Мэделин Мартин

Огненное сердце

Все права на издание защищены, включая право воспроизведения полностью или частично в любой форме. Это издание опубликовано с разрешения Harlequin Books S.A.

Товарные знаки Harlequin и Diamond принадлежат Harlequin Enterprises limited или его корпоративным аффилированным членам и могут быть использованы только на основании сублицензионного соглашения.

Эта книга является художественным произведением. Имена, характеры, места действия вымышлены или творчески переосмыслены. Все аналогии с действительными персонажами или событиями случайны.

Охраняется законодательством РФ о защите интеллектуальных прав. Воспроизведение всей книги или любой ее части воспрещается без письменного разрешения издателя. Любые попытки нарушения закона будут преследоваться в судебном порядке.

How to Tempt a Duke

Copyright © 2019 by Madeline Martin

«Огненное сердце»

© «Центрполиграф», 2021

© Перевод и издание на русском языке, «Центрполиграф», 2021

© Художественное оформление, «Центрполиграф», 2021

* * *

Трейси, спасибо за советы, поддержку и дружбу. Моя мечта сбылась благодаря тебе.

Пролог

В вечернем выпуске «Леди Обсервер» от 5 апреля 1814 года в отделе светской хроники было помещено описание случившегося, правда, автор руководствовался слухами, но довольно подробными. Хотя и после упоминания пати с лобстерами, устриц на льду и декадентского лимонного силлабаба.

ЧТО ЗА ЯРКИЙ РОМАН БЕЗ СКАНДАЛА?

Все началось с того, что первая красавица сезона подарила голубоглазому графу, которого мы все прекрасно знаем, не только второй танец, но и третий. А потом он взял лицо девушки в ладони и поцеловал ее.

Милосердный Боже, какой скандал!

Правда, за непристойным проявлением чувств последовало объявление о помолвке, позволившее облегченно вздохнуть некоторым свидетелям и заставившее лица других перекоситься от пережитого разочарования – видит Бог, всегда найдутся те, кто обожает вкус скандала, он делает их жизнь ярче, а языки острее.

Стоит отметить, сцена вызвала бурю эмоций, однако некоторые сочли ее романтической. Отдел светской хроники «Леди Обсервер», возможно, согласился бы с такой оценкой, если бы не один персонаж в истории, безусловно заслуживающий внимания.

До появления в середине марта юной прелестницы – розы, которая расцвела к лету, демонстрируя завидную красоту, взгляд лазурных глаз графа не раз задерживался на другой девушке. О помолвке речи не шло, однако все, включая, разумеется, саму барышню, надеялись, что объявление последует рано или поздно. Никому в голову не приходило осуждать первую красавицу, разрушившую отношения, тем более что они оставались для нее тайной. И любовь было бы глупо винить, ведь она, всем известно, захватывает в одно мгновение и без предупреждения.

Не имеет значения, насколько правдивы слухи, ведь финал сказки оказался несчастливым для той молодой леди, которая так умело скрывала свои чувства, – она получила прозвище Снежная королева. Глаза ее оставались абсолютно сухими во время разворачивающегося душераздирающего действа, лицо не выражало ничего, кроме хладнокровного спокойствия, со стороны даже могло показаться, что девушке скучно. Разумеется, это дало повод вновь заговорить о поразительной стойкости ее характера, учитывая, что ей довелось пережить в последние годы. Если сердце ее и правда, как утверждают, ледяное, разбить его будет легче легкого…

Многие отмечали необыкновенную красоту платья леди Норрик. Оно было украшено таким количеством бусин, что даме приходилось большую часть времени сидеть, поскольку трудно было выдержать его вес…

Затем следовало подробнейшее описание вышеупомянутого платья леди Норрик, что, безусловно, было интересно тем читателям «Леди Об-сервер», которым не посчастливилось побывать на столь знаменательном вечере.

Глава 1

Апрель 1814 года

Вот так, между детальным отчетом о пати с лобстерами и не менее подробным описанием платья леди Норрик, было определено место для рассказа о самом унизительном моменте в жизни Элеоноры Мюррей.

Разумеется, не обошлось без упоминания этого треклятого прозвища – Снежная королева.

В душе она совсем не была ледяной, напротив, ее чувства бушевали и рвались наружу, пока не собрались в твердый ком в горле. Однако леди не подобает демонстрировать свои переживания, а она ведь Мюррей. Мюрреи всегда отличались силой духа, они никогда не выказывали страха и уж точно не признавали, что им больно, как бы ни сдавливало сердце.

Газетный лист подрагивал в руках девушки, выдавая ее нервное внутреннее состояние. Взгляд упал на измятую страницу.

Ей бы хотелось, как обычно, еще и еще раз перечитать статью в любимом издании: обстоятельное и подробное описание ужина, каким он виделся «Леди Обсервер», а также слухи и сплетни, не имевшие к ней никакого отношения. Всякие пустяки, подмеченные острым глазом мелочи, размышления, догадки, например, кто-то взял два бокала шампанского, а не один; кто-то оставил ридикюль, обнаруженный после ухода гостей, а следом предположения, кем и почему он забыт и в чем причина столь поспешного бегства.

Было в статье и то, что из раза в раз оставалось неизменным: леди Алиса прибыла почти к самому завершению вечера, порхала во всем блеске красоты, ловя взгляды присутствующих мужчин, в том числе Хью.

Сердце расстроенной девушки сжалось от боли.

Никакого Хью или лорда Ледси. Она больше не имела права думать о нем и обращаться к нему даже в мыслях. Это право теперь принадлежит леди Алисе. Хуже всего, что та была таким добрым и милым человеком, что ее невозможно было в чем-то винить, тем более ненавидеть.

Какая досада. Жизнь с Хью, какой Элеонора себе ее представляла, – лето в поместье Ледси, переезд в особняк Ледси на время светского сезона, никаких забот о поисках достойного супруга – досталась не ей, а леди Алисе.

У девушки перехватило дыхание и выступили слезы.

Раздался едва слышный стук в дверь комнаты. Она поспешила сунуть газету под подушку кровати, несколько раз моргнуть и взять книгу.

– Войдите.

Появилась графиня Вестикс, за ней лакей с большой коробкой в руках.

Мать Элеоноры махнула рукой, указывая на туалетный столик, и обратилась к дочери:

– Нам надо поговорить.

Слуга положил коробку на стул и вышел, осторожно закрыв за собой дверь. Элеонора с любопытством оглядела коробку и перевела взгляд на мать. На графине было вечернее платье лавандового цвета, украшенное черным кружевом с вышивкой бусинами. Дама выглядела превосходно, несмотря на легкую седину, тронувшую золотистые волосы, уложенные, как всегда, в идеальную прическу. На лице Элеонора не заметила ни единого признака гнева или недовольства, но все же внутренне сжалась, как было всякий раз при появлении графини в ее комнате.

Девушка опасалась, что ей опять предстоит выслушать нотацию.

Но что значит неожиданный подарок?

– Что ты читаешь? – Мать пригляделась к обложке книги в руках дочери.

– «Праздник святого Иакова», – медленно ответила Элеонора.

Матушка ведь пришла не для того, чтобы обсуждать литературные предпочтения своей дочери?

Графиня вскинула голову.

– Ты держишь книгу в перевернутом положении.

Элеонора посмотрела на страницу и буквы вверх тормашками. Надо же, и правда.

– Видимо, ты читала что-то другое.

Графиня приподняла одну бровь, как делала всякий раз, когда уличала кого-то во лжи. Элеонора боялась этого взгляда с самого детства. Точнее, со времен учебы в школе, куда ее отправили после трагедии с отцом, тогда жизнь стала невыносимо тяжелой. Она осторожно отложила книгу. Лист «Леди Обсервер» шевельнулся под подушкой, издавая шуршание.

– Я тоже это читала. – Графиня опустилась на кровать рядом с дочерью. – И слышала, что о тебе болтают.

Элеонора принялась с силой давить ногтем на подушечку большого пальца руки, пока боль физическая не стала сильнее душевной боли унижения. Этот способ помогал с ранних лет, когда необходимо было сдержать рвущиеся наружу очень сильные эмоции. Разговор с матерью совсем некстати, он заставляет вспомнить до тошноты неприятные моменты. Разве недостаточно того, что ей пришлось их пережить?

– Я горжусь тобой, дочь. Ты смогла сохранить самообладание. – Графиня положила ладонь на руки Элеоноры – неловкий, несвойственный ей жест. Затем поспешно убрала сухие холодные пальцы и прижала к животу.

– Иначе и быть не могло, ты ведь Мюррей.

Элеонора была шокирована словами матери, ведь та всегда требовала неукоснительного соблюдения правил приличий.

– Мой брак с твоим отцом нельзя назвать счастливым, упокой Господь его душу. – Графиня окинула дочь ледяным взглядом. – До получения дворянского титула в Англии его семья была частью влиятельного клана. Он считал, что проявление эмоций – слабость, признак низкого происхождения. А его семья много сделала для того, чтобы добиться высокого положения. Они должны отличаться от остальных. Мюрреи сильны. Они не испытывают страха.

Элеонора слегка улыбнулась с горечью во взгляде. Она часто слышала от отца эти слова и хорошо их запомнила. Как и то, что отец никому не позволял смотреть на них свысока из-за шотландских корней и того, что они не всегда принадлежали к знати.

– Я принесла в жертву частичку себя, когда вышла замуж за твоего отца, – продолжала графиня. – Я тогда не осознавала… – Глаза матери увлажнились, она замолчала, поджала губы и несколько раз моргнула, прежде чем продолжить. – Я не осознавала, что и моим детям придется сделать то же самое.

От столь откровенного проявления чувств Элеоноре стало не по себе, захотелось убежать, спрятаться, не слушать, не знать… Но она тут же устыдилась своей слабости. Мама открылась ей – редкий случай, когда она позволила заглянуть за завесу, узнать тщательно скрываемое, – а Элеонора думает о том, как справиться с растерянностью и как вести себя в этой незнакомой, странной ситуации.

Графиня внезапно поднялась, и напряжение немного спало.

– Я всегда помогала тебе, учила справляться с эмоциями, и ты в этом преуспела. До столь неприятного случая я не замечала, что ты можешь быть похожей на… ледяную статую. – Она вздохнула, и локон на плече шевельнулся. – Я сожалею о случившемся, дочь. Сегодня вечером я все исправлю. – Она подошла к стулу и открыла крышку коробки.

Не удержавшись, Элеонора подвинулась на край кровати и, потянувшись, заглянула внутрь. На дне лежал кусок черного шелка.

– Маскарадный костюм и маска. – Изящным жестом графиня извлекла из волн ткани шелковую маску. – И еще парик, чтобы тебя невозможно было узнать.

Конечно. Ее волосы просто необходимо скрыть, ведь каждый, кто увидит огненно-рыжую шевелюру, сразу подумает об Элеоноре Мюррей. Цвет волос достался ей от отца и, надо сказать, до сего момента ничем не помог ей в жизни. В отличие от ярких зеленых глаз, унаследованных от матери.

Элеонора перевела взгляд с матери на шелк. Сердце подпрыгнуло и упало.

– И где же мне понадобится такая маскировка?

– Я заплатила куртизанке, чтобы она научила тебя тому, чему я не могу.

Теперь Элеонора смотрела на мать с ужасом.

– О, она не всегда была куртизанкой. Когда-то вполне благочестивой дочерью викария, в ту пору мы и познакомились. Тяжелые времена бывают немилосердны к женщинам, иногда не оставляя им выбора. – Графиня поджала губы, приняла благопристойный вид и выдержала паузу. – Она женщина разумная и не болтливая, научит тебя чувственности и живости в проявлении эмоций. Я не хочу, чтобы ты была такой, как я, чтобы твой брак и жизнь подчинялись суровым законам и контролю, чтобы просчитывалась каждая мелочь. – Сжимавшие маску пальцы матери задрожали. – Я давно не позволяла себе быть ласковой и нежной, боюсь, из меня выйдет плохая наставница.

Графиня вложила маску в руки Элеоноры, и та, не раздумывая, приняла ее.

– Но куртизанка? Что с нами будет? Мы навлечем на себя позор.

Мать остановила ее взглядом.

– Твой отец в могиле, брат пропал. Я стара, и тебе уже двадцать два года. Половина сезона позади, а твой единственный поклонник нашел другую даму сердца. Ты же знаешь: если Эвандер не появится в ближайшие три года, его признают погибшим, и все унаследует твой кузен.

Элеонора вздрогнула при упоминании имени брата. Мысли о нем причиняли боль. Он уехал четыре года назад посмотреть мир, так же как делал не раз отец – прежний граф Вестикс. В неспокойном мире шли войны, и затянувшееся отсутствие Эвандера давало немало поводов для тревоги. Разумеется, их не оставила надежда. Пока не оставила. Но все же они очень волновались.

Мама права, делая мрачные прогнозы. Будущее Элеоноры видится безрадостным.

Не ошибалась графиня и в оценке кузена дочери Леопольда – молодого повесы, ожидавшего, как хищник, возможности получить титул и состояние Эвандера, чтобы спустить одну его часть на эксцентричные наряды, другую оставить за игорным столом. Элеонора если и получит что-то, то, скорее всего, ничтожно мало.

– Может быть, мне повезет в следующем сезоне. Шансов у меня все меньше, однако я надеюсь…

– У нас нет денег на следующий сезон. – Графиня прижала руку к животу и перевела дыхание. – Твой отец потратил их на путешествия по миру. Эвандер не последовал его примеру, напротив, он уехал, чтобы найти способ спасти наше финансовое положение, уберечь нас от краха.

Элеонора смогла сохранить самообладание – сделать невозможное, когда мир ее перевернулся.

– Я не знала…

– Разумеется. Я старалась оградить тебя. К счастью, твой отец осмотрительно подписал доверенность на мое имя, когда мы поженились. Только поэтому сезоны тебе доступны.

Уверенно вскинутый подбородок дрогнул, голова склонилась, правда, всего на дюйм. Усталость подчеркнула морщины на лице, и впервые в жизни Элеонора заметила, что мать ее действительно стара. Выходит, их положение плачевно.

Она перевела взгляд на маску, скомканную в потной ладошке.

– Возможно, это твой единственный шанс, Элеонора, – произнесла графиня. – Научись быть не такой холодной, располагать к себе людей. Развей слухи, сбрось ярлык, который на тебя навесили в обществе. Стань хозяйкой своей судьбы.

Мать коснулась щеки дочери ледяными пальцами, но та не отстранилась, а уверенно посмотрела в грустные глаза.

– Я желаю тебе лучшей жизни, – нахмурившись, произнесла графиня.

Сердце Элеоноры забилось сильнее. Бог мой, неужели покраснели щеки?

– Вы доверяете этой куртизанке, матушка?

Графиня Вестикс уверенно кивнула:

– Доверяю.

– Значит, я тоже. – Страх дрожью взбирался по спине, но Элеонора сумела его преодолеть. – Когда я должна начать?

Графиня повернулась к окну, небо за стеклом стало темнеть.

– Сегодня, – ответила она, не оборачиваясь.

Чарльз Пембертон стал новым герцогом Сомерсвиллем. Новость не радовала, поскольку означала, что за те шесть месяцев, которые потребовались ему для возвращения в Лондон, отец скончался.

Он стоял у массивного стола в библиотеке огромного Сомерсвилл-Холл, сжимая в руках письмо отца. Сесть за стол не решался, ведь на протяжении многих десятилетий за этим гигантом из красного дерева восседал только прежний герцог. Помещение было недоступно для Чарльза большую часть его жизни, оттого все здесь казалось чужеродным, слишком тяжелым и давящим, неспособным дать хоть малейшее утешение.

Чарльз вновь пробежал глазами письмо. Другое, не то, что несколько месяцев добиралось до отдаленного уголка Египта, куда молодого человека завело любопытство путешественника. В том сообщалось, что ему надлежит незамедлительно вернуться домой. Это же напоминало о данном и несдержанном обещании.

Струи дождя стекали по стеклу, создавая в помещении унылую, сумеречную атмосферу. И это вполне соответствовало внутреннему состоянию Чарльза: буря, поднявшаяся было в его душе, сменилась унынием. Отец был самой большой и важной частью его жизни, это и подтолкнуло молодого человека отправиться путешествовать. Он хотел увидеть все чудеса света, узнать жизнь, заставить тем самым отца гордиться сыном. А теперь отца нет в живых.

Неудивительно, что Чарльз никак не мог свыкнуться с этой мыслью. Возможно, ему мешало чувство вины. Ведь перед отправлением в свой гранд-тур он объявил, что едет искать Кёр де Фю, Огненное сердце – знаменитый рубин, украденный у французского коллекционера в середине шестнадцатого века. Говорят, он был размером с человеческий кулак, в самом центре камня будто бы горел огонь, отсюда и его название. Это был артефакт, о котором грезил его отец. Чарльз дал себе слово найти рубин, но последние годы его отвлекло изучение новых культур и образа жизни людей. Молодому человеку казалось, что отпущенное ему в этом мире время бесконечно, а отец бессмертен.

Душевная и физическая усталость становилась невыносимой, но все же он не мог заставить себя опуститься в холодное кресло старого герцога. Величественный особняк с роскошным убранством принадлежал теперь ему, однако он чувствовал себя незваным гостем в мире отца, но не хозяином. С новым титулом и грузом наследства было так же неудобно, как и в непривычной обстановке.

Внимание вновь привлекло письмо отца, которое Чарльз должен был прочитать по возвращении в Лондон. Оно было спешно написано герцогом перед смертью и найдено сжатым в кулаке покойного. От одного взгляда на лист бумаги у Чарльза в душе все переворачивалось. Он не был рядом с отцом в его последние минуты, не смог проститься и присутствовать на похоронах. Нет, в предсмертном послании герцог не сожалел о потерянном времени и не признавался в любви к сыну – единственному оставшемуся в живых ребенку. В нем было всего две строчки:

Найди дневник, используй трафарет как ключ к разгадке. Отыщи Кёр де Фю.

Огненное сердце. Разумеется. Предприятие по его поиску стало самой большой неудачей Чарльза.

Ключом должен был стать лист металла размером с книгу с двадцатью пятью вырезанными квадратами. В верхнем правом углу стоял знак Клуба путешественников как указатель направления для верного использования. Размер листа идеально подходил ко всем тетрадям с записями, которых у отца было немало, и у всех на обложке был золотой компас – эмблема Клуба путешественников. Он был основан несколько десятилетий назад герцогом Сомерсвиллем, графом Вестиксом и еще несколькими аристократами. Чарльз безуспешно примерял трафарет к различным дневникам и книгам, но не увидел ничего полезного, лишь бессмысленный набор букв. Он даже пытался менять их местами, составить слова, но из этого ничего не вышло.

– Ваша светлость, – внезапно послышалось издалека.

Чарльз положил руку на обложку одной из тетрадей, чтобы избежать прикосновения к отполированной поверхности стола – отец ненавидел, когда на мебели оставались отпечатки пальцев.

– Ваша светлость.

Возможно ли, что дневники, о которых говорил отец, хранятся не в его кабинете? Некоторые ведь были у Вестикса. Чарльз присутствовал при разделе документов и трофеев клуба пятнадцатью годами ранее и хорошо помнил негодование и возражения герцога.

– Милорд, – настойчивее повторил мужчина.

Чарльз наконец обернулся, услышав привычное обращение, и увидел в дверях своего камердинера Томаса с листком бумаги в руке.

– При всем уважении, ваша светлость, теперь вы ваша светлость.

Томас всегда был ему верным товарищем. Он путешествовал со своим хозяином по миру и никогда не жаловался, хотя условия порой были непростыми, а временами ужасными. Однако Томас всегда находил силы улыбнуться и отыскать для него котел горячей воды. Чарльз понимал, что камердинер не хотел проявить неуважение, лишь напомнить об изменившемся положении.

– Да, – кивнул новый герцог, – это правда.

За стенами замка прогремели раскаты грома. Томас недовольно взглянул в окно.

– Очевидно, что мисс Шарлотта в городе, сэр, она просит вас незамедлительно нанести визит. Ее служанка также велела передать вам это.

– Шарлотта? Лотти? – удивленно воскликнул Чарльз.

Томас вскинул бровь и протянул послание.

– Точно так, ваша светлость. Сдается, ей не терпится с вами поговорить.

Чарльз развернул листок и прочитал:

Не вздумай сказать нет, Чарльз.

Он невольно улыбнулся. В этом вся Лотти. Она умела настоять на своем, даже когда они были детьми. Кажется, они не виделись целую вечность с Шарлоттой Россингтон – дочерью викария из церкви, расположенной недалеко от поместья Сомерсвилл. Они росли вместе и питали друг к другу нежные платонические чувства.

Шарлотта превратилась в красивую молодую женщину с темными волосами и ярко-синими глазами. Внешняя схожесть часто заставляла людей принимать их за брата и сестру. Впрочем, отношения между молодыми людьми были по-родственному близкие.

В последний раз они встречались перед тем, как он отправился в гранд-тур. Разумеется, им есть о чем поговорить. Если Лотти не изменилась и по-прежнему мила и добросердечна, то у нее определенно есть семья и много деток, о которых она всегда мечтала.

Погода этим вечером ужасная, но поездка в любую грозу лучше пребывания дома наедине с призраками и мыслями о невыполненных обещаниях.

Чарльз решительно сложил записку.

– Велите готовить экипаж, Томас.

Когда за слугой закрылась дверь, Чарльз ухмыльнулся и подумал, что он, действительно, очень давно не видел Лотти.

Глава 2

Видимо, слишком давно. Он с трудом узнал ее в яркой женщине, стоящей посреди роскошной гостиной. Непозволительно роскошной для дочери викария. Облегающее платье из красного шелка показалось ему безвкусным и вульгарным. Особенно если сравнивать его со скромным нарядом, в котором он видел Лотти в последний раз. Перед ним была не наивная девушка, а знойная красавица: синие глаза подернуты поволокой, локон цвета воронова крыла лежит на почти обнаженном плече. Лотти походила на хитрую лисицу в поисках добычи. На куртизанку.

Чарльз разглядывал ее немного дольше, чем было прилично, пауза вместила все пять долгих лет их разлуки. Женщина сцепила пальцы рук, прижав ладони к животу – детский жест, выдававший нервное состояние. Лотти не смогла избавиться от этой привычки.

– Я сочувствую тебе в связи с кончиной отца.

– А я сочувствую тебе, – в тон отозвался Чарльз.

Шарлотта заморгала и отвела взгляд:

– У меня не было выбора, Чарльз. Иного пути нет, когда отец умирает и оставляет дочь без средств к существованию…

Чарльз переступил с ноги на ногу, скрипнули новые сапоги, причинявшие ранее легкий дискомфорт, ставший в столь неловкой ситуации раздражающим.

– Ты могла выйти замуж.

Пышная грудь Лотти поднялась и опустилась, женщина принялась выкручивать пальцы.

– Не могла.

– Что ты говоришь, Лотти? – Он сделал несколько шагов к ней, ступив на толстый ковер. – Ты очаровательная, милая, мужчины всегда на тебя заглядывались. И ты не смогла найти мужа?

– Я не говорила, что не нашла.

– Если так, почему же ты не в браке?

Чарльз смешался, мысли нахлынули ледяным потоком.

Шарлотта усмехнулась, видя его явный испуг.

– Теперь ты понял?

О да, он понял. Лотти скомпрометировали.

Лотти, ту маленькую девочку, следовавшую за ним по пятам, пока он наконец не позволял ей принять участие в игре. Девочку, к которой он относился так же, как к родной младшей сестре – более слабой и беззащитной. Какой-то подлец посмел погубить ее репутацию.

– Кто он?

– Этого я тебе никогда не скажу. – Она резко повернулась и прошла в другой конец комнаты, подальше, но все же он успел заметить печаль в глазах.

Лотти еще любит того мужчину.

– Почему ты не обратилась ко мне за помощью? – настойчиво спросил он, подходя ближе.

Шарлотта взяла с полки бутылку с янтарной жидкостью.

– Если бы я и могла найти способ с тобой связаться, то никогда бы не стала просить милостыню.

Плеснув напиток в стакан, она протянула его Чарльзу.

Он взял и с удовольствием сделал большой глоток. Скотч. Отличный скотч.

– Это была бы не милостыня.

Женщина взглянула на него с удивлением:

– Да? А что же?

– Забота о твоем будущем.

Губы растянулись в печальной улыбке.

– Ты не обязан обо мне заботиться, Чарльз.

Он положил руку ей на плечо. Точно так он это делал, когда она была маленькой девочкой и нуждалась в утешении: когда ее котенок забрался слишком высоко на дерево и она не могла до него добраться, когда упала, поранила ногу и порвала платье. И в тот день, когда умерла ее мать. Он всегда был рядом.

Кроме того момента, когда она нуждалась в нем больше всего.

– Ты знаешь, я всегда относился к тебе, как к сестре. Всегда волновался, как о родном человеке.

– Но я не твоя сестра. – Лотти махнула рукой. – Ты заставляешь меня плакать.

И правда, нос ее покраснел. Она налила во второй стакан виски, подошла к креслу и села.

– Сначала я попробовала себя в опере. И у меня получалось, потом… стали поступать предложения.

Чарльз сел напротив и на слове «предложения» проглотил последний глоток виски.

– Первое время я их, разумеется, отвергала. – Лотти потянула штору и вгляделась в густую темноту. – Но расходы на такую жизнь значительно превышали доходы. Вскоре я сдалась.

Разглядывая дно бокала, Чарльз прислушивался к ощущениям загорающегося огня. Он спускался по горлу мимо сердца прямиком в желудок.

– Я никогда не представляла, что буду жить в такой роскоши. – Она окинула взглядом комнату.

Обстановка действительно впечатляла. Мебель темного дерева отполирована до блеска, стены затянуты красным шелком, на полу мягкие ковры.

– Ты намерена продолжать заниматься… этим?

Шарлотта склонилась к окну.

– Нет. По крайней мере, я надеюсь, что нет. Отчасти я потому тебя и позвала.

– Какого черта! Что ты там высматриваешь? – Чарльз встал и посмотрел на улицу за стеклом.

– Свой шанс. – Она лучезарно улыбнулась другу детства и наполнила его пустой бокал.

От неприятного предчувствия его кожу стало покалывать, будто иголками.

– Не знаю, что ты задумала, но предупреждаю сразу: я не намерен в этом участвовать.

Лотти мило наморщила носик и звонко рассмеялась, напомнив девочку из его детства.

– Ничего я не задумала. О, Чарльз, ты всегда умел меня рассмешить.

Она тряхнула головой, и один локон лег на полуобнаженную грудь.

– Я жду дочь графини. У девушки непростая жизненная ситуация, я должна научить ее искусству флирта.

Чарльз скептически скривился и проводил взглядом руку Лотти, подносящую бокал к его губам.

– Мне нужна помощь мужчины, девушке была бы полезна практика.

Внезапно она отвернулась, не прикоснувшись к напитку.

– Ты что-то недоговариваешь.

– Я так понимаю, напоить тебя не получится.

На ее лице появилось насмешливое выражение, которого он не видел раньше. Оно подходило скорее капризной любовнице, но не дочери викария. Чарльзу это не нравилось.

– Я полагал, ты хорошо меня знаешь.

– Очень хорошо. – Лотти опустила руку с бокалом. – Я жду дочь графа Вестикса.

Чарльз поднял бокал и отпил большую порцию виски.

Он думал о том, что Клуб путешественников распался именно из-за графа Вестикса. У отца были дневники членов клуба, он мог сам найти рубин, если бы не граф. И он, Чарльз, не оказался бы в унизительном положении из-за неспособности исполнить последнюю волю отца. Лотти прекрасно знала об этом и все же согласилась помочь одной из рода Вестикс.

– О, дорогой, отчего ты так покраснел?

– С чего ты взяла, что я буду помогать отпрыску дьявола?

– Молодая леди заслуживает сочувствия. Ее отец скончался несколько лет назад, потом пропал брат, а теперь мужчина, который за ней ухаживал с серьезными намерениями, увлекся другой.

Лотти один за другим подняла три пальца, будто желая усилить эффект сказанного. Следом появился еще и мизинец.

– К тому же каждая женщина заслуживает второго шанса.

Фраза была произнесена громко и отчетливо, давая понять, что Лотти говорит не только о дочери графа, но и о себе. Ей, конечно, известно, что, вызвав чувство вины, согласия добиться проще. Черт, она очень хорошо знает Чарльза.

– Только представь, – женщина выпрямилась и подалась вперед, – если одна графиня пожелала дать дочери образование, которое не получить ни в одном заведении, таких предложений может быть больше. Каждая мать хочет, чтобы дочь была желанна и удачно вышла замуж. Кто может научить тонкостям соблазнения лучше куртизанки? Я могла бы просвещать и замужних дам относительно удовольствий, которые можно и нужно получать в спальне.

– Довольно. Ради всех святых, давай прекратим разговор на столь интимную тему.

Он поставил бокал и заходил по комнате, чувствуя на себе тревожный взгляд Лотти. Помочь ей – значит предать доверие отца, а он и так не раз его подводил.

Но внезапно Чарльза посетила мысль, подтолкнувшая его к решению, и он уверенно вскинул голову. Если он поможет дочери Вестикса, она, возможно, из благодарности передаст ему дневники.

Заметив перемену в выражении лица герцога, Лотти выпрямилась и подалась вперед.

– Я буду тебе помогать, – кивнул Чарльз. – Но при одном условии.

Шарлотта вопросительно склонила голову набок.

– Ты накинешь шаль.

Глаза ее округлились, но она кивнула.

– Договорились. Ты вовремя принял решение, – добавила она, оглядев в очередной раз улицу. – Юная леди как раз прибыла.

Элеоноре предстояло сделать важный шаг в своей жизни, причем в одиночестве, без поддержки и защиты. Парик, маска и плащ были переданы лакею, а без них она чувствовала себя уязвимой. Теплый золотистый свет масляных ламп на стенах падал на закрытые двери гостиной. Тень от стоящей в углу арфы ползла по толстому брюссельскому ковру прямо к ней, будто чудище, готовое схватить за ногу.

На резном столике у кресла рядом с бюстом пышногрудой женщины предупредительно поставили рюмку хереса. Элеонора оценила внимание, но была уверена, что справится с нервами без помощи алкоголя. В конце концов, Мюрреи сильны духом.

Обе створки двери распахнулись, и появилась женщина с копной темных вьющихся волос, красный шелк платья облегал прекрасную фигуру, грудь была прикрыта накидкой из черного кружева. Выглядела она намного приличнее, чем ожидала Элеонора.

– Я Лотти.

Голос был приятным и мягким, как и черты лица – именно такие вызывают у остальных, не столь одаренных природой, женщин чувство собственной неполноценности. Неудивительно, что мужчины платят, чтобы провести с ней время. Элеонора кивнула и тряхнула головой, прогоняя неуместные мысли. Она хотела сказать что-то приличествующее моменту, но не произнесла ни слова, увидев, что в комнату входит высокий молодой мужчина.

Лампы подсветили его темные волосы, позволив разглядеть пробивающуюся щетину на подбородке. Смуглая кожа подчеркивала синеву его лучистых глаз. Или он просто загорел, но возможно ли, чтобы он много время проводил на солнце? Так или иначе, нельзя не признать, что мужчина был удивительно хорош собой.

Элеонора совершенно растерялась при виде такого красавца и с трудом смогла заговорить:

– Мне не сказали, что на моих занятиях будет присутствовать мужчина.

– Дорогая, – улыбнулась ей Лотти и жестом предложила сесть, – как же вы научитесь правильно вести себя с мужчинами без мужского общества? Ваша матушка знает меня и доверяет. – Она повернулась к джентльмену и добавила: – А я доверяю ему.

Тот в свою очередь так спокойно посмотрел на Элеонору, что она мгновенно устыдилась возникших опасений.

– Как его имя? – спросила Элеонора со свойственной ей холодностью, которую в этой ситуации не так-то просто было сохранять. Внутри у нее все дрожало, как десерт-желе, а мышцы напряглись так, что заломило суставы. – Нас не представят?

– Я готов это сделать, сразу после вас, – бархатным голосом произнес мужчина.

Элеонора вскинула подбородок, не определив, стоит расценивать его слова как флирт или как бестактность. Она пришла сюда не для того, чтобы над ней подтрунивали.

– Вот и объяснение, по какой причине я решила воспользоваться его услугами.

Лотти улыбнулась, положила ладонь на предложенную ей руку и потянула к себе.

– Никогда не знаешь, что услышишь от мужчины. Благодаря ему в наших занятиях будет много неожиданностей. Уверяю вас, флиртовать со мной будет не так интересно, как с ним.

– Леди не должны позволять себе флиртовать.

Элеонора едва сдержалась и не отвела глаз, когда мужчина подошел ближе. Он возвышался над ней, позволяя лучше разглядеть широкие плечи, узкие бедра и обтянутые панталонами мускулистые ноги. Жар ударил девушке в голову, щеки загорелись, и она решительно выпрямила спину, надеясь достойно принять любой вызов, если таковой последует.

– Но позволяют, – с легким укором произнесла Лотти. – Конечно, это легкий флирт. Игра, где слова и знаки, которыми обмениваются двое, понятны в полной мере лишь им одним.

Разумеется, Лотти права. Легкий флирт, похожий на танец, использовала и она в общении с Хью. Даже дважды. И оба раза ощутила прилив головокружительного возбуждения. Не глупо ли было с ее стороны дважды поступить так опрометчиво? Сердце сжалось, как и всякий раз при воспоминании о редких моментах, проведенных наедине с Хью, лордом Ледси.

– Учеба пойдет быстрее, если вы будете честны со мной и с собой. – Лотти говорила спокойно и почти ласково. – Есть вещи, недопустимые для леди, и все же они это делают, и, замечу, весьма изящно. Надеюсь, вы согласитесь, что флирт можно включить в этот список.

Ладони у Элеоноры вспотели. Ей захотелось убежать прочь из этой комнаты на свежий воздух, стянуть перчатки и позволить прохладному ветру остудить горящую кожу. У нее не было желания сидеть в гостиной дома Лотти и слушать ее наставления, однако она Мюррей и не должна показывать, как ей страшно. Несмотря на ужасный металлический привкус во рту и бегущий по спине холод, вонзающийся иглами в позвоночник.

Она выдержит уроки, найдет себе мужа, а потом забудет об этом, словно ничего такого и не было в ее жизни.

Элеонора еще раз посмотрела на мужчину. Ах, неужели она действительно себе позволит? Все же он необыкновенно красив.

– Этот херес для вас. – Лотти указала на рюмку. – Если захотите успокоиться.

Искушение велико, но еще сильнее был страх ненароком коснуться мраморной груди бюста на резном столике.

– Благодарю, в этом нет нужды.

Лотти с улыбкой подняла обнаженные руки.

– Что ж, тогда начнем.

Глава 3

Дочь Вестикса оказалась красивее, чем ожидал Чарльз. Такие же, как у отца, огненно-рыжие волосы, но глаза светлее. Он не понял, голубые или зеленые, в тусклом свете было сложно разобрать. Открытое лицо, фарфоровая кожа, идеально прямая осанка – интересно, как у нее не затекают мышцы? Видно, что дочь графа Вестикса изо всех сил старается быть храброй, но ему отлично известно, что все Мюрреи в душе трусы. Что бы эта девушка о себе ни воображала, она такая же, как ее отец.

– Давайте начнем с момента знакомства.

Лотти отпустила руку Чарльза и дала знак начинать. Под тонкой кожей на шее леди Элеоноры обозначились напрягшиеся мышцы. Атмосфера стала еще более напряженной.

– Если этот человек вас пугает, можем от него избавиться. – Таким же тоном Лотти когда-то говорила с прихожанами.

Чарльз надеялся, что леди Элеонора признается в страхах, и он сможет уйти. Однако, вспомнив о дневниках, он сжал зубы – у него были серьезные причины, чтобы участвовать в этом спектакле. Необходимо было расположить к себе девушку.

Леди Элеонора резко поднялась, и оказалось, что она едва достает Чарльзу до подбородка. Вскинув голову, она с легким вызовом посмотрела на него. И он увидел, что у нее зеленые глаза, а взгляд уверенный и прямой.

– Меня не так просто напугать.

Голос звучал твердо, однако чуть дрогнувшие ресницы выдали ее смущение. Да и какую молодую девушку не испугает сложившаяся ситуация? Что ж, по крайней мере, ничто человеческое ей не чуждо.

Девушка стояла так близко, что касалась мыском атласной туфельки его сапога, а он слышал ее дыхание и тонкий аромат жасмина, казавшийся слишком нежным для столь холодной и строгой натуры.

Откровенно говоря, они уже нарушили правила, стоя так близко друг к другу, будто недостаточно появления леди в доме куртизанки.

Куртизанки. Ему тяжело было думать об этом. Для него она всегда была милой и нежной Лотти. И вот она вынуждена теперь отдаваться отвратительным негодяям.

– Вам не стоит волноваться. – Лотти осторожно взяла Элеонору под локоть и отвела чуть дальше от Чарльза, на приличное по этикету расстояние. – У нас и в мыслях нет ничего дурного, напротив, мы хотим помочь вам, по этой причине я и согласилась на эти занятия. И… – Лотти повернулась к помощнику, – лорд Чарльз здесь для того же.

Если бы Элеонора могла оторвать взгляд от мужчины, непременно с удивлением посмотрела бы на Шарлотту. У нее имелись причины приписать своему другу несуществующий титул, чтобы успокоить ученицу, и надо сказать, трюк удался. Элеонора немного расслабилась и кивнула Лотти.

– Имею честь представить леди Элеонору, – торжественно объявила та.

– Рада знакомству. – Но ледяной тон остудил теплоту слов девушки, да и лицо не выражало радости.

– Надеюсь, это действительно так, – ухмыльнулся Чарльз.

Лотти бросила на него суровый взгляд, однако на лице леди Элеоноры не дрогнул ни один мускул.

– Возможно, поэтому матушка рискнула нашей репутацией.

– Чарльз не знает о причине вашего появления в моем доме, – поспешила вставить Лотти. – Мне следовало объяснить, но я…

Леди Элеонора остановила ее жестом.

– Должно быть, вы недавно в Лондоне, раз ничего не знаете о Снежной королеве. – Она позволила себе чуть приподнять бровь. – Представьте, девушка в возрасте, когда шансов выйти замуж меньше, чем остаться старой девой, потеряла из-за своей холодности единственного поклонника. Такая неприятность произошла со мной. – Глаза ее сверкнули, как два изумруда в ярком свете. – По этой причине матушка отправила меня к Шарлотте, чтобы я взяла уроки флирта и развеяла слухи о моей бесчувственности.

– И каково ваше отношение к собственным перспективам? – Чарльз не скрывал любопытства.

– Скептическое, – незамедлительно последовал ответ.

Лотти поджала губы.

– Вы считаете, что не сможете освоить эту науку?

Леди Элеонора чуть приподняла уголки губ.

– Мне предстоит бросить вызов устоям общества и очаровать мужчину настолько, что он пожелает просить моей руки. И все лишь… – Она склонила голову, производя подсчеты.

– И все за два месяца, – подсказала Лотти.

Время не на ее стороне, похоже, девушка не лишена здравомыслия.

– Вам безразлично, от кого поступит предложение? – Чарльз не отводил глаз от ее лица, чтобы заметить, как на щеках появится румянец смущения. Но он не появился.

– Женщины лишены роскоши распоряжаться временем и делать выбор по своему разумению, следуя склонности своего сердца. В отличие от мужчин.

Сказано просто и верно. Чарльз и сам задумывался о некоторых обязательствах, став герцогом, но у него не было причин спешить. Даже если на поиски рубина уйдут несколько лет, вернувшись в Лондон, через пару недель или даже дней он найдет себе жену.

– Пора перейти к делу. – К ним подошла Лотти. – Прежде всего, давайте разберем, как вести себя, когда вам представляют кавалера. Леди Элеонора, – она повернулась к девушке, – постарайтесь выразить искреннюю радость от знакомства с лордом Чарльзом.

Та молчала, переминаясь с ноги на ногу. Вероятно, радости она не испытывала от встречи с мужчиной, пусть даже столь великолепным. Впрочем, он тоже не пришел в восторг.

Лотти невозмутимо продолжала:

– Леди Элеонора, позвольте представить вам лорда Чарльза.

Девушка посмотрела на него так, словно хотела проникнуть в душу, – уверенно, почти дерзко, совсем не так, как смотрят светские дамы, с которыми он встречался во время последнего посещения Лондона. Неудивительно, что она отталкивает людей.

Чарльз склонился к протянутой руке и изобразил поцелуй над перчаткой из лайковой кожи.

Выпрямившись, он вновь натолкнулся на ее взгляд.

– Рада знакомству, – кивнула леди Элеонора.

Манеры ее были безупречны, так и положено вести себя в обществе, исключением был лишь слишком взыскательный взгляд.

– Хорошо. – Лотти кивнула. – Все правильно. – Она приложила палец к губе. – Но абсолютно бесчувственно.

– Полагаю, чувства излишни при первом разговоре, – возразила леди Элеонора.

– Вовсе нет, если вы рассчитываете на брак.

– Посмотрите ему в глаза и задержите взгляд. – Лотти указала на Чарльза. – Обязательно улыбнитесь, когда говорите, что рады знакомству. Вы должны дать понять, что вам оно действительно приятно. – Она махнула рукой и сказала по-французски с безупречным произношением: – Allez, on recommence[1].

Чарльз подавил стон. Так они не закончат до самого утра.

– Будем упражняться всю ночь, ad nauseam[2], пока один из нас не упадет без сил? – Надо заметить, в голосе леди Элеоноры энтузиазма не было слышно.

– Скорее всего, это буду я, – произнес Чарльз и подмигнул. Если он хочет заполучить дневники, должен расположить к себе девушку. Из чувства товарищества люди на многое способны.

Элеонора окинула его равнодушным взглядом и повернулась к Лотти:

– Что за нелепость. Я не желаю снова и снова знакомиться с одним и тем же человеком. Вряд ли это поможет изменить мнение общества обо мне в лучшую сторону. Велите подать мою карету. – Она закрыла глаза, будто слова причинили ей боль, но через несколько мгновений вернула самообладание. – Пожалуйста.

– Позвольте поинтересоваться, что заставляет вас отказаться от уроков? – спросила Лотти. – Вы чего-то боитесь?

– Я ничего не боюсь, – твердо и отчетливо произнесла леди Элеонора.

Брови Лотти поползли вверх, она хотела что-то сказать, но промолчала, кивнула и выскользнула из комнаты под шелест юбок. После ее ухода воцарилась гнетущая тишина, способная разрушить саму мысль о товариществе.

– Вы сказали, что относитесь к затее матушки скептически. – Чарльз взял рюмку с нетронутым хересом, чувствуя, что остро в нем нуждается. Сделал глоток – на языке осталось приятное сладковатое послевкусие. – Вы не разделяете ее оптимизма?

Элеонора подняла глаза и отступила на несколько шагов, словно только сейчас осознала, что они остались вдвоем и стоят недопустимо близко друг к другу.

– Сделали вывод из моего нежелания участвовать в этом спектакле?

– Нет, из того, что происходящее вас пугает. – Чарльз сам не вполне понимал, желает ли он помочь Лотти или, напротив, помешать. Пальцы Элеоноры в перчатках скользнули по ткани юбки.

– Это же… противоестественно.

Он был полностью с ней согласен, но не собирался в этом признаваться. Вероятно, он все же настроен был поддержать Лотти. К тому же, если дочь графа Вестикса сейчас уйдет, он навсегда потеряет шанс добыть необходимые дневники.

– Опыт научил меня, что в трудных условиях часто добиваешься лучшего результата, чем в привычных и более легких. Вы здесь, потому что хотите доказать, что общество ошибается. Зачем же отступать и позволять всем утвердиться во мнении?

По лицу Элеоноры пробежала едва заметная тень.

– У меня не было выбора, поэтому я здесь.

В гостиную вошла Лотти.

– Карета готова. Фердинанд вас проводит.

Леди Элеонора отвела взгляд от Чарльза. Лакей помог ей надеть светлый парик, маску и плащ.

Лотти не двинулась с места, чтобы уступить дорогу.

– Надеюсь, вы все же передумаете.

Дочь графа Вестикса величественно ей кивнула и вышла вслед за слугой.

Лотти без сил опустилась на диван.

– Должна признать свой полный провал.

Чарльз задумчиво оглядел двери, за которыми исчезла леди Элеонора.

– Признаюсь, я не испытываю к ней сочувствия, да и она вполне удовлетворена своим положением.

– Ты был с ней не очень-то любезен. – Лотти бросила взгляд исподлобья. – Где тот милый Чарльз, которого я знала?

Слова повергли молодого герцога в замешательство. Он и не представлял, что его неприязнь к леди Элеоноре так очевидна.

– Мы все меняемся со временем.

Вместо резкого ответа, которого он заслуживал, она лишь поджала губы.

– Ты ведь попытаешься с ней поговорить? – Теперь она смотрела с мольбой. – У меня, по понятным причинам, не получится с ней встретиться, но ты можешь. Она часто гуляет с матерью в Гайд-парке.

Чарльз хотел уже возразить, желая раз и навсегда покончить с нелепым представлением и благополучно забыть о нем.

Но в голове опять мелькнула мысль о необходимых ему тетрадях.

Проклятие! Он вдруг осознал, что его сдерживает не только желание получить их, но и помочь Лотти. Невыносимо больно было видеть ее в зависимом положении, потакающей прихоти богатых мужчин. Она не заслуживает такой участи.

– Я подумаю, – неохотно ответил Чарльз, хотя для себя уже принял решение.

Он всей душой ненавидел Вестикса и его семью, но леди Элеонора была для него шансом исправить совершенную когда-то ошибку.

Ничто не могло испортить Элеоноре прекрасный день в парке больше, чем неприятный разговор. А разговор с матерью всякий раз сводился к сетованиям и жалобам.

Лицо графини скрывали огромные поля белого капора. Впрочем, и не видя его, Элеонора чувствовала разочарование матери – резкий тон был лучшим тому доказательством.

– Так ты отказываешься идти туда сегодня вечером?

Возникло желание заткнуть уши, чтобы не слышать вновь и вновь надоедливые вопросы. Элеонора бросила взгляд на горничную Амелию, которая знала о договоренности и помогала ей надеть карнавальный наряд.

– Одного урока было достаточно, уверяю вас.

Элеонора переместилась чуть влево, чтобы матушка оставалась в тени. Прогулки благотворно влияли на пищеварение графини, но яркое солнце усиливало головную боль.

Графиня вздохнула, не скрывая огорчения, затем повернулась и посмотрела на дочь:

– Могу я узнать, что тебе не понравилось?

Элеонора выдержала паузу, дожидаясь, когда пройдет мимо женщина в кремовом платье, и ответила:

– Мне было… неловко. Она требовала, чтобы мы несколько раз репетировали знакомство с мужчиной.

Матушка, по-видимому, не была удивлена или шокирована сообщением о присутствии на уроке мужчины. Нет, от нее не дождаться понимания и поддержки.

– Значит, ты готова смириться с участью старой девы? – Графиня раскраснелась, раскрыла веер и принялась обмахиваться, чтобы унять жар, довольно часто охватывавший ее в последнее время. – Тебя не пугает нищенское положение, в котором мы неминуемо окажемся, если Леопольд заполучит то немногое, что осталось от нашего состояния?

Элеонора привыкла сдерживать эмоции и находила это вполне естественным, однако сейчас с удивлением отметила, что должна приложить усилия, чтобы не впасть в уныние при упоминании имени Леопольда.

– И все из-за любви?

– Любовь… – произнесла Элеонора отрешенно. Откровенно говоря, она никогда в нее не верила. – Вы сами говорили, что любовь – выдумка для глупцов.

Веер замер в руках графини.

– Ты должна непременно забыть обо всем, чему я тебя учила, иначе это принесет тебе только страдания и несчастья. – Она окинула взглядом тропинку за спиной дочери. – Кстати, о несчастьях…

Элеонора обернулась и увидела прогуливающуюся пару. Молодые люди склонили головы друг к другу и, улыбаясь, о чем-то беседовали. Она из сотен мужчин узнала бы его по волнистым каштановым волосам – Хью Ледси. Рядом его белокурая красавица-невеста – леди Алиса.

Сердце Элеоноры упало куда-то под ребра. Если любовь – удел глупцов, то эти двое, несомненно, из их числа. Укол зависти и ревности пронзил трепещущее сердце. Что же ей делать?

Солнечные лучи за спинами пары создавали золотой ореол, будто природе было недостаточно их счастливых лиц. При их приближении Элеонора замерла и принялась молиться, чтобы они прошли мимо, не утруждая себя приветствиями. День и так выдался неудачный, довольно с нее унижений.

«Пожалуйста, пройдите мимо. Не останавливайтесь», – твердила она про себя, видя, что влюбленные замедлили шаг.

Молитвы ее не были услышаны. Они остановились, леди Алиса одарила графиню и ее дочь самой очаровательной улыбкой. Вскоре рухнула надежда Элеоноры на то, что девушка позволит себе язвительный тон или неприятные высказывания, дав повод для открытого презрения и скорого завершения беседы.

– Графиня, леди Элеонора, какая приятная встреча, – произнесла леди Алиса сладким голосом. – Вам очень идет эта шляпка, леди Элеонора. Сегодня чудесный день, не так ли?

Выражение лица, манеры, голос – леди Алиса была похожа на спустившегося с небес ангела. Она улыбнулась даже Амелии. Элеонора подавила вздох. Ей, как и прежде, не удастся найти недостатки в любезной, обаятельной и милой до совершенства леди Алисе. День действительно выдался прекрасный, это нельзя не признать, даже если перед тобой та, что украла твое счастливое будущее.

– Несомненно, чудесный, – кивнула Элеонора.

– Добрый день, лорд Ледси, – ледяным тоном добавила графиня.

«Не смотри на него», – уговаривала себя Элеонора. Если Хью что-то и ответил матери, она не слышала, намеренно отвернувшись по примеру леди Алисы в сторону озера Серпентин. Водная гладь переливалась на солнце, отражая кусочек безоблачного неба. Легкий ветерок поднял рябь и чуть остудил щеки Элеоноры. Она была готова вечно смотреть на Серпентин, но только не на Хью. Глаза ослушались приказа, взгляд медленно поплыл в сторону и остановился на лице молодого человека, которого она привыкла считать будущим мужем. Так старательно глубоко спрятанная боль в груди вспыхнула с новой силой. Элеоноре достало выдержки изобразить легкую улыбку, но напряжение было так велико, что она боялась не справиться с эмоциями и выдать себя.

Матушка так гордилась дочерью, когда Хью принялся за ней ухаживать. Женщинам стало легче выносить давление общества, она, рыжеволосая Элеонора Мюррей, нашла мужчину, готового взять ее в жены. И вот новое увлечение Хью леди Алисой оставило на сердце шрам от обиды.

По тому, как внезапно Хью обрушил на нее свое внимание, следовало догадаться о его непостоянстве, но Элеонора была слишком увлечена и благодарна, чтобы задумываться над этим.

Хью скользнул взглядом по Элеоноре, будто она не заслуживала его внимания. И это так, ведь рядом с ним красавица леди Алиса. Элеонора, как никогда, была благодарна отцу, приучившему ее скрывать чувства. Сейчас это умение пришлось как нельзя кстати, чтобы выглядеть сильной и стойкой, прикрываясь маской равнодушия, как щитом, оберегая раны сердца от посторонних глаз.

Внезапно Хью помахал кому-то рукой, добавив:

– А вот и он.

– Ах, – воскликнула леди Алиса и захлопала в ладоши, – как замечательно, что ему удалось!

Мужчина встал между Элеонорой и леди Алисой. Он был достаточно высок, чтобы заслонить солнце, но не настолько, чтобы ей пришлось глупо запрокидывать голову во время разговора. Красивые глаза цвета молодого ореха смотрели с прищуром.

Лорд Ледси похлопал товарища по спине.

– Много лет назад мы посещали одну школу. Позвольте представить вам маркиза Бастионбери?

Элеонора немного оживилась. Согласно «Леди Обсервер», маркиз был одним из лучших кандидатов в мужья, а ей так и не довелось с ним познакомиться.

– Разумеется, позволим, – кивнула графиня.

Хью перевел на нее взгляд:

– Графиня Вестикс.

Та в ответ величаво кивнула. Затем Хью посмотрел прямо в глаза Элеоноре, и у нее закружилась голова.

– Дочь графини, леди Элеонора Мюррей.

В голове раздался голос Лотти, советовавшей смотреть мужчине в глаза в момент знакомства и улыбаться. У нее все получилось, лишь чуть дрогнули от напряжения уголки губ. Маркиз поклонился и тотчас перевел взгляд… на леди Алису.

Хью взял ее тонкую руку в свою ладонь, словно желая сразу обозначить положение вещей, и произнес:

– Леди Алиса Ханикатт, моя невеста.

Девушка кивнула и позволила себе задержать внимание на молодом человеке. Так бабочка порхает чуть дольше над особенно ярким цветком.

– Рада знакомству, маркиз. – Щеки ее порозовели. – Слышала о вас много интересных историй.

Улыбка, которой Алиса одарила маркиза, способна была очаровать любого, ее лучистые глаза сияли искренним восторгом. Она протянула руку, и маркиз охотно склонился над ней. Он искал ее расположения и не скрывал этого. Даже матушка позволила себе легкую ироничную улыбку. Леди Алиса была мила, при этом не переходила границ приличия. Все в ней было безупречно: изящные манеры, воспитание, добрый нрав.

Только Элеонора сочла поведение Алисы неприемлемым. Лорд Мюррей, без сомнения, жестоко пресек бы подобное проявление эмоций, если бы так вела себя его дочь. Однако он скончался, оставив их без состояния, брата тоже нет рядом, и лед начал таять. Алиса вела себя именно так, как требовала от Элеоноры Лотти: флирт без нарушения правил, тонкая игра, допустимая в обществе. Неужели мужчинам нравятся такие женщины?

Вопрос не требовал ответа. Элеонора уже нашла его в звенящем смехе леди Алисы, который она не пыталась сдерживать, в ее томном взгляде на собеседника и, прежде всего, в том, как мужчины смотрели на нее, жаждали внимания, стремились услужить.

Сожаление и досада разрывали сердце Элеоноры. Ей все же следовало пройти урок у Лотти до конца и позволить представить ей лорда Чарльза еще несколько раз. Обучение требует терпения.

– Прошу извинить, – услышала она голос матери. – Нас ждут.

Элеонора прошла следом за графиней к одной из групп ее подруг. Они расположились на берегу озера, прогуливались, отдыхали под деревом и разговаривали. Благодаря нарядам разных цветов и живописному фону женщины создавали красочные живые картины, весело обсуждая светские новости.

Элеонора не могла сосредоточиться ни на одной теме разговора.

– А, вот и леди Стеттон. – Мать повернулась в сторону.

Элеонора совсем не желала останавливаться. Прогулка успокаивала ее, стоило только замедлить шаг, и разум вновь напоминал обо всех допущенных ею ошибках и недостатках, думать о них было выше ее сил.

– Не возражаете, если я еще немного пройдусь по берегу с Амелией?

Графиня оглядела пустую дорожку и одобрительно кивнула.

– Присоединяйся к нам, когда пожелаешь.

С этими словами она свернула с тропинки и пошла навстречу леди Стеттон.

Избавление от бесконечных вопросов матери стало облегчением. Элеонора выбросила из головы все мысли и наслаждалась шелестом листвы и щебетанием птиц.

– Простите меня, – сказала тихонько Амелия, – но за вами наблюдает мужчина.

Элеонора проследила за взглядом Амелии и увидела высокого темноволосого мужчину с синими глазами. Он улыбнулся, и зубы сверкнули белизной на фоне смуглой кожи. Ей от него не скрыться, как бы ни хотелось. Придется все же поговорить с лордом Чарльзом.

Глава 4

Чарльз знал, что встретит в Гайд-парке Элеонору, это была единственная причина, по которой он отправился на прогулку. Она выглядела превосходно, ей очень шло белое платье с зеленым поясом под грудью и того же цвета лентами на шляпке. Они подчеркивали глаза, сверкавшие на солнце, как два драгоценных камня.

Накануне вечером при свете ламп Элеонора показалась ему весьма привлекательной, сейчас же она была просто очаровательна, даже несмотря на выражение лица, как у приговоренной к смертной казни. Впрочем, он наблюдал издалека недавнюю сцену представления маркиза и понимал, что у леди Элеоноры есть причины для грусти. Стоило бы проявить деликатность, не нарушать ее уединение, позволить прийти в себя, но Чарльз не принадлежал к натурам чувствительным, к тому же постоянные мысли о дневниках подталкивали его к действию.

Он решительно вышел на тропинку, преграждая путь дамам, и поклонился.

– Позвольте мне сопровождать вас?

Ответа пришлось ждать так долго, что отказ был ожидаем. Амелия что-то шепнула госпоже, та кивнула, и горничная отошла в сторону, уступая место кавалеру.

– Мне будет приятно, лорд Чарльз.

Равнодушный тон говорил скорее об обратном, но хорошие манеры превыше всего.

Чарльз мог поправить ее, сообщить, что он новый герцог Сомерсвилл, и, возможно, так бы и поступил, будь она немного приветливее. Что ж, случай еще представится.

Тонкая ладонь в перчатке легла на предложенную руку, и Чарльз вновь ощутил аромат жасмина. Легкий, едва уловимый, он гораздо больше подходил к ее теперешнему светлому наряду.

– Полагаю, вы здесь для того, чтобы убедить меня вернуться к занятиям с Лотти. – Элеонора тихо вздохнула.

– Я решил, стоит попробовать.

Кроны раскидистых деревьев закрывали тропинку от солнца, дарили защиту от зноя и позволяли прогуливаться в прохладе. Долгую паузу заполнил хруст веток под ногами. Горничная Амелия следовала за ними на расстоянии, обеспечивающем некоторую уединенность, но дававшую возможность контролировать ситуацию.

– Думаете меня убедить? – вернулась к разговору леди Элеонора.

Он и не надеялся, что легко справится с задачей.

Чарльз оглянулся через плечо и посмотрел на графа Ледси и леди Алису, беседовавших с красавцем-маркизом.

– Будь я игроком на тотализаторе, непременно поставил бы на успех.

Он почувствовал, как дрогнула рука леди Элеоноры.

– Вы все видели?

– Я слышал. Клянусь честью, совершенно случайно.

– Какое чудовищное совпадение…

Чарльз не стал извиняться.

– Могу я говорить с вами откровенно? Точнее, просить вас быть откровенным.

Чарльз склонил голову.

– История нашего знакомства предполагает определенную долю откровенности.

Леди Элеонора огляделась. Людей рядом не было. Можно сказать, они остались наедине, если не считать следовавшую за ними в отдалении Амелию.

Леди Элеонора подняла на него глаза. Роскошные рыжие локоны, обрамляющие фарфоровое лицо, делали ее образ идеальным. Все в этой девушке, включая манеры, было тщательно продумано. Герцогу пришло в голову, что, пожалуй, было бы неплохо найти в ней нечто неуместное.

– Чем же я отталкиваю людей? – Элеонора задала вопрос так спокойно, походя, как обычно спрашивают, что подадут на ужин.

От неожиданности Чарльз смутился. Она ведь дочь графа Вестикса, у нее должно быть немало неприятных черт.

– Мне необходимо знать, чтобы понять, как стать лучше. Я принадлежу к знатному роду, получила достойное воспитание, бываю в нужных местах. Да, я не так красива, как леди Алиса, и у меня… ужасные рыжие волосы. Но, видимо, есть и еще какая-то причина, есть то, чего я в себе не замечаю? Нечто, неприятное людям?

Элеонора отвернулась и пошла вперед, чтобы не дать разглядеть лицо и выражение глаз, опасаясь, что они могут, несмотря на все старания, выдать ее душевное смятение. Она будто сожалела о том, что позволила себе слабость. Впрочем, волноваться было не о чем. Речь, которая, казалось, должна быть эмоционально ярко окрашенной, Элеонора произнесла с холодностью, достойной Снежной королевы.

Это заставило Чарльза подумать, что, возможно, дочь его врага не совсем такая, какой он ее представлял.

Он догнал Элеонору и зашагал рядом, отметив, что пальцы ее дрожали, когда она взяла его под руку.

– Уверены, что хотите от меня честности?

– Да.

Все же Чарльз колебался. Но все, что он скажет, станет важным для принятия решения вернуться к Лотти, поможет в итоге завязаться дружбе, которая и откроет путь к тетрадям.

– Позвольте начать с того, что по красоте вы не уступаете леди Алисе.

Леди Элеонора резко повернулась к нему, глаза распахнулись, розовые губы чуть разомкнулись. Чарльз так привык видеть непроницаемую маску, что был удивлен проявлением эмоций.

– И волосы ваши я не считаю ужасными.

Цвет их действительно был насыщенным и красивым. Его неприязнь к ней была вызвана лишь родством с человеком, которого Чарльз отчаянно ненавидел.

Леди Элеонора огляделась и окинула взглядом дорожку. К ним приближались несколько человек. Следовало понизить голос, чтобы не быть услышанными.

– Причина в вашем поведении.

Леди Элеонора молчала с таким видом, будто не слышала его.

– Вы уверены, что мне стоит продолжать?

Она резко выдохнула и кивнула:

– Да, мне необходимо это услышать.

Она права, это нужно прежде всего ей. Для того, чтобы стать счастливой, а не только для того, чтобы позволить убедить себя вернуться к Лотти.

– В обществе называют вас Снежной королевой. Да, вы прекрасно воспитаны, хорошо держитесь, говорите правильные вещи, но… в словах ваших нет joie de vivre[3], нет чувств. Вам не хватает… страсти.

– Страсть – это вульгарно.

– Страсть необходима. Она добавляет жизни красок, волнения и перемен. Женщина, лишенная чувственности, как картина без перспективы. Ваша жизнь грозит стать однообразной чередой ужинов и суаре, смен нарядов и блюд – однажды вы перестанете различать дни. Каждый день будет скучным, вы будете смотреть перед собой с безразличием, словно в этом мире недостает чего-то, вызывающего радость. Когда смерть постучится в вашу дверь, вы оглянетесь и поймете, что, в сущности, и не жили.

Чарльз умолк, внезапно осознав всю резкость своей речи.

Леди Элеонора остановилась. В этом месте тень была не такой густой, и на белой шляпке появились золотистые блики. Она подняла голову, посмотрела на Чарльза и резко вырвала руку. Глаза ее блестели от слез. Он позволил себе лишнее. Он понял, что немедленно должен принести извинения, но леди Элеонора его опередила.

– Меня ждет матушка и ее подруги. – Она указала глазами на берег озера. Дамы во все глаза смотрели на них и немедленно отвернулись, поняв, что их заметили. Леди Элеонора откашлялась и добавила: – Благодарю за откровенность. Хорошего дня, лорд Чарльз.

Развернувшись, она зашагала прочь уверенной походкой, расправив плечи, с высоко поднятой головой. Горничная поспешила за ней. Чарльз смотрел им вслед, ощущая себя подлецом. Он был уверен, что поступил правильно, но не мог себя похвалить, потому что испытывал чувство вины.

Позже вечером Чарльз расположился в кабинете среди самых значимых приобретений отца. Он напрасно считал, что день уже не преподнесет сюрпризов и не заставит его пребывать в более дурном расположении духа, чем было после откровения в адрес леди Элеоноры. Чарльз просто не мог предвидеть, что произойдет, когда он вернется в Сомерсвилл-Хаус. В этот вечер молодой герцог намеревался разобрать наконец коробки с добытыми его родителем сокровищами.

В Египте при раскопках в Долине царей старый герцог обнаружил саркофаг с идеально сохранившейся мумией. На золотой поверхности с нанесенным на ней синей краской рисунком не было ни одного дефекта, ни пятнышка, будто работа проводилась не столетия назад, а на прошлой неделе. Благодаря находке отец удостоился аудиенции короля.

Затем герцог нашел скарабея, выполненного из золота и драгоценных камней, такого размера и чистоты, что общество говорило о бесценном жуке целых три месяца.

Чарльз взял в руки книгу в кожаном переплете. Неровно обрезанные плотные страницы пожелтели от времени и переворачивались с тихим поскрипыванием, однако чернила не выцвели, рисунки оставались по-прежнему яркими. Узнав об обнаружении древнего фолианта, ученый мир всколыхнулся и словно обезумел.

Впрочем, каждый предмет, привезенный отцом из дальних стран, вызывал восторг и одобрение. Чарльз неоднократно становился свидетелем его триумфа. В раннем детстве он наблюдал за гостями их замка с площадки у лестницы наверху, затем из угла, где гувернантка милостиво разрешала ему сесть, позже принимал поздравления, стоя в зале рядом с отцом.

По прошествии времени у герцога обнаружили подагру, и он заявил, что слишком стар для путешествий.

Чарльз осторожно положил книгу на стол, взял трафарет и провел ладонью по гладкой металлической поверхности. Ему вспомнился тот печальный день, когда отец навсегда убрал в шкаф поношенную тряпичную шляпу, обозначавшую его принадлежность к Клубу путешественников. На момент распада общества все еще были одержимы идеей найти Кёр де Фю. Каждый вел поиски самостоятельно, разрабатывал маршрут, документировал передвижения и находки в дневнике.

Вернувшись домой, они обнаружили, что между членами клуба больше нет доверительных отношений, но есть дрязги и зависть. Неудивительно, герцог и граф Вестикс были самыми богатыми членами клуба, они много путешествовали и собрали прекрасные коллекции древностей.

Лишь одному человеку, имя которого никогда не упоминалось, пришло в голову зашифровать свои записи и выводы.

Покойный герцог Сомерсвилл каким-то способом получил трафарет, однако не знал, чей дневник необходим для разгадки записей. Все, что хранились в Сомерсвилл-Хаус, Черльз, разумеется, просмотрел, но не нашел ничего, кроме описания посещаемых мест и найденных сокровищ. Оставалось ждать прибытия вещей, которые отец хранил в загородном поместье. По непонятной ему самому причине, Чарльз был уверен, что нужный дневник хранится в доме графа Вестикса.

Трафарет незаметно выскользнул из пальцев и бесшумно приземлился на турецкий ковер. С его появлением в замке тоже связана какая-то история, но Чарльз ее уже не помнил. У многих предметов в доме была своя история, они появлялись после очередного путешествия отца.

Чарльз закрыл лицо руками. Он с горечью думал о том, что история каждого предмета в их замке лучше, чем его собственная, – сын и единственный наследник, который всегда с обожанием смотрел на своего отца, не смог выполнить данное ему обещание, не сдержал слово из-за страстного желания посмотреть мир. Он никогда не станет достойным преемником своего знаменитого родителя.

Отец был великим человеком, он был одержимым исследователем, которого переполняет энергия, он брал от жизни все, что возможно. Но он ушел, не дав ему, Чарльзу, выполнить обещанное, чтобы увидеть в глазах отца уважение и гордость за сына, всегда остававшегося в его тени.

В горле встал ком.

– Ваша светлость.

Приглушенный мужской голос заставил Чарльза вернуться в реальность. Герцог обратил свой взгляд на камердинера.

– Ваша светлость, вы просили напомнить, когда настанет время ехать к мисс Лотти.

– Благодарю, Томас. Я спущусь через минуту.

Томас оглядел разложенные перед герцогом предметы.

– В комнату через две двери дальше по коридору сложили то, что вы, сэр, привезли из путешествий.

Хорошие слуги тоже могут доставлять беспокойство: они часто слишком проницательны.

– Это совсем другое. – Чарльз взял в руки кулон из белого нефрита в виде слона с позолоченными бивнями.

– Вы достойный сын вашего отца, ваша светлость. Он гордился бы тем, чего вы добились в столь короткий срок.

Чарльз рассеянно кивнул. Отец не гордился бы, напротив, был бы в высшей степени разочарован. Ведь сын не нашел Огненное сердце.

Чарльз нахмурился, вспомнив записку с последним обращением, в отчаянии наскоро нацарапанным человеком, которому осталось жить несколько мгновений. И даже тогда отец думал об этом проклятом рубине.

Томас подошел ближе и поднял с пола трафарет.

– К вашим услугам, милорд. – Положив его на стол рядом с массивным фолиантом, слуга удалился.

Чарльз перевел дыхание, но на сердце по-прежнему было тяжело. Он совершил много ошибок в жизни, и никакие привезенные сокровища их не исправят. Он должен сделать это, должен сдержать слово, данное отцу, а для начала добыть дневники, хранящиеся в доме леди Элеоноры.

Откровенно говоря, он несколько раз вспоминал о ней после недавней встречи. Ее настойчивое желание знать, как измениться и стать лучше, повергло его в замешательство, в светском обществе не приняты подобные размышления. Ведь речь идет не о рисовании, вокале или танцах, а о личных качествах.

Чарльз поднялся и направился к двери. На площадке он остановился и оглядел холл первого этажа. Отполированный мрамор переливался в свете ламп. Как часто он стоял здесь раньше, наблюдая за отцом, отправлявшимся в очередное путешествие. Детские ладошки лежали на перилах, пальцы сжимали холодный камень, будто старались удержать отца, не дать ему опять оставить сына и уехать. Подростком он опирался на них локтями, представлял, как выглядят те далекие земли, успокаивал себя, ведь однажды он тоже отправится странствовать.

В последний раз он смотрел на отца именно с этого места…

Сновавшие внизу слуги разошлись по разным делам, Чарльз остался один. Он отчетливо помнил, как бурлила его кровь при мысли о том, что скоро будет путешествовать, испытает новые ощущения, увидит страны и места, о которых мечтал, о чем с детства слышал от отца.

Неожиданно появилось чувство, что за ним наблюдают.

Чарльз повернулся и посмотрел вверх, туда, где на ступеньке изогнутой лестницы теперь уже стоял отец, провожая сына в путь. На мгновение показалось, что он и сейчас стоит там, опираясь на любимую резную трость из слоновой кости. Они уже попрощались, обещание – найти рубин – было дано, а советы выслушаны.

Герцог не стал спускаться вниз, чтобы еще раз проститься с сыном, лишь кивнул ему сверху.

От воспоминаний сжалось сердце. Почудилось, что отец вернулся передать ему нечто важное, не напутствия, а место в мире, который покинул.

Чарльз страдал не только оттого, что не простился с отцом, а от невозможности оправдать надежду. Он не будет жить счастливо в покое, пока не найдет Кёр де Фю. Обязанности герцога могут подождать, ведь их никто не исполнял последние шесть месяцев, и ничего не случилось. К счастью, он молод и может отложить дела. Необходимо сдержать слово.

Сидя в экипаже, Чарльз ощутил небывалый прилив уверенности в своих силах. Но для начала он должен любым способом добыть дневники путешествий.

Глава 5

Поздний вечер – то время суток, когда нарушаются правила. Элеонора проскользнула в дом на Рассел-сквер в Блумсбери через вход для прислуги, чтобы точно остаться незамеченной. Только оказавшись в гостиной, она позволила проводившему ее лакею помочь снять плащ, парик и маску.

Сегодня она чувствовала себя лучше, ее уже не трясло от страха, как прошлым вечером. Вероятно, это связано с тем, что она совсем недавно поняла, как важны для нее уроки Лотти: они дадут ей второй шанс, возможно последний, не только выйти замуж, но и стать самой собой. Стать картиной с глубиной и перспективой.

От одной этой мысли по ее коже побежали мурашки. Она так долго сдерживала эмоции, что волновалась, получив возможность дать им волю.

Графиня тоже настаивала на повторном уроке, ее уверенность в том, что это необходимо, окрепла после прогулки дочери с неизвестным мужчиной в Гайд-парке. Элеонора не раскрыла матери имя незнакомца, а та была слишком воодушевлена происходящим, чтобы требовать подробных объяснений.

Элеонора с нетерпением поглядывала на дверь, ожидая, когда она распахнется и в гостиную войдет уверенная в себе, очаровательная Лотти. И разумеется, лорд Чарльз. Резкость его высказываний на ее счет была обидна и глубоко ранила Элеонору, однако они помогли ей многое понять. Беспристрастная критика способна возбудить в женщине желание взглянуть на себя другими глазами, изменить свое отношение к миру, сделать интересней и счастливее свою жизнь.

И на этот раз Элеонора заметила на кофейном столике рядом с мраморным бюстом рюмку хереса, склонилась и замерла в нерешительности…

Все же ее желание добиться полного спокойствия было не столь велико, чтобы протянуть руку с риском коснуться сосков груди мраморной женщины.

Дверь распахнулась, и девушка отпрянула, словно ребенок, опасавшийся быть пойманным за предосудительным занятием.

Лотти вошла в комнату с королевским достоинством. Платье из темно-синего шелка подчеркивало жемчужную белизну ее кожи, волосы были уложены в затейливую прическу и роскошной волной ниспадали на одно плечо. Следом появился лорд Чарльз и поклонился.

– Добрый вечер, леди Элеонора.

Выпрямившись, он улыбнулся так, что ее сердце на мгновение замерло, а ведь ей полагалось оставаться равнодушной.

– Рад снова вас видеть.

Он посмотрел на нее многозначительно, давая понять, что искренне рад новой встрече, отчего щеки Элеоноры покрылись румянцем.

– Замечательно, что вы вернулись.

Лотти сложила ладони и прижала к груди.

– Прошу простить меня за пренебрежительное отношение к занятиям. Я не сразу поняла, как они ценны. Если вы не передумали, я бы хотела продолжить.

Лотти махнула рукой.

– Ах, вас не за что прощать, и, конечно, мы продолжим занятия. Если бы я считала, что они не принесут вам пользы, отказалась бы сразу. – Она коснулась пальцами подбородка Элеоноры, как делала в детстве матушка. – Вы прекрасны, моя дорогая, вам нужно только поверить в себя.

Подобное поведение должно было показаться леди Элеоноре возмутительным, однако искренность и теплота интонации Лотти, напротив, вызывали еще большую к ней симпатию.

– Начнем опять со знакомства? – спросила Элеонора.

Шарлотта приглушенно засмеялась.

– Несомненно, с него и начнем.

Она выпрямилась и величаво вскинула голову.

– Вы помните все, о чем я говорила?

Элеонора кивнула.

– Смотрите в глаза, улыбайтесь, будьте искренни.

Именно так вел себя лорд Чарльз. Она поняла. Окончательно все поняла.

– Что ж, хорошо. – Лотти жестом попросила Чарльза подойти ближе.

Он сделал пару шагов, и внезапно Элеонора обратила внимание на то, как стройны и мускулисты его бедра в облегающих светлых панталонах.

Неожиданно для самой себя Элеонора задалась вопросом: не был ли лорд Чарльз клиентом Лотти? Они прекрасно смотрелись вместе, оба темноволосые и с ярко-синими глазами. Девушка тут же возмутилась тем, что ей в голову пришли столь недопустимые мысли, и постаралась прогнать их.

В эту минуту Чарльз улыбался Элеоноре так, будто другой женщины для него не существовало. Такой мужчина способен погубить женщину – подумалось смущенной девушке. Она спрашивала себя, почему он так изменился с их последней встречи? От предположения о том, что причина в его чувстве сострадания, у Элеоноры закружилась голова. Неужели она выглядела так жалко, что ее хочется приободрить?

– Леди Элеонора, позвольте вам представить лорда Чарльза, – прервала ее размышления Лотти.

Он склонился к протянутой руке, губы не коснулись ее, но Элеонора была готова поклясться, что кожей ощутила их жар. И с удивлением призналась себе, что ощущение было весьма приятным.

Чарльз выпрямился, Элеонора позволила себе посмотреть ему прямо в глаза и задержала взгляд.

– Рада знакомству, лорд Чарльз. – Она постаралась вложить в эту фразу всю благодарность за его честность накануне и уверенность в том, что она сможет измениться. А его взгляд очаровывал, смущал и одновременно внушал ей надежду.

Чарльз одарил ее улыбкой, она была широкой и открытой, а его зубы безупречно ровными и белыми. Откуда-то издалека, будто из другой вселенной, послышался смех Лотти. Этот смех заставил Элеонору вернуться в гостиную со стенами, затянутыми красным шелком, с резным столиком и рюмкой хереса рядом с бюстом женщины с обнаженной грудью. Она повернулась и увидела в большом зеркале в золоченой раме свое лицо с раскрасневшимися щеками и сияющими глазами. Неужели это она?

Элеонора поспешила отвернуться, пока ее не заметили разглядывающей собственное отражение. Она позволила себе увлечься игрой, разделить уверенность лорда Чарльза и на эти несколько мгновений стать другим человеком – искренним и открытым. Однако без маски равнодушия, которую она носила так долго, она чувствовала себя уязвимой и… будто обнаженной.

– О, леди Элеонора, вы великолепны!

Лотти благодарно кивнула Чарльзу. Они обменялись взглядами, позволившими Элеоноре предположить, что их связывает нечто большее, чем товарищеская помощь. Ей сразу стало стыдно за себя и неловко оттого, что она так обрадовалась своим успехам. Как глупо стоять здесь, краснеть перед любовником куртизанки и верить, что он может искренне ею восхищаться. Разве мало одного урока, показавшего, какими бывают мужчины, проявляющие к ней интерес?

– Попробуем еще раз? – оживилась Лотти.

Элеонора рассеянно кивнула, идея продолжить занятия перестала казаться ей такой уж блестящей. Разумеется, она не ожидала, что лорд Чарльз всерьез увлечется ею, но ведь он сделал комплимент, отметив ее красоту. Может, просто знал, что она хотела бы услышать нечто подобное? Это особенно ценно, если иметь в виду, что рядом такая женщина, как Шарлотта.

– Леди Элеонора, позвольте представить вам лорда Чарльза, – проворковала Лотти бархатным голоском.

Элеонора подняла голову, но на этот раз пришлось приложить усилие, чтобы посмотреть в глаза мужчине.

– Как приятно с вами познакомиться, – ответила Элеонора несколько натянуто и неловко выбросила вперед руку.

Чарльз исполнил свою роль безупречно, как и в прошлый раз, демонстрируя, что он мастерски владеет необходимыми навыками. Элеонора же никак не могла справиться с задачей. Надежда в душе медленно угасала. На прошлом занятии Лотти спрашивала ее, чего она боялась. Теперь у Элеоноры был ответ, точнее, ответы, потому что страхов было много. Она так долго пряталась за щитом равнодушия, что разрушить его представлялось невероятно сложным делом. Девушка была уверена, что, если позволит себе эмоции, станет уязвимой, откроется перед тем, кто может обидеть. Во второй раз дочь графа Вестикса не вынесет униженного положения отвергнутой, более того, она не желает быть неудачницей.

* * *

Вечером Чарльз вернулся от Лотти поздно. Занятие длилось долго, но принесло мало пользы. Он устал от повторения одного и того же приема. Элеонора была недовольна собой, краснела, оставаясь, впрочем, в высшей степени сдержанной. При всем негативном отношении к самой памяти о графе Вестиксе, Чарльз не мог удержаться от сочувствия его дочери.

Элеонора настойчива, он видел, как решительно она настроена, но глаза ее оставались холодными, ей не хватало живости, страсти.

Чарльз вошел в фойе Сомерсвилл-Хаус и передал дворецкому Гриммсу плащ, цилиндр и перчатки.

– Добрый вечер, ваша светлость, – с поклоном приветствовал его Гриммс. – Уверен, вам будет приятно узнать, что коллекция вашего батюшки прибыла и находится в библиотеке.

Усталость мгновенно сменилась подъемом сил и волнением. Он приготовился ждать прибытия вещей не менее трех дней и был рад, что это произошло так скоро.

– Благодарю, Гриммс.

Слуга опять поклонился, продемонстрировав блестящую лысину на седой голове, и зашагал прочь.

Чарльз сразу направился в библиотеку, где обнаружил деревянные ящики, заполненные привезенными из путешествий ценностями. Похоже, их было не меньше двадцати. Чтобы разобрать такое количество вещей, потребуется много времени.

– Добрый вечер, ваша светлость. – В комнату вошел Томас с инструментами в руках. – Узнал, что вы вернулись, решил, что понадобится помощь.

– Ты, как всегда, предупредителен, Томас. – Чарльз отошел в сторону, давая возможность слуге пройти к ящикам.

Томас с кряхтением переставил на пол верхний, поддел крышку, просунув инструмент в узкую щель под ней, надавил и с треском открыл. Внутри лежали бумаги и дневники. Чарльз отметил про себя, что ему едва ли хватит ночи просмотреть их. Томас оглядел содержимое, приподнял бровь и повернулся к Чарльзу:

– Может быть, принести бренди, милорд?

– Пожалуй, – ответил герцог, взъерошивая рукой волосы.

Камердинер вышел, оставив хозяина наедине с ценными бумагами, исписанными аккуратным, убористым почерком отца. В первых нескольких стопках, перевязанных тесьмой, были собраны документы из поместья: подробные отчеты о платах арендаторов, счета, потраченные средства. Под ними Чарльз обнаружил благодарственные письма из музеев на имя герцога.

Прочитав несколько из них, сын испытал прилив гордости за своего отца.

При его жизни Чарльз ощущал себя сторонним наблюдателем, непричастным к отцовским достижениям. Теперь все было иначе. Оставшиеся письма он осторожно отложил в сторону и взял большую тетрадь – дневник путешествия с подробными записями обо всем увиденном и произошедшем. Позолоченный компас на обложке указывал на принадлежность документа Клубу путешественников.

К сожалению, размер страниц оказался значительно больше трафарета, но Чарльз все же открыл его. Раздался хруст, подсказывавший, что его давно никто не просматривал. Он, пожалуй, самый ранний из тех, что видел Чарльз. Из записи на первой странице следовало, что здесь собраны факты поездки герцога по Нилу в Египте тридцать лет назад. Пролистывая страницы, Чарльз увидел только почерк отца.

Поколебавшись, он все же решил сесть в отцовское кресло у стола. Кожа была холодной, сиденье слишком жесткое, в таком долго не просидеть. Надо сказать завтра Томасу, чтобы подобрал более удобное. Некоторое время Чарльз переворачивал страницы, погрузившись в записи. Он внимательно прочитал все хранившиеся в доме дневники и мысленно путешествовал вместе с отцом.

Перед ним появился Томас с порцией бренди.

– Велите открыть следующий ящик, сэр?

Чарльз покачал головой:

– Пока достаточно и этого. Благодарю, Томас.

Слуга кивнул и оставил молодого герцога наедине с дневником.

Бренди так и остался нетронутым – Чарльз всецело отдался чтению.

Прямо передо мной над линией горизонта возвышались величественные пирамиды, вершины их тянулись к солнцу. Эти памятники давно минувших веков полны сокровищ, великолепие которых превосходит даже самые смелые ожидания, многие уже готовы к отправке в Англию.

До сей поры они восторженно встречались соотечественниками, однако в Египте многие недовольны моим присутствием. Эти люди считают места священными, а раскопки разграблением. Для них у нас есть документы, разрешающие вести работы. Идея их получения, как и план в целом, принадлежала одному гениальному человеку, благодаря которому мы преодолели препятствия и добились доступа к сокровищам. Он, несомненно, очень полезен клубу, особенно в случаях обнаружения самых ценных экземпляров.

Чарльз оторвался от записей и задумался. Неужели отец говорит о подкупе и подделке документов? Он сам не раз слышал об обнаружении заброшенных храмов и гробниц в дальних уголках, куда давно не заглядывали люди. Отец был честным, уважаемым человеком, передавшим многие артефакты музеям Англии. Он герой и никогда бы не опустился до такой низости, как подлог и взяточничество. Нет, только не отец.

Чарльз дочитал дневник до конца и не обнаружил больше намеков на нарушение правовых или моральных норм. Герцог был благородным человеком, ставившим перед собой высокие цели.

Чарльз закрыл дневник, взял бокал с бренди и откинулся на спинку кресла. Неожиданно для него перед глазами возник образ леди Элеоноры. Во время последнего занятия его не раз охватывало чувство единения с ней, но через несколько мгновений она уже казалась отстраненной и безучастной. И все же она стала вести себя более раскованно. Возможно, благодаря его терпению и манерам. Надо будет еще раз встретиться с ней и убедить не впадать в беспричинное уныние. Узнав от Лотти, что леди Элеонора приняла решение продолжить занятия, он с удивлением обнаружил, что очень этому рад.

Глава 6

Элеоноре не была интересна прогулка в парке, как и бал, на котором она побывала накануне.

Все мысли девушки сосредоточились на ее неудачах и… на лорде Чарльзе. Непонятно, почему он так смотрел на нее во время последней встречи, и еще более странной казалась ей собственная реакция. Вечером вновь предстоит занятие у Лотти, наверняка Чарльз тоже там будет. От одной мысли об этом у Элеоноры вспотели ладони. Душу охватил приятный, но одновременно настораживающий трепет. Она вспомнила его лицо и глаза… Тогда мир сжался до размеров комнаты, все в нем казалось логичным и правильным.

Элеонора шла по дорожке Гайд-парка, улыбаясь воспоминаниям. Амелия была счастлива возможности прогуляться в погожий весенний день, однако хранила молчание, вероятно ощутив потребность госпожи в уединении.

– Леди Элеонора?

Приятный голос, уже ставший знакомым, заставил девушку встрепенуться и оглядеться. Она едва не задохнулась от внезапного испуга, волнения и… восторга. Сдержать такую бурю эмоций было непросто.

– Лорд Чарльз. – Элеонора вежливо кивнула в ответ на его поклон. Этих мгновений было достаточно, чтобы к ней вернулось самообладание.

– Я надеялся, что найду вас здесь.

На нем были великолепные бриджи из оленьей кожи, не щегольские, но явно очень удобные. Как всегда, он выглядел восхитительно.

– Вы меня искали? – Ее бровь чуть приподнялась, в точности как у матери в подобных случаях. Элеонора надеялась, что лицо ее не выражает недовольство.

Амелия следовала за молодыми людьми на некотором расстоянии, давая им возможность побыть наедине.

– После занятия вы казались чем-то расстроенной.

– Я была недовольна тем, что у меня получается хуже, чем хотелось бы.

Чарльз предложил девушке руку.

– Позволите прогуляться с вами?

Поколебавшись пару секунд, Элеонора ответила согласием.

– Разумеется. Благодарю, – добавила она, коснувшись пальцами ткани фрака, сразу ощутив твердость мышц своего спутника и запах неизвестных пряностей – экзотический, но приятный.

– Хотел бы еще раз поговорить с вами откровенно, – начал Чарльз. – Вы позволите?

– Я? Разумеется. Буду рада услышать, что вы думаете о наших занятиях.

Несмотря на ее согласие, перспектива услышать о себе нелестные замечания пугала Элеонору настолько, что она внутренне сжалась.

– Почему вы думаете, что вас это обрадует?

– Потому что вы обещаете быть откровенным. Ваши замечания, надеюсь, дадут мне некоторый опыт в общении с мужчинами, а это поможет мне найти мужа, – уверенно ответила она. Ведь именно такова цель посещения занятий.

– Полагаю, дело не только в этом.

Фраза смутила Элеонору, и она промолчала. Разве ей не стоит привычно подавить в себе желание ответить, похоронить его рядом с прочими эмоциями? Однако теперь она учится иному стилю общения – быть открытой, искренней. Разве она не стремилась стать приятной собеседницей?

– Я не желаю пустой жизни без страсти, – тихо произнесла она. – Знаете, мне нравится чтение, оно дает возможность примерять на себя образы персонажей, жить вместе с ними свободно, переживать события, в которых они участвуют. Хотя и понимаю, что они не существуют в реальной жизни, не страдают по-настоящему, как страдаем мы. Но ведь многие персонажи списаны с реальных людей, и значит, у них можно чему-то научиться. Я всегда завидовала способности некоторых моих знакомых быть откровенными и открытыми. Я хочу стать такой.

Ее сердце забилось чаще от неожиданного признания. Она позволила себе подобное впервые во взрослой жизни.

Чарльз тепло улыбнулся.

– Полагаю, вы на верном пути, леди Элеонора.

– Отчего же он так труден?

– В начале последнего занятия вы хорошо справлялись, но потом что-то изменилось. Я уверен, тому была причина, и хочу помочь вам определить, какая именно.

Элеонора была рада, что лицо ее скрыто от взора полями капора, и Чарльз не видит румянца на щеках. Некоторые реакции не способна сдерживать даже Снежная королева.

Она отчетливо помнила, что испортило настроение на прошлом уроке, – ее глупость. Не стоило так относиться к проявлениям доброты, вспоминать ошибки и боль любовных разочарований.

– Не слишком ли я был резок в своих откровениях?

– Нет, ни в малейшей степени.

– Что вы чувствовали, когда первый раз знакомились со мной на занятиях?

«Восторг и смущение», – подумала она.

– Мне было легко. Вы смотрели на меня с искренней теплотой, видели перед собой человека, а не просто формально исполняли процедуру.

– Я так и думал. – В голосе его мелькнула радость. – Мне тоже показалось, что между нами установилась взаимная симпатия.

Элеонора ненавидела себя за то, как предательски екнуло сердце, как тяжело было сохранить невозмутимость и непринужденно улыбнуться.

Они обогнали пожилую пару, неспешно шествующую по аллее.

– А потом?

Потом она корила себя за глупость.

– Потом я была озадачена, мне казалось, что меня разоблачили… – произнесла она на выдохе.

– Да, конечно.

Элеонора украдкой взглянула на Чарльза, погруженного в свои мысли. Он несколько раз кивнул, будто подтверждая что-то одному ему ведомое.

– Вы оценили привлекательность открытости?

– Нет, – помедлив, ответила Элеонора.

– Вы зажаты рамками формальности, на самом же деле вы не такая. Я понимаю, ощущение уязвимости приходит, когда, хоть на некоторое время, снимаешь маску и позволяешь людям увидеть свое истинное лицо.

От его слов Элеоноре стало еще страшнее.

– Не уверена, что мне это приятно.

– Причина в том, что такое состояние непривычно. – Чарльз выдержал паузу и продолжал: – Лотти как-то спросила, чего вы боитесь. Возможно, это и есть ответ?

– Возможно. – Она решила, что большего не скажет, правда останется навсегда ее тайной для всех.

Они поравнялись с экипажем. Джентльмен повернулся и приподнял шляпу, поймав взгляд Элеоноры. Она не сразу поняла, что это Хью и леди Алиса. Они уже некоторое время ехали прямо перед ними, а она и не заметила. Она поразилась тому, насколько поглощена была беседой со своим новым знакомым. А еще более тому, что не испытывала давящей тревоги и чувства униженности, как раньше при встрече с мужчиной, которым была отвергнута.

– Когда маска сброшена, – невозмутимо продолжал Чарльз, – мужчина может увидеть женщину такой, какая она есть на самом деле.

– И вы увидели меня настоящую?

– Именно так, – медленно произнес он, словно думая о чем-то другом.

– И какой вы меня увидели? – не удержалась она от вопроса. Ее сердце замерло в ожидании ответа. Быть может, не стоило и спрашивать.

– Я увидел вас отважной прежде всего. Вы не отступаете, а встречаете трудности с открытым лицом. В вас есть страсть, которую вы тщательно скрываете. Тем не менее она присутствует в вашей натуре, и это прекрасно.

– Вы считаете меня привлекательной? – Испугавшись собственной смелости, Элеонора сразу пожалела, что задала вопрос.

Чарльз остановился, заставляя ее сделать то же, хотя это и было нарушением правил, что Элеонора, разумеется, осудила, но забыла об этом, стоило ей посмотреть в его глаза.

– Да, я считаю вас очень привлекательной, – серьезно ответил Чарльз.

Он не тот мужчина, которого она должна рассматривать на роль мужа, ведь от одного его взгляда ее душа начинает трепетать. Кроме того, нельзя забывать о его связи с куртизанкой.

– Полагаете, другие мужчины тоже могут счесть меня красивой?

Щека его дернулась, он долго молчал, прежде чем ответить. Это было странно: он смотрел на нее сверху вниз, пожирая глазами, и молчал. Элеонора напряглась, по-своему истолковав его поведение.

– Да, – наконец произнес Чарльз. – Разумеется, да.

Элеонора выдохнула с облегчением, взяла Чарльза под руку, и они пошли дальше. Пора было возвращаться, пока ее отсутствие не вызвало подозрений. У мамы наверняка возникнут вопросы о неизвестном спутнике.

– Значит, мне не стоит скрывать, что я тоже могу быть ранимой?

– Определенно не стоит.

Ей очень повезло, что на занятиях рядом с ней был такой проницательный и честный мужчина. Однако новые требования часто противоречат тем, к которым она привыкла. Прежде она всегда следовала правилам этикета и была сдержанной до холодности. И вот теперь, под влиянием обстоятельств и своих новых знакомых, Лотти и Чарльза, начала ценить прелесть откровенных разговоров. Определенно их советы весьма полезны.

Да, она никогда не забудет то, как поступил с нею Хью, но приходится признать, что боль и обида отступили. Неужели это произошло благодаря ее странным занятиям? И если все так, то каких еще успехов она сможет добиться?

– Признаюсь, дать волю эмоциям сложно, ведь меня с детства учили их скрывать.

– Нас всех так воспитывали, учили в любой ситуации не терять контроль, в том числе и над эмоциями.

– И вас тоже?

Элеонора моргнула от неожиданности. Ее отец всегда и во всем требовал подчинения его правилам. Мама, слуги – все домочадцы должны были поступать так, как он считал допустимым, какими бы ни были обстоятельства. Даже с единомышленниками его круга, именуемого ими клубом, он стремился настоять на своем. Элеонора никогда раньше не задумывалась, как далеко распространялась власть отца.

– Могу я задать вопрос?

– Разумеется.

Элеонора ощущала тепло его руки и боролась с желанием погладить ее кончиками пальцев.

– Это не мое дело, – начала она, собравшись с мыслями, – но мне чрезвычайно любопытно.

– Слушаю, леди Элеонора.

Что ж, хорошо. Для храбрости она набрала в легкие побольше воздуха и задала свой вопрос:

– Вы один из любовников Лотти?

Чарльз давно так не веселился в душе. Он и Лотти любовники?

Воистину, это же нелепо. У Лотти острый язык, к тому же она отлично его знала, с ней проблем было бы больше, чем с любой другой женщиной.

Он сжал губы, чтобы подавить смех, и все же прыснул.

– Лорд Чарльз? – Элеонора смотрела на него чуть нахмурившись.

– Прошу меня простить. Нет, я не любовник Лотти и никогда им не буду.

Леди Элеонора потупила взгляд. Пальцы ее напряглись.

– Матушка меня заметила. Я должна идти к ней.

Чарльз с удивлением осознал, что не может и не хочет расставаться с этой необычной девушкой. Хотя и напомнил себе, что она дочь Вестикса.

– Простите мой смех, – поспешно произнес он. – Мы с Лотти росли вместе, я всегда относился к ней, как к сестре, и романтических мыслей у меня никогда не было, поэтому сама идея… показалась мне забавной. Поверьте, смех вызвал вовсе не ваш вопрос.

И было странно, почему ему так важно ее убедить в этом?

– Мне пора. – Элеонора с опаской покосилась на группу женщин. – Но я хочу, чтобы вы знали: для меня важны наши откровенные беседы. Раньше я ни с кем не могла так запросто поговорить. Это так ново и… прекрасно.

Выражение ее лица смягчилось. В глазах мелькнуло что-то, кажется, надежда. Неужели это правда? Она действительно так одинока? Всю жизнь носила навязанную обществом маску? Неудивительно, что теперь ей так трудно измениться. Особенно учитывая, что она дочь графа Вестикса.

Чарльз вновь порадовался, что принял предложение Лотти помочь на занятиях. Похоже, леди Элеонора – жертва властности отца, как и все в его окружении.

– Мне тоже нравятся наши беседы.

Он говорил правду, общение с дочерью графа Вестикса доставляло ему удовольствие, что само по себе не могло не удивлять.

Она слегка закусила нижнюю губку и превратилась в милую, наивную девушку, что редко удавалось большинству женщин, использующих кокетливый жест намеренно.

Бог мой, у нее, оказывается, чувственные губы, пухлые, красивой формы – такой рот будто создан для поцелуев. Как он раньше этого не замечал?

Чарльз смотрел вслед направлявшейся к матери леди Элеоноре, размышляя, не показалось ли ему, что щеки ее окрасил нежный румянец и что румянец этот вызван их беседой.

* * *

Через несколько часов он уже сидел в гостиной Лотти, ожидая появления леди Элеоноры. Эта девушка поистине очаровательна, и надо же было такому случиться, она – дочь человека, которого он считал своим врагом!

Благодаря их разговорам он стал понимать причину ее видимой холодности, а откровенные вопросы помогли разглядеть под маской страстную женщину. В ней была внутренняя сила, которой большинство людей лишены, а также тщательно скрываемая жажда жизни.

– Ты улыбаешься? – прервала его размышления Лотти. – Получил то, что нужно для поисков Кёр де Фю? – И, встрепенувшись от волнения, продолжала: – Ты знаешь, где он?

Предаваться мечтам было приятнее. Чарльз сжал зубы. Он общается с человеком, которого должен избегать, получает некоторое удовольствие от этого, а о делах забыл и ни на шаг не приблизился к цели.

– Пока нет. – Он покачал головой. – Будь прокляты те, кто все так усложнил.

Лотти склонила голову набок.

– Если причина улыбки не камень… значит, женщина.

Куртизанка явно была удивлена.

Чарльз ухмыльнулся и отвернулся, чтобы наполнить бокал виски, но главное – скрыться от пристального взгляда Лотти, не сулящего ничего хорошего.

– Уверяю тебя, это не так.

– О нет. Ты не сможешь меня обмануть. – Она подошла ближе и коснулась пальцем кончика его носа. – Никому не убежать от любви, даже тебе.

Любовь? Это же смешно. И дочь Вестикса не может быть той, кто пробудит в нем подобное чувство.

– Твоя поспешность в выводах достойна порицания. – Чарльз покосился на женщину, не отрываясь от бокала.

– В этом мое очарование. – Она положила руку на бедро и посмотрела на него с хитринкой. – Теперь, когда ты стал герцогом, разве не должен жениться?

– Я намерен прежде найти камень. – Он сделал большой глоток виски.

– Прибыла леди Элеонора, – сообщил дворецкий.

Чарльз сделал все, чтобы на лице не дрогнул ни один мускул – Лотти мгновенно подмечает такие вещи. Он ни в коем случае не испытывает сильных чувств к леди Элеоноре, но ему приятно, что с его помощью девушка сможет измениться, стать более открытой и женственной. Еще несколько встреч, и он поговорит с ней о тетрадях. Все решится, это лишь вопрос времени.

Глава 7

Элеоноре никак не удавалось пройти сцену знакомства без ошибок. В первый раз она была скованна и совсем не выглядела привлекательной, во второй не смогла придать взгляду выразительность. Откровенно говоря, непросто быть открытой, когда внутри от волнения все скручивается в узел.

Чарльз попытался ее подбодрить.

– Попробуйте вспомнить о чем-то веселом. Каком-то разговоре или случае.

– Вам известно, что леди не пристало хохотать и веселиться. Это непреложное правило. – Фраза принадлежала отцу, и Элеонора до сих пор ее помнила. – Кроме того, я не могу думать о чем-то смешном, когда вы двое смотрите на меня с такой серьезностью. Я ощущаю себя так… словно в витрине. Это сбивает с толку.

Лотти в задумчивости постукивала кончиком пальца по нижней губе. Внезапно она встала с места.

– У меня идея. Прошу меня извинить.

Пристальный взгляд синих глаз Чарльза, ставший таким привычным, вновь заставил Элеонору волноваться.

– Улыбнитесь. Обещаю, что не наброшусь на вас в отсутствие Лотти. – Он подмигнул ей и сам широко улыбнулся.

Элеонора послушно растянула дрожавшие от напряжения губы в неком подобии улыбки.

Лорд Чарльз приподнял бровь.

– Похоже, улыбка дается вам с трудом, – с легкой иронией в голосе заметил он.

А Элеонора подумала, что этот мужчина просто невыносим.

– Я же стараюсь! – с горечью воскликнула она.

– Вы слишком напряжены. Вместо любезной улыбки я вижу на вашем лице злобную гримасу, словно вы готовитесь вцепиться мне зубами в горло.

Он был уверен, что Элеонора рассердится на него за эти слова, но, против ожидания, она улыбнулась искренне и неожиданно весело.

– Может, я как раз об этом и думала?

– Я предпочитаю легкие покусывания, например, прямо под ухом, если вам интересно.

Элеонора онемела, она была смущена и сбита с толку, а в таком состоянии парировать выпад остроумной и колкой фразой было совершенно невозможно. Ее взгляд невольно скользнул по его шее. О каких покусываниях он говорит? Как это вообще делается? Может, так, как она ест цветок из марципана – слишком прекрасный, чтобы стать пищей, и оттого более желанный? Или как она закусывает нижнюю губу в моменты раздумий? Что же чувствует при этом тот, кого кусают, и тот, кто это делает?

Нескончаемый поток вопросов в голове прервало появление Лотти с корзиной в руках.

– Надеюсь, это поможет вам расслабиться и отвлечет от грустных мыслей.

Она поставила корзину на пол. Элеонора потянулась, приподняла кусок ткани и увидела лениво развалившуюся пушистую кошку, под ее животом уютно расположились крошечные пушистые серые и белые котята. Обе дамы и джентльмен опустились на пол перед корзиной, разглядывая довольное жизнью кошачье семейство.

– Сначала я думала, что Силки располнела от спокойной лондонской жизни. – Лотти погладила любимицу по голове и почесала за ухом. Кошка немедленно ответила на ласку довольным мурлыканьем. – Оказалось, все намного серьезнее. Правда, они милые?

Она подхватила одного котенка на ладонь и прижала к груди. Мать приподняла голову, наблюдая, куда забирают детеныша, а тот неожиданно жалобно запищал. Лотти поцеловала крохотную головку и протянула руку Элеоноре.

– Не хотите его подержать?

– Мать не будет возражать?

– Силки будет только благодарна за передышку, и я знаю, вы его не обидите.

Кошка лизнула лапу и принялась умываться, словно выражая согласие с хозяйкой дома.

Элеонора с особой осторожностью приняла малыша из рук Лотти. Ладонью она сразу ощутила его теплый животик, но котенок тут же отчаянно запищал и выразил свой протест с помощью коготков. Острые как иголки, они вонзились в кожу Элеоноры, но, несмотря на весьма неприятные ощущения, она прижала малыша к груди и принялась что-то ему нашептывать, пока тот не затих.

– Запомните, что сейчас чувствуете, – произнесла Лотти тихим грудным голосом. – Котенок не судит и не оценивает. В ваших руках ему спокойно и тепло. Отбросьте все страхи и запомните то состояние, в которое сейчас погрузились. Никогда не нужно бояться быть тем, кто вы есть на самом деле.

Элеонора, словно завороженная, слушала Лотти. Котенок ровно дышал, голубые глазки стали сонными и закрылись. Какие замечательные слова и какие верные. Их обязательно надо запомнить. Убаюкивая в ладонях крошечного котенка, Элеонора все отчетливее понимала, что здесь ей нечего бояться, рядом люди, которым она может всецело доверять.

– Леди Элеонора, – раздался над ухом голос Лотти, и Элеонора рассеянно посмотрела на нее, с трудом оторвав взгляд от спящего малыша. – Позвольте представить вам лорда Чарльза.

Она подняла глаза и только сейчас заметила, что он с улыбкой за ней наблюдает.

– Рада знакомству, лорд Чарльз, – улыбнулась Элеонора. Котенок зашевелился, потянулся и положил передние лапки на лиф ее платья. Его неуклюжие движения не могли не развеселить, и она тихо засмеялась. – Я должна сделать реверанс, но в данной ситуации это затруднительно. Надеюсь, вы меня извините.

– Я готов простить вам все на свете, если обещаете, что когда-нибудь вновь посмотрите на меня так же.

Было в его тоне нечто, вызвавшее томление в ее груди. Он смотрел на нее задумчиво и с нежностью.

– Леди Элеонора, вы красивы, но искренняя улыбка делает вас обворожительной.

Обворожительна? Она? Раньше ее считали только чопорной, безупречно воспитанной, ледяной и никакой другой. Правда, несколько раз называли красивой, но разве можно верить комплиментам.

– Благодарю, – произнесла она так легко, что сама поразилась открытости. На душе неожиданно стало спокойно.

Элеонора перевела взгляд на котенка – источник тепла и умиротворения. Оказывается, эмоции обладают огромной силой воздействия. Она всю жизнь пыталась усмирить их, скрутить и спрятать в самый дальний уголок души. Неужели все же осталось в ней что-то искреннее? Не создаст ли это проблемы, о чем ее всю жизнь предостерегал отец? Похоже, существует лишь один способ проверить – положиться на волю судьбы и позволить Лотти действовать.

Ранее Чарльз крайне неохотно, но признавал привлекательность леди Элеоноры. Даже ее рыжие волосы, цвет которых считался в обществе грубым, ему представлялись прекрасными, тем более что они выгодно оттеняли кожу лица. А когда она искренне улыбалась, красота ее становилась очевидной и несомненной.

Если бы она каждого мужчину приветствовала так, еще одаряя лучистым взглядом зеленых глаз, ей не грозила бы опасность остаться старой девой.

Котенок уютно устроился у нее на плече. Странно, но раньше Чарльз не замечал удивительно красивую, изящную линию шеи и нежность кожи этой девушки. Леди Элеонора вскинула голову и чуть приподняла бровь, наслаждаясь произведенным эффектом.

Лотти довольно рассмеялась.

– Теперь, когда знакомство прошло должным образом, настало время перейти к беседе.

Леди Элеонора не смогла удержаться и тоже рассмеялась, когда малыш стал цепляться за ее руку, не желая отправляться в корзину. Она устроила его на мягком животе Силки. На щеках девушки заиграл румянец, когда она позволила себе несколько мгновений полюбоваться идиллической картиной.

Однако стоило леди Элеоноре подняться, как Чарльз снова увидел знакомую жесткость в облике, привычно расправленные плечи и высокомерно поднятую голову. Разумеется, за многие годы она сжилась с привычкой быть «застегнутой на все пуговицы», ее не отбросить так просто. Потребуется время и усиленная работа над собой.

Чарльз не смог бы себе ответить, что его сейчас больше огорчает: то, что девушка снова надела маску безразличия и холодности, или то, что ему придется долго ждать и надеяться получить дневники.

Чарльз резко встал с пола, хотя дамы снова присели у корзины. В конце концов, этикет не регламентирует поведение джентльмена в случае, когда дамы заигрались с котятами.

– Как ваше самочувствие, леди Элеонора? – спросил он с поклоном.

– У меня все хорошо, благодарю. – В голосе уже не было той мягкости, что слышалась несколько минут назад. – А как ваши дела?

– Благодарю, замечательно. Могу ли я рассчитывать на танец с вами? – Чарльз широко улыбнулся, надеясь, что это поможет девушке расслабиться. – Простите мою смелость, но не могу не отметить, что вы сегодня прекрасно выглядите.

Леди Элеонора слегка растянула губы в улыбке.

– Благодарю, и я с удовольствием с вами потанцую.

Оба замолчали, в воздухе повисла неловкая пауза.

– Получается не очень… живо, – нахмурилась леди Элеонора.

– Пожалуй, мне есть что вам предложить, – подмигнула Лотти. – Вы ведь любите читать, как я понимаю.

– Очень.

– И вы примеряете на себя образы героев, верно?

– Да.

Чарльз смотрел на подругу детства с возрастающим удивлением.

– Закройте глаза и представьте одну из романтических сцен из вашей любимой книги, а себя героиней.

Леди Элеонора заметно расслабилась, закрыла глаза, а когда открыла их, взгляд стал совсем иным. Лотти слегка толкнула Чарльза локтем и указала на ученицу. Тот кивнул и повернулся к леди Элеоноре с улыбкой, от которой женщины буквально таяли.

– Добрый вечер, леди Элеонора. Прекрасно выглядите, полагаю, у вас все хорошо.

Девушка томно посмотрела на него из-под полуопущенных ресниц:

– Благодарю. Как ваши дела?

– Сейчас значительно лучше.

Щеки ее порозовели, взгляд стал неожиданно озорным. Она смотрела на него так, будто знала некую тайну, но дразнила и не желала открывать. Чарльз внезапно представил ее лежащей в кресле полуобнаженной, с распущенными волосами, слегка прикрывающими плечи.

– Потанцуйте со мной сегодня вечером. – Скорее веление, нежели приглашение.

Элеонора подняла глаза и выдержала взгляд.

– С удовольствием, лорд Чарльз.

Он протянул ей руки, и она вложила в них свои, в тонких перчатках.

Очарование интимного момента разрушил возглас Лотти:

– Замечательно!

Чарльз мгновенно отпрянул. Что он делает? Ведь перед ним дочь Вестикса. Он здесь только ради того, чтобы получить от нее тетради. С чего он вдруг стал млеть от одной ее улыбки?

– Леди Элеонора была великолепна. – Лотти захлопала в ладоши, словно находилась в опере и наблюдала увлекательное действие, а не заурядный разговор. – Вы смогли расслабиться и стать такой, какой и должны быть: искренней и доброжелательной. Я следила за выражением вашего лица. Один такой взгляд на мужчину дает понять, что он важен для вас. Он будет восхищен, заинтригован и сосредоточен только на вас.

Похоже, Лотти хорошо понимала, как формируется мнение мужчин. Чарльз постарался не придавать ее неожиданно точной оценке большого значения и не обижаться.

Леди Элеонора потупила взгляд, принимая похвалу с положенной скромностью.

– Мне помогли ваши советы, Лотти.

Она повернулась к Чарльзу, собираясь что-то сказать, но ей помешал стук в дверь. Вошел лакей и сообщил, что подан экипаж миледи.

– Уже прошел час? – воскликнула та.

– К сожалению, – пожала плечами Лотти. – Нам ждать вас завтра?

От возбуждения Элеонора немного криво надела светлый парик.

– Да, пожалуй. И мне бы очень хотелось повидать котят.

Лотти засмеялась, а Чарльз поймал себя на мысли, что улыбается от предвкушения новой встречи.

– Разумеется, вы еще их увидите. – Лотти поправила девушке парик – блеклые, невыразительные локоны скрыли роскошные рыжие волосы.

Когда леди Элеонора ушла, Чарльз повернулся к Лотти и увидел, что она стоит перед ним, подперев рукой бедро, и смотрит с хитрой ухмылкой.

– Сегодня вы были в ударе, ваша светлость. – Она склонила голову, и взгляд ее стал кокетливым. – Полагаю, ты изменил мнение о леди Элеоноре.

Нет же! – сказал он себе. Пусть и с очаровательной улыбкой, но она по-прежнему дочь графа Вестикса. Впрочем, он сочувствовал ей, ведь у них обоих были сложные отношения с отцом. Лотти известно, что цель его сближения с леди Элеонорой – получение дневников путешествий, видимо, она теперь предполагает, что не единственная.

Чарльз стряхнул с рукава фрака шерсть котенка и неопределенно хмыкнул. Лотти склонила голову и впилась в него острым взглядом. У нее был такой вид, будто она знала то, что неизвестно ему. Откровенно говоря, это немного раздражало и нервировало герцога.

Глава 8

Следующим вечером Чарльз не торопился. Он не хотел появляться у Лотти раньше времени, чтобы вновь не стать предметом для изучения и не слушать ее рассуждения, касающиеся его интереса к леди Элеоноре. Даже мысль об этом казалась герцогу абсурдной, отец определенно перевернулся бы в гробу.

– Тебе удалось продвинуться в сборе сведений о камне? – спросила Лотти, когда они уселись на диване в гостиной.

Слуга, как обычно, поставил на маленький столик рюмку хереса.

– Она к вину даже не притрагивается, – отметил Чарльз.

– Но может однажды захотеть притронуться. – Лотти пожала плечами и вновь переключила внимание на гостя. – Я так понимаю, твой ответ о камне – нет.

Он перебрал содержимое всех ящиков и не нашел ничего полезного, впрочем, не очень-то на это и надеялся. Отец давно бы рассказал ему о местонахождения рубина, если бы это для него самого не составляло тайну. Нужные дневники определенно остались у Вестикса.

Чарльз нетерпеливо постучал по столику из красного дерева, на котором стояли разнообразные сосуды с напитками.

– Если бы только у меня были все тетради…

Как скоро он будет достаточно дружен с леди Элеонорой, чтобы задать ей вопрос? Сейчас еще рано, их отношения еще недостаточно крепкие, чтобы спросить, не боясь ее отпугнуть. Кроме того, от успеха занятий зависит будущее Лотти.

– Ты не думал обратиться с просьбой к графине Вестикс? – поинтересовалась Лотти.

– Чтобы леди Элеонора узнала, кто я такой?

– Рано или поздно она все равно узнает, кто ты. Ты же не думаешь, что сможешь скрывать свое имя и дурачить ее до бесконечности?

– Это было твоей идеей – представить меня как лорда Чарльза.

Лотти вздернула подбородок, перекинула каскад локонов через плечо и посмотрела на него с вызовом:

– Откуда мне было знать, что ты так с ней сблизишься?

Распахнувшиеся двери избавили его от необходимости отвечать. Предмет их разговора, шелестя шелком, появился на пороге, благодаря вечерней прохладе, с лицом свежим и румяным.

– Во вторник я приглашена на бал-маскарад к леди Ковингтон. Как полагаете, я буду готова?

– Несомненно, будете, – с энтузиазмом заверила Лотти. – В маске будет еще проще. Можно немного забыть о правилах и стать более раскованной. У вас все получится.

Именно этого Чарльз и боялся. Жених отвлечет леди Элеонору, а его лишит возможности общения с ней и, следовательно, достижения цели.

– Матушка сказала, что уже видит во мне перемены, и она от них в восторге, – продолжала Элеонора, не обращая внимания на скептическое выражение лица Чарльза. – По ее словам, я непременно буду иметь успех; завтра днем еду к модистке, чтобы заказать карнавальный костюм. – Она смутилась и закусила губу. – Вы уверены, что я буду готова? Раньше у меня было больше неудач, чем успехов. Не могу же я все время носить с собой котенка.

Лотти положила руку ей на плечо, желая успокоить.

– До маскарада еще будет несколько занятий, и вам поможет маска. Запомните мои слова, вы будете великолепны.

– Выбрали костюм? – вступил в разговор Чарльз и смутился оттого, что вопрос прозвучал не слишком вежливо. Его охватило новое, необъяснимое чувство, тревожившее больше, чем ускользающая возможность достижения цели.

Выражение лица и тон насторожили Элеонору. Она вскинула бровь и произнесла после короткой паузы:

– Да, Снежной королевы.

Лотти довольно захлопала в ладоши. Чарльз поспешил заглушить глотком бренди рвущийся из глубины души стон.

Отчего-то он ярко представлял Элеонору в бледно-голубом наряде, расшитом кристаллами, с улыбкой, способной сделать ее настоящей красавицей. Женихи слетятся как пчелы на мед.

Даже в состоянии подавленности Чарльз не мог не признать, как умно решила поступить Элеонора. Что может быть лучше, чем ответить светскому обществу, обыграв данное ими же прозвище.

– Скажите, а каким вы видите наряд? – Глаза Лотти сияли от возбуждения.

Чарльз не стал слушать ответ, его больше беспокоили собственные заботы. До бала всего несколько дней, стоит ли положиться на удачу и поговорить с Элеонорой? Велик шанс все испортить, но и промедление ему не на руку. Впрочем, существует еще один вариант – сказать правду. Леди Элеоноре до сих пор неизвестно, кто он, возможно, она не представляет, каковы были отношения их отцов. Он сам не вполне уверен, что ныне здравствующие Вестиксы его ненавидят. Можно открыться леди Элеоноре, попросить передать дневники и молиться о том, чтобы она согласилась. Или… Или дать задание Томасу разузнать, в какое время леди Элеонора будет у модистки, и нанести визит графине Вестикс. Леди Элеонора даже не узнает об их встрече.

Получив дневники, он, скорее всего, найдет в них нужную информацию и исчезнет из жизни леди Элеоноры, не опустившись до обмана.

– Лорд Чарльз, что с вами? – донесся до него голос Элеоноры.

– Все хорошо, – машинально отозвался он и поставил на столик бокал с недопитым бренди. Если он твердо решил встретиться завтра с графиней, надо начинать приготовления. Томас – мастер своего дела, но и ему понадобится время. – Прошу меня извинить, но я должен откланяться.

– Сейчас? – Лотти открыла рот от удивления.

– Сожалею. Появились дела, требующие моего незамедлительного участия. Боюсь, завтра я тоже не смогу прийти. И послезавтра, полагаю, тоже. Еще раз примите мои извинения.

– Лорд Чарльз, останьтесь, прошу вас. – Леди Элеонора встала и подошла ближе. В воздухе витал аромат жасмина, а девушка смотрела на него с мольбой. – Без вас я не справлюсь, а я только начала понимать, что следует делать. – На гладком лбу появились морщинки. – Вы мне необходимы.

Какая трогательная нежность. Но даже это не столкнет его с пути к цели, той, что важнее всего.

– Вы идеальный партнер для упражнений, – продолжала Элеонора. – Поверьте, я очень ценю вашу помощь и поддержку.

В глубине души он сожалел, что судьба не предоставила им больше времени, чтобы завязалась настоящая дружба, появилось доверие. И все же он никак не мог забыть, что она Вестикс, а ее отец сделал так много зла его отцу.

Эта девушка не для него, не следует думать о браке, пока он одержим другими желаниями и не найден Кёр де Фю. Дневники необходимо получить как можно скорее. Мысли подсказали ему, как следует действовать.

– Прошу меня простить, леди Элеонора. – Он низко поклонился больше для того, чтобы не видеть ее глаза, чем из вежливости. – Вы в надежных руках Лотти и, несомненно, добьетесь успеха на балу, как Диана, будете удачливы в охоте за будущим счастьем.

Закончив, Чарльз поспешно вышел из гостиной, озабоченный лишь исполнением недавно составленного плана.

Элеонора подумывала отменить визит к модистке. Жизнь стала казаться совсем другой после того, как она узнала о непростом финансовом положении семьи. К тому же у матери случился очередной приступ мигрени, и Элеонора не хотела оставлять ее одну. Принятое решение вызвало череду неожиданных событий. Прежде всего, они вместе пили чай в гостиной, это часто помогало графине – уменьшало боль и поднимало настроение. Затем внезапно появился дворецкий Эдмондс с серебряным подносом в руках. Он протянул его графине, та подхватила кончиками пальцев карточку. Элеонора, едва сдерживая нетерпение, подалась вперед и вытянула шею, силясь прочитать через плечо матери имя. К сожалению, безуспешно: буквы были слишком мелкими.

– Пригласите, – кивнула графиня. – И велите Бесси подать еще чаю.

– Как пожелаете, миледи.

– У нас гость? – поинтересовалась дочь.

Мать посмотрела на нее с прищуром:

– Не думай, что я не заметила, как ты заглядывала мне через плечо. Рада, что занятия помогают тебе быть более раскованной, но потрудись все же сохранять хорошие манеры.

Элеонора потупила взгляд и принялась разглядывать чаинки на дне.

– К твоему сведению, наш гость – его светлость герцог Сомерсвилл.

Сомерсвилл… Имя казалось знакомым.

– Твой отец учился с ним в университете, потом вместе организовал… – графиня помахала рукой в воздухе, – этот свой клуб. Они были неразлучны, пока не рассорились, как дети, из-за каких-то безделушек.

Мать тяжело вздохнула и объяснила детали голосом человека, читавшего скучный список заданий для прислуги на день.

– Старый герцог скончался несколько месяцев назад во сне. Насколько мне известно, его сын прервал свои странствия и вернулся в Англию, чтобы наследовать титул, имущество и, вероятно, забрать пыльные фолианты из кабинета твоего отца.

По тому, как мать закатила глаза, говоря о герцоге, Элеонора поняла все, что ей было нужно. Теперь она вспомнила, почему имя показалось ей знакомым. Лицо отца становилось багровым всякий раз, когда упоминали о Сомерсвилле. Однажды герцог нанес им визит, и тогда из кабинета доносились ужасные крики. Кем бы ни был новый герцог, он не друг их семьи.

– Почему они поссорились? – тихо спросила Элеонора, опасаясь, что в коридоре их могут подслушивать.

Мать нарочито медленно взяла чашку и сделала глоток.

– Из-за мумий, костей, черепков глиняной посуды и тому подобного. На мой взгляд, это просто старый хлам. После смерти твоего отца я почти все отдала старому герцогу по его просьбе. Похоже, сын уверен, что у меня что-то осталось. – Она аккуратно поставила чашку на блюдце. – Сомерсвилли чрезвычайно настойчивы. Если не принять его сегодня, я буду каждый день видеть на подносе его карточку, пока не уступлю.

Пусть герцог нежеланный гость в доме, но все же первый мужчина, с которым она встретится после начала уроков с Лотти и лордом Чарльзом. Рука нервно дрогнула, гладкая поверхность в чашке покачнулась. Элеонора поспешила опустить чашку, стараясь, чтобы вышло беззвучно.

Может, ей стоит проверить свои навыки на герцоге? Испытание перед экзаменом у леди Ковингтон. Отец пришел бы в ужас, будь он жив, тем более было непросто убедить себя, что идея неплоха.

Элеонора вспомнила все наставления Лотти: быть милой, искренней, смотреть в глаза и улыбаться. И еще надо представить, что у нее на коленях котенок. Она подавила вздох. На коленях не было котенка, зато у нее на тарелке кусок ароматного кекса. Ей внезапно захотелось попробовать лакомство. Успеть прожевать, пока не вошел герцог. Не об этом ли говорил ей лорд Чарльз?

От внезапной мысли загорелись щеки. Элеоноре стало стыдно из-за того, что она так часто вспоминает тот самый разговор и какие испытывает при этом чувства.

– Элеонора, ты меня слышишь? Что тебя тревожит, дитя мое?

Элеонора подняла голову и рассеянно посмотрела на графиню.

– И почему, скажи на милость, ты все время разглядываешь свои колени?

– Представляю котенка.

Слова слетели с языка, прежде чем она успела подумать. Графиня взглянула с укоризной, но, к счастью, в этот момент лакей доложил о герцоге Сомерсвилле, который и вошел в гостиную.

В голосе Элеоноры пронеслась фраза Лотти: «Вы должны верить в себя!» Выдохнув, она растянула губы в милой улыбке, подняла глаза и замерла. Перед ней стоял вовсе не герцог. На нее смотрели прекрасные синие глаза лорда Чарльза.

Глава 9

Проклятие. Чарльз был так удивлен, увидев рядом с матерью Элеонору, что едва не спросил, почему она не поехала к модистке, и низко поклонился, чтобы скрыть растерянность.

– Добрый день, леди Вестикс.

Графиня Вестикс была женщиной утонченной, к тому же сохранившей природную красоту. Острый и проницательный взгляд ее зеленых глаз был направлен прямо на него.

– Позвольте представить вам мою дочь – леди Элеонору Мюррей, – произнесла она таким тоном, будто вовсе не желала их знакомить. Перед ней герцог, но не желанный гость в доме.

Леди Элеонора натянуто улыбнулась. Все ее приветствия на занятиях у Лотти сразу показались во много раз радушнее.

– Рада знакомству.

Чарльз видел, что она так же «рада», как и в первую их встречу.

– Прошу садиться. – Графиня указала на свободное место у стола, где чай был уже сервирован на три персоны.

Герцог подумал, что лучше оказаться среди гадюк, чем пить чай в таком обществе. Однако у него есть цель, он не отступит из-за неожиданных изменений.

Поблагодарив, Чарльз опустился в изящное розовое кресло, расположенное напротив дам.

– Вы изменили отделку стен. – Он оглядел шафранового цвета ткань с порхающими птицами.

– Да, несколько лет назад. Прошло немало времени с тех пор, как вы в последний раз почтили нас визитом. Чаю?

Графиня была сама вежливость и благородство.

– Да, благодарю. Покрепче, пожалуйста.

Улучив момент, когда мать отвлеклась, Чарльз взглянул на дочь. Глаза ее блестели, щеки пылали негодующим румянцем, она изо всех сил пыталась скрыть терзавшие ее чувства.

– Простите, – едва слышно прошептал Чарльз.

Элеонора отвернулась.

– Прошу… – Графиня протягивала ему чашку.

Герцогу хотелось верить, что в ней нет яда.

– Благодарю. У вас всегда самый лучший чай.

– Вы мне льстите.

Она вовсе не выглядела польщенной. Похоже, они оба мечтали оказаться в любом другом месте, только не здесь, в этой гостиной.

– Полагаю, вы появились не без причины.

Надо спросить о дневниках. Задать один вопрос и покончить с терзаниями. Ведь он пришел именно за ними. Плотно сжатые губы леди Элеоноры и ее нежелание смотреть в его сторону доказывали, что она сильно гневается. Если он заговорит о дневниках, она разозлится еще больше.

Графиня подхватила щипчиками кусочек сахара и вопросительно приподняла бровь.

В душе Чарльз проклинал создавшуюся ситуацию. Ему сей же момент надо было решить: сохранить отношения с Элеонорой или получить то, за чем пришел.

Чарльз взял чашку и посмотрел на поднимающийся пар.

– Я намереваюсь ухаживать за вашей дочерью и пришел получить одобрение.

Кусочек сахара плюхнулся в чашку. Графиня явно была потрясена.

– Вы, разумеется, шутите?

Кожу шеи стало покалывать. Чарльз решил, что причина в пристальном взгляде Элеоноры. Он рискнул повернуться и увидел на ее лице не удовольствие или радость, а выражение полнейшей растерянности.

Чарльз едва не скривился от досады. Какого черта она не пошла к модистке?

– Вовсе нет, – ответил Чарльз.

– Я даже не знала, что вас представили. – Графиня принялась уверенно помешивать чай, очевидно придя в себя. – Вы сын герцога Сомерсвилла и член Клуба путешественников, а я читала записи и отлично знаю, чем они занимались. – На лице появилась гримаса осуждения. – Мне хорошо известно, что вы путешествуете, как и ваш отец, и, поверьте, я никогда не позволю вам ухаживать за моей дочерью.

Сердце Чарльза бешено забилось. Читала записи о поездках? Значит, дневники у нее.

Графиня раскраснелась и поджала губы, явно боясь сказать лишнее.

– Это все, лорд Сомерсвилл? – спросила она после короткой паузы. Впервые его титул звучал как оскорбление.

– Да, пожалуй. – Он поставил чашку с нетронутым чаем на стол и встал. – Благодарю, что уделили мне время, леди Вестикс. – Он осмелился взглянуть на дочь, сидевшую с непроницаемым выражением лица. – Леди Элеонора. – И поклонился им обеим.

– Хорошего дня, лорд Сомерсвилл. – Графиня отвернулась к окну и принялась с видом огромного облегчения разглядывать сад.

Чарльз почти бегом покинул Вестикс-плейс, задержавшись на пару секунд, чтобы принять у лакея пальто и цилиндр, хотя их тоже готов был оставить, не желая задерживаться ни на минуту. Столкнувшись с таким приемом, он вынужден был признать, что первоначальный план – действовать через леди Элеонору – мог с большей вероятностью привести его к цели. Оставалось надеяться, что она не оттолкнет его из-за лжи и неожиданного предложения об ухаживании. Более всего Чарльза беспокоило, что своими действиями он мог причинить ей боль.

После получасового бушевания графини и нескольких лишних кусков кекса Элеонора удалилась в свою комнату. Она справилась с шоком, но не с гневом. Как посмел лорд Чарльз – герцог Сомерсвилл – поставить ее в такое положение?

Ей пришлось солгать матери, чтобы выгородить Лотти, явно не имевшую к этой лжи никакого отношения. Элеоноре была невыносима мысль, что гнев графини падет на несчастную женщину из-за лживости ее друга-герцога. Непонятным оставалось лишь, почему он просил разрешения ухаживать за ней? Почему не дождался бала, где мог быть представленным по всем правилам и потом оказывать знаки внимания?

Эта мысль не давала Элеоноре покоя.

Она представляла, как хорошо они бы смотрелись вместе на маскараде – она в сверкающем платье, он в костюме какого-то плута или сорванца. В нем он был бы невероятно красив. Они бы кружились по залу в танце, смеялись и говорили, говорили…

Красивая мечта. Возможно, глупая.

Неприятная мысль прокралась в голову. Она ведь говорила при лорде Чарльзе, что собирается днем к модистке. Неуместно являться в это время с предложением об ухаживании. Поразмыслив, Элеонора вспомнила, каким удивленным было его лицо, когда он увидел ее рядом с матерью. Он не ожидал, что она будет дома.

Несмотря на открытый взгляд и уверенную речь герцога, Элеонора была почти убеждена, что он приходил с другой целью. Она непременно узнает, что ему было нужно.

Глава 10

Чарльз и представить не мог, что спина леди Элеоноры может быть еще прямее.

Он неуверенно заглянул в гостиную, где расположилась в кресле леди Элеонора. Она даже не догадывалась, как он коварен и лжив.

Их встреча будет непростой. Он покосился на Лотти. Та кивнула и вошла первой.

Леди Элеонора повернулась и скользнула по нему равнодушным взглядом. И все же ее щеки чуть порозовели – значит, она не такая спокойная, какой хочет казаться.

Чарльз подошел ближе.

– Леди Элеонора, я могу все объяснить, если вы дадите мне…

– Все предельно ясно. – Ее лицо не дрогнуло, глаза гневно сверкнули. – Вы думали посетить мою мать, полагая, что я буду у модистки и ваш визит и личность останутся тайной. Мое присутствие заставило вас заявить о желании ухаживать за мной и скрыть истинную цель вашего появления в нашем доме.

Что ж, к этому нечего добавить. Она умна и проницательна, это удивило и в теперешней ситуации опечалило герцога.

– Я доверяла вам, а вы лгали.

Голос ее дрогнул. Даже столь незначительное проявление эмоций дало понять, как глубоко ранено ее самолюбие.

– Зачем вы приходили?

Чарльз молчал, не в силах даже представить, как можно признаться, в чем состояла истинная причина его визита.

– Не можете мне рассказать. – Леди Элеонора горько усмехнулась. – Вы скрыли от меня свое имя, титул, спрятались за случайным поводом для того, чтобы проникнуть в дом. Может, вы солгали и в том, что я могу добиться успеха в обществе?

– Это моя вина, – вступила в разговор Лотти. – Я скрыла от вас, что он герцог. Мне не хотелось, чтобы вы отвергли его помощь из-за конфликта с вашим отцом. Чарльз был идеальным партнером, я знала, что он будет полезен.

Леди Элеонора долго смотрела на Лотти и молчала, но, когда заговорила, Чарльз понял, что ее слова предназначены ему.

– Ваша уверенность прочнее моей. Ведь он не пытался за вашей спиной встретиться с вашей матерью. Вас он не обманывал.

Леди Элеонора глубоко вдохнула и медленно выдохнула. В тишине хорошо был слышен каждый вздох.

– Я попрошу вас помочь мне, Лотти, в случае отказа немедленно уеду. Нам больше не нужна помощь герцога Сомерсвилла, я нахожу ее обременительной. Не могли бы вы попросить его уйти?

Слова хлестнули герцога, будто пощечина. Та, которая совсем недавно улыбалась ему, вела откровенные разговоры, теперь гонит его прочь. Хотя и вполне заслуженно. Его поведение неблаговидно, обман непростителен.

Лотти отпрянула и вскинула голову, будто тоже была поражена просьбой. Она резко повернулась к Чарльзу, и ее видимое спокойствие и рассудительность сменились ужасом. Рот открывался и закрывался вновь, словно она не знала, как поступить – возразить или промолчать.

Будучи джентльменом, Чарльз, разумеется, не мог бросить Лотти в затруднительном положении выбора между другом детства и единственной ученицей – источником дохода.

С трудом переведя дыхание, он поклонился сначала леди Элеоноре:

– Простите мне мои прегрешения. И не вымещайте гнев на Лотти, ведь она искренне желает помочь вам добиться успеха. – Затем, повернувшись, Лотти: – Я удаляюсь.

Лотти кивнула, глядя на него с сожалением и благодарностью.

Чарльз вышел из комнаты, из последних сил сохраняя независимый вид и непроницаемое выражение лица. Он действительно совершил ужасную ошибку, и расплата велика. Он лишился возможности получить дневники и помочь Шарлотте в новом начинании. Не говоря уже об утраченном доверии леди Элеоноры.

От всего случившегося в груди его возникла тупая, ноющая боль.

Сопровождавший Чарльза дворецкий вместо выхода привел его в библиотеку.

– Мисс Шарлотта желает поговорить с вами после того, как закончит с миледи.

Чарльз кивнул слуге и опустился в кресло у камина. Языки пламени перед ним извивались, взлетали вверх и падали – внутри его самого происходило нечто похожее. Наконец дверь со скрипом отворилась.

– Она ушла, – упавшим голосом произнесла Лотти. – Очень расстроенная. Не скажу, что она склонна доверять людям, но… ты стал исключением.

Эти слова причиняли Чарльзу столь сильную боль, что он закрыл глаза и отвернулся. Лотти говорила истинную правду, он чувствовал, что леди Элеонора была с ним откровенна. Он помнил, как на прогулке она поблагодарила его за искренность и отметила, что для нее очень важны их беседы. А он на открытость ответил предательством. От этой мысли его сердце вновь болезненно сжалось.

Чарльз поднялся и прошелся по комнате, чтобы восстановить самообладание, затем встал напротив Лотти.

– Признаю, мне следовало рассказать ей, кто я есть.

Лотти нахмурилась:

– Я не должна была вовлекать тебя в эту ситуацию. Я промолчала, боясь, что правда ее испугает.

– Мне не стоило встречаться с ее матерью. – В каждом слове слышалось сожаление и печаль. – И так глупо решиться ухаживать для достижения корыстной цели. – Он с досадой покачал головой. – Я не знаю, как все исправить, Лотти.

Та подавила вздох.

– Ко всему прочему, ты не получил необходимые для поисков рубина записи.

Конечно. Дневники. Из-за последних событий он совсем забыл о них. Проклятие. Но как Лотти узнала?.

– Ты поняла, что мне нужны архивы отца леди Элеоноры?

Лотти печально улыбнулась:

– Конечно. Ведь я отлично тебя знаю, Чарльз. Твоя ненависть к Вестиксам велика, для общения с одним из них должен быть повод более важный, чем помощь мне.

Чарльз подумал, что он действительно подлец. Изо всех сил сжал зубы, но это не помогло ему унять отвращение к самому себе.

– Но все же ты мне помогал. И я знаю, что не отказал бы в поддержке, если бы я обратилась к тебе много лет назад. – Лотти ободряюще похлопала его по плечу.

– Не отказал бы. Я и сейчас готов.

Лотти улыбнулась уголками губ.

– Обо мне не беспокойся, лучше восстанови отношения с леди Элеонорой.

– Сомневаюсь, что она захочет меня видеть.

– В этом я с тобой не соглашусь. – Она задумалась и постучала кончиком пальца по нижней губе. – Отправляйся на бал-маскарад.

Чарльз поморщился, жалея, что не держит в руке бокал с виски или чем-то достаточно крепким, чтобы успокоить боль в груди.

– Она не станет со мной говорить.

– Не станет говорить и не захочет видеть, точно. Однако… – Лотти хитро прищурилась, – она не сможет отказать тебе в танце, если не планировала просидеть на одном месте весь вечер. Тогда у тебя будет возможность объясниться.

По правде говоря, идея показалась ему нелепой. Реакция Элеоноры на его поступок доказала, что ее с детства хорошо учили скрывать свои чувства, и все же под непроницаемой маской он увидел, как больно ее ранил.

– На этот раз я советую тебе быть честным. – Лотти посмотрела многозначительно. – Другого варианта для тебя нет.

– Ты права, – вздохнул Чарльз.

Единственное оправдание его поведения – обещание, данное отцу, только поэтому он хотел добыть недостающие тетради. Кроме того, долг чести обязывает его исправить ошибку в отношениях с леди Элеонорой. Совсем недавно он бы и представить не смог, что будет испытывать чувство вины перед Вестиксами.

– Конечно, права. – Шарлотта победоносно вскинула голову. – Так ты пойдешь?

– Если смогу раздобыть приглашение за столь короткий срок.

Лотти весело рассмеялась:

– Ты же герцог Сомерсвилл. Пять лет не был в Лондоне, путешествовал по разным странам в поисках сокровищ. Появись ты хоть в лохмотьях, все будут рады.

Несомненно, его появление даст новый повод для разговоров. Пришедшая в голову мысль воодушевила Чарльза.

– Я надену костюм пирата.

Лицо Шарлотты стало серьезным.

– Я знаю, как ты ненавидишь балы и подобные светские сборища, но леди Элеонора будет нервничать, окажи ей дружеское участие. – Она склонила голову набок. – К тому же ей будет необходим знакомый человек, способный отразить нападки толпы женихов.

Чарльз едва сдержал смех. Толпы женихов?

Он вспомнил, какое Элеонора выбрала платье, представил, как она будет выглядеть в образе Снежной королевы с огненными волосами, и нахмурился. Что ж, очень может быть.

– Я же сказал, что пойду. – Его заявление прозвучало несколько грубо. – Возможно, тогда у меня появится шанс добыть дневники Вестикса.

– Разумеется, это все ради дневников.

Лотти поспешила отвести взгляд, что ему не понравилось.

Черт возьми, он с удовольствием увидится с леди Элеонорой. Только для того, чтобы загладить свою вину, конечно. По крайней мере, Чарльз был уверен, что причина именно в этом.

Решение появиться на маскараде в образе Снежной королевы было принято женщиной, которой Элеонора еще только хотела стать. По ее мнению, наряд в холодных голубых с белым тонах должен привлечь внимание. Элеонора была уверена, что, бросив вызов обществу, сможет достойно выдержать взгляд каждого.

К сожалению, она ошиблась. Недавно полученные знания мешали закрыться, спрятаться привычно за щитом безразличия, а сейчас ей хотелось именно этого. Растерянность и неумение управлять собой в ее новом стиле открытого, искреннего поведения с окружающими делали ее жалкой. Справиться и взять себя в руки не помогали ни требовательный взгляд матери, ни настороженность в глазах окружающих.

Зачем она все это затеяла? Почему не отказалась от мысли ответить светскому обществу? Как могла мама не отговорить ее от появления в этом костюме?

Новая Элеонора, как ей казалось, выглядела несуразно. Ее собственное разочарование росло и все больше терзало душу.

К ней не подходили кавалеры, никто не приглашал ее на танец. Ни один человек не заинтересовался ею, не попросил раскрыть имя. Неудача навалилась на нее грузом, который она едва ли сможет выдержать. Девушка гнала печальные мысли и повторяла одно за другим правила Лотти: «Улыбайтесь. Смотрите собеседнику в глаза. Будьте искренней и уверенной в себе». Последние слова вызвали у Элеоноры горькую усмешку. Как она могла чувствовать себя уверенно в таком состоянии? Когда единственное, чего она желала, – спрятаться от всех за привычной маской. Даже когда она пыталась расслабиться, каждый мускул сковывало от напряжения, руки и ноги деревенели, а плечи непроизвольно расправлялись. От правил, привитых с детства, ее не могли заставить отказаться все котята Лондона.

– Леди Элеонора?

Мужской голос был ей уже хорошо знаком. От его звуков сердце подпрыгнуло, от вспышки гнева перехватило дыхание. Она повернулась и посмотрела прямо в синие глаза герцога Сомерсвилла. Затем произошло невероятное. Несмотря на его ложь и предательство, еще свежую обиду и злость, Элеонора почувствовала, как внутренне расслабляется и ей становится легче на душе.

– Лорд Чарльз, – кивнула она.

– Вы все же решились надеть платье Снежной королевы.

Надменность на его лице было сложно не заметить, и Элеонора поджала губы.

– Как видите.

– Да, суровая Снежная королева, не умеющая прощать…

Элеонора окинула взглядом зауженные панталоны, сорочку с жабо и рюшами, жакет старинного кроя. На лице заметная щетина, сделавшая образ герцога бунтарским. Лорд Чарльз показался ей еще более привлекательным и опасным.

– А вы кто? Бродяга?

Герцог Сомерсвилл учтиво поклонился.

– Скромный пират.

– Называть себя скромным человек вправе, если обладает хотя бы каплей смирения.

Чарльз лукаво ей подмигнул:

– Туше. Вы заставляете меня сожалеть о том, что шпагу я оставил дома. Не подозревал, что столкнусь с таким острым оружием, как ум.

Элеонора поймала себя на том, что ее губы растянулись в улыбке – она с ним флиртует, к тому же с удовольствием. Как ему удалось? Ведь она все еще гневается.

Чарльз помрачнел – выражение, которое больше подходило к его образу.

– Потанцуйте со мной, непреклонная Снежная королева.

Элеонора размышляла, что ответить, хотя фраза была на самом кончике языка.

– А если я откажу?..

– Ваша матушка, полагаю, будет рада. Но вы не откажете, ведь это невежливо, а Снежная королева холодна, но хорошо воспитана. – Он протянул ей руку.

– Неужели я такая предсказуемая?

– Нет, – улыбнулся Чарльз, и белоснежные зубы сверкнули, создавая контраст с темной щетиной. – Вовсе нет.

Его легкость и юмор поднимали настроение. Выходя с Чарльзом на танец, Элеонора уже ощущала уверенный душевный подъем.

– Я поступил отвратительно, солгав вам, – произнес Чарльз, понизив голос.

Зарождавшаяся радость потухла.

– Вы поставили меня в ужасное положение.

В голову ударил жар, и она пожалела, что согласилась танцевать с ним. Находиться рядом оказалось сложнее.

– Нет, скорее, себя. – Глаза его вспыхнули. – Я ценил нашу дружбу, но сам все испортил. – Брови сошлись на переносице, и он отвел взгляд. – Но, может быть, положение еще не поздно исправить? – В его голосе мелькнула надежда.

Элеонора поджала губы. Как ей устоять, когда она видит в его глазах глубокое раскаяние? Если сын врага ее отца хочет сохранить с ней хорошие отношения, она должна получить от него то, что ей нужно, – ответы на вопросы.

– Зачем вам это? – И добавила, не дав ему ответить: – И предупреждаю, больше не лгите.

Она уже заметила обращенные на них любопытствующие взгляды окружающих. Но ведь представители высшего света всегда смотрели на нее именно так. Поэтому ей было сложно с ними общаться.

Рука герцога легла на ее талию, по ее телу пробежала дрожь.

– Клянусь говорить только правду. Слово джентльмена.

Он привлек ее к себе, и его лицо оказалось непривычно близко. Сердце Элеоноры затрепетало при первых звуках вальса.

Раньше ее партнером в вальсе был только учитель, и даже тогда она испытывала сильное волнение и желание отказаться разучивать фривольный танец. Хотя леди-патронессы лондонского клуба «Олмак» дали разрешение на вальс, Элеонора не решалась его танцевать. Отец ни за что бы ей не позволил. Тем более с герцогом Сомерсвиллом. Определенно посадил бы ее под замок.

Лорд Чарльз ободряюще кивнул, и она осторожно положила руку ему на плечо. Ладонь коснулась спины в том месте, где кожа была обнажена. Элеонора задрожала всем телом, теперь она понимала, почему многие считали вальс возмутительным танцем.

Чарльз улыбнулся ей по-мальчишески задорно, но с шармом и очарованием взрослого мужчины. Они еще не сделали круг, а сердце Элеоноры уже билось быстрее такта. Как много волнующих моментов и новых впечатлений – выдержит ли она все это?

Красивые глаза лорда Чарльза были так близко, что она могла различить каждую ресницу и зеленоватые вкрапления на синем фоне, которые не замечала раньше. Его дыхание ласкало ей шею, будто теплый летний ветерок, нежный и дразнящий. По телу пробежала волна возбуждения, внизу живота появилась томящая тяжесть.

– Почему же вы мне солгали? – Элеонора решила, что не позволит его мужской привлекательности управлять ею и не простит обиду так быстро, как он, возможно, надеется.

Лорд Чарльз поднял руку, и она вложила в нее свою.

– Я опасался, что вы станете меня ненавидеть, узнав, чей я сын.

– У меня есть причина вас ненавидеть? – Она так удивилась, что едва не сбилась с ритма.

– Она в отношениях наших отцов.

– И вы меня ненавидите? С самой первой встречи?

Рука лежала на ее талии, но все же Чарльз держался на достаточном расстоянии – для вальса, разумеется.

– Я вас не знал.

Мир пришел в движение и кружился, кружился, кружился…

– Теперь вы полагаете, что знаете меня.

– Надеюсь, да.

Он так непривычно близко, что можно постоянно вдыхать исходящий от него аромат, уже не казавшийся чужим. Ощущать его ладонь на спине было приятно, как и опираться рукой на крепкое плечо. Все это мешало сосредоточиться на разговоре и оторвать взгляд от его красиво очерченных губ. Элеонора была вынуждена признаться себе, что все происходящее ей очень нравится. Может быть, именно это женщины чувствуют в браке – сочетание душевного покоя и волнующей страсти? Она привыкла думать, что замужество дает женщине не много радостей.

– То, что я узнала о вас, лишь пробудило интерес.

Чарльз посмотрел на нее сверху вниз, заставляя оторваться от губ.

– Леди Элеонора, я вами восхищаюсь.

Она залилась краской. Лорд Чарльз намеренно пытается сбить ее с толку? Нельзя терять контроль над собой.

– Почему же? – едва слышно спросила она, надеясь, что слова сложно разобрать в шуме бальной залы.

– Вы явились на бал в платье Снежной королевы, бросив вызов всему свету, и задаете такой вопрос? – Он усмехнулся и склонился к ней. – Но ведь вы хотели спросить о чем-то другом, верно?

Легкость флирта, привлекательность партнера и близость к нему, полученная благодаря танцу, изменили настроение Элеоноры и растворили гнев в ее душе. Она действительно хотела узнать, почему он просил у матери разрешение ухаживать. Было ли желание искренним или просто первым пришедшим в голову оправданием для неожиданного визита?

– Зачем вы приезжали к матушке?

Они кружили по зале, наполненной звуками музыки, шелестом шелка и приглушенными разговорами. Элеонора была одурманена происходящим, даже пришлось явственнее опереться на плечо лорда Чарльза, чтобы удержать равновесие. Он посмотрел ей прямо в глаза, и мир на несколько мгновений перестал существовать – так бывает, когда зарождается нечто новое и очень важное в жизни мужчины и женщины. Это чувство захватывало больше, чем танец и роскошь праздника.

– Я ищу один камень, – услышала она голос герцога Сомерсвилла. – Рубин размером с мой кулак. Он светится, будто в центре горит пламя.

Элеонора с трудом совладала с головокружением и заставила ум работать.

– Кёр де Фю, – прошептала она.

Чарльз напрягся и впился в нее глазами:

– Вы знали о нем?

– Разумеется. Уникальный рубин, называемый Огненное сердце из-за мерцающего в центре света. Он бесследно пропал, хотя отец был уверен, что знает человека, которому известно местонахождение сокровища.

Чарльз неотрывно смотрел на нее.

– Вам многое известно, – пробормотал он.

– Дочери сидят молча, когда говорят старшие, но это не значит, что они не слушают. А мой отец в последние годы жизни не говорил ни о чем другом, только о рубине. Не мог простить себе, что не отыскал его. Это сводило его с ума. – Последние слова она произнесла с очевидной горечью.

– Что вы знаете о дневниках?

Наконец-то он смог это произнести. С некоторым опасением, которое, надеялся, она не заметит. Элеонора, к несчастью, была недопустимо близко и сразу уловила перемены в облике и голосе – нетерпение и волнение.

Чарльз несколько раз моргнул и широко улыбнулся. Однако было уже поздно: леди Элеонора поняла, насколько дневники важны.

И ей было хорошо известно, где они хранятся.

Глава 11

Долгое молчание Элеоноры должно было нервировать, однако она смотрела на него томным взглядом, позаимствованным у Лотти, и сердце его трепетало. Девушка сейчас выглядела невероятно привлекательной, в отличие от Шарлотты, раздражавшей его, когда она напускала на себя томный вид. Похоже, она не хочет до поры до времени раскрывать карты.

Чарльз ощущал тепло ее спины, кончики пальцев касались бусинок, которыми было расшито платье. Он сдерживался, хоть и велико было желание будто ненароком провести рукой по гладкой коже.

Элеонора кокетливо разглядывала его из-под маски, но не произнесла ни слова. Грудь девушки волнующе поднималась и опускалась, выдавая ее волнение. И все же Чарльз чувствовал, что, несмотря на обиду, ей вновь стало легко рядом с ним. Хочется верить, он все же не лишился шанса на достижение своей цели. Если это так, черт возьми, фортуна к нему благосклонна.

– Вы ведь знаете, где хранятся дневники с записями путешествий? – спросил он, стараясь выглядеть беззаботным.

В груди его бушевала буря. Он с остервенением рвался к цели, казалось, уже чувствовал пальцами потертую кожу переплета. Сейчас, как никогда, он близок к успеху и не имеет права проиграть.

– Я планировала их прочитать, – заявила леди Элеонора будничным тоном, словно разговор шел о погоде. – Интересно знать, что в них могло толкнуть человека на ложь.

Чарльз чуть прижал к себе Элеонору, и они вновь закружились по залу. Лица оказались так близко, словно они вот-вот поцелуются.

Чарльз заставил себя унять сердцебиение и ухмыльнулся в ответ на наивное заявление Элеоноры.

– Вы ничего не поймете, прочитав их.

– Вот как?

– Местонахождение камня зашифровано в текстах; чтобы его узнать, нужен трафарет, он позволит найти нужные буквы.

– Полагаю, трафарет у вас есть.

Элеонора поджала губы и пристально посмотрела на Чарльза. Даже сейчас они казались ему соблазнительными настолько, что хотелось припасть к ним, раздвинуть кончиком языка и ощутить ее теплое дыхание.

В душе он ругал себя: она дочь врага, владеющая важными для него записями. Он не хотел лгать и соблазнять, предполагалось, что она просто станет ступенькой к достижению цели.

– Да. – Короткий ответ против его воли прозвучал самодовольно.

– Конечно, он у вас. – Она вскинула подбородок и чуть повернула голову. Со стороны могло показаться, что этого требует танец. – Замечательно!

Было в их разговоре нечто, доставлявшее ему удовольствие. Серьезность темы и легкий флирт будоражили кровь, зеленые глаза напротив завораживали его.

– У вас такой вид, будто вы намерены торговаться с дьяволом.

– Очень может быть, – ответила леди Элеонора.

Они молча кружили по залу, не отрывая друг от друга глаз.

– Итак? – Чарльз не выдержал первым.

– У вас ключ к разгадке, у меня записи.

– Что вы за них хотите?

– Две вещи. Во-первых, я хочу, чтобы мы занимались поисками вместе. – Она говорила томно, как утомленная страстью любовница.

– Заметьте, я пират, но не дьявол. – Он подмигнул ей и сразу увидел на ее щеках румянец.

Темп музыки стал замедляться, и оркестр, выдав последние ноты, смолк.

– Но и я ведь не настоящая Снежная королева, – заметила Элеонора и ответила на его поклон.

Да, она вовсе не Снежная королева. Таким прозвищем стоило наградить ее мать, которая смотрела сейчас на Чарльза так, будто мечтала обрушить на его голову всю ненависть мира.

– Каково же второе условие? – Чарльз протянул руку, чтобы проводить леди Элеонору к графине.

– Если я в ближайшее время не найду мужа, вы на мне женитесь.

Он едва не споткнулся. Что это? Глупая шутка?

Графиня Вестикс была не единственной, ожидавшей возвращения дочери, – рядом с ней стояли несколько молодых мужчин. Они вели беседу, то и дело поглядывая на даму в переливающемся костюме Снежной королевы. Стоило ей приблизиться, и они сделали стойку, как хорошо натренированные псы.

– Полагаю, у вас нет повода для беспокойства. – Чарльз приподнял бровь.

– Причина в том, что со мной танцевал молодой герцог Сомерсвилл, – парировала Элеонора. – Не понимаю, почему вас встревожило мое предложение? Ведь только сегодня днем вы собирались за мной ухаживать. – Легкая ухмылка на ее губах дала понять, что она разгадала его уловку. – Подумайте, – продолжала Элеонора. И добавила, когда он выпрямился после поклона: – Надеюсь, вы дадите ответ скоро.

– Сегодня вечером, – кивнул Чарльз.

Смелое заявление, давшее понять, что он придумает, как остаться с ней наедине, скорее всего, вновь пригласит на танец. Это может стать причиной скандала.

Развернувшись, чтобы скорее удалиться и не видеть щенячьих глаз толпившихся кавалеров, Чарльз натолкнулся на ангела. Не настоящего, разумеется, ведь ангелов с такой упругой грудью не бывает.

– Лорд Чарльз.

Он кивнул и принялся искать в своей памяти имя девушки.

– Вы меня не помните? – Она кокетливо заморгала. – Я часто бывала в Сомерсвилл-Холл.

Конечно, это же дочь Карстона. Та самая, которая в детстве бросала в Лотти комья грязи и смеялась над ее поношенными платьями. Тогда они были детьми, но все же Чарльзу пришлось приложить усилия, чтобы сохранить лицо и удержаться от презрительного взгляда.

– Да, леди Сара, – поклонился он и подумал, что, может, с годами она стала лучше, и костюм – тому свидетельство. – Как поживаете?

Девушка захихикала:

– Вы помните. Благодарю, все хорошо. – Она склонилась к нему и зашептала: – Многие дамы завидуют знакомству с вами, просят представить.

Действительно, к ним были обращены взгляды многих присутствующих.

Молодой герцог уже пришел к выводу, что его посещение бала-маскарада леди Ковингтон было ужасной ошибкой. Таким образом он выставил себя на рынке женихов и сразу превратился в завидный трофей. Уже завтра Сомерсвилл-Холл завалят приглашениями, каждая мать будет толкать дочь в его объятия.

– Следующий танец мой любимый. – Леди Сара повернулась к выходящим в центр парам.

Чарльз сжал зубы и мысленно извинился перед Лотти.

– Не удостоите меня чести танцевать с вами?

Она посмотрела на него и с такой живостью заморгала, что он подумал, не попало ли ей в глаз перышко от веера.

– С удовольствием, лорд Чарльз, – пропела девушка и опять захлопала ресницами.

Затем леди Сара вложила свою руку в его ладонь и встала чуть ближе положенного. Она повела его по залу с таким видом, словно выиграла приз. Чарльз улучил момент, огляделся и заметил, что леди Элеонора идет следом под руку с кавалером – весьма непопулярным маркизом Кентвордом.

Сосредоточившись, Чарльз встал напротив партнерши и придал лицу благодушное выражение. Похоже, он ошибался, назвавшись простым пиратом. Наблюдая за леди Элеонорой, он поймал себя на мысли, что испытывает чувства, свойственные скорее самому дьяволу.

Леди Элеонора понимала, что привлекательность, которую она столь внезапно обрела в глазах кавалеров на бале-маскараде, стала следствием внимания молодого герцога Сомерсвилла, а не выводов, сделанных ею из назидательных уроков Лотти. Однако общение с партнерами в танцах дало Элеоноре возможность понять, что среди них нет такого интересного мужчины и собеседника, как лорд Чарльз. Он умел заинтересовать ее, увлечь, не прилагая усилий. Все остальные после него казались скучными и однообразными.

Маркиз Кентворт оказался превосходным партнером, но говорил исключительно о своем мастерстве танцора и физической форме. Следующим был виконт Роули, неуклюжесть которого была пропорциональна его высокому росту. Во время одного из па из его кармана выпала бумажка, на которой уже потускневшими чернилами были выведены движения танца.

Затем был ужин, на который, по несчастью, ее также сопровождал Роули, и он посвятил ее во все тайны своей пищевой аллергии. Последней каплей, переполнившей терпение Элеоноры, стал танец с графом Девонингтоном. Во время шотландского рила он завел нудный рассказ о своих охотничьих псах и несколько раз довольно ощутимо наступил девушке на ногу, что было странно для обладателя столь изящных ступней.

Последние аккорды показались Элеоноре звуками, слаще которых она не слышала в жизни. Граф подпрыгнул и приземлился прямо ей на ногу, это был самый сильный удар за весь рил. Провожая ее к месту рядом с матерью, он продолжал описывать прелести охоты и настойчиво приглашал Элеонору присоединиться к нему на следующий день. Наконец Элеонора поняла, что ей необходимо остаться наедине с собой, иначе она сойдет с ума.

Ей льстило внимание стольких джентльменов, особенно после пережитой ею короткой опалы, но с ними невозможно было так же легко разговаривать, как с герцогом Сомерсвиллем. Моменты беззаботности и радости, которые она испытывала всякий раз в его обществе, с другими были просто невозможны. Она вспомнила вальс и свои чувства, тогда ей казалось, что вечер будет полон блеска и веселья, однако он выдался довольно скучным и ординарным.

Оставшись одна, Элеонора мысленно вернулась к выдвинутому лорду Чарльзу условию – жениться на ней, если не найдется другой кандидат. Разумеется, ею двигало лишь желание получить финансовую независимость, но поступать так было неразумно. К тому же она сомневалась, что лорд Чарльз готов на все ради обладания камнем. Да и матушка не допустит этого союза. Но как же быть, что делать с тем трепетом, который она испытывает, будто кто-то в животе порхает и машет крыльями? Ах, как волнующе и, одновременно, пугающе.

Элеоноре было трудно забыть взгляд герцога, прикосновение его руки к ее обнаженной спине, кружение в танце, когда казалось, что в целом мире нет никого, кроме их двоих. И вот теперь она вынуждена сказать себе, что ее мечты нелепы и безрассудны.

Покинув залу, она медленно пошла по коридору, вспоминая сладостные мгновения вальса. Лорд Чарльз впервые был так близко, и она смогла разглядеть складочки у глаз, появляющиеся при улыбке, ощутить, какими сильными были его руки и твердым плечо. Даже сейчас она слышала легкий аромат незнакомых специй, присутствовавший в исходившем от его тела запахе. Как приятно, что она может наслаждаться им, находясь в одиночестве.

– В чем причина радости на вашем лице, леди Элеонора? – послышался мужской голос.

Элеонора вздрогнула, повернулась и увидела идущего рядом герцога Сомерсвилла.

– Вы?.. – Сердце совершило кульбит в ее груди.

– Думал просить вас о втором танце, но вы так популярны…

– Вы хотели сказать, не была в числе отверженных.

– Я и сам с удовольствием оказался бы в их числе. – Чарльз лукаво улыбнулся, обнажая белые зубы, и стал действительно похож на пирата.

От возникших в голове Элеоноры мыслей ее обдало жаром. Лорд Чарльз не двинулся с места, но ей казалось, что тепло его тела обволакивает ее.

– Что с вами, леди Элеонора? – произнес он с шутливой озабоченностью. – Похоже, вы устали от бала. Не желаете выйти со мной на веранду, подышать воздухом?

Сердце девушки подпрыгнуло и упало. Верно ли она поняла, что герцог хочет остаться с ней наедине?

Как ей к этому относиться?

Глава 12

Не дожидаясь ответа, герцог поклонился ей и удалился. Предложение терзало Элеонору – искушение, которому она не решалась поддаться.

Лорд Чарльз шел по коридору, кивая знакомым и равнодушно минуя тех, кого не знал или не желал знать. Маскарад дает возможность избежать неприятных контактов, как и укрепить интригующие отношения.

Он с трудом справился с соблазном обернуться и посмотреть, как отнеслась к его предложению Снежная королева, идет ли следом.

У дверей на веранду он остановился, заметив нескольких опередивших его гостей. Некоторые прогуливались с целью подышать свежим воздухом, были пары, желающие использовать возможность уединения, а другие скрывались здесь от бдительных сопровождающих.

На балу вполне допустимо покинуть зал и побыть в одиночестве, тем более на маскараде, где позволительны небольшие отступления от правил. Его предложение леди Элеоноре выглядело не совсем прилично, но слишком велико было желание остаться вдвоем, вдали от ищущих ее внимания кавалеров, которым она так открыто и весело улыбалась.

Стоило подумать, что несколько минут она будет смотреть только на него, и на душе становилось теплее.

Чарльз шагнул через порог на веранду и закрыл за собой двери. Сразу стало тише, в лицо ударила вечерняя прохлада. Через несколько секунд за спиной послышался звук открываемой двери, но он не стал оборачиваться. Внутренний голос не обманул, он знал все, что хотел, – леди Элеонора пришла.

Послышались легкие шаги, и он повернулся ей навстречу:

– Ах, леди Элеонора?

Больше он ничего не мог сказать, впрочем, слова были не нужны. Лунный свет переливался в бусинках ее платья и в волосах, создавая волшебное сияние. Белая ткань сливалась с кожей, голубая подчеркивала ее чистоту и красоту.

– Какое удивительное совпадение оказаться здесь в одно время, – хрипло произнес Чарльз, когда к нему вернулась способность говорить.

Леди Элеонора склонила голову, и волосы блеснули медью.

– Лорд Чарльз.

Она встала ближе, положив руку на мраморную балюстраду всего в нескольких дюймах от его пальцев.

Как велик соблазн преодолеть это расстояние и коснуться ладони в тонкой перчатке. Но Чарльз сдержался.

– Полагаю, вы хорошо проводите вечер. – Голос ее дрогнул, выдавая внутреннее напряжение.

– Верно, – неожиданно серьезно ответил Чарльз. – Кажется, и вы пользуетесь большой популярностью.

Глаза ее весело сверкнули.

– Вам не достаточно роли пирата, вы решили примерить образ ревнивца?

Он? Ревнует? Чарльз ухмыльнулся – как это нелепо и смешно.

Леди Элеонора приподняла бровь и отвернулась, переключив внимание на сад.

Не вполне понимая, что делает, Чарльз провел большим пальцем по ее руке. Идеальная гладкость ткани перчаток сделала прикосновение почти незаметным, но Элеонора прерывисто выдохнула и подняла на него глаза. Ее восторженный взгляд подталкивал к запретному, но столь желанному шагу. Чарльз мысленно укорил себя. Он слишком долго воздерживался от общения с противоположным полом, должно быть, причина вспыхнувшей страсти именно в этом. Поэтому он с трудом сдерживает желание отогнуть край перчатки и коснуться ее кожи. А в мыслях пошел гораздо дальше. Леди Элеонора должна быть прекрасна обнаженной, чтобы представить это, достаточно оглядеть ее фигуру в бальном платье, призванном больше искушать, нежели скрывать.

Желание обладать ею возникло у него еще во время танца, когда он обнимал ее за талию. Они молча стояли напротив друг друга в полумраке, удивляясь нарастающему взаимному влечению.

На этот раз леди Элеонора не попыталась отстраниться, как поступала раньше. Она пристально смотрела ему в глаза, будто стремилась проникнуть в душу. Казалось, она могла бы оставаться в такой позе, изучая его, не один час.

Чарльз коснулся пальцами ее щеки и пожалел, что его руки в перчатках. Ресницы опустились, закрывая глаза, лицо леди Элеоноры выражало смущение и удовольствие. Он не должен ласкать ее и пытаться поцеловать, его вообще не должно здесь быть. Разумнее вернуться в бальный зал к танцующим парам. Однако тело отказывалось двигаться и подчиняться разуму.

Чарльз приподнял за подбородок голову Элеоноры и чуть развернул, чтобы лучше видеть ее лицо в лунном свете, помедлил немного, склонился и осторожно коснулся губ.

Она прильнула к нему и приоткрыла рот, призывая к поцелую. Снежная королева таяла в его объятиях.

Элеонора действительно была близка к этому. Губы Чарльза оказались жаркими и удивительно нежными. Несмотря на ночную прохладу, кожа ее горела, внизу живота что-то пульсировало. Кончик его языка скользнул между губ, и у нее закружилась голова от восторга, от невероятных сладостных ощущений.

Лорд Чарльз отстранил ее за плечи и посмотрел так, как на нее не смотрел ни один мужчина.

– Бог мой, как же вы прекрасны.

– Вы поцелуете меня еще раз? – спросила она на выдохе и смутилась под его взглядом.

Чарльз улыбнулся ей широко и ласково.

– Только не здесь. И не сейчас. – Он провел пальцем по ее щеке. – Не хочу, чтобы нас увидели.

Элеонора открыла рот, чтобы возразить. Сейчас она мечтала только о том, чтобы он целовал ее снова и снова.

– Не надо на меня так смотреть, – с улыбкой произнес Чарльз.

– Как?

– Ваш взгляд говорит, что вы мечтаете о поцелуе.

От его хриплого голоса у Элеоноры подгибались колени. Она едва устояла.

– Так поцелуйте же меня.

Чарльз сложил руки за спиной и отошел на расстояние, подобающее для разговора леди и джентльмена.

– Я не посмею испортить вашу репутацию, леди Элеонора. Я знаю, что за этим может последовать, и не пожелаю такой судьбы даме, которую высоко ценю.

«Которую высоко ценю». Сердце не должно было так биться от радости после простых слов. Казалось, оно готово выпрыгнуть из груди. Необыкновенный аромат его тела витал в воздухе, дразня неискушенную девушку. Его запах казался ей самым лучшим на свете, он мог исходить только от настоящего мужчины: благородного, сильного, умного, побывавшего во многих странах и повидавшего так много интересного. О таком мужчине она могла только мечтать.

Элеонора покосилась на дверь. Ей пора возвращаться, скоро объявят заключительный танец.

– Вы приняли решение? Готовы дать мне ответ? Согласны ли искать разгадку в дневниках вместе со мной? И станете ли?.. – Она покраснела и отвела взгляд, не в силах спросить о самом главном.

– Стану ли вашим мужем, если не появится другой кандидат? – закончил за нее Чарльз.

Фраза, произнесенная им, дала понять, какой жалкой была ее просьба.

– Для меня большая честь работать с вами, – добавил он и кивнул.

Элеонора задыхалась от счастья. Как это неожиданно и… восхитительно.

– По поводу же второго условия скажу, что мне нужно еще время на размышления.

Разочарование было таким сокрушительным, что ей пришлось приложить больше сил, чем когда-либо в жизни, для сохранения спокойствия. Своим ответом лорд Чарльз давал понять, что ей стоит держаться от него на расстоянии, каким бы трудным это ни казалось.

– Завтра вечером я принесу на урок к Лотти одну из тетрадей. Но только одну, остальные после принятия решения.

– Я вас понимаю.

Он потянулся и провел пальцем по ее руке в перчатке. Этого было достаточно, чтобы потухшее в ней пламя вспыхнуло вновь. Но она должна была помнить, что в ее положении нельзя быть безрассудной, следует сохранять дистанцию и вести себя благопристойно.

– Я не хотел вас обидеть, леди Элеонора. – Он говорил так тихо, что она с трудом разобрала слова. – Вам лучше вернуться в зал. – Он низко поклонился. – Желаю вам хорошо провести остаток вечера, Снежная королева.

– И я вам этого желаю, ревнивый пират.

Леди Элеонора быстро присела в реверансе и направилась к дверям. Удивительно, что она могла идти, ведь колени дрожали, ноги ослабли, удержаться на них было настоящим чудом. Однако она благополучно пробиралась сквозь толпу, но внезапно натолкнулась на человека, не только не пожелавшего уступить Элеоноре дорогу, напротив, он явно специально преградил ей путь. Какая дерзость!

– Простите, – пробормотала Элеонора и подняла глаза. Язык мгновенно прилип к небу.

– Потанцуете со мной, Элеонора? – произнес Хью и широко улыбнулся.

Совсем недавно его предложение несказанно обрадовало бы, даже вселило в душу девушки надежду на то, что он бросит Алису и вернется к ней. Совсем недавно, но не сегодня. После жаркого поцелуя герцога Сомерсвилла. Его не забыть так быстро, как поцелуи Хью.

– Простите, лорд Ледси, но мне необходимо поговорить с матушкой.

Оправдание не вызвало доверия. Хью внимательно посмотрел на нее, заставив отметить, что его голубые глаза кажутся блеклыми по сравнению с ярко-синими очами лорда Чарльза.

– Возможно, позже. – Он нахмурился и низко поклонился. – Вы прекрасны сегодня, леди Элеонора.

Он был галантен и, кажется, искренне восхищен, но его слова не взволновали девушку. Она помнила, как трепетала от одного только голоса герцога, а по всему телу ее бежали мурашки.

– Благодарю. – Элеонора почти отчаялась отделаться от Хью, но ее спасло неожиданное появление леди Алисы.

Пара отошла в сторону, а Элеонора направилась к матери.

– Ты не спешила возвращаться, – заявила та с привычным спокойствием. – Говорила с лордом Ледси?

На секунду Элеоноре стало стыдно, но воспоминание об испытанном удовольствии мгновенно стерло все сомнения. Поцелуй герцога вознес ее на вершину блаженства. Ей казалось, что она может потерять сознание от одной мысли о нежных губах лорда Чарльза, жаре, вызванном прикосновениями его языка…

– Ты меня слышишь, Элеонора? – Мать позволила себе повысить голос. – Надеюсь, не думаешь опять о котенке или прочей ерунде?

Элеонора в ответ поджала губы, чтобы не рассмеяться. Сейчас очень кстати было представить котенка у себя на коленях и немного отвлечься.

– Простите меня. Граф Девонингтон был не очень аккуратен в движениях, пришлось дать отдых ногам и прийти в себя.

Она говорила тихо и вполне спокойно, однако графиня пристально посмотрела на дочь:

– Мне достоверно известно, что ты ему понравилась. – Графиня Вестикс сложила веер и накрыла им руку в перчатке. – Есть кавалеры и похуже, чем граф Девонингтон. – Она вновь окинула Элеонору острым взглядом. – Например, герцог Сомерсвилл.

Глава 13

Если измерять успех в количестве визитеров или в букетах цветов с кремовыми карточками отправителей, можно было сделать вывод, что Элеонора в наряде Снежной королевы явно одержала победу.

Ее заинтриговал букет красных тюльпанов. На карточке было единственное слово: «Поклонник». Мужчина не появился сам и не прислал слугу, поэтому установить личность не представлялось возможным. В животе порхали бабочки. Несомненно, это лорд Чарльз.

Ей следовало радоваться всем посланиям, однако его внимание она ценила больше остальных.

Визит нанесли несколько мужчин, в их числе пользующийся большим спросом у девушек маркиз Бастионбери, с которым она танцевала. Но маркиз в глазах Элеоноры по всем пунктам проигрывал герцогу Сомерсвиллю.

Граф Девонингтон также засвидетельствовал свое почтение и, к радости Элеоноры, быстро удалился, несмотря на настойчивость графини Вестикс, изо всех сил пытавшейся его задержать.

День, казалось, тянулся целую вечность, наконец солнце стало опускаться к горизонту.

Размытые пятна облаков на небе стали для Элеоноры поводом задержать взгляд и предаться размышлениям о лорде Чарльзе и поцелуе. Неужели он прислал ей красные тюльпаны, признаваясь таким образом в любви?

Вскоре Лондон окутала тьма, пришло время надевать парик, плащ и маску.

Помогавшая ей Амелия улыбнулась, глядя на госпожу в зеркало.

– Никогда не видела, чтобы вы так светились, миледи. Неужто это из-за?.. – Она помолчала, словно боялась назвать имя, и продолжала: – Из-за графа Девонингтона?

– Конечно нет! – с ужасом воскликнула Элеонора.

– Простите, миледи. – Амелия прижала руки к груди. – Хорошо, что не он вскружил вам голову.

– А мне вскружили голову? – Элеонора развернулась и пристально посмотрела на служанку.

– Вы весь день задумчивая, будто плывете куда-то вместе с облаками, с которых не спускали глаз, и щеки у вас порозовели. Не расскажете своей верной горничной, кто он?

Сердце дрогнуло и упало. Элеонора любила Амелию и доверяла ей, но не могла заставить себя вот так просто произнести имя герцога Сомерсвилла вслух. К тому же у матушки везде есть уши. Долгая пауза была очень кстати, так как двери распахнулись, и появилась графиня Вестикс в роскошном вечернем платье. Оглядев дочь с ног до головы, она вскинула бровь.

– Что это значит, Элеонора?

Амелия быстро поклонилась и бесшумно, словно мышь, выскользнула из комнаты – ровно так, как положено хорошей прислуге.

Ах, лучше бы она осталась, Элеонора даже готова поделиться с ней тайной, лишь бы не встречаться с матерью. Этот взгляд горящих глаз был ей отлично знаком.

– Вечером мы идем в клуб «Олмак», – произнесла графиня тоном, не предполагавшим возражений.

Радость в душе сменилась разочарованием.

– Я полагала, мне надо быть у Лотти.

Мать отмахнулась веером.

– Тебе больше не придется туда ходить. Ее уроков достаточно, и мы за них заплатили. Рядом с тобой немало джентльменов, особенно увлеченным мне кажется Девонингтон. Он просил разрешения на этой неделе пригласить тебя на ужин в Воксхолл-Гарденс.

– Я никуда не хочу с ним идти, – отчетливо произнесла Элеонора.

Графиня округлила глаза и вскинула голову.

– Тебе посчастливилось быть удостоенной внимания, Элеонора. К тому же он один из самых богатых женихов в Лондоне и сможет обеспечить тебе привычный уровень жизни. Скажу больше, в то время как другие лишь танцевали и флиртовали с тобой, он сразу переговорил со мной и просил разрешения ухаживать.

Элеонора смотрела на мать во все глаза и молчала. Что тут скажешь, конечно, она права.

Граф Девонингтон невероятно богат и, как следствие, занимает высокое положение в свете. Он определенно увлекся ею, и его состояние позволит ей жить даже лучше, чем сейчас. Будущее станет в точности таким, как предсказывал герцог Сомерсвилл: вереница обедов, ужинов, приемов, которые однажды сольются в один длинный, серый день, и существование ее будет пустым и бессмысленным.

Внутри все перевернулось при одной мысли, что ей предстоит провести всю свою жизнь рядом с графом Девонингтоном, постоянно слушать язвительные и напыщенные заявления, видеть его изо дня в день, страдать от неуклюжести в танцах. А ведь еще придется спать с ним в одной постели!

Всего несколько месяцев назад она была бы рада его вниманию к ней, но теперь желала другого. Все ее мысли были о человеке, от прикосновений которого в ее жилах закипала кровь.

– Тебе нечего сказать? – прервала размышления мать.

Элеонора могла сказать много, но не позволила бы себе поделиться с матушкой своими чувствами. Ее сердце билось так сильно, что у нее шумело в ушах.

– Простите, матушка, – наконец осмелилась заговорить Элеонора. – Я думаю, мне было бы полезно получить еще некоторые рекомендации Шарлотты. Надеюсь, с ее помощью я смогу встретить мужчину, который понравится мне больше графа Девонингтона, мужчину, с которым я буду счастлива.

Боже правый, отчего так дрожат колени?

Графиня смерила дочь пронзительным взглядом:

– На тебе неподходящее платье, и волосы не уложены. – Она вздохнула и поджала губы. – Боюсь, тебе не быть готовой вовремя. Через час клуб закроет двери для посетителей. Я прощу тебе отсутствие на вечере, если дашь слово отужинать с графом в Воксхолле.

– Я согласна, – слишком поспешно ответила Элеонора.

Мать самодовольно улыбнулась, уверенная, что одержала очередную победу.

– Я сообщу графу о твоем решении, а также о том, что тебя не будет в клубе вечером. Скажем, события последнего бала тебя разволновали. Также узнаю, смогут ли тетя Лидия и кузина Вайолет сопровождать тебя. – Она развернулась, собираясь уходить, но бросила через плечо взгляд на дочь: – Ты улыбаешься?

Элеонора поспешила поджать губы, чтобы скрыть оплошность.

– Мне это нравится, – одобрила мать.

– Благодарю, матушка.

Закончив на этом разговор, графиня Вестикс вышла из комнаты.

Элеонора бросилась к туалетному столику и достала из ящика дневник, предусмотрительно принесенный из кабинета отца. Неожиданно ее охватило чувство вины. Мать ей доверяла, а она намеревалась провести вечер с мужчиной, которого та ненавидела. Закусив губу, Элеонора сунула тетрадь в потрепанной обложке в сумку. Все же не стоит очень огорчаться, ведь графиня желала дочери счастья, а она счастлива, как никогда.

Вошла Амелия и присела в реверансе.

– Ее сиятельство уехали, за вами прибыл наемный экипаж, – произнесла она и покосилась на сумку в руках. Элеонора сразу пожалела, что не убрала ее под плащ. Перехватив взгляд, горничная улыбнулась. – Не волнуйтесь, миледи. Вы можете прятать здесь даже человека, я ни одной душе не проболтаюсь.

– Ты знала?

– Мне известно обо всем, что происходит в ваших покоях. Это часть моей работы, и я должна вас защищать.

Элеонора никогда не считала Амелию защитницей. И все же приятно, что горничная так хорошо относится к своей госпоже, возможно, такая преданность пригодится.

– Благодарю тебя, – сказала Элеонора и выскользнула из комнаты.

Она перевела дыхание, когда закрылась дверь кареты. В окно она заметила похожий экипаж, отъезжающий от дома напротив, ей удалось разглядеть мужской силуэт за стеклом. Элеонора узнала бы этот профиль из тысячи – Хью, граф Ледси.

* * *

По просьбе Шарлотты, Чарльз прибыл на встречу заранее и во всех подробностях рассказал о бале, даже о встрече с леди Сарой и ее костюме ангела. Лотти мечтательно улыбалась, слушая о том, как он танцевал вальс с леди Элеонорой. Услышав топот копыт за окном, она вздрогнула, отогнула штору и увидела выходящую из экипажа женщину в черном плаще.

Чарльз от волнения замолчал. Это леди Элеонора, в руке она держала сумку, несомненно, в ней один из дневников.

Лотти посмотрела на него, поджала губы и принялась накручивать на палец локон.

– Что? – не выдержал Чарльз.

Женщина приподняла бровь.

Чарльз кивком указал на ее руку:

– Ты делаешь так, когда хочешь что-то сказать. Говори, пока мы одни.

Лотти вздохнула и провела рукой по шелковому подолу изумрудного платья.

– Подумай о том, почему ты здесь, Чарльз. Почему ты мне помогаешь.

– Я не понимаю…

Его прервал появившийся дворецкий, доложивший о прибытии леди Элеоноры.

– Пригласите ее, – кивнула слуге Лотти и повернулась к Чарльзу: – Девушке нужен муж, а ты сбиваешь ее с толку.

Во рту Чарльза появилась горечь, но герцог сохранил лицо. Он ведь так и не ответил леди Элеоноре, согласен или нет на ее условие о браке, а размышления заняли немало времени.

Все же сложно представить, что такая девушка не будет востребована на рынке невест.

– Я прекрасно помню о том, какова цель ее прихода сюда.

– Отлично. – Лотти кивнула и широко улыбнулась. – Я позволю тебе остаться с леди Элеонорой наедине, сможете отпраздновать ее успех. Разумеется, если она принесла тетрадь.

Чарльз не успел ответить – в комнату вошла леди Элеонора. Такой он ее еще не видел. Зеленые глаза светились, естественный румянец на щеках говорил о прекрасном здоровье. Она уже была без плаща, маски и ужасного парика, скрывавшего убранные в простой пучок рыжие волосы.

– Ах, Лотти, – заговорила она с порога. – Благодарю за ваши советы, они поистине бесценны.

Шарлотта вскрикнула от восторга и заключила Элеонору в объятия.

– Я так рада! – воскликнула она. – Слышала, вы были великолепны. Уже получили приглашения?

Если леди Элеонора и была удивлена поведением Лотти, то умело скрыла это. Более того, в ответ обняла женщину и весело рассмеялась. Чарльз нашел ее смех красивым и приятным на слух.

– Но вечер быстро закончился, – с досадой произнесла леди Элеонора.

Лотти фыркнула и положила руку ей на плечо.

– Это не важно, моя дорогая.

– Не могу сказать, что у нас было много визитеров, но матушка сказала, что граф Девонингтон пригласил меня на ужин в Воксхолл. Еще я получила несколько букетов.

Леди Элеонора перевела взгляд на Чарльза и улыбнулась так, будто напоминала о тайне, известной лишь им двоим. Это было правдой, ему было хорошо известно, как тяготит ее общество графа, но это его не радовало, а лишь усиливало внутреннее раздражение.

– Как ваши ноги? В порядке? – спросила Лотти и усмехнулась.

Элеонора кокетливо прищурилась:

– Не настолько, чтобы позволить себе в ближайшее время танец с Девонингтоном. Мне повезло получить от матушки разрешение не присутствовать сегодня на вечере в клубе «Олмак», иначе ситуация могла бы повториться. Я кое-что принесла вам, – обратилась она к Чарльзу и протянула сумку, которую держала до сего момента за спиной.

Чарльз подошел и принял долгожданный подарок.

– Один дневник, – добавила леди Элеонора. – Как и обещала.

Держа сумку за кожаные ручки, он раскрыл ее и увидел тетрадь в потрепанной обложке. Радость наполнила его душу, леди Элеонора не обманула.

– Вы ведь помните наш договор? – спросила она и посмотрела с хитринкой, явно имея в виду второе условие.

Он был готов согласиться, ведь последний бал-маскарад показал, что недостатка в женихах у леди Элеоноры не будет, значит, ему никогда не придется жениться на ней.

– Разумеется, помню, – ответил Чарльз, с неохотой отрывая взгляд от обложки, и достал из внутреннего кармана металлический трафарет. Его острые края причиняли дискомфорт, но герцог мог быть спокоен, только если все время держал трафарет под рукой.

Леди Элеонора подошла ближе и сразу почувствовала аромат, преследовавший ее со вчерашнего бала.

– Попробуем? – Чарльз протянул трафарет.

– Хочу вам признаться, – улыбнулась леди Элеонора, – что не удержалась и прочитала несколько страниц. Надо сказать, было увлекательно.

Металлический лист с прорезями застыл в руках всего в нескольких дюймах от ее груди, скрытой под зеленым шелком – цвет, приносящий удачу.

– Не желаете полистать?

– Да, конечно. – Чарльз открыл первую страницу и вгляделся в выведенные аккуратным почерком строчки.

– Это писал не мой отец, – сказала Элеонора и приложила трафарет.

– И не мой.

В квадратных прорезях они увидели буквы:

ВДИФДЫЖЫНЛИДФНИВСЗДИЖЛБЕК

– Никакого смысла, – покачала головой Элеонора. – Даже если переставить буквы.

– То же самое было и с дневниками отца.

– Но хотя бы к паре страниц трафарет должен подойти.

– Как занимательно, – произнесла стоявшая поодаль Лотти.

Леди Элеонора предпочла бы сейчас остаться с Чарльзом наедине, чтобы получить ответ на волновавший ее вопрос. Он сам хотел того же и одновременно страшился. Мысли об Элеоноре посещали его все чаще после знаменательного бала-маскарада. Он против воли вспоминал их поцелуй, прикосновения…

К тому же пора дать ответ, которого она так ждала.

Чарльз провел рукой по гладкой обложке. Тайна, которую он должен узнать, зашифрована на одной из страниц этой или похожей тетради. Ему необходимо получить все дневники, а значит, придется согласиться на условие их владелицы. Бог не оставит его, не вынудит сдержать слово. И поможет унять страсть.

Глава 14

Чтение дневников было занятием куда более интересным, чем поиск нужной страницы с трафаретом. Лотти, несмотря на недавнее заявление, нашла занятие скучным, извинилась и покинула гостиную.

Элеонора почувствовала, как сердце забилось быстрее, ведь они с Чарльзом остались наедине. Теперь она непременно заставит его ответить.

– Можем пропускать страницы с изображениями…

Он был совсем рядом, его теплое дыхание ласкало шею, будило волнующие воспоминания, от которых по телу бежали мурашки, будто шампанское с пузырьками стекало по коже.

– Отличная мысль.

Конечно, ведь им нужны только буквы, а их там нет. К тому же Элеонора боялась наткнуться на фривольные картинки, а такие были, она их видела, но ни за что бы не призналась Чарльзу.

Она попыталась перевернуть страницу с нарисованной башней, но зацепилась краем перчатки и перелистнула сразу несколько.

– Вам лучше их снять, – заметил Чарльз.

Взял из ее рук тетрадь и отложил в сторону вместе с трафаретом. Затем потянулся к ее руке, и Элеонора замерла. Расстегнув пуговицу, он скользнул пальцами по запястью и потянул ткань на себя. Когда же ее кожа стала такой чувствительной, что легкое прикосновение кажется возбуждающе интимным?

– Лорд Чарльз… – прошептала она.

– Просто Чарльз. – Он говорил тихо, медленно и удивительно спокойно. – Называйте меня Чарльз, Элеонора.

Во рту у нее мгновенно пересохло, и она поняла, что не сможет больше произнести ни слова. Не в силах отвести взгляд от его глаз, она кивнула. Перчатки были сняты, и ее руки лежали в его ладонях. Пальцы его были длинными, в нескольких местах кожа огрубела. Они сидели, наслаждаясь прикосновениями, и молчали.

Чувствуя, как учащается пульс, Элеонора подумала, заметит ли это Чарльз. Кончиками пальцев он нежно гладил ее руки, словно изучая. Невыносимо было желание закрыть глаза и отдаться восхитительным ощущениям. В каждом движении было столько чувственности, что она смутилась и покраснела.

– Не стоит этого делать, – пролепетала Элеонора.

– Это недопустимо, – закончил он, откашлявшись. – Вы правы, прошу меня простить.

Переложив перчатки на столик, он вложил ей в руки дневник. Ее кожа горела, пальцы дрожали так сильно, что она боялась не удержать тетрадь.

– Вам есть что мне сказать? – Голос тоже дрогнул, и она мысленно отругала себя за слабость. – Я имею в виду мое условие.

– Чарльз. Вы так и не назвали меня по имени, – нежно произнес он.

«Господь всемогущий, неужели он ждет, когда я упаду в обморок от переполняющих меня чувств», – подумала она про себя.

– Ответьте, пожалуйста, Чарльз, – попросила она и вдруг удивилась тому, какое удовольствие испытывает, произнося его имя.

– Да, Элеонора. – Он опустил глаза, будто погрузился в чтение. – Мой ответ – да.

Он взял трафарет, давая понять, что они могут продолжать. От нее не укрылось, как предательски подпрыгнул несколько раз металлический прямоугольник, выдавая нервное состояние герцога.

Элеоноре неожиданно стало легче от осознания того, что Чарльз испытывает схожие с ее переживаниями чувства, что и ему сдержанность дается с трудом.

Он перелистывал страницы и перекладывал трафарет, склоняясь при этом так близко к ней, что касался плечом. Она ощущала тепло его тела сквозь платье, испытывала ни с чем не сравнимое волнение, когда Чарльз касался обнаженной кожи ее руки, трепеща до самых кончиков пальцев. Элеонора страстно желала прижаться к нему всем телом, она смотрела на страницы, но ничего не видела и лишь вдыхала его экзотический аромат, полностью погруженная в свои ощущения. Хочется верить, что Чарльз, в отличие от нее, способен сосредоточиться и со всей серьезностью отдаваться работе.

Временами он искоса посматривал на нее, взглядывая на ее губы, словно хотел поцеловать ее, как тогда, на маскараде.

На одной из страниц Элеонора увидела рисунок женщины, единственной одеждой которой был кусок ткани, похожей на палантин. Обернутый вокруг стана, он являл собой некое подобие юбки с высоким корсажем. Полупрозрачная ткань не прикрывала, а скорее привлекала внимание к груди. Рука ее была поднята вверх, средний и большой пальцы сомкнуты, женщина смотрела прямо на них бездонными глазами, обрамленными завидной густоты темными ресницами.

Она была красива, но наряд Элеонора сочла возмутительным. В дневниках отца не было ничего похожего. Она отпрянула, задохнувшись от негодования, и посмотрела на Чарльза с недоумением.

– Подобные рисунки не для глаз леди. Их в дневниках немало, – произнес он.

Элеонора сглотнула ком.

– Кто это? Куртизанка?

– Гавази. Уличная танцовщица.

– Она почти раздета.

Ужас, охвативший Элеонору, сменился любопытством. Она потянулась, взяла тетрадь и по-новому разглядела рисунок. Молодая леди была не настолько наивна, чтобы не понимать, каким еще способом, кроме танцев, красавица зарабатывает на жизнь. Поражало, что на лице не было и тени стыда, женщина явно гордилась собой. Элеонора оглядела свои руки. Как смешно ощущать неловкость, только сняв перчатки, когда перед тобой полуобнаженная прелестница, вполне довольная своим видом.

– Да, это неприлично.

– Как и оставаться с вами наедине, – добавила Элеонора. – И еще находиться в доме куртизанки, читать этот дневник, целоваться на террасе и выдвигать матримониальные условия. Похоже, я постоянно делаю вещи, которые абсолютно недопустимы для истинной леди.

Элеонора замолчала, пораженная тем, что произнесла вслух. Внезапный эмоциональный порыв был, кажется, первым в ее жизни. Он давал ощущение внутренней свободы и счастья. И желание сделать следующий шаг.

* * *

Чарльзу приходилось преодолевать себя все время, проведенное с леди Элеонорой. Раньше было намного проще. Тогда он мог смотреть на нее с презрением, как на дочь врага, разрушившего его мечты. Но теперь, когда он видел, с какой решимостью она старается избавиться от своей надменности, скрытности и холодности, как откровенно интересуется его мнением и просит совета, ему все сложнее было ненавидеть девушку. А стоит ему подумать о сладостном вкусе ее губ, он вовсе забывает о том, что собирался держаться от Элеоноры на расстоянии.

Какого черта он просил называть его просто по имени? Из ее уст оно звучало совершенно по-особенному. Он мог бы поклясться, что в ее голосе слышалась нежность. Кроме того, герцога сбивал с толку исходивший от Элеоноры аромат жасмина, от него некуда было деться, ведь она стояла так близко! И зачем у платья такой глубокий вырез? Это тоже затуманивало разум Чарльза, соблазняло украдкой взглянуть на ее грудь еще и еще раз.

И никуда не денешься от того, что обретенная радость жизни изменила Элеонору, сделала ее невероятно привлекательной.

Чарльз посмотрел на нее и увидел, как в глазах ее вспыхнула страсть. Он подался вперед, как мотылек, летевший на пламя, желая немедленно прикоснуться к ней.

Он должен себя контролировать. Надо немедленно уйти. Или попросить Лотти вернуться. Необходимо срочно что-то предпринять!

Его ум принялся лихорадочно искать способ вырваться из тисков искушения, но Элеонора неожиданно приподнялась на мыски и коснулась губами уголка его рта. Невинное, легкое прикосновение, и Чарльз не смог не ответить. Он уговаривал себя, что делает это в последний раз, ведь она обязана беречь себя для мужчины, готового стать ей хорошим мужем.

Элеонора тихо застонала и прижалась к нему всем телом. Чарльз ощутил, как жарким огнем его охватывает желание, для удовлетворения которого мало снять только перчатки. Но он не имеет на это права, Элеонора не принадлежит ему.

Отстранившись, чтобы она не почувствовала, как тверда его возбужденная плоть, он вновь отругал себя за воздержание от близости с женщинами. Все его устремления были направлены на достижение цели и поиски сокровищ, и почти не оставалось сил на себя самого.

Но как велико искушение – забыть обо всем и сейчас же уступить желанию. Ведь в его объятиях красивая девушка, полная страсти и жаждущая удовольствий.

Он склонился, провел кончиком языка по нежной шее и услышал вырвавшийся из груди Элеоноры стон.

Нет, он не сможет сдержаться.

Он мечтает обладать ею.

Зачем, зная, что не должен, он все же целовал ее?

Мысли герцога путались, казалось, голова лопнет, разорвется на части, губы же тем временем коснулись груди девушки.

Элеонора зарылась пальцами в его волосы и тяжело перевела дыхание.

Чарльз осторожно потянул за край шелковой ткани, еще немного – и обнажил нежно-розовый сосок.

– Чарльз… – прошептала Элеонора.

Он не понял, одобряет она его действия или пытается остановить, но его губы уже не подчинялись разуму. Элеонора подалась вперед, когда он ласкал ее грудь, и выгнулась, прижавшись к его бедру.

Чарльз хотел эту девушку так страстно, что готов был взять прямо здесь, в гостиной Лотти. Мысль вспыхнула внезапно и заставила замереть. Элеонора невинная девушка. Своим поступком он может толкнуть ее на тот же путь, на котором когда-то оказалась Лотти. Он не может опуститься до такой низости, к тому же у него есть цель – выполнить данное отцу обещание. Оно будоражит кровь и зовет в дорогу.

– Простите меня, – произнес он, выпрямляясь. – Я совсем потерял голову.

Элеонора потупила взгляд, и пушистые ресницы лишили его возможности прочитать ее мысли. Когда она вновь посмотрела на него, ее глаза были непроницаемыми.

– Я сделала что-то не так?

– Слава богу, нет.

– Я вас не понимаю. – Она вскинула бровь.

– Элеонора, мы должны остановиться.

– Не понимаю, почему?

Ошеломленный, он смотрел на нее неотрывно.

– Я не имею права лишить вас невинности, когда вы находитесь в поисках мужа.

На ее шее обозначилась тонкая вена.

– Понимаю, – кивнула она.

Она нагнулась и подняла дневник, упавший на пол, когда о нем забыли.

– Пожалуй, я почитаю его одна. К тому же нам не удалось найти разгадку.

– Вы уверены? Но леди не пристало читать подобные тексты.

Она вырвала руку.

– Я не такая слабая, как вы, вероятно, полагаете.

Связывающая их тонкая нить оборвалась. Элеонора мгновенно отдалилась, в голосе ее слышался холод.

– Вы будете на прогулке в Гайд-парке завтра?

– Матушка достаточно хорошо вас разглядела, чтобы узнать даже издалека. Не думаю, что она позволит одурачить себя в третий раз.

– Но вы ведь придете? – Девушка недоумевала: он умоляет ее? Уговаривает?

Леди Элеонора склонила голову.

– Возможно, – смилостивилась она.

За дверью послышались шаги. Вошла Лотти с плащом и париком Элеоноры.

– Благодарю вас, Лотти, – произнесла Элеонора и принялась собираться.

Женщина раскинула руки для объятий.

– Мне было приятно вам помочь, леди Элеонора. Надеюсь, вы провели здесь время с пользой.

Дворецкий сообщил, что прибыл наемный экипаж.

Элеонора кивнула, повернулась и одарила Чарльза улыбкой, от которой у него упало сердце.

– Благодарю за тюльпаны, лорд Чарльз.

Не добавив ни слова, она удалилась.

Тюльпаны? – не понял Чарльз.

– Ты научил ее так улыбаться? – поинтересовалась Лотти. – Если да, я впечатлена.

– Она прекрасно справляется без моей помощи.

– Что ж, значит, мне стоит похвалить саму себя. – Она подмигнула ему и весело улыбнулась. – Было что-то захватывающе интересное?

О, пожалуй, да, подумал он.

– В дневнике ничего нет.

Лотти кивнула и спросила после паузы:

– Что за тюльпаны, Чарльз? Смотри не потеряй голову.

– Голову? Поверь, я просто заинтересован в ее успехе. Уверяю тебя, я не отправлял ей цветы.

Однако он принялся размышлять, кто бы это мог быть.

По тому, как Лотти пожала плечами, было ясно, что она ему не верит.

– У меня к тебе просьба, связанная с леди Элеонорой.

Чарльз напрягся, боясь услышать, что ему не стоит больше приходить для помощи на занятиях.

– Не мог бы ты пойти в Воксхолл, когда там будут Элеонора с Девонингтоном? – Она наморщила носик. – Не люблю этого человека.

– Непременно пойду.

Чарльз плеснул в бокал на палец виски. Он тоже не жалует графа. Впрочем, все кавалеры леди Элеоноры кажутся ему людьми неприятными. Ни один из них не достоин Элеоноры Мюррей.

И меньше остальных ее достоин он сам.

Глава 15

Ужин в Воксхолл-Гарденс прошел ужасно.

Элеонора шла сквозь толпу к своему экипажу, стремясь быстрее оказаться подальше от этого места. Дождь лил весь день, и лондонский воздух был буквально пропитан влагой. Капли дождя оседали на одежде и волосах, а вечерняя прохлада пронизывала до самых костей.

Общество было еще хуже неприятной погоды. Граф Девонингтон крепко держал Элеонору за руку, направляя сквозь толпу людей, спешивших оказаться в укрытии раньше, чем разразится гроза. Именно граф раздражал Элеонору больше всего остального.

За ужином он с аппетитом поедал ветчину, нарезанную тонкими ломтиками, отчего их потребовалось значительное количество для того, чтобы граф насытился. Элеонора несколько минут наблюдала за тем, как розовые кусочки исчезают во рту неприятного кавалера, оставляя сальный след на его губах, – от этого зрелища у нее начисто пропало желание что-то съесть.

К тому же Девонингтон сделал так, что тетушка Лидия и кузина Вайолет затерялись в толпе, дав ему возможность остаться наедине с леди Элеонорой. Над их головой раздались раскаты. Граф вздрогнул и похлопал ее по руке.

– Это всего лишь гром, не стоит пугаться.

С неба стали падать крупные капли, обещая настоящий ливень, и внезапно воспитанные люди превратились в неуправляемую толпу.

На Элеонору и Девонингтона налетел мужчина, проскользнул между ними, отчего графу пришлось отпустить руку своей спутницы. Через секунду он ахнул, опустил глаза и прижал ладонь к карману жилета.

– Он украл мои часы! – закричал граф и бросился за воришкой, начисто забыв о том, что он сопровождает леди Элеонору.

Она осталась стоять, совершенно потрясенная. Граф бросил ее, так внезапно и просто. Сдерживая слезы, она поспешила к своей карете, желая поскорее оказаться дома и забыть об ужасном вечере.

Впереди она заметила мужчину, чуть возвышавшегося над окружающими. Темные волосы блестели в тусклом лунном свете. Его профиль показался ей знакомым. Чарльз?

Дождь полил сильнее, и толпа отреагировала, мгновенно ускорив движение. Элеонора заморгала, смахнула капли с ресниц. Неужели это действительно он? Пришел сюда ради нее? Мужчина повернулся, и она едва не вскрикнула от радости. Перед ней действительно стоял герцог Сомерсвилл.

Он напряженно оглядывал толпу, прежде чем заметил Элеонору. Через секунду он уже решительно пробирался к ней.

Охватившие ее чувства были недопустимы и неуместны. Во время их последней встречи герцог ясно дал понять, что, хотя он и принял условие Элеоноры, ей стоит поискать другого мужа.

Людская волна внезапно увлекла девушку вправо. Не в силах противостоять ее напору, Элеонора вынуждена была поддаться. Началась паника, люди кричали, звали потерявшихся близких и друзей. Элеонора сосредоточенно вглядывалась в лица, в какой-то момент слившиеся в одно пятно, и не находила Чарльза.

Внезапный толчок сбоку, и вот она уже слышит знакомый аромат и волнующий голос:

– Я здесь, Элеонора.

Чарльз говорил уверенно, отчего ей сразу стало спокойно и легко.

Он здесь, с ней, значит, ничего плохого не случится.

Чарльз старался защитить Элеонору от толчков, закрывая своим телом. Он был рад прийти ей на помощь и благодарен судьбе за то, что она избавила девушку от общества Девонингтона. Во время ужина он говорил так громко, что лишил всех присутствующих возможности общения в частном кругу. Элеонора, ее кузина и пожилая дама пребывали в крайне встревоженном состоянии, издали наблюдая за неприятной сценой.

К счастью, теперь она была свободна и стояла перед Чарльзом с легкой улыбкой на губах.

– Я велел лакею подать карету к заднему входу, там меньше людей. Позвольте вас туда проводить?

– Я буду рада, лорд Чарльз.

– Просто Чарльз, пожалуйста.

Она подняла на него глаза и выдержала пристальный взгляд.

– Чарльз.

Он предложил ей руку. Элеонора оперлась на нее, и они направились к спасительному экипажу. Уронив на их головы несколько капель, дождь прекратился, а следом стихла толпа. Впереди вспыхнул свет фонаря, за ним еще один и еще.

– Похоже, дождя больше не будет, – заметила Элеонора.

Чарльз продолжал защищать свою спутницу от толпы, которая успела сильно поредеть, так что его покровительство уже не требовалось. Зато осталось желание быть ближе друг к другу.

Интерес Элеоноры привлекли вспыхивающие один за другим фонари.

– Удивительно, не правда ли? – восхитилась она. – Настоящее волшебство.

Чарльз посмотрел на ее лицо, залитое желтоватым светом, со сверкающими капельками воды и улыбнулся:

– Действительно.

– Почему вы так смотрите на меня? – смутилась Элеонора.

– Вы очень красивы.

На этот раз она не потупила взгляд, напротив, вскинула голову и спросила:

– И я больше не Снежная королева?

– Разумеется, нет. – Он не мог не вспомнить их страстные поцелуи и коснулся мокрой пряди ее волос. – Вы не лед, а пламя, ваши поцелуи незабываемы.

– Значит, вы об этом думали? – Элеонора обратила на него кокетливый взгляд.

– Признаюсь, да. – И не раз. Оставаясь наедине с собой, он вспоминал те моменты снова и снова, досадуя на себя из-за того, что не может избавиться от этих образов и возбуждается сверх меры.

Она положила ладонь ему на грудь и заглянула в глаза:

– Я ни о чем другом не могла думать.

Несмотря на прохладу, Чарльзу внезапно стало жарко. Он отчетливо ощущал на губах вкус ее кожи, слышал волнующие стоны и тяжелое дыхание.

– Я тоже, – хрипло ответил он.

Эти волнения даже отвлекли его от мыслей о рубине.

Их одежда сильно намокла, и ткань свободного платья Элеоноры откровенно обрисовывала контуры ее фигуры. Чарльз отметил, что у нее тонкая талия и округлые женственные бедра, видимо, такие же упругие, как и ее восхитительная грудь.

– Вы поцелуете меня снова, Чарльз?

Во взгляде Элеоноры появилась смелость, которая уже не раз его удивляла. Он вспомнил слова Лотти о том, что девушка должна искать мужа, а не отвлекаться на него. Он обещал жениться на ней, но, скорее всего, супруг из него получится такой же плохой, как из его отца родитель.

Думая о том, что необходимо спешить и поскорее увезти отсюда Элеонору, он, словно против воли, склонился к ее губам. Ее щеки были холодными, а губы жадными и горячими. Кровь разносила жар по всему телу Чарльза, но он заставил себя сохранить благоразумие. Он накрыл Элеонору плащом, опасаясь посторонних взглядов, и увлек на боковую улочку у Воксхолл-Гарденс. Но он все же не выдержал и остановился на полпути к карете, привлек к себе Элеонору и страстно поцеловал.

Руки скользили по ее спине, изучая изгибы фигуры. Элеонора оторвалась от его губ и принялась покрывать поцелуями его шею.

– Вы говорили, вам так нравится, – прошептала она ему в ухо.

– Элеонора, – хрипло произнес он, и у него перехватило дыхание.

Его кожи коснулся нежный кончик языка, затем мягкие губы. Тело Чарльза моментально отозвалось всплеском вожделения. Понимает ли она, что с ним делает?

Он сильнее прижал к себе Элеонору, просунув руки под плащ. Как приятно провести ладонью по тонкой талии и остановиться на упругих ягодицах. Она выгнулась и надавила бедром на его твердую плоть.

Чарльз произнес ее имя и замолчал, хотя собирался остановить ее. Элеонора закрыла глаза, лицо ее выражало лишь удовольствие, которое она испытывала.

Леди Элеонора Мюррей оказалась страстной и пылкой. Хотел ли он обладать какой-то другой женщиной так же сильно?

Пожалуй, только рубином.

Он уже пожертвовал многим ради возможности получить его и готов пожертвовать в будущем всем, если понадобится. Главное в жизни – выполнить данное отцу обещание. Сейчас он обязан отступить – ради герцогства, ради самой Элеоноры. Она должна сохранить себя для мужа.

– Нам надо остановиться, Элеонора, – произнес он, отступая на шаг.

Ее губы еще были яркими от поцелуев, но взгляд потускнел, в глазах появилась печаль. Она ничего не сказала, не стала возражать, лишь кивнула. Возможно, поняла, что находиться рядом им опасно.

Чарльз поправил плащ, надеясь, что его желание скоро угаснет. Элеонора снова оперлась на предложенную руку, ее пальчики еще дрожали, но она уверенным шагом направилась к ожидавшему их поодаль экипажу.

Свежий воздух быстро охлаждал пыл. Чарльз еще раз напомнил себе, что не имеет права погубить жизнь невинной девушки, особенно зная, что не сможет на ней жениться.

Необходимо скорее получить от нее остальные дневники, и тогда он уедет на поиски Кёр де Фю, исчезнет из ее жизни, а до этой поры надо держаться подальше от леди Элеоноры Мюррей.

Глава 16

Чарльз был на грани. Отсутствие результата выводило его из себя. Он потратил много часов, чтобы просмотреть все прибывшие из загородного поместья тетради, но ничего не нашел. Он снова и снова прикладывал трафарет к очередной странице, но видел только бессмысленный набор букв.

Откровенно говоря, в душе он предполагал, что именно так и случится. Нужная ему тетрадь определенно хранится в доме Вестиксов. Однако он добросовестно просмотрел сначала дневники, а затем все листки, сложенные в стопки.

Необходимо встретиться с Элеонорой и уговорить ее отдать ему хотя бы еще несколько тетрадей. В конце концов, он же ответил согласием на просьбу жениться, значит, может получить все записи.

Идея казалась разумной и недопустимой одновременно, учитывая те минуты наедине, которые никак не получалось забыть. Время от времени в голове всплывали воспоминания о поцелуях Элеоноры, о ее груди и нежной коже. Он словно слышал ее стоны, приглушенные вскрики, представлял, как она прижималась к нему всем телом…

Сердце сжалось от сожаления и стыда. Недопустимо отвлекать Элеонору, когда рядом появились кавалеры и даже возможные женихи. Кроме того, единственная клятва, которую он сдержит, – та, которую он дал отцу.

Чарльз перевел взгляд на стол красного дерева, за которым тот проводил много времени. Купленное Томасом новое кресло ничего не изменило, Чарльза по-прежнему не покидало чувство, что ему не место в этом кабинете. Возможно, он так и не привыкнет считать его просто одной из комнат дома, кабинет отца слишком много значит для сына. Он оглядел роскошную обстановку, бесценные находки, привезенные из разных стран, а затем несколько открытых коробок с тетрадями.

Отец казался вечным, слишком сильным и энергичным, чтобы умереть. И все же его больше нет. Он всю жизнь пытался заслужить одобрение отца, мечтал установить родственную связь, теперь этому не суждено сбыться.

Нельзя сказать, что детство Чарльза было несчастливым. У него были все привилегии сына герцога, возможность получить лучшее воспитание и образование. Отец никогда ничего от него не требовал. Только, пожалуй, одно – найти рубин. И эту единственную просьбу Чарльз не выполнил.

Он резко встал, не в силах находиться среди артефактов, говорящих об успешности отца и несостоятельности сына.

– Томас, – почти выкрикнул он. Камердинер появился мгновенно. – Вели готовить карету. Проверим, занесли меня в черный список в «Вайтсе» или пока нет.

В клубе его встретили так радушно, будто ждали и знали, что он придет. Чарльз был уверен, что Томас и к этому приложил руку.

Чарльз взял бокал бренди, огляделся, поприветствовал нескольких знакомых и прислушался к разговорам. Обсуждали грядущее изгнание Наполеона и твердость генерала Тувено при защите Байонна, который он был намерен оставить под контролем Франции.

Чарльз получил то, что требовалось, – забыл о жизненных тревогах, расслабился и принял участие в разговоре, вполне естественном для мужского клуба. Не думать о Лотти, о том, как низко она пала, о невыполненном обещании, данном почившему отцу, и о женщине, тронувшей его сердце.

В «Вайтсе» все было мужским – и напитки, и разговоры о политике и спорте.

– Сомерсвилл! – Ему помахал стоявший у камина маркиз Кентворд. Виконт Роули был, как всегда, рядом. Громогласный призыв говорил о том, что мужчины уже не раз наполняли стаканы.

Чарльз глотнул обжигающей жидкости и медленно направился к университетским приятелям. Воистину, они неплохо повеселились в те беззаботные деньки, их сейчас приятно будет вспомнить, намного лучше, чем предаваться размышлениям о нынешних трудностях.

– Как дела, дружище? – улыбнулся ему Кентворд, и на его правой щеке появилась ямочка, всегда гарантировавшая в глазах дам преимущество перед другими кавалерами.

– Списан со счетов лондонским обществом. – Чарльз поднял бокал.

Кентворд захохотал:

– Как и мы все. – Он жадно глотнул из стакана, пролив немного через край.

– Роули. – Чарльз кивнул высокому, худому мужчине со смущенной улыбкой на лице, удивительным образом сохранившейся с юности.

– Удалось найти все золото Африки? – поинтересовался Кентворд, криво усмехаясь.

Вопрос задел Чарльза за живое. Он отправился в далекие земли не в поисках богатства. Благодаря удачным финансовым вложениям предков состояние его было велико. Кентворд всегда становился несносным, когда чувствовал, что его пытаются сбить с толку.

– Не думаю, что Сомерсвилл искал только золото, – вступил в разговор Роули.

– Определенно, – кивнул маркиз. – Скорее антиквариат и тому подобное, верно?

Чарльз улыбнулся, пытаясь настроить себя на благодушный лад:

– Именно «тому подобное», да.

– Бьюсь об заклад, ты неплохо провел время в путешествиях. – Кентворд хитро подмигнул, поднес ко рту стакан и поднял вверх палец, давая понять, что не закончил. – Помнишь ту ледяную красавицу, с которой мы оба танцевали на маскараде у Ковингтонов?

Чарльз стиснул зубы.

– Пожалуй…

– Ту, с рыжими волосами и в блестящем платье? Она совсем не похожа на чопорную мисс, как нас пытался убедить Ледси. Он ведь подумывал жениться на этой овечке.

– Леди Элеоноре удалось в тот вечер произвести на всех впечатление, – кивнул Роули и пригубил бренди.

Кентворд поднял наполовину опустошенный стакан.

– Будь у меня желание остепениться, непременно бы к ней присмотрелся. Думаю, она не задержится на рынке невест.

– Ты так считаешь? – Чарльз почувствовал, как тревожно екнуло его сердце. В чем же причина? Ведь он должен радоваться, что избавится от необходимости исполнить обещание.

– Девонингтон собирается просить ее руки. – Маркиз поморщился. – Этот старый кобель уже не боец, но, надо отдать ему должное, еще не совсем бесполезен. Уверен, Мюррей ему не откажет. Девушка не первой свежести, да и его огромное состояние любую заставит стать благосклонной.

Бренди внезапно показался Чарльзу горьким. Он перестал слушать продолжавшего болтать о всякой чепухе приятеля и погрузился в свои мысли.

Значит, Девонингтон собирается сделать Элеоноре предложение. Граф с завидным состоянием, с родословной, которую можно проследить до самого Завоевателя. При этом человек с раздутым самомнением, настоящее чудовище, говорить с которым – смертная скука. Отчаявшиеся выйти замуж девушки, такие как Элеонора, могут уступить требованиям семьи принять его предложение.

Кентворд, к сожалению, прав. Шансы, что Элеонора откажет графу, невелики, учитывая, что нашептывает дочери на ухо графиня Вестикс. Зная характер Элеоноры, можно предположить, что она не захочет такого брака, но в этом случае она потребует от него, Чарльза, исполнения обещанного. Этого никак нельзя допустить. Похоже, результат его в любом случае разочарует.

Чарльз допил бренди и попросил налить еще, ощутив непреодолимое желание забыть обо всем и погрузиться в хмельной туман. О чем бы он сейчас ни думал, сердце будет разрываться от необходимости принять решение по нескольким вопросам.

Едва переступив порог дома Лотти на Блумсбери-сквер, Элеонора скинула парик и маску. Она с трудом сдерживала эмоции, ведь терпеть пришлось невыносимо долго, с той минуты, как мать сообщила, что настаивает на ее посещении суаре у леди Батонс, а ведь всем известно, насколько они скучны.

Вечер в Воксхолле был намного интереснее. Разумеется, не ужин с Девонингтоном, а то, что случилось после ужина между ней и Чарльзом. Элеонора краснела, вспоминая те счастливые мгновения, и мечтала о том, чтобы они повторились.

Дворецкий проводил ее, и она почти вбежала в гостиную, где провела уже немало вечеров. Так велико было желание поделиться с Лотти и Чарльзом. У Элеоноры даже перехватило дыхание при мысли о том, что у нее впервые появились настоящие друзья, которым можно доверять.

– У меня невероятные новости!

Чарльз поклонился и посмотрел на сумку с тетрадями, которую она прижимала к груди. Предположение, что Элеонора будет слишком откровенна, заставило его нахмуриться. Лотти бросила тревожный взгляд на герцога, затем смущенный на гостью.

Чарльз действительно выглядел так, будто нюхнул уксуса. Вдруг Элеонора решит поделиться с Лотти произошедшим между ними в Воксхолле? Нет, скорее всего, это не придет ей в голову.

– Я нашла ответ, – выпалила она на выдохе.

– Ответ? – переспросил Чарльз делано безразличным тоном.

– Да. Нужная нам информация есть только в одном дневнике.

Чарльз стиснул зубы.

– Что вы имеете в виду?

Лотти нахмурилась и внимательно оглядела сначала Чарльза, потом Элеонору.

– Дневники. – Элеонора протянула сумку. В ней были все пять тетрадей, найденные в кабинете отца. Остальные, как известно, хранились в замке в Шотландии.

Чарльз был прав, содержимое их не для леди. Помимо увлекательных рассказов о древних памятниках и сокровищах, попадались страницы с записями о том, как женщины разных стран занимались любовью. Одно повествование было особенно подробным и занимало несколько страниц. Элеонора все внимательно изучила, а потом в течение вечера мысленно возвращалась к тексту, даже пропустила добрую половину рассказа Девонингтона о новой охотничьей собаке.

Все было сносно, пока она не легла в постель. Тогда воображение разыгралось настолько, что она никак не могла уснуть, в ее жилах разгорелся огонь страсти.

Чарльз равнодушно оглядел тетради и кивнул:

– Дневники? Хорошо.

Между ними внезапно возникло напряжение, причина которого была Элеоноре непонятна, но она все же продолжила:

– Я открыла последнюю тетрадь и поняла, что ее написал не ваш и не мой отец. В записях автор отсылает к другому дневнику, написанному им же, и указывает, что в нем содержатся подробные сведения о местонахождении рубина.

– Отец сообщил мне только о трафарете. – Чарльз не выдержал и подошел ближе. – Вы принесли все тетради?

– Все. – Она протянула ему черную сумку. – Разумеется, за исключением тех, что находятся в Шотландии.

Лотти принялась разглядывать дневники, по лицу было видно, что она немного расслабилась.

– Все это невероятно интересно… – произнесла она, – но я предоставлю вам возможность просматривать записи вдвоем. Кстати, я в последний раз позволяю вам пропустить урок. – Она шутливо погрозила Элеоноре пальцем, но глаза цвета сапфира излучали тепло.

Дождавшись согласного кивка ученицы, женщина поспешно вышла, довольная тем, что может избежать занятия, которое считала невыносимо скучным.

Элеонора достала тетрадь и открыла ее на последней странице, там, где автор писал о камне.

Дождавшись, когда за Лотти закроется дверь, Чарльз подошел и встал рядом. Элеонора сразу ощутила аромат специй, навеявший воспоминания об их поцелуях и недавно прочитанных страницах дневника, посвященных искусству любви. Она почувствовала на себе руки Чарльза, и его губы будто снова обхватили ее сосок…

Заставив себя отогнать неуместные мысли, она постучала пальчиком по бумаге. На этот раз девушка решила заранее снять перчатки, надеясь, что он осмелится коснуться ее рук.

– Надо запомнить почерк и найти дневники, написанные тем же человеком. Проверять с трафаретом следует только их.

– Великолепно. – Он украдкой посмотрел на нее. – Есть еще какие-то новости, которыми вы хотели поделиться?

– А они должны быть?

– Нет, разумеется.

Элеонора удивилась перемене в настроении Чарльза.

– Полагаю, вы уже нашли записи, сделанные тем же почерком.

Его догадки не беспочвенны, он неплохо узнал Элеонору за это короткое время.

– Нашла. – Она вскинула голову. – Можете приложить трафарет и проверить.

Но Чарльз почему-то думал сейчас о другом.

– Хотела поблагодарить вас за то, что вывели меня из толпы в Воксхолле. – Элеонора старалась не вспоминать о том, что случилось по дороге к карете, но это было так соблазнительно… – Графа раздосадовал мой уход.

Она едва не прыснула от смеха, вспомнив, с каким красным лицом он явился к ним с визитом на следующее утро. Даже матушке надоело защищать его, хотя большое состояние все еще оставалось для нее весьма важным фактором.

– Вот как!

Чарльз смотрел на нее, как мужчина, способный думать только о том, как поцеловать желанную женщину.

Он склонился к лицу Элеоноры, но поцелуя не последовало, вместо этого герцог стал оправдываться:

– Мне тоже надо перед вами извиниться. Я не должен был вас целовать.

– Сожалеете о случившемся? – Она постаралась ничем не выдать разочарование.

Не сдержавшись, он все же провел кончиком пальца по ее щеке.

– И да, и нет.

Элеонора закрыла глаза, так ничто не отвлекало ее от наслаждения, которое она испытывала от его прикосновений.

– Я недопустимо часто думаю о вас.

– Мне было хорошо в ваших объятиях…

Чарльз склонился к ее шее, но не коснулся кожи губами.

– Мне не стоило сегодня приходить к Лотти. Ни сегодня, ни после.

Элеонора открыла глаза.

– Чарльз, что вы такое говорите?

Он прижал палец к ее губе, заставляя замолчать. Этот жест напомнил о непристойности, описанной в дневнике. От одной мысли о ней Элеонору охватил жар. Неужели она тоже сможет это сделать?

Глава 17

Чарльз понимал, что сейчас ему нужно уйти. А потом взять все тетради, уехать из Лондона и не возвращаться до тех пор, пока Элеонора благополучно не выйдет замуж и станет для него недоступной.

Однако мысль о том, что она будет принадлежать Девонингтону, сводила его с ума. Представлять ее с ним в постели было… мучительно. Чарльза не раз посещали фантазии о том, как Элеонора будет выглядеть в постели обнаженной, но только с ним и ни с кем другим.

Сейчас она смотрела на него с вызовом, будто читала мысли и хотела соблазнить. С каждым днем ему все труднее было бороться с искушением.

Чарльз не ушел. Даже не отошел от нее, чтобы противостоять магнетизму, который излучала эта девушка. Он просто не мог сделать то, о чем требовательно кричал внутренний голос.

Вместо этого он вновь провел пальцем по пухлой нижней губе, наслаждаясь теплом и нежным изгибом. Элеонора тихо выдохнула, приподняла подбородок и тряхнула головой.

– Знаете, рассказ в одном из журналов был весьма… поучительным.

Чарльз сглотнул, представляя, о чем писал автор.

– Я говорил, вам лучше не читать их.

– Вы так думаете? – Элеонора кокетливо приподняла бровь.

Она неплохо освоила науку флирта, по крайней мере, его тело реагировало на ее кокетство недвусмысленно.

– Что именно вы прочитали? – спросил он, стараясь отвлечься от неуместных ощущений.

– О том, что умеют гавази. – Она покраснела. – Помимо танцев.

Чарльз сразу представил Элеонору в дымке полупрозрачного шелка. Этот образ преследовал его с той минуты, как он увидел на странице рисунок соблазнительной гавази. Кожу стало покалывать от желания. Это же смешно, Элеонора даже не прикоснулась к нему.

– Не следовало вам этого читать, подобное не пристало леди.

– И у меня появились вопросы.

Разум подсказывал Чарльзу, что надо уйти, но он не послушался.

– Какие вопросы?

Элеонора глубоко вздохнула, и грудь приподнялась и опустилась под лифом красного платья. Ресницы чуть прикрыли глаза, взгляд стал томным.

– Женщина взяла в рот палец мужчины и ласкала его языком, разве это не предложение сделать то же самое с?.. – Она замолчала и посмотрела на заметную выпуклость на его бриджах.

– Элеонора, подобный разговор не…

– Недопустим. Да, я знаю, – продолжила она за него. Ее розовые щеки стали пунцовыми. – Но мы уже сделали немало недопустимого. Пожалуйста, ответьте на вопрос. Если женщина…

– Да! – выкрикнул он.

Господь всемогущий, этот разговор становится для него пыткой.

Элеонора сосредоточенно кивнула.

– Если мужчине приятны такие ласки, значит, и женщине тоже?

Его лоб покрылся потом.

– Женщине можно доставить удовольствие множеством способов.

– Получается, можно насладиться друг другом и без… проникновения?

– Да.

– И женщина сохранит девственность?

Он наконец понял, к чему она клонит.

В комнате мгновенно стало жарко, ее взгляд показался ему смелым, а его сила воли невероятно слабой.

Какой мужчина устоит перед таким искушением? И все же Чарльз понимал, что обязан выдержать.

– Элеонора, мы не должны…

– Я знаю.

Она провела кончиком пальца по лацкану его фрака, потянулась к лицу и коснулась губ. Трогательный жест, полный нежности. В облике ее не было невинности, свойственной девушке, теперь перед ним была страстная женщина, жаждущая ласки.

Ему надо было устоять любым способом, пусть даже оттолкнуть ее и показаться грубым. Он так и собирался поступить, но поцелуй ее был таким страстным, что его руки сами обняли ее.

Он понимал, что не устоит перед соблазном.

Они целовались, чувствуя нарастающее желание. Рука Чарльза, скользнув по гладкому шелку, замерла на тонкой талии, потом опустилась ниже к бедрам. Элеонора изогнулась и застонала, принялась покрывать поцелуями его лицо и шею, нежно прикусывая кожу чуть ниже уха. Движения ее рук и тела – все это походило на танец, заранее продуманный и талантливо исполненный.

Прижавшись к нему бедрами, она принялась водить ими из стороны в сторону. Чарльз приподнял ее юбки, погладил стройную ногу, мечтая и боясь подняться выше по бедру.

Затем он потянул край лифа платья, освобождая грудь. Рука Элеоноры легла ему на затылок, пальцы играли кудрями волос.

– Да, Чарльз, пожалуйста, – прошептала она.

Он взял в рот розовый сосок, и она тихо вскрикнула.

– Пожалуйста – что? – прохрипел он, теряя над собой контроль. Уже ничто не могло его заставить отказать Элеоноре.

– Доставь мне удовольствие, – произнесла она, глядя прямо ему в глаза.

Проклятие! Какой мужчина устоит перед такой просьбой?

Элеоноре казалось, что горит каждая клеточка ее тела. Словно она слилась с пламенем и сама стала огнем. В ушах били барабаны, заглушая все звуки вселенной. Мир уменьшился и вмещал только их двоих. Она видела только синие глаза Чарльза, ощущала его желание, пробуждавшее в ней страсть такой же силы.

Элеонора провела рукой по бугорку на бриджах, как делала женщина в рассказе, и затаила дыхание, видя, как Чарльз вздрогнул. Пальцы нашли головку члена, при этом Элеонора не сводила глаз с лица, улавливая мельчайшие перемены. Твердость плоти поразила ее, значит, желание его так же велико, как и ее.

Тихо выругавшись, Чарльз отстранил ее руку и заметил, как в ее глазах мелькнуло разочарование. Она надеялась получить удовольствие, а он обрек ее на мучительную необходимость терпеть и бороться с ним.

Чарльз подхватил Элеонору на руки и уложил на диван. Она улыбнулась, торжествуя, и замерла, ожидая, что будет дальше. Чарльз поднял юбки девушки и провел по ее ноге, на этот раз не останавливая себя. Выше, еще выше… Наконец, он добрался до самого интимного места, к которому так сильно желал прикоснуться. Элеонора понимала, что ей следовало бы, смутившись, оттолкнуть руку, но желание было сильнее разума.

– Бог мой, Элеонора, ты просто исходишь влагой.

Он провел рукой у нее между ног и услышал, как она тихо вскрикнула.

– Еще, – послышался следом тихий шепот. – Прошу, еще…

Рука его двигалась верх-вниз, лаская, и остановилась в самом чувствительном местечке. Жар пробежал по ее телу. Она чувствовала, как губы Чарльза обхватили ее сосок, и повела бедрами, ощущая нечто невероятное и новое, зарождающееся в глубинах тела. Взрыв, и мир разлетелся на разноцветные кусочки, за ними вырвалось тепло и свет. Глаза распахнулись, и она посмотрела прямо на Чарльза. Он поцеловал ее в губы и отстранился.

– Элеонора, вы прекрасны.

– Это было… невероятно… – прошептала она. – Я даже не представляла…

Чарльз усмехнулся и посмотрел на нее с умилением:

– Теперь представляете.

– Представляю. – Она кокетливо улыбнулась в ответ.

Твердая мужская плоть упиралась ей в бедро, а она думала о том, какой же восторг могла бы пережить, овладей ею Чарльз по-настоящему, если рукой доставил такое невероятное наслаждение.

Элеонора медленно провела ладонью по его груди, затем по животу.

– Нет, – процедил, сжав зубы, Чарльз. – Не искушайте меня.

А она мечтала его соблазнить, хотела, чтобы он забыл обо всем на свете, как и она несколько мгновений назад.

– Я хочу сделать для вас то же, что вы для меня.

– Элеонора, не надо.

За дверью послышались шаги, приглушаемые ковром, затем более громко по дереву у самого порога. Элеонора и Чарльз застыли, но не двинулись с места. Через секунду дверь распахнулась и появилась Лотти, напоминая своим присутствием, что их время истекло.

Глава 18

Первой мыслью Чарльза было закрыть собой Элеонору, но он не успел, почему-то застыл, не в силах оторвать взгляд от Лотти, которая замерла на пороге, потрясенная сценой, представшей ее глазам. Вскрикнув, она вылетела из гостиной, с силой захлопнув за собой дверь. Этот звук привел Чарльза в чувство.

Бросив взгляд на Элеонору, он увидел, что лицо ее сделалось пунцовым. Она виновато посмотрела на герцога и отвернулась. Он потянулся, чтобы поправить ей юбки, но она оттолкнула его.

А Чарльз сожалел о том, что не может вслед за Лотти покинуть комнату.

– Простите меня, Элеонора, я не должен был…

Что он хотел сказать, что не должен был – целовать ее? Ласкать? Желать? Что из всего этого он смог бы не делать?

– Я не допущу, чтобы ваша репутация была разрушена, – произнес он после долгой паузы.

Элеонора не отрываясь смотрела на него, но ее лицо стало словно каменным, не выражало ни одной эмоции.

– Я сама вас спровоцировала. – Она неслышно перевела дыхание. – Все, что вы делали, было мне приятно. Вам не за что просить прощения. Пожалуй, мне стоит извиниться за то, что я так настойчиво подталкивала вас к этому шагу…

Она попыталась отвернуться, но Чарльз удержал ее, положив ладонь на щеку.

– Элеонора…

Его сердце разрывалось от того, что он видел: девушка пребывала в удручающем состоянии.

– Я не жалею о том, что между нами произошло, – произнесла она и опустила глаза, краснея от стыда. – Меня пугает лишь, что Лотти увидела то, что не было предназначено для ее глаз. Теперь она едва ли позволит нам встретиться.

– Элеонора… – повторил Чарльз, помолчал и продолжил, сделав над собой усилие: – Вам надо выйти за Девонингтона. – Эти слова давались ему с трудом, но он знал, что обязан их произнести. Ради Элеоноры или ради себя?

Она подняла бровь, затем ее лицо вновь стало непроницаемым – привычная защита от внешнего мира была восстановлена. Чарльз чувствовал себя последним негодяем.

– Я вас поняла, – сказала Элеонора и гордо вскинула голову. Сейчас она была такой же, как в момент их первой встречи. – Можете забрать тетради. Вы получили их заслуженно. Прощайте, лорд Чарльз.

Элеонора поклонилась и вышла из комнаты. Чарльз потерянно смотрел ей вслед, сердце его разрывалось.

Лотти влетела в гостиную, хлопнув дверью.

– Как ты посмел?

Голос ее дрожал, испепеляющий взгляд проникал в самую душу. Она сделала несколько шагов к нему.

– Как ты посмел, Чарльз Пембертон?

Прежде чем он успел что-то сказать, Лотти размахнулась и отвесила ему ощутимую пощечину. Чарльз не шелохнулся. Все правильно. Он заслужил и это.

– Хороший удар, Лотти.

– Даже не пытайся шутить, Чарльз. – Глаза ее угрожающе сверкнули. – Как ты мог так поступить с невинной девушкой? Я оберегала ее, хотела помочь, а ты все испортил.

– Сам не понимаю. Я ничего не…

– Не понимаешь? – прошипела Лотти и зло прищурилась. – Ты сделал ее такой, как я. Ты разрушил ее жизнь. Молодая девушка с блестящими перспективами, а ты… – Лотти отвернулась и вытерла слезы. – Ты сломал ей жизнь. – Она перестала сдерживаться и зарыдала.

Чарльз чувствовал себя не лучше. Ему невыносимо больно было видеть страдания подруги детства. Обняв за плечи, он прижал ее к груди и принялся успокаивать, не отпуская, даже когда она пыталась вырваться.

– Послушай, Лотти, – произнес он, когда всхлипы стихли. – Мы, безусловно, поступили неправильно, но, уверяю тебя, я не лишил ее невинности.

– О, Чарльз…

Он утер слезы с ее щек и протянул носовой платок.

– Ты должен отпустить ее, раз не сможешь жениться.

Лотти промокнула глаза и прерывисто вздохнула.

Правда резала слух, усугубляя боль. Их брак с леди Элеонорой невозможен. Если это и случится, ему придется отказаться от поездок по другим странам, остаться в Лондоне и мучиться всю жизнь от осознания того, что он не исполнил волю отца. Или уехать, оставив Элеонору в Англии, обрекая на несчастливую жизнь. Не говоря уже о том, что мать Элеоноры будет против этого брака.

И нельзя забывать, что путешествия нужны Чарльзу как воздух. Они приносили радость и свет в его мир. Он отлично помнил, как впервые сошел с корабля на берег и увидел своими глазами то, о чем прежде только читал; тогда его охватил восторг, он сразу понял отца, почувствовал родство с ним. Нет, он никогда не сможет жениться на Элеоноре. Черт бы побрал Лотти с ее откровенными заявлениями. Они будили в нем раздражение и гнев на весь свет.

– Думаешь, с Девонингтоном ей будет лучше?

– Наша милая леди Элеонора никогда не полюбит его, – вздохнула Лотти. – Значит, он разобьет ей сердце.

Бросив на Чарльза многозначительный взгляд, Шарлотта вышла из комнаты, оставив его переживать тяжелое чувство вины и необходимость принять правду, заключенную в словах подруги детства.

Элеоноре пришлось ждать наемный экипаж всего несколько минут, но они показались ей вечностью. К счастью, маска, парик и плащ изменили ее внешность, давая возможность чуть ослабить внутреннюю защиту.

Такова цена распутства.

Лотти спустилась в холл поговорить с ней перед отъездом. Она была немногословна, однако сказала достаточно, чтобы у Элеоноры появился новый повод для размышлений. В свою очередь девушка заявила, что сама виновата в том, что произошло между ней и герцогом, хотя ей стыдно в этом признаться. Лотти отмахнулась, настаивая на том, что Чарльз прекрасно сознавал, что делает, он обязан был обуздать страсть и не потакать желаниям неопытной девушки.

Однако было в словах Лотти и более важное послание – предупреждение, которое острым кинжалом вонзилось в ее сознание.

«Чарльз никогда не откажется от путешествий, даже ради вас».

Впрочем, она и не ждала от него подобной щедрости, лишь хотела насладиться тем запретным и неизвестным, что так влекло ее, пока она свободна, пока еще есть возможность.

По правде говоря, Элеонора и не надеялась, что герцог Сомерсвилл выполнит обещание и женится на ней, но все же слова Лотти больно кольнули сердце.

«Вам лучше выйти за Девонингтона».

Слова Чарльза отдавались болью в голове, но она вспомнила о том, что должна быть сильной, Мюрреи сильные. Она выдержит и не позволит боли сломить ее. И все же тяжесть в груди никак не проходила, напротив, беспокоила все больше.

Наконец появился лакей и проводил ее к карете. Элеонора делала шаг за шагом, что-то говорила, но неосознанно, находясь по-прежнему в плену своих мыслей. Через дорогу она увидела похожий экипаж и подумала: неужели Блумсбери настолько популярный район, что движение здесь такое оживленное даже в промозглую погоду?

Элеонора выглянула в окно и посмотрела вверх, на дом Шарлотты, полускрытый от взоров тенью деревьев. Интересно, о чем сейчас говорят в гостиной?

Карета тронулась с места, и Элеонора откинулась на спинку сиденья. Волнение не поможет ей изменить ситуацию. Учитывая, как говорила с ней Лотти, произойдет то, чего она так боялась: Чарльза она больше не увидит. И винить в этом остается только себя.

Чарльз незаметно стал частью ее жизни, но больше его не будет рядом. Совсем недавно она надеялась встретить другого человека, которым будет так же увлечена, но он ослепил ее, и она не видит никого вокруг. Какие могут быть потенциальные женихи, если она думает только о Чарльзе!

Она должна помнить, что время играет против нее, неразумно растрачивать его впустую.

Оказавшись в своей комнате, Элеонора прижала ледяные пальцы к еще пылающему лицу, готовая дать волю слезам. Ее остановил осторожный стук в дверь. Элеонора резко подняла голову, выпрямилась и несколько раз глубоко вздохнула, чтобы взять себя в руки. Только после этого она произнесла: «Войдите».

Графиня подошла к дочери с улыбкой.

– У меня восхитительные новости, – пропела мать, сложив ладони перед собой. – Граф Девонингтон просил у меня твоей руки.

Если бы не туалетный столик, на который удалось опереться, Элеонора не устояла бы на ногах.

– Моей руки? Девонингтон?

– Да. Он безумно влюблен в тебя, моя дорогая. – Мать убрала прядь волос с ее лба и нахмурилась. – Ты нездорова? У тебя жар?

– Значит, Девонингтон. – Элеонора покачала головой. Все произошедшее, сказанное, прочувствованное в этот вечер скрутилось в один клубок. Ведь Чарльз говорил ей о Девонингтоне.

– Мама, он старый и толстый.

Графиня отпрянула и строго посмотрела на дочь:

– Элеонора Мюррей, ты не должна так говорить. Граф знатен и богат. Когда твой брат…

– Я помню, матушка.

Элеонора поспешила опустить глаза, чтобы не видеть сурового выражения лица матери. Воспоминания о брате были слишком болезненны для них обеих. Кроме того, она знала, что сейчас услышит: Эвандер уехал и у них нет возможности пополнить средства, которых осталось совсем немного. И не приходится надеяться на то, что другой человек, пусть даже он окажется достойной партией для нее, вызовет в ней столь же сильные чувства, какие она испытывает к Чарльзу.

– Сезон уже заканчивается, – напомнила графиня.

– Я помню, матушка, – повторила Элеонора уже шепотом.

Графиня посмотрела на дочь ласковее.

– Знаю, ты не хочешь выходить за него. Ты права, Элеонора, он старый и толстый. Он тот мужчина, что будет днями охотиться, а ночами предаваться занятиям, которые будут удерживать его далеко от твоей спальни. Ты будешь видеть его редко, вероятно, он вообще скоро отойдет в мир иной.

– Матушка! – Элеонора резко вскинула голову.

– Не стоит так остро реагировать, моя дорогая. Возможно, мои слова кажутся тебе циничными, зато они правдивы. Ты останешься молодой вдовой с огромным состоянием, будешь жить, как тебе заблагорассудится, без оглядки на мнение света.

Как ни ужасно было то, что сказала матушка, но приходилось признать, что она права.

– Бывают куда менее привлекательные варианты, – с грустью констатировала графиня.

В горле Элеоноры встал ком, и она лишь кивнула. Она должна выбрать между нищетой и долгим и несчастливым браком. Однако Элеонора надеялась, что ее жизнь сложится иначе, рядом будет любимый муж, радость и счастье будут царить в их доме.

Графиня погладила дочь по щеке.

– Мы получили приглашение на завтрашний бал у леди Кентербери. Там граф Девонингтон сделает тебе предложение. Что ты собираешься ответить?

Элеонора, будто завороженная, смотрела на мать. Сердце билось так, что заломило ребра.

– Я приму его.

На лице графини, удивительно, не отразилось ни радости, ни облегчения, напротив, растущая озабоченность.

– Уверена, моя дорогая, все к лучшему. – Она улыбнулась, но в ее глазах затаилась тревога.

Затем случилось то, чего Элеонора никак не могла ожидать. Мать потянулась и обняла ее своими холодными тонкими руками. Элеонора не могла не ответить на столь внезапное проявление чувств.

– Надо было сделать это раньше, – тихо произнесла графиня. – Я должна была сказать это давно, когда ты была еще девочкой. Я горжусь тобой, Элеонора. – Она поцеловала ее в лоб, развернулась и вышла из комнаты.

Стараясь не обращать внимания на тупую боль в груди, Элеонора неотрывно смотрела на закрытые двери. Для чего нужно все менять? Это и есть ее победа, ее триумф? Она так старательно работала над собой, а сейчас вынуждена вновь надеть маску и, как прежде, скрывать свои чувства. Иначе она не сможет стать достойной графиней Девонингтон.

Глава 19

Домой Чарльз вернулся чертовски злым и расстроенным, поэтому с радостью принял предложение Кентворда провести вечер на Сент-Джеймс-стрит. Разумеется, они начали с клуба «Вайтс». Выпили по бокалу пива фаро, затем перешли на бренди. После часа игры Кентворд решил, что они выбрали несчастливый стол, и приятели перешли к другому, где не было карт, но подавали напитки.

С необъяснимым чувством тревоги и надежды одновременно Чарльз ждал, когда друг вновь заговорит об Элеоноре Мюррей, но несколько часов они вообще не говорили о женщинах.

Роули взглянул на часы, и Чарльз понял, что он собирается уйти, а значит, надо поторопиться, узнать что-то об Элеоноре и Девонингтоне.

– Не слышал ничего нового о браке Девонингтона и дочери Вестикса? – Чарльз опустил глаза и поднес к лицу стакан, чтобы скрыть волнение, явно отразившееся на его лице. Роули непременно обратил бы на это внимание и насторожился, однако Кентворд лишь рассмеялся:

– Странно, что это вызывает твой интерес.

Чарльз сделал еще глоток и произнес, почти не отрываясь от бокала:

– Немного…

– Свадьба или женщина? – Кентворд приподнял бровь.

Черт, зачем он только коснулся этой темы.

– Скорее женщина.

Приятель фыркнул:

– Ты уверен, что задержишься в Лондоне до той поры, когда пройдет церемония?

Раздражение было таким сильным, что Чарльз решил воздержаться от ответа, боясь выдать себя. Однако Кентворд был не так прост. Он удивленно и очень внимательно посмотрел на товарища:

– Все действительно так серьезно?..

– Похоже, более чем.

– Собираешься опередить Девонингтона? – неожиданно спросил Роули.

– Этот парень, который всегда все угадывает наперед, – захохотал Кентворд и растрепал аккуратно уложенные на пробор волосы друга.

– Нет, просто рассуждаю, – пробормотал Чарльз.

– О том, сделать ли предложение, или когда сделать? – уточнил Кентворд.

Чарльз пожал плечами. Он сам не понимал, чего хочет, но у него темнело в глазах, когда он думал о том, что Элеонора вынуждена будет лечь в постель с графом.

Кентворд рассмеялся и поднялся с места.

– Боюсь, придется откликнуться на зов природы. Продолжайте разговор, джентльмены, я скоро вернусь.

Роули постучал пальцами по столу, провожая глазами приятеля.

– Ты влюблен, дружище?

Чарльз едва не подпрыгнул на месте.

– Что? О чем ты?

– Другой причины я не вижу. Брак с ней не даст тебе ни изменения статуса, ни материального положения. Состояние Вестиксов велико, но незначительно по сравнению с тем, чем владеешь ты. Опередив Девонингтона, ты наживешь себе кровного врага. Если ты решил жениться, значит, влюблен.

Черт, может ли он ответить себе на этот вопрос? Он полагал, что ему нравится общество Элеоноры, ее ум, откровенность, она не ждала, как другие дамы, что он будет угадывать ее мысли и желания. Проснувшаяся в ней страсть манила Чарльза, как яркое пламя мотылька. Вероятно, все это повлияло на его отношение к браку и Девонингтону, для которого Элеонора по ценности не превышала бы добычу на охоте. Таковы были размышления Чарльза. Но любовь…

Он откинулся на спинку кресла, плотная кожа скрипнула.

– Я и забыл, Роули, как ты чертовски проницателен.

– Этим я и привлекателен, – сухо ответил тот.

Чарльз покачал головой и улыбнулся приятелю. Жаль, что парень так и не смог найти женщину, которая сделала бы его счастливым. На свете немало мужчин, не созданных для семейной жизни, но Роули определенно не из их числа. Он честный и надежный, проще говоря, очень хороший человек, с какой стороны ни посмотри.

– Позволишь задать тебе еще один вопрос? – Роули сделал вопросительный жест рукой.

– Разумеется.

– Ты решил остаться в Лондоне?

Черт, ну и вопрос. Чарльз взял стакан и принялся рассматривать переливы света на хрустальной поверхности.

– Я не утверждаю, что являюсь знатоком женщин, – продолжал Роули, видя, что приятель не готов ответить, – однако хочу заметить, что леди Элеонора, если ты женишься на ней, едва ли будет счастлива одна в Лондоне, пока ты путешествуешь по миру.

Роули всегда был заботливым и внимательным, об этом Чарльз тоже забыл. Возможно, приятель стал таким благодаря воспитанию матери, ведь отец его скончался спустя несколько дней после рождения сына. Впрочем, Роули сказал то, что он и так хорошо понимал, поэтому и решил никогда не жениться на Элеоноре. Его единственной любовью, как и у его отца, останутся путешествия. Даже мысль о том, что брак помешает ему путешествовать и выполнить данное отцу обещание, казалась нелепой. Но и смириться с тем, что Элеонора будет принадлежать этому борову Девонингтону, он не мог.

Роули хлопнул ладонью по столу и поднялся.

– Похоже, Кентворда задержала очередная порция бренди, но мне надо идти: утром много неотложных дел. Надеюсь, ты меня извинишь.

Чарльз встал, попрощался с приятелем и посмотрел на оставленный виконтом стакан с золотистой жидкостью на дне. Затем он огляделся и увидел Кентворда за одним из столов, где вели оживленную беседу. Там ему не удастся продолжить разговор об Элеоноре. Помещение заволокло дымом, сквозь завесу пламя свечей казалось совсем тусклым. То и дело слышались громкие возгласы игроков, отмечавших то победу, то поражение за игровым столом. В конце концов, они в Вест-Энде, в районе с сомнительной репутацией.

Кентворд прошел к одному из столов, занял место рядом с дамой, бросившей на него смущенный взгляд, и сделал ставку. Чарльз из любопытства подошел ближе, хотя не имел намерения играть.

– Чего-то желаете, ваша светлость? – раздался за спиной женский голос.

Он повернулся и увидел рыжеволосую даму в несколько поношенном бордовом платье с зелеными глазами, но не такими выразительными, как у Элеоноры. У нее они были скорее цвета мха, а у Элеоноры изумрудные, иногда цвета залитой солнцем травы. Такие глаза невозможно забыть.

– Хотите, принесу вам выпить. – Она закусила губу, так женщины делают, когда хотят привлечь к себе внимание. – Могу удовлетворить и другое желание. – Она оглядела его с большим интересом.

Может, уединение с женщиной, так похожей на Элеонору, поможет утолить его страсть? Мысли в голове путались. Пожалуй, пить ему сегодня больше не следует.

– Как бы вы посоветовали поступить человеку, чья дама собирается выйти замуж за отвратительного борова?

Рыжеволосая женщина поджала губы.

– Все зависит от того, что вы к ней чувствуете, я полагаю. – Прищурившись, она улыбнулась. – Держу пари, если вы говорите о ней со мной, не готовы ее забыть. Будь я на вашем месте, сделала все, чтобы ее не потерять.

Чарльз задумчиво кивнул и потер шею. Женщина прильнула к нему и коснулась грудью руки. От нее исходил легкий аромат пудры.

– Хочешь, помогу тебе забыть о ней?

Но он не хотел забывать об Элеоноре, хотя это следовало сделать. Он вновь и вновь прокручивал в голове фразу: «Я бы сделала все, чтобы ее не потерять».

– Боюсь, мне пора идти, – произнес Чарльз, прочистив горло.

Женщина приподняла плечо, будто демонстрируя, от чего он отказывается.

– Ты знаешь, где меня найти, – бросила она, подмигнув, и удалилась.

Чарльз выбрался на улицу, понимая, что Кентворд не заметит его отсутствия. Он принял решение: завтра поговорит с Элеонорой и убедит ее не принимать предложение Девонингтона. И раз уж они встретятся, попросит отдать распоряжение привезти из Шотландии остальные тетради. Из просмотренных дневников он ничего не узнал. Да, и завтра первым делом надо нанести визит графине Вестикс.

Элеонора разглядывала роскошный букет красных роз, стоявший в вазе на туалетном столике. Девонингтон каждый день присылал цветы, очевидно стремясь таким образом покорить ее сердце. Яркие цветы она никогда не любила, сейчас же возненавидела: они стали символом приближающейся помолвки. Цвет она считала слишком навязчивым и пугающим. Лишь благодаря силе воле ей удавалось сдерживать слезы. Расслабиться и погрузиться в страдания она позволяла себе лишь вечером, лежа в постели, поэтому сейчас, как и каждое утро, ее веки были припухшими.

Дверь распахнулась так резко, что Элеонора вздрогнула, повернулась, испуганно посмотрела на бежавшую к ней – действительно бежавшую – Амелию. При этом горничная размахивала руками.

– Миледи, он здесь. Точно здесь, приехал просить вашей руки у ее сиятельства.

Сердце Элеоноры подпрыгнуло к горлу.

– Но я надеялась, у меня есть время хотя бы до вечера.

Амелия замотала головой, и ее капор съехал набок.

– Не граф Девонингтон, миледи, герцог Сомерсвилл.

Элеонора с сомнением посмотрела на служанку:

– Что ты говоришь?

– Ей-богу, миледи, герцог Сомерсвилл здесь. – Амелия несколько раз подпрыгнула от восторга. – Он приехал к миледи. Зачем, если не делать предложение?

Элеонора не могла пошевелиться. Ее охватили восторг и трепет. Неужели Амелия права? Но ведь Чарльз никогда не выказывал желания вступить с ней в брак. Он довольно долго думал над ее условием, хотя обоим было ясно, что ему не придется держать слово. Здравомыслие взяло верх, и Элеонора покачала головой:

– Откуда тебе знать, для чего он приехал?

Амелия усмехнулась:

– Я слышала, как он просил ее сиятельство графиню не выдавать вас за графа.

Элеонора вскочила с места. Надежда и радость наполнили ее душу. Если появилась возможность провести жизнь с Чарльзом, она ее не упустит.

– Остановитесь, миледи.

Она задержалась в дверях и обернулась:

– Почему?

– Не надо вам туда идти.

– Ты же сама сказала, что герцог здесь, чтобы отговорить матушку от помолвки с графом. Почему ты меня останавливаешь?

– Чтобы предупредить, если вас спросят, вы можете сказать, что я вас отговаривала и не пускала. – Горничная подмигнула и тихо добавила: – А теперь бегите.

Так быстро, как могла, Элеонора спустилась по лестнице, подбежала к дверям гостиной и приложила ухо к щели. Сначала она услышала голос Чарльза:

– Леди Вестикс, я прошу только дать мне шанс.

Сердце зашлось от счастья – это действительно Чарльз. Все возможно, вдруг он пришел просить у матери ее руки? Вдруг Амелия права?

– Лорд Сомерсвилл, вы требуете, чтобы моя дочь не выходила за Девонингтона, но у вас нет подходящих кандидатур. – Тон графини был крайне раздраженным.

– Отчего же, есть.

Элеонора затаила дыхание. Он предложит себя?

Послышался звон посуды, а затем тихий смешок:

– Ну, разумеется.

– Например, виконт Роули.

Если бы Элеонора не держалась за дверь, определенно упала бы.

Виконт Роули?

– Виконт Роули? – повторила мать.

– Ответственный молодой человек, хорошо воспитанный, внимательный. – Чарльз перечислял достоинства приятеля таким тоном, будто диктовал список того, что необходимо купить. – Он станет примерным мужем, я могу гарантировать, что с ним леди Элеонора будет счастлива.

– Виконт не просил руки моей дочери, а граф просил. – Затянувшаяся пауза дала понять, что графиня пристально смотрит на герцога, так, как она часто любила делать. – Что-то еще? – наконец спросила она.

Элеонора зажмурилась, чтобы сдержать слезы. Чарльз пришел не просить ее руки, а предложить выдать ее за другого, того, кто лучше подходит, по его мнению.

Тишину не нарушил ни один из собеседников. Нет, есть что-то еще. Она чувствует, что разговор не окончен.

– У моего отца, – приглушенно произнес Чарльз, – есть несколько дневников путешествий. Уверен, у вас тоже есть такие. Возможно, в замке в Шотландии.

Элеонора сжала кулаки. Черт бы побрал герцога с его навязчивой идеей.

– Мне ничего о них не известно, – был ответ. – Если это все…

– Благодарю, что уделили мне время. Не стоит меня провожать.

Послышались тяжелые шаги. Элеонора отошла к стене и спряталась за огромной вазой.

Чарльз открыл ей дверь в новую жизнь, яркую, полную чувственности и страсти. И сам же закрыл. Остается лишь мечтать, каким могло бы стать будущее Элеоноры при счастливом замужестве. Сейчас тот самый Чарльз появился в коридоре красивый и спокойный. На нем были серо-голубые бриджи, жилет глубокого синего цвета и черный фрак. Дождавшись, когда он дойдет до лестницы, Элеонора выбралась из укрытия и побежала следом. Она не должна упустить последний шанс избежать брака с Девонингтоном, ведь у нее еще есть козырь – эти проклятые тетради.

Глава 20

Чарльз был в бешенстве. Пытаясь совладать с эмоциями, он не сразу услышал, что кто-то зовет его приглушенным шепотом. Он обернулся, уверенный, что ему показалось. Элеонора стояла под лестницей и смотрела прямо на него. На ней было белое дневное платье, волосы собраны на затылке. «Бог мой, как же она прекрасна!» – подумал герцог.

Открыв незаметную дверь в стене, она махнула ему рукой. Чарльз быстро огляделся, убедился, что они одни, и последовал за Элеонорой. Помещение было крошечным, низкий потолок вынудил его пригнуться. Дверь закрылась, и они оказались в кромешной тьме, лишенные возможности видеть друг друга. Однако Чарльз чувствовал аромат жасмина, будивший у него самые приятные воспоминания.

– Чарльз… – Элеонора перевела дыхание. – Не думала, что вновь увижу вас.

Голос звучал мягко, почти нежно, звуки проникали в самую душу. Сразу возникло желание прикоснуться к ее нежной коже.

– Знаю, у вас нет намерения жениться на мне, но почему теперь вы против моего брака с Девонингтоном? Ведь вы сами советовали выйти за него.

Значит, она каким-то образом слышала их разговор с графиней.

– Впрочем, я сама не хочу этого брака, поэтому у меня к вам предложение.

Она подалась вперед. Он чувствовал, как тяжело ее дыхание.

– Женитесь на мне, Чарльз. После свадьбы мы уедем в Шотландию, в замок, где вы найдете нужные тетради. Я отдам вам их все.

Жениться? Предложение должно было шокировать Чарльза, но он, как ни странно, не испытывал ничего похожего, он уже достаточно хорошо знал эту девушку. Ей присущи настойчивость и решимость, и это неплохо. Однако он не имеет права обрекать ее на одиночество в Сомерсвилл-Хаус. Он отлично помнил, как бродил по огромному дому, чувствуя себя всеми покинутым, и не желает подобной участи для Элеоноры.

– Неужели я настолько плоха и не гожусь вам в жены? – Ее голос заставил герцога отвлечься от размышлений.

Послышались хлопки ладонями по стене, вероятно, Элеонора в полной темноте искала дверь. Мысли вихрем закрутились в голове обоих молодых людей. Отчаяние, надежды, мечты – слишком много и для нее, и для него.

– Элеонора, подождите. – Он попытался найти ее в темноте, но задел какой-то предмет. Он рухнул с шумом на пол, затем стало тихо.

Элеонора положила руку ему на плечо. Он пробежал по ней пальцами, по тонкой хлопковой ткани до самого выреза, коснулся нежной, гладкой кожи.

– Вы прекрасная, удивительная, полагаю, я уже дал понять, как отношусь к вам.

– Так почему не хотите жениться? – прошептала Элеонора.

– Потому что я буду плохим мужем. Ужасным.

– Хуже Девонингтона?

– Я хочу посвятить жизнь путешествиям, Элеонора. Так же, как наши отцы. Прежде всего я найду рубин, затем улажу дела в герцогстве и отправлюсь странствовать. Я не тот мужчина, который подходит для создания семьи.

– Вам все равно придется жениться, это обязанность герцога. Почему вашей женой не могу быть я?

Вопрос застал его врасплох. Действительно, почему не она? Может, потому, что она умна и привлекательна для незавидной роли его супруги? Потому, что она дорога ему, а в этом он боялся признаться даже себе. Более чем дорога.

– И не надо жертв. Идите по пути, который избрали для себя в жизни, – добавила она и замолчала.

Чарльз покачал головой, хотя Элеонора не могла этого видеть. Он не знал любви и не был уверен, что сам сможет ее дать. И, как это ни печально, считал, что может быть только ужасным мужем и отцом.

– Я не могу оставить вас и отправиться путешествовать. Разве это будет семья? Я не желаю себе и близким того, что довелось пережить нам.

– Меня не так просто сломить, Чарльз, или заставить сдаться. Я способна сама о себе позаботиться.

Он только тихо засмеялся:

– Мне это хорошо известно. – Его раздражала темнота, мешавшая разглядеть ее лицо. – Однако я боюсь, что от такой жизни вы скоро меня возненавидите.

– Я точно знаю, что никогда не смогу испытывать к вам ненависть более сильную, чем к возможным женихам.

Он отлично понял, кого она имеет в виду. Представив в роли мужа прекрасной Элеоноры Девонингтона, Чарльз почувствовал укол в сердце. Что это? Неужели ревность? Несомненной выгодой от брака с Элеонорой было официальное получение тетрадей. И возможность обладать Элеонорой всецело и безраздельно. Она станет его супругой, и тогда он сможет заниматься с ней любовью в любое время. Чарльз неожиданно для себя понял, что никогда не позволил бы ей выйти замуж за Роули, которого настойчиво прочил ей в мужья.

– Говорите, что ненавидите меня меньше остальных? Какие лестные слова от Снежной королевы.

Чарльз продолжал гладить ее плечо, шею, щеку и не мог остановиться. Элеонора не отстранилась и не оттолкнула его.

– Ваша матушка будет недовольна, – произнес он. – К тому же нам придется все сделать быстро. Возможно, лицензию удастся получить через пару дней.

Элеонора едва не задохнулась.

– Так вы согласны?

Он сможет заниматься с ней любовью, тетради будут в его полном распоряжении, его долг как герцога будет исполнен. Разве он мог отказаться?

– Да. – Он обнял ее и крепко прижал к себе.

– Вы будете этим вечером на балу у леди Кентербери?

– Я получил приглашение, но не думал принимать.

Она легонько хлопнула его по плечу.

– Непременно примите. Нужно знать, кого потом приглашать в дом.

– Я всегда плохо разбирался в таких вещах. К тому же это станет обязанностью моей жены.

– Вы неисправимы. – В голосе Элеоноры слышалась радость. – Приезжайте сегодня. Можем объявить о помолвке, а о свадьбе позже, на неделе. Через месяц мы станем супругами. Все будет сделано по правилам, а для мамы это главное. Она смирится и простит меня. Если объявим о помолвке, мама не станет требовать расторгнуть ее, ведь это будет скандал, недопустимо, чтобы Мюрреи были замешаны в подобной истории.

План вполне осуществим, даже тайно.

– Элеонора, скажите, вы уверены? Матушка может никогда вас не простить.

– Я не хочу связывать свою жизнь с Девонингтоном.

Чарльз также этого не желал. Он взял лицо Элеоноры в ладони и поцеловал. Она тихо усмехнулась и произнесла:

– Вы поцеловали меня в нос, Чарльз.

Он склонился ниже, нашел ее губы и поцеловал, понимая, что ему всегда будет мало поцелуев, он всегда страстно будет желать больше и больше. Чарльз выпрямился, уткнулся лицом в ее волосы и глубоко вздохнул их аромат. Скоро этот аромат будет окутывать их обнаженные тела.

– Увидимся сегодня вечером.

На полу появилась полоса света: Элеонора нашла и открыла дверь, дав ему возможность разглядеть наконец ее лицо, влажные от поцелуя губы и светящиеся от счастья глаза. Как не хочется уходить! Единственным желанием было заключить ее в объятия и целовать, целовать…

– Да, вечером.

Чарльз неохотно вышел из укрытия, проводил взглядом Элеонору и направился к выходу.

Что ж, по крайней мере, он сможет вдоволь насладиться ее телом и получить тетради, которые так долго искал.

На балу леди Кентербери Элеонора с каждой минутой ощущала, что ей все труднее держать себя в руках. И причина не в том, что скоро объявят о ее помолвке с герцогом Сомерсвиллем, скорее в необходимости объясняться с Девонингтоном.

Хозяйка дома питала страсть к розам, ими был украшен и зал, чем напомнил Элеоноре собственный дом, благодаря графу Девонингтону похожий на оранжерею.

Элеонора вспомнила, что лорд Кентербери поддерживал Девонингтона в парламенте. Бог мой, все это убранство для нее? Для нее и лорда Девонингтона. Дело вовсе не в любви миледи к этим цветам.

Стоило ей подумать о графе, и он внезапно возник прямо перед ней. Редеющие волосы были зачесаны так, чтобы скрыть намечающуюся лысину, один глаз закрывал монокль, отчего он выглядел больше второго. Под черным фраком выделялся красный жилет.

– Леди Элеонора. – Он склонился к ее руке, и лысина оказалась прямо у нее под носом. Элеонора невольно порадовалась, что на ней перчатки – своего рода барьер между ее кожей и его губами.

Граф выпрямился и с восхищением оглядел ее платье цвета сапфира, отделанное черным кружевом.

– Вы чудесно выглядите.

Элеонора пробормотала положенные слова благодарности и опустила голову, пряча глаза, боясь, что они выдадут испытываемую вину перед графом. Пусть он и не мужчина ее мечты, но приложил немало усилий, чтобы вечер стал для нее особенным.

– Граф, – кивнула ему матушка и протянула руку для поцелуя.

Процедура повторилась. Элеонора воспользовалась тем, что на нее не смотрят, и принялась искать глазами Чарльза. Ее постигло разочарование – герцог еще не прибыл. Она с надеждой посмотрела на вход в зал, где лорд и леди Кентербери встречали гостей, но и там его не было. Скоро заиграет оркестр, он ведь непременно захочет участвовать в первом танце.

– Леди Элеонора, – заговорил Девонингтон, – не удостоите ли меня чести?

Элеонора не находила благовидного повода отказать. Улыбка сползла с лица графа, и она поняла, что молчание было слишком долгим.

– Ваше предложение лестно, – проговорила она, думая совсем о другом мужчине. – Буду рада.

Неожиданно быстро леди Кентербери объявила о начале бала. Открывал его вальс. Граф предложил Элеоноре руку, и ей ничего не оставалось, как принять ее. Боже, где же Чарльз?

Девонингтон склонился к самому ее уху:

– Постарайтесь быть внимательнее и не сбиваться с шага, как в прошлый раз.

– Простите?

– Вы ведь танцуете со мной, поэтому все должно быть правильно. Выпрямитесь, спину ровнее.

На глазах Элеоноры едва не выступили слезы от обиды, ведь именно он в прошлый раз наступал ей на ноги. Он, а не она, постоянно сбивался и путался. Что ж, придется терпеть. Танец даст возможность переждать время. Сейчас Элеонора отчетливо поняла, что никогда не смогла бы выйти замуж за Девонингтона. Как можно жить с человеком, который обвиняет вас в собственных ошибках, да еще постоянно рассказывает скучные истории о собаках и охоте. А если бы все-таки она вышла за него, то какая несчастная жизнь ее ожидала!

Вальс быстро закончился. Элеонора встала рядом с матерью и принялась разглядывать лица гостей.

Девонингтон склонился так близко, что она разглядела красные прожилки, словно паутинка покрывавшие его нос.

– Мне было бы приятно вновь танцевать с вами, леди Элеонора.

В комнате стало душно, легким не хватало воздуха, но она не могла вздохнуть.

– Но второй танец подряд будет означать… – произнесла Элеонора. Пересохшие губы с трудом шевелились.

Девонингтон расплылся в довольной улыбке и стал похож на кота, готового наброситься на не замечающую опасности мышку.

– Леди Элеонора. – Он взял ее руку в свои потные ладони. – Вы осчастливите меня, отдав следующий танец и если согласитесь быть рядом со мной в качестве графини Девонингтон.

– П-простите? – пробормотала Элеонора.

– Не заикайтесь, вам это не идет. – Взгляд графа стал строгим. – Я хочу, чтобы вы стали моей женой.

Глаза Элеоноры забегали по залу, она чувствовала себя утопающей, которая лихорадочно ищет, за что ухватиться. Чарльза нигде не было. В чем дело? Почему же он не пришел? Он должен спасти ее, вырвать из лап Девонингтона. Неужели Чарльз передумал?

Внезапно из-за спины послышался голос:

– Вы не можете жениться на ней.

Элеонора удивленно повернулась и увидела Хью.

– Ледси, какого черта вы вмешиваетесь? – Граф надулся от возмущения. – Свой шанс вы упустили, уступите дорогу другим, юноша.

– Дело вовсе не во мне, – на лице молодого человека появилась наглая ухмылка, – а в куртизанке, которая каждый вечер дает ей уроки.

Глава 21

Элеонора с ужасом смотрела на Хью, не представляя, как поступить. Неужели она не ослышалась, он действительно сказал, что она берет уроки у куртизанки?

Она вспомнила, что видела его в наемном экипаже у своего дома; вероятно, на улице, где живет Лотти, тоже был он. В тот вечер она была озабочена разоблачением, поэтому не обращала внимания на происходящее вокруг. Пришло время расплачиваться за беспечность и глупость.

Девонингтон сделал шаг к Хью с угрожающим видом.

– Не забывайте, что обвиняете женщину, которая станет моей женой.

Хью нарочито презрительно поморщился.

– И уверен, большой шалуньей, учитывая, какие уроки она получила.

– Вы говорите абсурдные вещи, – резко произнесла графиня Вестикс. – Что за надуманные обвинения?

– Вовсе не надуманные, мадам. Я видел ее после вашего отъезда в «Олмак», выходящей из дома в плаще и в парике. Я следовал за ней до Рассел-сквер и ждал в карете, пока она находилась в доме куртизанки по имени Шарлотта. Сначала я не поверил, что это леди Элеонора, но расспросил слуг, и они поведали, что миледи уже несколько недель учится у хозяйки «особой» науке.

И это все сделал Хью Ледси? Боже правый, помоги!

Элеоноре стало жарко, будто у нее поднялась температура. Происходящее ужасало несчастную девушку, сможет ли она выдержать такой удар.

– Вы знали? – протянул Хью, пристально глядя на графиню. – Или поступок дочери был для вас тайной?

Графиня Вестикс побледнела. Как бы ни закончился разговор, репутация Элеоноры в любом случае безнадежно погублена. Слишком много свидетелей, завтра все общество будет в курсе. Графиня набрала в грудь воздуха, готовая обороняться, но вперед вышла Элеонора.

– Матушка ничего не знала, – заявила она. – Я скрыла от нее, беспокоясь за ее здоровье. Вы не видите, как графиня потрясена вашим заявлением?

Графиня Вестикс бросила на дочь многозначительный взгляд и покачала головой.

– Вы, лорд Ледси, сообщили всем, что я холодна, что не испытываю ни чувств, ни эмоций. Возможно ли найти мужа той, которую считают Снежной королевой? Я лишь хотела стать женственнее, милее, то есть такой, как любимая вами леди Алиса.

Мелькнула мысль оглядеться, может быть, Чарльз пришел, сейчас так нужна его помощь. Но внутренний голос подсказывал, что он не появится на балу. Чарльз бросил ее на произвол судьбы. Похоже, она слишком настойчиво уговаривала его жениться.

Граф Девонингтон повернулся к Элеоноре и поправил монокль.

– Вы говорите серьезно, леди Элеонора? Это правда?

Она перевела дыхание. Какой смысл отрицать?

– Правда, – произнесла она, понизив голос.

Хью довольно вскинул голову и сложил руки на груди.

Леди Кентербери вышла вперед и встала между Элеонорой и Девонингтоном.

– Графиня Вестикс, – торжественно заявила она, – настоятельно прошу проводить вашу дочь домой. И впредь ей не будут здесь рады.

Мать отпрянула, как от удара.

– Но это же…

– Простите, матушка, – прошептала Элеонора. – Мне надо было вам рассказать.

Графиня гордо кивнула, взяла дочь за руку и направилась вдоль людского коридора к выходу. Привычка, выработанная за годы, помогла им сохранить достоинство, несмотря на испепеляющие взгляды, обращенные на них со всех сторон, и громкий шепот гостей. Музыка давно смолкла, леди и джентльмены расступались и смотрели на них с возмущением. Так мать и дочь покинули последний бал в последнем для Элеоноры сезоне. Чарльз ее бросил, а теперь нет возможности выйти замуж даже за Девонингтона. Одна фраза разрушила ее будущее, обрекла на нищее, жалкое существование.

Не говоря уже о том, что репутация семьи Мюррей испорчена окончательно и непоправимо.

Чарльз не смог подняться. Голова нестерпимо болела, будто ее проткнули шпагой. Что же он пил? Таких обильных возлияний он не позволял себе со времен учебы в университете. Если не считать, конечно, вечера с бутылкой абсента, когда партия французского алкоголя была конфискована у берегов Африки.

– Томас… – с трудом и не очень внятно произнес он.

К счастью, слуга был рядом с кроватью.

– Как себя чувствуете, ваша светлость?

– Будто по мне прошлось стадо слонов, а потом столкнули в Темзу.

Томас нагнулся и помог хозяину принять сидячее положение. Комната закружилась, свет из окна слепил глаза.

Слуга подал стакан с мутной и зловонной жидкостью.

– Выпейте, ваша светлость, станет легче.

– Разве не из-за этого я сейчас в таком положении?

Томас, по обыкновению, улыбнулся:

– Возможно, сэр, хотя… сомневаюсь, что одна рюмка может привести к подобным страданиям.

– Только одна? – Чарльз несколько секунд разглядывал содержимое сквозь стекло, затем взял рюмку и опрокинул жидкость в рот. Она оказалась плотной, тягучей, превратилась в горле в ком, который никак не удавалось проглотить.

Томас, благослови его бог, протянул чашку чаю.

– Первый бокал, сэр, вы налили сразу по возвращении от графини Вестикс. – Он принял пустую чашку. – Еще, сэр?

Да, мать Элеоноры. Какого черта он потащился к ней? Внезапно сердце подпрыгнуло и, кажется, остановилось на мгновение. Он дал Элеоноре слово жениться на ней. Согласился взять в жены и получить тетради. О помолвке предполагалось объявить сегодня.

– Томас, сообщи леди Кентербери, что я принимаю приглашение и прибуду на бал вечером.

– Простите, ваша светлость, но бал прошел вчера.

Чарльз подпрыгнул на месте:

– Вчера?

Томас кивнул в ответ.

– Вы заснули в кабинете, вернувшись от графини Вестикс. Проспали пару часов, потом я перенес вас в кровать, где вы оставались до утра. – Томас нахмурился. – Я сам ничего не понял, сэр. Из бутылки было выпито совсем немного, не больше стакана.

Чарльзу стало сначала жарко, затем охватил озноб. Они еще не поженились, а он уже ее бросил.

– Элеонора… Бал… Я должен ехать к ней.

Чарльз сел в кровати, попытался встать, но ноги отказались его держать, и он плюхнулся обратно.

– Полагаю, это будет затруднительно. Что бы ни было в той бутылке, напиток не пошел вам на пользу.

– Проклятие, что за бутылка? – изумился Чарльз.

– Та, что в вашем кабинете, сэр. Ее прислали в подарок. Я думал, вам известен отправитель.

Обрывки воспоминаний всплывали в голове. Да, бутылка лучшего бренди… записка с оттиском – золотой компас, эмблема Клуба путешественников, а в ней… поздравление с возвращением домой. Он решил, что это шутка Элеоноры.

На душе стало тревожно. Что-то не так… Откровенно говоря, похоже, дела совсем плохи.

Чарльз еще раз попытался встать, держась за изголовье кровати.

– Ваша светлость, не надо, – бросился к нему Томас. – Вы еще не здоровы.

– Похоже, меня опоили, Томас. – Чарльз встал, пошатываясь, дошел до дверей и переступил порог. – Я должен проверить кабинет.

Томас поспешил подойти к хозяину и закинул его руку себе на плечо. Так они добрались до кабинета, где все осталось так же, как вчера. К этому времени Чарльз был способен передвигаться самостоятельно и вполне уверенно. Надо отдать должное камердинеру, приготовленное им снадобье хоть и отвратительно на вкус, но творило чудеса.

Глава 22

Чарльз появился у дома Вестиксов, когда время утренних визитов давно прошло. Скорее всего, дамы готовились к прогулке в Гайд-парке. Когда-то и они с Элеонорой гуляли там, ее зеленые глаза сияли, щеки становились розовыми…

Чарльз ждал в холле. Несмотря на неодобрительный взгляд дворецкого, он все же просил доложить о его визите. Минуты шли, но слуга не возвращался. Наконец он появился и сообщил:

– Прошу простить, ваша светлость, но леди Элеонора никого не принимает.

Значит, она дома.

– Понимаю, – кивнул Чарльз, хотя ничего не понимал. Она так близко, а он не может ее увидеть, не может объяснить, почему не приехал на бал. Неужели их отношениям конец?

Дворецкий распахнул входную дверь, но Чарльз не двинулся с места. Оглядевшись, он внезапно бросился через весь холл к лестнице на второй этаж. Дворецкий оказался проворным и умудрился опередить и преградить ему путь.

– Не заставляйте меня применять силу, – процедил сквозь сжатые зубы Чарльз.

– Я не позволю вам причинить вред дамам в этом доме, – твердо произнес дворецкий.

Подавшись влево, потом вправо, Чарльз попытался обойти слугу, но тот, как оказалось, наделен отменной реакцией.

Чарльз посмотрел мужчине за спину и увидел дверь, ведущую в какое-то помещение.

– Простите меня, – сказал Чарльз и с силой толкнул его в грудь. Тот отлетел назад, под весом тела дверь открылась, и мужчина рухнул на пол. Оставалось только повернуть ключ.

Благополучно устранив препятствие, Чарльз бросился вверх по лестнице.

– Элеонора! – выкрикнул он, подбегая к первой комнате на втором этаже.

В ней он увидел множество сундуков и корзин, в которых лежали разных цветов платья, шляпки и прочие предметы женского туалета. Откуда-то появилась горничная, закричала и бросила в него туфлю, которую держала в руке.

– Пожалуйста, тише, – взмолился Чарльз. – Где мне найти леди Элеонору?

Надо сказать, девушка быстро пришла в себя.

– Ваша светлость, вы, должно быть…

– Прошу вас, это очень важно.

О его проникновении в дом, конечно, уже известно, здесь скоро будут слуги, возможно, и патруль. Надо спешить.

– Прошлым вечером меня чем-то опоили, я заснул и пришел в себя лишь час назад. Леди Элеонора думает, я ее бросил.

Горничная прижала руки к груди и ахнула.

– Я поступил отвратительно, – пробормотал Чарльз.

– И очень меня подвели, – послышался голос Элеоноры.

Чарльз резко обернулся и увидел ее на пороге. Вероятно, эта комната была уборной. Волосы убраны назад и скреплены лентой, несколько локонов шелковыми прядями обрамляли лицо.

– Ваше присутствие здесь неуместно и крайне нежелательно. – Она посторонилась и указала на дверь. – Прошу вас удалиться.

Чарльз и не думал повиноваться. Он не уйдет, по крайней мере, пока не скажет все, что намеревался.

– Элеонора, мне необходимо с вами поговорить. Меня вчера чем-то отравили, поэтому я не пришел.

Элеонора сложила руки на груди и вскинула подбородок.

– Днем я получил бутылку бренди и был уверен, что она от вас. – Он поглядывал на дверь, ожидая, что с минуты на минуту ворвется толпа лакеев и выдворит его. – К ней прилагалась записка с эмблемой Клуба путешественников, я и подумал, что… ее прислали вы. Я проснулся час назад, сразу прошел в кабинет и обнаружил, что все тетради исчезли.

– Исчезли? – Лицо Элеоноры изменилось, теперь на нем не было высокомерного презрения, лишь нескрываемое удивление.

– Да, их украли. – Чарльз поморщился. – А мне досталась нестерпимая головная боль. Полагаю, в бренди добавили настойку опия. Я не помню даже, как вернулся от вас вечером. Все будто в тумане.

– А трафарет? – все еще глядя на него с недоверием, спросила Элеонора.

– Я его спрятал, он на месте. Вор мог и не знать о его существовании.

Чарльз вытащил из кармана металлическую пластину и оглядел комнату так, будто раньше не замечал беспорядка. У туалетного столика, ящики которого были открыты, стоял небольшой саквояж, наполненный множеством бутылочек разного размера.

– Мы уезжаем из Лондона, Чарльз. – Элеонора поджала губы. – Все кончено.

– Прошу прощения?

– Лорд Ледси следил за мной, узнал, что я езжу к Лотти, и сообщил об этом открыто на балу лорду Девонингтону. И всем присутствующим, разумеется. – Она болезненно поморщилась. – Нам во всеуслышание отказали от дома и попросили уйти.

Чарльз в ужасе отпрянул. А его не было рядом, пожалуй, в самой сложной для нее жизненной ситуации.

Элеонора подошла к кровати, взялась за рукав лежавшего на ней платья и принялась водить пальцем по искусной вышивке.

– Мы едем в поместье, где, по всей видимости, и будем жить дальше. В любом случае я и раньше знала, что это мой последний сезон в свете. А теперь и последний день в Лондоне.

Элеонора уезжает? От услышанного все в душе Чарльза перевернулось. Его усилия были напрасны? Все, о чем они договорились, забыто?

– Элеонора, поверьте, для меня ничего не изменилось.

– Я отвергнута обществом, Чарльз. Не будет ни объявления о помолвке, ни венчания в Сент-Джордже. – Она покачала головой. – Надеяться с моей стороны было бы… наивно.

Ее голос сорвался, и она отвернулась.

Проклятие, во всем виноват только он. Он не защитил ее, и теперь ему исправлять ошибку.

– Элеонора, верьте мне, не все потеряно. – Он встал рядом и обнял ее за плечи. – Мы можем уехать вдвоем. Прямо сейчас. В Гретна-Грин. Там никому нет дела до леди Кентербери и слухов. – Он взял в ладони ее лицо. – Ваша честь не пострадает.

Элеонора вскинула голову, глаза ее вспыхнули.

– Конечно, Гретна-Грин. Деревня как раз рядом с замком.

– Замком?

– Замком Комлонгон. Там хранятся тетради. Ведь вы пришли только из-за этого, верно? Вас всегда интересовали только они.

Тетради. Да, конечно. Волнуясь об Элеоноре, он совсем забыл о них. Она говорила, что оставшиеся дневники находятся в замке в Шотландии. Но пришел он вовсе не за ними, а за Элеонорой.

Она, похоже, сошла с ума. Не желает, чтобы он сдержал данное слово? Предпочитает жить отвергнутой обществом, отказываясь от брака с ним? Но ведь стать его женой – единственный для нее способ спасти репутацию.

Чарльз смотрел на Элеонору с удивлением и, как ей казалось, с нежностью.

– Я не смог защитить вас на балу, позвольте же сейчас поступить как должно.

– Вы не обязаны ничего для меня делать, лорд Чарльз.

Голос ее дрожал. Что такого особенного в этом мужчине, если каждый раз, находясь рядом с ним, она чувствует, как кровь быстрее бежит по венам, а тело наполняется жаром? Он сделал ее жизнь ярче, благодаря ему она узнала, какой может быть живой и радостной.

Элеонора закрыла глаза, желая лишь одного – успокоиться.

– Чарльз, прошу вас, не надо…

Он осторожно взял ее руку и прижал к груди. Не выдержав, Элеонора все же позволила себе посмотреть на него. Какой он статный и красивый! Взгляд этих синих глаз не оставит женщину равнодушной, но подтолкнет к тому, что впоследствии может ее уничтожить.

Будь она хитрее и расчетливее, продала бы ему тетради за внушительную сумму.

Элеонора понимала, что пропала, эти синие глаза завораживали и манили. Глядя в них, она теряла дар речи и способность мыслить здраво.

– Элеонора, – произнес Чарльз, – будьте моей женой. Я делаю это не ради спасения вашей чести, а потому, что мы идеально подходим друг другу. – Он покосился на стоявшую неподалеку Амелию, склонился ближе и добавил: – Во всем.

Элеонора смущенно потупила взгляд. Нельзя отрицать их взаимное влечение. Она не сможет просто существовать, зная, каково наслаждение от близости с любимым мужчиной. Он будет часто уезжать, как и ее отец. Ей придется принять это и ценить каждую возможность быть вместе.

Она должна сделать правильный выбор ради самой себя. Раньше она полагала, что любовь бывает только в сказках, теперь же поняла, что она существует, она так же реальна, как опасность.

– Я согласна, Чарльз, – тихо произнесла Элеонора.

Амелия тихо вскрикнула и зажала рот ладонью. Чарльз вновь покосился на служанку, на этот раз с недовольством, как на нежеланного свидетеля важного момента в жизни.

– Нам придется уехать немедленно. Пока матушка не узнала. Амелия, немедленно упакуй мои вещи.

– И побыстрее, – добавил Чарльз. – Ваш дворецкий непременно отправит сюда людей или сам явится с оружием.

Элеонора указала горничной на два платья, которые следовало положить, и вновь повернулась к Чарльзу:

– Что вы сделали с Эдмондсом?

– Запер в комнате. Я был вынужден: он сражался, как лев, не давал мне пройти.

Элеонора поднесла руку к лицу и принялась тереть пальцами переносицу, невольно вспомнив, что так часто делал отец.

– Значит, вы заперли Эдмондса?

– Да, полагаю, в библиотеке. Мне надо было вас увидеть. Я принесу ему извинения и выплачу компенсацию.

Элеоноре было приятно, что Эдмондс защищал ее. Она решила, что обязательно лично его поблагодарит за преданность, когда они вернутся в Лондон.

Душа ее ликовала, радость рвалась наружу, несмотря на попытки это скрыть. В следующий раз она приедет в Лондон герцогиней.

– Надеюсь, значительную, – серьезным тоном произнесла она и посмотрела на Чарльза. – Его храбрость достойна похвалы.

К счастью, в коридоре и на лестнице никого не было – путь свободен. Вещи собраны, записка матери написана. Элеонора и Чарльз сбежали вниз и покинули дом никем не замеченными.

Скоро они станут супругами. Наконец их с мамой финансовые проблемы будут решены.

Глава 23

Они забрали вещи Чарльза из Сомерсвилл-Холл, и теперь оставалось сделать последнюю остановку – в доме Шарлотты.

– Нам нужен второй свидетель, помимо Томаса, – объяснил свое решение Чарльз. – Вы со мной согласны? – Он протянул Элеоноре руку.

Она вложила в нее свою и улыбнулась:

– Разумеется.

Лотти встала при их появлении в гостиной. На ней было красивое красное платье, но вырез, по мнению Чарльза, слишком откровенный. Волосы уложены на одну сторону, глаза подведены черным, что делало образ драматическим, хотя и соблазнительным. Впрочем, сейчас его заботило совсем другое.

Лотти бросилась к Элеоноре и крепко обняла.

– Ах, леди Элеонора, я так расстроена тем, что произошло на балу у Кентербери.

Лотти действительно выглядела взволнованной. Тени под глазами говорили о плохом сне, при ближайшем рассмотрении становилось ясно, что и румянец на щеках появился благодаря косметике, а не хорошему самочувствию.

Неудивительно, что Лотти переживает за Элеонору, – она воспринимает ее провал как личную неудачу. К тому же это означало, что ей не удастся изменить жизнь и придется вернуться к прежнему занятию.

Оглядев гостей, Лотти прищурилась:

– А по какой причине вы прибыли сюда вдвоем?

– Нам нужен второй свидетель. Для заключения брака.

– Ясно. – Лицо ее оставалось невозмутимым, но почти сразу на нем расцвела широкая улыбка. – Поздравляю с предстоящей свадьбой. Рада за вас обоих.

– Мы уедем сразу же, как только ты соберешь вещи, – продолжал Чарльз. – Свадьба состоится в Гретна-Грин.

– Пожалуйста, соглашайтесь, – с мольбой произнесла Элеонора. – Несколько дней проведем в замке Комлонгон, он совсем рядом. Сможем отдохнуть от злых языков, насладиться покоем.

Лотти кивнула, чуть растянула губы в улыбке и перевела серьезный взгляд на Чарльза:

– Могу я поговорить с тобой наедине в библиотеке?

Тот повернулся к Элеоноре.

– Не беспокойтесь, – произнесла та, – у меня как раз будет время взглянуть на очаровательных котят. Они ведь еще здесь?

– Не сомневаюсь, им тоже будет приятно с вами пообщаться, – заверила Лотти. – Они уже достаточно подросли, так что можете взять одного, будет вам подарок на свадьбу.

Шарлотта позвонила в колокольчик и дала явившемуся лакею распоряжение принести котят, затем попросила жестом Чарльза следовать за ней.

Лотти заговорила, только дождавшись, когда за ними закроется дверь:

– Скажи, это все ради того, чтобы получить дневники? – Она бросила тревожный взгляд на дверь, словно боялась, что за ней стоит Элеонора. – Этой молодой леди и так пришлось через многое пройти. Я знаю, какие ужасные о ней ходят слухи. Мне стыдно, что из-за меня она попала в такую скверную историю. Прости, но я не смогу жить спокойно, зная, что ты продолжаешь использовать ее в корыстных целях.

– Лотти, я… – Чарльз сбился и взъерошил рукой волосы. – Да, признаю, мы заключили договор. По нему я получу все тетради.

Лотти издала странный звук, похожий на рычание зверя.

– Поверь, узнав, что случилось на балу, который я пропустил по уважительной причине, я был в ярости и сразу же бросился к леди Элеоноре. – Он смутился и покачал головой. – Тогда я понял, что все это время меня интересовали не тетради, а… она сама.

Лицо Шарлотты смягчилось.

– Что ж, хорошо, коли так. Я поеду с вами. Но у меня одно условие. – Она принялась накручивать на палец локон темных волос. – Мы уедем завтра.

– Тебе потребуется больше времени на сборы?

Женщина молчала, чем вызвала беспокойство Чарльза.

– В чем дело, Лотти?

– У меня сегодня вечером… помолвка.

Чарльз ожидал услышать все, но только не это. Он сглотнул и сдавленно произнес:

– Учебная? У тебя занятия с кем-то?

– Нет. – Лотти смотрела на него кокетливо.

– Но, Лотти, ты сказала, что покончила с этим.

– Я сказала, что пытаюсь изменить свою жизнь. Но у меня не получилось.

– Дорогая моя Лотти, позволь мне помочь тебе материально. Ты сможешь уехать, начать новую жизнь. Элеонора меня поймет.

– Нет. Я не желаю становиться объектом благотворительности.

Чарльз не стал говорить, что это с его стороны не благотворительность. Им необходимо уехать как можно скорее.

– Лотти, нам надо спешить, – произнес он, понимая, что его аргумент неубедителен. – Графиня скоро узнает о бегстве дочери, если уже не узнала. Нельзя допустить, чтобы нас остановили.

– Что ж, хорошо, – вздохнула Лотти. – Я пошлю записку с извинениями. Надеюсь, мы увидимся, когда вернемся в Лондон.

Чарльз был зол не на Лотти, а на себя, за то, что бросил подругу детства много лет назад, невольно подтолкнув ее к такому образу жизни.

– Мне невыносимо думать о том, что ты с собой делаешь, Лотти.

– И все же ты не можешь не признать, что я имею право распоряжаться своей жизнью. – Она смотрела на него с такой мольбой, что Чарльз не мог не согласиться:

– Да, признаю.

Лотти приподнялась на мысках и поцеловала его в щеку.

– Буду готова через несколько минут.

– Ты изменила жизнь Элеоноры, она никогда этого не забудет.

Лотти кокетливо улыбнулась:

– Большего мне и не надо.

Чарльз кивнул и жестом велел Лотти поторапливаться.

Он счел, что и для Лотти все складывается наилучшим образом. Пусть лишь на время, но она лишится общества своего покровителя, который вряд ли доставляет ей много радостей.

Что касается Элеоноры, после заключения брака ее репутация будет восстановлена. А что выиграет Чарльз? Пожалуй, многое: так или иначе, он должен был жениться – это обязанность герцога. Вот обрадуется Томас! К тому же Чарльз наконец получит вожделенные тетради.

Впервые со дня возвращения в Лондон судьба ему благоволила.

Поездка по ухабистым дорогам заняла шесть дней и затянулась только оттого, что Элеонора настаивала, чтобы они останавливались на ночь в гостинице и спали в удобной постели, а не на узком диванчике кареты.

За эти дни она почти привыкла к мысли, что у нее будет муж. Поразительно, как все обернулось, учитывая, что она пережила семь неудачных светских сезонов и у нее был всего один кавалер в течение двух месяцев. Она уже готова была смириться с незавидной участью старой девы и уж точно не предполагала, что отправится в Гретна-Грин, чтобы выйти замуж за красавца-герцога.

Сейчас, сидя в экипаже рядом с ним, она ощущала бедром тепло ноги своего жениха и пьянящий аромат его тела.

Встречаясь с ней взглядом, он отворачивался. Вероятно, скорое заключение союза вызывало в нем не меньшую озабоченность.

Ближе к вечеру седьмого дня они прибыли в таверну у кузницы в Гретна-Грин – местечке на границе с Шотландией, где заключалось немало тайных браков. Все они разместились в отдельных комнатах – просторных и вполне комфортабельных.

Всю эту ночь Элеонора пролежала не сомкнув глаз, гадая, каким будет день грядущий – день ее свадьбы. С восходом солнца она поднялась, чувствуя себя готовой к переменам в судьбе.

Лотти помогла ей надеть белоснежное платье из брюссельского кружева, расшитое по подолу бусинами, переливающимися при каждом шаге. Сама же Лотти была в скромном бледно-голубом платье, Элеонора и не подозревала, что в гардеробе ее наставницы может быть такое. Удивительным образом в нем Лотти стала еще красивее, цвет подчеркивал темные волосы и делал синие глаза выразительнее.

Но, увидев Чарльза, Элеонора едва не лишилась чувств. Он спустился по лестнице на первый этаж таверны и огляделся, отыскивая взглядом невесту. На нем были бриджи кремового цвета, белые гольфы, синий жилет из парчи, которого она никогда на нем не видела, и темно-синий фрак.

Будто почувствовав ее приближение, он прервал слугу, с которым вел беседу, и поднял голову к площадке второго этажа, где стояла пораженная его красотой Элеонора. Не став ждать, пока она спустится, он взбежал вверх по лестнице.

– Вы потрясающе выглядите! – воскликнул он, предлагая ей руку.

– А вы самый красивый мужчина на свете, – произнесла Элеонора, с трудом сдерживая трепет.

Чарльз действительно выглядел великолепно. Он был гладко выбрит, темные волосы аккуратно зачесаны назад, а синие глаза светились, как два драгоценных камня.

– Вы готовы стать моей супругой?

– Да, в противном случае не было смысла терпеть столь изматывающую поездку.

Чарльз усмехнулся:

– Не могу с вами не согласиться. Будет приятно перед возвращением провести несколько дней в Шотландии. – Он склонился к ее уху и добавил: – Наедине.

Искушение велико, но нельзя забывать о тетрадях, которые так нужны Чарльзу. Элеонора напомнила себе, что никогда не должна отбрасывать эту мысль.

Они вышли на улицу. Вокруг, насколько хватало глаз, зеленели холмы и луга. Элеонора полной грудью вдохнула чудесные запахи нагретой солнцем земли и зелени. На небе собирались тучи, воздух был пропитан влагой, все говорило о том, что скоро пойдет дождь.

Они прошли к невысокому белокаменному зданию, где должна была измениться их жизнь. Миновав тяжелые деревянные двери, они оказались в помещении бывшей кузницы. Лотти и Томас вошли сразу за ними. Побеленные стены кое-где облупились, местами были покрыты сажей.

Внезапно в помещение вбежал грузный мужчина в грязном фартуке из кожи поверх неопрятной одежды. Оглядев присутствующих, мужчина как-то сразу сжался, втянул шею и, кажется, стал даже меньше ростом.

– Не проводите нас к Джозефу Пейсли? – спросил его Чарльз.

– Я это, – кивнул тот. – Значит, вы приехали пожениться.

Элеонору охватила необъяснимая тревога. Этот человек выглядел так, будто его только что окатили водой, кожа была нездорово бледной, на лбу выступил пот. Что все это значит?

– Ну, конечно же, – сам себе ответил Джозеф, не дожидаясь реакции Чарльза. – Сейчас я все приготовлю.

Элеонора посмотрела на Чарльза, и тот успокаивающе кивнул ей, видя ее волнение.

Джозеф Пейсли прошел к полке с книгами, обдав молодых людей парами алкоголя, и все происходящее сразу получило объяснение: человек, который должен был провести церемонию, безбожно напился.

Глава 24

Бракосочетание прошло ужасно. Мистер Пейсли шатался из стороны в сторону, и в какой-то момент Чарльз решил, что придется его поддержать.

Неожиданно в дверях появился молодой, очень худой мужчина и махнул рукой Джозефу:

– Иди отдохни, я займусь ими. Ты, видно, неважно себя чувствуешь.

Лотти вышла вперед и решительно заявила:

– Если он нездоров, это к лучшему.

– Я в порядке, – произнес мистер Пейсли. – Оставайся, если хочешь, поможешь. Но я и сам справлюсь.

Молодой человек сложил руки на груди и встал рядом.

Элеонора с трудом справлялась с волнением.

Пейсли глубоко вздохнул, живот его надулся и стал похож на бочку.

– Мы собрались, чтобы заключить брак присутствующих здесь…

Он говорил по памяти, не подглядывая, но одурманенный алкоголем ум с трудом выдавал каждое слово. Замолчав, он указал на Чарльза.

– Назовите себя, сэр, – подсказал молодой человек.

– Чарльза Кристофера Пембертона.

– И… – Пейсли указал на Элеонору.

По примеру Чарльза она произнесла:

– Элеоноры Сьюзен Мюррей.

Чарльз покосился на будущую жену, ведь он впервые услышал ее полное имя.

Пейсли откашлялся и поднял указательный палец.

– Прежде чем вы вступите в брак, хочу предупредить.

Лицо его внезапно стало пунцовым, и он зашелся в кашле.

Чарльз на всякий случай отошел на шаг назад, увлекая за собой Элеонору. Кто знает, что происходит с этим человеком.

– Бог мой, да вы больны, – пробормотал он.

Спохватившись, молодой помощник отвел Джозефа к топчану у стены, который Чарльз не заметил раньше. Уложив Пейсли, он принялся говорить что-то успокаивающее, но слова невозможно было разобрать на расстоянии.

Элеонора подняла бровь и посмотрела на Чарльза. По его лицу было ясно, что он разделяет ее тревогу. Лондон настроен к ним враждебно, но все же там не было опасности заразиться какой-нибудь страшной болезнью.

– Какой-то абсурд, – пробормотал Чарльз и неожиданно рассмеялся, а следом, не сдержавшись, и Элеонора. Правда, оба быстро взяли себя в руки.

– Болезнь – это поистине ужасно, – произнесла Элеонора. – Вы уверены, что наш брак будет считаться заключенным? – Она с тревогой посмотрела на Чарльза.

– Вполне. – Он посмотрел на Пейсли, распростертого на топчане; молодой помощник уже пытался напоить пьяницу каким-то снадобьем.

– Теперь вы должны произнести клятвы! – выкрикнул между глотками больной.

Жених с невестой удивленно переглянулись. Увидев, что мужчина сел и махнул им рукой, они подошли ближе.

– Прошу всех присутствующих отвечать честно, – продолжал Пейсли, тяжело дыша. – Чарльз Кристофер Пембертон и Элеонора Сьюзен Мюррей, прежде чем я объявлю вас мужем и женой, мой долг напомнить…

Голос его слабел, каждое слово давалось с большим трудом. Однако Чарльз не сводил глаз с Элеоноры, казалось, больше ничего и никого для него не существует. Она станет его женой – дочь злейшего врага отца. Он вспомнил, как ненависть в душе сменялась симпатией, крепла после каждой их встречи у Лотти, после каждой прогулки в Гайд-парке.

– Чарльз Кристофер Пембертон, – неожиданно громко и внятно произнес Пейсли. – Готовы ли вы взять в жены Элеонору Сьюзен Мюррей?

Молодой человек опрометью бросился к ним, заставил взяться за руки, вытянув так, чтобы они были над наковальней, и с той же поспешностью вернулся к Пейсли, который уже приступил к чтению клятвы верности.

– Готов, – кивнул Чарльз, хотя из-за кашля Пейсли не смог разобрать и половины слов.

Тот же вопрос был обращен к Элеоноре, и она также кивнула в знак согласия и уверенно произнесла:

– Готова.

– Кольцо! – рявкнул Пейсли.

Чарльз достал из кармана перстень с изумрудом, который привез с собой из Сомерсвилла. Это было кольцо его матери, именно его отец надел ей на палец в день венчания.

Подбежавший помощник передал его Пейсли, тот пробормотал что-то, склонившись, и передал тем же путем Чарльзу. Молодой человек шепнул, что сейчас надо надеть его на палец невесты, что Чарльз и сделал, и улыбнулся, увидев, что оно идеально подошло по размеру.

– О, Чарльз, оно великолепно, – прошептала Элеонора, любуясь игрой света в гранях великолепного камня.

Мистер Пейсли икнул и продолжил церемонию. Наконец он добрался до последней и самой важной фразы:

– Объявляю вас мужем и женой.

Юноша бросился к наковальне, ударил по ней тяжелым молотом и выкрикнул:

– Поздравляем!

Чарльз прижал к себе молодую жену и поцеловал в губы. Уже скоро, очень скоро, благодарение Богу, она будет всецело принадлежать ему.

Их прервал мужской голос:

– Вы Джозеф Пейсли?

Чарльз оглядел молодую пару. Невеста нерешительно переступила порог вслед за мужчиной.

– Похоже, наше время закончилось, – сделал вывод Чарльз и повел Элеонору к выходу.

Лотти последовала за ними. Томас остался, чтобы забрать гербовую бумагу, подтверждающую заключение брака.

Едва они вышли на свежий воздух, Лотти возмущенно фыркнула:

– Что это было?

– Самая невероятная свадьба из всех возможных, – рассмеялась Элеонора.

Чарльз молчал, наслаждаясь ощущением маленькой руки в его ладони. Его жена, герцогиня Сомерсвилл. Пожалуй, это самый волнительный момент в его жизни. Какое счастье, что она теперь навеки принадлежит ему, а не Девонингтону или даже Роули.

Пиршество прошло тихо и, к радости Элеоноры, быстро закончилось. Она не могла дождаться, когда они наконец останутся вдвоем.

Настало время, и Чарльз проводил ее в свою комнату. Удивительно, но всего за один день помещение впитало запахи временного постояльца – острый и пряный аромат индийских специй. Дверь закрылась, и воцарилась тишина. Казалось, Чарльз может услышать, как бьется сердце его молодой жены и бурлит кровь в предвкушении ночи любви.

– Жена, – произнес Чарльз с улыбкой. – Вы не представляете, как давно я мечтал обладать вами.

– Вполне представляю, – прошептала Элеонора, сбиваясь, и перевела дыхание.

Он привлек ее и принялся целовать медленно и очень нежно, ведь теперь у них есть на это время, и он хочет насладиться каждой минутой.

Пальцы нашли пуговицы платья на спине и принялись расстегивать одну за другой.

– Вы прекрасны в этом наряде, но, думаю, без него божественны.

Платье медленно сползло с ее плеч. Невероятно, Элеонора хотела, чтобы это длилось как можно дольше. Горячую кожу обволакивал прохладный воздух, возбуждая и дразня. Совсем скоро она увидит, как будут сброшены и одежды Чарльза.

Платье наконец упало на пол к их ногам, оставив Элеонору в нижнем белье. Сердца молодоженов забились сильнее в ожидании желанных мгновений любви.

Чарльз потянул за ленту, удерживающую нижнюю юбку, и она, скользнув по ногам, легла на платье. С корсетом он справился за считаные секунды и коснулся губами обнаженного плеча.

– Снимите сорочку, – тихо произнес Чарльз. – Снимите…

Элеонора замерла. Ей нравилось, что он ее раздевает, но самой сделать то же самое было непросто. Кровь прилила к лицу, а внизу живота стало совсем жарко. Она осторожно подхватила пальцами тонкую ткань нижней рубашки и потянула через голову. Чарльз медленно оглядел ее с головы до ног, задержавшись на треугольнике рыжих волос, и поднял глаза к лицу.

– Великолепно. Я был прав, вам идут ваши наряды, но без одежд вы еще прекраснее.

Ее кожа горела, пульсация где-то глубоко внутри усиливалась, все мысли и желания сводились к одному – почувствовать в себе мужчину.

Едва касаясь, он провел рукой по спине Элеоноры, обхватил ладонями ягодицы девушки и поцеловал ее в губы. Сначала нежный, состоящий лишь из легких, будто перышком, касаний, поцелуй постепенно стал страстным и глубоким.

Руки Чарльза ласкали ее тело, то замирали, то приходили в движение. Ощутив его пальцы у своего лона, она положила ладони на его плечи, боясь не устоять на ногах.

– Я тоже хочу увидеть вас без одежды, – прошептала она и принялась расстегивать пуговицы его жилета.

Пальцы Элеоноры дрожали, движения были неловкими от волнения – все же непривычно стоять нагой перед мужчиной, к тому же одетым.

– Снимите чулки, – произнес он, чуть оторвавшись от ее губ. – Я сам справлюсь с жилетом.

Элеонора повиновалась и склонилась к ноге. Обнажая кожу дюйм за дюймом, она поразилась ее чувствительности: даже легкое прикосновение вызывало в ней волну желания, бежавшую по всему телу.

Чарльз скинул жилет, расстегнул ворот сорочки, позволив новобрачной увидеть темные волосы на груди, и проворно стянул сорочку через голову. Окинув взглядом его широкую грудь и плоский живот, Элеонора прерывисто вздохнула, она не могла оторваться и жадно следила, как он снимает бриджи и обувь, как играют мышцы его тела при каждом движении. Не в силах управлять собой, она застонала неожиданно громко, совсем недопустимо для настоящей леди. Воспоминания о том, какие чувства будили в ней его прикосновения, вызвали новый прилив жара и совершенно затуманили разум новобрачной.

Чарльз повернулся к ней уже без одежды, и она увидела, как он возбужден. Он обнял ее, и его волосы на груди приятно щекотали ей соски.

На этот раз им не надо было думать о сохранении невинности. Нет преград, способных отобрать их друг у друга. Элеонора знала, что не остановится до тех пор, пока ее любопытство не будет удовлетворено.

Глава 25

Обнимая жену, Чарльз точно знал, что сейчас не хотел бы оказаться ни в каком другом месте. Кожа Элеоноры была такой гладкой, что к ней хотелось прикасаться снова и снова, чувствовать мягкость губ и податливость тела.

Он провел рукой по ее бедру и положил палец на нежный бугорок лона. Элеонора выдохнула и подалась вперед бедрами от нетерпения.

Сейчас величайшим для него подвигом будет не взять ее немедленно.

Он ласкал ее, слыша громкие стоны и шепот:

– Еще, Чарльз… Прошу, еще…

Подхватив Элеонору на руки, он положил ее на кровать. Нельзя поступать безрассудно, подчиняясь похоти, он хотел подарить ей наслаждение, чтобы важный момент в ее жизни запомнился не болью, а удовольствием. Но это не просто, Элеонора была невероятно соблазнительна и чувственна, рядом с такой женщиной трудно сдерживаться.

Он принялся ласкать ее тело, начав с поцелуя в губы, и спускался все ниже от груди по животу к самому чувствительному месту.

– Я тоже хочу научиться, – внезапно произнесла Элеонора. Просто удивительно, как ей еще удается что-то говорить. Его разум затуманился, и в голове нет ни одной мысли. – Я хочу поцеловать твой пенис, доставить и тебе удовольствие.

Чарльз с трудом сглотнул.

– Элеонора, я…

Она поджала припухшие губы.

– В тех дневниках писали, что мужчинам это очень приятно. Я бы хотела попробовать. Для тебя.

Она выскользнула из его объятий и встала у кровати. Стоило ему только представить, как ее губы охватывают головку его члена, и… Он может достигнуть кульминации раньше, чем следовало бы…

Кокетливо глядя прямо ему в глаза, она принялась вытаскивать из волос шпильки, и вскоре на плечи упала тяжелая яркая волна. Элеонора стала похожа на загадочную и прекрасную русалку.

Тело Чарльза отреагировало мгновенно, он понял, что не может отказаться от такого удовольствия, он хочет этого больше всего на свете.

– Говори, что мне делать, – ласково, но требовательно произнесла Элеонора.

– Встань на колени, – поколебавшись, заговорил Чарльз.

Она сделала, как он велел, двигаясь при этом медленно и грациозно.

– Обними мой пенис своей нежной ручкой у основания и обхвати его губами.

Больше Элеоноре не понадобились пояснения, ее чувственная природа сама подсказала дальнейшие действия.

Чарльз откинул голову – он больше не мог говорить. На лбу у него выступил пот. Он застонал от невероятного наслаждения и понял, что больше не в силах сдерживаться.

– Что случилось? – Элеонора прервала свою сладкую пытку и посмотрела на мужа с тревогой. – Я сделала тебе больно?

Он повалил ее на кровать.

– Я больше не выдержу, теперь твоя очередь.

Он провел языком по ее животу до самого лона.

– Готов спорить, этого не было в той тетради.

Элеонора не успела ответить, она почувствовала, что кончик его языка, дразня и лаская, касается ее нежного цветка.

Блаженство. Элеоноре казалось, она не сможет вынести такого наслаждения.

Чарльз приподнялся и улыбнулся, его рука поднялась к груди, пальцы нашли сосок.

Она развела ноги и подалась бедрами вперед, желая, чтобы язык его проник глубже… еще глубже. Жажда наслаждения и страсть захлестнули ее, сладостный дурман окутывал все ее существо, в котором хотелось оставаться как можно дольше. Когда оставалось всего несколько мгновений до-разрядки, Чарльз переместился и навис над нею. Она невольно залюбовалась его совершенным торсом.

– Пожалуйста, Чарльз… – прошептала Элеонора, изогнувшись под ним.

Но он поцеловал ее, и только.

– Чарльз, умоляю… – произнесла она, отрываясь от его губ.

– Я боюсь причинить тебе боль, не хочу…

– Ты не причинишь. Пожалуйста, сделай это, или я сойду с ума от ожидания.

Она знала, что в первый раз будет больно, слышала от молодых замужних леди.

Он приподнял бровь и провел ладонью по внутренней стороне ее бедра.

– Ты уверена, что готова?

– Да, – кивнула Элеонора и ощутила, как он медленно входит в нее. Сквозь волны наслаждения пробилась резкая боль, но даже боль Элеонора приняла с благодарностью. Ощущение его плоти внутри ее тела вызвало у нее странное, незнакомое чувство, она потрясенно замерла.

– Тебе больно? – с тревогой спросил Чарльз.

Элеонора замотала головой, обхватила его ногами и привлекла к себе.

Он принялся двигаться медленно, осторожно, но вскоре стал проникать в нее все глубже и глубже.

Ладонь Чарльза скользнула по ее телу и нашла чувствительный бугорок. Он массировал его пальцем, пока Элеонора не задрожала. Волна невероятного всепоглощающего восторга охватила ее тело, и она достигла вершины наслаждения.

– Да, милая… – прошептал он ей на ушко.

Не в силах пошевелиться, они еще долго лежали, восстанавливая дыхание и возвращаясь в реальность.

Наконец Чарльз поднялся, жестом призывая Элеонору оставаться в постели, и, обнаженный, прошел в другой конец комнаты, где стоял кувшин с водой. Вернулся он с влажным полотенцем и осторожно обтер ее там, где это было нужно.

– Все в порядке, любовь моя?

Губы Элеоноры изогнулись в счастливой улыбке.

– Мое состояние не передать словами, Чарльз. Восхитительно, невероятно.

Он улыбнулся, лег рядом и заключил ее в объятия. Она могла бы провести так вечность. Наслаждаться теплом, слушая биение его сердца и размышляя, влюблена ли она.

Глава 26

На следующий день утром им опять предстояла дорога, но на этот раз Элеонора с радостью садилась в карету. Путь до замка Комлонгон был не долгим, к тому же рядом ее муж. Он не дал ей заснуть почти до самого утра, но подарил восхитительную ночь любви. Тело еще помнило его тепло и ласки, состояние неги и покоя умиротворяло.

Будто угадав ее мысли, Чарльз нежно улыбнулся молодой супруге.

Томас и Лотти остались в гостинице, дав возможность молодоженам побыть вдвоем.

Глядя в лучистые синие глаза мужа, Элеонора думала, что в такого мужчину трудно не влюбиться, но все же ей стоит поостеречься.

– Вы вся сияете, герцогиня, – произнес Чарльз с усмешкой. – Кажется, я самый счастливый человек во всем христианском мире.

– Воистину у вас есть повод: наша свадьба была удивительной.

Они вместе рассмеялись, вспомнив церемонию в Гретна-Грин, и решили, что то, как она проходила, всегда будет для них поводом для шуток.

Деревья неожиданно расступились перед ними, открыв зеленое плато, на котором возвышался Комлонгон. Элеонора невольно поежилась, но не от мощи и величественности строения, причина была в неожиданном возвращении в прошлое: она вспомнила, как матушка привозила их с братом в Шотландию. По словам графини, она хотела, чтобы дети не забывали свои корни. «И учились быть сильными, какими должны быть Мюрреи», – всякий раз добавлял отец. Он сам использовал это время для путешествий в разные страны.

Вдали от Лондона и отца, мать позволяла себе ослабить контроль над детьми. Эвандер и Элеонора бегали по замку, резвились, играли, даже шалили. Так было каждое лето до того года, когда брата отправили в школу. Он редко бывал дома, а когда приезжал, они общались коротко и сдержанно, без смеха и веселых шуток, как прежде.

Сердце Элеоноры сжалось от боли, ведь она стала причиной отъезда брата. Отец всегда укорял ее в излишней эмоциональности и неумении отказываться от привязанностей. По его мнению, это неприлично и недостойно дочери графа. Однажды, умоляя отца не уезжать, Элеонора не сдержалась и заплакала, тогда отец принял решение наказать ее и отослал Эвандера.

После этого Элеонора не могла вспоминать о детстве с нежностью, любая мысль о днях минувших вызывала у нее содрогание. Вскоре она смогла запретить себе думать о времени, когда смеялась и веселилась вместе с братом.

Теперь же воспоминания постепенно всплывали, наполняя сердце ликованием и принося с собой запахи летних месяцев в замке. У Эвандера, на его беду, был заразительный смех; к счастью, с возрастом ему удалось избавиться от привычки безудержно хохотать по малейшему поводу. Он стал серьезным юношей, а не «парнем», как его здесь называли, с копной рыжих волос и глупым смехом.

Ах, как же они хохотали… Например, когда притащили в кухню замка лягушку, она прыгнула на огромный зад кухарки, а та и не заметила. А однажды выпустили всех лисиц, пойманных на охоте, чтобы уберечь несчастных животных от незавидной участи. Или…

– Элеонора. – Чарльз подался вперед и смотрел на нее с тревогой. – Вы плачете?

Элеонора с удивлением провела пальцами по щеке.

– Похоже, что так.

– Что случилось, милая?

Карета подпрыгнула на кочке. Элеонора вздохнула и посмотрела в окно. За ним простиралось озеро, где они с Эвандером любили купаться, по их мнению, в хорошую погоду, хотя вода была ледяной.

– В детстве мы приезжали сюда с братом. Вспомнила, как нам было весело и хорошо. Я много лет не позволяла себе вспоминать об этом…

– Потери всегда переживаешь тяжело.

Чарльз отвернулся.

– Я сочувствую вашей потере, – произнесла Элеонора, вспомнив о недавней кончине герцога.

Чарльз разглядывал приближающийся фасад замка.

– Никак не свыкнусь с тем, что произошло. Глупо, правда?

– Вовсе нет.

По мере приближения к замку боль в сердце усиливалась. Элеонора жалела себя, брата, винила его за отъезд и трещину в их отношениях.

– Матушка редко говорит об Эвандере, полагаю, и ее боль не утихает. Но мы обе очень его ждем…

– Это хорошо. А я не могу даже надеяться…

Карета миновала подъездную дорогу и остановилась у входа. Элеонора оглядела окна здания, и ее сердце сжалось: призраки прошлого обступали ее со всех сторон. Возможно, она поступила опрометчиво, решив приехать сюда.

– Время все вылечит, моя милая Элеонора, – улыбнулся ей Чарльз, затем вышел из кареты и протянул молодой жене руку.

Голова Элеоноры закружилась, навалилась слабость. Она слукавила, когда сказала Чарльзу, что у нее никогда не было друзей. В детстве был лучший и единственный друг – Эвандер. Жаль, что решение отца и сама жизнь развели их в разные стороны. Когда отец умер, брат уехал, чтобы поправить финансовое положение семьи. Скорее всего, он погиб ради их с матушкой благополучия.

Элеонора оперлась на руку супруга – ноги плохо ее слушались, колени подгибались.

Чарльз постучал в дверь и приготовился ждать, однако дворецкий появился на удивление быстро.

– Чем могу служить, сэр?

– Я герцог Сомерсвилл, а это моя супруга, в девичестве леди Элеонора Мюррей. – Чарльз мельком взглянул на жену, прежде чем продолжить: – Мы планируем провести в замке несколько дней, отметить бракосочетание, а потом вернемся в Лондон.

Дворецкий почтительно поклонился.

– Одну минуту, ваша светлость, я сообщу его сиятельству.

Элеонора едва не открыла рот от удивления. Она прошла вслед за Чарльзом с залитого солнцем крыльца в просторный холл, показавшийся темным и мрачным.

Дворецкий удалился, и она повернулась к мужу:

– Чарльз, что это значит? Кто-то выдает себя за Эвандера?

Муж не ответил ей, лишь недоуменно поднял брови. Они молчали, размышляя, до самого появления слуги.

– Прошу, граф Вестикс вас ожидает.

Элеонора с трудом сдерживалась, чтобы вести себя как благовоспитанная дама, а не побежать, как девочка, чтобы скорее увидеть пропавшего брата.

Если он действительно скрывался здесь, она позволит Чарльзу убить его на дуэли. Нет, она сама прикончит его. В душе бушевал гнев, пришлось сжать зубы, чтобы не выдать своих чувств.

Дворецкий распахнул перед ними двери, и Элеонора едва успела прижать ладонь ко рту, чтобы сдержать возглас: ведь прямо перед ней стоял высокий и стройный молодой мужчина, он был таким же красивым, как в день отъезда, – Эвандер Мюррей, граф Вестикс.

Глава 27

Элеонора не могла отвести взгляд от брата, а он смотрел на нее так, будто они расстались совсем недавно. Будто он не пропадал на несколько лет.

А потом улыбнулся.

– Ах, Эвандер… – Она закрыла рот ладонью, на ее глазах выступили слезы. – Неужели это ты?

– Элеонора, – кивнул он. – Дворецкий сообщил, что вы молодожены. Примите мои поздравления. – Он мельком оглядел Чарльза.

– Мы с мамой думали, что ты погиб! – Она пошатнулась и едва не упала. Эвандер вовремя ее подхватил.

– Откуда такие мысли?

Элеонора оттолкнула его руку, теперь силы ей придавал гнев.

– Откуда? Ты несколько лет не давал о себе знать.

Брат нахмурился:

– Я, конечно, не писал так часто, как следовало, но два письма ты должна была получить.

– Два письма? За четыре года?

– Я так понимаю, они не дошли?

– Ты был здесь все это время?

– Нет. – Он печально покачал головой.

Только сейчас Элеонора заметила, что комната заставлена ящиками. Похоже, их недавно начали разбирать, часть предметов искусства из дальних стран уже были распакованы. Она огляделась и поняла, что помещение использовали не по назначению, а скорее для их хранения.

– Не стоит сейчас обсуждать семейные проблемы, сестра. – Он покосился на Чарльза, давая понять, что не хочет говорить при нем.

Элеонора перевела взгляд с брата на мужа. Узнали мужчины друг друга? Поняли, что они сыновья враждовавших людей? По их лицам она ничего не смогла понять.

– Ты имеешь в виду наше плачевное финансовое положение? Ты же по этой причине уехал?

Эвандер внимательно посмотрел на Чарльза, и в его глазах вспыхнул огонь. Возможно, он узнал сына врага своего отца.

– Э-э-э… я надеялся потратить на странствия несколько месяцев, а вышло несколько лет. – Он весело усмехнулся. – Отцы немало рассказывали нам о путешествиях, но опускали самое главное.

Чарльз поспешил отвернуться.

– О чем ты? – растерянно спросила Элеонора.

– Они прощали себе несоблюдение правил. Будь я так же беспринципен, как они, в присвоении чужого, был бы дома через шесть месяцев.

Он подошел к столику и налил в стакан янтарный напиток.

– Но если ты был здесь… – Горло Элеоноры словно сжалось, и она замолчала, не закончив.

– Я недавно вернулся, сестра. Признаюсь, так увлекся продажей привезенных вещей, стремясь увеличить наше состояние, что не хотел прерываться. Думал, сообщу, когда все закончу, предыдущие письма должны были вас успокоить. Теперь ясно, что я ошибался.

Гнев отступал, но появилась боль, сердечная боль, она становилась сильнее и заполняла ее изнутри.

– Можно было все продать в Лондоне.

Эвандер сделал глоток.

– Ты же знаешь, с какой скоростью там распространяются слухи. Быстрее огня. Я решил, что в Комлонгоне будет безопаснее, раз сюда больше никто не приезжает. Прежде всего я думал о тебе и о маме.

Он повернулся к Чарльзу и поднял бокал:

– Выпьете?

– О да, – оживился Чарльз.

Элеонора прошла и встала рядом с братом у невысокого столика, уставленного хрустальными штофами.

– Думаю, я к вам присоединюсь, – решительно произнесла она.

Эвандер кивнул, наполнил два бокала и передал один Чарльзу. Элеонора прижала ладони к прохладному стеклу и выдохнула.

– Мы с матушкой думали, ты… – она перевела дыхание, – ты погиб. Полагаешь, для нас богатство важнее любви?

– Для всех богатство важнее, – пожал плечами Эвандер.

Он так считает? Разве они с матерью мечтали о прежнем достатке и беспокоились об этом больше, чем об Эвандере?

– Ошибаешься, брат, – возразила Элеонора. – Мы бы предпочли видеть тебя рядом с нами, в Лондоне. Мама переживала, а я… – Слезы сдавили горло. – Я запретила себе думать о прошлом, но, приехав сюда, сразу вспомнила наши летние месяцы в замке, как мы играли. Эвандер, ты разбил мне сердце, понимаешь?

Это была правда. Его поступок оставил на ее сердце незаживающую рану…

– Элеонора…

Он бросился к ней и крепко обнял. Он так делал в детстве, когда она расстраивалась или грустила. Потом он поступил в школу, и эмоции пришлось взять под строгий контроль. Им обоим.

Элеонора прижалась к груди брата и закрыла глаза. Какое счастье, что он жив. Он пытался сообщить им, что все хорошо, старался на благо семьи.

Она больше не сдерживала слезы. Ей вдруг стало легко, радостно и впервые за многие годы спокойно.

– Я лишь хотел изменить положение к лучшему. – Голос брата дрогнул. – Не предполагал, что так получится.

Элеонора отстранилась и перевела дыхание.

– Прости меня, Элеонора.

Она посмотрела в его лицо, которое не надеялась увидеть вновь. Как она может не простить брата после того, как сама поступила с матерью.

– Конечно, Эвандер. Конечно. – Она обняла его, моля Бога, чтобы он больше никуда не уезжал.

Чарльз незаметно удалился, чтобы дать возможность брату с сестрой побыть наедине. Им обоим надо многое обсудить, они не виделись много лет, не говоря уже о том, что Элеонора считала брата погибшим. Разговор определенно будет непростым, не стоило смущать их своим присутствием.

Чарльз не относился враждебно к молодому графу Вестиксу. Будь у него самого сестра, он тоже желал бы ей счастья с человеком, готовым заботиться о ней.

Большой глоток скотча – отменного качества – согрел герцога изнутри и немного успокоил. Появление графа было неожиданным, и Чарльз еще не понимал, какие это будет иметь последствия лично для него. Ясно теперь, что условие Элеоноры было связано с непростым финансовым положением семьи. С возвращением брата оно явно улучшилось – теперь, возможно, брак потерял для нее привлекательность. Однако он уже заключен и подтвержден брачной ночью, пути назад нет.

Что же касается тетрадей, теперь ими будет распоряжаться не Элеонора, а граф Вестикс, а он едва ли захочет отдать их врагу. Как жаль, что он все же решил не брать в Шотландию трафарет. Он поступил так по двум причинам: во-первых, хотел доказать Элеоноре и Лотти, что не корысть подтолкнула его к браку, а во-вторых, боялся, что решит немедленно уехать, если найдет в дневниках разгадку, а это будет неправильно.

Если бы не появился брат, с помощью трафарета они с Элеонорой беспрепятственно просмотрели бы тетради.

Мимо него прошел дворецкий, бросив удивленный взгляд, и распахнул двери в комнату, где оставались брат и сестра.

– Прошу простить, милорд, но прибыли еще двое гостей, миледи и милорд.

– Впустите их, – долетели до Чарльза слова графа.

Видимо, речь идет о Лотти и Томасе. Чарльз дождался их в холле и прошел следом в комнату.

Элеонора сразу направилась к мужу. Чарльз обнял ее за плечи, и она прильнула к нему, что было весьма приятно.

– Какая прелесть, – пропела Лотти своим нежным голоском и оглядела ящики и извлеченные из них ценности. Повернувшись, она посмотрела на графа Вестикса. Ее улыбка увяла, а с лица будто разом сошли все краски. Удивительно, но и тот побледнел и словно стал ниже ростом.

– Лотти? – с беспокойством спросил Чарльз. – Лотти, что с тобой?

Внезапно женщина подошла к Эвандеру, размахнулась и со всей силы ударила его по лицу.

– Лотти, прости меня… – пробормотал граф, прижав ладонь к щеке.

Лотти? Значит, они знакомы?

– Лжец, – выпалила Лотти. – Ты обещал вернуться за мной. Я столько ждала…

Чарльз все понял. Лотти не назвала имя, но рассказала о мужчине, сломавшем ей жизнь, и настаивала на том, чтобы помочь Элеоноре. Бог мой, Вестикс и есть предавший ее любовник.

Руки Чарльза сами собой сжались в кулаки. Судьба дала ему шанс отомстить человеку, который разрушил будущее порядочной женщины в угоду одной лишь похоти.

Чарльз отстранил от себя Элеонору, одним прыжком преодолел расстояние между ним и графом и нанес ему удар по лицу.

Элеонора и Лотти хором вскрикнули. Однако Элеонора быстро пришла в себя, схватила его за руку и попыталась оттащить от брата.

– Чарльз, я требую объяснений, – строго произнесла она.

Чарльз поддался только ради ее спокойствия и уж точно не из-за мерзавца с красной щекой и подбитым глазом.

– Граф сломал жизнь Лотти! Она была дочерью викария с блестящими перспективами. Ваш брат соблазнил ее и бросил. В таком положении у женщины после кончины отца оставался один путь.

– Лорд Чарльз, – поспешила прервать его Лотти. – Мне лучше поговорить с графом наедине. Простите, что устроила публичную сцену.

– Что ж, хорошо, – нехотя согласился тот.

– А вам с супругой стоит немного отдохнуть. Велите проводить вас в комнаты. – Лотти улыбнулась ему, но лишь одними губами, лицо оставалось серьезным. – Мы с вами непременно увидимся позже, лорд Чарльз. Позвольте сейчас мне поговорить с графом Вестиксом.

Томас подошел к двери.

– Прикажете позвать дворецкого, сэр?

Чарльз покосился на Элеонору. Невозможно было не заметить, как пылали ее щеки. Она вскинула голову и кивнула, соглашалась с Лотти и Томасом.

Вестикс поспешил отвесить поклон.

– Прошу простить, герцог. С вашего позволения, я бы хотел остаться с мисс Шарлоттой наедине.

– Если посмеете причинить ей боль, я убью вас, – процедил Чарльз.

– Я сам готов убить себя, сэр, за то, что уже сделал.

– Эвандер! – в ужасе воскликнула Элеонора.

– Я совершил немало ошибок, сестра. И готов просить прощения. Я искренне сожалею.

Вошел дворецкий замка Комлонгон и пригласил супругов следовать за ним. Они не возражали и поспешили оставить графа Вестикса слушать историю о том, какой стала жизнь девушки, которую он предал несколько лет назад.

Элеонора нисколько не удивилась, когда перед ними распахнули дверь ее детской комнаты. В центре стояла кровать вишневого дерева с белым балдахином.

– Я пришлю горничных, они распакуют вещи, – царственно вскинув голову, произнес дворецкий, указав взглядом на их скромный багаж.

– Позже, – кивнул Чарльз, и слуга удалился. – Элеонора, – выдохнул он, повернувшись к жене.

Нежность в голосе и ласковый взгляд заставили ее душу трепетать. Хотя она все еще переживала неожиданную встречу с братом и недавний скандал.

Если бы письма Эвандера дошли до них, если бы они узнали, что он в замке, скольких страданий удалось бы избежать.

К горлу опять подступил ком.

– Элеонора. – Чарльз подошел ближе и заключил ее в объятия.

Она с наслаждением прижалась к его сильному телу.

Когда Элеонора рассказала брату, почему она вышла замуж за Чарльза, он сразу предложил ей остаться в Шотландии. Здесь, вдали от светского общества, ее жизнь будет легче и спокойнее. Скандал же вскоре забудется – случится что-то новое, в Лондоне всегда что-то происходит. В конце концов, у судьбы есть способы поощрять смиренных.

Вот только ее брак с Чарльзом нельзя расторгнуть. Пожалуй, разумнее будет остаться в Шотландии, здесь она сможет обрести покой в душе. Несколько дней, проведенные с Чарльзом, доказали, что ей не удастся быть рядом и не влюбиться. Если это случится, что же будет дальше? Не приведет ли такое положение вещей к еще большим сложностям? От множества разных мыслей у молодой женщины разболелась голова.

– Теперь не я владею тетрадями и не могу их вам отдать.

Хорошо, что она прижалась лицом к его груди, и он не видит его выражения.

– Я отлично это понимаю. – Он провел рукой по ее спине.

– Мне не удалось выполнить свою часть соглашения.

– У меня есть герцогиня, моя супруга, я рад, что это вы.

Но будет вынужден покинуть ее и отправиться на поиски рубина. Элеонора понимала: Чарльз никогда не откажется от своей цели, скорее всего, в ближайшее время он поговорит с Эвандером о тетрадях. Внезапно печаль сдавила ей сердце.

– Вы нужны мне, Элеонора. Вы моя подруга, с которой я могу быть откровенен во всем, красивая женщина, общество которой мне приятно, желанная супруга на ложе, страстная и нежная.

У нее перехватило дыхание, тело мгновенно отозвалось всплеском желания. Она положила руки на плечи Чарльза, и все ее переживания мгновенно унеслись прочь. Прямо сейчас и здесь она может позволить чувствам вести ее в мир радости и наслаждения. Она с удовольствием погрузится в него, и ей не придется думать о решениях, которые предстоит скоро принять, и о том, что происходит в ее сердце.

Глава 28

Спускаясь по лестнице к ужину, Элеонора все еще ощущала томную слабость в теле.

Эвандер и Лотти ждали их в столовой. Наверху, в объятиях Чарльза, легко было выбросить из головы мысли о брате. Сейчас же на нее вновь навалилась горечь осознания того, что он не только долго держал семью в неведении, заставляя тревожиться, но и разрушил жизнь Лотти. От этого Элеоноре становилось совсем плохо.

Словно почувствовав ее состояние, Чарльз ободряюще погладил ее по руке. Грудь сдавило, Элеонора с трудом перевела дыхание. Она испытывала подобное чувство всякий раз, глядя в синие глаза, оставалось лишь гадать, что тому причиной. Она поцеловала его в губы, вспоминая, какое удовольствие они могут дарить друг другу. С ней рядом самый красивый мужчина из всех, кого она встречала в жизни.

Они сошли с последней ступени. Чарльз повернулся к Элеоноре и произнес:

– Все будет хорошо, моя герцогиня.

Лотти и Эвандер сидели за столом и громким шепотом что-то возмущенно обсуждали. Они сразу замолчали, увидев вошедших.

Эвандер поднялся приветствовать их. Лотти встала следом – щеки ее горели, глаза блестели от негодования.

– Прошу меня простить, совсем нет аппетита, – произнесла она и почти бегом выбежала из столовой, не дав никому возможности ее остановить.

– Чем вы так ее обидели? – настороженно спросил Чарльз.

– Это случилось давно. – Эвандер провел рукой по волосам, одна прядь – всегда непослушная – осталась торчать над виском.

Элеонора сразу вспомнила детство, ее привязанность и любовь к брату – он всегда занимал особенное место в ее сердце.

Эвандер вздохнул и жестом пригласил садиться.

– Я обидел ее много лет назад и уже ничего не могу исправить. Боюсь, цена за ошибку будет выше, чем я заслужил.

Чарльз скривился и выдвинул стул, помогая Элеоноре сесть.

Им подали суп, весьма приятный на вкус, однако Эвандер к нему не притронулся, отдав предпочтение вину. На лбу его появилась морщина, точно такая бывала у их отца в моменты крайнего огорчения.

– Не поведаешь нам о своих приключениях? – поинтересовалась Элеонора. – Судя по отцовским дневникам, они должны быть увлекательными.

Чарльз мельком взглянул на жену и замер, ожидая продолжения разговора на важную для него тему.

– Ты их читала? – Эвандер удивленно вскинул бровь.

– Читала. – Элеонора вскинула подбородок.

– Элли…

Так называли ее в детстве, правда, произносили имя не с такой грустью.

– Это чтение не для леди, в них много…

– Да, знаю. – Элеонора поднесла ко рту ложку. – Я уже не ребенок.

– Но все же леди.

– Остальные тетради хранятся здесь, в замке, не так ли?

Чарльз принял бы ее и без тетрадей, но она знала, что они необходимы мужу.

Эвандер откинулся на спинку кресла и внимательно посмотрел на сестру:

– Я уже говорил, что наши отцы не отличались высокими моральными принципами.

– Не все, – резко произнес Чарльз.

– Все. – Граф выдержал паузу, сложил перед собой сцепленные руки и продолжал: – Они привозили в Англию украденные артефакты. Наглым образом грабили бедные страны, их народ, у которого не было способов противодействовать грабежу. Они собирали ценности в святых местах. Один из членов Клуба путешественников был особенно удачлив в поисках, и его товарищи принялись подворовывать у него.

– Что за ерунда!

Чарльз с такой силой хлопнул ладонью по столу, что бокал с вином подпрыгнул. Элеонора с ужасом посмотрела на мужа. Она прочитала несколько дневников, и утверждения брата не казались ей такими уж беспочвенными. К ее сожалению.

– Уверяю вас, это не ерунда. – Эвандер посмотрел на Чарльза и покачал головой. – Я шел по маршруту, описанному в одном из дневников, и видел немало нищих деревень и разграбленных храмов.

Чарльз смотрел на графа во все глаза и молчал.

– Вы знаете, что я говорю правду, хотя и не желаете этого признавать. – Губы его изогнулись. – Я мечтал увеличить состояние семьи, но не мог с легкостью присваивать чужое. Тогда решил заняться покупкой специй и шелка, на этом мне удалось хорошо заработать. К счастью, все уже позади, у меня достаточно денег.

– Мой отец был благородным и честным человеком. Он привозил в Лондон экспонаты неизвестных нам культур, чтобы показать их людям. Он восхищался каждой найденной вещью, дорожил ими.

Элеоноре было известно, что муж боготворил отца, поэтому она понимала, что за его упорством стоит не гнев, а страх разочарования.

И причины на то существуют.

Прочитав несколько дневников, Элеонора поняла, что отцы их были людьми далеко не безупречными. Если Эвандер отдаст все тетради, и Чарльз их прочтет, узнает не только то, что хотел, но и то, чего боялся.

Аппетит у Чарльза совершенно пропал. Возможно ли иначе, учитывая тему разговора.

Вестикс встал, так и не притронувшись к еде.

– Хоть вы и не склонны мне верить, Сомерсвилл, знайте: наши отцы потратили на свои путешествия больше денег, чем выручили за собранные артефакты. Разве вы не сталкивались в поездках с подобными людьми?

Он взял бокал с вином и отошел к окну, за которым открывался вид на зеленую долину.

Чарльз понимал, что граф дал ему время обдумать сказанное. Правда, страны, которые он видел, были бедными, ходили слухи, что грабежи сокровищ там не редкость, но их совершали воры, а не английские джентльмены. И уж точно не отец, уважение к которому в обществе возрастало после каждой поездки. Сам Чарльз совершал только честные сделки. Стоит признать, он не раз испытывал искушение получить раритет за взятку, но ни разу этого себе не позволил, ведь отец не одобрил бы такого поступка.

– Хочу кое-что вам показать, – прервал молчание Вестикс.

Открыв ящик большого комода у окна, он достал толстую тетрадь в кожаном переплете. Такие же тетради передавала ему Элеонора. Увидев ее, она даже чуть приподнялась с места.

– Они здесь? – удивленно спросила она.

Сердце Чарльза забилось сильнее. Черт, почему он не взял с собой трафарет?

Эвандер положил дневник на стол перед Чарльзом и сделал приглашающий жест:

– Убедитесь сами.

Затем велел слуге принести еще вина.

Чарльз перелистывал страницы. Текст был написан тем же почерком, что и дневник, переданный Элеонорой.

– Скорее всего, это та тетрадь, которая нам нужна, – тихо произнесла она. – Нужен трафарет.

– У меня его нет.

– Читайте вслух, – обратился к нему Вестикс.

И Чарльз прочитал:

В Клуб приключений проникла жадность, сделала его членов вероломными разбойниками. Некогда активные, порядочные молодые люди встали на путь греха, поддались разврату, не гнушались взяточничеством, а порой и откровенным воровством. Не удосуживаясь обратиться к владельцам, они присваивали артефакты, нанося тем самым серьезный урон культурному наследию страны. Удивительно, что такие поступки совершали люди благородного происхождения, граф и герцог, основатели Клуба, их имена я остерегусь называть.

Чарльз оторвался от тетради, боясь продолжить чтение. Автору не нужно было упоминать имена – они были известны. Его отец был вором. Великий человек, скатившийся до низких поступков из-за собственной алчности.

К горлу подкатила тошнота. Слуга поставил перед ним бокал с вином. Чарльз потянулся, перевел на него отсутствующий взгляд, взял и осушил до дна. Тепло разлилось по горлу, подавляя рвотные позывы. Если бы так легко можно было унять душевную боль.

Самое важное и значимое в жизни Чарльза – величие отца, совершенные им открытия – все это было построено на лжи.

Глава 29

Эвандер без сожалений передал Чарльзу еще несколько дневников, в которых нашлось лишь подтверждение прочитанного ранее. Поданные к ужину блюда остались почти нетронутыми, все трое очень скоро покинули столовую и отправились в свои комнаты. Оставшись наедине с горькими мыслями, Чарльз вновь и вновь возвращался к недавно открывшимся фактам, анализировал, сопоставлял с тем, что знал. Всегда знал в глубине души, но не позволял себе верить. Тяжесть в груди превратилась в камень с острыми краями, царапавшими его душу.

Элеонора не произнесла ни слова, пока они не остались наедине в отведенных им покоях. Там же она сразу нежно обняла его.

– Я очень вам сочувствую.

Он позволил себе на минуту расслабиться в ее объятиях, вдохнуть тонкий аромат жасмина.

– А я вам, Элеонора.

Она отстранилась и посмотрела с удивлением:

– Но я никогда не считала отца идеальным, он не был ни любящим, ни… добрым.

– Не был добрым?

– Отец ненавидел все, что не поддавалось его влиянию, что он не мог контролировать, а значит, меня и мое нежелание сдерживать эмоции.

Элеонора отошла к туалетному столику, села, держа спину очень прямо, и принялась вытаскивать шпильки из прически.

– Отец не желал видеть на наших лицах никаких эмоций. Он был бы рад, если бы мы не испытывали их вовсе, потому что, радуясь, мы становились слишком возбужденными, а гневаясь, демонстрировали слабость. Но я не могла не испытывать чувств. Например, когда отец уезжал, мне становилось очень грустно.

Чарльз подошел ближе и принялся помогать ей, чтобы скорее увидеть прекрасные волосы распущенными.

– Удивительно, но я скучала по отцу, когда он был в отъезде.

Сердце Чарльза сжалось. Ведь и он скоро ее покинет. С каждым днем ему все труднее было смотреть в глаза правде, все труднее понять, какой сделать выбор – в пользу брака или долга. Чарльз не мог представить, что откажется от достижения поставленной цели, ему придется уйти, оставив Элеонору в Лондоне одну.

– Однажды я попросила отца отказаться от поездки. Мысль о том, что его не будет рядом, казалась невыносимой. – Элеонора сложила руки на коленях. – Я умоляла, даже расплакалась, отец сделал вид, что не замечает меня, а потом… потом…

– Что потом, Элеонора?

– Он ударил меня. С такой силой… Все случилось быстро, взмах… резкая боль… Эвандера вскоре отослали. Дорогие для меня отношения оборвались, в душе образовалась пустота. Но я получила хороший урок.

– Как он посмел ударить вас? – Будь ее отец жив, Чарльз немедленно отправился бы к нему и разобрался с ним. Как это низко – бить человека, который не может ответить.

Элеонора долго молчала.

– Его род не всегда принадлежал к аристократии, в отличие от маминого, это породило у него некоторые комплексы. По его мнению, нам следовало всегда демонстрировать стойкость, выдержку, силу.

Чарльз сжал зубы от гнева. Будь старый граф жив, он сам бы его прикончил. Ужас охватывал герцога, стоило представить, какой беспомощной ощущала себя Элеонора перед взрослым мужчиной.

– Потеря все равно вызывала боль. – Она повернулась и посмотрела ему в глаза. – И все это из-за сокровищ.

Чарльз смутился. Неужели сейчас она попросит его не уезжать?

– Чарльз…

– Да?

– Что, если добыть рубин можно, лишь используя методы наших отцов? Вы пойдете на это?

Он не ответил. Не мог. Данное слово надо сдержать. Из жизненного опыта он знал: не все желаемое можно получить законным путем. Раньше его это не волновало, он легко отказывался от того, что не мог купить. Но Кёр де Фю… Чарльз точно знал, что его появление в семейной коллекции заставило бы отца гордиться сыном.

– Я постараюсь сделать все возможное, чтобы сохранить верность принципам, – уклончиво ответил он.

– А если у вас не получится? – Элеонора не желала отступать. – Как далеко вы готовы зайти ради обладания камнем?

Чарльз ненавидел себя за то, что оказался связанным последней волей герцога.

– Вы не просили Эвандера дать разрешение просмотреть все тетради с трафаретом? – Элеонора отвернулась к зеркалу и вновь занялась волосами.

– Я не взял его с собой в Шотландию.

Одна шпилька выскользнула из ее пальцев и упала на пол. Чарльз поспешил поднять ее.

– Главным делом была наша свадьба, – добавил он, выпрямляясь.

– Значит, надо скорее вернуться в Лондон. – Она бросила взгляд через плечо. – Вы найдете разгадку и отправитесь в путь. И матушка будет рада узнать, что Эвандер жив.

Чарльз ничего не ответил. В сердце пылал огонь. Элеонора не просила его остаться, хотя и не желала расставаться. Следует заставить себя принять решение жить вместе с ней в Лондоне, но как это сделать? Ведь он сейчас, как никогда раньше, близок к исполнению мечты отца.

В карете, которая мчалась по пути к Лондону, ощущалось напряжение не только между Лотти и Эвандером, но и между Элеонорой и Чарльзом.

Элеонора понимала, что винить ей некого, она хотела выйти замуж, зная, что Чарльз отправится на поиски Кёр де Фю. Отчего же на душе так невообразимо тягостно?

Сколько она себя ни убеждала, все же вынуждена была признать, что беспокоит ее грядущее одиночество, а не способы, с помощью которых будет получен камень. Она опять будет жить в Лондоне без мужа. Все мужчины, которые были ей дороги в жизни, покидали дом ради возможности побывать в разных странах.

Элеонора ждала, когда же боль утихнет, но рана на сердце сильнее воспалялась, кровоточила, ни один признак не говорил о том, что она скоро заживет.

Она уверяла себя, что сможет быть счастлива и без Чарльза, что способна управлять чувствами и не даст им воли. Но стоило ей взглянуть в его синие глаза, и она понимала, что обманывается. Необходимо вернуться к прежним привычкам и контролировать себя постоянно, каждую минуту. Ради собственного блага.

Наконец казавшаяся бесконечной поездка закончилась – они прибыли в Лондон. Высадив Лотти у ее особняка, они отправились к дому Вестиксов, чтобы принести извинения матери Элеоноры. И разумеется, стать свидетелями ее радости по поводу возвращения сына.

Эдмондс распахнул дверь, когда они только подошли к лестнице. Он потрясенно посмотрел на Элеонору, потом на Чарльза, затем увидел Эвандера. Прикрыв рот рукой, дворецкий несколько мгновений стоял как завороженный, прежде чем справился с собой и приветствовал прибывших должным образом.

В гостиную, куда они проследовали, вскоре быстрым шагом вошла графиня и с порога произнесла:

– Элеонора Сьюзен Мюррей, вы…

Она застыла, веер выпал из руки и с треском упал на мраморный пол. Дрожащая рука с трудом дотянулась до губ.

– Бог мой… Эвандер. – По щекам графини покатились слезы. – Сын мой.

Женщина пошатнулась, хотела опереться на консоль у стены, но промахнулась и стала заваливаться на бок. К счастью, Эвандер проявил ловкость и подхватил мать.

– Матушка, простите мне долгое отсутствие.

Графиня горестно всхлипнула:

– Это ты, действительно ты. Мой милый мальчик. Ты дома. Ты… живой.

Она отвернулась, закрыв лицо руками. Несколько минут в комнате слышалось рыдание.

Эвандер обнял мать за плечи.

– Я больше никуда не уеду. Мне удалось пополнить состояние, его хватит нескольким поколениям.

– Будущее меня уже не волновало. Я потеряла обоих детей, и они внезапно вернулись… вместе.

Она нашла взглядом Элеонору и протянула руку.

Они стояли обнявшись – редкий момент для их семьи.

– Я недовольна твоим решением, – сказала ей мать сквозь слезы, бросив грозный взгляд на Чарльза. – Но рада, что ты вернулась домой.

Элеонора улыбнулась, хотя сама не знала, как относится к своему решению. Оставшись одна, наедине с болью, она может не раз пожалеть.

Графиня коснулась губами лба сначала сына, потом дочери. Затем приложила ладони к щекам и расправила подол безупречного голубого платья.

– Да, что же… Прошу меня извинить, надо привести себя в порядок. И велю подать чай.

Через некоторое время, когда стол был сервирован и все расселись, Элеонора погрузилась в свои мысли, дав возможность поговорить матери и брату. Чарльз сидел рядом с ней и тоже не проронил ни слова, но почти неотрывно смотрел на Элеонору, отчего у нее возникло неприятное подозрение.

Необходимо поговорить с мужем и просить его отказаться от поездки. Но как начать этот непростой разговор?

Глава 30

Чарльз все же не был таким бесчувственным, чтобы не понять, в каком состоянии Элеонора. И он был достаточно деликатен, чтобы не расспрашивать ее, когда она вполне ясно высказалась перед их отъездом из Комлонгона. Потеря того, кого любишь, всегда болезненна. А причина – бездушные предметы.

Очевидно, что ему не стоит отправляться на поиски рубина, но как же тогда выполнить последнюю волю отца? Как обрести покой в душе? К тому же путешествовать чрезвычайно увлекательно, намного интереснее, чем сидеть в промозглом, унылом Лондоне до конца своих дней.

Любовь… Что значит любить? К отцу он испытывал скорее уважение, нежели любовь. Отец заботился о нем, но это долг, обязанность родителя. Возможно, нечто похожее он испытывал к Лотти, но это была любовь брата к сестре.

Смех и улыбка Элеоноры наполняли сердце Чарльза восторгом. Только после знакомства с ней он впервые задумался о целесообразности поездки, появился необъяснимый страх потерять девушку, ставшую дорогим для него человеком.

По прибытии в Сомерсвилл-Холл Элеоноре коротко представили слуг, и она сразу прошла с горничной в свои покои. А к Чарльзу подошел Гриммс и сообщил о письме от Лотти, которое успело прийти за то время, что он провел в Вестикс-плейс. Уверенный, что в послании подруга детства решила поделиться душевной болью, учитывая их встречу с молодым графом, Чарльз поспешил в библиотеку. Там он первым делом достал из сейфа трафарет, потом открыл письмо. Прочитал несколько строк, и сердце его восторженно забилось.

За время отсутствия Лотти получила немало благодарственных писем от матерей, а еще больше от отцов юных дев, прошедших курс ее занятий и получивших огромную пользу. Похоже, Шарлотте больше не нужен был защитник. Чарльз сложил листок, взгляд его упал на бутылку на столе и стопку писем рядом. Улыбка сползла с его лица. Кто принес сюда бутылку и зачем, если хозяина довольно долго нет дома?

Нагнувшись, он заметил привязанную к горлышку карточку с золотым компасом в углу. Бутылка не была вскрыта. По спине герцога пробежала дрожь. В голове блеснула мысль: необходимо выяснить, все ли хорошо с Элеонорой. Внутренний голос подсказывал, что ей может угрожать опасность.

Элеонора не ожидала такой роскоши. Впрочем, учитывая размеры особняка, она должна была предположить, что покои герцогини будут великолепными.

Пока Чарльз и Элеонора были в Шотландии, Амелия подготовила комнаты. Кружась и подпрыгивая от восторга, словно ребенок, Элеонора разглядывала новый дом.

– Вот я говорю, ваша светлость, а вы не слушаете. Самое интересное здесь… – она надавила на стену и открыла потайную дверь, – это вход в покои герцога.

Элеонора осторожно подошла и просунула голову.

– Идите же, – подбодрила горничная. – Его светлость наверняка сказали, что скоро вас навестят.

– Да.

Элеонора с трудом скрыла волнение. Она всегда знала, что с приближением к Лондону ближе становится и отъезд Чарльза. Ах, как ей хотелось попросить его остаться, если существует хоть маленькая возможность… Она не могла. Едва собравшись заговорить на эту тему, Элеонора отступала. Мешало новое необъяснимое чувство, пожалуй, нежности, в котором она еще не вполне давала себе отчет. Она знала: ее просьба расстроит Чарльза, а ей этого не хотелось. За последнее время она хорошо его изучила, да и могло ли быть иначе, ведь они жили под одной крышей, спали в одной постели.

Элеонора прошла в покои мужа, и дверь за ней сразу закрылась. Комната была обставлена массивной мебелью, здесь было много артефактов, видимо привезенных самим Чарльзом, и царил знакомый экзотический аромат, от которого сердце женщины начинало трепетать.

Элеонора вздрогнула и повернулась, когда за спиной раздался щелчок, и стена чуть отъехала в сторону – еще одна потайная дверь? Элеонора подошла ближе. Чарльз решил ее разыграть? Она решительно отодвинула дверь – в проходе никого не было. По спине женщины пробежал холодок, вспомнились детские страхи. Элеонора плотно закрыла дверь и отошла на несколько шагов. Однако ее внезапно охватил ужас, от него кожа покрылась мурашками. Она почувствовала чье-то присутствие, будто за ее спиной кто-то стоит. Элеонора обернулась и вскрикнула. Перед ней был мужчина, но не Чарльз, а граф Ледси.

– Хью?.. – пролепетала Элеонора.

Тот криво усмехнулся:

– Слышал, он на вас женился. Слуги только об этом и болтают. На его месте мог быть и я.

– У вас есть леди Алиса.

– В нее все влюблены, как я мог отказаться. Но потом я увидел на маскараде вас в костюме Снежной королевы, вы были прекрасны.

Он делал шаг за шагом, приближаясь. Элеонора отступала, пока не уперлась спиной в стену.

– Было непросто, но я выяснил, что они все еще у вас.

Элеонора не понимала, что происходит. Что было у нее? Граф склонился к ее лицу и злобно улыбнулся:

– Вам понравились мои тюльпаны? А ведь вы даже не удосужились выглянуть в окно, а я был там, наблюдал за вами. Я следил за вами постоянно. Представьте мое удивление, когда вы вошли в дом той шлюхи. – Хью расхохотался.

– Не смейте так говорить о Лотти!

Собрав всю ненависть и гнев, Элеонора схватила фигурку золотого слона, оказавшегося неожиданно тяжелым, и попыталась бросить в графа. Слон упал к его ногам, жест вызвал у злоумышленника очередной взрыв смеха.

Хью склонил голову набок и посмотрел прямо ей в глаза:

– Отвратительная шлюха, и ты не лучше, хотя и замужем.

Элеонора едва не задохнулась. Оттолкнув Хью, она бросилась к двери. Но ей удалось сделать лишь несколько шагов, когда голову пронзила резкая боль. Хью схватил ее за волосы, повалил на пол и прижал, поставив на грудь ногу в идеально начищенном ботинке.

– Вот и наступила развязка, моя дорогая. Скоро я получу то, что мне от тебя нужно, – тетради Клуба путешественников.

Граф Ледси достал из кармана пистолет и направил дуло прямо в лицо Элеоноры.

Глава 31

Чарльз бегом миновал лестничные пролеты и опрометью бросился к покоям Элеоноры.

Горничная выронила из рук метелку с ручкой из слоновой кости, когда он распахнул дверь и ворвался в комнату.

– Слышали? Что это за звуки?

Горничная замотала головой.

– Где она?

– Т-там. – Она вытянула руку в сторону. – В ваших покоях, милорд.

Чарльз бросился в коридор и толкнул соседнюю дверь – заперто изнутри. Ледяной страх сжал его горло. Он поспешно вернулся в комнату Элеоноры и остановился на мгновение у потайного хода.

– Ваша светлость… – послышался за спиной голос Амелии, но Чарльз ни на что не обращал внимания.

Часть стены отъехала в сторону, и он сразу увидел за кроватью Ледси. Какого черта? Что он делает в его спальне?

Граф переключился на вошедшего Чарльза.

– Подойдите ближе, ваша светлость, иначе я убью ее.

Мысли лихорадочно заметались в голове Чарльза.

За спиной послышались шаги Амелии, приглушенные толстым ковром. Значит, она все слышала и наверняка бросится звать на помощь.

– Заприте дверь, – распорядился Ледси.

Чарльз не двинулся с места. Элеонору надо спасти, следовательно, проход для слуг, которые скоро появятся, должен быть открыт. Он сам готов броситься, словно лев, впиться в горло Ледси, разорвать обидчика жены в клочья. Однако он простой человек, а не зверь, и необдуманными действиями может только навредить Элеоноре.

– Не испытывайте моего терпения, лорд Чарльз. Закройте дверь.

Чарльз толкнул дверь, но не запер, надеясь, что Ледси не заметит, и прошел вглубь комнаты, подняв обе руки вверх.

– Что все это значит, Ледси?

Он увидел разметавшиеся на ковре рыжие пряди волос и приставленное к лицу Элеоноры дуло пистолета. Его охватила ярость, он пришел в ужас оттого, что может потерять свою герцогиню.

– Отпусти ее! – прорычал Чарльз.

– Мне нужны все дневники и трафарет.

Граф казался совершенно спокойным, пожалуй, несколько настороженным, но явно не нервничал и был далек от паники.

– Ты не мог знать о дневниках… тем более о трафарете, – неожиданно подала голос Элеонора.

– Это ты отравил меня в тот вечер! – воскликнул Чарльз. – Ты прислал ту бутылку.

– Да, я, – улыбнулся граф. – Старый герцог устроил столько потайных ходов, что это было легко. Только и надо дождаться, когда все в доме уснут. Но ты оказался умнее, чем я думал, и спрятал трафарет.

– Как ты узнал о дневниках? – повторила вопрос Элеонора. Голос ее звучал требовательно и резко, что странно для человека, которого держат на мушке.

– Как узнал? Мой отец входил в Клуб путешественников, именно он нашел большую часть артефактов. А ваши отцы украли их у него. Они добились признания общества, а он остался в тени. – Он презрительно оскалился. – Не догадываетесь, кто написал о них правду? Отец рассказал мне о тетрадях, о рубине, но я не знал, что местонахождение зашифровано и найти нужные строки можно только с помощью трафарета. – Хью поморщился и продолжал, выдержав паузу: – Должно быть, он сделал запись незадолго до смерти, во время последней поездки в Индию.

Имена членов клуба были для Чарльза тайной, известно лишь об отце и графе Вестиксе. Не возникало сомнений, что остальные довольно влиятельны и богаты и при желании могли сделать так, чтобы о них никто не узнал.

– Нам с герцогиней лишь недавно открылись все подробности действий и методов членов клуба, – произнес Чарльз. – Но ваше решение добиться цели, угрожая беззащитной женщине, еще более низкое.

– Мне нужен Кёр де Фю.

– И вы можете его получить.

Не раздумывая, Чарльз достал из кармана трафарет и протянул графу. К черту дневники, данное отцу слово. К черту этот проклятый рубин. Сейчас главное – спасти Элеонору, женщину, которую он полюбил.

– Нет, Чарльз! – воскликнула Элеонора, вывернулась и толкнула Ледси ногой в колено.

Тот пошатнулся и выронил пистолет. Однако ему удалось устоять, а в руке каким-то чудом появилось другое оружие.

– Похоже, вы не воспринимаете меня всерьез, мадам. Что ж, дело ваше.

В следующую секунду раздался выстрел.

Плечо Элеоноры обожгло, будто огнем, во рту появился соленый привкус. Глаза защипало от едких клубов в воздухе. Крик Чарльза Элеонора услышала будто сквозь пелену, он доносился откуда-то издалека. Попытавшись приподняться, она повалилась на правый бок – рука не смогла ее удержать. Удивленно перевела взгляд и увидела разрастающееся пятно крови, будто цветок распускался на бледно-розовом рукаве платья. Центром его было багровое отверстие от пули.

Перед глазами мелькнуло лицо Чарльза. Следом появилось дуло пистолета с тонкой струйкой сизого дыма. Над головой послышался голос Хью:

– Если еще раз попробуешь к ней приблизиться, я выстрелю ей в голову.

Кажется, она на мгновение потеряла сознание, потому что не сразу вспомнила, где находится и что происходит. Да, тетради. Опять эти ненавистные тетради. Из-за них в нее стрелял Хью.

Во рту пересохло, пошевелить языком казалось совершенно невозможно. Боль в предплечье усиливалась, теперь огонь охватил всю руку.

– Как хорошо, что я догадался взять два пистолета, – ухмыльнулся Ледси. – Очень кстати.

Металлический привкус во рту вызвал тошноту. Элеонора попыталась отстраниться от приставленного ко лбу холодного пистолета, удержалась и не закричала.

– Отдайте тетради и трафарет, – грозно произнес Хью.

– Отпусти ее. – В голосе Чарльза слышалась мольба. – Клянусь Богом, я убью тебя, если ты ее застрелишь.

– Тетради и трафарет, – повторил Ледси.

Чарльз бросил трафарет на пол, подошел к сундуку, привезенному из Шотландии, и достал тетради.

Элеонора знала, как много они для него значат; было неожиданно и приятно, что он готов отдать их ради ее спасения. Несмотря на ужас происходящего, ее охватила волна тепла. Пожалуй, больше не стоит себя обманывать, пора признать, что она влюблена в Чарльза.

Чарльз швырнул стопку к ногам Хью.

– Отпусти ее.

Но тот лишь мельком взглянул на дневники и сильнее надавил на пистолет. Элеонора вскрикнула, несмотря на отчаянные попытки сохранить самообладание.

– Вы действительно думаете, что после такого я оставлю вас в живых?

Элеонора посмотрела из-под ресниц на Хью, оценивая, насколько велико расстояние, медленно подняла левую руку, будто хотела утереть пот, и резко выбросила вперед ногу. Расчет оказался верным: Ледси взвыл и согнулся, сжав колени.

Чарльз не растерялся, бросился на него и с размаха ударил ногой в лицо. Звук был такой, словно дыня упала и разбилась об пол. Схватив пистолет, он метнулся к Элеоноре. Картинка перед ее глазами стала мутной, покрылась рябью, будто уплывала куда-то. Издалека слышался встревоженный голос Чарльза. Она и думать не смела, что он будет так за нее беспокоиться.

– Элеонора… Элеонора.

Она хотела ответить, успокоить и поблагодарить мужа. Но все ее усилия оказались напрасными: тело ей не повиновалось.

– Элеонора, умоляю, открой глаза. Пожалуйста. Я люблю тебя. Люблю. Не покидай меня.

Слезы лились из его глаз ей на щеки. Приложив все силы, она сумела приоткрыть глаза. Над их головой нависла тень. Чарльз отлетел в сторону и рухнул на пол, словно тряпичная кукла. О боже, что с ним? Ему нужна помощь. Ледси наклонился и поднял оружие. Темнота застилала пространство перед глазами, Элеонора моргнула, надеясь, что тьма рассеется. Надо помочь, она должна помочь.

В дальнем конце комнаты послышался шум и раздался голос:

– Положите пистолет, милорд, не вынуждайте нас применять силу.

Темная пелена перед глазами Элеоноры стала терять плотность. Нет, это не Чарльз. Она попыталась поднять голову, но не смогла. Темнота навалилась вновь, сердце больно кольнуло, последнее, что слышала Элеонора, – приближающиеся шаги, казавшиеся удивительно громкими в давящей тишине.

Глава 32

В голове звучала целая канонада выстрелов, каждый залп приносил нестерпимую боль. В воздухе стоял запах пороха. Чарльз задыхался, кожу саднило. Краем глаза он увидел лежащего на полу Лед-си, рукав его камзола пропитался кровью. Шаги, шаги – они слышались со всех сторон, но звук доходил до него будто сквозь толщу воды. Он увидел ноги, потом нескольких человек, один из которых указывал на его голову.

– Вас спас ангел-хранитель, милорд. Эта пуля должна была угодить вам в голову.

Сделав усилие, Чарльз повернулся и увидел в нескольких дюймах дырку в ковре.

– Пойдемте, милорд.

Следом он услышал другой голос, но не разобрал слов, а потом мучительные стоны Ледси. Он направлялся к выходу, прижимая к груди окровавленную руку, замотанную в какую-то тряпку. Когда тот скрылся из вида, Чарльз нашел глазами Элеонору. Одного взгляда на ее бледное лицо было достаточно, чтобы весь мир вокруг померк, а внимание сосредоточилось на ней одной. Оттолкнув слугу, он приподнялся сам и ползком добрался до лежащей в луже крови жены.

Он должен быть рядом с ней, должен знать, что она не… Он не мог даже мысленно произнести это слово. Элеонора будет жить, ведь она такая храбрая и такая умница, у нее сильное и доброе сердце, оно не может остановиться сейчас, когда он так ее любит, когда их семейная жизнь только началась.

– Элеонора… – прошептал Чарльз, оглядывая залитый кровью пол.

Это ведь не ее кровь. Не может быть, чтобы ее… Она ведь не…

– Элеонора, – повторил он. Такое с ним впервые в жизни, он чувствовал, как сердце разрывается на кусочки от горя.

Человек приблизился и попытался его поднять.

– Уйди. Я убью тебя, если приблизишься.

Человек кивнул.

– Простите, ваша светлость. Я ведь служу вам, вы мне верите? Сейчас герцогиню нужно уложить в постель для осмотра. Прибыл врач, он ждет.

Чарльз молча смотрел, ничего не понимая.

– Я… Что вы сказали?

– Прошу, ваша светлость, не будем терять время.

– То есть она?..

– Жива, милорд.

Чарльз поспешно отодвинулся. Какое счастье! Господи, благодарю тебя. Он готов сделать все, чтобы Элеонора жила. Все, что нужно.

Мужчина легко поднял Элеонору, удерживая ее руку на груди, чтобы не причинять дополнительную боль.

Чарльз попытался встать, однако ноги его не держали, и он остался сидеть на полу, привалившись к стене. Нет, он обязан встать и быть рядом с Элеонорой, видеть, как она придет в себя. Она его жена, его любовь.

– Я помогу, милорд. – К нему вновь подошел Томас.

Опираясь на его руку, Чарльз поднялся, слуга поддерживал его за плечи. Без него невозможно было бы сделать и шага. Комната перед глазами закружилась, к горлу подступила тошнота.

– Остановитесь, ваша светлость, не спешите. Вас сильно ударили по голове.

– Элеонора… – упрямо твердил Чарльз.

– С ней врач, не стоит тревожиться.

Томас подвел его к креслу у камина. Сопротивляясь, Чарльз попытался оттолкнуть слугу, желая продемонстрировать, что ему не нужна его поддержка.

– Я должен идти к ней. – Он указал на потайную дверь, но Томас не двинулся с места.

Внезапно голова Чарльза закружилась, ноги мгновенно ослабли, и он едва не упал.

Томас усадил герцога в кресло.

– Посидите немного, ваша светлость, прошу вас.

– Хорошо, – кивнул Чарльз, понимая, что не сможет встать, – но только недолго.

Он смог пошевелиться, когда комната перестала вращаться, и стало ясно, что ожидание сведет его с ума.

Чарльз решительно поднялся и прошел к выходу без поддержки Томаса. Тот кружил рядом, словно курица-наседка. У дверей покоев Элеоноры он увидел Амелию.

– О нет, ваша светлость, вам туда нельзя, – запротестовала она и от волнения принялась теребить ткань юбки. – С ней доктор, милорд. – Она утерла рукой слезы. – Хвала Небесам, слуги спохватились и вызвали его вместе с патрулем. Иначе не знаю, что и было бы…

– Я могу наконец увидеть жену? – Чарльз едва сдерживался, чтобы не накричать на несчастную горничную.

Та поджала губы и растерянно моргнула.

– Прошу вас, поймите меня, мне необходимо срочно ее увидеть. Я люблю ее и очень беспокоюсь.

Женщина смягчилась и прижала ладони к груди.

– Может, доктор и не будет возражать, если вы пройдете.

Она сделала шаг в сторону, пропуская герцога.

За спиной Чарльза хлопнула дверь, закрытая Томасом или Амелией, и он медленно подошел к кровати. Сидящий около нее пожилой мужчина поднялся ему навстречу:

– Я знал, что вы придете, милорд. Пуля прошла навылет, миледи очень повезло.

– Она поправится?

Губы герцога онемели, каждое слово давалось с трудом. Он впился взглядом в бледное лицо Элеоноры. Бог мой, почему она не приходит в себя?

– Да, ваша светлость, но нужно время. Я оставлю настойку опия от боли и отвар, он придаст миледи сил. – Доктор указал на пузырьки, выставленные на тумбочке. – Боюсь, процесс выздоровления будет непростым для дамы.

– Вы не знаете мою жену, – ответил Чарльз.

Элеонора – не совсем обычная леди. Его жена уникальная женщина. Она смелая, не побоялась атаковать Ледси дважды. Граф собирался выстрелить в Чарльза, слуги опоздали всего на пару секунд. И если бы не герцогиня… В общем, она спасла мужу жизнь.

Внезапно Элеонора открыла глаза и посмотрела прямо на него, нежно и чуть встревоженно.

Доктор кивнул и улыбнулся, явно испытав облегчение.

– Уверен, миледи быстро пойдет на поправку, ваша светлость, – произнес он и, поклонившись, поспешил удалиться.

Наконец молодые супруги остались вдвоем.

– Чарльз… – прошептала Элеонора. – Чарльз… – Она попыталась приподняться, будто хотела сесть.

Он положил руки ей на плечи, останавливая:

– Элеонора, пожалуйста, не двигайтесь.

Ее кожа почти не отличалась по цвету от простыни, но глаза оставались живыми и яркими. Даже сейчас она казалась ему самой прекрасной женщиной на свете.

– Я думала, он вас убил. – По щекам герцогини покатились слезы. – Думала, потеряла вас.

– А я думал, что потерял вас. Бог мой, Элеонора, как я вас люблю.

Она выдохнула и слегка сжала его руку.

– Я люблю вас. Вы самая смелая, страстная, самая добрая из всех людей в этом мире.

– И я люблю вас, Чарльз, – несмело прошептала она. – Я так боялась, что больше никогда вас не увижу.

– Я здесь, любовь моя, с вами. – Чарльз лег рядом и осторожно коснулся пальцами ее лица. – И я принял решение. – Он перевел дыхание, готовясь произнести, возможно, самые важные в жизни слова: – Я не поеду искать Кёр де Фю. Никогда больше не сделаю то, что могло бы вас расстроить.

Элеонора вздрогнула. Она была потрясена. Ведь Чарльз так мечтал получить все тетради, так долго шел к цели. Она не сможет принять такую жертву.

– Чарльз, не надо таких жертв…

Он покачал головой:

– Я не хочу расставаться с вами, не хочу оставаться вдали несколько месяцев, возможно, даже лет. Я не поступлю, как наши отцы.

– Но вы можете сдержать обещание и не покидать меня. – Она кокетливо прищурилась и сразу потупила взгляд.

– Вы хотите сказать…

– Да, именно. Я могу поехать с вами.

Чарльз открыл рот от удивления, но не успел ответить. Элеонора заговорила первой:

– Я читала записи, Чарльз, в них много интересного, того, о чем я не знаю. В путешествиях можно испытать и увидеть то, что недоступно в Лондоне. К тому же, признаю, мне претит одна мысль о том, что придется остаться здесь без вас. Я не сразу поняла, что просто завидую вашей возможности посмотреть мир.

– Путешествия иногда бывают опасными. – Чарльз придвинулся ближе.

– Я Мюррей, к тому же вышла за Пембертона – страсть к приключениям у меня в крови.

– Вы определенно способны за себя постоять. Никогда бы не подумал, что моя жена умеет драться.

Он улыбнулся, и глаза его засияли – в точности так, как она любила.

– Надеюсь, мадам, вы дождетесь, пока заживет рука?

– Разумеется, – улыбнулась Элеонора.

Она старалась держаться спокойно, однако сердце заходилось при одной мысли о том, что она может увидеть новые страны, попробовать новые блюда, узнать разных людей. В глубине души она надеялась, что отец бы ее одобрил, впрочем, какая теперь разница.

– И я настаиваю на соблюдении принципов высокой морали, – добавила она. – Даже в деле поисков камня.

– Согласен, – кивнул Чарльз. – Я не хочу скомпрометировать себя и вас, как наши отцы. – Он оглядел ее с нежностью, красивые глаза сияли. – Ведь мне известно, что в жизни есть большие ценности, чем материальные.

Элеонора не смогла сдержать слез. Чарльз действительно ее любит. Но сейчас дела важнее.

– Но прежде надо выяснить, куда ехать, – произнесла она.

– Попробуем почитать тетради? – подмигнул ей Чарльз.

– Замечательная мысль!

– Идея и вас захватила? – Чарльз позвал Томаса. – Признаюсь, мне самому не терпится.

Элеонора сидела в кровати и, вытянув шею, пыталась разглядеть страницы, к которым Чарльз прикладывал трафарет. Боль в руке очень ей мешала, но азарт заставлял забыть о ней.

Томас принес им три дневника. На страницах первого ничего не нашлось, а второй преподнес сюрприз. На седьмой странице буквы выстроились в слова:

ДЕКАНСКОЕ ПЛОСКОГОРЬЕ НА Р

Чарльз перелистнул страницу и продолжил:

ЕКЕ ВАКХЕР ЕСТЬ УЩЕЛЬЕ

Чарльз прикладывал трафарет еще несколько раз к разным страницам и наконец прочитал следующее:

НА ДЕКАНСКОМ ПЛОСКОГОРЬЕ В УЩЕЛЬЕ У РЕКИ ВАКХЕР ОТКРОЕТСЯ ВХОД В ПЕЩЕРУ, ТАМ ИЩИ ПОЛЫЙ КАМЕНЬ

Элеонора с восторгом посмотрела на Чарльза.

– Мы нашли, Чарльз! – воскликнула она. – У нас получилось!

– Да, получилось, потому что мы искали вместе. Знаете, мы могли бы сами организовать отличный Клуб путешественников.

От его похвалы щеки Элеоноры покрылись румянцем.

– Когда мы уезжаем, Чарльз?

– Как только вы поправитесь.

– Я успела бы прийти в себя, пока мы плывем на корабле.

Чарльз усмехнулся и покачал головой:

– Вы настоящая авантюристка, моя герцогиня.

Эпилог

Деканское плоскогорье,

десять месяцев спустя

Жара была адская. По спине Элеоноры тек пот, юбка постоянно за что-то цеплялась, выбившиеся из прически волосы стали влажными и прилипали к лицу. Несмотря на все это, она была счастлива как никогда, радовалась, что находится именно здесь. Они с Чарльзом шли рука об руку за проводником – мальчиком с красивыми темными волосами и большими выразительными глазами. Звали его Сахил.

Каждый день дарил им новые приключения. Хотя результата еще не было, но Элеонора с огромным удовольствием исследовала эту удивительную страну – Индию.

Супруги остановились в роскошной гостинице в индийском стиле, игра света и краски создавали в комнатах удивительную атмосферу. Они ели блюда, приправленные диковинными пряностями и специями, вкус которых Элеонора ощущала и после трапезы, а потом нежились в постели с множеством подушек и подушечек, испытывая невероятное наслаждение от соприкосновения с тончайшим нежным шелком.

Они ступали по каменистой земле, пробирались по узким тропам между деревьями и кустарниками. Чарльзу дорога давалась легче, он шел спокойно и уверенно, смотреть на него было приятно. Он счастливо улыбался, сверкая белоснежными зубами на фоне загорелой кожи, ставшей бронзовой за последние недели.

– Чему ты улыбаешься? – спросила Элеонора, невольно отвечая ему тем же.

– Любуюсь тобой.

Она смущенно пригладила непослушные локоны. Едва ли покрасневшая от солнца кожа с россыпью веснушек и пропитанное потом платье добавляли ей красоты.

– Видимо, ты ненароком коснулся ядовитого растения и теперь бредишь.

– Яд здесь ни при чем, моя герцогиня. Ты здесь самая красивая женщина.

– Потому что я здесь единственная женщина, – парировала Элеонора.

– Да, но ты в любом месте будешь для меня самой красивой. – Он остановился и посмотрел ей в глаза. – Ты сделала меня самым счастливым мужчиной на свете, Элеонора.

К ним подбежал Сахил и заговорил быстро-быстро. Элеонора только начала учить новый язык и смогла уловить лишь слова «пещера» и «близко».

– Неужели мы у цели? – Глаза Чарльза сверкнули.

Это придало им сил, и они, прибавив шага, последовали за мальчиком. У стены утеса он остановился и подпрыгнул, выбросив в воздух руку.

– Здесь.

Чарльз принялся обламывать ветки, и вскоре они увидели достаточно ровную каменную плиту. Элеонора взволнованно подошла ближе. Похоже, это действительно то, что они искали.

Чарльз достал из заплечной сумки железный прут, просунул в щель и надавил. Со скрежетом плита сдвинулась в сторону. Звук проникал внутрь, разносился эхом, давая возможность предположить, что пещера была довольно большая.

Не решаясь войти, они заглянули внутрь и увидели в полосе солнечного света, нарушившего непроницаемую тьму, колонны по обеим сторонам и далее, в глубине, массивное каменное творение.

– Я зажгу факел, – сказал Чарльз. Лицо его стало задумчивым. – Знаешь, я никогда не радовался так сильно тому, что получил от жизни.

– Ты о рубине?

Он удивленно приподнял бровь:

– Нет, милая, я о нас. У меня не было человека, с которым можно поделиться подобным, твое присутствие придает моменту особую значимость.

Элеонора покраснела от удовольствия и кивком указала на вход.

– Вперед?

Они шли вдоль колонн, любуясь сохранившимися фрагментами красивого орнамента, местами не утратившего исконный золотой цвет. Звуки шагов поднимались к высокому своду. Элеонора пришла в восхищение от необыкновенной красоты: сколько времени и сил потратили мастера на кропотливую работу по созданию этого шедевра.

Чарльз остановился в центре и огляделся.

– У наших отцов определенно появилось бы желание разобрать все это на камешки и перевезти в Лондон.

– А что будем делать мы?

– Я дал слово привезти только рубин, а не все хранилище. – Он взял ее руку и поцеловал. – По моему мнению, самое главное для исследователя – найти нечто очень ценное, рассказать о нем и оставить для следующих поколений. Вот это по-настоящему интересно и достойно благородного человека. Жаль, но вынужден признать, что отцы бы нас не поняли.

– Хорошо, что это понимаем мы.

– Да, любовь моя.

Чарльз взял ее лицо в ладони и поцеловал. Губы ее были солеными и мягкими. Молодых супругов охватила волна желания, оба мечтали скорее вернуться во временное пристанище в отеле.

– Если ты немедленно меня не отпустишь, я не смогу с собой совладать, – прошептала Элеонора. К счастью, Сахил не говорил по-английски.

– Не боишься, что тебя покусают ужасные насекомые? – Чарльз подмигнул жене, отошел и принялся простукивать камни. К нему присоединилась Элеонора, а потом и мальчик-проводник. Им предстояло найти полый камень, а в нем рубин Кёр де Фю.

Элеонора шла вдоль колонн. Через некоторое время пальцы ее коснулись камня почти идеальной квадратной формы. Послышался глухой звук, отличавшийся от всех предыдущих.

– Чарльз! Посмотри, неужели это он?

Рядом с ними встал Сахил с факелом, большие карие глаза сверкали от нетерпения и восторга. Чарльз ударил по камню молотком, и сразу появилась трещина. Второй удар, и кусок в углу провалился внутрь. От третьего образовалось отверстие размером с кулак.

Чарльз поспешно отложил инструмент и погрузил руку внутрь. На лице его появилась блаженная улыбка. Вытащив руку, он разжал кулак – на ладони лежал большой красный камень. Вот он – Кёр де Фю. Они нашли его. Нашли вместе.

– Будь осторожна, Элеонора, – усмехнулся Чарльз. – Огонь сокровища опасен для Снежной королевы.

– Думаю, огонь страсти может быть опаснее, – улыбнулась она в ответ.

Примечания

1

Начнем сначала (фр.).

2

До тошноты (фр.).

3

Радость жизни (фр.).

Content

Мэделин Мартин
Огненное сердце

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Эпилог

Примечания