссылаясь на Писание, то я разумею, что в любви Его (которая одна есть единое благо и зовется Богом) не явлено никакого проблеска зла. Иначе, если бы в ней явлено было зло, любовь не была бы единою кротостью и смирением: но в произнесении своего Слова, там, где коренится природа духовного мира, где постигается ощутимость и где Бог называет себя гневным, ревнивым Богом и огнем поедающим; там он точно от вечности знал, что если Он когда-либо подвигнется здесь, внутри этого источника, то и этот источник также станет тварным: но в нем Он зовется не Богом, а огнем поедающим. Я разумею магически этот вопрос о том, как различаются любовь и гнев Божии и каким образом ведение зла, как то диавола и его падения, познается только одним его источником, откуда и падение взяло свою причину. Так и родник и ведение царства радости находятся в одной только любви Божией: ибо каждое знание производит подобное себе. Ибо если я сказал, что любовь Божия желала зла и что в любви и кротости Божией есть ложное знание, то я говорил бы противное Писанию: ибо что ощутимым образом знает в себе любовь Божия, того она и желает и ничего более. И что ощутимым образом знает в себе гнев Божий, то только он и знает и ничего более. Отсюда возникло в творении злое и доброе: и я увещаю читателя точно понять весьма глубокий смысл наш и не заблуждаться здесь, но прочесть наши другие писания, где это было подробно изъяснено".]

О ВЕЛИКИХ ГРЕХАХ И ПРОТИВЛЕНИИ, А ТАКЖЕ О ВЕЧНОЙ ВРАЖДЕ ЦАРЯ ЛЮЦИФЕРА СО ВСЕМ ЕГО ВОИНСТВОМ ПРОТИВ БОГА

37. Вот истинное зеркало для людей: на этот уголовный суд приглашает дух всех людей, как пред зеркало: пусть они поглядятся в него и узнают, что есть сокровенный грех.

38. Это оставалось сокрытым от начала мира и ни в одном человеческом сердце не было явлено так всецело и полно: и я сам изумляюсь этому высокому откровению гораздо больше, нежели, быть может, изумится читатель.

39. Не для славы своей пишу я это, ибо слава моя в моей надежде грядущего; я такой же бедный грешник, как все люди, и призван также пред это зеркало; но я изумляюсь, что Бог хочет так всецело и полно открыться в таком простом человеке и к тому же еще побуждает его записать это; меж тем, как нашлись бы гораздо лучшие писатели, которые смогли бы гораздо совершеннее написать и изложить все, нежели я, который лишь предмет насмешек и поругания мира.

40. Но я не могу и не хочу противиться Ему: ибо я не раз бывал в великом труде против Него, полагая, что не Его побуждение и не Его воля принять от меня такое служение, но я убеждаюсь, что трудом своим против Него я только таскал камни для этого здания.

41. Но теперь я поднялся слишком высоко, и мне нельзя оглядываться, чтобы не закружилась голова; и мне остались до цели еще малая лесенка и все желание сердца моего подняться окончательно. Ибо когда я поднимаюсь, голова совсем не кружится; но когда оглядываюсь и хочу вернуться, тогда она кружится и я боюсь упасть.

42. Потому возложил я упование мое на крепкого Бога и хочу отважиться на это и посмотреть, что же из этого выйдет. К тому же у меня одно только тело, которое и без того смертно и тленно, и я охотно отдам его на это: лишь бы остались при мне свет и познание моего Бога, мне будет довольно этого и здесь, и там.

43. И я не стану роптать на моего Бога, хотя бы пришлось, быть может, претерпеть за имя Его позор, повседневно расцветающий для меня, и я к нему уже почти привык. Я буду петь с пророком Давидом: хотя бы изнемогли тело мое и душа моя, ты, Бог, прибежище мое, спасение мое и утешение сердца моего (Пс. 72, 26).

44. Грех имеет семь видов, или образов, среди них четыре главных родника, а восьмой образ есть дом смерти.

45. Теперь заметь: эти семь образов суть семь источных духов тела; когда они возжжены, то каждый дух порождает особую вражду против Бога.

46. От этих семи рождаются теперь четыре других новых сына; и они суть новый Бог, совершенно враждебный старому Богу, подобно двум непримиримым воинствам, поклявшимся в вечной вражде друг к другу.

47. Первый сын есть гордость, второй сын жадность, третий сын зависть, четвертый сын гнев.

48. Мы рассмотрим это теперь в основании, откуда все берет свое начало и как становится враждою против Бога: здесь ты увидишь, что есть начало и корень греха и почему он не может быть терпим в Боге.

49. Сюда, вы, философы и юристы, желающие утверждать и дерзающие доказывать, что Бог сотворил также и зло и хочет его и что это было в предначертании Божием, чтобы диавол пал и погибло множество людей: иначе Он мог бы все изменить.

50. Вызов. Вот в третий раз призывает вас, вместе с князем вашим Люцифером, защищаемым вами, дух царства нашего на конечный уголовный суд, чтобы вы здесь дали ответ. Ибо над этими семью видами и четырьмя новыми сынами должен совершиться суд в доме небесного Отца.

51. Если вы сможете доказать, что семь духов Люциферовых по праву и справедливости породили четырех новых сынов, чтобы те по праву и справедливости правили небом и всем Божеством, то царь Люцифер должен быть снова возведен на престол свой и должно быть возвращено ему его царство.

52. Если же не так, пусть будет отведена ему какая-нибудь пещера или яма на вечное заключение и пусть он вечно пребудет заключен там со своими сынами; и смотрите, как бы не совершился суд и над вами.

53. Но разве вы хотите вести дело диавола, чем наградит он вас? Ничего, кроме адской мерзости, нет в его власти: что же получите вы в награду? Угадайте, друзья: самое лучшее, что у него есть: плоды и благоухания его сада.

О ПЕРВОМ ВИДЕ

54. Первый дух есть терпкое качество: в Боге оно есть приятное стяжение, иссушение и прохлада и употребляется на образование; и если оно в глубине своей даже несколько остро, то умеряется сладкою водою, так что бывает совершенно кротким, приятным и радостным.

55. И когда входит в него свет сладкой воды, оно приветно, и добровольно отдает ему свое рождение, и делает его сухим и ярко сияющим, и когда звук восходит в свете, то оно весьма кротко и братски присоединяет к нему свой звук, или звон. И так принимает оно любовь от всех духов: зною помогает оно дружески остывать, и со всеми качествами у него одна дружелюбная воля; оно охотно помогает образованию духа природы, а в нем — образованию различных форм, образов, плодов и произрастаний по воле всех шести духов.

56. Оно весьма смиренный отец своих детей, который сердечно любит их и дружески играет с ними: ибо оно поистине отец шести других, рождающихся в нем духов и помогает им всем рождаться.

57. Далее, когда Бог сотворил Люцифера с его воинством, Он сотворил его из этого приветного Божества, из самого себя, из места неба и сего мира; не было для этого никакого иного вещества: этот живой салиттер был весьма нежно стянут воедино, без умерщвления или без великого движения.

58. Но эти сплоченные воедино духи обладали познанием, ведением и вечным безначальным законом Божиим и отлично знали, как Божество рождало себя. Таким образом, они отлично знали и то, что сердце Божие обладало первенством во всем Божестве; и они отлично знали также, что у них не было никакой иной собственности, которою они могли бы располагать, кроме их собственного, сплоченного воедино тела: ибо они ясно видели, что Божество рождало себя вне их тела, как оно то от вечности делало.

59. Таким образом, они отлично знали и то, что не были всем пространством или местом, но что они были тварями в этом пространстве или месте, которые должны были умножать радость и дивную соразмерность этого места, и весьма приветно согласоваться с этим пространством или местом Божества, и качествовать совместно или дружески заражаться качествами вне своего тела.

60. И была у них также власть делать все, что им угодно, со всеми образами, формами и произрастаниями: все было сердечною любовною игрою в Боге; они не возбудили бы никакого недовольства в Боге-Творце своем, хотя бы даже разбили все небесные образы и произрастания и наделали себе из них одних только верховых коней; Бог всегда взрастил бы им достаточно других: ибо все это было бы лишь игрою в Боге.

61. Ибо на то и были они созданы так, чтобы играть с образами и произрастаниями, и пользоваться ими по своей охоте. Ибо образы образовывались так от вечности и снова уничтожались и изменялись источными духами: ибо такова была вечная игра Божия до времен сотворения ангелов.

62. И если ты не слеп и хочешь видеть, то у тебя есть хороший пример того в зверях, птицах и всяких произрастаниях сего мира: все это было сотворено и взошло прежде, чем сотворен был человек, который есть и знаменует собою второе воинство, созданное Богом из места Люциферова, взамен изгнанного воинства Люциферова.

63. Но что же сделало в Люцифере терпкое качество? Когда Бог таким образом весьма нежно сплотил его воедино, оно ощутило себя сильным и могущественным и увидело, что обладает более прекрасным телом, нежели образы вне его: поэтому оно стало высокомерным, восстало в теле своем и захотело стать суровее, нежели салиттер вне его тела.

64. Но так как одно оно не могло сделать этого, то прельстило других духов, чтобы они последовали за ним как за отцом и поступали все, как оно, каждый в своем собственном качестве.

65. Когда же они таким образом соединились, то породили такого же духа, исшедшего через уста, через глаза, через уши и через нос и заразившегося салиттером вне тела.

66. Ибо таков был умысел терпкого качества: будучи так великолепно сплоченным воедино, как ядро всего царства, оно захотело духом своим, которого породило совместно с другими качествами, править также и вне тела своего, во всем салиттере Божием, сурово и могущественно, и все должно было стать подвластным ему.

67. Оно хотело духом своим, которого породило, слагать и образовывать все, подобно всецелому Божеству: оно хотело первенствовать во всецелом Божестве, таков был его умысел.

68. Но так как оно не могло совершить это на правом, естественном престоле своем, то восстало и зажгло себя: этим возжжением оно зажгло также и дух свой; он вырвался тогда через уста, уши, глаза и нос как весьма яростный дух, и вступил в борьбу с салиттером в своем месте как буйный властелин, и зажег салиттер, и силою стянул все воедино.

69. Ты должен точно понять это: терпкий источник в исшедшем духе зажег терпкое качество в своем месте и властно господствовал в терпком качестве в салиттере; а терпкое качество салиттера не хотело терпеть этого, но посредством сладкой воды вступило в борьбу с этим духом; но это не помогло, буря, чем дальше, тем становилась сильнее, пока терпкое качество салиттера не зажглось.

70. Когда же это произошло, буря стала так велика, что терпкое качество стянуло салиттер воедино с такою силою, что из него образовались жесткие камни: и таково происхождение камней в сем мире; и вода в салиттере также была стянута воедино, так что стала весьма густою, какова она ныне в сем мире.

71. Но когда терпкое качество в Люцифере зажглось, оно стало также и совершенно холодным, ибо холод есть собственный дух его; потому и зажигает оно ныне все в салиттере своим холодным огнем; и оттого стала вода такой холодной, темной и густой в сем мире, и оттого стало все таким твердым и осязаемым, чего не было до времен ангелов. Таковы были великое противление в Божественном салиттере, великая борьба, и битва, и вечная вражда.

72. Ты скажешь теперь: Бог должен был бы возбранить ему, чтобы все не зашло так далеко. Да, милый слепой человек: не человек и не зверь стоял пред Богом; но то был Бог против Бога, сильный против сильного. К тому же как мог Бог возбранить ему? Дружеской любовью ничего нельзя было достигнуть, Люцифер отвечал на нее только презрением и хотел сам быть Богом.

73. А если бы Бог захотел встретить его гневом, что и должно было наконец произойти, то должен был сам зажечься в своих качествах в том салиттере, где обитал царь Люцифер, и вступить в борьбу с ним в великой ревности. От этой борьбы стало так мрачно, пустынно и зло это царство: вслед за тем должно было последовать иное творение.

74. Вы, философы и защитники князя Люцифера, держите сначала ответ за терпкого духа в Люцифере, правильно он поступил или нет, и докажите это на примере природы: я не приму в доказательство ваших вымученных и натянутых кривых писаний, но лишь живых свидетелей.

75. И я тоже представляю вам живых свидетелей, а именно сотворенные и постижимые небеса, звезды, стихии, тварей, землю, камни, людей и наконец самого вашего темного, холодного, жгучего, жесткого, грубого, злого князя Люцифера; все это стало так из-за его восстания.

76. Держите теперь ваш ответ в защиту этого духа: если же нет, пусть он будет осужден: ибо таково безначальное Божественное право, чтобы дитя, рожденное от матери, смирялось пред матерью и повиновалось ей: ибо оно получило жизнь свою и тело свое от родившей его матери.

77. Так же и дом матери при жизни ее не есть собственность ребенка; но она из любви сохраняет его при себе, и питает его, и возлагает на него лучшее убранство, какое у нее есть, и отдает его в собственность ребенка, чтобы умножилась радость ее о нем и чтобы ей порадоваться, глядя на него.

78. Но если дитя восстает против матери, и отнимает у матери все, и господствует над ней, да еще к тому же и бьет ее, и заставляет ее жить по иным обычаям, вопреки праву и достоинству, то справедливо, чтобы дитя было изгнано из дому и чтобы оно валялось под забором и лишилось своей части наследства.

79. Так произошло и между Богом и Люцифером, который является Его ребенком: отец также возложил на него прекраснейшее убранство в надежде порадоваться, глядя на него; но когда дитя получило убранство, оно презрело отца, и захотело господствовать над отцом, и разорить дом отца своего, и к тому же еще ударило отца, и не захотело принять ни водительства, ни поучения.

О ВТОРОМ ВИДЕ, ИЛИ ДУХЕ, НАЧАЛА ГРЕХА В ЛЮЦИФЕРЕ

80. Второй дух есть вода. Подобно тому, как терпкое качество есть отец шести прочих духов, стягивающий их и сдерживающий вместе, так сладкая вода есть их мать, в которой все духи зачинаются, содержатся и рождаются: и она укрощает и поит их, и в ней и от нее получают они свою жизнь; в ней также восходит и свет царства радости.

81. И царь Люцифер также получил сладкую воду, и в такой же точно мере, для своего телесного состава и притом ядро и самую лучшую часть его: ибо Бог возложил на своего сына самое лучшее убранство в надежде иметь много радости.

82. Что же сделало терпкое качество со своею матерью — сладкою водою? Оно прельстило горькое качество и зной, чтобы те восстали и зажглись: они захотели умертвить свою мать и превратить ее в кислый образ; таким путем хотели они со всею строгостью править духом своим над всецелым Божеством; все должно было гнуться и склоняться пред ними, и они хотели всему давать форму и образ своею остротою.

83. Сообразно этому неправому решению они и поступили и иссушили сладкую воду в теле Люцифера, и зной зажег ее, а терпкость высушила, тогда стала она совершенно кислой и острой.

84. Когда же они в подобном качествовании породили духа Люциферова, то жизнь этого духа, восходящая в воде, равно как и в свете, была совершенно кислой и острой.

85. И тогда этот кислый дух бурно устремился из всех своих сил против сладкой воды вне тела его, в салиттере Божием, и полагал, что ему надлежит быть первым и давать всему форму и образ собственною властью.

86. И это было второю враждою против Бога, откуда возникло кислое качество в сем мире; оно не было вечным, как у тебя есть на то хороший пример: если ты поставишь что-нибудь сладкое в теплое место и дашь ему постоять, то оно само прокисает, как это бывает с водою, или пивом, или вином в бочке. Из других же качеств не изменяется ни одно, кроме как зловоние, производимое качеством воды.

87. Ты спросишь теперь: почему Бог допустил в себя злого духа, исшедшего из тела Люцифера; разве не мог Он возбранить ему? Это и есть ядро: ты должен знать, что между Богом и Люцифером не было иного разделения корме такого, каким бывает между родителями и их детьми, они даже были гораздо ближе. Ибо, подобно тому, как родители рождают дитя из тела своего по образу своему, и сохраняют его в доме своем как естественного телесного наследника, и заботятся о нем, так было близко к Божеству и тело Люциферово. Ибо Бог породил его из тела своего: потому и сделал его наследником своих благ и отвел во владение ему все то место, в котором сотворил его.

ВЫСОЧАЙШАЯ ГЛУБИНА

88.Но ты должен знать, чем Люцифер боролся против Бога и прогневал Бога, ибо телом своим он не мог бы этого сделать: ибо тело его простирается не дальше того места, где оно находится; с его помощью он не много мог бы сделать; но это есть нечто иное.

89. Заметь здесь внимательно. Дух, рождаемый в средоточии сердца из всех семи источных духов, качествует, пока он еще находится в теле (когда родился), совместно с Богом как единое существо и нет никакого разделения.

90. Когда этот дух, рождаемый в теле, глазами взирает на чтолибо, или ушами слышит, или носом обоняет, то он уже находится в этой самой вещи и трудится в ней, как в своей собственности: и если это ему нравится, вкушает он от нее, и заражается этой вещью, и борется с нею, и умеряет ее, будь эта вещь как угодно далеко: до каких пределов достигает его первобытное или первоначальное царство в Боге, туда может мгновенно перенестись своим правлением и дух, и не бывает задержан ничем.

91. Ибо он есть власть и владеет ею, как Бог-Дух Святой, и в этом отношении между Богом-Духом Святым и духом тела нет никакого различия, кроме того, что Святой Дух Божий есть вся полнота, а дух тела — только часть, которая проникает через всю полноту, и куда он достигнет, тем местом и заражается и тотчас господствует в том месте с Богом.

92. Ибо он из Бога и в Боге и может быть удержан только семью природными духами тела, рождающими душевного духа; они держат бразды в руках и могут рождать его, как им угодно. ["Дух Божий обладает всеми источниками: но Он разделяется на три Начала, откуда происходят три различных источника, как то: один в огне по первому Началу; и другой в свете по второму Началу; и третий в духе сего мира, в воздушном и звездном источнике".]

93. Когда терпкое качество как отец образует слово, или сына, или духа, то он стоит плененный в средоточии сердца и другие духи испытывают, хорош ли он. Если он приятен огню, то огонь пропускает молнию (в которой горький дух) сквозь сладкую воду, где воспринимает ее любовь и поднимается с нею в терпкое качество.

94. Когда же молния с любовью снова возвращается в терпкое качество, вместе с новорожденным ныне духом или волею, то терпкое качество радуется своему молодому новому сыну и поднимается: тогда звук схватывает духа, и исходит вместе с ним к устам, к глазам, к ушам и к носу, и выполняет все, что постановлено на совете семи духов: ибо каково постановление совета, таков и дух; и совет может изменять его, как хочет.

95. Поэтому первоначальное желание таится в окружности сердца, в совете семи духов: каким они породят духа, таков он и бывает.

96. Таким-то образом и привел господин Люцифер в гнев Божество ["то есть возжег вечную природу по первому Началу"], ибо он со всеми своими ангелами, как злобный диавол, вступил в борьбу с Божеством, намереваясь привести всю область под власть своих, рожденных вместе с ним духов, чтобы они сами давали всему форму и образ и чтобы вся область преклонилась и позволила править и образовывать зажженною остротою рожденных вместе с ним духов.

97. И так же, как у ангелов, это происходит у человека. Потому одумайтесь, вы, гордые, вы, скупые, вы, завистливые, вы, гневные, вы, хульные, вы, блудные, вы, к воровству и лихоимству приверженные люди, какого сына или духа посылаете вы в Бога. ["Душа первоначально была объята словом fiat в вечной природе, каковая есть природа Бога по первому Началу и вечному Первоначалу природы; и когда она возжигается в Первоначале, то возжигает гнев Божий в вечной природе".]

98. Ты скажешь: мы посылаем его не в Бога, а лишь в нашего ближнего или в его труд, который нам полюбился. Так покажи же мне то место, куда ты посылаешь своего похотливого духа, будь то человек, или скот, или одежда, или поле, или деньги, или что бы то ни было, и где бы не было Бога: из Него все, и Он во всем, и Он сам есть все, и держит и несет все.

99. Тогда ты спросишь: но Он во многих вещах пребывает своим гневом, раз они так жестки и злы, и те не подобны Божеству? Да, милый человек, все это правда: в серебре, золоте, камнях, почве, одеждах, зверях и людях — во всем осязаемом, везде пребывает, конечно, гнев Божий; иначе оно не было бы столь жестко на осязание.

100. Но ты должен знать, что и ядро любви таится также во всем в сокровенном средоточии; разве что оно совсем злое, и это также не нравится человеку. ["Бог обладает всем, однако, по природе Он не есть сущность, Он обладает самим собою".] Или ты думаешь, что поступаешь правильно, купаясь в гневе Божием? Смотри, как бы он не зажег тебе тело и душу и ты не стал бы гореть в нем вечно, подобно Люциферу.

101. Но когда Бог в конце сего времени сделает сокровенное явным, ты увидишь, где была любовь Божия, и где гнев Его: потому смотри, и берегись, и отврати глаза твои от злого; иначе ты погубишь себя.

102. Я беру в свидетели небо и землю, что я выполнил здесь то, что Бог открыл мне как свою волю.

103. Таким образом, царь Люцифер превратил сладкую воду в своем теле в кислую остроту, намереваясь в своей дерзости править ею во всем Божестве. И он зашел так далеко, что достигает в мире сем этою остротою в сердца всех тварей, а равно и в зелень, и в траву, и во все как царь и князь сего мира.

104. И если бы не было во всей природе мира сего еще Божественной любви, и у нас, бедных людей и тварей, не было бы в битве возле нас Победителя, то все мы в одно мгновение погибли бы в адской мерзости.

105. И потому справедливо поем мы: Посреди жизни объяты мы смертью; куда бежать, где найти спасение? К Тебе, Господу Христу, к Тебе одному!

106. Вот Он, победитель в борьбе, к кому мы должны бежать, царь наш Иисус Христос: в Нем любовь Отца, и Он с Божественной властью и силою борется против возжженной мерзости ада.

107. К Нему должны бежать, и Он сохраняет любовь Божию в сем мире во всем, иначе бы все погибло. Надейся лишь, молись и жди, Недолгий остается срок, И царству диавола конец.

108. Вы, философы и юристы, делающие из Бога диавола, и говорящие, что Он хочет зла, дайте здесь снова ответ, чтобы увидеть, сможете ли вы отстоять свое дело? А если нет, то пусть будет осужден также и кислый дух в Люцифере как губитель и враг Бога и всего Его небесного воинства.

Глава XV. О третьем виде, или образе, греховного начала в Люцифере

Третий дух в Боге есть горький дух, возникающий в молнии жизТни: ибо молния жизни восходит в сладкой воде в результате трения терпкого и жгучего качеств; тело молнии весьма кротко пребывает в сладкой воде как свет, или сердце, сама же молния вся дрожит, а от испуга, и огня, и воды, и терпкого духа она становится горькою, проходя через начало воды, в которой она восходит.

2. Так же молния, или неистовый испуг, или горький дух, пленена в терпком качестве, и прославлена, и высокорадостна в ясном свете в терпком духе, и она теперь есть подвижность, или корень жизни, и образует в терпком качестве или делает раздельным слово, так что в теле возникает мысль или воля.

3. И этот высоколикующий и радостный дух бывает теперь весьма похвально и прекрасно использован в Божественном салиттере для образования: ибо он движется преимущественно в звуке и в любви, и к сердцу Божию ближе всех в рождении, и связан с ним в радости, ибо он и сам есть источник радости или восхождение в сердце Божием.

4. И нет здесь иного различия, кроме только того, какое бывает между телом и душою в человеке: тело знаменует собою семь источных духов Отца, и душа знаменует единородного Сына Бога-Отца. ["Дух души знаменует сердце Божие, а душа — око Божие в первом Начале, как разъяснено в третьей книге о Троякой Жизни Человека".]

5. Подобно тому, как тело рождает душу, так и семь духов Божиих рождают Сына; и подобно тому, как душа, будучи рождена, есть нечто особое и, однако, связана с телом и не может пребывать без тела, так и Сын Божий, будучи рожден, есть нечто особое и, однако, не может пребывать без Отца.

6. Теперь заметь: точно таким же образом состояло горькое начало и в Люцифере и не имело никакой причины и никакого побуждения для своего восстания; но оно последовало безумному высокомерию терпкого качества как отца своего и также возомнило, что будет в своем виде господствовать над всем Божеством, и в своем восстании зажглось.

7. Когда же оно приняло участие в рождении душевного духа в теле, то дух стал в этом виде яростным, колючим, неистовым, зажженным, горьким, как желчь, и раздирающим духом, истинным качеством адского огня, существом совершенно яростным и враждебным.

8. Когда же этот дух в душевном духе из сердца Люцифера и его легионов воззрел в Божество ["то есть ввел волю свою в него, как в родительницу"], то это было не что иное, как только раздирание, терзание, жаление, умерщвление и ядовитое жжение. Об этом говорит Христос: Диавол — лжец и убийца искони и не пребывал в истине никогда (Иоан. 8, 44).

9. Люцифер же мнил, что тем самым он будет выше Бога, что никто не сможет владеть и править так устрашающе, как он, и что все должно будет преклониться пред ним; он хотел духом своим властно господствовать во всем Божестве, как царь над всем: будучи самым прекрасным, он хотел быть и самым могущественным.

10. Но он отлично видел и ведал кроткое и смиренное существо в Боге-Отце; к тому же он отлично ведал также, что Божество от вечности пребывало в подобной кротости и что в подобной же Божественной кротости надлежало рождать и ему как доброму и послушному сыну.

11. Но так как он был образован ныне таким прекрасным и славным, подобно некоему царю в природе, то, уязвленный своим прекрасным обликом, возомнил про себя: Вот я сложен теперь в Боге и из Бога, кто сможет победить меня, или кто — изменить меня? Я буду сам господином и буду господствовать во всем моею остротою, и мое тело пусть будет образом на почитание всем; я устрою себе новое царство: ибо вся эта область — моя, один я Бог, никто другой.

12. И в своей гордости сам поразил себя тьмою и слепотою и сделал из себя диавола: таковым и суждено ему быть и оставаться вечно. ["Он познал в Боге только Величество, а не Слово в средоточии, держащее веяльную лопату. Он ослепил сам себя терпкою тьмою, ибо он хотел возжечь себя и господствовать в огне над светом и кротостью".]

13. Когда же эти злые диавольские духи стали двигаться в салиттере Божием ["разумей, в средоточии родительницы"] и взирать в нем, то не было в нем ничего, кроме жаления, умерщвления и разорения, а также одного только противления: ибо сердце Божие желало любви и кротости, а Люцифер хотел насильно превратить их в неистовство.

14. Не было там ничего, кроме вражды и противления: он насильно возжег салиттер Божий, который покоился от вечности и пребывал в своей кротости.

15. От этого возжжения в этой области и зовет себя Бог ныне гневным, ревнивым Богом на ненавидящих его (Исх. 20, 5; Второз. 5, 9), то есть на тех, кто еще сильнее разжигают гнев и ярость Его своими диавольскими духами, своими проклятиями, хулениями, и всею яростностью, какая таится в сердце, гордостью, скупостью, завистью, гневом; все это, что ни есть в тебе, бросаешь ты в Бога ["то есть в родительницу природы: почему и надлежит ей быть испытанной огнем, а также и душевному духу, ибо злоба должна остаться в огне"].

16. Ты спросишь: как это может быть? Когда ты раскрываешь глаза и взираешь на существо Божие, то как бы вонзаешься шипами в существо Божие и подвигаешь гнев Божий. Когда звук звенит в твоих ушах, так что ты воспринимаешь его из существа Божия, то ты заражаешь его, как если бы швырял в него громовые удары.

17. Подумай, что ты делаешь носом и ртом, когда твой милый новорожденный сын исходит из уст вместе с твоей речью, как сын всех семи духов; не бушует ли он в салиттере Божием, как некогда Люцифер? О, здесь нет никакого различия.

18. Бог же, напротив, говорит: Я Бог милосердный над любящими меня и буду творить милость им до тысячи родов (Исх. 20, 6; Второз. 5, 10).

19. Заметь здесь внимательно: это те, кто противятся возжженному огню гнева своею любовью, кротостью и усердными возжжениями любви, и гасят огонь гнева своею молитвою, и идут упорно навстречу зажженной яростности.

20. Им немало достается тяжелых ударов: ибо зажженный огонь гнева Божия кидается иногда на них, так что они не знают, куда деваться; тяжкие горы ложатся на них; возлюбленный крест давит и бывает тяжел.

21. Но он утешение ваше, и крепкий шлем против яростности и возжженного огня, как говорит царственный пророк Давид: Во тьме восходит свет правым (Пс. 111, 4).

22. Именно в этой борьбе против гнева Божия и возжженной ярости диавола и всех безбожных людей и восходит благочестивому свет в его сердце, и объемлет его радостная любовь Божия, чтобы он не отчаялся на кресте своем и продолжал бурно выступать против гнева и ярости.

23. Если бы не оставалось еще на земле всегда и повсюду несколько благочестивых людей, которые гасили бы гнев Божий своим противлением, давно уже возгорелось бы адское пламя; ты бы увидел тогда, где оказался бы ад, чему ты ныне не веришь.

24. Но вот что говорит дух: лишь только ярость победит в сем мире противление любви, как возгорится огонь, и с той поры не будет больше времени в сем мире.

25. А что ярость горит ныне ужасающим образом, это не требует доказательства, ибо ясно как день. Смотри, вот восходит еще малый огонек в противление гневу, по особому побуждению любви Божией: когда ослабеет и он, то настанет конец сего времени.

26. Но прав ли Люцифер, пробудивши яростность в салиттере Божием, отчего сей мир стал таким колючим, тернистым, каменистым, завистливым и лживым? Также на это пусть дадут ответ здесь защитники и заступники Люцифера; если же нет, то пусть осужден будет также и этот третий горький, колючий дух.

О ЧЕТВЕРТОМ ВИДЕ, ИЛИ ОБРАЗЕ, НАЧАЛА ГРЕХА В ЛЮЦИФЕРЕ

27. Четвертый дух Божий есть зной; он рождается между горьким и терпким качествами и бывает принят в сладкой воде, где и становится сияющим и светящим; и он есть истинный родник жизни; ибо в сладкой воде он становится совершенно кротким, отчего возникает любовь и бывает лишь приятною теплотою, а не огнем. И хотя в сокровенном ядре он есть качество и начало огня, однако этот огонь не зажжен, ибо он рождается в сладкой воде; а где есть вода, там нет огня, но лишь приятная теплота и кроткое качествование; но если бы вода высохла, то стал бы горящий огонь.

28. Так думал и господин Люцифер, что он зажжет свой огонь и сможет тогда в своем рвении властно господствовать в Божественной силе; но он думал, что огонь будет гореть вечно, а также и светить; умысел его был не в том, чтобы погасить свет, но чтобы свет горел в огне: он мнил, что высушит воду, и тогда свет будет витать в горящем огне. Но он не ведал, что если зажжет высушенную воду, то ядро ее, то есть масло, или сердце воды, истребится и из света станет тьма, а из воды — кислый смрад.

29. Ибо масло, или тук, в воде рождается кротостью или благодеянием, и именно в этом туке свет становится сияющим; когда же тук сгорит, то вода обращается в кислый смрад и к тому же становится совсем темной.

30. Так произошло и с гордостью Люцифера: он торжествовал краткий срок со своим возжженным светом; когда же его свет сгорел, то он стал черным диаволом. Но он мнил, что будет вечно господствовать в горящем свете во всей Божественной силе, подобно некоему весьма ужасному Богу, и таким образом боролся своим огненным духом против салиттера Божия, желая зажечь снова всю область своего царства. И он действительно достиг кое-чего, сделав горящими Божественные силы, что и сказывается еще на солнце и звездах; и часто также загорается огонь в салиттере в стихиях, так что, мнится, бездна горит, о чем у меня будет речь в своем месте. ["Он отступил из кротости назад, в скорбную огневую волю, и упал во тьму. Пусть читатель нигде не разумеет этого в том смысле, будто диавол зажег Божий свет, но лишь те образы природы, откуда сияет свет. Ибо он не объял света, как не объемлет света и огонь: он вступил в огонь, и был изгнан в тьму, и не имеет вне своей тварности ни огня, ни света".]

31. И в этом качестве царь Люцифер уготовил себе поистине адскую баню; он не смеет сказать, что Бог создал и уготовил для него адское качество: нет, это сделал он сам, и он также оскорбил Божество и из сил Божиих сделал адскую баню в вечное обитание себе.

32. Ибо когда он и все его ангелы зажгли в своих телах источного духа огня, то выгорел тук в сладкой воде и молния, или испуг, яростно восходящая в рождении света, обратилась в неистовство и терзание, жжение и жаление и в совершенно враждебное существо.

33. И жизнь обратилась тогда в этом качестве в жало смерти: ибо из-за зноя горькое качество стало таким яростным, колючим, неистовым и жгучим, словно все тело стало сплошными огненными жалами; и оно раздирало теперь и неистовствало в терпком качестве, как если бы пронзали тело огненными шипами.

34. И холодный огонь терпкого качества в свою очередь неистовствовал и бушевал против зноя и против горького яда, и это был как бы великий мятеж, и отныне во всем теле Люцифера не было ничего, кроме убийства, разорения, жжения и жаления, и весьма ужасного адского огня.

35. Этот огненный и поистине диавольский дух восстал теперь также и в средоточии сердца и хотел посредством душевного духа ["под ним надо разуметь волевого духа из средоточия, который рождается из родительницы, как из семи источных духов, и он есть образ Божий"] господствовать во всей Божественной силе и зажечь весь салиттер Божий как новый и могущественный Бог. Формы и небесные образования должны были восходить в ужасающем огненном качестве и получать образ согласно этой яростности.

36. Если я пишу здесь о душевном духе, то ты должен знать совершенно точно, что он есть или каков он есть; иначе тщетно будешь ты читать об этом рождении, и с тобою произойдет, как с мудрыми язычниками, которые восходили до лица Божия и не могли его видеть.

37. Душевный дух гораздо тоньше и непостижимее, нежели тело или семь источных духов, которые держат и образуют тело: ибо он исходит от семи духов, подобно тому, как Бог-Дух Святой — от Отца и Сына.

38. Семь источных духов имеют свое сплоченное воедино тело из природы, то есть из седьмого духа природы в Божественной силе, что я называю в этой книге салиттером Божиим или постижимостью, в которой восходят небесные образы. Это есть дух, как и все семь духов; но только прочие шесть пребывают в нем, как непостижимое существо: ибо Божественная сила рождается в постижимости седьмого духа природы, как бы сокровенно, непостижимо для тварей.

39. Душевный же дух, или дух души, рождается в сердце из семи источных духов по тому роду и образу, по которому рождается Сын Божий, и сохраняет в сердце престол свой, и исходит с этого престола в Божественную силу, как Дух Святой от Отца и Сына: ибо он имеет такую же тонкость, как Бог-Дух Святой, и качествует совместно с Богом-Духом Святым.

40. Когда душевный дух исходит из тела, он бывает единым с сокровенным Божеством и участвует в образовании вещи в природе, как сам Бог-Дух Святой. У тебя есть пример тому: когда плотник хочет выстроить искусный дом или какой-нибудь другой ремесленник сделать какое-нибудь искусное произведение, то руки, знаменующие природу, не могут сделать этого сначала сами; но семь духов бывают первыми строителями в этом деле, и душевный дух указывает семи духам форму; затем семь духов образуют эту вещь и делают ее постижимой; и лишь после этого руки приступают к работе согласно образу: ибо если ты хочешь что-либо сделать, то должен прежде довести это до разума.

41. Ибо душа постигает высочайший разум; она видит, что делает Бог, отец ее, и трудится совместно над небесным образованием; поэтому она вычерчивает природным духам образец, по которому надлежит им образовывать вещь. И по этому прообразу, начертанному душою, делаются все вещи в этом мире: ибо поврежденная душа непрестанно трудится над тем, чтобы иметь возможность образовать небесные формы; но она не может, ибо для труда и дела своего располагает лишь земным, поврежденным салиттером да полумертвой природой, в которой душа не может создавать небесных образов.

42. Ты можешь понять сообразно этому, каким великим могуществом обладали в небесной природе духи изгнанных ангелов и как могло произойти повреждение, как повредили они природу в небе, в своем месте и опустошили ее своим мерзким возжжением, откуда произошла ужасная ярость, господствующая в сем мире.

43. Ибо возжженная природа все еще продолжает гореть до дня Последнего суда, и этот возжженный огненный источник есть вечная вражда против Бога. Но прав ли этот возжженный огненный дух, и действительно ли зажег его сам Бог, отчего произошел огонь гнева: на это пусть также дадут ответ сторонники предопределения и докажут на примере природы; в противном случае пусть и этот огненный дух будет также осужден.

О ПЯТОМ ВИДЕ, ИЛИ ОБРАЗЕ, НАЧАЛА ГРЕХА В ЛЮЦИФЕРЕ И ЕГО АНГЕЛАХ

44. Пятый источный дух в Божественной силе есть блаженная любовь: она есть истинный облик кротости и смирения и рождается также из молнии жизни. Когда молния, как испуг, быстро проницает (тело), отчего возникает радость, то ствол возжженного света продолжает оставаться в сладкой воде, и весьма кротко проникает вслед за молнией через огонь в терпкое качество, и укрощает огонь, и делает терпкое качество нежным и мягким, что есть также порождение воды.

45. Когда же огонь отведает нежного, сладкого и мягкого вкуса, он укрощается, и слагается в кроткую теплоту, совершенно любовную, и в огне восходит весьма приветная жизнь, и терпкое качество проницает этим любовным кротким теплом, и утишает холодный огонь, и делает твердое мягким, и густое жидким, и темное светлым.

46. Когда же горькая молния вместе с терпким и огненным духом отведает этой кротости, то нет там ничего, кроме одного томительного устремления, желания и исполнения, кроткого и приятного вкушения, борения, лобзания и рождения любви: ибо строгие рождения всех источных духов становятся в этом проницании совершенно кроткими, любовными, смиренными и приветными, и в нем истинно пребывает Божество.

47. Ибо в четырех первых источных духах состоит Божественное рождение: потому и должны они быть совершенно строгими, хотя и имеют под собою свою кроткую матерь — воду; в пятом же состоит блаженная любовь, и в шестом — радость, и в седьмом — образование или постижимость.

48. Сюда теперь, Люцифер, с твоею любовью! Как вел ты себя? Любовь твоя такой же ли родник? Мы хотим ныне рассмотреть и ее, каким стал ты любовным ангелом.

49. Заметь: если бы Люцифер не восстал и не возжегся, то его родник любви был бы таким же, как и в Боге: ибо и салиттер в нем был бы таким же, как в Боге.

50. Но когда он восстал, чтобы душевным духом своим править над всем Божеством, то ствол, или сердце света, который есть ядро любви в сладкой воде, стал яростным и пронзительным огненным источником, отчего во всем теле возникло дрожание и жгучее правление и рождение.

51. Когда же в этом строгом и терпком огненном рождении родился душевный дух, он весьма яростно устремился из тела в природу или в салиттер Божий и разрушил блаженную любовь в салиттере. Ибо он проницал все яростно и огненно, как неистовый злодей, и мнил, что один он Бог; он хотел господствовать остротою.

52. Отсюда и возникло великое противление и вечная вражда между Богом и Люцифером: ибо сила Божия движется совершенно кротко, любовно и приветно, так, что нельзя даже постигнуть ее рождения; а духи Люциферовы движутся и рвутся совершенно терпко, огненно и буйно.

53. У тебя есть пример тому на возжженном салиттере звезд, принужденных от этой возжженной ярости так быстро вращаться вместе со всею тщетою до дня Последнего суда: тогда отлучена будет от них ярость и дана в вечный дом царю Люциферу.

54. А тому, что это встречает великое противление в Боге, не надо доказательств; но пусть человек поразмыслит: если бы у него в теле возник подобный яростный огненный источник, какое противление и недовольство было бы у него и как весьма часто все тело приходило бы в ярость.

55. Что и бывает, конечно, с теми, кто дает прибежище диаволу: но пока он гость, он лежит тихо, как смиренная собачка; когда же становится хозяином, то разоряет весь дом, как и поступил он с телом Божиим.

56. Потому и огонь гнева Божия продолжает пребывать в теле Божием до конца сего мира, и немало тварей бывает поглощено этим огнем гнева: о чем можно бы написать весьма многое, но на подобающем месте.

57. Далее, сотворил ли Бог сам такими и сам возжег эту вражду и яростный огненный источник в Люцифере, на это пусть дадут ответ сторонники предопределения и предусмотрения и докажут на примере природы; в противном случае пусть будет осужден также и этот огненный источник, стоящий на месте любви.

О ШЕСТОМ ВИДЕ, ИЛИ ОБРАЗЕ, НАЧАЛА ГРЕХА В ЛЮЦИФЕРЕ И ЕГО АНГЕЛАХ

58. Шестой источный дух в Божественной силе есть меркурий, или звук, в котором восходит различие и небесная радость. Этот дух берет начало свое в молнии огня, то есть в горьком качестве, и поднимается в молнии через сладкую воду, где он укрощается так, что становится светлым; и в терпком качестве он заключается в плен и тогда возбуждает всех духов; от этого возбуждения восходит звук; в молнии пребывает его восходящий источник, а в сладкой воде в любви — его тело, или корень.

59. И этот звук есть Божественное царство радости, ликование, в котором восходит в Боге Божественная и кроткая любовная игра, к тому же формы, образования и всевозможные облики.

60. Но ты должен ведать, что это качество возбуждением своим совершенно кротко и любовно проницает всех духов по тому роду и образу, по которому в сердце человека восходит любовный и кроткий огонь радости, в котором душевный дух ликует, как если бы он был на небе.

61. Но этот дух принадлежит также не к образованию тела, а к различению и к подвижности, особенно же к радости и к различению в образовании.

62.

Когда в средоточии сердца посреди семи источных духов рождается душевный дух, так что воля семи духов бывает сплочена воедино, то звук выводит его наружу в тело и бывает его колесницею, в которой дух выезжает и выполняет то, что постановлено на совете семи духов.

63. Ибо звук через душевного духа проникает в природу Божию, или в салиттер седьмого источного духа в Божественной силе, который есть его первоначальная мать, и качествует совместно с ней в образовании форм, а также в различении образов.

64. И потому, когда царь Люцифер превратил своего гордого конька в звуке в огненное возбуждение во всех семи духах, возникло страшное противление в салиттере Божием.

65. Ибо когда его душевный дух родился в его теле, он ужалил из его тела в салиттер Божий, как огненная змея из своей норы. Когда же рот раскрылся для речи, то есть когда семь духов сплотили воедино слово в своей воле и послали его в салиттер Божий посредством звука, то это было не иное, как если бы в природу Божию пустили огневую громовую стрелу или же яростную змею, неистовствующую и бушующую, словно она хотела бы разодрать природу.

66. Отсюда и берет свое начало то, что диавола зовут древним змием (Апок. 12, 9), равно как и существование в сем поврежденном мире гадюк и змей, а также всякой вредной твари, как то: червей, жаб, мух, вшей и блох и прочих; отсюда же берут свое начало в сем мире грозы, громы, молнии и грады.

67. Заметь: когда звук восходит в Божественной природе, то он весьма кротко поднимается из всех семи источных духов сразу и весьма кротко порождает слово или образы.

68. Иными словами, когда источный дух почерпает волю к рождению, то он весьма кротко проникает посредством прочих источных духов в средоточие сердца, и там воля бывает образована и испытана согласно всем семи духам.

69. И тогда прочие шесть духов произносят его в звуке из душевного духа Божия, разумей из сердца Божия, из Сына Божия, пребывающего в средоточии, в средине, как собранное и сплоченное воедино слово.

70. И молния из этого слова, или возбуждение слова, которое есть звук, весьма кротко исходит от слова и совершает волю слова: и это исхождение от слова и есть Дух Святой, слагающий и образующий все, что постановлено в средоточии сердца в совете семи духов Бога-Отца.

71. По такому же роду и образу должен был и царь Люцифер кротко рождать, и качествовать, и помогать своим душевным духом по праву Божества образованию в салиттере, или в природе Божией, как любимый сын в природе.

72. Подобно тому, как сын в доме отца помогает ему вести его дело по роду и искусству отца, так надлежало и Люциферу с его ангелами в великом доме Бога-Отца по роду и образу Бога помогать своим душевным духом образованию всех форм и произрастаний в салиттере Божием.

73. Ибо всему салиттеру надлежало быть обителью веселия для ангельских тел, и все должно было всходить и образовываться по желанию их духа, чтобы они вовеки не испытывали неудовольствия по поводу какого-нибудь образа или творения; но их душевному духу надлежало участвовать во всяком образовании, а салиттеру — быть собственностью тварей. ["Образование из небесных сущностей происходит магически; все по воле и способности природы и тварей".]

74. Если бы они только пребыли в своем кротком рождении согласно с Божественным правом, все было бы их собственностью, и их воля всегда и вечно была бы исполнена, и не было бы у них и в них ничего, кроме любовной радости, или, говоря по-земному, как бы вечного смеха и непрестанного радования в вечном веселии сердца.

75. Ибо Бог и твари были бы единым сердцем и единою волею. ["Образование из душевного огня и любовь, или Божественное средоточие, состоят в едином существе".]

76. Но когда Люцифер восстал и зажег своих источных духов, душевный дух устремился в звуке из всех тел Люциферовых ангелов в салиттер Божий, подобно огненному змию, или дракону, и образовал всевозможные ядовитые и огненные формы и образы, подобные диким и злым зверям.

77. И отсюда берут свое начало дикие и злые звери в сем мире: ибо воинство Люциферово зажгло салиттер звезд и земли и наполовину умертвило и повредило его.

78. Ибо когда Бог после падения Люцифера совершил творение сего мира, все было сотворено из того самого салиттера, в котором восседал Люцифер. Так тварям в сем мире надлежало быть сотворенными потом из того же салиттера: и вот они образовались по роду зажженного качества злыми и добрыми.

79. Какой зверь был тогда всего сильнее в огненном, или в горьком, или в терпком качестве в меркурии, тот и стал горьким, терпким, знойным и яростным зверем, все сообразно тому, какое качество имело в нем первенство.

80. Я помещаю это здесь лишь как наставление тебе: при описании сотворения сего мира ты найдешь это изложенным подробно и доказательно.

81. Далее, правилен ли этот огневой звук и дух драконов в Люцифере и его ангелах, и сотворил ли его таким Бог, на это также пусть дадут ответ защитники Люциферовы, делающие из Бога диавола, и докажут на примере природы, действительно ли Бог есть Бог, хотящий зла и сотворивший его.

82. Если же они этого не докажут, то пусть и этот дух будет также осужден на вечное заключение; и пусть они отступятся от своей лжи и богохульства; иначе они хуже диких язычников, которые ничего не знают о Боге, однако, живут в Боге и наследуют Царство небесное прежде множества таких богохульников, что я и намерен разъяснить в своем месте.

Глава XVI. О седьмом виде, или образе, начала греха в Люцифере и его ангелах

Здесь надлежит раскрыть шире глаза твои, ибо ты увидишь соЗкровенные вещи, оставшиеся сокрытыми для всех людей от начала мира: ибо ты увидишь смертный ров диавола и жестокий грех, вражду и погибель.

2. Диавол научил людей колдовству, чтобы укрепить тем свое царство: да, если бы он показал человеку истинное основание, то, что таится под ним, многие, пожалуй, бросили бы это дело.

3. Сюда, вы, фигляры и колдуны, любодействующие с диаволом, пожалуйте в мою школу, я покажу вам, как вы с вашей нигромантией или чернокнижным искусством отправляетесь в ад. Вы тщеславитесь тем, что вам подчинен диавол, и мните, что вы боги. Вот я опишу здесь происхождение нигромантии, ибо я также стал сведущ и в природе, однако, не по-вашему, но чтобы обнаружить позор ваш Божественным откровением, в назидание последующему миру и в осуждение его науке, ибо совершается суд над наукою.

4. Но так как лук ярости уже натянут, пусть всякий остережется, чтобы ему не оказаться под его прицелом, ибо уже настало время пробуждаться от сна.

5. Итак, седьмой образ, или седьмой дух, в Божественной силе есть природа или происхождение из прочих шести. Ибо терпкое качество стягивает воедино салиттер или плод действия всех шести духов, подобно тому, как магнит притягивает к себе салиттер железа; и когда это бывает стянуто воедино, то становится постижимостью, в которой непостижимым образом качествуют шесть духов Божиих.

6. Этот седьмой дух имеет цвет и род, как все духи, ибо он есть тело всех духов, в котором они рождаются, как в едином теле; из этого-то духа и образуются все формы и образы, из него же сотворены также и ангелы, и в нем состоит вся природность.

7. И этот дух непрестанно порождается всеми шестью, и пребывает всегда, и никогда не преходит; в свой черед он непрестанно порождает всех прочих, ибо прочие шесть заключены в этом седьмом, как в матери, и получают свое питание, крепость и силу непрестанно в теле своей матери.

8. Ибо седьмой дух есть тело, а прочие шесть суть жизнь; и в средине его, в средоточии — сердце света, непрестанно порождаемое семью духами, как свет жизни: и этот свет есть их сын; и кипящая подвижность или проницание через всех духов поднимается (рождается) в сердце в восхождении света.

9. И это есть дух семи духов, исходящий из сердца Божия; он все слагает и образует в седьмом, и в нем источные духи проявляются бесконечно своим любовным борением.

10. Ибо Божество есть как бы колесо, вращающееся со своими спицами и ободами и со своею ступицею, и обода его так вделаны один в другом, как если бы оно состояло из семи колес, могущих идти, не поворачиваясь, и вперед, и назад, равно как и вверх, и вниз, и в стороны.

11. Так что всегда видны ясно и образ всех семи колес, и единая ступица в средине всех семи колес, и, однако, нельзя понять, как устроено колесо; но непрестанно изумляешься этому колесу, как оно все изумительнее являет себя в своем восхождении, и, однако, остается все на своем собственном месте.

12. Подобным образом непрестанно рождается Божество и, однако, никогда не преходит; и подобным же образом непрестанно рождается и жизнь в ангелах и в людях.

13. Но образы и твари преходящего не рождаются так, а слагаются сообразно движению семи духов Божиих; и хотя сказывается в них рождение всех семи духов, однако качество их состоит единственно в седьмом духе природы, которого прочие шесть слагают, образуют и изменяют, сообразно своему качеству и своему борению и восхождению. Потому и образы, и преходящие формы, и твари изменяются по роду седьмого духа природы, в котором они восходят.

14. Но ангелы образованы не из одного только седьмого духа природы, как преходящие твари; но когда Божество подвиглось на творение ангелов, то в каждой окружности, в которой был сплочен воедино каждый ангел, было сплочено воедино Божество со своею сущностью и существом своим ["разумей оба вечных начала, как то огонь и свет; и, однако, не кипение огня, а существенно"], и отсюда произошло тело, и, однако, Божество осталось на своем престоле, как и прежде.

15. Пойми это правильно: тело ангела или постижимость происходит из седьмого духа, и рождение в этом теле суть шесть источных духов, и дух или сердце (порождаемое шестью духами в среднем средоточии тела, где восходит свет, а из света — душевный дух, качествующий и вне тела совместно с Божеством), оно знаменует сердце Божие, откуда исходит Дух Святой. И оно из сердца Божия было привито в тело ангела, когда тело впервые сплачивалось воедино: потому ангельское правление и рождается в душе как Божество.

16. И подобно тому, как в седьмом природном духе Божием, происходящем из шести прочих, нет всецелого совершенного познания шести прочих духов, ибо он не может исследовать их глубокое рождение, так как они отец его и рождают его из себя, так и в ангельском теле нет всецелого совершенного познания Бога; но в духе, который рождается в сердце и исходит из света, качествующего совместно с сердцем и духом Божиим, есть совершенное познание Бога; тело же не может постигнуть этого душевного духа, как и седьмой дух природы не постигает глубочайшего рождения Божия.

17. Ибо седьмой дух природы при рождении своем иссушается терпким качеством, и удерживается им как бы отцом, и не может вернуться назад в глубину, то есть в средоточие сердца, где рождается сын и откуда исходит дух святой; но должен оставаться в покое, как рожденное тело, и предоставить качествовать и трудиться в себе источным жилам, то есть духам, по их желанию. Ибо он есть собственность или дом шести духов, который они постоянно строят по своему желанию; или как вертоград, где домохозяин по своему желанию сеет всевозможные плоды и вкушает их.

18. Так шесть прочих духов непрестанно возделывают этот вертоград, и сеют в нем свои плоды, и вкушают их на усиление своего могущества и радости; и это есть тот сад, в котором обитают и прогуливаются ангелы и зреют небесные плоды.

19. Дивная же соразмерность, являющаяся в произрастаниях и образах в этом саду, возникает через качествование и любовное борение прочих духов. Ибо тот из них, который одерживает верх в борьбе, и образует произрастания по своему роду; остальные же непрерывно помогают ему, то один в каком-нибудь месте, то другой, то третий и так далее.

20. Потому и восходит такое разнообразие произрастаний и образов; это совсем неисследимо и непостижимо для телесного разума ангелов, но всецело и совершенно постижимо для его душевного разума.

21. Таковое совершенно скрыто и для моего тела, но не для моего душевного духа: пока он качествует совместно с Богом, он постигает это; но когда впадает в грех, для него затворяется дверь, замкнутая диаволом, и она может быть снова отворена великим трудом духа.

22. Я хорошо знаю, что во многих безбожных сердцах гнев диавола будет ругаться над этим откровением, ибо он очень стыдится его и нанес за него немало ударов моей душе; но я предоставляю действовать тому, кто хочет, чтобы это было так, я не могу противиться ему: и хотя бы моему земному телу надлежало погибнуть изза того, все же мой Бог прославит меня в моем познании.

23. Этого прославления моего познания я и желаю и никакого иного, ибо я знаю, что если этот дух взойдет в моем новом теле, которое я получу в день моего восстания из нынешнего поврежденного тела, он будет видом подобен Божеству, а также святым ангелам.

24. Ибо достаточно свидетельствует мне о том в моем духе ликующий свет радости, в котором я проникал исследованием до глубины Божества и точно описал его, сообразно моим дарованиям и побуждениям духа, хотя и в великой немощи и слабости, причем нередко прирожденные и настоящие грехи мои затворяли мне дверь, и диавол плясал пред нею, как блудница, и радовался моему заключению и моей скорби; но это доставит, однако, мало пользы его царству.

25. Потому мне нечего и ждать от него, кроме яростного гнева, но оплот мой — сильный в брани, не раз избавлявший меня от его уз; в Нем буду я сражаться с ним до отхода моего отсюда.

ОБ УЖАСНОМ, ЖАЛОСТНОМ И БЕДСТВЕННОМ ПОВРЕЖДЕНИИ ЛЮЦИФЕРА В СЕДЬМОМ ДУХЕ ПРИРОДЫ.

ПЕЧАЛЬНЫЙ ДОМ СМЕРТИ

26. Если бы даже все деревья были писцами, и все ветви перьями, и все горы книгами, и все воды чернилами, то все же они не могли бы достаточно описать ту скорбь и беду, какую Люцифер со своими ангелами внес в свое место.

27. Ибо из дома света сделал он дом тьмы, из дома радости — дом печали, из дома веселия и прохлады — дом жажды и голода, из дома любви — вечную вражду, из дома кротости — вечный стук, громы и молнии, из дома мира — дом вечного плача и стенания, из дома смеха — дом вечного трепета и ужаса, из рождения света и благости — вечную адскую муку, из сладостной пищи — вечную мерзость и смрад, отвращение от всех плодов, из дома ливана и кедров — дом каменистый, скалистый и огненный, из сладкого благоухания — смрад, дом запустения и разорения, конец всего доброго, из Божественного тела — черного, темного, холодного, жгучего, грызущего и не истребляющего одного себя диавола, который есть вражда против Бога и ангелов Его, и все небесное воинство против него.

28. Теперь заметь: ученые много спорили, расспрашивали и раздумывали о яростной злобе во всех тварях, равно как в солнце и звездах в сем мире; и есть также некоторые весьма ядовитые и злые звери, гады и растения в сем мире, которым по справедливости удивлялись разумные люди, и иные решили, что Бог хотел, значит, также и зла, раз Он сотворил так много злого; иные же возлагали вину на падение человека, а иные — на действие диавола.

29. Но как все травы и произрастания сотворены были до времен человека, то нельзя возлагать вину на человека, ибо человек не получил в своем сотворении животного тела, но оно стало таким лишь в его падении. И не вносил также человек злобы и яда в зверей, птиц, гадов и камни, ибо он не имел их тела; иначе, если бы им была внесена ярость во все твари, он не имел бы вовеки пощады у Бога, как диавол. Бедный человек пал не по своей умышленной воле, но через привитый диаволом яд; иначе для него не было бы помощи.

30. Истинное наставление об этом ты найдешь здесь изложенным дальше, не из желания кого-либо унизить этим, но из любви и в смиренное назидание, из бездны моего духа и в некоторое утешение бедному, больному, ветхому Адаму, лежащему ныне на одре последнего отхода отсюда.

31. Ибо в Христе все мы единое тело, потому и этот дух смиренно желал бы также, чтобы его сочлены усладились перед своим отходом глотком благородного вина Божия, чтобы выдержать великий бой с диаволом и одержать победу; чтобы разорена была победа диавола в сем ныне полном мире, и святилось великое имя Господа.

32. Теперь смотри: когда был сотворен со своими ангелами царь Люцифер, такой славный, прекрасный и Божественный, как херувим и царь в Боге, он дал себе обольститься своим прекрасным обликом при виде, какой благородный, прекрасный и славный восходит в нем дух; тогда семь источных духов его возомнили, что если они восстанут и воспламенятся, то будут также прекрасны, славны и могущественны, как и душевный дух; тем самым они захотели господствовать во всей области собственною силой и властью как новый Бог.

33. Они видели ясно, что душевный дух качествует совместно с сердцем Божиим, и потому постановили восстать и воспламениться в надежде быть столь же ясными, глубокими и могущественными, как глубочайшее основание в средоточии сердца Божия.

34. Ибо они возомнили поднять природное тело, сплоченное воедино из природного духа Божия в сокровенное рождение Божие, чтобы семь источных духов их поднялись так же высоко и были так же всепостижимы, как и душевный дух; и душевный дух должен был восторжествовать над средоточием сердца Божия, и должно было подчиниться ему сердце Божие; и семь духов захотели слагать и образовывать все своим душевным духом.

35. И это высокомерие и своеволие было совершенно противно рождению Божию, ибо телу ангела надлежало оставаться на своем престоле, и быть природою, и пребывать в покое, как смиренная мать, и не обладать всеведением и собственным разумным постижением сердца или глубочайшего рождения Святой Троицы; но семь духов должны были рождаться в своем природном теле, как в Боге.

36. И постижение их должно было быть не в сокровенном ядре или в самом внутреннем рождении Божием; но душевный дух, порожденный ими в рождении сердца, должен был качествовать совместно с наивнутреннейшим рождением Божиим и помогать образованию и сложению всех образов по желанию и воле духов, чтобы все в Божественной славе было единым сердцем и единою волею.

37. Ибо таково и рождение Божие: седьмой дух природы не простирается назад в отца своего, который породил его, но, как тело, пребывает в покое, и предоставляет воле Отца, каковая есть шесть прочих духов, слагать и образовывать в себе, как хотят.

38. И никакой дух не достигает также до сердца Божия, особенно своим телесным существом; но он заключает свою волю вместе с другими в средоточие для рождения сердца, так что сердце и семь духов Божиих суть, таким образом, единая воля.

39. Ибо таков закон постижения, чтобы оно не поднималось в непостижимое, ибо сила, сплачиваемая воедино в средоточии или в середине из всех семи духов, непостижима и неисследима, но не невидима; ибо это есть сила не одного только духа, но всех семи.

40. Таким образом, дух в своем собственном теле, вне своего настоящего рождения, не может достигнуть во всецелое сердце Божие и все испытать и исследовать, ибо вне своего настоящего рождения он постигает только свое собственное рождение в сердце Божием; но все семь духов вместе постигают всецелое сердце Божие. ["Также и в человеке; но разумей: по образу Божию, а именно в душевном духе, не в огненной сущности души, но в сущности света, где пребывает образ Божий".]

41. Но в собственном своем постоянном рождении духов, где один непрестанно рождает другого, каждый дух постигает все семь духов; но лишь в восходящей молнии жизни.

42. Но сердце, когда оно рождено, есть нечто особое, особое лицо, не отделенное, однако, от духов; но духи не могут в своем первом рождении превращаться во второе.

43. А также и второе не может превращаться в третье, второе есть исхождение духа; но каждое рождение пребывает на своем престоле, однако все рождения вместе есть единый Бог.

44. Но так как тело Люцифера сотворено было из природы и из самого внешнего рождения, то он был совершенно не прав, поднимаясь в самое внутреннее и глубочайшее, чего он не мог сделать по Божественному праву; но ему надо было восстать и воспламениться, чтобы источные духи получили способность самого острого проницания и зарождения.

45. Сдается мне, прекрасный нигромант, что и ты испытал превращение: ты рад и людей научить своему искусству, не станут ли, быть может, и они такими же могущественными богами, как и ты.

46. Вы, слепые и гордые чернокнижные фигляры, вот в чем таится ваше искусство: вы превращаете стихии вашего тела посредством ваших заклинаний и употребляемых вами на то орудий качеств и мните, что вы вправе так делать, но если это не противно рождению Божию, то докажите это.

47. Как это мните вы, будто можете превращаться в другой образ? Таким образом, вы позволяете диаволу морочить вас и, однако, слепы в искусстве: и как бы хорошо вы его не изучили, вы все же не знаете его цели; ибо сердце его есть превращение источных духов, как это сделал господин Люцифер, когда захотел быть Богом.

48. Ты скажешь теперь: как же это возможно? Смотри: когда источные духи тела полагают волю свою в волшебстве, то душевный дух, порождаемый ими, и господствующий в качестве звезд и стихий, в сокровенном и глубочайшем средоточии, уже волшебник и превратился в волшебство.

49. Животное же тело не может тотчас следовать за ним, но должно быть зачаровано письменами, и заклинаниями, и некоторыми пригодными на то орудиями, чтобы душевный дух сделал животное тело невидимым и превратил его в образ, согласный с первоначальною волею источных духов.

50. Животная плоть не может конечно превратиться или водворить себя в иное рождение; но она переводится в боле тонкую и легкую форму, подобную зверю, или дереву или, чему-либо иному, у которой тело качествует в стихиях.

51. Звездные же духи могут облекаться в иной образ; но и то лишь пока природное рождение допускает им пребывать над их полюсом[4]: ибо когда оно изменится в их обращении и проницании, так, что иной источный дух получит первенство, то вот их искусство и повержено и Божеству их в первом источном духе, в котором они начали свое искусство, пришел конец.

52. Если оно хочет удержаться дальше, то должно быть создано заново, сообразно правящему ныне источному духу; или же диавол должен своим душевным духом присутствовать в звездных духах тела и мгновенно превратить его в иное; иначе искусству его здесь приходит конец. Ибо природа не во всякий час позволяет колдовать с собою по желанию духов; но все должно происходить сообразно духу, имеющему первенство в ту пору.

53. Не тот же самый дух Божий, который имеет первенство в природе производит колдовство; но оно совершается в яростности салиттера, зажженного господином Люцифером в его восстании и ставшего вечным царством его.

54. Но когда прекращается могущество этого духа, то и зажженный огонь не может больше служить колдуну. Ибо огонь гнева в природе не есть в настоящее время собственный дом могущества диавола: так как в средоточии огня скрыто пребывает любовь, и Люцифер со своими ангелами лежит в плену во внешнем огне гнева до суда Божия, когда он получит огонь гнева, отлученный от любви, в вечную баню себе и, несомненно, намоет им голову своим колдунам.

55. Я пишу это здесь лишь в предостережение тебе, чтобы ты знал, какое у волшебства основание: не то, чтобы я хотел описать здесь языческое волшебство, да я и не обучался ему; но душевный дух видит их колдовство, которых я в теле не понимаю.

56. Но так как оно совершенно противно любви и кротости рождения Божия и любовь Божия противится тому, чтобы человеку без настоятельной великой нужды причинен был вред, то вот определяет дух колдунам и превратителям строя Божия в баню гнева природного на вечное просыхание; там пусть оправдают они новое божество свое.

О ВОЗЖЖЕНИИ ОГНЯ ГНЕВА

57. Когда теперь царь Люцифер возжегся со всеми своими ангелами, мгновенно взошел огонь гнева в теле, и погас благодатный свет в душевном духе, и он стал яростным диавольским духом; все это сообразно возжжению и воле источных духов.

58. Но этот душевный дух был связан с Божеством в природе и не мог качествовать совместно с ним как нечто единое: и вот он устремился из диавольских тел в природу Божию, как убийца и вор, желающий все умертвить, и разорить, и подчинить своей власти, и зажечь все семь духов в природе; и не было тогда ничего, кроме терпкого, горького, огненного, трескучего и жгучего терзания и бушевания.

59. Не должен ты думать, будто то была такая могучая победа диавола над Божеством: нет, но он зажег гнев Божий, который без того вовеки покоился бы сокрыто, и сделал из салиттера Божия смертный ров, ибо когда в солому бросают огонь, она горит. Но Бог от того не сделался диаволом.

60. А также огонь гнева Божия в природе не достигает самого сердечного ядра, которое есть сын Божий, и еще того менее достигает в сокровенную святыню духа; но лишь в рождение шести источных духов, в то место, где рождается седьмой.

61. Ибо в этом месте, или в этом рождении, господин Люцифер стал тварью, и господство его не простиралось глубже: но если бы он пребыл в любви, то его душевный дух достигал бы в средоточие сердца Божия, ибо любовь проницает все Божество.

62. Но когда его любовь погасла, душевный дух не мог больше проникнуть в сердце Божие и попытка его была тщетной; но он неистовствовал и бушевал в природе, то есть в седьмом источном духе Божием.

63. Но так как сила всех семи духов заключалась в нем, то и все семь заражены были гневом; но лишь во внешнем и постижимом качествовании. Ибо диавол не мог коснуться сердца и самого внутреннего рождения источных духов, ибо слава его в семи духах умерла уже в первой молнии возжжения и была тотчас же удержана в плену в первом исхождении душевного духа.

64. В тот час царь Люцифер сам приготовил себе вечный ад и погибель: он находится теперь в самом внешнем круге природы Божией, или в самом внешнем рождении сего мира.

65. Когда же природа так ужасно зажглась, то дом радости превратился в дом скорби, ибо терпкое качество было зажжено в своем собственном доме; оно стало теперь существом совсем жестким, холодным и мрачным, подобно холодной и жестокой зиме; и оно стянуло воедино салиттер и иссушило его, так что он стал совсем грубым, холодным и острым, как камни; в нем же был пленен и стянут воедино зной и обращен в существо жесткое, холодное и мрачное.

66. Когда это произошло, то погас и свет в природе, в самом внешнем рождении, и все стало совсем мрачным и поврежденным: вода сделалась совсем холодною и густою и стала держаться по ущельям: вот происхождение стихийной воды на земле.

67. Ибо до времен мира вода была совсем легкою, как воздух; в ней же, которая нынче так повреждена и смертельна и так тяжко катится и бежит, родилась и жизнь.

68. Благодатная любовь, восходившая в молнии жизни, обратилась в яростный и горький яд, истинный ров смертный и жало смерти; звук обратился в жесткий стук камней, дом бедствия.

69. Словом, все в своей области, в самом внешнем рождении Люциферова царства, стало совсем мрачным и бедственным.

70. Но ты не должен думать, будто природа до самого внутреннего своего основания была так повреждена и зажжена; нет, лишь самое внешнее рождение: внутреннее же, в котором рождаются семь источных духов, сохранило свои права, так как возжженный диавол не мог проникнуть в него.

71. Но вот у внутреннего рождения в руке веяльная лопата, и оно некогда выметет свой ток и отдаст мякину царству Люциферову в вечную пищу. Ибо если бы диавол мог посягнуть и в самое внутреннее рождение, вся область его царства обратилась бы тотчас в зажженный горящий ад.

72. Теперь же надлежит ему остаться пленником, заключенным в самом внешнем рождении, до дня Последнего суда, который уже близок и не долго заставит себя ждать.

73. Но своих источных духов Люцифер зажег до самого внутреннего рождения, и его источные духи порождают теперь душевного диавольского духа, который вечный враг Божий.

74. Ибо когда Бог разгневался в своем самом внешнем рождении в природе, то не было Его преднамеренной волею, чтобы Ему возжечься; Он этого и не сделал; но Он стянул воедино салиттер и тем приготовил диаволу вечный приют.

75. Ибо он не может быть низвергнут вне Бога в иное царство ангелов; но ему должно быть оставлено место для обитания. Потому Бог и не захотел дать ему тотчас же зажженный салиттер в вечное обитание, ибо внутреннее рождение духов еще пребывало в нем скрытым. Ибо Бог имел относительно него иное намерение, и царь Люцифер должен был оставаться пленником, пока не возникло из того же салиттера на его место иное ангельское воинство, каковое суть люди.

76. Теперь сюда, вы, защитники Люцифера, держите ответ за вашего царя, прав ли он, что возжег огнь гнева в природе? Если нет, то пусть он вечно горит в нем, и ложь ваша на истину вместе с ним.

77. Итак, вот семь видов, или образов, начала греха и вечной вражды против Бога.

78. Теперь последует краткий рассказ о четырех новых сынах Люциферовых, порожденных им в себе, в своем небесном правлении, за что он и был низвергнут из своего места и стал самым мерзостным диаволом.

ПЕРВЫЙ СЫН — ГОРДОСТЬ

79. Теперь спрашивается: что же подвигнуло Люцифера пожелать стать превыше Бога? Здесь надлежит тебе ведать, что вне себя он не имел никакого побуждения к своей гордыне; но красота его обольстила его: когда он увидел, что он прекраснейший князь на небе, то презрел приветное качествование и рождение Божества и помыслил править во всем Божестве своей княжеской силою, все должно было клониться пред ним.

80. Когда же он понял, что не сможет этого сделать, он зажег себя самого, чтобы достигнуть того же иным путем: тогда сын света стал сыном тьмы, ибо он сам истребил свою сладкую водную силу и превратил ее в кислый смрад.

ВТОРОЙ СЫН — ЖАДНОСТЬ

81. Второю волею была жадность; она выросла из гордости: ибо он возомнил, что будет господствовать над всеми ангельскими царствами как единый Бог, и все должно будет клониться перед ним, и он будет образовывать своею силою: он был обольщен к тому же своим прекрасным обликом, так что возомнил, что будет всем владеть один.

82. В этой гордыне и жадности пусть нынешний мир поглядится, как в зеркале, и поразмыслит, какая это вражда против Бога и как этот путь ведет их к диаволу, там они вечно будут с раскрытою пастью, чтобы грабить и поглощать, и, однако, не найдут ничего, кроме адской мерзости.

ТРЕТИЙ СЫН — ЗАВИСТЬ

83. Этот сын истинная язва нынешнего мира, ибо он берет начало в молнии гордости и жадности и стоит на корне жизни как колючая и горькая желчь.

84. Этот дух произошел первоначально также из гордости; ибо гордость помыслила: ты прекрасен и могуч; жадность помыслила: все должно быть твоим; а зависть помыслила: ты заколешь все, что непокорно тебе; и он ринулся с этим к прочим ангельским вратам, но совсем тщетно, ибо власть его не простиралась дальше того места, из которого он был создан.

ЧЕТВЕРТЫЙ СЫН — ГНЕВ

85. Этот сын есть поистине жгучий, адский огонь и берет начало свое также от гордости: ибо когда он не смог своею неприязненною завистью удовлетворить свои гордость и жадность, то он зажег в себе огонь гнева и ринулся им в природу Божию, подобно рыкающему яростному льву; откуда и взошел гнев Божий и всякое бедствие.

86. Того, о чем можно было бы написать, весьма много; но это станет более понятным при описании творения, ибо там найдется достаточно живых свидетелей, чтобы никто, таким образом, не мог усомниться, что это не так.

87. Итак, царь Люцифер есть начало греха, и жало смерти, и возжжение гнева Божия, и начало всякого зла, повреждение сего мира; и всему тому злому, что происходит, он первый виновник.

88. И он, таким образом, убийца, и отец лжи, и основатель ада, погубитель всего доброго, и вечный враг Божий и всех добрых ангелов и людей, с которым я и все люди, уповающие на блаженство, должны повседневно и повсечасно сражаться и биться как со злейшим врагом.

КОНЕЧНОЕ ОСУЖДЕНИЕ

89. Но так как Бог проклял его как вечного врага и приговорил на вечное заточение, и сочтены отныне часы его; и так как явлено мне было духом Божиим его адское царство, то вместе и на ряду со всеми святыми душами людей проклинаю его и я и отрекаюсь от него как от вечного врага, не раз разорявшего весь мой виноградник.

90. К тому же я отрекаюсь и от всех его защитников и помощников и намерен впредь с благодатной помощью Божией совершенно разоблачить его царство и доказать, что Бог есть Бог любви и кротости, не желающий зла; и что он не веселится и не радуется о чьей-либо погибели, но хочет, чтобы все люди спаслись (Пс. 5, 5; Иезек. 18, 23, 33, 11, I. Тим. 2, 4). И я хочу также показать, что все зло происходит от диавола и от него берет свое начало.

О КОНЕЧНОЙ БИТВЕ И ИЗГНАНИИ ЦАРЯ ЛЮЦИФЕРА СО ВСЕМИ ЕГО АНГЕЛАМИ

91. Когда же мерзостный Люцифер явил себя таким ужасающим образом как неистовый и буйный и погубитель всего доброго, словно он хотел все погубить и зажечь, чтобы подчинить своей власти,— то все небесные воинства встали против него и он против всех: тогда началась битва, ибо они противостояли друг другу ужасающим образом. И великий князь Миха-Эль со своими легионами сразился с ним; и диавол со своими легионами не победил, но был изгнан из своего места как побежденный (Апок. 12, 8, 9).

92. Теперь может кто-нибудь спросить, какая же это была битва? Как они сражались друг с другом без оружия? Эту сокровенную тайну постигает лишь дух, которому повседневно и повсякчасно приходится биться с диаволом: внешняя плоть не может постичь этого, и не могут постичь этого также и звездные духи в человеке; и это вовсе не постигается человеком, разве только его душевный дух качествует с самым внутренним рождением в природе, в средоточии, где свет Божий противопоставлен царству диавола, то есть в третьем рождении в природе сего мира.

93. Когда душевный дух качествует совместно с Богом на этом престоле, он доставляет (этот свет) звездным духам, так как им надлежит постоянно биться с диаволом в этом месте. Ибо в самом внешнем рождении человека диавол имеет власть, ибо там его престол, смертный ров погибели, и это есть дом бедствия, где диавол оттачивает жало смерти и своим душевным духом хватает человека в его самом внешнем рождении в самое сердце.

94. Когда же звездные духи бывают освещены душевным духом, который качествует в свете совместно с Богом, то они становятся весьма ревностными и жаждущими света; и напротив, душевный дух диавола, господствующий в самом внешнем рождении в человеке, становится совсем ужасным и гневным, и к тому же совсем враждебным.

95. И тогда немедленно восходит в человеке огонь битвы, как некогда на небе между Миха-Элем и Люцифером, и бедная душа принуждена подвергнуться пытке и колесованию.

96. Если же она победит, то приносит свой свет и познание своим проницанием в самое внешнее рождение человека, ибо она могущественно проникает назад через все семь духов природы, которых я здесь называю звездными духами, и господствует вместе с ними в совете разума.

97. Тогда только узнает человек, что такое диавол, как он враждебен ему и как велико его могущество, а также как он повсякдневно и повсякчасно весьма сокровенно принужден биться с ним.

98. Чего разум или внешнее рождение человека не может постигнуть без этой битвы, ибо третье или самое внешнее из всех рождений в человеке, рождение плотское, которое человек сам себе создал и приготовил первым падением в вожделение, есть разбойничий замок и обитель диавола, где он как в крепости воюет с душою и наносит ей немало жестоких тумаков.

99. Это рождение плоти не есть обитель души; но в битве душа вступает в него со своим светом в Божественной силе и сражается против убийств диавола; диавол же, со своей стороны, стреляет своим ядом в семь источных духов, рождающих душу, в намерении победить ее и зажечь, чтобы завладеть всем телом как собственностью.

100. Если же душа хочет внести свой свет и познание в ум человека, то она должна весьма жестоко сражаться и биться; мосток ее весьма узок, и не раз бывает она повергнута диаволом наземь; но она должна стоять в бою твердо, как рыцарь. Если она одержит верх, диавол побежден ею; если же победит диавол, душа становится пленницей.

101. Но так как плотское рождение не есть собственный дом души и она не может владеть им наследственно, как диавол, то битва длится, пока существует плотский дом; когда же плотский дом разрушен, а душа еще осталась в своем доме свободной, не побежденной и не плененной, то битва кончена и диавол принужден отступить навеки от этого духа.

102. Вот почему это весьма трудный предмет для понимания, и это не может вовсе быть понято иначе, как лишь в этой битве: и если бы я даже написал об этом множество книг, ты все же ничего бы не понял; разве только дух твой пребывает в том же рождении и в тебе самом родилось познание; вне этого ты не можешь ни объять этот предмет, ни поверить ему.

103. Но если ты это постигнешь, то поймешь также, какую битву выдержали ангелы с диаволами, ибо у ангелов нет ни плоти, ни костей, как нет их и у диавола. Ибо их телесное рождение состоит лишь в семи источных духах, но душевное рождение в ангелах, качествует совместно с Богом; в диаволах же нет.

104. Поэтому надлежит тебе ведать, что ангелы своим душевным рождением, в котором они качествуют совместно с Богом, сражались в силе и духе Божием против возжженных диаволов, и извергли их из света Божия, и гнали их всех в пещеру, то есть в тесную область, подобную темнице, которая есть место на земле и над землею до Луны — богини земного рождения.

105. Вот до каких пределов простирается их область ныне и до дня Последнего суда: тогда получит он дом на том месте, где ныне земля ["то есть, в самом внешнем рождении во тьме, так как они не достигают второго Начала и источника света"], и он будет называться горящим адом.

106. Дожидайся этого, господин Люцифер, а пока положись на это пророчество, ибо ты получишь в вечный дом себе зажженный салиттер в самом внешнем рождении, которое ты сам себе учинил таким.

107. Однако в той форме, в какой он состоит ныне; но все разделится в зажженном огне гнева, и в вечный приют тебе будет отведен мрачный, жгучий и холодный, суровый, жесткий, горький, смрадный пустырь.

108. Там будешь ты в нем вечным, всемогущим Богом, как пленник в глубокой темнице: там ты вовеки не увидишь и не достигнешь света Божия, и возжженный горький гнев Божий будет твоей границей, которой ты никогда не сможешь переступить.

Глава XVII. О жалостном и бедственном состоянии поврежденной природы и о происхождении четырех стихий на место святого правления Божия

Хотя Бог — вечный, всемогущий правитель, которому никто не Хможет противиться, однако природа в своем возжжении получила весьма удивительный строй, которого не было до времен гнева.

2. Ибо до времен гнева шесть источных духов порождали седьмого духа природы в месте сего мира совсем кротко и любовно, подобно тому, как это ныне происходит на небе, и в нем не восходило ни одной искры гнева.

3. К тому же все было там совсем светло и, однако, не нуждалось ни в каком ином свете; но родник сердца Божия освещал все и был светом во всем, сиявшим везде беспрепятственно и неудержимо: ибо природа была совсем легка и все состояло лишь в силе и было весьма приятной соразмерностью.

4. Но лишь только началась битва в природе с гордыми диаволами, как все в седьмом природном духе, в области Люцифера, которая есть место сего мира, получило иной образ и иное действие.

5. Ибо природа приобрела двоякий источник и самое внешнее рождение в природе было зажжено в огне гнева, каковой огонь именуется ныне гневом Божиим или горящим адом.

6. Чтобы понять это, нужно самое глубоко-внутреннее разумение: постигнуть это может лишь место, где рождается в сердце свет: внешний человек не постигает этого. Смотри: когда Люцифер со своим воинством пробудил в природе Божией огонь гнева, так что Бог разгневался в природе в месте Люцифера, то самое внешнее рождение в природе приобрело иное качество, весьма яростное, терпкое, холодное, жгучее, горькое и кислое. Кипящий дух, дотоле весьма кротко качествовавший в природе, в своем самом внешнем рождении стал весьма буйным и страшным; он именуется ныне в своем самом внешнем рождении ветром или стихией воздуха по причине своей буйности.

7. Ибо когда семь духов зажглись в своем самом внешнем рождении, они породили такого буйно-подвижного духа; и сладкая вода, бывшая до времен гнева совсем легкой и неосязаемой, стала также весьма густою и бурною; и терпкое качество стало весьма острым и холодно-огненным, ибо оно было сурово стянуто воедино, подобно соли.

8. Ибо соленая вода или соль, еще и поныне находимая в земле, имеет начало свое и происхождение от первого возжжения терпкого качества; от него также имеют свое начало и происхождение камни, равно как и земля.

9. Ибо терпкое качество стянуло теперь салиттер весьма жестоко и сурово воедино и иссушило его; отчего возникла горькая земля; камни же произошли из салиттера, состоявшего тогда в силе звука.

10. Ибо как состояла природа, с ее деятельностью, борением и восходящим рождением, во время возжжения, так стянулось воедино и вещество.

11. Теперь спрашивается: каким же образом из неосязаемой матери произошел осязаемый сын? У тебя есть подобие тому, как земля и камни возникли из неосязаемого.

12. Смотри: глубина между небом и землею также неосязаема; однако качества стихий порождают в ней в разные времена живую и постижимую плоть, как то: саранчу, мух и червей.

13. Это производят суровые стяжения качеств, в каковом стянутом воедино салиттере тогда тотчас же рождается жизнь; ибо когда зной зажигает терпкое качество, восходит жизнь; ибо горькое качество приходит в движение, а оно есть начало жизни.

14. Подобным же образом получили свое происхождение земля и камни, ибо когда салиттер в природе возжегся, все стало совсем суровым, густым и темным, как густой и темный туман, и терпкое качество иссушило его своим холодом.

15. Но так как свет в самом внешнем рождении погас, то зной остался пленен в осязаемости и не мог более порождать своей жизни. Оттого и вошла смерть в природу, что природа или поврежденная земля не могла больше помочь себе: за этим должно было последовать второе сотворение света, иначе земля была бы вечною нерасторжимою смертью; ныне же она порождает плоды свои в силе и возжжении сотворенного света.

16. Теперь кто-нибудь спросит: каким же образом произошло это вторичное рождение? Разве Бог погас в возжжении огня гнева в месте сего мира, так что в нем не стало ничего, кроме одного огня гнева? Или из единого Бога стало два Бога? Ответ: ты можешь лучше всего постигнуть или понять это на примере твоего собственного тела, которое в результате первого падения Адама стало со всеми своими рождениями, способностями и волями таким же домом, каким стало и место сего мира.

17. Во-первых, вот у тебя твоя животная плоть, ставшая такою через похоть вкушения, ибо она есть дом погибели.

18. Когда был создан Адам из поврежденного салиттера земли, то есть из семени или вещества, извлеченного Творцом из поврежденной земли, он не был первоначально подобною плотью; иначе тело его было бы сотворено смертным; но у него было ангельское тело силы; в нем надлежало ему пребывать вечно и вкушать от ангельских плодов, которые и росли у него в раю до его падения, до того как Господь проклял землю.

19. Но так как семя или вещество, из которого был создан Адам, было несколько заражено диавольским недугом, то Адам обратил вожделение на матерь свою, то есть пожелал вкусить от плода поврежденной земли, которая была тогда злой в своей внешней осязаемости и стала в огне гнева столь жестоко осязаемой.

20. Но так как Адам вожделел подобного плода, бывшего таким же, как поврежденная земля, то природа и составила для него подобное дерево, бывшее таким же, как поврежденная земля. Ибо Адам был сердцем в природе, потому и душевный дух его помог образовать это дерево, от которого он имел охоту вкусить.

21. Когда же диавол увидел, что в Адаме было вожделение, он устремился с уверенностью на салиттер в Адаме и еще сильнее заразил салиттер, из которого был создан Адам.

22. Тогда настало время Творцу создать ему жену, которая впоследствии привела грех в исполнение и вкусила от лживого плода. Иначе, если бы Адам вкусил от дерева прежде, чем была создана из него жена, с ним произошло бы еще худшее.

23. Но так как это требует весьма возвышенного и глубокого описания, для которого нужно много места, то ищи это при упоминании падении Адама; там ты найдешь все, описанным подробно; я же обращаюсь теперь к предпринятому подобию.

24. Когда Адам вкусил от плода, который был и злым, и добрым, он вскоре приобрел такое же и тело: плод был поврежден и осязаем, каковы и поныне все плоды на земле; такие же плотские и осязаемые тела получили немедленно Адам и Ева.

25. Но плоть — не весь человек; ибо эта плоть не может охватить или объять Божества, иначе плоть не была бы смертной и тленной; ибо Христос говорит: Дух есть жизнь, плоть не пользует нимало (Иоан. 6, 63).

26. Ибо эта плоть не может наследовать царства небесного; но она есть лишь семя, сеемое в землю, из которого вырастет снова неосязаемое тело, каким было первое тело до падения. Дух же, который качествует с Богом и постигает внутреннее Божество в природе, есть вечная жизнь.

27. Далее, подобно тому, как человек поврежден в своем внешнем человеке и по своему плотскому рождению пребывает в гневе Божием, к тому же есть враг Божий, и, однако, он один человек, а не два (в духовном же своем рождении он, напротив, дитя и наследник Божий, господствующий и живущий с Богом), таким стало теперь и место сего мира.

28. Внешняя осязаемость во всей природе сего мира и всех вещей, которые в нем,— все это состоит в огне гнева Божия. Ибо так стало через возжжение природы; и господин Люцифер со своими ангелами имеет ныне обитание свое в том же внешнем рождении, которое состоит в огне гнева.

29. Однако Божество не отделено от внешнего рождения, как если бы были ныне в сем мире две вещи; иначе человек не имел бы надежды, а также и сей мир не состоял бы в силе и любви Божией.

30. Но Божество пребывает во внешнем рождении сокровенно, и держит в руке своей веяльную лопату, и свалит некогда мякину и зажженный салиттер в кучу, и извлечет оттуда свое внутреннее рождение, и отдаст все это господину Люциферу со свитой его в вечное жилище.

31. Тем временем же надлежит господину Люциферу лежать в самом внешнем рождении, в природе сего мира, плененным в зажженном огне гнева: и внутри его он обладает великою властью и своим душевным духом может достигать в самое сердце тварям в самом внешнем рождении, которое состоит в огне гнева.

32. Поэтому душа человека должна постоянно сражаться и биться с диаволом, ибо он постоянно предлагает ей нечистые райские яблоки ["это яростный источник злобы, заражающий душу"], чтобы она также вкусила их и он мог также отвести ее в свою темницу.

33. Когда же это не удается ему, то он наносит ей немало жестоких тумаков и человек тот принужден всегда быть на кресте и в бедствиях в сем мире. Ибо диавол укрывает благородное горчичное зернышко, так что человек не узнает сам себя; и мир думает тогда, что это Бог так мучает и сокрушает его; таким образом царство диавола всегда оставалось скрытым.

34. Но погоди, друг, ты нанес и мне немало ударов; я научился узнавать тебя и хочу немного приоткрыть здесь твою дверь, чтобы и другой мог увидеть, кто ты таков.

Глава XVIII. О сотворении неба, и земли, и первого дня

Об этом пишет Моисей в своей первой книге, как если бы он Оприсутствовал при том и видел это сам: без сомнения он получил это в писаниях от своих предков; хотя, может быть, он и приобрел об этом духе несколько большие познания, нежели его предки.

2. Но так как к тому времени, когда Бог сотворил небо и землю, не было еще ни одного человека, который бы это видел, то надо заключить, что Адам познал это в духе до своего падения, когда он еще пребывал в глубоком познании Бога; когда же он пал и был водворен в самое внешнее рождение, он уже утратил это познание, и сохранил лишь в воспоминании как смутную и сокрытую повесть, и передал своим потомкам.

3. Поскольку очевидно, что первый мир до потопа знал о качествах и рождении Бога столь же мало, как и последний, в котором мы ныне живем; ибо самое внешнее, плотское рождение не могло никогда ни объять, ни постичь Божества; иначе больше было бы написано о нем.

4. Но так как благодатью Божией великая тайна об этом высоком предмете была несколько открыта мне в моем духе, согласно внутреннему человеку, который качествует совместно с Богом, то я не могу отказаться от того, чтобы описать это сообразно моим дарованиям и хочу усердно предупредить читателя не соблазняться простотою автора.

5. Ибо я делаю это не из желания славы, но в смиренное назидание читателю, чтобы дела Божии стали ему несколько лучше ведомы и царство диавола было разоблачено; и так как мир ныне живет и движется во всей злобе и во всех пороках диавола, то чтобы он мог увидеть наконец в чьей силе и в чьем побуждении он живет и в какой гостинице пирует.

6. Хотя, быть может, я и желал бы приобрести некоторый барыш на вверенный мне талант и не вернуть его назад Богу и Творцу моему пустым и без плода, как ленивый раб, который праздно простоял в винограднике господина своего, и пришел требовать платы своей, не потрудившись.

7. Если же диавол возбудил бы, быть может, ругателей и поносителей, которые сказали бы, что не приличествует мне так высоко возноситься в Божество и мудрствовать в Нем, то я отвечу им всем, что я не восходил в Божество, ибо как человеку слабому мне и невозможно было бы сделать это; но Божество нисходило в меня, и по любви Его открылось мне все это, чего я иначе в своем полумертвом плотском рождении принужден был бы не касаться.

8. Но так как во мне есть побуждение к этому, то я предоставляю распоряжаться и действовать тому, кто знает и разумеет это и хочет, чтобы это так было; я же, бедный человек праха и земли, ничего не мог бы сделать.

9. Но дух призывает всех этих ругателей и поносителей пред самое внутреннее рождение Божие в сем мире отступиться от своей злобы; в противном случае они будут извергнуты, как адская мякина, в самое внешнее рождение, в гнев Божий.

10. Теперь заметь: когда Бог разгневался в третьем рождении в области Люцифера, которая была всем местом и пространством сего мира, то погас свет в третьем рождении, и все стало тьмою; и весь салиттер в третьем рождении стал совсем грубым, диким, холодным, жестким, горьким, кислым, в иных местах смрадным, поносным и рвотным, все сообразно действовавшему тогда рождению источных духов.

11. Ибо в каком месте первенствовало терпкое качество, там салиттер бывал стянут воедино и высушен так, что произошли жесткие, терпкие камни; а в каких местах первенствовал терпкий дух одновременно с горьким, там возник колючий песок, ибо неистовый горький дух раздробил салиттер.

12. В тех же местах, где первенствовал звук с терпким качеством в воде, там возникли медь, железо и подобные им каменные руды. А где первенствовала вода одновременно со всеми духами, там возникла дикая земля, и вода была удержана в плену в ущельях, подобно облаку; ибо терпкий дух как отец поврежденной природы удержал ее в плену своим острым стяжением.

13. Главная же причина черной земли — горький дух: ибо яростною горечью его был умерщвлен салиттер по своему самому внешнему рождению; из чего возникла тогда дикая земля.

14. Зной же особенно помогал в терпком духе созданию жесткости; но где зной имел первенство, там он породил в земле самый благородный салиттер, как то: золото, серебро и благороднейшие камни.

15. Ибо когда вследствие жесткости, грубости и суровости вещества сияющий свет погас, то он высох и сплотился вместе со зноем и в зное, который есть отец света.

16. Ты должен, однако, понять это: где знойный дух имел первенство в сладкой воде, в любви, там терпкий дух стянул вещество воедино: так образовались благороднейшие руды и камни.

17. Что же касается таких драгоценных камней, как карбункул, рубин, изумруд, дельфин, оникс и подобные им, которые суть наилучшие, то они берут свое начало там, где молния света взошла в любви; ибо эта молния рождается в кротости и есть сердце в средоточии источных духов; вот почему эти камни кротки, сильны и приятны.

18. Кто-нибудь спросит: почему же человек любит в сем мире золото, серебро и драгоценные камни преимущественно пред всеми другими вещами и пользуется ими для охраны и защиты своего тела? В этом-то и таится ядро, ибо золото, серебро, драгоценные камни и все светлые руды берут свое начало от света, сиявшего до времен гнева в самом внешнем рождении в природе, то есть в седьмом духе природы.

19. И так как всякий человек подобен всему дому мира сего, то и источные духи его любят ядро или самое лучшее в поврежденной природе и пользуются им для своей защиты и охраны.

20. Но самого внутреннего ядра, каковое есть Божество, они нигде не могут постигнуть: ибо пред ним лежит огонь гнева, как крепкая стена, и эта стена должна быть разбита жестоким натиском, если звездные духи хотят заглянуть туда; душевному же духу дверь отверста, ибо ничто не задерживает его и он как сам Бог в своем самом внутреннем рождении.

21. Теперь кто-нибудь спросит: но как же мне разобраться в трояком рождении в природе?

ГЛУБИНА

Вот смотри: САМОЕ ВНУТРЕННЕЕ И ГЛУБОКОЕ РОЖДЕНИЕ — в средине, и оно есть сердце Божества, рождающееся из источных духов Божиих; и это рождение есть свет, и хотя он родится из источных духов, однако ни один источный дух сам по себе не может постигнуть его; но каждый источный дух постигает лишь свое, присущее ему, место в свете; все же семь духов вместе постигают весь свет, ибо они суть отец света.

22. Так и источные духи человека не всецело постигают самое внутреннее рождение Божества, состоящее в свете; но каждый источный дух своим душевным рождением достигает в сердце Божие и качествует совместно с ним в этом месте.

23. И это есть сокровенное рождение в природе, которого ни один человек не может постигнуть в своем разуме или в своей способности, но лишь одна душа человека, стоящая в свете Божием, постигает это, другие же нет.

24. ВТОРОЕ РОЖДЕНИЕ в природе суть семь духов природы. Это рождение понятнее и постижимее, но также лишь сынам этой тайны: простак не понимает его, хотя бы он его даже видел, обонял, вкушал, слышал и осязал; он смотрит на него и не знает, каково существо его. ["Здесь разумеется поврежденный разум с его собственным смыслом без духа Божия: относится к ученому, как и к простаку; этот так же слеп в отношении Божества, как и тот, и нередко простак упреждает ученого в познании, если он привержен к Богу".]

25. Это суть те духи, в которых состоят все вещи на небе и в сем мире, и отсюда рождается третий и самый внешний дух, в котором поврежденность.

26. Этот же дух или это рождение имеет семь видов, как то: терпкость, сладость, горечь, зной; эти четыре рождают постижимость в третьем рождении. Пятый дух есть любовь, возникающая от света жизни; она рождает чувствительность и разум. Шестой дух есть звук; он рождает звонкость и радость и есть источник, восходящий через всех духов.

27. В этих шести духах и состоит дух жизни, и воля или разум, и мысли всех тварей; к тому же и все искусства и изменения, а равно и всякое сложение и образование всего того, что пребывает в духе в неосязаемости.

28. Седьмой дух есть природа, в которой состоит телесное существо всех шести духов, ибо прочие шесть порождают седьмого. В этом духе состоит телесное существо ангелов, диаволов и людей, и он есть мать прочих шести духов, в которой они рождаются; в ней они рождают также и свет, который есть сердце Божие.

29. О ТРЕТЬЕМ РОЖДЕНИИ. Далее, третье рождение есть постижимость природы: до времен гнева она была весьма легкой, приятной и светлой, так что источные духи могли видеть сквозь все. Внутри нее не было ни камней, ни земли и не было также нужды в таком сотворенном свете, как ныне; но свет рождался повсюду в средине, и все пребывало в свете.

30. Когда же был сотворен царь Люцифер, он пробудил гнев Божий в этом третьем рождении, ибо в нем тела ангелов стали тварями.

31. Но так как теперь диаволы зажгли свои тела, намереваясь тем самым господствовать над всем Божеством, то Творец возжег этого третьего духа, или третье рождение природное, также и в своем гневе, и удержал диавола пленником внутри его, и устроил ему в нем вечный приют, дабы он не был выше всего Божества. ["Разумей: во внешнем источнике, ибо самое внешнее есть также и самое внутреннее".]

32. Но так как диаволы из гордости и своеволия сами зажгли себя, то и были окончательно извергнуты из рождения света и не могут ни объять, ни постигнуть его вовеки.

33. Ибо свет сердца своего, которое качествовало совместно с сердцем Божиим, они погасили сами и на место его породили яростного, жгучего, терпкого, горького и жесткого, смрадного, диавольского духа.

34. Но ты не должен думать, что от того вся природа, или место сего мира, стала одним только горьким гневом Божиим; нет, но вот смысл этого: гнев не постигает самого внутреннего рождения в природе, ибо любовь Божия еще пребывает во всем месте сего мира в средоточии сокрыто; таким образом, и дом, к которому принадлежит господин Люцифер, еще не совсем отлучен; но во всех вещах сего мира любовь и гнев еще находятся вместе и непрестанно борются и сражаются друг с другом.

35. Но диаволы могут схватить не борение света, а лишь борение гнева, где они — палачи и выполняют приговор, произносимый в гневе Божием над всеми безбожными людьми.

36. Ни один человек не в праве также говорить, что он родился в огне гнева всеобщего повреждения по предначертанию Божию; нет, поврежденная земля не всецело состоит в огне гнева Божия; но лишь в своей внешней постижимости, в которой она так жестка, груба и горька. Причем каждый может заметить, что этот яд и ярость не принадлежат к любви Божией, в которой лишь одна кротость.

37. Я не говорю тем самым, что всякий человек рождается святым от чрева матери; но каково дерево, таков и плод его. И если мать теперь родит диавольское дитя, это вина не Бога, но ее злобы.

38. Но если дикую ветвь посадить в сладкую почву и привить к ней несколько пригодных на то отпрысков доброго вкуса, то вырастает доброе дерево, хотя ветвь и была дикою. Ибо все здесь возможно: доброе так же легко превращается в злое, как и злое — в доброе.

39. Ибо всякий человек свободен и есть как бы свой собственный Бог, превратится ли он в сей жизни в гнев или в свет: какое платье наденет человек, таким оно и сделает его на вид; и какое тело посеет человек в землю, такое и вырастет, хотя и в иной форме и ясности, однако, все сообразно качеству семени.

40. Ибо если бы земля была так всецело покинута Богом, то никогда не приносила бы добрых плодов, но одни лишь злые; а так как земля состоит еще в любви Божией, то гнев Его не будет вечно гореть в ней, а победившая любовь извергнет огонь гнева.

41. Тогда лишь займется пылающий ад, когда любовь отделится от гнева: но в сем мире любовь и гнев пребывают друг в друге во всех тварях; кто из них побеждает в борьбе своей, тот по праву наследует дом свой, будь то царство небес или ада.

42. Я не говорю тем самым, будто и звери должны были бы в рождении своем наследовать царство небесное, так как они злы и добры, подобно поврежденной земле, но когда они бывают снова посеяны в свою мать — землю, они суть земля.

43. Но салиттер в добром звере не будет ради этого отведен в собственность диаволу; а в отделенной части будет вечно цвести в природе Божией ["то есть образ его будет как тень пребывать на святой земле, в чудесах, как в вечной магии"] и приносить иные небесные образы, но салиттер зверей гнева Божия будет приносить вечные адские плоды в гневе Божием.

44. Ибо когда земля будет зажжена, то в гневе будет гореть огонь, а в любви — свет: тогда все разлучится, ибо одно не сможет более постигать другое. В настоящее же время все имеет двойной источник: что ты здесь строишь или сеешь в духе, будь то словами, делами или мыслями, то будет твоим вечным домом.

45. Ты видишь, таким образом, и понимаешь, откуда произошли земля и камни, но если бы этот зажженный салиттер должен был остаться во всей глубине сего мира, то все место было бы темною долиною, ибо свет был бы также пленен в третьем рождении.

46. Не так, чтобы пленен был и свет сердца Божия в его самом внутреннем рождении; но свет, который в третьем рождении сиял в самой внешней постижимости, сплотился вместе с нею: потому и любят люди все вещи, состоящие в этом салиттере.

47. Но так как в третьем рождении вся глубина была весьма темною ради поврежденного салиттера земли и камней, то Божество не могло потерпеть, чтобы это было так, но создало землю и камни вместе в одной глыбе.

48. Об этом пишет Моисей: Am Anfang schuf Gott Himmel und Erden ("В начале сотворил Бог небо и землю", Быт. 1, 1). Надо в точности рассмотреть эти слова, что они значат, ибо слово Am собирается в сердце и доходит до губ, здесь оно пленяется и, звуча, возвращается назад до своего исходного места.

49. Это означает теперь, что звук изошел из сердца Божия и объял все место сего мира; но так как оно оказалось злым, то звук снова отступил назад в свое место.

50. Слово An вырывается из сердца к устам и оставляет долгий след; когда же оно произносится, то замыкается в средине на своем престоле верхним нёбом и остается наполовину снаружи и наполовину внутри.

51. Это означает, что сердце Божие возымело отвращение к поврежденности и отвергло от себя поврежденное существо; но снова объяло и удержало в средине, у сердца.

52. Подобно тому, как язык разбивает слово и держит его наполовину снаружи и наполовину внутри, так и сердце Божие не захотело совсем отвергнуть зажженный салиттер, но лишь злобу и недуг диавола: прочему же надлежит быть снова восстановленным по сем времени.

53. Слово fang быстро устремляется из сердца к устам и также задерживается нёбом в задней части языка, а когда отпускается, то делает еще быстрый толчок от сердца к устам.

54. Это означает быстрое изгнание диавольского шлака вместе с поврежденным салиттером, ибо сильный и быстрый дух сильно отталкивает от себя дыхание и сохраняет у себя в задней части нёба истинный звук слова или произношение, то есть истинный дух слова.

55. Это означает, что поврежденная яростность навеки изгнана из света Божия, но что внутренний дух, обремененный ею против своей воли, должен быть снова водворен в свой первый дом.

56. Последний отзвук ang означает, что и самые внутренние духи не совсем чисты от повреждения, и потому нуждаются в очищении или истреблении гнева в огне, которое произойдет в конце сего времени.

57. Слово schuf собирается над и под языком и сближает зубы в обоих нёбах и таким образом сжимается; когда же оно собралось и произнесено, то оно снова с быстротою молнии раскрывает рот.

58. Это означает сильное стягивание воедино терпким духом поврежденного салиттера в одну глыбу, ибо зубы задерживают слово и весьма медленно пропускают дух сквозь себя. Это означает, что терпкое качество крепко сдерживает вместе землю и камни и, однако, заставляет духов земли зеленеть и цвести из терпкого духа, что знаменует возрождение или восстановление духов земли.

59. А то, что рот снова быстро раскрывается после произнесения слова, знаменует глубину над землею и то, что Господь Бог хочет тем не менее обитать в ней, и сохранить себе свое правление, и удержать диавола пленником в огне гнева.

60. Слово Gott собирается в средине, вверху на языке, и вырывается из сердца наружу, и оставляет рот открытым, и остается на своем царском престоле, и звучит из себя и в себя: когда же оно произнесено, то производит еще толчок между верхними зубами и языком.

61. Это означает, что когда Бог сотворил небо и землю, а также и всех тварей, Он, однако, остался на своем Божественном, вечном, всемогущем престоле и никогда не покидал его, и что Он один есть все. Последний толчок знаменует остроту Его духа, с которою Он во мгновение ока все совершает во всем своем теле.

62. Слово Himmel собирается в сердце, и вырывается до губ, и здесь замыкается; и слог mel вновь раскрывает губы, и удерживается посредине на языке, и дух исходит из уст по обеим сторонам языка.

63. Это означает, что самое внутреннее рождение затворено для самого внешнего мерзостным грехом и непостижимо для внешнего поврежденного рождения.

64. Но так как это слово имеет два слога и второй слог mel снова раскрывает рот, то это означает, что врата Божества были снова растворены.

65. Но то, что слогом mel оно снова собирается на языке верхним нёбом и удерживается, и дух исходит возле по обеим сторонам, означает, что Бог хочет этому поврежденному царству или месту в Боге дать снова царя и великого князя, который снова разомкнул бы самое внутреннее рождение ясного Божества, и тогда Дух Святой снова изошел бы в сей мир по обеим сторонам, то есть из самой внутренней глубины Отца и Сына, и сей мир возродился бы снова через нового царя.

66. Слово und собирается в сердце, и пленяется языком в верхнем нёбе, и сплачивается воедино; когда же бывает отпущено, то производит еще один толчок от сердца к устам. Это означает теперь разделение между святым и земным рождениями.

67. Слог, хотя исходит из сердца, но задерживается языком в верхнем нёбе, так что нельзя понять, какое это слово: это означает, что земное и поврежденное рождение не может постигнуть самого внутреннего рождения; но оно безумно и слепо.

68. Последний толчок из сердца означает, что хотя в сыновстве своем оно и может качествовать совместно с самым внутренним рождением, но не может постигать его в своем разуме: вот почему этот слог нем, и не имеет смысла, и употребляется лишь для разделения.

69. Слово Erden вырывается из сердца, и собирается позади над языком, в задней части нёба, и дрожит: в произнесении первого слога Er язык не принимает участия, но прижимается совсем в глубине к нижнему нёбу и прячется, как пред врагом.

70. Второй слог den собирается языком и верхним нёбом и оставляет рот открытым: и дух сложения в образ исходит через нос и не хочет в этом слове выходить вместе с ним через уста; и хотя он и немного выходит через уста, однако истинный звук истинного духа исходит наружу лишь через обоняние, или через нос.

71. Это великая тайна: слово Er означает зажженные терпкое и горькое качества, суровый гнев Божий, и оно дрожит в задней части нёба, и язык пугается этого, и прижимается к нижнему нёбу, и бежит, как пред врагом.

72. Слово den собирается опять-таки на языке, и дух извлекает силу из слова, и исходит с нею иным путем через нос, и так поднимается с нею в мозг пред царский престол.

73. Это означает, что самый внешний салиттер земли извергнут навеки из света и святости Божией.

74. Но то, что дух схватывает силу слова и иным путем, через нос, восходит в мозг пред престол чувств, означает, что Бог хочет извлечь сердце земли из гнева злобы и употребить его к своей вечной царственной хвале.

75. Заметь: Он хочет извлечь из земли ядро и самое лучшее, или доброго духа, и вновь возродить к своей чести и славе.

76. О человек, одумайся теперь: какое ты посеешь в землю семя, такое и взойдет тебе, и вечно будет цвести, и приносить плоды, либо в любви, либо в гневе.

77. Но когда доброе будет отделено от злого, ты будешь жить тогда в своем, приобретенном здесь уделе, будь то на небе или в адском огне: куда ты теперь домогаешься, туда пойдет и душа твоя после смерти.

78. Или ты мнишь, что мой дух извлек это из поврежденной земли или из старой войлочной шляпы? Поистине, нет; но в это время моего описания дух качествовал совместно с глубочайшим рождением Божиим; в нем почерпнул я мое познание, и оттуда извлечено оно: не в великой земной радости, но в муках рождения и в скорби.

79. Ибо что мне пришлось претерпеть за это от диавола и от адского качества, которое господствует в моем внешнем человеке, как и во всех людях, этого ты не поймешь, разве только если сам попляшешь в этом хороводе.

80. Если бы наши философы и ученые играли всегда не на скрипке гордости, а на скрипке пророков и апостолов, другое было бы, пожалуй, в мире познание и другая философия. К тому же по слабости моей и по причине малого учения, а также и робости языка, я почти ничто; но в познании я не совсем простак; я только не могу излагать его изящно и глубоким языком, но довольствуюсь моим даром, и я философ для простаков.

О СОТВОРЕНИИ СВЕТА В СЕМ МИРЕ

81. Закрой здесь немного твои плотские глаза, ибо они здесь тебе ни к чему не пригодны, будучи слепы и мертвы, но открой глаза твоего духа, и я истинно покажу тебе творение Божие.

82. Заметь: когда Бог согнал теперь воедино, в одну глыбу, поврежденный салиттер земли и камней, возникший в самом внешнем рождении через возжжение, то третье рождение в природе в глубине над землею не было чисто и светло, так как в нем горел еще гнев Божий.

83. И хотя самое внутреннее рождение было светло и ясно, однако самое внешнее, состоявшее в огне гнева, не могло объять его, но было совсем темным.

84. Ибо Моисей пишет: Und es war finster auf der Tieffe ("И было темно над глубиною", Быт. 1, 2). Слово auf означает самое внешнее рождение, а слово in — самое внутреннее.

85. Но если бы самое внутреннее рождение было темно, то гнев Божий вечно почивал бы в сем мире, и вовеки не стало бы светло; но гнев не коснулся так сердца Божия.

86. Потому он остался сладостным, приветным, благостным, кротким, чистым и милосердным Богом по своему сердцу в самом внутреннем рождении в месте сего мира, и кроткая любовь Его проникает из Его сердца в самое внешнее рождение гнева и гасит гнев. Вот почему Он сказал: да будет светло (Быт. 2, 3).

87. Заметь здесь смысл в высочайшей глубине: слово сказал — sprach произнесено по-человечески. Вы, философы, откройте глаза, я хочу в моей простоте научить вас, каков должен быть язык Божий.

88. Слово sprach собирается между зубами: ибо они стискиваются, и дух с шипом выходит наружу сквозь зубы, и язык изгибается посередине и заостряется спереди, как бы прислушиваясь, что там шипит, и боясь.

89. Но когда дух собирает слово, он закрывает рот и собирает слово в задней части нёба над языком в полости, в горьком и терпком качествах.

90. Тогда язык пугается и прижимается к нижнему нёбу: и тогда дух вырывается из сердца, и заключает слово, собравшееся в задней части нёба в терпком и горьком качествах в гневе, и устремляется сквозь ярость наружу, сильный и могущественный, как царь, или князь, и раскрывает уста, и господствует могучим духом из сердца во всем рту и вне рта, и создает могущественный и долгий слог; подобно духу, пробившему гнев, и против которого гнев выпускает свой скрежет в терпком и горьком качествах, в задней части нёба в полости на языке, но остается при своем праве и на своем месте, и пропускает сквозь себя кроткого духа из сердца, и гремит вослед ему своим скрежетом, и помогает образованию и составлению слова, но при всем своем громе не может сойти со своего престола, и остается пленником в своей полости, и проявляет себя ужасающим образом.

91. Это великая тайна. Заметь здесь смысл: если ты постигаешь это, то правильно разумеешь Божество; если же нет, то не слеп ли ты еще в духе? Не суди, иначе ты наскочишь здесь на крепкие ворота и будешь пленен; если охватит тебя огонь гнева, ты останешься в нем вечно.

92. Смотри же, человек, какие дух раскрывает пред тобой врата неба, ада и земли, а также и всего Божества.

93. Ты не должен думать, что Бог в то время говорил почеловечески, что это было лишь бессильное слово, как у человека. Слово человека хотя и собирается таким же образом, в той же соразмерности, в том же качестве и тем же способом, но только полумертвый человек не разумеет его: а это разумение весьма благородно и драгоценно, ибо оно рождается единственно в познании Святого Духа.

94. Слово же Бога, произнесенное Им в то время в силе, охватывает небо и землю, и небо всех небес, и даже все Божество.

95. Собирается же оно прежде всего между стиснутыми зубами и шипит: это означает, что Дух Святой в начале творения прошел сквозь жесткую, замкнутую стену третьего и самого внешнего рождения, которое состоит в огне гнева в сем мире. Ибо написано: И было темно над глубиною, и Дух Божий витал над водою (Быт. 1, 2).

96. Глубина означает самое внутреннее рождение, а тьма — самое внешнее, поврежденное, в котором горел гнев; вода означает укрощение духа.

97. А то, что дух с шипением проходит сквозь зубы, означает, что Дух проходил из сердца Божия сквозь гнев; а зубы остаются стиснутыми, пока дух шипит, и не раскрываются, это означает, что гнев не объял Святого Духа.

98. А то, что язык прижимается в нижнем нёбе, и спереди заостряется, и не дает воспользоваться собою для шипения, означает, что самое внешнее рождение, со всеми тварями, которые в нем, не может ни объять Святого Духа, исходящего из самого внутреннего рождения, из сердца Божия, ни задержать Его своею властью и возбранить Ему.

99. Ибо Он проникает сквозь все замкнутые покои и рождения и не нуждается ни в каком раскрытии, равно как не могут удержать Его и зубы, чтобы Он не прошел сквозь них.

100. А то, что зубы остаются раскрытыми, когда Он с шипением проходит сквозь них, означает, что Он исхождением своим из сердца Божия в творении сего мира снова раскрыл врата неба, и прошел сквозь врата гнева Божия, и крепко затворил диаволу его вечно возжженный дом гнева, из которого он не сможет выйти вовеки.

101. Далее, это означает, что Дух Святой имеет как бы раскрытые врата в доме гнева в сем мире, где Он творит дело свое, непостижимо для врат адовых и где Он собирает себе святое семя, в вечную хвалу себе, без согласия крепких врат адовых и совершенно непостижимо для них.

102. Подобно тому, как дух совершает сквозь зубы исхождение свое и осуществляет принятое решение, и, однако, зубы не могут двигаться или постигнуть волю духа, так и Дух Святой, не постигаемый диаволом и гневом Божием, непрерывно созидает себе святое семя и храм в доме сего мира.

103. А то, что все слово sprach собирается в задней части нёба, над языком, в полости посреди терпкого и горького качеств и скрежещет, означает, что Бог собрал место мира сего в средине, у сердца, и снова построил дом в хвалу себе, вопреки всему рычанию и ропоту диавола, и господствует там своим Святым Духом.

104. Подобно тому, как дух могущественно и сильно исходит из сердца, сквозь ропот и скрежет терпкого и горького качеств и исхождением своим господствует в терпком и горьком качествах, непостижимо для них как могущественный царь,— так и дух Божий господствует могущественно в самом внешнем рождении сего мира, в доме гнева и порождает себе в нем храм, непостижимый для дома гнева.

105. А то, что терпкий и горький дух так ропщет, когда дух проходит из сердца сквозь его дом и господствует с властью, означает, что гнев Божий вместе с диаволами в доме сего мира сопротивен любви и что оба они во все время мира сего будут сражаться и биться друг с другом, как два враждующих воинства; отсюда берут также свое начало человеческая и звериная вражда и борьба всех тварей.

106. А то, что терпкое и горькое качества вместе собираются в слово и согласуются друг с другом, и, однако, один лишь дух сердца произносит слово в устах, означает, что все твари, происшедшие единственно через слово, как то: звери, птицы, рыбы, гады, зелень и трава, а также деревья и кустарники, слагаются из всего тела злыми и добрыми; и что во всех них будет пребывать гневное, поврежденное качество, а также любовь Божия, и, однако, все будет движимо духом любви; и обе стороны будут тереться между собою, и давить, и нажимать друг на друга.

107. И поэтому во многих тварях так жестоко разгорится огонь гнева, что все тело вместе с духом составит в аду один вечный салиттер гнева.

108. Ибо дух, рождающийся в сердце, принужден в теле своем двигаться посреди врат ада и весьма легко может возжечься; это словно дерево и огонь: если не польешь водой, загорится.

109. О человек, ты не был сотворен вместе со зверями через слово из зла и добра; если бы ты только не вкусил от зла и добра, то не было бы в тебе огня гнева: но так и ты добыл себе животное тело; да смилуется ныне любовь Божия, это свершилось!

110. А то, что по составлении слова в терпком и горьком качествах в задней части нёба, над языком рот широко раскрывается, и вместе с тем исходит к устам собранный дух, родившийся из сердца, а также из терпкого и горького качеств, означает, что твари будут жить в великой скорби и превратности и смогут порождать себя не посредством одного тела, а посредством двух.

111. Ибо терпкое и горькое качества отнимают у духа из сердца силу и заражаются ею: вот почему природа так ослабела ныне в духе сердца и не в состоянии более воздвигнуть собственное внутреннее рождение сердца; и поэтому природа сотворила женщину и мужчину.

112. И это означает также злую и добрую волю во всей природе, а равно и во всех тварях; и что отныне будут непрестанная борьба, битва и умерщвление, от чего сей мир зовется поистине долиною скорби, исполненною крестной муки, преследований, усилий и труда. Ибо когда дух творения вступил в среду, он принужден был слагать творение посреди царства ада.

113. И так как самое внешнее рождение в природе двойственно, то есть зло и добро, то отсюда непрестанная пытка, гнет, скорбь и стон, и все твари принуждены в сей жизни претерпевать мучения, и сей злой мир зовется по справедливости смертным рвом диавола.

114. А то, что терпкий и горький духи в задней части нёба, на языке, остается на своем престоле, и посылает лай свой через слово к устам, и, однако, может сдвинуться оттуда, означает, что хотя диавол, как и гнев Божий, будет господствовать во всех тварях, однако, не будет иметь в них полной власти, и будет вынужден оставаться в своей темнице, и лаять на всех тварей, и мучить их, но не побеждать; если только они сами по собственной воле не захотят остаться на его месте.

115. Подобно тому, как кроткий дух сердца проникает сквозь терпкое и горькое качества, и побеждает их, и хотя и заражается терпким и горьким духом, однако, проходит насквозь как победитель; но если бы захотел добровольно остаться в аду в терпком и горьком духах, и отдаться в плен, а не сражаться, то вина была бы его.

116. Так бывает и с теми тварями, которые постоянно хотят лишь сеять и пожинать в адском огне, особенно же с человеком, который живет в постоянном вожделении гордости, жадности, зависти и гнева, и не хочет ни разу побороться и сразиться с ними духом и огнем любви; он сам навлекает на себя гнев Божий и пылающий адский огонь на тело и душу.

117. А то, что язык так жестоко прижимается к нижнему нёбу, когда вырывает слово, знаменует душевного духа тварей, особенно человека. Слово, которое собирается в верхнем нёбе и качествует совместно с терпким и горьким духами, знаменует семь духов природы или звездное рождение, в котором господствует диавол и где Дух Святой противится ему и побеждает диавола.

118. Язык же знаменует душу, которая порождается семью духами природы и есть их сын; и когда семь духов чего-нибудь хотят, язык принужден двигаться по их воле и содействовать им.

119. Если только звездные духи не становятся лживыми, и не начинают любодействовать с диаволом, то прячут душевного духа и хранят его сами в своих узах в плену как сокровище, когда сражаются с диаволом; подобно тому, как они прячут язык, когда борются с терпким и горьким качествами как свою лучшую драгоценность.

120. Вот тебе краткое и все же правдивое наставление о том слове, которое произнес Бог, в познании духа точно написанное и согласно моим дарованиям и вверенному мне таланту точно сообщенное.

121. Теперь спрашивается: что же сказал Бог? Он сказал: Да будет светло, и стало светло (Быт. 1, 3).

122. Глубина: свет произошел из самого внутреннего рождения, и снова зажег самое внешнее.

123. Заметь: он снова сообщил самому внешнему рождению природный, свойственный ему свет. Ты не должен думать, что свет солнца и природы и есть сердце Божие, светящее в сокровенном. Нет, ты не должен поклоняться природному свету: он не сердце Божие, но лишь зажженный в природе свет, сердце и сила которого состоят в тучности сладкой воды; и всех прочих духов в третьем рождении, их не называют Богом, хотя они рождены в Боге и из Бога, однако они лишь дело рук Его, которое не может досягнуть назад в глубочайшее рождение и охватить ясное Божество, подобно тому, как плоть не может постигнуть душу.

124. Но это не должно быть понято так, будто Божество тем самым отделено от природы; нет, но они — как тело и душа: природа есть тело, сердце Божие есть душа.

125. Теперь кто-нибудь спросит: какой же это свет был зажжен тогда? Было ли то солнце или звезды? Нет: солнце и звезды были сотворены лишь на четвертый день из этого самого света; в семи духах природы взошел некий свет, не имевший собственного места или престола, но сиявший повсюду, однако не ярко, как солнцу, но подобно небесной лазури, и светло по роду источных духов, пока не последовало затем настоящее сотворение и зажжение огня в воде в терпком духе вместе с солнцем.

Глава XIX. О сотворенном небе и об образе земли и воды, а также о свете и тьме

О НЕБЕ

Истинное небо, которое есть наше человеческое собственное неИбо, куда отходит душа, разлучаясь с телом (и куда отошел Христос, и откуда он пришел и родился от своего отца, и стал человеком в чреве девы Марии), до сей поры было весьма скрыто от сынов человеческих, и о нем высказывались различные мнения.

2. Ссорились из-за него и ученые в своих многих странных писаниях, и таскали друг друга за волосы, осыпая насмешками и поношениями; и тем бесчестили святое имя Божие, и ранили его члены, и разоряли храм Его, и оскверняли святое небо этими хулениями и враждою.

3. Всегда и всюду люди полагали, что небо отстоит от сей поверхности земли на много сот или тысяч миль и один Бог обитает в этом небе; и некоторые физики осмелились даже мерить эту высоту и сочинили диковинные вещи.

4. Хотя и сам я, прежде этого моего познания и откровения Божия, также считал, что единственное настоящее небо и есть то, которое замыкается высоко над звездами светло-голубою окружностью, и думал, что Бог пребывает там один своим особым существом и правит в сем мире только лишь силою своего Святого Духа.

5. Когда же это причинило мне немало тяжелых ударов, исходящих, без сомнения, от духа, имевшего склонность ко мне, я впал наконец в тяжелую меланхолию и печаль, созерцая великую глубину сего мира, а также солнце и звезды, равно и облака, к тому же дождь и снег, и рассматривая в духе моем все творение сего мира.

6. Ибо во всех вещах находил я злое и доброе, любовь и гнев: в неразумных тварях, как то: в дереве, камнях, земле и стихиях, равно как и в человеке и в зверях.

7. А также взирал я и на малую искорку человека, какое она могла бы иметь значение пред Богом по сравнению с этим великим зданием неба и земли.

8. Но так как я находил, что во всех вещах было злое и доброе, в стихиях равно как и в твари, и что в сем мире безбожному жилось также хорошо, как и благочестивому, а также что лучшими странами владели варварские народы и что счастье благоприятствовало им лучше, нежели благочестивым.

9. То это ввергло меня в совершенную меланхолию и сильную печаль, и не могло меня утешить никакое писание, которое было мне, однако, весьма хорошо знакомо; причем, конечно, не оставался праздным и диавол, нередко внушавший мне языческие мысли, о которых я здесь умолчу.

10. Когда же в этой печали дух мой (о котором я тогда мало или ничего не разумел) решительно воздвигся к Богу как бы с великою бурею, и все мое сердце, и весь ум со всеми прочими мыслями и со всею волею сосредоточились на том, чтобы неотступно бороться с любовью и милосердием Божиим и не отступать, пока Он не благословит меня, то есть не просвятит меня своим Святым Духом, чтобы я мог уразуметь Его волю и избавиться от моей печали: тогда дух мой пробился.

11. Когда я в упорном рвении моем так жестоко наступал против Бога и против всех врат адовых, как если бы сил моих было еще больше, в готовности положить свою жизнь (чего я, конечно, не был бы в состоянии сделать без содействия Святого Духа Божия), то вскоре, после нескольких жестоких боев, дух мой пробился сквозь врата адовы до самого внутреннего рождения Божества и был там объят любовью, как жених обнимает возлюбленную невесту свою.

12. Каково же было ликование в духе, я не могу ни описать, ни высказать: и это не может быть сравнено ни с чем, лишь с тем, когда посреди смерти рождается жизнь; еще можно сравнить это с воскресением из мертвых.

13. В этом свете дух мой вскоре проник зрением все и во всех тварях, а также в зелени и траве, познал Бога, кто Он есть, и как Он есть, и какова его воля: и вскоре в том же свете выросла и моя воля в великом побуждении описать существо Божие.

14. Но так как я не был в состоянии тотчас же охватить глубокие рождения Божии в их существе и постичь их в моем разуме, то прошло добрых 12 лет, пока было дано мне истинное разумение; и было с ним, как с молодым деревом, посаженным в землю: сначала оно молодо, и нежно, и приятно на вид, особенно если оно хорошо принялось расти; но оно не тотчас же приносит плоды и даже если бы зацвело, цветы отпадают; и немало пройдет над ним холодных ветров, морозов и снегов, прежде чем оно вырастет и начнет приносить плоды.

15. Так было и с этим духом: первый огонь был лишь семенем, а не пребывающим светом; немало холодных ветров пронеслось над ним с той поры, но воля никогда не угасала.

16. Это дерево нередко также испытывало себя, не может ли оно принести плод, и покрывалось цветами, но до сей поры цветы сбивались с дерева ветром: вот оно взращивает ныне свои плоды.

17. От этого света получил я свое познание, а также мою волю и побуждение; и хочу описать это познание, сообразно моим дарованиям и предоставить действовать Богу, хотя бы я привел в гнев этот мир, диавола и все врата адовы, и хочу выждать, каково в этом деле намерение Бога. Ибо я слишком слаб, чтобы узнать его предначертания, хотя дух и дает познать в свете кое-что из будущих вещей, однако я еще слишком слаб по своему внешнему человеку, чтобы постигать их.

18. Но душевный дух, который качествует совместно с Богом, постигает их ясно, животному же телу достается лишь беглый взгляд на них, как если бы сверкнула молния: ибо так бывает с самым внутренним рождением души, когда, возносимое Святым Духом, оно прорывается сквозь самое внешнее рождение, сквозь врата ада; но самое внешнее рождение вскоре снова затворяется, ибо гнев Божий держит его в плену, в своей власти, под крепким запором.

19. И тогда исчезает познание самого внешнего человека, и он ходит в своем печальном и скорбном рождении, как беременная женщина, к которой подступают боли, и которая хотела бы родить, и, однако, не может, и непрестанно мучается.

20. Так бывает и с животным телом: вкусив однажды от Божественной сладости, оно непрестанно алчет и жаждет по ней; но диавол, в силу гнева Божия, успешно обороняется; и человек на этом пути принужден всегда оставаться лишь в скорбном рождении, и нет ничего в его рождениях, кроме сражений и битв.

21. Я написал это не в похвалу себе, но в утешение читателю; если возбудится в нем, быть может, охота идти вместе со мною по моему узкому мостку, чтобы он не приходил так скоро в отчаяние, когда встретятся ему и попадут на глаза врата ада и гнева Божия.

22. Когда мы вместе пройдем этим узким мостком плотского рождения на тот зеленый луг, куда не достигает гнев Божий, тогда возрадуемся этим перенесенным бедствиям, хотя бы и пришлось ныне быть посмешищем мира и дозволять диаволу в силу гнева Божия бушевать над нами: это ничего не значит; это еще лучше будет к лицу нам в оной жизни, нежели в этой мы носили бы царский венец, ибо весьма скоротечно это время и не стоит того, чтобы называть его временем.

23. Теперь заметь: когда мы собираем свои мысли о небе — что есть небо, или где оно, или какое оно,— то не надо тебе возноситься мыслями за много тысяч миль отсюда, ибо это место или небо не есть твое небо. И даже если бы оно было связано с твоим небом как тело, и оно действительно есть тело Божие, однако ты стал тварью не в том месте, которое за много сот миль, но в небе сего мира, вмещающем в себе и такую глубину, которая не есть человеческое число.

24. Ибо истинное небо повсюду, также и в том месте, где ты стоишь или идешь: когда дух твой постигает самое внутреннее рождение Божие и пробивается сквозь звездное и плотское, то он уже на небе.

25. И это неопровержимая истина, что во всех трех рождениях над глубиною сего мира есть чистое, прекрасное небо, в котором весьма светло, прекрасно и радостно восходит существо Божие вместе со святыми ангелами, и тот не родился от Бога, кто стал бы отрицать это.

26. Но ты должен ведать, что место сего мира своим самым внутренним рождением качествует совместно с небом над нами и есть единое сердце, единое существо, единая воля, единый Бог, все во всем. А то, что место сего мира не зовется небом и что существует затвор между верхним небом над нами, вот какой это имеет смысл.

27. Верхнее небо охватывает два царства — Миха-Эля и УриЭля и всех святых ангелов, которые не пали вместе с Люцифером; и это небо осталось, как оно было от вечности, прежде сотворения ангелов.

28. Другое небо есть сей мир, в котором царем был Люцифер; он зажег свое внешнее рождение в природе, и вот теперь оно есть гнев Божий и может быть названо не Богом, или небом, а только погибелью.

29. Потому и затворяется верхнее небо в своем самом внешнем рождении до тех пределов, до каких достигает гнев Божий и до каких простиралось правление Люцифера, ибо поврежденное рождение не может достигать чистого.

30. Это значит, что самое внешнее рождение сего мира не может постигать самого внешнего рождения неба над миром, ибо они друг пред другом как жизнь и смерть или как человек и камень.

31. Вот почему существует крепчайший затвор между самым внешним рождением верхнего неба и сим миром. Ибо твердь между ними есть смерть, господствующая во всех концах в самом внешнем рождении в сем мире; ею и затворен сей мир, так что самое внешнее рождение верхнего неба не может сойти в самое внешнее рождение сего мира: между ними великая пропасть.

32. И вот почему мы не можем видеть ангелов в нашем самом внешнем рождении, и ангелы не могут также обитать у нас в самом внешнем рождении сего мира; в самом внутреннем же они обитают у нас. И когда мы сражаемся с диаволом, они задерживают его удары в самом внутреннем рождении, и суть защита святых душ. И потому не можем мы видеть или постигать ангелов, что самое внешнее рождение их тел непостижимо для самого внешнего рождения сего мира.

33. Второе рождение сего мира состоит в жизни, ибо это есть звездное рождение, из которого рождается третье и святое рождение, и в котором борются между собою любовь и гнев. Ибо второе рождение состоит из семи источных духов сего мира и оно таково во всех концах и во всех тварях, а равно и в человеке, но Дух Святой господствует также и во втором рождении и помогает рождать третье, святое, рождение.

34. Третье же рождение есть ясное и святое небо, которое качествует совместно с сердцем Божиим вне и превыше всех небес как сердце; оно и есть также сердце, которое держит, и несет сей мир, и держит в плену диавола в самом внешнем рождении в огне гнева как всемогущий, непостижимый Бог.

35. И из этого сердца сошел ИИСУС ХРИСТОС, Сын Божий в чрево Девы Марии во все три рождения и поистине взял их на себя, чтобы своим самым внутренним рождением и через него пленить диавола, смерть и ад в самом внешнем рождении, и победить гнев Божий как царь и князь победы, и проникнуть во всех людей в силу своего рождения во плоти.

36. И благодаря такому вхождению самого внутреннего рождения небесного сердца сего мира в рождение звездное и самое внешнее стал ИИСУС ХРИСТОС, Сын Божий и Марии, господином и царем неба нашего и земли, господствующим во всех трех рождениях над грехом, диаволом, смертью и адом: а с ним проникаем и мы сквозь греховное, поврежденное и самое внешнее мертвое рождение плоти, сквозь смерть и сквозь гнев Божий в наше небо.

37. В этом небе восседает ныне царь наш ИИСУС ХРИСТОС, одесную Бога, и объемлет все три рождения как всемогущий Сын Отца, и во всех трех рождениях и через них присутствует во всех пространствах и местах в сем мире, и все объемлет, держит и несет, как новорожденный Сын Отца, в силе и на престоле некогда высокомогущественного, ныне же изгнанного, проклятого и осужденного царя Люцифера, диавола.

38. Поэтому не будь так боязлив, человек, и не отчаивайся: когда в твоем рвении и усердии сеешь ты семя твоих слез, то ты сеешь его не на землю, но в небо, ибо ты сеешь в твоем звездном рождении и пожинаешь в душевном, а владеешь и наслаждаешься им в царстве небесном.

39. Пока ты живешь в сем боевом рождении, тебе приходится гнуться и позволять диаволу ездить на тебе: но на жестокие удары отвечай ему такими же, если хочешь обороняться. Ибо сражаясь против него, ты разгребаешь ему огонь гнева и разоряешь его гнездо; это бывает тогда словно большое возмущение, словно ты даешь ему жестокое сражение.

40. И даже если бы телу твоему и было несколько больно, однако диаволу приходится гораздо хуже, когда он бывает побежден; он рычит тогда, как лев, у которого похитили его детенышей, ибо ярость и гнев Божий мучают его; если же ты окажешь ему приют, он станет тучен и похотлив и со временем победит тебя.

41. Вот тебе и правдивое описание неба: и даже если бы ты и не мог охватить его твоим разумом, все же я его весьма хорошо понимаю; поразмысли же разумно о том, что есть Бог.

42. Ты не видишь в сем мире ничего, кроме глубины, и в ней звезд и рождения стихий: скажешь ли ты теперь, что там нет Бога? Милый, но что же было в этом месте до времен мира? Если ты скажешь, что ничего, то ты говоришь неразумно; ты должен сказать, что там был Бог, иначе там ничего бы не возникло.

43. Если же там был Бог, то кто же изгнал или победил его, так что его там больше нет? Если же Бог там, то Он там в своем небе, и к тому же в своей Троице.

44. Но диавол зажег баню гнева, отчего возникли земля и камни, и стихии стали такими подвижными, к тому же такими холодными, горькими и жгучими, и умертвил самое внешнее рождение.

45. Об этом-то и вся речь и все мое намерение описать, как оно снова стало живым, и снова рождается: оттого и в тварях возникла животная плоть; грех же в плоти есть гнев Божий.

46. Во-первых, вопрос и речь в этой книге о том, куда же денется гнев Божий? На это дух дает ответ, что в конце срока сего поврежденного времени рождения, по воскресении мертвых, диаволу отведено будет в собственность и в дом гнева то место или пространство, где ныне стоит земля; и однако не все три рождения насквозь, но лишь самое внешнее, в котором он находится ныне: самое же внутреннее будет держать его в плену в своей власти и сделает его подножием ног своих; он вовеки не сможет ни охватить, ни коснуться его.

47. Ибо это не значит, что огонь гнева будет потушен и перестанет существовать; иначе и диаволы должны были бы снова сделаться святыми ангелами и жить в святом небе; если же не так, то приютом их должна стать какая-нибудь дыра в сем мире.

48. Если бы только открылись глаза у человека, он везде увидел бы Бога в Его небе, ибо небо в самом внутреннем рождении. К тому же, когда Стефан увидел небо отверстым и Господа Иисуса одесную Бога (Деян. 7, 55), дух его возносился сначала в верхнее небо, но проник в самое внутреннее рождение, где небо во всех концах.

49. И ты не должен также думать, будто Божество такое существо, которое пребывает лишь на внешнем небе и душа наша, разлучаясь с телом, возносится на верхнее небо за много сот миль: в этом нет никакой нужды, но она водворяется в самое внутреннее рождение; там она у Бога, и в Боге, и у всех святых ангелов, и может переноситься и вверх и вниз, и ничто не задерживает ее.

50. Ибо в самом внутреннем рождении Верхнее Божество и Нижнее Божество суть единое тело, единые отверстые врата: святые ангелы прогуливаются как в самом внутреннем рождении сего мира у царя нашего Иисуса Христа, так и в верхнем в своей области.

51. И где же душа человека желала бы лучше быть, как не у своего царя и искупителя Иисуса Христа! Ибо в Боге далекое и близкое суть единая вещь, единая постижимость, всюду Отец, Сын и Дух Святой.

52. Врата Божества в верхнем небе не иные и не более светлые, нежели в сем мире: и где могла бы быть большая радость, как не в том месте, где ежечасно приходят к Христу прекрасные, возлюбленные новорожденные дети и ангелы, пробившиеся в жизнь сквозь смерть? Они сумеют, конечно, рассказать о многих битвах. И где же могла бы быть большая радость, как не там, где посреди смерти непрерывно рождается жизнь?

53. Ведь каждая душа приносит с собою новое торжество, и нет там ничего, кроме одних только радостных добропожеланий и приветствий. Подумай, когда души детей приходят к родителям, которые породили их в своем теле, разве не бывает там небо? Или ты полагаешь, что я пишу слишком по-земному? Когда ты подойдешь к этому окну, ты не скажешь, что это по-земному; хотя я и принужден пользоваться земным языком, однако за ним истинный небесный смысл, которого я не могу ни описать, ни высказать в моем самом внешнем рождении.

54. Я хорошо знаю, что слово о трех рождениях не во всяком сердце может быть постигнуто, особенно когда сердце чрезмерно погрязло во плоти и затворено самым внешним рождением. Но я не могу представить это иначе, ибо это так: и хотя бы то, что я пишу, было чистым духом, как оно поистине и есть, однако сердце, как я вижу, поймет только плоть.

ОБ ОБРАЗЕ ЗЕМЛИ

55. Хотя много писателей писало, что небо и земля сотворены из ничего, однако меня удивляет, что среди стольких отличных мужей не нашлось ни одного, который бы мог описать истинное основание; ибо ведь тот же Бог, который ныне, был и в вечности.

56. Где ничего нет, там ничего и не бывает; всякая вещь должна иметь свой корень, иначе ничего не вырастает: если бы семь духов природы не были от вечности, то не возникло бы ни ангела, ни неба, ни земли.

57. Земля же возникла из поврежденного салиттера в самом внешнем рождении, ты не можешь отрицать этого. Когда ты глядишь на землю и камни, то должен же ты сказать, что в них есть смерть; и в свой черед ты должен также сказать, что в них есть жизнь; иначе в них не росло бы ни золота, ни серебра, а также ни зелени, ни травы.

58. Теперь кто-нибудь спросит: но есть ли в них также и все три рождения? Да, жизнь пробивается сквозь смерть: самое внешнее рождение есть смерть; второе есть жизнь, состоящая в огне гнева и в любви; третье есть святая жизнь.

59. Наставление. Внешняя земля есть горький смрад, и она мертва, это понимает всякий человек. Салиттер же умерщвлен был гневом, ибо ты не можешь отрицать, что в земле есть гнев Божий; иначе она не была бы такой терпкой, горькой, кислой и ядовитой, а также и не рождала бы таких ядовитых злых гадов. Если же скажешь, что Бог сотворил ее такою по своему предначертанию, то ты этим скажешь, что Бог сам себе злоба.

60. Лучше скажи мне, почему же диавол был изгнан? Ты конечно скажешь, что за свою гордость, за то, что он захотел быть выше Бога. Но угадай, мой друг, каким образом? Скажи теперь, если чтонибудь знаешь, если же ничего не знаешь, то молчи и слушай.

61. Он восседал в салиттере земли до времен творения, когда салиттер был еще легок, и состоял в небесном святом рождении, и был во всем царстве сего мира: он был тогда не землею и камнями, но небесным семенем, рожденным из семи источных духов природы, ибо в нем восходили небесные плоды и образы, что было сладостною пищею ангелов.

62. Но когда в нем возгорелся гнев, то он поражен был смертью: но это надо понимать не так, что он стал совсем мертв. Ибо как может в Боге умереть то, что имело жизнь свою в вечности? Но самое внешнее рождение сгорело, замерзло, потонуло и застыло.

63. Но второе рождение снова рождает жизнь в самом внешнем; и третье рождается между первым и вторым, то есть между небом и адом, посреди огня гнева, и дух прорывается сквозь огонь гнева и рождает святую жизнь, стоящую в силе любви.

64. И в этом самом рождении воскреснут мертвые, те, что посеяли святое семя; те же, что сеяли в огне гнева, в огне гнева и воскреснут. Ибо земля станет снова живою, раз Божество возродило ее вновь во Христе, через его плоть, и вознесло одесную Бога; огонь гнева же остается в своем рождении.

65. Если же ты скажешь, что нет жизни в земле, то ты говоришь слепо: разве ты не видишь, как растет из нее зелень и трава. Но если ты скажешь, что у нее лишь одного рода рождение, то ты также говоришь слепо, ибо зелень и древесина, растущие из нее, не суть земля; также и плод на дереве не есть древесина; также и сила плода не есть Бог; но Бог сокрыт в средоточии в самом внутреннем рождении, во всех трех природных рождениях и познается не иначе, как в человеческом духе; таким образом, внешнее рождение в плоде не может ни охватить, ни удержать Его, но Он содержит самое внутреннее рождение плода и образует его.

66. Второй вопрос: почему же тогда земля так гориста, камениста и неровна? Горы стали такими при стяжении воедино салиттера, ибо в одном месте было больше поврежденного салиттера, нежели в другом, сообразно тому, как стояло колесо Божие с составлявшими его в ту пору источными духами.

67. В тех местах, где первенствовала в колесе Божием сладкая вода, образовалось много земной постижимой воды; а где первенствовало терпкое качество в горечи в меркурии, там возникло много земли и камней; где же первенствовал в свете зной, там возникло много серебра и золота, а также иные прекрасные камни в молнии света; особенно там, где первенствовала в свете любовь, образовались драгоценнейшие камни и наилучшее золото.

68. Когда же глыба земли сжалась воедино, из нее выдавилась вода; там же, где терпкое качество стиснуло ее твердыми скалами, она осталась еще в земле, и за это время размягчила ее, и проделала несколько больших отверстий для своего прохода.

69. В тех местах, где большие моря и озера, там вода имела над этим полюсом первенство; и так как там оказывалось немного салиттера, то в земле образовывалась как бы долина, в которой и оставалась вода.

70. Ибо жадная вода ищет долины, и она есть смирение жизни и не восстает, как это сделали терпкое, горькое и огненное качества в диавольских тварях.

71. Потому она всегда отыскивает самые низкие места на земле: это знаменует поистине дух кротости, в котором рождается жизнь, как ты можешь прочесть при описании сотворения человека, а также выше при описании ее вида.

О ДНЕ И НОЧИ

72. Все Божество со всеми силами и действиями, со всем его настоящим существом, а равно и его восхождение, проницание и изменение, то есть весь состав или всерождение, все это объемлется в духе слова.

73. В какой соразмерности или в каком настоящем рождении качеств дух собирает и образует слово и с ним исходит, точно такое же настоящее рождение, проницание, восхождение, борение и такая же победа бывает и в природе.

74. Ибо когда человек впал в грех, он из самого внутреннего рождения перемещен был в два другие, которые скоро охватили его, и стали качествовать совместно с ним и в нем как в своей собственности; и человек тотчас же принял духа и все рождения звездного, а также самого внешнего рождения.

75. Потому он и произносит теперь все слова сообразно настоящему рождению природы; ибо дух человеческий (который состоит в звездном рождении, и качествует совместно со всею природою, и есть сам как бы вся природа) образует слово сообразно настоящему рождению.

76. Когда он что-нибудь видит, он дает ему имя сообразно его качествованию, но чтобы это сделать, ему надо и самому сложить себя в такой же образ и родиться со своим звуком так же, как рождается и та вещь, которую он хочет назвать; и здесь сокрыто ядро всего разумения Божества.

77. Я не для того пишу это и выпускаю в свет, чтобы потом каждый мог намарать вслед за мною, и выпустить в свет догадки своего духа об этом, и прокричать о них как о святыне. Слушай: для этого надо нечто большее: надо, чтобы душевный дух твой качествовал сначала совместно с самым внутренним рождением в Боге и пребывал в свете, чтобы он хорошо знал звездное рождение, чтобы у него была отверстая дверь во всех рождениях: иначе ты опишешь не святую и истинную философию, а вшей и блох, и окажешься поносителем Бога.

78. Я уже и теперь подумываю, что диавол проедется не с одним на своем гордом коньке и не один отправится в путь, не успев опоясаться; но я буду неповинен в том. Ибо то, что я открываю здесь, я должен открыть, так как близко время прорыва. Кто будет теперь спать, того разбудит буря ярости: и вот, чтобы каждый мог быть на страже, хочу я здесь усердно возвестить все, сообразно воле и побуждению духа.

79. Заметь: Моисей пишет, что Бог отделил свет от тьмы и назвал свет днем, а тьму ночью; тогда из вечера и утра стал первый день (Быт. 1, 4, 5). Так как эти слова — вечер и утро — совсем противны философии и разуму, то надо полагать, что автором их был не Моисей; но что это было передано ему его предками, которые считали все шесть дней творения в одной последовательности, сотворение же Адама сохранили лишь в темных словах и так передали потомкам.

80. Ибо вечер и утро не существовали до времени солнца и звезд, которые действительно и поистине сотворены лишь в четвертый день: что я и намерен доказать на прочном основании при описании сотворения солнца и звезд.

81. День же и ночь существовали; я объясню это здесь согласно моему познанию. Тебе придется снова широко раскрыть глаза твоего духа, если ты хочешь понять это, иначе ты останешься слеп.

82. Хотя доселе это великое дело оставалось скрытым от людей, но теперь (слава Богу) наконец настает день, ибо наступает утренняя заря; разверзающий самое внутреннее рождение показывается со своими красными, зелеными и белыми знаменами на радуге в самом внешнем рождении.

83. Заметь: ты скажешь теперь: как же могли существовать день и ночь без утра и вечера? Утро и вечер бывают только на земле, под луною, и берут начало свое от света солнца; оно создает вечер и утро, а также и внешний день и внешнюю темную ночь, это знает всякий. Однако в то время не было двоякого творения вечера и утра, но как начались вечера и утра, так и продолжались в своем течении до сего дня.

О ДНЕ

84. Слово Tag (день) собирается в сердце, и исходит к устам, и проходит дорогою терпкого и горького качеств, и не пробуждает терпкого и горького качеств, но проходит наружу сквозь их место, которое в задней части нёба, над языком, могущественно, и весьма кротко, и непостижимо для терпкого и горького качеств.

85. Но когда оно достигает языка, язык вместе с верхним нёбом закрывает рот; когда же дух ударяется о зубы и хочет наружу, язык раскрывает рот, и хочет вырваться прежде слова, и делает как бы радостный прыжок изо рта.

86. Когда же слово прорвется, то рот широко раскрывается внутри, и слово собирается вторично со своим звуком позади терпкого и горького качеств, и побуждает их, как сонных ленивцев во тьме, и быстро выносится наружу к устам.

87. Тогда терпкое качество ропщет вослед ему, как сонный человек, пробужденный от сна; горький же дух, исходящий от молнии огня, остается лежать и ничего не слышит, а также не движется. Все это поистине великие вещи и не такие ничтожные, как думает простак.

88. Далее, то, что дух собирается сначала в сердце и, незамеченный, проходит через все стражи до языка, означает, что свет из сердца Божия пробился сквозь самое внешнее, поврежденное, яростное мертвое, горькое и терпкое рождение в природе сего мира, непостижимо для смерти и диавола вместе с гневом Божиим, как и написано в Евангелии св. Иоанна, гл. 1, 5: Свет сиял во тьме, и тьма его объяла.

89. А то, что язык вместе с верхним нёбом закрывают рот, когда дух достигает языка, означает, что семь источных духов природы в сем мире ко времени творения не были умерщвлены гневом Божиим, но оставались живыми и добрыми. Ибо язык знаменует ту жизнь природы, в которой состоит душевное или святое рождение; ибо оно есть прообраз души.

90. А то, что дух, достигнув языка, тотчас заражает его, так что тот делает радостный прыжок и хочет вырасти в устах прежде духа, означает, что семь духов природы (каковые зовутся звездным рождением) тотчас же получили Божественную жизнь и волю, когда и в них взошел свет Божий (каковой зовется днем), и весьма обрадовались, подобно языку во рту.

91. А то, что передние нёба расширяются внутри и дают простор духу по его желанию, означает, что все звездное рождение весьма приветно отдалось на волю света и не пробудило в себе ярости.

92. А то, что дух, исходя к устам, сначала еще раз собирается позади терпкого качества на языке в задней части нёба и пробуждает терпкое качество как бы ото сна, и быстро выносится наружу, к устам, означает, что хотя терпкий дух действительно должен все держать и образовывать во всей природе, но лишь после того, как оно было сложено духом света: тогда только пробуждает он терпкого духа и передает ему в руки, чтобы он держал.

93. И это должно быть так ради самой внешней постижимости, которая должна содержаться в терпкой ярости; иначе ничто не устояло бы в теле, не устояли бы также и сжатые воедино земля и камни, но был бы снова разбитый, густой и темный салиттер, который носился во всей глубине.

94. И это означает также, что в конце, когда дух совершит в сем мире свое творение и дело, этот салиттер будет снова пробужден и оживлен в Последний день.

95. А то, что дух собирается позади терпкого качества, а не в терпком качестве, и пробуждает его, означает, что терпкая природа не постигнет света Божия как собственности, но будет радоваться в благодатном свете, и будет пробуждена им, и совершит волю света, подобно тому, как животное тело человека совершает волю духа, и, однако, это две разных вещи.

96. А то, что горький дух лежит спокойно, и не слышит, и не постигает дела духа, означает, что горький огонь гнева, возникающий в молнии огня, не бывает пробужден ни ко времени рождения света, ни даже самим светом и не постигает его, но остается плененным в самом внешнем рождении, и принужден бывает предоставить духу света совершать свое дело в природе, как ему угодно, и не может ни видеть дела света, ни слышать, ни постигать.

97. Поэтому пусть никто не думает, что диавол сможет вырвать у него из сердца дела света, ибо он не может ни видеть, ни постигать их; и как бы он ни бушевал и ни неистовствовал в самом внешнем рождении в плоти, как в своем разбойничьем замке, не отчаивайся; не вноси только сам дел гнева в свет твоего сердца, и тогда душа твоя будет в безопасности от глухого, немого и слепого для света диавола.

98. Не думай, что я описываю здесь свои мечты, будь они истинны или нет, но врата неба и ада отверсты перед духом, и он проникает в свете сквозь те и другие, и созерцает их, и может их вполне подвергнуть испытанию, ибо звездное рождение лежит между обоими и должно терпеть тесноту от них.

99. И хотя диавол не может отнять у меня свет, однако он часто закрывает его от меня самым внешним и плотским рождением, так что звездное рождение томится, как если бы оно попало в плен.

100. Все это его удары, чтобы только горчичное зернышко было скрыто; об этом говорит также святой апостол Павел, что дано было ему великое жало в плоть и он молил Господа, чтобы Он удалил его от него, на что Господь ответил ему, чтобы он довольствовался Его благодатью (II Кор. 12, 7, 8, 9).

101. Ибо он также достиг этого места и желал бы владеть этим светом беспрепятственно в собственном в звездном рождении; но этого не могло быть, ибо гнев покоится на плотском рождении, и он должен был переносить тление во плоти. Но если бы ярость была удалена совсем из звездного рождения, то он в нем уподобился бы Богу и знал бы все вещи, как сам Бог.

102. Которые знает ныне одна только душа, качествующая совместно со светом Божиим; но она не может совершенно вернуть это знание назад, в звездное рождение, ибо она другое лицо. Подобно тому, как яблоко на дереве не может вернуть назад в дерево или в землю свой запах и вкус, хотя оно и сын дерева; так бывает и в природе.

103. Святой муж Моисей пребывал так высоко и глубоко в этом свете, что свет просветил его звездное рождение, отчего и самое внешнее рождение плоти просветилось в его лице, и он пожелал также увидеть совершенно свет Божий в звездном рождении.

104. Но это было невозможно, ибо пред ним лежит преграда гнева; ибо и вся природа звездного рождения в сем мире не может охватить света Божия; потому сокрыто и сердце Божие, которое обитает во всех концах и объемлет все.

105. Таким образом, ты видишь, что день был до времени сотворения солнца и звезд; ибо когда Бог сказал: да будет светло (Быт. 1, 3), то свет прорвался сквозь тьму и тьма не объяла его, но осталась на своем престоле.

106. И ты видишь также, как сокровенно пребывает и покоится гнев Божий в самом внешнем рождении природы и не может быть пробужден, если не пробудят его сами люди, качествуя своим плотским рождением совместно с гневом в самом внешнем рождении природы.

107. И если бы кто-нибудь был осужден теперь на пребывание в аду, он не вправе был бы сказать, что это сделал Бог или что Бог хочет этого; но человек сам пробуждает в себе огонь гнева, который затем, разгоревшись, качествует совместно с гневом Божиим и с адским огнем как нечто единое.

108. Когда свой свет погас, ты остаешься во тьме; и во тьме скрыт гнев Божий: если ты пробудишь его, он загорится в тебе.

109. В камне также есть огонь, но если не ударять по нему, огонь остается скрытым; если же по нему ударить, огонь вырывается наружу; и если рядом оказывается что-нибудь, подверженное огню, оно загорается и возникает великое пламя; так бывает и с человеком, когда он зажжет покоящийся огонь гнева.

О НОЧИ

110. Слово Nacht (ночь) собирается сначала в сердце, и дух рычит с терпким качеством, однако, не вполне постижимый терпкому качеству; затем оно собирается на языке; но пока оно рычит на сердце, язык на время закрывает рот, пока не придет дух и не соберется на языке: тогда он проворно раскрывает рот и выпускает духа.

111. Далее, то, что слово сначала собирается на сердце и рычит с терпким качеством, означает, что Дух Святой собрался во тьме над сердцем Божиим в звездном рождении семи источных духов. А то, что он рычит с терпким качеством, означает, что тьма была враждою против Духа Святого и Дух недоволен ею.

112. А то, что он как бы проходит мрачною дорогою, означает, что Дух проходит также сквозь тьму, пребывающую еще в тихом покое и порождает ее к свету, если она только пребывает в покое и не воспламеняет огня.

113. Пусть взглянет сюда по всей справедливости мир судей, готовых осудить человека во чреве матери, не ведая еще, зажжен ли всецело в плоде огонь гнева родителей или нет,— и увидит, что Дух Божий движется и во тьме, пока она еще пребывает в покое, и может породить ее к свету. Поэтому и час рождения человека очень благоприятен ему, иному же очень вреден; но не принудительно.

114. А то, что рот закрывается, когда дух собирается над сердцем и терпкое качество рычит против него и с ним, означает, что вся область, или все место сего мира, было совсем темно в звездном, а также и в самом внешнем рождении и стало светлым от могущественного исхождения духа.

115. А то, что горький дух не пробуждается, когда дух проходит сквозь его место, знаменует темную ночь в самом внешнем рождении сего мира, которая никогда не объяла света и не обнимет его вовеки.

116. Отсюда происходит то, что твари только глазами видят звездный свет: иначе, если бы не было еще тьмы в самом внешнем рождении, звездный дух мог бы видеть сквозь дерево и камни, равно и сквозь всю землю, и не задерживался бы ничем, как это и есть на небе.

117. Но вот теперь тьма отделена от света и остается в самом внешнем рождении, где покоится гнев Божий до Последнего дня; тогда гнев будет возжжен, и тьма будет домом вечной погибели; в ней будет иметь вечное обитание свое господин Люцифер со всеми безбожными людьми, сеявшими во тьму в ниву гнева.

118. Звездное же рождение, в котором состоит ныне природный свет и где происходит святое рождение, также будет возжжено в конце сего времени, и гнев и святое рождение отделятся друг от друга, ибо гнев не будет постигать святого рождения.

119. Но гнев в звездном рождении будет отдан на проживание дому тьмы, и гнев будет называться адским огнем, а дом тьмы, каково есть внешнее рождение,— смертью, и царь Люцифер будет в нем Богом, а его ангелы вместе со всеми осужденными людьми — его служителями.

120. В этом зеве будут всходить всевозможные адские плоды и образования, все по адскому качеству и роду; подобно тому, как в небе — небесные по небесному качеству и роду.

121. Ты можешь таким образом понять, что знаменует и есть сотворение неба и земли, что создал Бог в первый день, хотя три первых дня и не были разделены на утро и вечер; но время считается в 24 часа, какова мера времени и дня в высоте над луною.

122. Это время и потому еще считается мерою человеческого дня, что земля, несомненно, тотчас же начала свое обращение, и обернулась однажды, и в первый раз совершила свое течение в то время, когда Бог отделил свет от тьмы.

Глава XX. О втором дне

О втором дне написано: И сказал Бог: да будет твердь между воОдами, и да будет она разделом между водами. И создал Бог твердь, и отделил воду, которая под твердью, от воды, которая над твердью, и стало так: и назвал Бог твердь небом; и был из вечера и утра день второй (Быт. 1, 6, 7, 8).

2. Это описание еще раз показывает, что не высокий муж Моисей автор его; ибо оно совсем невразумительно и простовато написано, хотя, однако, заключает в себе весьма точный смысл.

3. Без сомнения, Дух Святой не захотел открыть такового, чтобы диаволу не были ведомы все тайны творения. Ибо сам по себе он (диавол) не ведает сотворения света, как было создано небо из среды воды.

4. Ибо он не может ни видеть, ни постигать света и святого порождения, состоящего в небесной воде, но лишь порождение, состоящее в терпком, горьком, кислом и жгучем качествах, откуда произошло само внешнее рождение, то есть царский дворец его.

5. Не надо понимать это так, что у него нет никакой власти в стихийной воде и он не может обладать ею, ибо самое внешнее поврежденное рождение в стихийной воде также принадлежит к гневу Божию и в ней смерть, как и в земле.

6. Нет, дух в Моисее разумеет здесь совсем иную воду, которой диавол не может ни понять, ни постигнуть, но если бы это было объяснено с таких давних пор, диавол проведал бы это от человека и, без сомнения, насыпал бы и туда своей адской мякины.

7. Потому Дух Святой и сохранил это втайне до последнего часа пред вечером, когда будут окончены его тысяча лет; тогда он снова будет освобожден на краткое время, как о том можно прочесть в Откровении (Апок. 20, 3). ["После лета снова настанет последняя зима, но солнце будет светить еще с прежней теплотою".]

8. Но так как он ныне освобожден от цепей тьмы, то Бог повсюду в сем мире зажигает светильники, чтобы люди научились узнавать его и остерегались его.

9. А не на свободе ли он, это я предоставляю каждому узнать самому: взгляни только на мир при свете дня и ты увидишь, что все четыре новых сына его, которых диавол породил, когда был изгнан с неба, правят ныне миром: гордость, жадность, зависть, гнев; они правят ныне миром, и суть сердце диавола, его душевные духи.

10. Поэтому погляди только хорошенько на мир и ты найдешь, что он качествует всецело в согласии с этими четырьмя новыми сынами диавола: поэтому надо быть теперь осмотрительным. Ибо это то время, о котором предсказывали все пророки и Христос сказал в Евангелии: Думаешь ли ты, что Сын человеческий найдет веру, когда он вновь придет, чтобы судить мир? (Лук. 18, 8).

11. Мир полагает, пожалуй, что он ныне в цвету, ибо яркий свет парит над ним; но дух показывает мне, что он стоит посреди ада. Ибо он покидает любовь и предается жадности, излишествам и живодерству, и нет больше милосердия в нем.

12. Каждый кричит: были бы у меня только деньги! Сильный высасывает у слабого мозг из костей, и выжимает из него пот насилием.

13. Словом, везде только ложь, обман, убийство и грабеж; и справедливо зовется мир гнездом или домом диавола.

14. Святой свет ныне только повесть и знание: дух не хочет трудиться в нем, и они мнят, будто то, что они исповедуют устами, есть вера.

15. О слепой и безумный мир, исполненный диавола! Это еще не вера твое знание, что Христос умер за тебя и пролил свою кровь за тебя, чтобы ты был блажен. Это лишь повесть и знание: диавол также отлично это знает, но это ему не помогает; так и ты, безумный мир, останавливаешься на знании, поэтому знание твое будет судить тебя.

16. Но если ты хочешь знать, что есть истинная вера, то заметь: сердце твое не должно качествовать вместе с четырьмя сынами диавола в гордости, жадности, зависти, гневе, лихоимстве, живодерстве, притеснении, во лжи, обмане и убийстве; вырывать у ближнего из жадности кусок изо рта и день и ночь только и измышлять, как бы тебе угостить и удовольствовать диавола гордости, жадности, зависти и гнева и пожить в мирских наслаждениях.

17. Так говорит дух в ревности гнева Божия в сем мире: так как дух живой и воля качествуют совместно с четырьмя пороками диавола, то ты не единый дух с Богом; и хотя бы ты повсечасно простирал уста твои ко мне, и преклонял колени предо мною, твой труд не угоден мне: разве дыхание твое и без того не всегда предо мною, и что мне моление твое, совершаемое в яростном гневе? Не мнишь ли ты, что я захочу впустить диавола или вознести ад на небо?

18. Обернись, и сражайся против диавольской злобы, и преклони сердце твое к Господу Богу твоему, и ходи в воле Его. Если сердце твое преклонится ко мне, то и я преклонюсь к тебе; или не мнишь ли ты, что я лжив, как и ты?

19. Так вот, я говорю теперь: если сердце твое в знании твоем не качествует совместно с Богом из истинного намерения любви, то ты лицемер, лжец и убийца пред Богом, ибо Бог не слушает ничьей молитвы, если сердце не обращено всецело, в послушании, к Богу.

20. Если ты хочешь сражаться против гнева Божия, то должен надеть шлем послушания и любви, иначе ты не пробьешься сквозь него; а если ты не пробьешься сквозь него, то тщетна твоя борьба, и ты остаешься, как и был, слугою диавола.

21. К чему тебе твое знание, если ты не хочешь сражаться в нем? Ни к чему: это все равно, как если бы кто-то знал о великом сокровище и хотя и знал, как его достать, не искал его и умер от голода при своем знании.

22. Вот что говорит дух: много язычников, которые не имеют твоего знания и, однако, сражаются против ярости, прежде тебя будут обладать царством небесным. Кто осудит их, если сердце их качествует совместно с Богом? Хотя они и не знают Его, однако, трудятся в духе Его, в правоте и чистоте своего сердца, в истинной любви друг к другу; они свидетельствуют, что закон Божий в сердцах их (Рим. 2, 15).

23. И так как ты знаешь его и не творишь, а те не знают и, однако, творят, то они деланием своим судят твое знание, и ты оказываешься лицемером, негодным работником, который поставлен в винограднике Господа и не хочет работать в нем.

24. Как полагаешь ты, что скажет тебе Домохозяин, когда потребует от тебя свой вверенный тебе талант, а ты закопал его в землю? Не скажет ли Он: раб лукавый, почему не отдал ты талант мой в рост, и Я получил бы мое с прибылью?

25. И даже страдание Христово будет отнято у тебя и дано язычникам, которые получили только один талант и вернули Домохозяину пять: и ты будешь выть вместе с псами.

26. Теперь заметь: если тщательно рассмотреть, как отделил Бог воду под твердью от воды над твердью, то найдешь здесь весьма великие вещи. Ибо вода, которая покоится на земле, есть такое же поврежденное и смертное существо, как и земля, и принадлежит также к самому внешнему рождению, состоящему вместе со своей осязаемостью в смерти, подобно земле и камням.

27. Не в том смысле, будто она вовсе отвергнута Богом: ибо сердце в ней принадлежит еще к звездному рождению, из которого рождается рождение святое.

28. Но в самом внешнем рождении состоит смерть: вот почему постижимая вода была отделена от непостижимой.

29. Ты скажешь теперь: как же это так? Смотри: вода в глубине над землею, она качествует совместно со стихиями воздуха и огня, и есть вода звездного рождения, в котором состоит звездная жизнь и преимущественно движется Дух Святой и через которое рождается также третье и самое внутреннее рождение, непостижимое для гнева Божия в нем: и для наших глаз эта вода имеет как бы вид воздуха.

30. А то, что действительно в глубине над землею вода, воздух и огонь пребывают совместно друг в друге, может увидеть и понять каждый разумный человек.

31. Ибо нередко ты видишь глубину совсем светлой и чистой, а через четверть часа она покрыта облаками воды.

32. Это означает, что когда звезды зажигают ее сверху, а вода на земле — снизу, то глубина тотчас же порождает воду; что, конечно, не происходило бы, если бы и в звездном рождении не состоял также гнев.

33. Но так как все повреждено, то верхняя вода должна приходить на помощь терпкому, горькому и знойному качествам земли в гневе Божием, и носить огонь ее, и укрощать ее, чтобы всегда могла рождаться жизнь, а также могло осуществляться и святое рождение между смертью и гневом Божиим.

34. А то, что в глубине, в воздухе и воде, пребывает и правит также и стихия огня, ты видишь по грозовому блистанию; и ты видишь также, как свет солнца прикосновением своим зажигает стихию огня на земле, меж тем как в высоте, в окружности луны бывает порою весьма холодно.

35. И вот теперь Бог разделил постижимую воду от непостижимой и водворил постижимую на землю, а непостижимая осталась в глубине, на собственном своем престоле, как то было от вечности.

36. Но так как гнев есть и в этой воде в глубине над землею, то через возжжение в гневе звезд и воды постоянно рождается такая постижимая вода, состоящая своим самым внешним рождением в смерти.

37. Каковая вода, самым внутренним рождением своим качествуя совместно со звездным рождением, приходит на помощь салиттеру поврежденной земли и гасит его гнев, чтобы в звездном рождении все пребывало в жизни и земля через смерть рождала жизнь.

ВРАТА ТАЙНЫ

38. А то, что между водами есть твердь, именуемая небом, означает следующее:

39. Вся глубина от луны до земли деятельностью своею состоит всецело в гневном и постижимом рождении, ибо луна — богиня постижимого рождения, поэтому и дом диавола, смерти и ада помещается в области и окружности между луною и землею.

40. Где и яростный гнев Божий в самом внешнем рождении ежедневно возжигается в глубине диаволами и всеми безбожными людьми и раздувается великим грехом людей, качествующих еще в глубине совместно со звездным рождением.

41. И вот Бог создал твердь, именуемую небом, между самым внешним и самым внутренним рождениями, и она есть раздел между ними.

42. Ибо самое внешнее рождение воды не может постичь ее самого внутреннего рождения, которое именуется небом, созданным из среды воды. ["Небо есть твердь, огневое море из семи духов природы, из которого словом FIAT были собраны и сплочены или сотворены звезды, как Ouinta Essentia. В нем огонь и вода, и оно обращено внутрь себя, и состоит при первом Начале, и пронесет чудеса свои вместе с образом в вечность, рождение же его преходит".]

43. Но вот самое внутреннее рождение неба сильно нажимает на землю и крепко держит в плену самую внешнюю воду на земле вместе с землею.

44. Если бы этого не было, вода при вращении земной поверхности разделилась бы снова; а также и земля раздробилась бы и рассеялась бы в глубину.

45. Теперь же эта твердь, между самой внешней постижимой водою и внутреннею, держит землю и постижимую воду в плену.

46. Ты, может быть, спросишь теперь: что же это за небесная твердь, которой я не могу ни видеть, ни постигать? Это есть твердь между ясным Божеством и поврежденною природою, и ты должен пробиться сквозь нее, если хочешь к Богу; и это есть именно та твердь, которая пребывает не совсем в гневе, однако, и не совсем чистой в огне и о которой написано: И небеса нечисты пред Богом (Иов. 15, 15). И в Последний день будет сметен с нее гнев.

47. Ибо написано: Небо и земля прейдут, но слова мои не прейдут, говорит Христос (Матф. 24, 35; Марк. 13, 31).

48. Нечистое же в этом небе есть гнев, а чистое — слово Божие, которое Он однажды произнес: Да отделится вода под твердью от воды над твердью (Быт. 1, 7). Это слово пребывает там, и оно собрано в тверди воды и держит внешнюю воду вместе с землею в плену.

ВРАТА БОЖЕСТВА

49. Теперь заметь здесь сокровенную тайну Божию: когда ты взираешь на глубину над землею, ты не должен говорить: не там врата Божии, где обитает Бог в своей святыне; нет, нет, не думай так: но вся Святая Троица, Бог-Отец, Бог-Сын, Бог-Дух Святой, обитает в средоточии под твердью небесною, и эта твердь не может постигнуть Бога.

50. Ибо все есть единое тело: самое внешнее рождение, как и самое внутреннее, вместе с твердью небесной, а равно и звездное рождение внутри ее, в котором качествует также и гнев Божий; но они относятся друг к другу, как правление в человеке.

51. Плоть знаменует самое внешнее рождение, которое есть дом смерти; второе рождение в человеке есть звездное, в котором состоит жизнь и где борются между собою любовь и гнев.

52. И это предел, до которого познает сам себя человек, ибо звездное рождение происходит в самом внешнем, то есть в мертвой плоти, жизнь.

53. Третье рождение происходит между звездным и самым внешним, и оно зовется душевным, или душою, и оно величиною, как весь человек. И внешний человек не знает и не постигает этого рождения, не постигает его также и звездный; но каждый источный дух постигает лишь присущий ему корень, который знаменует небо.

54. И этот душевный человек должен проникнуть к Богу сквозь небесную твердь и жить с Богом: иначе не может весь человек прийти на небо к Богу.

55. Ибо каждый человек, желающий стать блаженным, должен со всеми присущими ему рождениями быть как все Божество, со всеми тремя рождениями в сем мире.

56. Человек не может быть абсолютно чист, без гнева и греха, ибо и рождения в глубине сего мира также не абсолютно чисты пред сердцем Божиим (Иов. 15, 15); но непрестанно борются между собою любовь и гнев, отчего Бог именуется гневным, ревнивым Богом (Исх. 20, 5; Второз. 5, 9).

57. Далее, каков человек в своем составе рождений, таково и все тело Божие сего мира; в воде же состоит кроткая жизнь. Прежде всего во внешнем теле Божием сего мира — застывшая, терпкая, горькая и знойная смерть, в которой также застыла и умерла постижимая вода.

58. И в ней — тьма, в которой содержится в плену царь Люцифер с его ангелами, а равно и все плотские безбожные люди, хотя еще и в живом теле, а также и отшедшие духи осужденных людей.

59. Это рождение не может ни видеть, слышать, осязать, обонять, ни постигать сердца Божия, и оно безумно: таким учинил его царь Люцифер в своей гордости.

60. Второе рождение — звездное, разумей: жизнь семи источных духов; в нем борются между собою любовь и гнев, и в нем пребывает верхняя вода, которая есть дух жизни; и в нем или между ним небесная твердь, которая создана из среды воды.

61. Далее, это рождение прорывается сквозь внешнее, застывшее, сквозь смерть и рождает в смерти звездную жизнь, то есть в застывшей земле, воде и плоти зверей и людей, а также птиц, рыб и гадов.

62. И до половины этого рождения, докуда достает гнев, диавол может достигнуть, но не глубже; и до этих пределов, но не глубже, простирается и его жилище: поэтому диавол не может знать, как коренится в этом рождении другая часть.

63. До этих пределов дошел в своем познании и человек от начала мира после своего падения; другой корень, именуемый небом, дух удержал доселе сокрытым от человека, чтобы диавол не проведал о нем от человека, и не насыпал человеку на его глазах туда яду.

64. Эта вторая часть звездного рождения, которая состоит в любви в сладкой воде и есть небесная твердь, содержащая в плену возжженный гнев вместе со всеми диаволами; ибо они не могут попасть туда; и в этом небе обитает Дух Святой, который исходит из сердца Божия, и сражается против яростности, и рождает себе храм посреди яростности гнева Божия.

65. И в этом небе обитает еще и в живом теле человек, боящийся Бога, ибо это небо в человеке, как и в глубине над землею. И какова глубина над землею, таков и человек: одновременно в любви и в гневе, до разлучения души; тогда же, по разлучении души от тела, она остается либо в одном только небе любви, либо в небе гнева.

66. Какую часть занимала она здесь при разлучении, та и становится теперь вовеки ее нерасторжимой обителью, и она вовеки не может покинуть ее, ибо между ними великая пропасть, как говорит Христос в притче о богатом (Лук. 16, 26).

67. И в этом небе обитают вместе с нами святые ангелы, а в другой части — диаволы; и в этом небе живет человек между небом и адом, и должен выносить со стороны яростности немало жестоких ударов, искушений и преследований, и нередко даже терпеть истязания и притеснения.

68. Гнев зовется крестом, небо любви — терпением, а восходящий в нем дух — надеждою и верою, и он качествует совместно с Богом и борется с гневом, пока не победит и не одолеет (Иоан. 5, 4).

69. И в этом состоит все христианское учение: кто учит иначе, не знает, чему он учит; ибо у его учения нет ни опоры, ни основания и сердце его непрестанно трепещет, и скорбит, и не знает, что ему делать.

70. Ибо дух его всегда ищет покоя и не находит его, ибо он нетерпелив и ищет всегда чего-нибудь нового; и когда находит, то тешится им, как если бы нашел новое сокровище, и, однако, в нем нет постоянства, и он ищет всегда отвлечения.

71. Вы, богословы, дух раскрывает вам здесь двери и врата: если вы и теперь не захотите видеть и пасти ваших овечек на зеленом лугу, а поведете их на тощие пустыри, то вы дадите ответ в этом на строгом и гневном суде Божием: решайте же сами.

72. Я беру в свидетели небо, что исполняю здесь то, что должен совершить, ибо дух побуждает меня к тому, так что я совсем в плену у него и не могу обороняться от него, что бы со мною потом ни случилось.

СВЯТЫЕ ВРАТА

73. Третье рождение в теле Божием сего мира сокрыто под твердью небесною; и твердь небесная качествует совместно с ним, однако, не совсем телесно, но тварно, подобно ангелам и душе человека.

74. И это третье рождение есть всемогущее и святое сердце Божие: в нем восседает царь наш Иисус Христос со своим природным телом одесную Бога, как Царь и Господь всего тела или места сего мира, сердцем своим объемлющий и содержащий все.

75. И эта твердь небесная есть Его престол; и источные духи Его природного тела господствуют во всем теле сего мира, и с ними связано все, что в звездном рождении состоит в части любви; другая часть сего мира связана с диаволом.

76. Ты не должен думать так, как думал Иоанн Кальвус, или Кальвин, будто тело Христа существо невсемогущее и простирается не дальше того места, которое в нем.

77. Нет, человек, ты заблуждаешься и разумеешь неправильно Божественную силу: не охватывает ли каждый человек в своих звездных источных духах все место или тело сего мира? А место объемлет человека; и они как единое тело, но лишь различные члены.

78. Как же источным духам природного тела Христова не качествовать совместно с источными духами природы? Тело его не так же ли создано из источных духов природы, а его сердце душевно — из третьего рождения, которое есть сердце Божие и объемлет всех ангелов, и небо всех небес, и даже всего Отца.

79. Вы, кальвинисты, отступитесь здесь от вашего мнения: вы заблуждаетесь; и не мучайтесь с постижимым существом, ибо Бог есть дух (Иоанн. 4, 24), а в постижимости пребывает смерть.

80. Тело Христа уже больше не в жесткой постижимости, но в Божественной постижимости природы, подобно ангелам.

81. Ибо и наши тела в воскресении не будут состоять из такой жесткой плоти и костей, но будут подобны ангелам: и хотя сохранится в них весь образ и сила, а также все способности (кроме органов рождения, которые будут иными, равно как и кишечные внутренности), однако у нас не будет той жесткой постижимости.

82. Ибо Христос говорит Марии Магдалине в саду Иосифа у гроба по воскресении своем: Не прикасайся ко Мне, ибо я еще не восшел к Богу моему и Богу вашему (Иоанн. 20, 17). Как если бы Он хотел сказать: у Меня теперь больше не животное тело; хотя Я и являюсь тебе в Моем прежнем облике; иначе ты не могла бы видеть Меня в твоем животном теле.

83. И в те 40 дней после своего воскресения Он также не всегда ходил видимым среди учеников, но и невидимым — по своему небесному и ангельскому свойству; когда же он хотел говорить с учениками, то являл себя в постижимом облике, чтобы иметь возможность говорить с ними природными словами, ибо повреждение не может постигать Божественных.

84. То, что Он входил к ученикам своим сквозь запертые двери (Иоанн. 20, 19), достаточно показывает также, что тело Его было ангельского рода.

85. Итак, ты должен теперь знать, что тело Его качествует совместно с семью духами природы в звездном рождении, в части любви, и содержит грех, смерть и диавола в части гнева в плену.

86. Итак, ты понимаешь теперь, что совершил Бог на второй день, когда Он отделил воду под твердью от воды над твердью. И ты видишь также, как ты в сем мире повсюду состоишь и в небе, и в аду и обитаешь между небом и адом в великой опасности.

87. И ты видишь также, что небо и в святом человеке, и повсюду, куда ты ни ступишь, или ни пойдешь, или ни ляжешь, если только дух твой качествует совместно с Богом, ты в этой части бываешь в небе, и душа твоя — в Боге. Поэтому Христос говорит: Овцы мои в руках моих, и никто не похитить их у Меня (Иоанн. 10, 28).

88. Равным образом ты видишь, как гневом ты во всякое время бываешь в аду у всех диаволов; если бы только открылись глаза твои, ты увидел бы чудеса; но ты стоишь между небом и адом, и не можешь видеть ни того, ни другого, и идешь по весьма узкому мостку.

89. Некоторые люди в разные времена бывали, как говорится, восхищены по своему звездному духу; и они узнавали тотчас и врата неба и ада, а также и указывали, как иной человек в живом теле обитает в аду. Хотя над ними и ругались, но по великому неразумению, ибо это действительно так. Я подробно опишу, как это с ними бывает, в своем месте.

90. Но то, что вода бывает двух рождений, я хочу доказать здесь также и на языке природы, ибо это есть корень или мать всех языков, какие есть в сем мире, и в чем состоит полное совершенное познание всех вещей.

91. Ибо когда Адам впервые заговорил, он дал имена всем тварям, согласно их качествам и присущим им действиям: это именно и есть язык всей природы, но не всякий владеет им, ибо это есть mysterium, тайна, которая по благодати Божией была сообщена мне духом, имеющим благоволение ко мне.

92. Теперь заметь: слово Wasser — вода вырывается из сердца, и смыкает зубы, и проходит над терпким и горьким качествами, и не касается его, и выходит наружу сквозь зубы; и язык спешит пробудиться вместе с духом, и участвует в шипении, и качествует совместно с духом, и дух весьма могущественно выходит наружу сквозь зубы.

93. Когда же дух в большей части своей уже вышел наружу, тогда только спешит пробудиться терпкий и горький дух и качествует лишь вослед слову; но остается на своем престоле, и могущественно скрежещет вослед в слоге ser.

94. Далее, то, что дух собирается в сердце, и вырывается наружу, и смыкает зубы, и шипит языком сквозь зубы, означает, что сердце Божие подвиглось, и духом своим создало вокруг себя затвор, каковой есть небесная твердь: подобно тому, как смыкаются зубы; и дух проходит сквозь зубы, так исходит и дух из сердца в звездное рождение.

95. И подобно тому, как язык складывается при шипении, и качествует совместно с духом, и движется с ним, так слагается и душа человека при Духе Святом, и качествует совместно с Ним, и в силе Его проникает с Ним вместе сквозь небо, и господствует с Ним вместе в слове Божием.

96. А то, что терпкое и горькое качества пробуждаются и слагаются лишь вослед для образования слова, означает, что хотя все есть единое тело, однако небо и Дух Святой, вместе с сердцем Божиим, имеют свой особый престол: и ни диавол, ни гнев не могут достигнуть ни Духа Святого, ни неба; но диавол вместе с гневом связаны со словом в самом внешнем рождении; и гнев помогает в самом внешнем рождении в сем мире образованию всего, что состоит в постижимости, подобно тому, как терпкое и горькое качества слагаются вослед для образования слова и качествуют совместно с ним.

97. А то, что дух проходит сначала над терпким и горьким качествами так незаметно, что означает, что врата Божии в сем мире повсюду, где господствует Дух Святой, и что небо везде отверсто, даже посреди земли, и что диавол нигде не может ни видеть, ни постигать неба, но что он только ворчащий и рычащий адский пес, который приходит лишь вослед, когда Дух Святой построил себе церковь и храм, и в гневе разрушает его, и прицепляется сзади к слову как враг, не желающий, чтобы в стране его был выстроен храм Божий и чтобы царство его из-за этого умалилось.

Глава XXI. О третьем дне

Хотя дух в писаниях Моисея сокрыл в буквах глубочайшие тайХны, однако все описано так стройно, что порядок не потерпел никакого ущерба.

2. Ибо когда Бог через слово сотворил небо и землю, и отделил свет от тьмы, и дал каждой вещи ее престол, то все начало тотчас же свое рождение и качествование.

3. В первый день Бог согнал воедино или сотворил крепким духом поврежденный салиттер, ставший таким в возжжении Его гнева, ибо слово сотворил означает здесь согнание воедино.

4. При этом согнании воедино поврежденного салиттера гнева загнан был и царь Люцифер как бессильный князь со своими ангелами в ад салиттера гнева, в то место, где рождается внешняя полумертвая постижимость, в пространство между богиней природы, луною, и мертвою землею.

5. Когда это произошло, глубина стала светлой, и свет вместе с сокровенным небом отделился от тьмы, и шар земли совершил один оборот в великом колесе природы; и вместе с тем протекло время одного оборота, или одного дня, содержащее в себе 24 часа.

6. В течение второго дня наступило острое разделение, и была создана непостижимая пропасть между гневом и любовью света, и царь Люцифер был крепко заточен в доме тьмы и заключен там для конечного суда.

7. Так же и вода жизни была отделена от воды смерти, однако, таким образом, чтобы во все время мира сего они были связаны друг с другом, как тело и душа, и все же ни одна не постигала другой; но небо, созданное из среды воды, служит пропастью между ними, так что постижимая вода есть смерть, а непостижимая есть жизнь.

8. Так правит непостижимый Дух, каковой есть Бог, повсюду в сем мире и исполняет все; а постижимый связан с Ним, и обитает во тьме, и не может ни видеть непостижимого, ни слышать, ни обонять или осязать; но он видит дела Его и есть разрушитель их.

9. Когда же теперь Бог заключил диавола во тьму затвором неба, каковое небо везде и повсюду, Он возобновил свое чудесное рождение в седьмом духе природы, и все стало снова рождаться, как то совершается от вечности. Ибо так пишет Моисей: И сказал Бог: да произрастит земля зелень и траву, сеющую семя свое, и деревья плодовитые, приносящие плод, каждое по-своему, и имеющие собственное семя свое у себя на земле: и стало так. И произвела земля траву и зелень, сеющую семя свое, каждая по роду своему; и деревья, приносившие плод и имевшие у себя собственное семя свое, каждое по роду своему. И Бог увидел, что это хорошо: и из вечера и утра был третий день (Быт. 1, 11-13).

10. Хотя это описание совсем правильно и точно, однако истинный смысл остается в слове сокрытым и никогда не был понят людьми. Ибо со времени падения человек никогда не мог постигнуть внутреннего рождения, понять, каково рождение небесное; но разум его пребывал в плену внешней постижимости и не мог проникнуть сквозь небо и созерцать внутреннее рождение Божие, которое также и в поврежденной земле и повсюду.

11. Ты не должен думать, будто Бог создал нечто новое, чего не было прежде, ибо если бы это было так, то был бы иной Бог, а это невозможно.

12. Ибо вне этого единого Бога нет ничего, ибо и самые врата ада суть также не вне этого единого Бога; но произошло лишь разделение между любовью в свете и возжженным гневом во тьме, и они не могут постигать друг друга, и, однако, связаны друг с другом, как единое тело.

13. Салиттер, из которого произошла земля, был от вечности, и состоял в седьмом источном духе, каковой есть дух природы, и прочие шесть духов непрестанно рождали седьмого, и они окружены им или заключены в нем, как в чреве своей матери, и были силою и жизнью седьмого, подобно звездному рождению в плоти.

14. Но когда царь Люцифер возбудил гнев в этом рождении и гордостью своею внес в него яд и смерть, тогда в этом гневном рождении, в яростности или жале смерти родились подобная земля и камни.

15. За этим последовало теперь извержение, ибо Божество не могло потерпеть в любви и в свете Божием такого рождения, но поврежденный салиттер должен был быть согнан в одну глыбу, и господин Люцифер с ним; и тотчас же погас в поврежденном салиттере врожденный свет, и был создан небесный затвор между гневом и любовью, чтобы более не рождался подобный салиттер и чтобы небо содержало гнев в плену в самом внешнем рождении природы во тьме, и было между ними вечное разделение.

16. Когда же это было в два дня завершено, на третий день взошел свет во тьме; и тьма вместе с князем своим не могла объять его, ибо тогда взошли из земли трава, зелень и деревья; причем написано: каждое по роду своему (Быт. 1, 12).

17. В этом слове сокрыто ядро вечного рождения, и оно не может быть постигнуто плотью и кровью, но Дух Святой через душевное рождение должен зажечь звездное в человеке, иначе он бывает слеп в этом и не понимает ничего, кроме того, что речь идет о земле, и камнях, и о траве, зелени и древесных растениях. Далее, здесь написано: Сказал Бог: да произрастит земля траву, и зелень, и плодовые деревья.

18. Затем здесь: слово sprach — сказал есть вечное слово, и оно до времен гнева пребывало от вечности в этом салиттере, когда тот состоял еще в небесной форме и жизни, а также никогда не умирало всецело в его средоточии, но лишь в постижимости.

19. Когда же свет снова взошел во внешней постижимости или в смерти, то вечное слово было в полном рождении и рождало жизнь из смерти и через смерть, и поврежденный салиттер стал теперь снова производить плоды.

20. Но так как вечное слово принуждено было качествовать совместно с повреждением в гневе, то тела плодов стали и злыми, и добрыми. Ибо внешнее рождение плодов должно было произойти из земли, которая в смерти, а жизнь — из звездного рождения, которое в любви и гневе.

21. Ибо таково было рождение природы во время возжжения, и так было оно сплочено в земле, и в таком же рождении должно было снова взойти. Ибо написано, чтобы мертвая земля произрастила траву, и зелень, и деревья, каждое по роду своему.

22. Это значит — по тому роду и качеству, в котором оно состояло от вечности в небесном качестве, роде и образе. Ибо тот род зовется своим собственным, который зачат в чреве матери, и он свой по природному праву, как своя собственная жизнь.

23. Так и земля произвела не какую-либо чуждую жизнь, а только ту, которая была в ней от вечности. Подобно тому, как она до времени гнева приносила небесные плоды, имевшие святое чистое небесное тело и бывшие пищею ангелов, так произвела она и ныне плоды по своему постижимому, жесткому, злому, гневному, ядовитому, полумертвому роду, ибо какова была мать, такими стали и дети.

24. Не то чтобы плоды земли всецело были в гневе Божием, ибо сплоченное в ней слово, которое бессмертно и нетленно и было от вечности в салиттере земли, вновь зазеленело в теле земли и стало приносить плоды из умершего тела земли; но не земля объяла слово, а слово землю.

25. И какова была теперь вся земля вместе со словом, таким был и плод: слово же осталось сокрытым в средоточии неба, которое есть и в этом месте, и предоставило рождению семи источных духов слагать тело из самого внешнего, поврежденного и мертвого (рождения), и оно продолжало восседать как слово и сердце Божие, на своем небесном престоле, на троне величества, и наполняло звездное, а также и мертвое рождение, но для них, как святая жизнь, совсем непостижимо.

26. Ты не должен думать, будто самое внешнее мертвое рождение земли приобрело благодаря взошедшему слову такую жизнь, что оно уже более не смерть и что в плоде его нет смерти: нет, этого не может быть вовеки, ибо то, что однажды умерло в Боге, мертво и не оживет вновь вовеки своей собственной властью: но слово качествующее совместно со звездным рождением в части любви, рождает посредством звездного рождения жизнь через смерть.

27. Ибо ты же видишь, что все плоды земли, какие она порождает из себя, подлежат истлению и суть также смерть.

28. А то, что плоды получают иное, отличное от земли тело, гораздо более крепкое, прекрасное, приятное на вкус и благовонное, происходит оттого, что звездное рождение берет от слова силу и слагает иное тело, стоящее наполовину в смерти и наполовину в жизни и сокрытое между гневом Божиим и любовью.

29. А то, что плоды на теле гораздо приятнее, слаще и нежнее и хороши на вкус, тому причиною третье рождение земли, по которому земля будет очищена в конце сего времени и водворена вновь на свое первое место: гнев же останется в смерти.

РАДОСТНЫЕ ВРАТА ЧЕЛОВЕКА

30. Смотри, так говорит в слове дух, который есть сердце земли и восходит в небе своем в яркой молнии жизни, с которым дух мой качествует совместно в своем познании и благодаря которому пишу я эти слова: человек создан из семени земли, из сплоченного воедино вещества ["разумей: из Matrix земли, у которой двоякое око как то: одно в Бога и одно в сей мир, из трех Начал"] и не из гнева, а из рождения земли как царь, или сердце земли, и состоял в звездном рождении в части любви, но гнев был связан с ним, и он должен был в рождении удалять его прочь от себя, как плод в рождении удаляет прочь от себя горечь дерева.

31. И он не сделал этого; но устремился назад, из любви в гнев, и допустил в себе похоть к своей мертвой матери, вкушать от нее, и сосать грудь ее, и расти на ее стволе.

32. И чего он домогался, то ему и удалось: он перенесся своим самым внешним рождением в смерть своей матери, а жизнью своею — из любви в гневную часть звездного рождения.

33. И вот он стоит теперь между небом и адом; на виду у диавола в его царстве, и диавол постоянно воюет и сражается против него, чтобы или изгнать его из своей страны в землю, или сделать из него дитя гнева в аду.

34. Но в чем же теперь его надежда? Смотри же, слепой язычник, смотри и ты, исказитель и перетолкователь Писания, широко раскрой глаза твои и не стыдись этой простоты, ибо Бог сокрыт в средоточии и Он еще гораздо проще, но ты не видишь Его.

35. Смотри: твой дух или твоя душа рождается из твоего звездного рождения и есть третье рождение в тебе подобно тому, как яблоко на дереве есть третье рождение от земли и имеет рост свой не в земле, но над землею: будь оно дух, как твоя душа, оно не позволило бы больше земле связывать себя на погибель.

36. Но ты должен знать, что яблоко на своем стволе хотя и качествует самым внутренним рождением своим совместно со словом Божиим, чьею силою оно выросло из земли; но так как в телесной матери его пребывает гнев, то она не может вынести его из постижимого рождения и оно телом своим принуждено оставаться в постижимости в смерти.

37. Однако в силе своей, в которой состоит его жизнь и которою оно качествует совместно со словом Божиим, оно снова будет водворено в силу слова, в Последний день, в свою матерь, на свое небесное место и будет отделено от гневной и мертвой постижимости, и взойдет в небе сего мира в небесном образе, и будет плодом для людей в оной жизни. ["Разумейте здесь: сила Начала, откуда растет яблоко и все, в обновлении мира будет снова зеленеть в раю вместе с чудесами".]

38. Но так как ты создан из семени земли в слове ["КРАСНАЯ ЗЕМЛЯ есть огонь и вода, собранные из Matrix земли словом FIAT: но когда человек устремил воображение свое на землю, он стал земным"] и снова водворил тело твое обратно в мать, то оно и стало таким же постижимым мертвым телом, как твоя мать. И у тела твоего, как и у его матери — земли, есть надежда, что в Последний день оно снова будет водворено в силу слова, на свое первое место.

39. Но так как твое звездное рождение здесь, на земле, состоит в гневе и качествует совместно с любовью в слове, подобно плоду на дереве (ибо сила плода качествует совместно со словом), то надежда твоя в Боге.

40. Ибо звездное рождение стоит в любви и гневе: и оно не может освободиться от него в сие время по причине самого внешнего рождения в плоти, которая в смерти.

41. Ибо мертвая плоть объяла звездное (рождение): и плоть человеческая есть мертвая падаль, пока она еще во чреве матери, и объята адом и гневом Божиим.

42. Но вот звездное рождение рождает душевное, или третье, которое состоит в слове и в котором сплоченное слово пребывает сокрытым в средоточии в своем небе. ["Сульфур (сера) души естьпервое Начало в вечном духе воли, и получает жизнь в третьем Начале: живет, таким образом, между любовью и гневом и связан с обоими".]

43. Но так как ты обладаешь своим разумом, и существуешь не как яблоко на дереве, но сотворен как ангел и подобие Божие на место из изгнанного диавола, и знаешь, как можешь звездным рождением своим качествовать совместно со словом Божиим в части любви,— то ты можешь водворить душевное рождение свое в средоточии слова на небе и можешь душою своей, при жизни тела в этой мертвой постижимости, господствовать вместе с Богом на небе.

44. Ибо слово в сердце твоем и качествует совместно с душою как одно существо: и если душа твоя пребывает в любви, она действительно одно существо с ним, и ты можешь сказать, что, по душе, восседаешь на небе, и живешь, и господствуешь с Богом. ["Разумей: по духу души, образам, происходящим из душевного огня".]

45. Ибо душа, постигающая слово, имеет отверстые врата в небе, и ничем не может быть удержана, а также диавол не видит ее, ибо она не в его стране.

46. Но так как звездное рождение твое одною частью состоит в гневе, а плоть через гнев состоит в смерти, то в части гнева диавол всегда смотрит в самое сердце твое; и если ты дашь ему простор, он вырвет у тебя из слова ту часть звездного рождения, которая в любви.

47. Тогда сердце твое станет долиною тьмы: если ты не потрудишься скоро над новым рождением света, он зажжет у тебя в нем огонь гнева; тогда душа твоя будет извергнута из слова и будет качествовать совместно с гневом Божиим; после чего ты уже диавол, а не ангел, и не можешь своим душевным рождением достигнуть врат неба.

48. Но если ты сражаешься с диаволом, и хранишь врата любви в твоем звездном рождении, и таким образом отходишь отсюда по телу, то душа твоя в слове остается совсем сокрытой для диавола и господствует с Богом до дня восстановления того, что утрачено.

49. Если же ты звездным рождением твоим пребываешь в гневе, отходя отсюда по телу, и душа твоя не собрана в слово, то ты не достигнешь врат неба вовеки, но куда ты свое семя, то есть свою душу, посеял, в той части и воскреснет тело.

ВРАТА СИЛЫ

50. А что тело и душа снова встретятся в день воскресения, это ты видишь на примере рождения земли. Ибо Творец сказал: да произрастит земля траву, зелень и плодовитые деревья, каждое по роду своему (Быт. 1, 11); тогда взошло каждое по роду своему и зазеленело: и так же, как до времени гнева у него было небесное тело, так теперь получило оно, по матери своей, земное.

51. Но заслуживает внимание то, как все в великом мятеже диавола включено было в слово, так что все взошло в своем собственном существе по своей силе и своему роду, как если бы оно никогда не было разрушено, но только изменено.

52. Если же это произошло так в то время, когда было такое убийство и грабеж, то тем более произойдет это в Последний день, когда земля отделится в зажженном огне гнева и вновь оживет; конечно, она будет включена тогда в слово любви, подобно тому, как здесь она рождала в этом слове плод свой, траву, зелень и деревья, а также всевозможные руды серебра и золота.

53. Но так как звездное рождение земли состоит в любви и внешнее — в смерти, то каждое и останется на своем престоле, и жизнь, и смерть разлучатся.

54. Но где же хотела бы лучше быть душа человека в день возрождения, как не в своем отце, то есть в том теле, которое родило ее.

55. Но так как то время, пока тело было в смерти, она пребывала сокрытой в слове, а это слово содержит также и землю в звездном рождении в любви, то душа во время своего сокрытия, качествует также через слово, совместно с матерью своею — телом, по звездному рождению, в земле; и в слове тело и душа никогда не бывают разлучены друг с другом, но живут вместе в Боге.

56. И хотя животное тело подлежит истлению, однако сила его остается жить, и пока в его матери вырастают из силы его прекрасные розы и цветочки; и даже если бы оно сгорело в огне, однако сила его пребывает в четырех стихиях в слове, и душа качествует совместно со словом, ибо душа в небе, а это везде, также и посреди земли.

57. Человек, поглядись пока в это зеркало; при описании сотворения человека ты сможешь прочесть об этом подробнее: я помещаю это здесь лишь для того, чтобы ты мог лучше понять силу творения и чтобы ты тем лучше приспособился к этому духу и научился его языку.

ОТВЕРСТЫЕ ВРАТА ЗЕМЛИ

58. Теперь кто-нибудь спросит: из какого же вещества или из какой силы произошли тогда трава, зелень и деревья? Каковы были обстоятельства и условия их творения? Простак скажет: Бог создал все из ничего; но он не ведает этого самого Бога и не знает, что он есть; когда он взирает на землю вместе с глубиною, которая над землею, он думает: это не Бог или: Бог не там. Он постоянно воображает, что Бог обитает только над голубым небом звезд и правит как бы духом, исходящим из Него в сем мире, тело же Его не присутствует здесь на земле и в земле.

59. Такие мнения читал и я в книгах и в писаниях ученых; поэтому именно и возникло столько разных мнений и произошло столько распрей между ними.

60. Но так как Бог в своей великой любви отверзает мне врата своего существа и мыслит о союзе, который у Него с человеком, то я хочу раскрыть и отпереть все врата Божии, весьма усердно и строго, по моим дарованиям, насколько дозволит мне Бог.

61. Не в том смысле, будто я достаточно силен в этих вещах, но лишь в той мере, в которой я могу постигнуть их. Ибо существо Божие — как колесо, в котором много колес вделано друг в друга, и наискось, и вверх, и вниз, и все они вместе непрестанно обращаются: и вот, видишь колесо, и весьма изумляешься, и, однако, не можешь сразу ни изучить, ни постигнуть его в обращении; но чем больше взираешь на колесо, тем больше изучаешь его образ; и чем больше научаешься, тем больше радостного желания испытываешь к колесу, ибо видишь непрестанно нечто дивное, и человек не может вдоволь наглядеться и научиться.

62. Так и я: что в одном месте опишу я недостаточно об этой великой тайне, то ты найдешь в другом: чего я не смогу описать в этой книге из-за пространности предмета и моей невразумительности, то ты найдешь в следующей.

63. Ибо эта книга есть лишь первый отпрыск этой веточки, которая зеленеет в своей матери; подобно ребенку, который учится ходить и не может сразу быстро побежать.

64. Ибо дух, хотя и видит колесо, и хочет постигнуть образ его в каждом месте, однако ему это в достаточной мере не удается из-за обращения колеса: когда же случается, что он видит снова первый постигнутый им образ, он каждый раз научается чему-нибудь еще и все больше привлекается к колесу, и любит его.

65. Теперь заметь: земля обладает точно такими же качествами и источными духами, как и глубина над землею, или как небо, и все вместе в целом принадлежит к одному телу; и весь Бог есть это единое тело, а что ты не видишь и не знаешь его всецело, тому виною грех, с которым ты в этом Божественном великом теле заключен в мертвой плоти; и сила Божества скрыта от тебя, подобно тому, как мозг в костях скрыт от плоти. Но если ты в духе пробьешься сквозь смерть плоти, ты увидишь сокрытого Бога; подобно тому, как мозг в костях проницает их и дает плоти силу и крепость, и, однако, плоть не может постигнуть его, но только его силу, так и ты в плоти не можешь видеть сокрытого Божества, но получаешь его силу, и разумеешь в ней, что в тебе обитает Бог.

66. Ибо мертвая плоть не принадлежит к рождению жизни, чтобы получать жизнь света в собственность; но жизнь света в Боге восходит в мертвой плоти и рождает Ему из мертвой плоти иное небесное и живое тело, которое знает и постигает свет.

67. Ибо сие тело есть лишь оболочка, откуда вырастает новое тело ["новое тело вырастает из небесного существа в слове, из плоти и крови Христа, из таинства ветхого тела"], как это бывает с пшеничным зерном в земле; оболочка же не воскреснет снова и не оживет, как не бывает этого и с пшеницею, но останется вечно в смерти и в аду.

ГЛУБИНА В СРЕДОТОЧИИ РОЖДЕНИЯ

68. Вот почему человек носит с собою здесь, на земле, в своем теле вечную обитель диавола. Ты можешь щеголять ею, прекрасная богиня, и можешь даже пригласить пока диавола на пир в новое рождение, он сумеет быть тебе полезным; смотри только, как бы не родить тебе нового диавола, который бы остался в своем собственном дому.

69. Взгляни на таинство земли: как рождает она, так должен рождать и ты. Земля не есть то тело, которое вырастает, но она мать этого тела: подобно тому, как и плоть твоя не есть дух, но есть мать духа.

70. Но вот в обеих, в земле, а также и в плоти твоей, сокрыт свет ясного божества, и он пробивается насквозь и рождает им тело по роду каждого тела: человеку по его телу, и земле по ее телу; ибо какова мать, таким бывает и дитя. Дитя человека есть душа, которая рождается из плоти из звездного рождения; а дети земли суть трава, зелень, деревья, серебро, золото, всякие руды.

71. Теперь ты скажешь: как же мне тогда подойти к рождению земли, чтобы что-нибудь понять? Смотри: рождение совершается так же, как и у всего Божества, и нет никакого различия, кроме повреждения в гневе, в котором состоит постижимость; вот единственное различие и смерть между Богом и землею.

72. Ты должен знать, что все семь духов Божиих пребывают в земле и рождают так же, как в небе, ибо земля в Боге и Бог никогда не умирал, но мертво самое внешнее рождение, в котором накопился гнев, и оно предоставлено царю Люциферу в доме смерти и тьмы в вечную тюрьму.

О СЕМИ ДУХАХ БОЖИИХ И ИХ ДЕЙСТВИИ В ЗЕМЛЕ

73. Прежде всего терпкий дух: он стягивает воедино в звездном рождении семи источных духов в земле некую массу, через возжжение верхнего рождения над землею, и иссушает ее своим острым холодом; подобно тому, как он стягивает воду и делает из нее лед, так стягивает он и воду в земле и делает из нее сухую массу.

74. Затем следует горький дух, возникающий в молнии огня, а также в веществе или массе: он не может потерпеть своего плена в иссушенном и трется с терпким духом в сухой массе, пока не зажжет огонь; когда же это случится, горький дух пугается и получает свою жизнь.

75. Прими здесь это правильно: в земле, вне растений и металлов, ты не почуешь и не найдешь ничего, кроме терпкости, горечи и воды, но вода в ней совсем сладка в противность двум другим.

76. А также жидка, тогда как те две жидки, грубы и горьки, и они всегда враждуют между собою: поэтому бывает непрестанная драка, война и борьба; но в драке этих трех нет еще жизни, но они суть темная долина и три вещи, которые никогда не выносят друг друга, но между ними вечная драка.

77. И отсюда берет свое начало подвижность; отсюда же берет свое начало и гнев Божий, покоящийся в сокровенном; отсюда же произошло начало и диавола, смерти и ада, как ты можешь прочесть о том выше, в главе о падении диавола.

78. Когда же эти три вещи: терпкость, горечь и сладость, трутся между собою таким образом, то верх берет терпкое качество, ибо оно самое сильное, и могущественно стягивает сладкое воедино; ибо сладкое качество кротко и растяжимо вследствие своей мягкости и принуждено сдаться в плен.

79. Когда же это случится, то и горькое качество бывает также в плену, в теле сладкой воды, и вместе с ней иссушается: и так жестоко дерутся в высохшей массе, пока она не станет совсем сухою; ибо терпкое качество все сильнее стягивает и иссушает ее.

80. Когда же сладкая вода не может более обороняться, в ней поднимается скорбь, подобно тому, как в человеке, когда он умирает, и дух разлучается с телом, и тело сдается в плен смерти, так сдается в плен и вода.

81. И в этом возникновении скорби рождается зной скорби, и от него выступает пот, как у умирающего человека; и этот пот качествует совместно с терпким и горьким качествами, ибо он сын их, которого они породили из сладкой воды, когда довели ее до смерти.

82. Когда же это случится, то терпкое и горькое качества радуются о своем сыне, разумей о поте, и каждое сообщает ему свою силу и жизнь, и они напитывают его, как прожорливого поросенка,

так что он у них скоро вырастет большим; ибо терпкое качество, равно как и горькое, непрестанно извлекает сок из земли и наливает им своего юного сына.

83. Тело же, которое первоначально было стянуто воедино из сладкой воды, остается мертвым, и домом владеет теперь пот тела, качествующий совместно с терпким и горьким качествами, и ширится в нем, и становится великим, тучным и похотливым.

84. Но оба качества, терпкое и горькое, не могут, однако, оставить свои распри и вражду, но непрестанно борются между собою; терпкое сильно, но зато горькое проворно.

85. И когда терпкое нападает на горькое, то горькое отскакивает в сторону и захватывает с собою сок своего сына; тогда терпкое повсюду преследует его и хочет взять его в плен, и тогда горькое рвется из тела наружу, и вытягивается как можно дальше.

86. Когда же наконец тело становится слишком тонким, так что оно не может больше его вытянуть, а горькая распря слишком жестокой, то горькое качество принуждено бывает сдаться в плен. Однако терпкое не может умертвить горького, но держит его только в плену, и битва между ними так велика, что горькое успевает еще в волокнах вырваться из тела и захватывает с собою тело своего сына.

87. Таков рост, или сплочение воедино, или образование тела какого-нибудь корня, как оно происходит на земле.

88. Теперь ты скажешь: как может быть Бог в этом рождении? Смотри: таково рождение природы, и если бы в этих трех качествах, как то: терпком, горьком и сладком, не было возжженного огня гнева, ты увидел бы, пожалуй, где Бог.

89. Но вот теперь во всех трех огонь гнева: ибо терпкое качество слишком холодно и слишком жестко стягивает тело; и сладкое также слишком густо и темно, и терпкое качество скоро схватывает его, и держит в плену, и чрезмерно иссушит; и горькое слишком колюче, убийственно и неистово; и эти три не могут прийти к согласию.

90. Иначе, если бы терпкое не было так жестоко возжжено в холодном огне, и вода не была так густа, и горечь так буйна и убийственна, то они могли бы возжечь тот огонь, от которого произошел бы свет, и из света — любовь, и из молнии огня — звук: тогда ты, пожалуй, увидел бы, не небесное ли то было бы тело, в котором сиял бы свет Божий.

91. Но так как терпкое качество слишком холодно и чрезмерно иссушает воду, то оно держит пленным в холоде своем знойный огонь и умерщвляет тело сладкой воды; также пленяет оно и горечь и иссушает ее.

92. А в этом иссушении умерщвлена бывает тучность в сладкой воде, в которой возгорается огонь, и эта тучность делается терпким и горьким духом; ибо когда тучность в сладкой воде умирает, она превращается в пот скорби, в котором качествуют терпкое и горькое качества.

93. Не в том смысле, будто вода совсем умирает: нет, этого не может быть; но терпкий дух забирает в плен в своем холодном огне сладость и тучность воды, и качествует совместно с нею, и пользуется ею для своего духа.

94. Ибо дух его совершенно застыл в смерти, и нуждается теперь в воде для своей жизни, и извлекает из нее тучность, и отнимает у нее ее силу.

95. Тогда вода превращается в пот скорби, который стоит между жизнью и смертью, и не может возжечь в себе огонь зноя, ибо тучность содержится в плену в холодном огне; и все тело остается мрачной долиною, пребывающей в скорбном рождении и не могущей достигнуть жизни.

96. Ибо жизнь, состоящая в свете, не может подняться в жестком, горьком и терпком теле, ибо она в плену в холодном огне, но не совсем умерла.

97. Ибо ты видишь, что все это правдиво. Возьми какой-нибудь корень, который знойного качества, и положи его в теплую воду или же возьми его в рот, и согрей, и смочи, и ты скоро увидишь его жизнь, как он начнет действовать и вершить, а пока он вне зноя, он в плену смерти и холоден, как всякий другой корень или как дерево.

98. Ты видишь также, пожалуй, что тело у корня мертво, ибо когда из корня вынута сила, то тело остается мертвою падалью и не может никак действовать. Это происходит оттого, что терпкий и горький дух умертвили тело воды, и извлекли для себя тучность, и взрастили в мертвом теле свой дух.

99. Иначе, если бы сладкая вода могла удержать свою тучность в собственной власти, а терпкий и горький дух весьма кротко терлись бы между собою в сладкой воде, то они зажгли бы тук в сладкой воде; тогда немедленно в воде родился бы свет и осветил бы терпкое и горькое качества.

100. Отсюда они получили бы свою настоящую жизнь, и удовольствовались бы светом; и весьма обрадовались бы в нем; и от этой живой радости взошла бы любовь и в молнии огня через восхождение горького качества в терпком вознесся бы звук; а произойди это, был бы небесный плод, какой восходит на небе.

101. Но ты должен знать, что земля обладает всеми семью источными духами: ибо через диавольское возжжение духи жизни все вместе были сплочены в смерти и как бы взяты в плен, но не умерщвлены.

102. Первые три, как то: терпкий, сладкий и горький, принадлежат к образованию тела, и в них состоит подвижность и тело: они обладают постижимостью и суть рождение самой внешней природы.

103. Другие три, как то: зной, любовь и звук, состоят в непостижимости и рождаются из первых трех; и это есть внутреннее рождение, с которым качествует Божество.

104. И если бы первые три не застыли в смерти, так что могли бы возжечь зной, то ты скоро увидел бы светлое небесное тело и увидел бы, пожалуй, где Бог.

105. Но так как три первых качества земли застыли в смерти, они и остаются смертью и не могут возвысить жизнь свою в свете; но остаются темною долиною, в которой гнев Божий, смерть и ад, равно как и вечная тюрьма и мука диавола.

106. Не то, чтобы эти качества были отвергнуты от самого внешнего рождения, в котором огонь гнева, и до самого внутреннего, но отвергнуто лишь внешнее постижимое тело и в нем внешняя адская мука.

107. Ты видишь здесь еще раз, как связаны между собою царство Божие и царство ада, как единое тело, и, однако, одно не может постигнуть другого. Ибо второе рождение, как то: зной, свет, любовь и звук, сокрыто в самом внешнем и делает внешнее подвижным, так что оно собирается вместе и рождает тело.

108. И хотя тело состоит во внешней постижимости, однако, бывает сложено по роду внутреннего рождения, ибо во внутреннем рождении пребывает слово, а слово есть звук, восходящий в молнии огня в свете, сквозь горькое и терпкое качества.

109. Но так как звук слова Божия должен восходить сквозь терпкую, горькую смерть и рождать тело в полумертвой воде, то и тело это бывает злым и добрым, мертвым и живым, ибо оно вскоре принуждено бывает вобрать в себя сок ярости и тело смерти и состоять в том же теле и той же силе, что и мать-земля.

110. А то, что жизнь также и в детях земли сокрыта под смертью и в смерти земли, я докажу тебе здесь.

111. Вот смотри: человек становится недужным и больным, и если ему не помочь, то он умирает: и это через какую-нибудь злую смертельную влагу или через различные иные произрастания земли, а равно и через какую-нибудь вредную плоть или разложение ее.

112. Но если окажется умный врач, и узнает у больного, в чем причина его болезни, и эту причину, будь то плоть, или трава, или влага, и перегонит или сожжет в порошок, сообразно роду подлежащего вещества, и отожжет у нее самый внешний яд, который в смерти,— то останется потом в воде или в порошке звездное рождение на своем престоле, где борются между собою жизнь и смерть, и обе способны к восхождению, ибо мертвое тело убрано прочь.

113. И если ты прибавишь теперь к этой воде или порошку хорошее зелье или что-нибудь подобное, могущее удержать в плену восхождение и силу ярости в звездном рождении, и дашь больному в чуть теплом питье, будь то в пиве или вине, то действует самое внутреннее или сокровенное рождение той вещи, которая причинила человеку болезнь своим самым внешним мертвым рождением.

114. Ибо если эту вещь положить в теплую влажность, в ней начинает всходить жизнь, и жизнь охотно поднялась бы и зажглась бы в свете, но не может из-за ярости, которая противостоит ей в звездном рождении.

115. Но на столько хватает ее, чтобы избавить человека от болезни, ибо звездная жизнь восходит сквозь смерть и отнимает у жала смерти его силу; если она победит, человек выздоравливает.

116. Итак, ты видишь, как сила слова и вечной жизни в земле и детях ее сокрыто покоится в средоточии в смерти, и зеленеет сквозь смерть, непостижимая для смерти, и непрестанно томится рождением света, и, однако, не может расцвести, пока не будет отлучена от нее смерть.

117. Но у нее есть своя жизнь на своем престоле, и жизнь не может быть отнята у нее, но в самом внешнем рождении с ней связана смерть, а также в смерти гнев, ибо гнев есть жизнь смерти и диавола; в гневе же состоит и телесное существо, или тела, диаволов, а мертвое рождение — их вечная обитель.

ГЛУБИНА В ОКРУЖНОСТИ РОЖДЕНИЯ

118. Теперь кто-нибудь спросит: но как же и при каких обстоятельствах произошло то, что звездное рождение земли начало качествование и рождение свое на день раньше, нежели звездное рождение в глубине над землею, раз огонь в глубине над землею гораздо острее и воспламенимее, нежели огонь в земле; да и сама земля должна зажигаться от огня в глубине над землею, чтобы рождать плод свой? Смотри же, разумный дух, дух говорит с тобою, а не с мертвым духом плоти: раствори широко дверь твоего звездного рождения, и возвысь одну часть его в свете, а другую оставь в гневе, и смотри также, чтобы душевное рождение твое качествовало всецело с светом.

119. В таком расположении ты как бы небо и земля или как все Божество со всеми рождениями в сем мире. Если же ты расположен не так, то будешь слеп, даже если бы ты и был умнейшим ученым в мире.

120. Если же ты расположен так, то возвысь дух свой и смотри: астрологическим искусством твоим, глубокомыслием и измерением окружностей ты также не сможешь этого постичь: оно должно родиться в тебе, иначе не постичь его ни хотением, ни умением.

121. Если ты хочешь, чтобы глаза твоего духа были отверсты, то вот как ты должен рождать: иначе разумение твое одно только безумие, и бывает с тобою то же самое, как если бы художник написал тебе Божество на доске красками и сказал, что он написал его совершенно точно и что оно таково. И легковерный, и художник, оба оказываются в одинаковом положении: оба не видят ничего, кроме дерева и красок, и таким образом один слепец ведет другого: поистине, не со зверями подлежит тебе здесь сражаться, но с богами.

122. Теперь заметь: когда все Божество в сем мире подвиглось на творение, то было не так, чтобы подвиглась только одна часть, а другая покоилась; но все одновременно было в движении: вся глубина, где был царем господин Люцифер, и на какую только простиралось место его царства, и на какой был возжжен в огне гнева салиттер.

123. Движение трех рождений длилось шесть дней и ночей, в течение которых все семь духов Божиих пребывали всецело в подвижном рождении, а равно и сердце этих духов: и в это время салиттер земли обернулся шесть раз в великом колесе; каковое колесо суть семь источных духов Божиих; и при каждом обороте рождался особый состав сил, сообразно присущим источным духам.

124. Ибо первый источный дух есть терпкое, холодное, острое и жесткое рождение; и он принадлежит к первому дню: в звездном рождении астрологи называют его сатурническим рождением, и оно было совершено в первый день.

125. Ибо тогда произошли и были сплочены воедино жесткие, грубые, острые камни и земля, а также рождена была крепкая небесная твердь, и сердце семи духов Божиих пребывало сокрытым в жестокой остроте.

126. Второй день астрологи приписывают солнцу; но, выражаясь астрологическим языком, он принадлежит Юпитеру, ибо на второй день свет из сердца семи источных духов прорвался сквозь твердое качество неба и произвел смягчение в жесткой воде неба, и в кротости просиял свет.

127. Тогда кротость и жесткая вода были разлучены друг с другом, и жесткая осталась на своем жестком престоле как жесткая смерть, а кроткая силою света прорвалась сквозь жесткую.

128. И это есть вода жизни, рождающаяся в свете Божием из жесткой смерти: так прорвался свет Божий в сладкой небесной воде сквозь терпкую и жесткую мрачную смерть, и так было создано небо из среды воды.

129. Жесткая твердь есть терпкое качество, а нежная твердь есть вода, и в ней восходит свет жизни, который есть ясность Сына Божия.

130. И таким же точно образом восходят познание и свет жизни и в человеке, и в таком образе, рождении и восхождении состоит весь свет Божий в сем мире.

131. Третий день совершенно приписывается Марсу, ибо он горький, и неистовый, и подвижный дух. В третьем обороте земли горькое качество терлось с терпким.

132. Пойми правильно эту высокую вещь: когда свет в сладкой воде проник сквозь терпкого духа, то молния огня, или испуг света, когда он зажегся в воде, взошла в терпком и жестком, мертвом рождении и возбудила все, откуда и произошла подвижность.

133. И я говорю здесь не об одном только небе над землею; но это возбуждение и рождение произошло одновременно и на земле, и повсюду.

134. Но как небесные плоды до времени гнева восходили только в этом возбуждении источных духов и путем возбуждения их также исчезали и изменялись, то и в третий день творческого рождения они взошли в терпком качестве земли, также через возбуждение молнии огня.

135. И хотя все Божество пребывает сокрыто в средоточии земли, все же земля не могла породить небесных плодов; ибо терпкий дух задвинул жесткий затвор смерти, чтобы сердце Божества во всяком рождении оставалось таким образом сокрытым в своем кротком и светлом небе.

136. Ибо самое внешнее рождение есть природа, и ей не подобает простираться обратно в сердце Божие, да она и не может этого; но она есть тело, и в ней рождаются источные духи, и являют и предлагают рождение свое с его плодами.

137. Вот почему в третий день, когда источные духи пребывали в испуге слова, или молнии огня, земля зазеленела.

Глава XXII. О рождении звезд и творении четвертого дня

Здесь начинается описание звездного рождения, и пусть читатель Зобратит внимание на первое заглавие этой книги, гласящее: Утренняя Заря в восхождении, ибо здесь даже и простак сможет увидеть и постигнуть существо Божие.

2. Пусть только читатель не ослепляет себя сам своим неверием и тугою понятливостью, ибо у меня здесь вся природа со всеми ее детьми в свидетели и в доказательство. И если ты разумен, то оглянись вокруг, и взгляни на самого себя, и поразмысли хорошенько, и ты скоро найдешь, из какого духа я пишу.

3. Я же выполню послушно повеление духа; смотри же, не дозволяй себе затворяться пред открытою дверью, ибо здесь пред тобою открыты врата познания.

4. И хотя дух вступит в противоречие с иными астрологами, это меня не очень смущает; я должен повиноваться Богу больше, нежели людям: они слепы в духе; если не хотят видеть, пусть и остаются слепыми.

5. Теперь заметь: когда на третий день взошла из просиявшего в сладкой воде света молния огня (каковая молния есть горькое качество, рождающееся в воде из возжженного испуга огня).

6. То вся природа сего мира пришла в кипение и движение в земле, как и над землею, и во всех вещах начала снова рождаться жизнь.

7. Из земли взошли трава, зелень и деревья, и в земле — серебро, золото и всякие руды, и в глубине над землею взошло дивное сложение сил.

8. Но чтобы ты мог понять, при каких обстоятельствах и как все произошло со всеми этими вещами и рождениями, я опишу тебе все последовательно, каждое в своем порядке, чтобы ты правильно понял основание этой тайны: и во-первых, начну с земли; затем, вовторых, будет речь о глубине над землею; и в-третьих, о сплочении воедино тел звезд; в-четвертых, о семи главных качествах планет, и о сердце, каковое есть солнце; в-пятых, о четырех стихиях; и в-шестых, о внешнем постижимом рождении, происходящем из всего этого правления; и в-седьмых, о дивной соразмерности и пригнанности всего колеса природы.

9. Пред это зеркало приглашаю я теперь всех любителей святых и многохвальных искусств философии, астрологии и теологии: я хочу здесь открыть им корень и основание.

10. И хотя я раньше не изучал их искусств, и не учился им, и не умею обходиться с их измерениями окружностей, да это меня и не заботит,— все же они найдут здесь достаточно того, чему можно поучиться, так что иной во всю свою жизнь не успеет основательно изучить и постигнуть все.

11. Ибо я не нуждаюсь в их правилах и приемах, так как я научился не у них, но имею иного учителя, каковой есть вся природа. У этой-то всей природы с присущим ей рождением изучил я мою философию, астрологию и теологию и от нее научился, а не от людей или через людей.

12. Но так как люди суть боги и имеют познание Бога, единого Отца, из которого они произошли и в котором живут, то я вовсе не презираю их правила философии, астрологии и теологии; ибо я нахожу, что большей частью оно покоится на истинном основании, и я приложу также старание, чтобы следовать их правилу.

13. Ибо я должен же сказать, что их правило было моим учителем, и что с их правила я начал и из него получил свое первое познание; и я вовсе не имею намерения опрокидывать или улучшать их правило, ибо я и не могу этого сделать, никогда не учившись ему, но оставлю его на его престоле.

14. Я не намерен также строить на их основании; а как усердный работник хочу отгрести всю землю от корня, чтобы можно было видеть все дерево с корнем, стволом, сучьями, ветвями и плодами и чтобы писание мое не было таким образом ничем новым, но чтобы их философия и моя философия были единым телом, единым деревом, приносящим одинаковые плоды.

15. И у меня нет также никакого повеления сильно жертвовать на них или осуждать их иначе, как за их пороки гордости, зависти, жадности и гнева; на это сетует весьма могущественно дух природы, а не я; и что мог бы сделать я, жалкий прах, я, который весьма немощен.

16. Но вот, что указывает дух: им вверен был полновесный талант и ключ; но они погрязли в сладострастиях плоти, и закопали в землю полновесный талант, и в гордом опьянении своем потеряли ключ.

17. Дух долгое время дожидался, что они отопрут, что день уже близок, хотя он у них, и не знают его, и постоянно блуждают таким образом в поисках, в своем гордом и тщеславном опьянении, подобно мужику, который ищет свою лошадь, а сам едет на ней.

18. Потому говорит дух природы: так как они не хотят пробудиться ото сна и отпереть дверь, то я сделаю это сам.

19. Что мог бы иначе я, бедный, простой мирянин, писать или учить об их высоком искусстве, если бы это не было дано мне духом природы, в котором я есмь и живу? Не состою ли я лишь в простом мирском звании, не получая за это писание никакой платы? Должен ли я потому противиться духу, возбраняя ему начать отпирать там, где он хочет? Ведь я не сама дверь, а только простой засов пред нею: если бы дух теперь выдернул меня и бросил в огонь, неужели я мог бы возбранить ему и в этом?

20. И вот, если бы я захотел быть негодным засовом, который не позволял бы духу выдернуть себя и отпереть, разве дух не разгневался бы на меня, и не сорвал бы меня, и не выкинул бы прочь, и сделал бы себе более полезный и пригодный засов? И я лежал бы тогда, и меня попирали бы ногами, того, кто еще недавно красовался на прекрасной двери: на что был бы тогда годен засов? Разве что на дрова.

21. Вот, я говорю тебе тайну: как только дверь распахнется до самого крюка своего, выкинуты будут вон все негодные, крепко забитые засовы; ибо дверь не будет больше затворена, а останется открытой, и все четыре ветра будут входить и выходить сквозь нее. Но чародей сидит на дороге и многих ослепит, так что они не увидят двери, и тогда вернутся домой, и скажут: там нет никакой двери, но это только вымысел, не ходите больше туда.

22. Так дозволяют люди сбивать себя с пути и живут в своем опьянении.

23. Когда же это произойдет, то разгневается дух, растворивший ворота, за то, что никто больше не хочет входить или выходить через его ворота, и сбросит в бездну столпы ворот; и не будет больше времени: кто внутри них, те и останутся внутри, а кто снаружи, те и останутся снаружи. Аминь.

24. Теперь спрашивается: что же суть звезды? Вот Моисей пишет об этом: И сказал Бог: да будут светила на тверди небесной для отделения дня от ночи и для знамений и времен, дней и годов; и да будут они светилами на тверди небесной, чтобы светить на землю.

25. И стало так, и создал Бог два светила великие: светило большее для управления днем и светило меньшее для управления ночью, и звезды; и поставил их Бог на тверди небесной, чтобы светить на земле, и управлять днем и ночью, и отделять свет от тьмы. И увидел Бог, что это хорошо; и из вечера и утра был день четвертый (Быт. 1, 14-19).

26. Это описание достаточно показывает, что высокий муж Моисей не был его автором, ибо писатель не познал ни истинного Бога, ни того, что суть звезды. И надо полагать, что сотворение не было описано до потопа, но хранилось в памяти как смутное сказание и передавалось из рода в род до времен после потопа, когда мир снова зажил эпикурейски.

27. Тогда святые отцы, увидевши это, описали сотворение, чтобы оно не было забыто и чтобы эпикурейский мир в сотворении имел пред собою зеркало и мог увидеть в нем, что Бог есть и что настоящее состояние мира не было от вечности таким. Чтобы имел он, таким образом, в сотворении зеркало пред собою и боялся этого сокровенного Бога.

28. В этом заключалась также главнейшее наставление и учение праотцев после потопа, как и до него, что они указывали людям на сотворение, как это делается и во всей книге Иова.

29. После этих отцов пришли мудрые язычники; они проникли несколько глубже в познание природы: и я поистине должен сказать, что в философии своей и познании они достигли даже до лица Божия, однако не смогли ни увидеть, ни познать его.

30. Так человек совсем умер и накрепко заточен был в самом внешнем рождении, в мертвой постижимости: иначе им, конечно, пришла бы мысль, что в постижимости должна быть сокрыта в средоточии Божественная сила, которая таким образом сотворила постижимость, а также хранит, и поддерживает ее, и правит ею.

31. Они, хотя и почитали солнце и звезды и поклонялись им как богам, однако не познали, каким образом те были сотворены или как и из чего они возникли.

32. Ибо ведь могли же они подумать, что они от чего-нибудь да произошли и что создавшее их должно было быть больше и старше самих звезд.

33. Впрочем, у них есть и пример тому: земля и камни, которые должны же были от чего-нибудь произойти, равно как и люди, и все твари на земле. Все это убеждает их в том, что в этом присутствует еще более могущественная сила, которая все так сотворила.

34. Но что же я буду много писать о слепоте язычников; разве не так же слепы и наши ученые в своих разукрашенных шапочках: правда они знают, что есть Бог, сотворивший все это, но не знают, где этот Бог или каков Он.

35. Когда они хотят писать о Боге, они ищут Его вне сего мира только на небе, как если бы Он был какой-нибудь образ, сравнимый с другим. Правда, они допускают, что этот Бог правит всем во всем мире посредством некоего духа, но хотят, чтобы телесное состояние Его было лишь за много тысяч миль в каком-то небе.

36. Сюда, вы, ученые, и если вы правы, то дайте духу ответ; я хочу кое о чем спросить вас:

37. Как вы полагаете, что было вместо сего мира до времени мира? Или из чего, мнится вам, произошли земля и звезды? Или что, мнится вам, находится в глубине над землею, или из чего произошла эта глубина? Или каким образом, мнится вам, человек есть образ Божий, в котором обитает Бог? Или что, по мнению вашему, есть гнев Божий? Или чем так неугоден Богу человек, что Он предает его мучениям, раз Он сам сотворил его, и что Он вменил ему грех и осудил на вечную муку?

38. Зачем тогда создал Он то, в чем человек погрешает? Не должно ли оно быть еще злее? Зачем или откуда оно произошло? Или какова причина, или начало, или рождение яростного гнева Божия, откуда возникли ад и диаволы? Или как произошло то, что все твари в сем мире грызутся, дерутся и бьются между собою, и, однако, грех вменяется только одному человеку?

39. Или откуда произошли ядовитые и злые животные и гады со всею вредной тварью? Или откуда произошли святые ангелы? И, наконец, что есть душа человека и сам великий Бог?

40. Дайте на это верный и точный ответ, и докажите, и отступитесь от вашего словопрения. И если вы сможете доказать из ваших прежних писаний, что знаете истинного единого Бога, как Он пребывает в любви и гневе, что Он есть, и сможете доказать, что Бог не в звездах, стихиях, земле, камнях, людях, животных, гадах, не в зелени, листве и траве, не в небе и земле, и что все это не есть сам Бог, и что дух мой заблуждается,— то я буду первым, и сожгу в огне мою книгу, и отрекусь от всего, что написал, и прокляну это, и послушно буду внимать вашим наставлениям.

41. Это сказано, однако, не в том смысле, будто я совсем не могу заблуждаться, ибо некоторые вещи, недостаточно выяснены и они описаны как бы с единого взгляда на великого Бога, ибо колесо природы обращается слишком быстро и человек своим полумертвым и косным постижением не может достаточно охватить их.

42. Но что окажется в одном месте изложенным неясно и неполно, то ты снова встретишь в другом, если не в этой книге, так в другой.

43. Теперь ты скажешь, что не подобает мне задавать такие вопросы, ибо Божество есть тайна, неисследимая ни для кого. Тогда слушай: если мне не подобает спрашивать, то и тебе не подобает также судить меня; но ты хвалишься познанием света и тем, что ты водитель слепых и сам, однако, слеп; как же ты хочешь указать путь слепому? Не упадете ли вы оба в слепоте вашей?

44. Но если ты скажешь: мы не слепы и отлично видим путь света,— то почему же вы спорите тогда из-за пути света, которого в точности никто не видит? Вы наставляете других на путь, и, однако, сами продолжаете искать его, и шарите во тьме, и не видите его: или вы мните, что это грех, когда кто-нибудь спрашивает о пути?

45. О, слепые люди, оставьте ваши споры, и не проливайте невинной крови, и не опустошайте из-за них стран и городов по воле диавола; но наденьте шлем мира, и опояшьтесь любовью друг к другу, и вооружитесь кротостью. Отступитесь от гордости и жадности, пусть никто не завидует облику другого; не допускайте загораться в вас огню гнева, но живите в кротости, целомудрии, дружбе и чистоте; тогда все вы пребываете и живете в Боге.

46. Ибо не надо тебе спрашивать: где Бог? Слушай же, слепой человек: ты живешь в Боге, и Бог пребывает в тебе, и если ты живешь свято, то сам ты Бог; куда ты не взглянешь, везде Бог.

47. Или созерцая глубину между звездами и землею, ты, может быть, скажешь: это не Бог или здесь нет Бога? О бедный, поврежденный человек, позволь наставить тебя, ибо в этой глубине над землею, где ты ничего не видишь, и не познаешь, и говоришь, что там ничего нет, там равно пребывает в своей Троице светло-святой Бог, и там Он рождается, как в горнем небе над сим миром.

48. Или не мнишь ли ты, что вовремя сотворения мира Он отлучился со своего престола, на котором восседал от вечности? О нет, этого не может быть: и Он сам не может этого сделать, если бы захотел, ибо Он сам есть все; и как член тела не может сам отделиться от него, так не может быть разлучен и Бог.

49. А то, что в нем такое множество различных образований, производится его вечным рождением, которое прежде всего трояко, и из этой троичности рождается бесконечно или неизмеримо.

50. Об этих рождениях я и хочу написать здесь и показать сынам последнего мира, что есть Бог: не ради славы и не из гордости, а также не для того, чтобы тем посрамить кого-нибудь или унизить: нет, кротко и дружески хочет дух наставить тебя, как отец своих детей; ибо произведение это не разум плоти моей, но откровение любви святого Бога или прорыв в плоти.

51. По собственным силам моим я такой же слепой человек, как и всякий другой, и ничего не могу; но в Духе Божием мой врожденный дух прозревает сквозь все; однако не пребывающим образом, но когда дух любви Божией проницает мой дух, то душевное рождение и Божество бывают единым существом, единым постижением и светом.

52. Не я один таков, но все люди таковы, будь они христиане, иудеи, турки или язычники; в ком есть любовь и кротость, в том есть и свет Божий.

53. Или ты скажешь, что нет? И турки, и иудеи, и язычники не живут ли в том же самом теле, в котором живешь и ты, и пользуются силою того же тела, которою пользуешься и ты, и обладают также тою же плотью, как и ты, и твой Бог есть также и их Бог.

54. Ты скажешь тогда: но они Его не знают и не почитают. Да, милый человек, хвались, ты попал в точку, ты знаешь Его, пожалуй, лучше других. Смотри же, слепой человек: где в кротости восходит любовь, там восходит сердце Божие; ибо сердце Божие рождается в кроткой воде возжженного света, будь то в человеке или вне человека, оно повсюду рождается в средоточии, посредине между самым внешним и самым внутренним рождением.

55. И на что ты не взглянешь, везде Бог: постижимость же в сем мире состоит в гневе, ее возжег диавол; и в сокровенном ядре посреди гнева рождается свет, или сердце Божие, непостижимое для гнева; и они остаются каждый на своем престоле.

56. Говоря так, я вовсе не хвалю неверие иудеев, турок и язычников, и ярость, и злобу их на христиан: нет, все это лишь сети диавола, который направляет этих людей на гордость, жадность, зависть и гнев, чтобы разжечь в них адский огонь; и я не могу сказать, чтобы эти четыре сына диавола не правили также и в христианстве, и даже в каждом человеке.

57. Теперь ты скажешь: в чем же тогда разница между христианами, иудеями, турками и язычниками? Здесь дух распахивает и ворота и двери: если ты не хочешь видеть, оставайся слеп. Вопервых, та разница, которую Бог установил всегда и повсюду, что имеющие познание того, что есть Бог и как они должны Ему служить, могут знанием своим пробиться сквозь гнев в любовь Божию и победить диавола; если же они этого не делают, то они нисколько не лучше тех, которые этого не знают.

58. Если же кто-нибудь, не зная пути, пробивается сквозь гнев в любовь, то он равен тому, кто проник с помощью своего знания; те же, что упорствуют в гневе и еще более разжигают его в себе, также все равны друг другу, будь они христиане, иудеи турки или язычники (Рим. 2, 11-29).

59. Или чем, мнится тебе, можно служить Богу? Не хочешь ли ты лицемерить с ним и прикрасить свое рождение?

60. Я же полагаю, что ты прекрасный ангел: у кого есть в сердце любовь, и кто проводит милосердную и кроткую жизнь, и сражается со злобою, и пробивается сквозь гнев Божий в свет, тот живет с Богом, и они единый дух с Богом.

61. Ибо Бог не нуждается ни в каком ином суждении, только в том, чтобы творение Его, которое в теле Его, не отделялось от Него, но было свято, как свят Он.

62. Ради этого Бог дал закон иудеям, чтобы они усердно предались кроткой святости и любви и весь мир имел бы для себя зеркало в них; но когда они впали в гордость, и вместо любви стали хвалиться своим рождением, и закон любви превратили в остроту гнева, тогда Бог сдвинул их светильник и обратился к язычникам.

63. Во-вторых, разница между христианами, иудеями, турками и язычниками, заключающаяся в том, что христиане знают древо жизни, которое есть Христос, князь нашего неба и сего мира, правящий во всех рождениях, как царь в Боге-Отце своем, и люди суть Его члены.

64. И вот христиане знают, как они могут силою этого дерева пробиться из своей смерти, через Его смерть, к Нему в Его жизнь, и господствовать, и жить с Ним: и этим своим проницанием, новым рождением своим из сего мертвого тела могут они тогда пребывать у Него на небе.

65. И хотя мертвое тело находится посреди ада у всех диаволов, однако новый человек господствует вместе с Богом на небе; и древо жизни для них крепкие врата, через которые они входят в жизнь. Ты найдешь это на своем месте подробнее.

66. Теперь заметь: Моисей пишет, что Бог сказал: да будут светила на тверди небесной, которые бы светили на землю, и отделяли день от ночи, и творили годы и времена и т.д.

67. Это описание показывает, что первый автор не знал, что такое звезды, хотя и постигал истинного Бога; но он брал Божество в сердце Его и смотрел на сердце, что есть сердце и ядро сего творения; и дух оставил сокрытым от него звездное и самое внешнее мертвое рождение, и направлял его только к вере, к сердцу Божества.

68. Что и есть самое главное, самое необходимое для человека: ибо, овладев истинною верою, он проникает сквозь гнев Божий через смерть в жизнь, и господствует с Богом.

69. Но так как ныне, в конце сего времени, люди сильнее вожделеют по корню этого дерева и природа указывает этим, что близко время обнажения дерева, то дух хочет показать им этот корень и Божество — совершенно открыться: и это есть Утренняя Заря и наступление великого дня Божия, когда будет возвращено и снова взойдет то, что родилось из смерти, в возрождение жизни.

70. Смотри: когда Бог сказал: да будет свет, то в силах природы или в семи духах Божиих взошел свет; и тогда небесная твердь, состоящая в слове, в сердце воды, была заключена между звездным и самым внешним рождением, вместе со словом и сердцем воды; и звездное рождение есть место раздела и находится наполовину в гневе.

71. Ибо из этой половины гнева непрестанно рождается ныне мертвое рождение, а из другой половины, достигающей самою внутреннею своею степень до самого внутреннего сердца и света Божия, непрестанно через смерть рождается жизнь; и, однако, звездное рождение не два, а единое тело.

72. Когда же в два дня завершено было сотворение неба и земли и в сердце воды создано было небо для раздела между светом Божиим и гневом Божиим, тогда на третий день снова взошли через испуг молнии огня (взошедшей в сердце воды и проникшей сквозь смерть, непостижимо для смерти) всевозможные образы, как это было до времени возжженного гнева.

73. Но так как вода, которая есть дух звездной жизни, состояла также в гневе и в смерти, то каждое тело сложилось сообразно тому, каково было рождение на жизнь и подвижность.

О ЗЕМЛЕ

74. Земля была тем салиттером, который был извергнут из самого внутреннего рождения и состоял в смерти; когда же через слово взошла в воде молния огня, то это был испуг, и от него произошла в смерти подвижность; и эта подвижность во всех семи духах и есть ныне звездное рождение.

ГЛУБИНА

75. Пойми это в точности: когда на третий день в воде смерти вспыхнула молния огня, то сквозь мертвое тело воды и земли проникла жизнь.

76. Но вот мертвая вода и земля постигают не более, как только молнию, или испуг огня, откуда возникает их подвижность; свет же, весьма кротко восходящий в молнии огня, ни земля, ни мертвая вода не могут постигнуть.

77. Но он сохраняет престол свой в ядре, каковое есть тук, или вода жизни, или небо, ибо он есть тело жизни, которого смерть не может постигнуть, и, однако, оно восходит в смерти; не может постигнуть его также и гнев, но остается в испуге молнии огня и создает подвижность в мертвом теле земли и воды.

78. Свет же весьма кротко проникает вслед и слагает рождение, получившее через испуг молнии огня свое сплоченное воедино тело.

ПРОИЗРАСТАНИЕ ЗЕМЛИ

79. Когда же теперь гневная молния огня яростным испугом своим пробудит и сделает подвижными духов природы, пребывающих в смерти в земле, то духи начинают рождаться по свойственному им Божественному праву, как они делали это от вечности, и слагают воедино некоторое тело, сообразно присущим тому месту качествам.

80. Таков был салиттер, умерший смертью во время возжжения гнева, и так как он в то время качествовал в присущей тогда семи духам Божиим жизни, таким же взошел он и снова во время возрождения в молнии огня, и не произошло ничего нового, как только иной образ тела, состоящего в постижимости в смерти.

81. Но салиттер земли и воды не может больше изменяться ныне в мертвом своем существе и проявляться в бесконечном многообразии, как он это делал на небесном престоле; но когда источные духи слагают тело, он восходит в силе света.

82. И жизнь света прорывается сквозь смерть и порождает в себе иное тело из смерти, не сходное с водою и мертвою землею; и оно не получает также и вкуса и запаха, но сила света проницает его, и умеряется силою земли, и отнимает у смерти ее жало, и у гнева — его ядовитую власть, проникает в середину тела и восходит в произрастании как некое сердце.

83. И здесь таится ядро Божества в средоточии в своем небе, пребывающем сокрыто в воде жизни. И вот, если можешь, завладей им.

О МЕТАЛЛАХ В ЗЕМЛЕ

84. Существо и рождение металлов таково же, как и надземных произрастаний. Ибо во время возжжения гнева, металл, или руда, пребывал в присущем тогда колесе седьмого духа природы в составе любви, где позади молнии огня рождается кроткое благодеяние, в каковом благодеянии состоит святое небо, являющееся в этом рождении, когда первенство переходит к любви, в блаженной ясности и прекрасных цветах, подобно золоту, серебру и драгоценным камням.

85. Но в мертвой осязаемости золото и серебро суть лишь темный камень в сравнении с корнем небесного порождения. Я помещаю это здесь лишь для того, чтобы ты знал, откуда берут они свое начало.

86. Так как они были самым прекрасным восхождением и порождением в святой небесной природе, то и в сем мире бывают они более других любимы человеком. Ибо природа, правда, вписала в сердце человеку, что они лучше других камней и земель, но она не могла объяснить, откуда они возникли или произошли; причем, ты можешь заметить теперь утреннюю зарю дня.

87. Руд же много, и они различны, каждая сообразно тому, какое первенство имел салиттер в природном небе при своем восхождении в свете любви. Ибо каждый источный дух в небесной природе имеет в себе род и свойство всех источных духов, ибо он непрестанно заражается другими, откуда возникают жизнь и неисследимое рождение Божие, но в одной некой силе имеет он первенство, и это есть его собственное тело, от которого он получает имя.

88. Но каждый источный дух имеет свойство всей природы, и состав его во время возжжения гнева Божия воплощен был также в смерть, и из состава каждого духа произошли земля, камни, руды и вода.

89. Вот почему ты находишь в земле руды, воду и землю по качеству каждого духа; и вот почему земля бывает столь многих и различных качеств, все сообразно тому, какое первенство имел каждый источный дух с присущим ему рождением во время возжжения.

90. Природа настолько, впрочем, открыла человеку то, что он знает, как ему удалить плавлением чуждое вещество из зараженного чуждого порождения каждого источного духа, чтобы при этом источный дух сохранил первенство в своем собственном уделе.

91. У тебя есть пример тому — золото и серебро: ты можешь их очистить, так чтобы они стали чистым серебром и золотом, только переплавив их семь раз в огне; когда это сделано, они остаются на среднем престоле в сердце природы, каковое есть вода в своем собственном качестве и свете.

92. Во-первых, должно быть удалено плавлением терпкое качество, которое содержит салиттер в плену жесткой смерти, и это есть грубый каменистый шлак. Во-вторых, надо отделить от воды терпкую смерть откуда происходит ядовитая крепкая водка, состоящая в смерти в восхождении молнии огня; это злой, да, наизлейший источник смерти, да, самая терпкая и горькая смерть, ибо это есть то место, где смертью умерла жизнь, возникающая в сладкой воде; и это отделяется при втором плавлении.

93. В-третьих, удаляется плавлением горький дух, возникающий при возжжении воды в молнии огня, ибо это неистовый буйный разоритель и никакое серебро и золото не могут устоять, пока он еще не убит, ибо он все делает хрупким, и является в разнообразных цветах, так как он проносится через всех духов и принимает на себя цвета всех духов.

94. В-четвертых, должен быть удален плавлением также и дух огня, состоящий в жестокой скорби и мучительстве жизни; ибо он непрестанный отец гнева и из него рождается адская мука.

95. Когда же умерщвлен гнев этих четырех духов, в воде остается салиттер руды, как густое вещество, и видом походит он на духа, имеющего в той руде первенство: и свет, состоящий в огне, окрашивает его сообразно его собственному качеству, будь то серебро или золото.

96. И теперь вещество в этом четвертом плавлении бывает по виду похоже на серебро или золото; но еще не имеет пребывания, и еще недостаточно густо и чисто, тело уже содержится в нем, но не дух.

97. Когда оно затем в пятый раз сплавляется, то дух любви восходит в воде через свет и делает мертвое тело снова живым, так что вещество, оставшееся после четырех первых плавлений, снова получает ту силу, которая принадлежала источному духу, имеющему первенство в этой руде.

98. Когда же оно сплавляется в шестой раз, то становится несколько тверже: тогда приходит в движение и возбуждение жизнь, взошедшая в любви; и от этого возбуждения возникает в твердости звук, и руда получает светлую звонкость, ибо жесткое, стучащее и горько-огненное вещество удалено.

99. В этом шестом плавлении, полагаю я, заключается величайшая опасность для алхимиков, которые делают серебро и золото. Ибо для этого необходим очень тонкий огонь, иначе вещество легко может сгореть и стать глухим, а также и слишком слепым, из-за чересчур холодного огня; ибо огонь должен быть средний, чтобы дух в сердце не стал мятежным, но кипел; тогда весьма кротко оно получает нежный, сладкий и кроткий звон и непрестанно радуется, как если бы ему предстояло снова возжечься в свете Божием.

100. Если же огонь при пятом и шестом сплавлении слишком жарок, то новая жизнь, родившаяся в любви из воды в восхождении силы света, снова заражается яростью в огне гнева, и руда превращается в перегоревшую пену и шлак, и алхимик получает помет вместо золота.

101. Когда же оно сплавляется в седьмой раз, то для этого необходим еще более тонкий огонь, ибо тогда восходит жизнь, и радуется в любви, и хочет проявиться в бесконечном многообразии, как она это делала на небе до времени гнева.

102. И в этом движении оно снова становится тучным и жирным, и вырастает, и ширится, и из сердца духа рождается весьма радостно высочайшая глубина, как если бы оно хотело начать ангельское ликование и проявиться в бесконечном многообразии в Божественной силе и форме по праву Божества. И благодаря этому получает тело свою величайшую крепость и силу, и окрашивается в высочайшую степень, и приобретает свою настоящую красоту и добродетель.

103. И если его затем остудить, то у него будут его настоящая сила и цвет, и оно не будет иметь ни в чем недостатка, разве что в том, что дух не может подняться в свете вместе со своим телом, но принужден оставаться мертвым камнем, хотя и гораздо более могущественным, нежели прочие камни; и, однако, тело все еще остается в смерти.

104. И вот возникает земной Бог слепых людей, которого они любят и почитают, а живого Бога, сокрытого в средоточии, оставляют восседать на его престоле. Ибо мертвая плоть постигает также лишь мертвого Бога и по такому мертвому Богу только и томится; но это Бог, который немало людей уже низверг в ад.

105. Ты не должен считать меня потому алхимиком, ибо я пишу единственно в познании духа, а не по опыту. Хотя я и мог бы дать здесь несколько больше указаний, во сколько дней и в какие часы надо готовить эти вещи, ибо нельзя сделать золото в один день, но на это надо целый месяц.

106. Но пускаться в подобные попытки не входит в мои намерения, ибо я не умею обращаться с огнем, а также не знаком с цветами источных духов в их самом внешнем рождении, и это два больших недостатка; но я знаю их сообразно иному человеку, который не состоит в осязаемости.

107. При описании солнца ты найдешь об этом нечто более пространное и глубокое: намерение мое направлено единственно на то, чтобы описать всецелое Божество, насколько оно постижимо мне в моей слабости, каково оно в любви и в гневе и как оно рождает себя ныне в сем мире. О драгоценных камнях ты прочитаешь при описании семи планет.

Глава XXIII. О глубине над землею

Когда человек взирает на глубину над землею, он не видит ничеКго, кроме звезд и водяных облаков; тогда думает он, что должно существовать другое место, где являло бы себя Божество с небесным и ангельским правлением. Он хочет попросту отделить глубину с ее правлением от Божества, ибо он не видит там ничего, кроме звезд, а между ними правление — огонь, воздух и вода.

2. И он думает тогда, что Бог по предначертанию своему создал это из ничего так: как мог бы в существе быть Бог или как могло бы это быть самим Богом? Он всегда воображает себе, что это лишь такой дом, в котором Бог обитает и правит своим духом: ведь не может Бог быть таким Богом, чье существо состоит в силе сего правления.

3. Иной, может быть, спросит: какой же это Бог, тело которого, существо и сила состоят в огне, воздухе, воде и земле?

4. Смотри же, непонятливый человек, вот я покажу тебе истинное основание Божества. Если все это существо не Бог, то ты и не образ Божий; если есть какой-либо иной Бог, то ты не имеешь части в Нем. Ибо ты сотворен из этого Бога и живешь в Нем, и Он дает тебе непрестанно из себя силу, благословение, пищу, питие; а также и все знание твое состоит в этом Боге; и когда ты умираешь, то бываешь погребен в этом Боге.

5. Если же есть чуждый Бог, который вне этого Бога, кто же тогда вновь оживит тебя из этого Бога, в котором ты истлел? Как же этот чуждый Бог, из которого ты не сотворен и в котором ты никогда не жил, снова соберет в единый образ тело и дух твой?

6. Если же ты теперь иное существо, нежели сам Бог, то как же будешь ты тогда Его сыном? Или как может человек и царь Христос быть телесным Сыном Божиим, которого Бог родил из сердца своего?

7. Если же Божество Его есть иное существо, нежели Его тело, то в Нем должно быть двоякое Божество: тело Его было бы от Бога сего мира, а сердце Его — от неведомого Бога.

8. О, раскрой же очи духа твоего, человек, я хочу показать тебе здесь истинные и правдивые, настоящие врата Божества, как того хочет этот единый Бог.

9. Смотри, вот истинный единый Бог, из которого ты сотворен и в котором живешь: когда ты взираешь на глубину, на звезды, и на землю, то видишь своего Бога, и в этом-то Боге ты и живешь и существуешь, и этот Бог правит тобою, и от этого Бога имеешь ты и чувства свои, и ты — тварь из Него и в Нем, иначе ты был бы ничем.

10. Ты скажешь теперь, что я пишу по-язычески: слушай же, и смотри, и замечай разницу, ибо пишу я не язычески, а философски; а также я не язычник, но имею глубокое и истинное познание единого великого Бога, который есть все.

11. Когда ты взираешь на глубину, на звезды, стихии и землю, ты не постигаешь своими глазами светлого и ясного Божества, хотя Оно и там и во всем этом; но ты видишь и постигаешь своими глазами прежде всего смерть, а затем гнев Божий и адский огонь.

12. Если же ты возвышаешь мысли свои, и думаешь о том, где Бог, ты постигаешь звездное рождение, в котором любовь и гнев движутся друг против друга. Когда же ты почерпаешь веру в Бога, правящего в святости в этом правлении, то прорываешься сквозь небо и достигаешь Бога в святом Его сердце.

13. Когда же это происходит, то ты бываешь как всецелый Бог, который есть сам и небо, и земля, и звезды, и стихии; и обладаешь в себе таким же правлением, и бываешь таким же лицом как всецелый Бог в месте сего мира.

14. Ты спросишь теперь: как мне понять это? Ведь царства Божие и адское, или диаволово, различны друг от друга и не могут быть одним телом? А также и земля и камни не суть Бог, равно как и небо и звезды, а также стихии, и еще менее того может быть Богом человек; иначе он не мог бы быть изгнан Богом. Здесь я по порядку изложу тебе основание; запомни свой вопрос.

О ЗВЕЗДНОМ РОЖДЕНИИ И РОЖДЕНИИ БОЖИЕМ

15. До времен сотворения неба, и звезд, и стихий, а также до сотворения ангелов не было такого гнева Божия, а также ни смерти, ни диавола и не было ни земли, ни камней, а также не было и никаких звезд; но Божество весьма кротко и любовно рождало себя и слагало в образы, которые сплачивались сообразно источным духам с их рождением, борьбою и восхождением, а также вновь исчезали из-за своей борьбы и слагались в иные образы — все это сообразно тому, какое каждый источный дух имел первенство, как ты можешь прочесть выше.

16. Но заметь здесь точно: суровое и строгое рождение, откуда возникли гнев Божий, ад и смерть, поистине было в Боге от вечности, но не возжженным или мятежным. Ибо всецелый Бог пребывает в семи видах, или в семи разных образах, или рождениях; и если бы не было этих рождений, то не было бы и никакого Бога, а также ни жизни, ни ангелов, ни какой-либо твари.

17. И эти рождения не имеют начала, но от вечности всегда так рождались; и по этой глубине сам Бог не знает, что Он есть. Ибо Он не знает никакого начала, а также ничего подобного себе, и никакого конца.

18. Из этих семи рождений во всем ни одно не есть первое, а также ни одно — второе, третье и последнее; но каждое из всех семи есть и первое, и второе, и третье, и четвертое, и последнее. Однако по тварному роду и образу я принужден помещать их одно за другим, иначе ты не поймешь этого, ибо Божество подобно колесу из семи вделанных друг в друга колес, где не видно ни начала ни конца.

19. Теперь заметь: во-первых, есть терпкое качество; оно непрестанно рождается шестью прочими духами: в себе самом оно жестко, холодно, остро, как соль, и еще намного острее; ибо тварь не может достаточно постигнуть его остроту, так как в твари оно не бывает одним и естественным; но я знаю, каково оно по роду возжженного адского качества. Это терпкое острое качество стягивает воедино и сдерживает в Божественном теле формы и образования и иссушает их, так что они пребывают.

20. Второе порождение есть сладкая вода, и она также рождается из всех шести духов, ибо она есть кротость, рождаемая из прочих шести, и выжимается в терпком рождении, и непрестанно вновь зажигает, и гасит, и укрощает его, чтобы оно не могло проявить своей терпкости, каковую силу оно имело бы вне воды в своей собственной остроте.

21. Третье порождение есть горечь, происходящая из огня в воде, ибо она трется и скорбит в терпком и жестоком холоде, и делает холод подвижным, откуда и возникает подвижность.

22. Четвертое порождение есть огонь: он происходит из подвижности или трения в терпком духе; и он остро-жгуч, а горечь колюча и неистова. Когда же огневой дух так неистово трется в терпком холоде, то бывает там скорбное, ужасающее, дрожащее и островраждебное порождение.

23. Заметь здесь глубоко, ибо я говорю здесь по диавольскому роду, как если бы свет Божий еще не зажегся в четырех этих видах, как если бы Божество имело начало; но я не могу иначе и лучше научить тебя, чтобы ты это понял.

24. В четвертом трении жесткий и весьма ужасающий, острый и яростный холод, подобно талой и очень холодной соляной воде, которая была бы, однако, не водою, а такою жесткою силой, подобно камням; и внутри нее также неистовство и бушевание, жаление и жжение, и вода эта всегда бывает, как умирающий человек, когда тело и душа разлучаются, весьма ужасающая скорбь, рождение в муках.

25. Здесь, человек, одумайся, здесь видишь ты, откуда берет начало диавол и его яростная гневная злоба; к тому же гнев Божий и адское пламя, а также смерть, и ад, и вечное осуждение. Вы, философы, заметьте себе это!

26. Когда же теперь эти четыре порождения таким образом трутся между собою, то первенство получает зной и воспламеняется в сладкой воде, и тогда тотчас же восходит свет.

27. Пойми это правильно: когда загорается свет, то ему предшествует огневой испуг: как когда ты ударишь о камень, то сначала видишь огневой испуг и только из огневого испуга составляется свет.

28. Далее, огневой испуг проницает в воде терпкое качество и делает его подвижным; свет же рождается в воде и становится сияющим, и он такое непостижимое кроткое и любвеобильное существо, что ни я, ни какая-либо другая тварь не может достаточно описать или высказать, и только я лепечу, как дитя, которое только учится говорить.

29. Этот свет рождается из четырех видов посреди них, из тука сладкой воды, и наполняет все тело этого порождения. И это такое кроткое благодеяние, благоухание и такая радость для вкуса, что я не знаю тому никакого подобия; разве только когда посреди смерти рождается жизнь, или как когда человек, сидевший в великом огненном пылу бывает внезапно извлечен из него и перемещен в такую великую кротость, причем, огненные муки, которые он раньше испытывал, теперь внезапно прошли, и он водворен в такое кроткое благодеяние.

30. Так и порождение четырех видов бывает водворено в такое кроткое благодеяние, когда в них восходит свет.

31. Но ты должен здесь понять меня правильно: я пишу по тварному роду, как если бы человек был пленником диавола, и внезапно из адского огня водворен был в свет Божий.

32. Ибо в порождении Божием свет не имеет начала; но он от вечности светил так в порождении, и сам Бог не знает здесь никакого начала. Но только здесь дух растворяет пред тобой врата ада, чтобы ты видел, как это бывает в диаволе и в аду и как в человеке, когда в нем погаснет Божественный свет и он погружен в гнев Божий: он живет тогда в подобном порождении и в такой скорби, боли и муке.

33. И я не могу изложить тебе это ни в каком ином образе, ибо я принужден описывать это так, как если бы Божественное порождение имело или брало начало, когда оно стало таким. Я пишу здесь весьма правдивые и ценные слова, которые разумеет только дух. Теперь заметь:

ВРАТА БОЖИИ

34. Свет, который рождается из огня, и становится сияющим в воде, и наполняет все порождение, и освещает его и укрощает, есть поистине сердце Божие, или Сын Божий, ибо он всегда таким образом рождается из Отца и есть иное лицо, нежели качество и порождение Отца.

35. Ибо порождение Отца не может уловить или постигнуть свет и воспользоваться им для своего рождения; но свет пребывает свободным сам по себе, и никакое порождение не объемлет его, и он наполняет и освещает все порождение как единородный Сын Отца (Иоан. 1, 14).

36. И этот свет в человеческом рождении называю я душевным рождением ["разумей образ, прорастающий из сущностей души по подобию Божию"] или рождением души, качествующим совместно с этим душевным рождением Божиим: и здесь душа человека бывает единым сердцем с Богом, если только она также пребывает в этом свете.

37. Теперь пятое порождение в Боге таково: когда этот свет проникает таким образом весьма кротко и любовно сквозь первые четыре порождения, он приносит с собой сердце сладкой воды и ее самую нежную и любовную силу. И когда теперь острые рождения отведают ее, они становятся совершенно кроткими и любвеобильными, и бывает тогда так, как если бы в смерти непрестанно восходила жизнь.

38. Тогда все духи отведывают друг друга и получают каждый новую силу, ибо терпкое качество становится теперь весьма мягким, укрощаемое силою света из сладкой воды; и в огне восходит сладкая любовь, ибо холод согревается и сладкая вода делает острый вкус весьма приятным и кротким.

39. И в острых и в огненных порождениях теперь одно только томление любви, вкушение, дружеское заражение, блаженное порождение: там только одна любовь, а весь гнев и вся горечь накрепко заточены в средоточии, как в великой крепости; и это порождение весьма кротко и благодетельно, горький же дух стал теперь живою подвижностью.

40. Шестое же порождение в Боге таково: когда духи в своем рождении таким образом вкушают друг от друга, они становятся весьма радостными: ибо молния огня или острота в рождении поднимается теперь ввысь, и движется, подобно воздуху в сем мире.

41. Ибо когда одна сила побуждает другую, они вкушают друг от друга и становятся совершенно радостными, ибо свет рождается изо всех сил и проникает вновь сквозь все силы; через это и в этом рождается восходящая радость, откуда возникает звук. Ибо от побуждения и движения рождается живой дух, и этот дух, проникает сквозь все порождения, совершенно неуловимый для рождения и непостижимый, и он есть весьма радостная, приятная острота, подобно сладостной музыке; и когда теперь рождение рождает, оно охватывает свет, и снова произносит его в рождении посредством движущегося духа.

42. И этот движущийся дух есть третье лицо в рождении Божием и зовется Богом-Духом Святым.

43. Седьмое порождение пребывает в Духе Святом и в Нем сохраняет свое рождение и образование: когда Он проходит через острое рождение, то проходит вместе со звуком и слагает и образует различные образы, все сообразно тому, как борются между собою острые рождения.

44. Ибо в рождении они непрестанно борются между собою, как в любовной игре: и какое восходит рождение со своими цветами и вкусом, сообразно тому слагаются и образы.

45. И это рождение зовется теперь Богом-Отцом, БогомСыном, Богом-Духом Святым, и никакое рождение не есть первое или последнее: и хоть я и делаю различие и помещаю одно после другого, однако ни одно из них не есть первое или последнее, а они пребывали так от вечности в равном существе и на равном престоле.

46. Но я принужден только делать различие при описании, чтобы читатель мог понять это, ибо я могу писать только человеческие слова, а не небесные; хотя все написано весьма правильно, однако существо Божие состоит в силе, и только дух постигает его, а не мертвая плоть.

47. Итак, ты можешь таким образом понять, какое Бог существо, и как пребывают в Нем три лица; не надо сравнивать Божество с каким-либо изображением, ибо оно есть рождение всех вещей; а также если бы в четырех первых видах не было острого порождения, то не было бы и никакой подвижности и не мог бы зажечься свет и породить жизнь.

48. Но вот теперь это острое рождение есть источник подвижности и жизни, равно как и света, откуда происходит живой и разумный дух, который в порождении разделяет, слагает и образует. Ибо терпкое холодное рождение есть начало всех вещей; оно терпко, сурово стягивает воедино и крепко сдерживает вместе, и оно в порождении дает образ, и стягивает, и делает рождение густым, так что становится природой: и потому природа и осязаемость имеют начало свое во всем теле Божием.

49. И эта природа теперь — как мертвое неразумное существо, и не участвует в силе рождения, но она есть некоторое тело, в котором сила рождает; и она есть тело Божие, и обладает всею силою, как целое порождение; и духи рождения берут свою крепость и силу из тела природы, и рождают непрестанно вновь; и терпкий дух непрестанно вновь стягивает воедино и иссушает: так пребывает тело, а равно и духи рождения.

50. Второе рождение есть вода: она берет свое начало в теле природы.

51. Заметь: когда свет пронизывает насквозь сиянием своим стянутое тело природы и укрощает его, то рождается в теле кроткое благодеяние; и жесткая сила тотчас же становится весьма кроткой, и тает, как лед на солнце, и делается жидкой, как вода в воздухе; и, однако, ствол природы или небесной осязаемости остается, ибо терпкий и огненный дух сдерживают его, а кроткая вода, тающая от возжжения света в теле природы, проникает сквозь суровое и строгое, холодное и огненное рождение, и она весьма сладка и приятна.

52. Строгое же и суровое рождение утоляется ею и, отведав ее, становится восходящим и радостным; и это есть восхождение радости, в котором рождается кроткая жизнь. Ибо это есть вода жизни, где в Боге, а равно и в ангелах, и людях рождается любовь; ибо все имеет одинаковую силу и рождение.

53. И когда силы рождения вкусят воды жизни, они приходят в трепет от радости любви: и этот трепет или это движение, восходящее посреди рождения, горько, ибо оно быстро восходит из рождения, когда проникает в него вода жизни как радостный прыжок рождения.

54. Но так как оно восходит так скоро и рождение поднимается с тою же быстротою, прежде чем успело всецело пропитаться водою жизни, то этот испуг сохраняет свою горечь от сурового рождения, ибо начальное рождение весьма сурово, холодно, огненно и терпко.

55. Поэтому и испуг так возносчив и трепетен, ибо он движет все рождение и трется в нем, пока не возжжет огня в жестокой ярости, откуда берет свое начало свет. И тотчас же дрожащий испуг освещается кротостью света и движется в рождении взад, и вперед, и вкось, и вверх, и вниз, подобно колесу с вделанными друг в друга семью колесами.

56. От этого проницания и вращения возникает звук, или звон, по роду каждого духа, и непрестанно заражаются силы одна от другой, ибо силы суть единокровные братья в одном теле; и восходит кротость, и дух рождается и проявляется в бесконечном многообразии.

57. Ибо по тому, какая сила являла себя могущественнейшей при обращении, то есть в рождении, по той силе, роду и цветам и слагал Дух Святой образы в теле природы.

58. Ты видишь, таким образом, что никакая сила не бывает первой и никакая — второй, третьей, четвертой и последней; но по

следняя так же порождает первую, как и первая — последнюю; и средняя берет свое начало в равной мере от последней, первой, второй, третьей и так далее.

59. И ты видишь также, что природа не может быть отделена от сил Божиих; но все составляет одно тело. Божество, то есть святая сила сердца Божия, рождается в природе; и так же происходит или исходит Дух Святой из сердца света непрестанно через все силы Отца, и слагает все, и образует все.

60. Все это рождение разделяется теперь на три различия, где каждое есть нечто особое и целое; и ни одно не разлучено с другим.

ВРАТА СВЯТОЙ ТРОИЦЫ

61. Все рождение, которое есть небо всех небес, равно как и сей мир, который в теле всецелого, а также место земли и всех тварей, и куда бы не простерся твой разум, будь то самая малая окружность, какую ты только можешь найти, везде рождение Божие совершенно, и неудержимо, и непреодолимо.

62. Если же произойдет так, что в какой-нибудь твари или в каком-нибудь другом месте погаснет свет, то там — суровое рождение, пребывающее сокровенно в свете, в самом внутреннем ядре его. И это одна часть.

63. Вторая часть, или второе лицо, есть свет, который непрестанно рождается из всех сил, и в свой черед освещает все силы Отца, и обладает родником всех сил.

64. Но он различается от Отца как особое лицо, потому что рождение Отца не может постигнуть Его и, однако, Он Сын Отца, непрестанно рождающийся из Отца: ты можешь видеть образец того на всех зажженных огнях в сем мире; вдумайся лишь в него.

65. И Отец потому так сердечно любит этого своего единородного Сына, что Сын есть свет и кроткое благодеяние в Его теле и через силу Его восходит радость и блаженство Отца.

66. Это суть два лица, и ни одно не может обнять, удержать и постигнуть другое, и одно так же велико, как и другое; и если бы не одно, то не было бы и другого.

67. Заметьте здесь, евреи, турки и язычники, ибо это касается вас: здесь растворяются для вас врата Божии; не ожесточайте себя сами, ибо ныне время благоприятное; вы вовсе не забыты Богом, но если обратитесь, то свет и сердце Божие взойдет в вас как светлое солнце.

68. Это пишу я в силе и совершенном познании великого Бога, и хорошо разумею в том Его волю. Ибо я живу и есмь в Нем и в труде этом зеленею от корня и ствола Его, и это должно быть так. Будь только осмотрителен: если ты ослепнешь, то не будет больше помощи, и ты не можешь сказать, что не знал этого. Вставай же, наступает день!

69. Третье различие, или третье лицо в существе Божием, есть движущийся Дух, который возникает от восстания в испуге, где родится жизнь: Он движется теперь во всех силах и есть дух жизни; и силы не могут более постигнуть или схватить Его, но Он зажигает силы, и движением своим создает фигуры и образы, и слагает их сообразно роду, в каком состоит в каждом месте борющееся рождение.

70. И если ты не хочешь быть слепым, то должен знать, что воздух есть этот дух: но в месте сего мира природа весьма мятежно возжжена в огне гнева, и возжжение это произвел князь Люцифер; и Дух Святой, который есть дух кротости, пребывает в нем в своем небе сокрыто.

71. Не надо тебе спрашивать, где это небо? Оно в твоем сердце, только раствори его; здесь дан тебе ключ.

72. Итак, есть единый Бог и три различных лица одно в другом; и ни одно не может ни объять, ни удержать или испытать происхождение другого; но Отец рождает Сына, и Сын есть сердце Отца и любовь и свет Его и есть источник радости и начало всякой жизни.

73. И Дух Святой есть Дух жизни, и творец всех вещей, и совершитель воли в Боге: Он образовал и сотворил из тела и в теле Отца всех ангелов и тварей, и содержит, и образует все еще ежедневно, и Он есть острота и живой дух Божий: как отец из сил своих произносит слово, так Дух и образует.

О ВЕЛИКОЙ ПРОСТОТЕ БОЖИЕЙ

74. Сюда, молодец в коричневом кафтане, съезжающий с неба в ад и из ада прямо в смерть, где жало диавола, оглянись здесь, умник, полный злого умничанья.

75. Заметьте себе это, вы, умные в глазах мира юристы: если вы не захотите явиться пред это зеркало, пред ясное и светлое лицо Божие и поглядеться в него, то дух предложит вам рождение в самом внутреннем терпком круге, где рождается умность, где острота скорбного рождения Божия; ибо там рождается ваша умность и ваш глубокий разум.

76. Если вы хотите теперь быть богами, а не диаволами, то пользуйтесь святым и кротким правом Божиим; если же нет, то вы принуждены будете непрестанно и вечно рождать в строгом и суровом рождении Божием. Это говорит дух как слово Божие, а не мертвая плоть моя.

77. Ты должен знать, что я черпаю это не из мертвого разума; но дух мой качествует совместно с Богом и испытывает Божество, каково оно со всем его рождением, вкусом и запахом: нахожу, соответственно, что Божество — весьма простое, кроткое, любовное и тихое существо, что рождение Троицы Божией совершается весьма кротко, дружественно, любовно и согласно; и острота самого внутреннего рождения никогда не может подняться в кротость Троицы, но пребывает сокрытою в глубине.

78. И острота в сокровенном называется гневом Божиим, и существо кротости в Троице называется Богом. Ничего не исходит здесь из остроты, что повреждало бы или возжигало бы гнев; но души в нежной кротости играют между собою, как малые дети, когда они радуются друг другу, и каждое имеет дело свое, и они играют все вместе и ласкают друг друга.

79. Так бывает и у святых ангелов; и в Троице Божией весьма кроткое, любовное и сладостное существо, где Дух непрестанно восходит в звуке и силы побуждают друг друга, как если бы там восходило сладостное пение или музыка.

80. И каково восхождение духов в каждом месте, таков слагается и звук, весьма кроткий и непостижимый для ангельских тел, но постижимый для душевного рождения ангелов; и так же, как проявляет себя Божество в каждом месте, проявляются и ангелы. Ибо ангелы сотворены из этого существа и имеют посреди себя князей своих из источных духов Божиих такими, каковы они в рождении Божием.

81. Поэтому как проявляется существо Божие в рождении, так проявляются и ангелы; какая сила в каждое время имеет первенство в рождении Божием и ликует из сердца Божия в Духе Святом, той силы князь ангельский и вступает с пением и хвалою своею преимущественно пред всеми другими и ликует с воинством своим, то один, то другой, ибо рождение Божие — как колесо.

82. Когда же сердце Божие являет себя особо с ясностью своею, то восходит все воинство всех трех святых царств ангельских. И в этом восхождении сердца Божия царь и первенец — человек Иисус Христос: он предводит царственные лики со всеми святыми душами людей до Последнего дня. Тогда святые люди станут совершенными ангелами, а безбожные — совершенными диаволами, итак в свою вечность. Поглядись здесь в зеркало, умный мир, откуда берется твоя умность.

83. Теперь ты скажешь: ты ищешь своей умности гораздо глубже, нежели мы; ты хочешь подняться в сокровенное Бога, что не подобает ни одному человеку. Мы ищем только человеческой умности, а ты хочешь быть равным Богу и знать все о том, каков Бог и каков Он во всех вещах, будь то в небе и в аду, в диаволах, ангелах и людях. И потому не совсем неправедно изыскивать всякие тонкие, острые хитрости, ибо это приносит почет и власть, а также богатство.

84. Возражение: если ты последуешь за мною по той лестнице, по которой я поднимаюсь в глубину Божию, ты поднимешься хорошо. Ни разумом моим и не по преднамеренной воле моей пришел я к этому учению или к этому труду и познанию; и я не искал также этой науки и ничего не узнал о ней; я искал одно только сердце Божие, чтобы укрыться в нем от диавольской непогоды.

85. Но когда достиг его, то была возложена на меня эта великая и тяжелая работа — открыть и возвестить миру Великий День Господень; а так как мир упорно устремляет вожделение свое на корень дерева, то открыть людям, что есть дерево в целом; и вместе с тем заявить, что настала Утренняя Заря того дня, который давно предрешен был Богом в Его Совете. Аминь.

86. Итак, ты видишь теперь, что есть Бог, и как любовь и гнев Его пребывали от вечности, а также каково Его рождение: и ты не должен говорить, что живешь и существуешь не в Боге или что Бог есть нечто чуждое, к чему ты не можешь прийти; но где ты находишься, там и врата Божии. Далее, если ты свят, то душою твоею ты у Бога на небе; если же безбожен, то душою твоею ты в адском огне.

87. Заметь далее: когда Бог сотворил всех ангелов, они сотворены были из этого порождения Божия: тело их сплочено было из природы, и в нем рождался их дух и свет, как рождалось Божество: и как источные духи Божии почерпали силу и крепость свою непрестанно из тела природы, так и ангелы черпали силу и крепость свою непрестанно из природы Божией.

88. И так же, как Дух Святой давал всему в природе образ и вид, так и дух ангельский качествовал в Духе Святом совместно и помогал давать всему образ и вид, чтобы все было единым сердцем и волею и было чистым наслаждением и радостью.

89. Ибо ангелы суть дети великого Бога, которых Он породил в своем природном теле для умножения Божественной радости.

90. Но ты должен знать, что тела ангелов не могут постигнуть рождения Божия: и тело их не разумеет его, один только дух разумеет; тело же пребывает в покое, подобно тому, как природа в Боге, и предоставляет духу работать с Богом и любовно играть. Ибо ангелы играют пред Богом и в Боге, как малые дети пред родителями, и тем умножается Божественная радость.

91. Когда же был сотворен высокомогущественный князь и царь Люцифер, он не пожелал этого делать, а восстал и захотел один быть Богом и возжег в себе огонь гнева; так поступили и все его ангелы.

92. Когда же это произошло, он взревел своим возжженным огневым духом в природу Божию и все тело в природе Божией, на сколько простиралось его владычество, было зажжено. Но так как свет его тотчас же погас, то он духом своим не мог больше качествовать в обоих рождениях, Сына Божия и Святого Духа Божия, но остался в остром рождении Божием.

93. Ибо острое рождение не может постигнуть Света и Духа Божия, поэтому Они и суть два особых лица. Поэтому и господин Люцифер суровым своим холодным и жестким огневым рождением не мог более ни касаться и видеть Сердца и Святого Духа Божия, ни вкушать и чувствовать Их; но был извергнут со своим огневым духом в самую внешнюю природу, где он возжег огонь гнева.

94. Хотя эта природа и есть тело Божие и в ней рождается Божество, но диаволы не могут объять кроткого рождения Божия, восходящего в свете; ибо тело их умерло в свете и живет в строгом и суровом рождении Божием, где свет уже никогда не возжигается вновь.

95. Ибо тучность их в сладкой воде перегорела и вода эта превратилась в кислый смрад, где уже не может более возжечься свет Божий, и свет Божий уже не может более входить в него.

96. Ибо источные духи в диаволах заключены в жестком гневе; тела их суть жесткая смерть, а духи их — яростное жало гнева Божия, и источные духи их порождают себя непрестанно в самой внутренней остроте по праву острого Божества.

97. Ибо иначе они не могут порождаться и не могут также ни умереть, ни прейти; но пребывают в наискорбнейшем рождении и нет в них ничего, кроме ярости, гнева и злобы; возжженный источник огня восходит от вечности и до вечности, и они вовеки не смогут более ни коснуться сладкого и светлого рождения Божия, ни видеть или постигать его.

О ВОЗЖЖЕННОЙ ПРИРОДЕ

98. Природу же Бог потому так жестоко зажег и разгневался в ней, что строил тем самым жилище для диаволов и держал их там в плену, чтобы они были детьми Его гнева, в которых Он господствовал бы своей яростной ревностью, а они бы господствовали в гневе.

Глава XXIV. Об образовании тела звезд

Когда теперь все тело природы в пространственности сего мира Ккак бы застыло в жестокой смерти и, однако, в нем была сокрыта жизнь, Бог подвигнул все тело природы сего мира в четвертый день и породил из природы, из взошедшего света звезды, ибо колесо рождения Божия снова было в движении, как то было от вечности.

2. Хотя оно было в движении уже в первый день и предприняло рождение в теле поврежденной природы; ибо в первый день отделилась жизнь от смерти, на второй же день была сотворена твердь между ними, а на третий день жизнь пробилась сквозь смерть, ибо тогда свет прорвался сквозь тьму и мертвое тело природы сделалось зеленеющим и подвижным.

3. Ибо на третий день тело природы так жестоко скорбело, пока огонь любви не возжегся в смерти и свет жизни не пробился сквозь застывшее тело смерти и не зазеленел из смерти; но на третий день он состоял только в огневом испуге, откуда возникла подвижность.

4. На четвертый же день свет взошел и воздвиг престол свой в доме смерти, но смерть не может объять его; как суровое рождение Божие, пребывающее в самом внутреннем ядре, откуда возникает жизнь, не может постичь кротости, ни света кротости, вместе с духом, который в кротости; как и мертвая тьма сего мира, а также никакой диавол не могут постичь света природы.

5. Но свет сияет сквозь смерть, и воздвиг царский престол свой посреди дома смерти и гнева Божия, и рождает себе из дома гнева новое тело Божие, пребывающее вечно в любви Божией и непостижимое для ветхого, зажженного в самом внешнем рождении тела.

6. Ты спросишь теперь: как мне понять это? Я не могу вписать тебе это в сердце, ибо это дело разума и понимания не всякого, особенно если дух состоит в доме гнева, а не качествует совместно со светом Божиим: но я хочу показать тебе это в земных подобиях, чтобы ты мог прийти к несколько более глубокому смыслу.

7. Взгляни на дерево: снаружи у него жесткая, грубая кора, мертвая и застылая: однако она не только в смерти, но в немощи; и есть различие между нею и телом, которое растет под корою; у тела же есть своя живая сила, и оно прорывается сквозь засохшую кору и порождает множество прекрасных молодых тел, которые, однако, все коренятся в старом теле.

8. Кора же — как смерть и не может постичь жизни дерева, а только держится на нем и есть покров его, в котором гнездятся черви и тем разрушают в конце концов и само дерево.

9. Таков и весь дом сего мира: внешняя тьма есть дом гнева Божия, где обитают диаволы, и она есть поистине дом смерти, ибо святой свет Божий умер внутри нее. ["Он вернулся в свое Начало; и самую внешнюю сущность в Боге надо почитать как бы мертвою, и хотя она и живет в Боге, но в ином источнике".]

10. Тело же этого великого дома, лежащее сокрыто под корою тьмы, непостижимое для тьмы, есть дом жизни, где борются между собою любовь и гнев.

11. Любовь же непрестанно прорывается сквозь дом смерти, и порождает святые небесные ветви на великом дереве, состоящем из света. Ибо они произрастают сквозь кору тьмы, подобно тому, как ветвь сквозь кору дерева, и суть единая жизнь с Богом.

12. И гнев произрастает также в доме тьмы и заражением своим удерживает в плену не одну благородную ветвь в доме ярости в смерти.

13. Таков состав, или содержание, звездного рождения, о котором я намерен писать здесь.

14. Теперь спрашивается: что же суть звезды? Или из чего они произошли? Они суть сила семи духов Божиих. Ибо когда гнев Божий возжжен был в сем мире диаволами, то весь дом сего мира в природе или в самом внешнем рождении как бы застыл в смерти, отчего произошли земля и камни. Когда же этот жестокий шлак был согнан воедино в одну глыбу, то глубина стала чище, но осталась совершенно темною; ибо свет в ней умирал в гневе.

15. Но тело Божие сего мира не могло оставаться в смерти, и Бог подвигся со своими семью источными духами на рождение.

16. Но ты должен правильно понять эту высокую вещь: свет Божий, который есть Сын Божий, не умер, равно как и Дух Святой; но свет, который от вечности исходил из сердца Божия и освещал природу, рождаемую из семи духов Божиих, выступил из жестко поврежденной природы. Оттого природа сего мира со своею осязаемостью осталась в смерти и не может постигнуть света Божия, но есть темный дом диавола.

17. После чего на четвертый день творения, Бог снова возродил весь дом сего мира с его качествами и водворил источных духов в дом тьмы, чтобы снова породить себе из него новое тело в хвалу и честь свою.

18. Ибо замысел Его был — сотворить себе вновь из этого дома иное ангельское воинство, и это должно было совершиться так: Он хотел создать ангела, каковым был Адам, который должен был породить из себя подобных себе тварей, и эти твари обладали бы домом нового рождения; и в средину времени должен был родиться царь их из тела человека и обладать новорожденным царством как царь этих тварей на место поврежденного и изгнанного Люцифера.

19. По исполнению сего времени Бог хотел украсить этот дом с его качествами, как царское правление, и отдать его в достояние этим источным духам, чтобы в доме тьмы и смерти они снова произвели тварей и образы, как они то делали от вечности, пока не было бы завершено все воинство новосозданных ангелов, каковыми были люди: тогда Бог хотел заточить диавола накрепко в дом тьмы, в тесный ад, и снова возжечь в своем свете весь дом, до самого диаволова ада.

20. Теперь спрашивается: почему Бог не тотчас же заточил его, тогда бы он не наделал так много бед? Вот смотри: это было предначертание Божие, и оно должно было совершиться,— чтобы вновь воссоздать себе из поврежденной природы земли ангельское воинство: разумей — новое тело, которое пребыло бы в Боге вечно.

21. Намерение Божие было вовсе не в том, чтобы отдать диаволу всю землю в вечное обитание, а в том, чтобы отдать только смерть и ярость земли, которую диавол внес в нее.

22. Ибо чем же согрешил пред Богом салиттер земли, чтобы ему состоять всецело в вечной срамоте? Ничем: он был только телом, и должен был оставаться в покое, когда диавол восстал в нем.

23. Если бы Бог должен был тотчас же передать его диаволу на вечное обитание, то из этого места не могло бы быть построено новое тело. Чем же согрешило теперь в Боге это пространство, чтобы стоять ему в вечной срамоте? Ничем: это было бы несправедливостью.

24. Намерение же Божие состояло в том, чтобы создать себе из земли прекрасное ангельское воинство, а также разные образования. Ибо все в ней и на ней должно было зеленеть и заново рождаться, как то можно видеть на примере руд, камней, деревьев, зелени и травы, а также различных животных по небесному образу.

25. И хотя это образование и было преходящим, ибо оно не было чисто пред Богом, однако Бог хотел в конце сего времени извлечь оттуда, из нового возрождения, сердце и ядро, и отделить от смерти и гнева; и новое возрождение должно было вечно зеленеть в Боге вне сего места и вновь приносить небесные плоды.

26. Смерть же земли и гнев в ней должны были стать вечным домом господину Люциферу по завершении нового рождения; тем временем господин Люцифер должен был оставаться в плену в глубине над землею во тьме; там он и находится ныне, и теперь уже недолго ему дожидаться своего счастья.

27. А чтобы теперь это новое рождение могло совершиться помимо воли диавола, Творец, как бы тварно родился в своих источных духах в теле сего мира: и все звезды суть не что иное, как силы Божии, и в семи источных духах состоит все тело сего мира.

28. А то, что звезд так много и так различны действия, то это бесконечность, с какою воздействуют друг на друга семь духов Божиих, и порождаются в бесконечном многообразии.

29. То, что рождение или тело звезд не меняется в своем престоле, как то было от вечности, означает, что должно быть постоянное рождение, которое бы непрестанно вновь зажигало застывшее тело земли в однообразном и, однако, бесконечном воздействии, и оно вновь порождалось бы, равно как и дом глубокой тьмы над землею и тем самым могло бы непрестанно рождаться из смерти новое тело, пока не завершится время и все новорожденное тело.

30. Теперь ты скажешь: но тогда звезды суть Бог, и их надо почитать как Бога, и поклоняться им? До этого и дошли мудрые язычники, острым разумом своим, впрочем, далеко превзошедшие наших философов; но истинная дверь познания оставалась еще сокрытой для них.

31. Смотри: ведь звезды сплочены воедино из Бога; но ты должен понимать различие между ними, ибо они не суть сердце и кроткое, чистое Божество, которому должно воздавать честь и поклонение как Богу; но они суть самое внутреннее и острое рождение, где все состоит в боях и борении, хотя и сердце Божие непрестанно рождается, и дух святой непрестанно исходит в исхождении жизни.

32. Но острое рождение звезд не может вновь объять сердца Божия, равно как и Святого Духа; но свет божий, восходящий в скорбности, вместе с движением Святого Духа, остается свободным сам по себе как сердце и господствует в средоточии, в затворе сокровенного неба, которое из воды жизни.

33. Ибо из этого неба получили звезды свое первое возжжение, и они суть лишь как бы орудие, которым пользуется Бог для рождения.

34. Это точно такое же рождение, как и в человеке: тело также есть отец души; ибо душа рождается из силы тела, и когда тело пребывает в скорбном рождении Божием, подобно звездам, а не в яростном адском, то и душа человека качествует совместно с чистым Божеством, подобно тому, как каждый член качествует со своим телом.

35. Так и сердце, или свет Божий, непрестанно рождается в теле сего мира; и это рожденное сердце есть единое сердце с вечным безначальным сердцем Божиим, которое в небе и превыше всех небес.

36. Не в одних только звездах и из звезд рождается оно, но во всем теле сего мира; звезды же непрестанно зажигают тело сего мира, так что везде совершается рождение.

37. Но ты должен хорошо заметить это здесь: свет, или сердце Божие, берет начало свое не из одних только диких и суровых грубых звезд, где любовь и гнев пребывают совместно друг в друге, но из того престола, где непрестанно рождается кроткая вода жизни.

38. Ибо эта вода в возжжении гнева не была схвачена смертью, а пребывает от вечности и до вечности и простирается во все концы в сем мире; и она есть вода жизни, прорывающаяся сквозь смерть, и из нее будет построено новое тело Божие в сем мире.

39. И она содержится в звездах, равно как и во всех концах, однако, нигде не содержится осязаемо и постижимо, но наполняет одновременно все сразу; есть она и в теле человека: и кто жаждет этой воды и выпьет от нее, в том загорается свет жизни, каковой есть сердце Божие, и тотчас изливается Дух Святой.

40. Теперь ты спросишь: как же состоят тогда звезды в любви и гневе? Смотри: звезды взошли из возжженного дома гнева Божия, подобно тому, как возникает подвижность дитяти в чреве матери на третий месяц; но они получили свое возжжение от вечной неумирающей воды жизни, ибо эта вода никогда не умирала в природе.

41. Когда же Бог подвигся в теле сего мира, то на третий день скорбность стала тереться в рождении сего мира: отсюда возникла молния огня и возжегся свет звезд в воде жизни. Ибо до третьего дня со времени возжжения гнева Божия в сем мире природа в скорби была темною долиною и пребывала в смерти; но на третий день жизнь прорвалась сквозь смерть и началось новое рождение.

42. Ибо столько времени, и ни часом больше, покоился в смерти и новорожденный царь и великий князь сего мира, Иисус Христос, и вновь возродил к свету три первых дня творения природы, как и это время смерти, чтобы это время стало единым временем с временем вечным, и чтобы не было между ними ни единого дня смерти, и чтобы вечная любовь и новорожденная любовь из нового тела природы стали единою вечною любовью, и чтобы не было никакого различия между вечною и новорожденною любовью; но чтобы новорожденная любовь достигла того существа, которое было от вечности, а также и сама по себе простиралась бы в вечность.

43. Так связана новорожденная любовь, взошедшая в свете из воды жизни в звездах и во всем теле сего мира, с вечной безначальной любовью, чтобы были единое сердце и единый дух, несущий и держащий все.

44. В этом возжжении света в звездах и стихиях природное рождение не всецело превратилось поэтому в святую кротость, как то было до времени гнева, так чтобы стать ему теперь совершенно святым и чистым; нет, но оно состоит в своем самом остром, суровом и скорбном рождении, в котором гнев Божий прорастает непрерывно, подобно адскому огню.

45. Ибо если бы природа с острым рождением своим совершенно и всецело превратилась в любовь по праву небесному, то диаволы были бы снова в святом месте Божием.

46. И ты можешь весьма ясно увидеть и понять это по жестокому зною и холоду, а также по яду, горечи и кислоте в сем мире, каковые стоят в звездном рождении, где содержатся в плену и диаволы.

47. Звезды суть лишь возжжение великого дома, ибо весь дом застыл в смерти, подобно земле; ибо самое внешнее рождение мертво и застыло, как кора на дереве; звездное же рождение есть тело, внутри которого восходит жизнь.

48. В теле же своем оно весьма остро; но новое рождение, восходящее в воде жизни, и пробивающееся сквозь смерть делает его кротким. Но оно не может изменить ядро острого рождения, а рождается из него, и сохраняет для себя свою святую новую жизнь, и пробивается сквозь гневную смерть, и гневная смерть не может объять его.

49. Эта любовь и гнев теперь суть поистине единое тело, но вода жизни есть небо раздела между ними, так что любовь не принимает в себя и не постигает гнева и также гнев не принимает в себя и не постигает любви; но любовь восходит в воде жизни и принимает от первого и строгого рождения в себя силу, которая в свете и рождается из гнева, так что новое тело рождается из ветхого. Ибо ветхое, стоящее в строгом рождении, принадлежит диаволу и есть дом его, а новое — царству Христа.

50. Теперь спрашивается: но тогда, значит, не все три лица Божества пребывают в рождении кротости в сем мире? Да, они все три пребывают в сем мире в полном рождении любви, кротости, святости и чистоты и непрестанно рождаются в той же сущности и в том же существе, как то было от вечности.

51. Вот смотри: Бог-Отец так обращается к народу Израиля на горе Синай, давая им закон: Я гневный Бог ревнитель на ненавидящих меня (Исх. 20, 5; Второз. 5, 9).

52. Ты не можешь теперь из этого единого Отца, который гневен, а также любовен, сделать двух лиц; но это единый Отец, непрестанно рождающий своего возлюбленного Сына, и от Них обоих непрестанно исходит Дух Святой.

53. Заметь глубину в средоточии: Отец есть единое существо, который сам есть все и от вечности непрестанно рождал своего возлюбленного Сына; и в обоих в молнии, где рождается жизнь, непрестанно происходил Дух Святой.

54. Из строгого же и сурового рождения источных духов Отца, где ревность и гнев, непрестанно происходит тело природы, где пребывает свет Сына как сердце Отца, непостижимое для природы.

55. Ибо свет в рождении посреди него и он есть обитатель жизни, где рождается кроткая жизнь Божия из всех сил Отца: и в том же месте исходит дух святой от Отца и Сына.

56. Но теперь эти же силы Отца, которые в возжжении света суть святой Отец и кроткий Отец и чистое рождение Божие, а восходящий в них дух есть Дух Святой; острое же рождение есть тело, в котором непрестанно рождается эта святая жизнь.

57. Когда же свет Божий сияет сквозь это острое рождение, оно становится совершенно кротким и похоже на спящего человека, жизнь в котором непрестанно движется, тело же кротко покоится.

58. В этом теле природы и произошло теперь возжжение, ибо из этого тела были сотворены и ангелы; и если бы они не восстали в своем высокомерии и не воспламенились, то и тело их вечно пребывало бы в тихой и непостижимой кротости, как в прочих ангельских княжествах вне сего мира; и дух их вечно рождался бы в их теле кротости, как и в теле Божием Святой Троицы, и врожденный дух их был бы единым сердцем, волею и любовью со Святою Троицей, ибо для того и были они сотворены в теле Божием, на радость Божеству.

59. Но господин Люцифер захотел сам стать могущественным Богом, и зажег свое тело, и пробудил в нем острое рождение Божие, и он противопоставил себя светлому сердцу Божию, желая господствовать в нем своею остротою, что было, однако, невозможно.

60. Но так как он восстал и воспламенился против Божественного права, то и острое рождение восстало против него в теле Отца и заключило его в плен в самом остром рождении как гневного сына; там теперь и его вечное владычество.

61. Когда же теперь Отец возжегся в теле остроты, Он еще не зажег потому и святого источника, где рождается Его любвеобильное сердце, так чтобы и сердце Его находилось в источнике гнева.

62. Нет, это невозможно, ибо острое рождение не может постигнуть святого и чистого; но святое и чистое пробивается сквозь остроту и порождает себе новое тело, вновь состоящее в кротости.

63. И это новое тело есть вода жизни, которая рождается, когда свет проникает сквозь гнев; и Дух Святой дает всему образ и вид в ней: небо же есть раздел между любовью и гневом и есть престол, где гнев обращается в любовь.

64. Когда ты взираешь на солнце и звезды, ты не должен думать: вот святой и чистый Бог и ты не должен просить или желать чего-нибудь от них, ибо они не суть Святой Бог; но они суть возжженное строгое рождение тела Его, где борются между собой любовь и гнев.

65. Святой же Бог сокрыт посреди всего этого в небе своем, и ты не можешь ни видеть, ни постигать Его; душа же постигает Его и звездное рождение наполовину, ибо небо есть раздел между любовью и гневом и это небо — везде, даже и в тебе самом.

66. И когда ты поклоняешься святому Богу в небе Его, ты поклоняешься Ему в том небе, которое в тебе: и этот Бог проникает светом своим, и в свете Дух Святой, сквозь сердце твое, и рождает душу твою в новое тело Божие, господствующее вместе с Богом в небе Его.

67. Ибо земное тело, носимое тобою, и есть единое тело со всем возжженным телом сего мира, и тело твое есть сын целого, и оно — как все существо.

68. И так же, как новое тело сего мира рождается в небе своем, рождается и твой новый человек в своем небе; ибо все это — единое небо, где обитает новый человек твой, и они не могут быть отлучены друг от друга.

69. Но если ты безбожен, то небо недоступно для твоего рождения, но доступен лишь гнев, и ты остаешься в другой части звездного рождения, где восходит суровый и строгий источник огня, и ты заключен накрепко в смерти, пока не прорвешься сквозь небо и не станешь жить с Богом.

70. Ибо на месте неба твоего восседает диавол гнева: но когда ты пробьешься, он принужден будет отступить оттуда, и Дух Святой будет господствовать на этом престоле; а в другой части ярости нападает на тебя диавол, ибо это его гнездо, и Дух Святой возбраняет ему; и новый человек укрывается в небе своем под защитою Святого Духа, и диавол не знает нового человека, ибо он не в доме его, а в небе в твердыне Божией.

71. Я пишу это как слово, родившееся в небе своем, где непрестанно рождается Святое Божество и движущийся дух восходит в молнии жизни; там и родились это слово и это познание и взошли в огне любви через дух ревности Божией.

72. Я отлично знаю, что у диавола на уме, ибо часть строгого и сурового рождения, где противопоставлены друг другу любовь и гнев, видит в самое сердце его, ибо когда он приходит со своим яростным и адским искушением, подобно льстивой собаке, он водворяется с гневом своим в той части, где строгое рождение: и там противостоит ему небо; там узнается прекрасная невеста.

73. Ибо он вонзается сквозь ветхого человека, в желании повредить нового: но когда новый поднимается против него, адский пес удаляется; и тогда новый человек ясно узнает, какой совет подкинул адский пес в звездное рождение, и пора бывает очистить его.

74. Я же нахожу, что мне противопоставлен умнейший диавол; он возбудит ругателей, которые скажут, что я хочу своим собственным мечтанием измыслить Божество.

75. Да, любезный хулитель, ты послушный сын диавола и по праву можешь ругаться над детьми Божиими; неужели я мог бы собственными силами так глубоко проникнуть исследованием в Божество, если бы Божество не коренилось во мне само? Или ты полагаешь, что я достаточно силен, чтобы противиться Ему?

76. Да, любезный гордец, Божество — весьма кроткое, простое и тихое существо и не роется на дне ада и смерти, а пребывает в своем небе, где одна только единодушная кротость: потому и мне не подобало бы так делать.

77. Но смотри: не я и открыл эту дорогу; но желание твое и заносчивая охота твоя подвигли Божество открыть тебе в высочайшей простоте и величайшей глубине то, чего желало сердце твое, чтобы это было свидетельством против тебя и возвещением сурового Дня Божия; я говорю это как слово сурового Бога, родившееся в молнии жизни.

Глава XXV. Обо всем теле рождения звезд, то есть вся астрология или все тело сего мира

Ученые и высокоопытные учителя звездного искусства зашли в Уразумении своем так высоко и глубоко, что знают и бег и действия звезд, а также что означают и приносят с собою их сочетания, и взаимные влияния, и проницания их сил; и как рождаются от того ветер, дождь, снег и зной, а также злое и доброе, счастье и несчастье, жизнь и смерть и все течение сего мира.

2. Хотя это есть истинное основание, которое я признаю в духе, что все это так, но познание их состоит лишь в доме смерти, во внешней постижимости и в созерцании телесными очами; и корень этого дерева оставался доселе сокрытым от них.

3. И мое намерение заключается не в том, чтобы писать о ветвях дерева, и опрокидывать их познания: и я не строю также на их основании, но оставляю познания их на его престоле, ибо я не изучал его, и пишу в духе моего познания о корне, стволе, ветвях и плодах дерева, как трудолюбивый работник своего господина, чтобы обнажить все дерево сего мира.

4. И не с мыслью открыть что-либо новое, ибо на это я не имею повеления; но познание мое — в этом рождении звезд, посреди него, где рождается жизнь и пробивается сквозь смерть и где возникает и прорывается кипящий дух; в побуждении и кипении его я пишу.

5. И я также отлично знаю, что дети плоти будут ругать меня и говорить, что мне следовало дождаться моего призвания, и не заботиться об этих вещах, и лучше бы поприлежнее заняться тем, что набивает брюхо мне и моей семье, и предоставить философствовать тем, кто изучали это и призваны к тому.

6. И этим нападением диавол нанес мне немало ударов и сам вдалбливал мне такие мысли, что я не раз решался все это бросить; но мое решение оказывалось слишком тяжким для меня; ибо когда я, думая о брюхе, решался оставить эту мою задачу, то врата неба затворялись в моем познании.

7. И тогда душа моя начинала скорбеть, как если бы была в плену у диавола: и поэтому разум претерпевал немало ударов, так что тело было близко к смерти и дух успокаивался не прежде, чем вновь пробивался сквозь мертвый разум, и разбивал врата тьмы, и вновь восстанавливал престол свой на его месте; в результате чего он всегда получал новую жизнь и силу.

8. И поэтому я понимаю, что дух должен быть испытан крестом и печалью; итак, я не имел недостатка в телесных нападках, но всегда принужден был находиться в борьбе: так жестоко противился мне диавол.

9. Но так как я чувствую, что от этого зависит мое вечное спасение и что если я это оставлю, то затворятся для меня врата света (каковые суть твердыня моего неба, куда душа моя укрывается от диавольской непогоды, и каковые я завоевал великими усилиями и многими жестокими битвами, через любовь Божию и через победу спасителя моего и царя Иисуса Христа), то я предоставляю Богу действовать и пленять плотский мой разум.

10. И я избрал для себя врата познания света и решил следовать побуждению и познанию духа: и даже если бы животное тело мое доведено было до нищенского посоха или более того — погибло, мне до того больше нет дела; и я скажу вместе с царственным пророком Давидом: Изнемогает плоть моя и душа моя, но ты, Боже, спасение мое, утешение мое и упование сердца моего (Пс. 72, 26). На Тебя возлагаю дерзновение мое и не хочу больше противиться Духу твоему: и хотя бы это причиняло страдание плоти, все же вера должна витать над разумом в познании света.

11. Но я также отлично знаю, что ученику не подобает воевать против учителя и что многоопытные учителя астрологии далеко превосходят меня: но я тружусь в своем призвании, а они — в своем, чтобы не оказаться мне ленивым рабом моего господина, когда он придет и спросит с меня внутренний талант, чтобы я предоставил ему его с прибылью. Поэтому я не хочу зарывать таланты Его в землю, но отдам его в рост, чтобы Он не сказал мне, когда настанет время потребовать его назад: Лукавый раб, отчего ты скрыл талант Мой во тьму, а не пустил его в оборот, и Я не получил бы теперь Мое с прибылью? (Матф. 25; Лук 19) И не отнял бы его у меня, и не отдал бы другому, который приобрел бы на талант Его много прибыли; итак, я буду сеять, Он пусть поливает; и я предоставляю действовать Ему.

12. Теперь заметь: весь дом сего мира, состоящий в видимом и постижимом существе, есть ветхий дом Божий или ветхое тело, состоявшее до времени гнева в небесной ясности: но когда диавол побудил в нем гнев, он стал домом тьмы и смерти.

13. Почему и святое рождение Божие отделилось тогда от гнева как особое тело и создало небесную твердь между любовью и гневом, так что рождение звезд осталось посредине: разумей, своею внешней постижимостью и видимостью оно пребывает в гневе смерти, а восходящим внутри его новым рождением, которое в среднем престоле, там, где небесный затвор, пребывает оно в кротости жизни.

14. Ибо кротость кипит против гнева и гнев против кротости, и таким образом это два разделения царства в едином теле сего мира.

15. Но так как любовь и кротость Божии не хотели оставлять тело и место сего возжженного мира гнева в вечном гневе и посрамлении, то Он вновь породил все ветхое тело сего мира весьма правильно в иное тело, где правила жизнь по Божественному роду и образу; хотя и в возжженном гневе, однако оно должно было существовать по Божественному праву, чтобы из него могло родиться новое тело, которое пребывало бы в святости и чистоте во всю вечность.

16. По этой причине назначен в Боге и конечный день разлучения, когда должны разлучиться друг с другом любовь и гнев.

17. И вот, когда ты взираешь на звезды и на глубину вместе с землею, то телесными глазами твоими ты не видишь ничего, кроме ветхого тела в гневной смерти: небо ты не можешь видеть телесными глазами твоими, ибо голубой шар, который ты видишь в вышине не есть небо, но есть ветхое тело, справедливо называемое поврежденною природою.

18. А то, что кажется, будто над звездами находится голубой шар, чтобы затворять место сего мира от святого неба, как люди полагали доселе, это не так; но это есть верхняя вода природы, которая много светлее воды под луною; и когда теперь солнце сияет сквозь глубину, она кажется как бы светло-голубою.

19. Как глубоко и обширно место сего мира, не знает ни один человек: и хотя иные физики или астрологи осмеливались измерять циркулями своими глубину, однако измерения их суть лишь пустые басни или измерения постижимости, как если бы кто-то захотел поймать ветер.

20. Истинное же небо — везде в настоящее время и до Последнего дня, и дом гнева, ада и смерти в сем мире ныне также везде до Последнего дня; жилище же диавола ныне — от луны до земли и в самой земле, в глубоких пещерах и вертепах, особенно там, где есть суровые и дикие пустыни и где земля очень камениста и горька.

21. Царское же правление их — в глубине, в четырех концах круга равноденствия, о чем я напишу в другом месте; здесь я должен тебе указать, как произошло тело сего мира, как оно состоит еще и поныне и каково в нем правление.

22. Все тело сего мира подобно человеческому телу, ибо в самой внешней своей окружности его обрамляют звезды или взошедшие силы природы; и в теле правят семь духов природы, а сердце природы — посреди них внутри.

23. Звезды же все вообще суть дивная соразмерность или изменение Божие, ибо когда Бог создавал звезды, он создал их из восхождения бесконечности, из ветхого, отныне возжженного тела Божия.

24. Ибо подобно тому, как семь источных духов Божиих до времени гнева рождались восхождением и заражением своим в бесконечном многообразии, откуда произошли такие многоразличные образы и небесные произрастания,— так сложил святой Бог и свое ветхое тело сей поврежденной природы в такое же множество и разнообразие сил, в каком они рождались некогда в святости.

25. Пойми правильно этот высокий предмет: каждая звезда имеет особое свойство, что ты можешь видеть и на примере украшения или цветения земли: и Творец для того восстановил и вновь оживил ветхое возжженное тело в таком множестве и многообразии сил, чтобы сквозь эту ветхую жизнь во гневе вновь родилась в нем через небесный затвор такая новая жизнь; чтобы новая жизнь обладала всеми силами и действиями, какими некогда, до времени гнева, обладала ветхая, и чтобы она могла качествовать совместно с чистым Божеством вне сего мира, и чтобы она была с Божеством вне сего мира единым святым Богом.

26. И новое рождение было цветущим во время творения, если бы человек не повредил его: вследствие чего природа стала еще более поврежденной и Бог проклял поле.

27. Так как человек ухватился за плод ветхого тела, то вот плод нового тела остался сокрытым в своем небе; и человек принужден теперь созерцать его новым телом, а с помощью природного тела не может им наслаждаться.

28. Я желал бы вкусить его, но не могу достать, ибо небо есть затвор между ветхим и новым телом; и я принужден поэтому терпеть этот голод до оной жизни и питать мое животное тело яблоками гнева матери Евы.

О ВОЗЖЖЕНИИ СЕРДЦА ИЛИ ЖИЗНИ СЕГО МИРА

29. Когда Бог в два дня привел тело сего мира в надлежащий образ и создал небо в разделе между любовью и гневом, то на третий день любовь пробилась сквозь небо и сквозь гнев; и тотчас же подвиглось тогда ветхое тело в смерти и стало скорбеть в рождении.

30. Ибо любовь горяча и зажгла источник огня: и он начал тереться в терпком и холодном качествах застывшей смерти, пока на третий день терпкое качество не разогрелось, откуда и произошла подвижность или стала подвижной терпкая земля.

31. Ибо все состояло в огневом испуге до четвертого дня, когда возжегся свет солнца, ибо все тело скорбело в рождении, как роженица.

32. Терпкое качество было тем, что охватывало или заключало жизнь; в нем-то и скорбел теперь зной, который был зажжен любовью Божией, и вытеснял терпкое качество как мертвое тело; но зной сохранил престол свой в средоточии тела и пробивался оттуда.

33. Когда же возжегся свет солнца, то ближайшая окружность вокруг солнца состоял в испуге огня, ибо солнце, или свет, просиял в воде и горечь стремительно взошла вместе с ним в огневом испуге; свет же вознесся ввысь так поспешно и охватил испуг огня так, что тот остался пленником, и стал телесным.

34. Отсюда в первом обороте возникла планета Марс, сила которой в горьком огневом испуге; к тому же она жгуча и ядовитый враг природы, и через исхождение и рождение ее произошли в земле разные ядовитые злые гады.

35. Но так как зной в средоточии тела был так могуществен и велик, то он распространился так далеко в сторону от себя и так широко раздвинул темницу смерти прежде возжжения света, что солнце стало величайшею звездою.

36. Но как только свет возжегся в зное, тотчас же горящее место было пленено светом и тело солнца не могло стать больше. Ибо свет укротил зной: итак, тело солнца осталось как сердце посреди, ибо свет, а не зной, есть сердце природы.

37. Но здесь ты должен заметить точно: на каком протяжении загорелось средоточие, того размера и солнце: ибо солнце есть не что иное, как зажженное средоточие в теле природы.

38. Не надо думать, что была при этом какая-либо иная сила, нежели та, что везде, во всей глубине тела.

39. Если бы любовь Божия через небо свое захотела возжечь зноем все тело сего мира, то было бы везде так же светло, как в солнце.

40. Если бы теперь у солнца можно было отнять великий зной, оно было бы единый свет с Богом; но так как это в сие время не может совершиться, то оно остается царем и правителем в ветхом, поврежденном и зажженном теле природы; и ясное божество остается сокрытым в кротком небе.

41. Но свет кротости солнца качествует совместно с чистым божеством, и зной не может объять свет, поэтому и остается место солнца во тьме гнева Божия; и ты не должен поклоняться солнцу или почитать его за Бога, ибо место или тело его из-за ярости его не может постичь воду жизни.

ВЫСОЧАЙШАЯ ОСНОВА СОЛНЦА И ВСЕХ ПЛАНЕТ

42. Здесь найду я достаточно противников, которые смогут раскритиковать меня, ибо они обратят внимание не на дух, а на свое ветхое, и скажут, что астрологи понимают это лучше и писали об этом; и будут смотреть на великие отверстые врата Божии, как корова на новую дверь в стойле.

43. Да, любезный читатель, я хорошо понимаю также суждения астрологов, да и прочел пару строк из их писаний, и отлично знаю, как они описывают бег солнца и звезд: и я не презираю этого, но почитаю, по большей части, хорошим и правильным.

44. А если некоторые вещи я описываю иначе, то делаю это не по желанию или мечтанию своему или оттого, что сомневаюсь, так ли это; да у меня и нет здесь никаких сомнений, и никакой человек не может научить меня этому.

45. Ибо знание мое не из изучения: правда, о порядке и устройстве семи планет я читал в книгах астрологов и нахожу их совершенно правильными; но о корне, как они произошли и стали, этому я не могу научиться от людей, ибо они этого не знают, и меня также не было при том, когда Бог творил их.

46. Но так как в духе моем раскрыты были любовью Божией врата глубины и двери гнева, а также и темница смерти, то дух видит сквозь них. И вот я нахожу, что рождение природы прибывает и до сего дня и рождается также, как оно взяло впервые начало свое; и все, что восходит в сем мире, будь то люди, звери, деревья, зелень, трава, руда или что бы то ни было — все восходит в том же качестве и образе; и всякая жизнь, будь то злая или добрая, берет свое начало так же.

47. Ибо таково Божественное право, чтобы всякая жизнь рождалась в теле Божием по одному и тому же образу. И даже если бы она проходила через множество различных образований, однако всякая жизнь имеет одинаковое начало.

48. Такое познание я усматриваю не плотскими очами, а теми очами, в которых рождается жизнь во мне: на этом-то престоле открыты мне врата неба и ада, и новый человек созерцает посреди звездного рождения, и пред ним раскрыты внутренние и самые внешние врата.

49. И так как он еще сидит в ветхом человеке гнева и смерти и восседает также в небе своем, то он и видит сквозь то и другое: таким образом он видит также и звезды, и стихии; ибо в Боге нет места задержке и око Господа видит все.

50. И если бы теперь дух мой не видел духом Его, я был бы слепою палкою; но так как я вижу врата Божии в духе моем и имею также побуждение к тому, то я буду писать в точности по моему созерцанию и не посмотрю ни на какой авторитет человеческий.

51. Ты не должен понимать это так, будто мой ветхий человек — живой святой или ангел: нет, молодец, он сидит вместе со всеми людьми в доме гнева и смерти, и есть постоянный враг Божий, погруженный в свои грехи и злобу, как все люди, и полон слабостей и недостатков.

52. Но ты должен знать и то, что он находится в постоянном скорбном рождении, и очень хотел бы избавиться от гнева и злобы, и, однако, не может; ибо он — как весь дом всего мира, где любовь и гнев непрестанно борются между собою и где посреди скорби непрестанно рождается новое тело. Ибо это должно быть так, если только ты хочешь родиться вновь; иначе ни один человек не достигает возрождения.

53. Человек непрестанно печется здесь о кротких днях для плоти и о богатстве и красоте, и не знает, что тем самым сидит в темнице смерти, где направлено на него жало гнева.

54. Вот смотри, я говорю тебе это как слово жизни, которое беру в познании духа посреди рождения нового тела сего мира, над которым владыка и царь — человек Иисус Христос вместе с его вечным Отцом; и я беру его у подножия престола Его, где предстоят Ему все святые души людей и радуются пред ним: что вожделение плоти по кротком благоденствии, богатстве, красоте, могуществе есть сплошная адская баня, куда ты бежишь и стремишься так, как если бы тебя тянуло туда, ибо там великая опасность.

55. Если же ты хочешь узнать, каково это на деле, то вот смотри, я покажу тебе это на примере: когда ты по желению сердца своего достиг богатства и власти, то это так, как если бы ты стоял глубоко в воде, которая постоянно доходила бы тебе до рта, и не было бы дна под ногами; и ты плавал бы таким образом и оборонялся бы руками; и то погружался бы глубоко в воду, то всплывал наверх, и пребывал бы непрестанно в великом ужасе, боясь пойти на дно, причем нередко вода заливалась бы тебе в рот, и ты был бы непрестанно пред лицом смерти.

56. Таким то образом и не иначе сидишь ты в наслаждениях своей плоти: и если ты теперь не хочешь сражаться, то и не победишь, но будешь умерщвлен в своей мягкой постели. Ибо человек всегда имеет пред собой могучее воинство, которое непрестанно сражается с ним: если он не хочет оборонятся, то будет взят в плен и убит.

57. Но как же оборонятся тому, кто плавает в глубокой воде? Ему достаточно отбиваться от воды, и все же его осаждают диаволы.

58. Опасность за опасностью! Как и царь наш Иисус Христос говорит: Трудно богатому войти в царство небесное; легче верблюду пройти сквозь игольное ушко, чем богатому войти в царство небесное (Матф. 19, 25; Марк. 10, 25).

59. Если же кто-то хочет родиться вновь, тот не должен отдаваться в рабство жадности гордости и своеволию и услаждаться в пожеланиях своей плоти; он должен сражаться и бороться против самого себя, а также против диавола и против всех похотей плоти и должен думать, что он только раб и странник на земле, принужденный странствовать в некий иной мир через опасное море скорби, где он будет господином и где господство его будет в силе и в совершенном веселии и красоте; говорю это как слово духа.

60. Теперь заметь: солнце имеет свое собственное царское место, где оно впервые возникло и которое не покидает, несмотря на то что некоторые думают, будто оно движется день и ночь вокруг земной поверхности (так же пишут иные астрологи); и кое-кто осмеливался даже измерять, как далеко простирается окружность его бега.

61. Такое мнение неверно: земля вращается и движется с другими планетами, как в колесе, вокруг солнца; земля не стоит на одном месте, но обегает раз в год вокруг солнца, как и прочие планеты под солнцем: кроме Сатурна и Юпитера, которые не могут сделать этого за год по причине обширной окружности своего движения и очень большой высоты, ибо они стоят высоко над солнцем.

62. Теперь спрашивается: что же тогда суть солнце и другие планеты? Или как они произошли? Вот смотри: другие планеты суть особые тела, имеющие собственный телесный состав и не привязанные ни к какому неподвижному месту, кроме своей окружности, внутри которой они движутся: солнце же не есть такое тело, а есть возжженное светом Божиим место.

63. Пойми это правильно: место, где находится солнце: есть такое место, какого ты больше не сыщешь над землею, если бы Бог захотел зноем возжечь свет, то весь мир был бы таким сплошным солнцем, ибо та же сила, в которой состоит солнце,— везде; и до времени гнева в месте сего мира везде было так же светло, как на солнце, но не столь невыносимо.

64. Ибо зной не был так велик, как на солнце, и свет был поэтому весьма кроток; и ради жестокой ярости солнца отлучено оно от кротости Божией. Так что нельзя поэтому сказать, что солнце отверстые врата света Божия; но оно, как свет в глазу человека: место глаза также принадлежит к телу, но свет отделен от тела.

65. И хотя он и возникает в результате зноя в воде тела, однако он есть нечто особое, чего тело не может постичь; таково же отличие между Богом-Отцом и Богом-Сыном.

66. Таким образом, на четвертый день в скорбном рождении сего мира, в его срединной точке, взошло солнце и стоит неподвижно в своем вечном телесном месте: ибо оно не может сдвинуться с одного места и переместиться на другое.

67. Ибо оно есть единый природный свет сего мира и кроме него нет больше настоящего света в доме смерти: и даже если бы казалось, что и другие звезды сияют ярко, однако это ничего не значит, поскольку они берут все блеск свой от солнца, о чем я расскажу далее.

ИСТИННОЕ РОЖДЕНИЕ И ПРОИСХОЖДЕНИЕ СОЛНЦА И ПЛАНЕТ

68. Когда теперь было создано небо в разделе между светом Божиим и зажженным повреждением тела сего мира, то тело сего мира было темною долиною и не имело света, который бы сиял во внешнем теле вне неба; тогда все силы пребывали как бы в плену смерти и так сильно скорбели, пока не разогрелись в средине тела.

69. Когда же произошло так, что скорбное рождение стояло в таком суровом зное, то любовь пробилась в свете Божием сквозь небо раздела и зажгла зной; тогда в зное взошел в воде или в туке воды сияющий свет и зажглось сердце воды: и это произошло в одно мгновение.

70. Ибо лишь только свет охватил как следует тело, оно стало плененным в свете и зной был пленен, и превращен в подобающую кротость, и не мог оставаться дольше в такой скорби.

71. Но так как зной был испуган светом, то жестокий источник огня улегся и не мог зажечься дальше: также и взрыв любви в свете Божием сквозь небо не мог на этот раз по предначертанию Божию пробиться дальше, потому и солнце не стало еще больше.

О ПЛАНЕТЕ МАРС

72. Когда же место солнца зажглось, то жестокий огневой испуг из места солнца вознесся ввысь за пределы места солнца, как жестокая, неистовая молния, и в телесном существе своем захватил с собою ярость огня: отчего вода стала весьма горькою, а вода есть ядро, или ствол испуга.

73. Далее, астрологи пишут, будто планета Марс стоит над солнцем на высоте 15 750 миль, что я и допускаю, так как не умею обращаться с циркулем: вот как далеко унесся из своего собственного места проворный огневой испуг, пока и его не схватил свет: тогда и он также пленен был светом, и остановился, и занял свое место.

74. А причиною тому, что свет не схватил его раньше, суровая ярость и быстрая молния, ибо он был удержан светом не раньше, чем свет совсем заразил его.

75. Там стоит он теперь, неистовый и буйный, приводящий в движение все тело сего мира, ибо в том и должность его, чтобы обращением своим в колесе природы приводить все в движение, откуда берет начало свое вся жизнь.

О ПЛАНЕТЕ ЮПИТЕР

76. Когда же горький огневой испуг пленен был светом, то свет собственною властью проник еще выше в глубину, пока не достиг жесткого и холодного престола природы. Тогда сила первого восхода из солнца не могла подняться выше, и осталась там телесно, и сделала это место обиталищем своим.

77. Но ты должен правильно понять это: то, что остановилось на этом месте, было силою света, и она есть весьма краткое, дружественное, блаженное и сладостное существо. О Юпитере астрологи пишут, что он стоит на 7 875 миль выше Марса; но он — укротитель разрушительного и неистового Марса и начало кротости во всякой жизни, а также начало воды, откуда рождается жизнь, как я сообщу дальше.

78. Вот какой высоты достигла сила жизни из солнца, и не выше; блеск же, или сияние, которое также имеет свою силу, достигает звезд и проникает в тело сего мира.

79. Но ты должен понять в точности, откуда произошли эти две планеты. Когда сила сердца Божия из вечного, не иссякшего родника воды жизни проникла сквозь небо раздела и зажгла воду в месте солнца, из воды вырвалась молния, разумей — молния огня; и она была весьма ужасной и горькой, и из нее произошел Марс.

80. Вслед за этой молнией быстро устремилась сила света, как бы кроткая восходящая жизнь, и догнала огневой испуг, и укротила его, так что он стал как бы отчасти бессильным и не мог больше или дальше проникнуть в глубину, а остановился, дрожа.

81. Но сила, исшедшая в свете, была гораздо могущественнее, нежели огневой испуг, потому и поднялась она гораздо выше молнии огня, пока не углубилась чрезмерно в суровость природы, где и остановилась, став также как бы бессильной.

82. Из этой силы и произошла планета Юпитер, а не из того места, где он находится; но он непрестанно силою своею зажигает это место, и он как бы жилец в этом месте, принужденный непрестанно кружиться в своем наемном доме; солнце же имеет свой собственный дом, а кроме него ни у одной планеты нет своего собственного дома.

83. Если кто-то хочет в точности узнать рождение или начало звезд, то должен знать в точности, как в теле рождается жизнь, ибо все рождения происходят одинаково.

84. Кто не знает и не разумеет этого, тот не знает и рождения звезд; ибо все вместе составляет одно тело. Когда жизнь рождается в какой-нибудь твари, то рождение ее пребывает затем в теле твари, как и рождение природного тела сего мира; ибо всякая жизнь должна рождаться по Божественному закону, как рождается непрестанно само Божество.

85. Если тщательно рассмотреть и обдумать это, что, однако, не может произойти без особого просвещения святым Богом, то находишь первоначально терпкое, холодное и строгое рождение, которое есть причина телесной природы или образования какой-либо вещи.

86. Если бы не было этой строгой, холодной, острой, стягивающей воедино силы, то не было бы ни одного природного или телесного существа; не было бы также и рождения Божия и все было бы неисследимо.

87. Но в этой жесткой, строгой и холодной силе состоит телесное существо или тело, в котором рождается затем живой дух; а из этого духа — свет и разумение, а отсюда уже возникают чувства и испытание всех сил.

88. Ибо когда рождается свет, то посреди тела из всех сил рождается как бы сердце или дух: и останавливается в своем первоначальном месте и проходит через все силы.

89. Ибо подобно тому, как рождается он из всех сил и содержит родник всех сил, так вносит он и сиянием своим в каждую отдельную силу родник всех сил; откуда и происходят затем вкус и обоняние, равно как и зрение, осязание, и слух, и рассудок, и разумение.

90. Каково теперь происхождение и начало жизни в твари, таково и первое возрождение природы новой жизни в поврежденном теле сего мира.

91. И кто отрицает это, тот не имеет ни истинного разумения, ни какого-либо познания природы; а также познание его родилось не в Боге; напротив, он — ругатель Божий.

92. Ибо смотри: ты не можешь отрицать, что жизнь в твари возникает в зное сердца: и в этой жизни содержится свет душевного рождения.

93. Далее, сердце знаменует собою солнце; оно также есть начало жизни во внешнем теле сего мира; и ты не можешь сказать теперь, что душевное рождение покидает сердце, когда тело находится в движении.

94. Так и солнце не покидает престола своего, но удерживает собственное место свое как сердце и светит во всех силах тела как светоч или как дух всего тела мира сего.

95. Ибо и рождение его берет начало также из всех сил: потому и бывает оно со своим светом и зноем, в свою очередь, духом и сердцем во всем теле сего мира.

96. И далее, ты не можешь также отрицать и того, что желчь в твари произошла от сердца, ибо у нее есть жила, ведущая к сердцу, и она есть подвижность сердца, откуда происходит зной.

97. Первое начало свое она берет от молнии жизни: когда в сердце рождается жизнь и восходит в воде свет, то ему предшествует огневой испуг, поднимающийся из скорбности воды в зное.

98. Ибо когда зной скорбит таким образом в холоде в терпком качестве, и свет, проникая сквозь сокровенное небо сердца, зажигается в телесности, то пугается скорбная смерть в гневе Божием, и отступает от света, как ужас, или молния, и восходит вверх, ужасаясь, дрожа и в страхе: а свет сердца спешит вослед ей и заражает ее; тогда она останавливается.

99. И это есть планета Марс и знаменует ее, ибо таким образом она и произошла; и собственное ее качество есть не что иное, как ядовитый, горький огневой ужас, взошедший из места солнца.

100. И он теперь непрестанный возжигатель солнца, подобно тому, как желчь — возжигатель сердца, откуда в обоих, в солнце и сердце, происходит зной и берет свое начало жизнь во всех вещах.

101. В-третьих, ты не можешь также отрицать и того, что мозг в голове у тварей есть сила сердца, ибо из сердца восходят все силы в мозг, отчего возникают в мозгу чувства сердца.

102. Мозг в голове берет начало свое от силы сердца.

103. Заметь: после того как огневой ужас желчи или Марса отступил от света жизни, сила проникает из сердца вослед через свет жизни до головы в строгое качество: и когда сила не может уже подняться выше, она пленяется строгим рождением, и иссушается холодом.

104. И там стоит она теперь, и качествует совместно с духом жизни в сердце, и сама есть царский престол духа сердца, ибо сюда доводит дух силу сердца и здесь происходит испытание.

105. Ибо мозг помещается в строгом рождении, и в собственном своем теле он есть кроткая сила сердца, и знаменует поистине новое возрождение, которое возрождается вновь в своем небе, посреди суровости смерти и гнева, и сквозь смерть пробивается в жизнь. Ибо здесь дух или мысли становятся снова цельною тварною личностью через заражение или испытание всех сил, что я зову в человеке душевным рождением.

106. Ибо после того как новый дух достаточно обращался в мозгу, он вновь возвращается к своей матери в сердце: и он предстоит тогда, как совершенный дух, или воля, или как новорожденная личность, которая в человеке зовется душою.

107. Теперь смотри: каково в человеке существо и происхождение мозга, таково же существо и происхождение планеты Юпитера, ибо она имеет начало свое от восхождения жизни, от силы, взошедшей из воды жизни, из места солнца через свет.

108. И эта сила поднималась вверх, пока не была пленена вновь суровой, жесткой и холодной силою: тогда она остановилась, и стала телесною при первом обходе своем или движении вперед, и была высушена суровой и холодной силою.

109. И она есть поистине мозг в телесном правлении сего мира, откуда рождаются чувства и разумение, а также всякая кротость и мудрость в природности. Истинный же и Святой Дух в человеке рождается в сокровенном небе, в воде жизни.

110. Внешний Юпитер есть только кротость и разумение во внешней постижимости: святой же родник непостижим и неисследим для внешнего рассудка. Ибо звездное рождение только корнем своим находится в святом небе, а телесностью — в гневе.

Глава XXVI. О планете Сатурн

Холодный, острый и строгий, терпкий правитель Сатурн берет Хначало и происхождение свое не от солнца, ибо он имеет во власти своей темницу смерти, и он иссушитель всех сил, откуда возникает телесность.

2. Подобно тому, как солнце есть сердце жизни и начало всех духов в теле сего мира, так Сатурн начинатель всякой телесности и постижимости: и во власти этих двух планет все тело сего мира, и никакая тварь или образование, равно как никакая подвижность не могут произойти в природном теле сего мира помимо власти этих обоих.

3. Происхождение же его есть суровая, терпкая и строгая скорбность всего тела сего мира, ибо когда во время возжжения гнева свет в самом внешнем рождении сего мира погас (такое рождение есть природность, или постижимость, или восхождение рождения всех источных духов), терпкое качество стояло в своем самом остром и суровом рождении и стягивало воедино, весьма сурово и терпко, состав всех источных духов; откуда произошли тогда земля и камни; и оно было по всей истине домом смерти или темницею жизни, где находился в плену тогда царь Люцифер.

4. Когда же на первый день через слово, или сердце Божие, вновь несколько пробился свет в корне природного тела сего мира, как бы наступление дня или начало подвижности жизни, тогда строгое и терпкое рождение получило как бы некий взгляд или восход жизни в рождении.

5. С этого мгновения оно пребывало, как бы в скорбной смерти до третьего дня, когда любовь Божия проникла сквозь небо раздела и зажгла свет солнца.

6. Но так как сердце, или сила солнца, не могла разрешить и умерить скорбное рождение или качество ярости и гнева, особенно в высоте над Юпитером, то вся эта окружность оставалась в жестокой скорбности, как женщина во время родов, и все же могла пробудить зной по причине жестокого холода и терпкости.

7. Но так как, однако, и там взошла подвижность силою сокровенного неба, то природа не могла пребывать в покое, а восскорбела к рождению и родила из духа остроты терпкого, холодного и сурового сына, или звезду Сатурн.

8. Ибо дух зноя не мог возжечься, откуда происходит свет, а из света через воду — любовь и кротость; но это было порождением строгой, холодной и суровой яростности, и Сатурн есть иссушитель, губитель и враг кротости, порождающий в тварях твердые кости.

9. Но Сатурн не привязан к своему месту, как солнце, ибо он не есть телесное место в пространстве глубины, он сын, родившийся из темницы смерти, из возжженной, жесткой и холодной скорбности; и он только жилец в пространстве, где совершает свое обращение. Ибо он владеет сам своим телесным достоянием, как дитя, когда оно рождено матерью.["Сатурн был также сотворен вместе с колесом, когда FIAT сотворило колесо, но он не происходит из солнца".]

10. А почему Бог возвел его таким образом из строгого рождения и в чем его должность, об этом я сообщу потом, когда речь пойдет об обращении планет.

11. Высоту же его нельзя знать точно: но я принимаю всецело, что он стоит в глубине посреди, между Юпитером и всеми прочими звездами, ибо он есть сердце телесности в природе.

12. Подобно тому, как солнце есть сердце жизни и источник природных духов, так и Сатурн есть сердце и причина всех тел и образований в земле и на земле, равно как и во всем теле сего мира.

13. И как в человеке черепная коробка есть оболочка и вместилище мозга, в котором рождаются мысли, так и сила Сатурна объемлет, иссушает и содержит всякую телесность и постижимость.

14. И подобно тому, как Юпитер, разверзающий и порождающий кротость, пребывает между яростным Марсом и суровым Сатурном и порождает кротость и мудрость в тварях; так и жизнь и разум всех тварей рождаются между двумя этими качествами, тем более новое тело сего мира, равно как и новый человек, ты найдешь об этом там, где дано описание человека.

О ПЛАНЕТЕ ВЕНЕРА

15. Венера, блаженнейшая планета или возжигательница любви в природе, имеет начало и происхождение свое также в восхождении солнца; качество же ее, существо и происхождение таковы:

16. Заметь это здесь правильно и точно: когда любовь Божия зажгла место солнца или солнце, то прежде всего взошел оттуда, из скорбности, из места солнца, из семи источных духов природы, ужасающий и яростный горький огневой ужас, рождение и первоначальный источник которого есть горький гнев Божий, возжженный в терпком качестве через воду.

17. Он взошел первым при возжжении солнца из темницы смерти, и был пробудителем смерти и начинателем жизни, и поднялся ввысь весьма яростно и дрожа, пока его не схватил и не заразил свет солнца: и он был тогда пленен простотою света и остановился, откуда и произошла планета Марс.

18. После этого огневого ужаса, внезапно, как некое могущество, вырвалась вослед сила света, родившаяся первоначально из тука воды позади огневого ужаса и вознеслась высоко над ним, как князь и укротитель ярости: отсюда и возникла чувствительность природы, или планета Юпитер.

ВРАТА ЛЮБВИ

19. Когда же оба духа подвижности и жизни взошли из места солнца, через возжжение воды, то кротость, силою света, как семя воды, заражая весьма кротко и ласково, опустилась вниз, в темницу смерти: отсюда произошла любовь жизни — планета Венера.

20. Но ты должен правильно уразуметь эту высокую вещь: рождение или восхождение семи планет и всех звезд есть не что иное, как образ вечного рождения жизни и дивной соразмерности Божества.

21. Ибо когда царь Люцифер превратил для себя место сего мира в дом гнева и вознамерился править в нем так яростно и буйно, тотчас же погас свет в природе, в которой он помыслил быть господином, и вся природа застыла в тело смерти, где не было больше подвижности; и он принужден был остаться во тьме вечным пленником.

22. Но святой Бог не захотел оставить это место тела своего, разумей пространство сего мира, в вечной тьме и посрамлении и предоставить в собственность диаволам; он хотел породить себе новое правление света и всех семи источных духов Божиих, которого диавол не мог ни схватить ни объять, да оно и было ему совсем ни к чему.

23. Ибо он видит в свете солнца не больше, чем во тьме, ибо он не стал тварью в этом свете, поэтому свет ему ни на что не нужен.

24. Но так как это должно было быть новым правлением, то оно должно было быть таким, которого диавол не мог бы схватить и сделать своим телесным достоянием.

25. Вот как оно теперь устроено: любовь, или слово, или сердце, то есть единородный Сын Бога-Отца, который есть свет, и кротость, и любовь, и радость Божества (как Он сам говорил, когда принял на себя человечество: Я свет мира.— Иоан. 8, 12), вступил в место сего мира, в сердце его и вновь возродил его посреди сего пространства на том месте, где восседал до своего падения могущественный князь и царь Люцифер и где он стал тварью.

26. И из этого возжженного места солнца возникли и родились шесть различных и особых качеств, все шесть по закону божественного рождения.

27. Прежде всего взошел огневой ужас, или подвижность в зное, и это есть начало жизни в темнице смерти. После него просиял свет в туке воды в зное, и это есть солнце.

28. Когда же свет солнца заразил все тело солнца, то поднялась ввысь сила жизни, взошедшая из первого заражения, подобно тому, как зажигают кусок дерева или высекают огонь из камня,

29. то видят прежде всего блеск, и из блеска — огневой ужас, и после огневого ужаса — силу зажженного тела: и свет вместе с силою дерева внезапно возносится над ужасом и правит гораздо выше, глубже и могущественнее, нежели огневой ужас.

30. А также и сила зажженного тела качествует в исшедшей силе вне огня кротко, любовно и разумно: и постигается в этом поистине Божественное существо; таков же образ происхождения солнца и двух планет, Марса и Юпитера.

31. Но так как место солнца, то есть солнце, как и все другие места, имело в себе все качества, согласно Божественному праву, то тотчас же, в первом возжжении, все качества начали подниматься, и опускаться, и порождать себя по вечному, безначальному праву.

32. Ибо сила света, укрощавшая терпкое и горькое качества в месте солнца и делавшая их жидкими, подобно воде или любви жизни, опустилась вниз по роду смирения.

33. Отсюда произошла планета Венера, ибо она в доме смерти отверзает кротость или зажигает воду, и мягко проницает в твердости, и возжигает любовь; и верхнее правление, как то горький зной Марса и сердечная чувствительность Юпитера становятся в ней вожделеющими.

34. Отсюда возникает заражение, ибо сила Венеры делает яростного Марса или огневой ужас мягким и укрощает его, а Юпитера делает смиренным; иначе сила Юпитера прорвалась бы сквозь жесткую темницу Сатурна, а у людей и животных сквозь черепную коробку, и чувствительность превратилась бы в высокомерие над Божественным законом рождения по роду и образу гордого диавола.

О ПЛАНЕТЕ МЕРКУРИЙ

35. Если кто-то хочет основательно и точно узнать, каково рождение или начало планет, и звезд, и существа всех существ в глубине сего мира, то должен тщательно рассмотреть в человеке присущее ему рождение или начало жизни.

36. Ибо оно берет такое же начало и восхождение и состоит в том же порядке, что и рождение существа всех существ в теле сего мира.

37. Ибо настоящее колесо звезд и планет обращается не иначе, как восходило рождение в седьмом духе природы до времен мира, в котором слагались образы и формы, а также и небесные плоды по закону вечного Божества.

38. А так как человек сотворен по качеству Божию и из Божественного существа, то и жизнь человеческая имеет такое же начало и восхождение, какое имели планеты и звезды.

39. Ибо начало, состояние, бег и существо планет и звезд не иные, нежели начало и побуждение или правление в человеке.

40. И так же, как восходит человеческая жизнь, взошло и рождение семи планет и звезд, и нет здесь никакого различия.

СРЕДОТОЧИЕ ИЛИ ОКРУЖНОСТЬ РОЖДЕНИЯ ЖИЗНИ. ВЕЛИКАЯ ГЛУБИНА

41. Пред это зеркало призывает дух врачей, особенно же анатомов и хирургов, которые хотели исследовать рождение и восхождение человеческой жизни и умертвили немало невинных людей, вопреки закону Божественному и природному, в надежде узнать дивную соразмерность и образ бытия природы, чтобы затем послужить здоровью многих других.

42. Но так как природа признает их убийцами и злодеями, нарушителями Божественного и природного закона и права, то дух, качествующий совместно с Богом, объявляет убийственную деятельность их неправой.

43. Ведь гораздо ближе и достовернее могли бы они узнать дивное рождение человека, если бы их допустило к тому гордое высокоумие их и диавольское убийственное любопытство, извратившее в них истинные Божественные чувства; они хотели сражаться только с людьми, а не с богами: потому и досталась им справедливая награда за их заблуждение.

44. Сюда, вы, разукрашенные шапочки, посмотрим, не может ли и простой мирянин исследовать в познании Божием рождение жизни человека: если будет неправильно — опровергайте; а если правильно — оставьте, как есть.

45. Это описание зарождения жизни человека я помещаю здесь для того, чтобы могло быть лучше понято происхождение звезд и планет: при описании сотворения человека, ты найдешь изложенным подробнее и глубже, каково начало человека.

46. Теперь заметь: семя в человеке рождается по тому же роду и образу, что рождалась от вечности в своем борении и восхождении дивная соразмерность и стройность природы.

47. Ибо плоть человеческая знаменует природу в теле Божием, да и есть сама эта природа, которая рождается от шести прочих источных духов, и в которой, в свою очередь, рождаются и проявляют себя в бесконечном многообразии источные духи; и в которой восходят формы и образования и рождается сердце Божие, или святое ясное Божество в среднем престоле над природою, в средоточии, где восходит свет жизни.

48. Но вот в человеческом теле, в правлении рождения, есть три различные вещи; каждая из них есть нечто особое, и однако они не разлучены друг от друга, но все три вместе суть лишь единый человек по роду и образу троичности в Божественном существе.

49. Плоть не есть жизнь, а есть мертвое неразумное существо, которое немедленно становится мертвой падалью и должно сгнить и рассыпаться прахом, лишь только перестанет качествовать в нем правление духа.

50. Но и никакой дух не может перебывать в своем совершенстве вне тела, ибо как только он разлучается с телом, то теряет и правление. Ибо тело есть матерь духа, в которой дух рождается и черпает свою крепость и силу; он — дух и остается духом, разлучаясь с телом, но теряет свое правление.

51. Эти три правления составляют всего человека с плотью и духом, и каждое имеет для начала и правления своего свой особый седмеричный образ по роду и образу семи духов Божиих, или семи планет.

52. И каково вечное, безначальное правление рождения Божия, таково и начало и восхождение семи планет и звезд: таково также и восхождение жизни человека.

53. Теперь заметь: когда ты размышляешь о том, что есть в сем мире и вне сего мира или что есть существо всех существ, то ты размышляешь во всем теле Божием, которое есть существо всех существ: и оно есть безначальное существо.

54. Но в собственном своем престоле оно не имеет никакой подвижности, разумности, постижимости, но есть темная глубина, не имеющая ни начала, ни конца; и в нем ни густо, ни жидко, но оно есть темный дом смерти, где ничего нельзя ощутить, где ни холодно, ни тепло, но конец всех вещей.

55. Это и есть тело глубины, или истинная темница смерти.

56. Но в этой темной долине пребывают семь духов Божиих, не имеющих также ни начала, ни конца, и никто среди них не есть первый, как и никто — второй, третий и последний.

57. В этих семи правлениях, делится правление на три отдельных существа, из которых ни одно не бывает вне другого или разлучено с другим; семь же духов также порождают один другого от вечности до вечности.

58. Первое правление состоит в теле всех вещей, то есть во всей глубине или в существе всех существ: и оно содержит в себе во всех концах и во всех местах семь духов и владеет ими как неотделимою и неотторжимою собственностью.

59. Если теперь в каком-нибудь месте семь духов, ликуя не борются между собою, в том месте нет никакой подвижности, но лишь глубокая тьма: и хотя духи в этом месте совершенны, однако место остается темным домом; как ты можешь уразуметь это по темной комнате, в которой возжженные духи планет и звезд не могут зажечь стихий.

60. Корень же семи духов во всех концах; но вне борения он пребывает в покое, и не ощущается тогда никакой подвижности.

61. Такой дом есть вся глубина вне, внутри и превыше всех небес, и этот дом зовется вечностью: такой же дом есть и дом плоти в людях и во всех тварях.

62. И существо это все вместе объемлет вечность, которая зовется не Богом, а невсемогущим телом природы; где Божество хотя и пребывает неумершим, сокрыто в ядре семи духов, но не объемлется и не постигается.

63. Подобным домом стало и все пространство сего мира, когда Божество сокрылось в семи духах от мерзких диаволов: и оставалось бы им и доселе, если бы не взошли теперь из духов Божиих семь планет и звезд, вновь отверзающих и возжигающих во всех концах темницу смерти в темном доме сего мира, отчего возникает правление стихий.

64. Но далее ты должен равным образом знать, что правление семи духов Божиих в доме сего мира не иссохло в смерти, так чтобы все должно было получить жизнь и начало свое только от планет и звезд.

65. Нет, ибо ясное Божество везде пребывает в окружности, сокрытое в сердце всей глубины, а семь духов состоят в теле глубины в скорби и в великом томлении и непрестанно возжигаются планетами и звездами, откуда происходит подвижность и рождение во всей глубине.

66. Но так как сердце Божества скрывается в теле сего мира в самом внешнем рождении, которое есть телесность, то телесность есть темный дом, и вся стоит в великой скорби, и нуждается в свете, который бы светил в жилище тьмы (каковой свет есть солнце), пока сердце Божие не продвинется снова в семи духах Божиих в дом сего мира и не возжжет семи духов.

67. Тогда солнце и звезды снова вступят в свое первое место, а в настоящем своем виде исчезнут, ибо сердце, или свет Божий, будет снова светить в телесности, то есть в теле сего мира, и все наполнять.

68. Тогда прекратится скорбь, ибо когда скорбь в правлении рождения отведает сладость света Божия, так что сердце Божие будет ликовать вместе с нею в правлении рождения, то все станет радостным и все тело возликует.

69. Чего не может быть ныне в сие время, в доме сего мира по причине плененных яростных диаволов, обитающих в самом внешнем рождении в теле сего мира до суда Божия.

70. Теперь ты можешь понять, каким образом у сердца, или Сына Божия, лопата в руках, и он очистит некогда гумно свое: что я возвещаю здесь в познании света жизни, где сердце проницает в свет жизни и возвещается ясный день.

О ЧЕЛОВЕКЕ И ЗВЕЗДАХ

71. Как глубина или дом сего мира есть дом тьмы, где телесность рождается весьма густою, темною, скорбною и полумертвою и получает движение свое от планет и звезд, непрестанно возжигающих тело в самом внешнем рождении, откуда происходит подвижность стихий, равно как и образное и тварное существо; так и дом плоти человека есть земная долина, где, однако, внутри — скорбь по рождению жизни, прилагающая непрестанно великие усилия, чтобы подняться в свете, отчего могла возжечься жизнь.

72. Но так как сердце Божие скрывается в средоточии или ядре, то это не может произойти, и потому скорбь не порождает ничего большего, как только семя. Дом плоти порождает подобное себе семя опять в человека, а в доме духа, в сотрудничестве семи духов, порождает в семени из иного себе подобного духа опять человеческого духа.

73. И дом сокровенного сердца также порождает себе такого духа, который пребывает в теле сокрытым для дома плоти, а также и для духов звездного рождения, подобно тому, как сердце Божие в семи духах Божиих пребывает сокрытым в духах в глубине сего мира и не зажигает их до конца всего времяисчисления.

74. Этот третий дух есть душа в человеке и качествует совместно с сердцем Божиим как сын или маленький божок в великом неизмеримом Боге.

75. Теперь эти три отдельных правления родятся в семени, берущем начало свое в плоти, как я заявил выше.

76. Теперь заметь сокровенную тайну; вы, природоведы, заметьте теперь врата великой тайны; из скорбной темницы в теле сего мира из семи духов Божиих взошли звезды, зажигающие тело всего мира, из тела же рождается плод или семя, которое есть вода, огонь, воздух, земля.

77. Земля есть плод седьмого духа Божия, который есть природа телесности, где снова рождаются основные шесть духов и слагают салиттер седьмого духа в бесконечность образов и форм, так что и земля также рождает свое семя, которое есть, как мы видим, плод произрастаний.

78. Далее, дом плоти человека есть такой же дом, как и темная долина сего мира, где рождаются семь духов Божиих.

79. Но так как человек есть самостоятельное тело, которое есть сын всецелого тела Божия, то он и рождает собственное семя, сообразно правлению своих телесных источных духов.

80. Тело получает пищу свою от семени семи духов Божиих в теле великой глубины, это семя есть огонь, воздух, вода, земля. От земли получает оно рождение земли или плод, ибо оно гораздо благороднее земли, оно есть состав, извлеченный из салиттера, из седьмого духа природы.

81. Ибо когда тело природы зажжено было диаволами, то слово, или сердце Божие, стянуло вещество воедино еще прежде, чем поврежденный салиттер был сжат в одну глыбу, которая зовется теперь землею по причине жестокой ярости или повреждения.

82. Когда же земля была сжата воедино, вещество оставалось в темной глубине в сотворенном небе, между скорбным рождением и любовью сердца Божия, до шестого дня: тогда сердце Божие вдохнуло свет жизни из сердца своего в самое внутреннее, или третье, рождение состава.

83. Когда это произошло, семь источных духов начали качествовать в составе и родилось в нем семя семи источных духов — огонь, воздух и вода, как в теле глубины.

84. Таким образом, человек стал живою душою по тому роду и образу, как взошло солнце и из него семь планет.

85. Свет в человеке, который вдохнуло в него сердце Божие, знаменует солнце, светящее во всей глубине: о чем будет сказано яснее при описании сотворения человека.

86. Теперь смотри: подобно тому, как в глубине сего мира через возжжение звезд из тела темной глубины рождается семя, подобное тварному телу; так, равным образом, рождается семя и в доме плоти человека по вечному закону семи источных духов.

87. И в семени суть три различных вещи, из которых ни одна не может постичь другой; и, однако, они находятся в едином семени и качествуют между собою как единое существо; да и суть лишь единое существо и три различных вещи по роду и образу троичности в Божестве.

88. Во-первых, все тело человека, которое есть темный дом и не имеет вне качествования семи духов никакой подвижности, но есть темная долина, подобно телу глубины сего мира.

89. Но и в том темном теле человека правление семи духов такое же, как и в теле глубины. Когда семь духов качествуют по закону рождения Божества, то из борения семи духов рождается семя подобное их семени.

90. Теперь это семя имеет, во-первых, мать — темницу дома плоти; во-вторых, мать — колесо семи духов по роду семи планет; втретьих, мать, которая рождается в окружности семи духов, посреди нее, и есть сердце семи духов.

91. И это есть мать души, пронизывающая светом своим семь духов и делающая их живыми: и в этом месте семя качествует совместно с сердцем Божиим, но только то семя, в котором возжжен свет; а в том, в котором горит огонь гнева, третья мать останется плененною в темнице.

92. И хотя она третья мать, однако, остается неразумною, если в ней не возгорается свет, подобно тому, как глубина сего мира безумна пред сердцем Божиим, когда колесо семи духов пребывает в такой великой скорбности, в таком многообразном повреждении и избавлении, в зное и холоде, как мы это видим.

93. Когда же третья мать бывает возжжена в свете, она пребывает в сотворенном небе святой жизни и пронизывает светом другую мать, отчего семь духов получают радостную волю, которая есть любовь жизни, как ты можешь прочесть в восьмой главе о рождении любви Божией.

94. Но третья мать не может постоянно пронизывать ее светом, ибо она в доме тьмы, а бросает ей порою лишь взгляд, как если бы сверкнула молния, отчего вторая мать наполняется порою желанием великой радости, но ярость гнева Божия вскоре снова затворяет ее.

95. И потому диавол пляшет пред этой дверью, что это есть тюрьма, где пребывает сокровенно новый человек и где содержится в плену диавол.

96. Я разумею — в доме глубины сего мира, хотя дом плоти и глубина качествуют совместно как единое тело, да и суть единое тело, однако, различные части или члены его.

ГЛУБИНА В СРЕДОТОЧИИ

97. Смотри теперь: когда семя родилось, оно находится посреди тела в сердце, ибо здесь зачинает матерь троичности.

98. Прежде всего зачинается терпкий дух, стягивающий воедино состав из сладкой воды, то есть из тучности крови сердца, или сока, или масла сердца. Это масло уже содержит в себе корень троичности, как весь человек; ибо это все равно, что бросить в солому зажженный трут.

99. Теперь спрашивается: как это происходит? Здесь истинное основание человека. Заметь теперь точно, ибо это есть зеркало великой тайны, глубокая сокровенность человечества, вокруг которой плясали все ученые от начала мира, и искали эту дверь, и, однако, не нашли.

100. Но я должен теперь еще раз возвестить, что это Утренняя Заря дня, как того хочет хранитель двери.

101. Теперь заметь: подобно тому, как произошел первый состав, из которого стал живым человеком Адам, так равным образом происходит и всякий состав или семя в троичности в каждом человеке.

102. Заметь: когда салиттер или тело шести источных духов, каковое есть седьмой дух природы, было зажжено в пространстве сего мира, слово, или сердце Божие, пребывало везде в окружности семи духов как сердце, наполняющее все, разумей — все пространство сего мира.

103. Но так как глубина, то есть все пространство сего мира, было телом отца своего, разумей — телом сердца Божия (разумей — телом Отца), и сердце светило во всем теле, как сияние Отца, то поврежденный салиттер был везде заражен светом, или сердцем Божием, а также и сердце Божие не могло удалится из него, но скрыло блеск свой и сияние в теле всей глубины пред мерзкими зажженными духами диаволов.

104. Когда это произошло, источные духи стали весьма яростны и начали жестоко бороться, и терпкий дух как сильнейший стянул воедино в седьмом духе природы ужасающим образом состав прочих пяти, отчего произошли камни и горькая земля, но они еще не были согнаны в одно место, а носились во всей глубине.

105. В тот же час и был стянут воедино состав, ибо когда сердце Божие сокрылось в салиттере, оно снова бросило взгляд на все пространство или тело и помыслило, как бы ему снова помочь, чтобы опять могло возникнуть ангельское царство в глубине сего мира.

106. Взор же тот был дух любви в сердце Божием, заразивший в месте, куда упал взор, масло воды, где перед тем взошел свет.

107. Вспомни здесь взор святого Петра в доме Каиафы: это совершенно то же.

108. Как муж взирает на жену, а жена на мужа, и как дух мужа (разумей — корень любви, восходящий из воды через огонь в восхождении жизни), а равно и дух жены улавливают друг друга в том же масле сердца, отчего тотчас возникает состав, семя или побуждающая воля другого человека в составе.

109. Точно таким же образом произошел и первый состав, ибо дух любви в сердце Божием взглянул в теле возжженного гневного отца на воду жизни, отчего и откуда взошла любовь в огневой молнии до времени гнева.

110. В этом взоре один дух уловил другого: масло или вода в гневе восприняла дух любви в сердце Божием и стала качествовать совместно с ним, и терпкий дух стянул состав воедино; и там было уже рождение или воля целого существа, подобно семени в человеке.

111. Но тогда была затворена небесная твердь между сердцем Божиим и зажженною жесткою темницею смерти, иначе тотчас зажглась бы жизнь в составе. Ибо твердь была в составе, равно как и вне состава, и была разделом между сердцем Божиим и яростными диаволами.

112. Поэтому слову, или сердцу Божию, надлежало раздуть кипящий дух в составе, что произошло по известным причинам лишь на шестой день.

113. А если бы в составе не было неба, задвинутого, как твердь, между сердцем Божиим и телесными источными духами состава, то состав мог бы возжечь души собственною силою, как это произошло со святыми ангелами.

114. Но можно было бы опасаться, что произошло бы, как с прекрасным сыном, Люцифером, ибо телесные источные духи в составе были уже заражены в огне гнева.

115. Вот почему небо должно было быть твердью между искрою, воспринявшею сердце Божие в первом взоре, чтобы в случае повреждения тела в огне гнева все же осталось бы святое семя, которое есть душа, качествующая совместно с сердцем Божиим, и из него могло бы возникнуть новое тело, когда всеединый Бог снова возжжет глубину в свете сердца Божия, как это и произошло по милосердию любви Божией.

116. Славный муж Моисей пишет, что Бог создал человека из глыбы земли (Erdenklosz), как перевели это на немецкий язык ученые, но он не присутствовал при том, когда это происходило.

117. Я должен сказать, что Моисей написал совершенно правильно, но истинное разумение, из чего произошла земля, осталось сокрытым в буквах как от Моисея, так и от его преемников, и дух хранил это в тайне до сего времени.

118. Это было сокрыто и от Адама, пока он был еще в раю: ныне же совершенно открывается, ибо сердце Божие подступило к темнице смерти и хочет вскоре разрушить ее.

119. Поэтому отныне все больше будут пробиваться лучи дня в сердца иных людей и возвещать день.

120. Когда же эта заря просияет от Восхода и до Заката, то уже времени больше не будет, но взойдет солнце сердца Божия и RA. RA. R. P. будет ввергнут в точило вне города, и AM. R. P. вместе с ним.

121. Это суть сокровенные слова и могут быть поняты только на языке природы.

122. Моисей пишет справедливо, что человек сотворен из земли, но к тому времени, когда состав содержался словом, он не был еще землею; а если бы он не сдерживался словом, то в тот же час превратился бы в черную землю, ибо холодный огонь гнева уже был в нем.

123. Ибо в тот же час, когда восстал Люцифер, отец прогневался в источных духах против легионов Люциферовых, и сердце Божие сокрылось в тверди неба, где салиттер, или состав телесности, уже горел, ибо вне света — мрачная темница смерти.

124. Состав же был удержан в тверди неба, так что он не умер, ибо когда сердце Божие взглянуло на состав своею горячею любовью, то масло в составе, которое взошло из воды через огонь, откуда восходят свет и дух любви, восприняло сердце Божие и стало чревато юным сыном.

125. Это было семя любви, ибо одна любовь восприняла другую: любовь состава восприняла любовь из взгляда сердца Божия, и заразилась ею, и стала чревата; и это есть рождение души: поэтому сыну человека есть образ Божий.

126. Но источные духи в составе не могли быть так скоро возжжены душою, ибо душа в составе была лишь в семени, сокрытая вместе с сердцем Божиим в небе его, пока Творец не дохнул на состав; тогда источные духи зажгли также и душу, и тогда тело и душа начали жить одновременно.

127. Душа имела, правда, свою жизнь прежде тела, но эта жизнь пребывала в составе сокрытой в сердце Божием в небе и была лишь святым семенем, качествующим совместно с Богом, вечным непреходящим и неразрушимым, ибо это было новое и чистое семя, которому надлежало быть ангелом и образом Божиим.

128. Весь же состав в целом был извлечением или притяжением слова Божия из состава источных духов, или салиттера, откуда произошла земля.

129. Это извлечение еще не стало землею, хотя и было подобно салиттеру земли, но удерживалось словом. Ибо когда дух любви из сердца Божия воззрел на салиттер состава, салиттер зачал и стал чреват в средоточии души: и слово в составе пребывало в звуке, свет же остался в средоточии состава, сокрытый в тверди небесной в масле сердца и не подвигся вне тверди небесной в рождении источных духов.

130. Иначе, если бы свет возжегся в рождении души, то все семь источных духов по закону рождения вечного Божества стали бы ликовать и качествовать в свете, и это был бы живой ангел, но так как салиттер уже был заражен гневом, то можно было бы опасаться того же бедствия, которое случилось с Люцифером.

131. Теперь спрашивается, почему же на этот раз не было сотворено много составов, из которых вскоре могло бы сразу произойти целое ангельское воинство на место павшего Люцифера? Почему должно было продлиться в гневе такое долгое время? Почему же все воинство должно было родиться из единого состава в столь долгое время? Или Творец на этот раз не видел и не знал падения человека? Это суть истинные врата сокровенности Божией, по которым читатель должен же заметить, что ведать или знать таковое превышало бы силы человека, если бы не взошла Утренняя Заря в средоточии души. Ибо это суть Божественная тайны, которую никакой человек не может исследовать собственным разумом; и я также почитаю себя слишком недостойным для этого; да и достаточно у меня будет критиков, ибо поврежденная природа весьма сильно стыдится света.

132. Но я не могу оставить мое дело ради этого, ибо когда Божественный свет восходит в окружности рождения жизни, то источные духи радуются и смотрят в окружности жизни в матери своей в вечности позади себя, а также и в вечности впереди себя.

133. Но это не есть, однако, нечто пребывающее или просветление источных духов и еще того менее — животного тела; но это суть лучи проницания света Божия в огненном побуждении, восходящем через кроткую воду жизни в любви и остающемся в своем небе.

134. Вот почему я и не могу довести это дальше, нежели от сердца в мозг пред княжеский престол чувств, где оно замыкается в тверди неба и не возвращается назад через источных духов в матерь сердца, чтобы перейти на язык. Если бы это произошло, я бы произнес это устно и возвестил бы миру.

135. По этой причине я оставлю это в его небе, и опишу сообразно моим дарованиям, и посмотрю с изумлением, что из этого выйдет, ибо в источных духах я не могу достаточно постичь это, так как они перебывают в темнице смерти; душою же я это вижу ясно; но между ней воздвигнута небесная твердь, в которую душа укрывается и где воспринимает сама лучи света Божия: и потому проходит сквозь небесную твердь, подобно блистанию молнии, но только весьма кротко, как сладостное блаженство.

136. Так что в постижимости присущих мне источных духов или в окружности жизни я не могу познавать это иначе, как если настанет день; и буду писать поэтому сообразно моему познанию, даже если бы диавол вздумал брать приступом весь мир, чего он, однако, не может сделать; но тем самым будет указан ему его срок.

137. Сюда теперь, вы, приверженцы предопределения, мнящие себя носителями истины и считающие простую веру безумием; вы плясали долго пред этой дверью и кичились писанием, будто Бог избрал одних людей от чрева матери по благодати на царство небес, а других отверг.

138. Наделайте себе теперь множество составов, откуда могли бы произойти иные люди иных качеств, и тогда вы будете правы. Из единого же состава вы не сделаете больше одной любви Божией, проникающей первого человека и всех, и простирающейся на всех; и если бы Бог сделал так, что Петр или Павел написали бы иначе, все же смотрите на основание, на сердце: если вы только уловите сердце Божие, у вас будет достаточно основания. Даст мне Бог прожить еще немного, я истолкую вам правильно предопределение святого Павла.

1612

Заключение Автора (Посл. 10, 38)

Извещаю Боголюбивого читателя, что книга Утренняя Заря не была закончена, так как диавол задумал покончить с нею, ибо он видел, что в ней готовится взойти день. Да и действительно, день уже обогнал зарю, так что стало почти светло; оставалось дописать еще листов 30; но раз ее уже прервала буря, то она и не была закончена; а между тем настал день, так что утренняя заря погасла, и с тех пор шла работа при свете дня. Пусть же она и останется так в вечное воспоминание, ибо недостающее было восполнено в других книгах.

1620

Примечания

1

Примечание Сен-Мартена к французскому переводу " У т р е н н е й З а р и " : "Надо предположить, что последующее объяснение слова barmhertzig — милосердный — берет свое начало в том материнском языке, который наш автор называет также языком природы. Быть может, в наших, даже наиболее чуждых между собою, языках слова, отвечающие друг другу по значению, хотя и различные по произношению и начертанию, обнаружат, при более глубоком анализе, если не однообразную, то все же очень близкую связь с общей первоосновой, — лишь бы наш разум был достаточно открыт для постижения действенности и в то же время всеобщности языка природы. Без этого предположения, применение автором этого языка природы к немецкому слову barmhertzig могло бы смутить иные умы как неприложимое ни к французскому, ни к какому другому употребительному языку".

2

Первый слог немецкого слова Teufel — диавол.

3

По-немецки — Fall.

4

Согласно толкованию Сен-Мартена, в их зените. — Прим. перев.

Content

Мейстер Экхарт. Якоб Бёме
Духовные проповеди и рассуждения. Аврора, или Утренняя заря в восхождении

От редакции

Духовные проповеди и рассуждения. Мейстера Экхарта

Предисловие переводчика

Это Мейстер Экхарт, от которого Бог никогда ничего не скрывал

О свершении времен

О вечном рождении

О сокровеннейшей глубине

Об исхождении Духа и возвращении Его

О страдании

О единстве вещей

О девственной женщине

Царство Божие близко

Об отрешенности

О неведении

О разуме и о молчании его

О гневе души

Мария и Марфа

О верном рабе

О нищете духом

О созерцании Бога и о блаженстве

Об обновлении Духа

Сильна, как смерть, любовь

О Царстве Божием

Изречения

Aurora, или утренняя заря в восхождении,

Предисловие автора к благосклонному читателю о сей книге

Глава I. Об исследовании Божественного существа в природе

Глава II. Наставление, как надо рассматривать Божественное и природное существо

Глава III. О преблагословенной, торжествующей, Святой, Святой, Святой Троице, Боге-Отце, Боге-Сыне, Боге-Духе Святом, Боге Едином

Глава IV. О сотворении святых ангелов. Указания, или отверстые Врата неба

Глава V. О телесном составе, существе и собственности ангела

Глава VI. Каким образом ангел и человек суть подобие и образ Бога

Глава VII. Об области, месте, обитании, а также о правлении ангелов, как оно было в начале по сотворении и как стало таким, как оно есть

Глава VIII. О целом теле ангельского царства. Великая тайна

Глава IX. О блаженной, приветной и милосердной любви Божией

Глава Х. О шестом источном духе в Божественной силе

Глава XI. О седьмом источном духе в Божественной силе

Глава XII. О рождении и пришествии святых ангелов, а равно и об их правлении, строе и небесной радостной жизни

Глава XIII. Об ужасающем, жалостном и бедственном падении царства Люцифера

Глава XIV. Как Люцифер, прекраснейший ангел на небе, стал самым мерзостным диаволом

Глава XV. О третьем виде, или образе, греховного начала в Люцифере

Глава XVI. О седьмом виде, или образе, начала греха в Люцифере и его ангелах

Глава XVII. О жалостном и бедственном состоянии поврежденной природы и о происхождении четырех стихий на место святого правления Божия

Глава XVIII. О сотворении неба, и земли, и первого дня

Глава XIX. О сотворенном небе и об образе земли и воды, а также о свете и тьме

Глава XX. О втором дне

Глава XXI. О третьем дне

Глава XXII. О рождении звезд и творении четвертого дня

Глава XXIII. О глубине над землею

Глава XXIV. Об образовании тела звезд

Глава XXV. Обо всем теле рождения звезд, то есть вся астрология или все тело сего мира

Глава XXVI. О планете Сатурн

Заключение Автора (Посл. 10, 38)

Примечания