Бертран Бадре

Финансы спасут мир?

Как заставить деньги служить общему благу

Bertran Badre

CAN FINANCE SAVE THE WORLD?

REGAINING power OVER MONEY TO SERVE THE COMMON GOOD

Forewords by

Emmanuel Macron

President of the French Republic

&

Gordon Brown

former Prime Minister of the United Kingdom

Данный перевод книги «CAN FINANCE SAVE THE WORLD? Regaining Power over Money to Serve the Common Good» печатается с разрешения Berrett Koehler.

© Bertran Badre, 2018

© Студия Артемия Лебедева, дизайн обложки, 2018

© Претекст, авторизованный перевод, подготовка к изданию, 2019. Все права защищены.

* * *

«Бертран Бадре написал чрезвычайно важную книгу о будущем финансов, предложив убедительное видение этических глобальных финансов, на фоне которого нынешние политические дебаты кажутся мелочными и плохо продуманными».

Лоренс Х. Саммерс, профессор Университета Чарльза У. Элиота, Гарвардский университет

«Бертран Бадре знает, как и все остальные, что вызвало разочарование миром финансов. В своей важной и провокационной книге он хочет показать новый мир, в котором финансы перестали бы быть угрозой, превратившись в слугу порядка, стабильности, уверенности, роста и большего равенства».

Эзра Сулейман, профессор политики и профессор международных исследований IBM Принстонского университета

«Бертран Бадре был, несомненно, свидетелем финансового кризиса, наблюдая его изнутри, что позволило ему усвоить несколько важных уроков. Но еще важнее то, что его книга призывает действовать, показывая, как это сделать, а не ограничиваться лишь разговорами на эту тему».

Рикардо Эрнст, доктор философии, председатель Baratta по глобальному бизнесу и профессор операций и глобальной логистики в Школе бизнеса Макдона, Джорджтаунский университет

«Призыв к пробуждению. Ценный обзор необходимой поддержки начинающейся революции в финансировании для улучшения жизни, сделанный экспертом».

Сэр Рональд Коэн, председатель Global Social Impact Investment Steering Group и соучредитель Apax Partners

«Эта книга поможет всем понять, почему финансы стали такой мощной силой в настоящее время. Могут ли финансы спасти мир? Возможно, но они способны сделать его и еще хуже. Подход Бадре отражает редкое сочетание высокого интеллекта и богатого практического опыта в мире международных финансов».

Масуд Ахмед, президент Центра глобального развития (Center for Global Development)

«Эта книга настоятельно призывает глобальных лидеров задуматься над организацией сотрудничества государственного, частного и социального секторов и описывает ту важную и неожиданную роль, которую финансы могут сыграть в объединении заинтересованных сторон, преодолевая политические и социально-экономические границы».

Доминик Бартон, глобальный управляющий партнер, McKinsey&Company

«Все утверждают, что нам нужно больше государственных инвестиций. Все заявляют, что государственный и частный секторы должны работать вместе. Но никто не говорил, как это сделать, пока Бадре не объяснил этого в своей провидческой книге с практическим уклоном».

Адам С. Поузен, президент Института международной экономики Петерсона

«Яркая, правдивая и неотразимая работа! Бертран Бадре предлагает такой вариант перестройки международной финансовой архитектуры и мобилизации глобальных финансовых потоков, который будет способствовать достижению социально ориентированного роста. Эта книга – призыв к действию для всех нас, поскольку все мы еще сталкиваемся с последствиями глобального финансового кризиса».

Анджел Гурриа, генеральный секретарь Организации экономического сотрудничества и развития

«Бертран Бадре четко объясняет, как финансовые институты, особенно многосторонние банки развития, могут помочь человечеству справиться с самыми большими проблемами – от изменения климата до создания более справедливого общества. Его книга является ценным вкладом в дискуссию о финансировании развития».

Луис Альберто Морено, президент Межамериканского банка развития

«В креативной и проницательной книге Бертрана Бадре о международных финансах представлена целостная картина практических и этических аспектов этого очень важного социального инструмента».

Джон Д. Негропонте, бывший постоянный представитель США при Организации Объединенных Наций и бывший заместитель госсекретаря

«Основываясь на плодотворной идее служения финансов общему благу, Бертран Бадре в своей легко читаемой книге предлагает ряд способов, изучив и освоив которые человечество сумеет справиться с сегодняшними проблемами, используя финансы как инструмент развития, а не разрушения. Вдохновляющее и практически ориентированное приглашение миру выбрать правильный путь».

Юбер Жоли, председатель и главный исполнительный директор Best Buy

«Я давно уверен в том, что привлечение частного сектора является более эффективным и инновационным вариантом использования нами капитала. Именно эффективность и инновационность помогут преодолеть препятствия, мешающие развитию. Бертран Бадре считает этот вариант основным, поэтому он является в его хорошо аргументированной книге центральной темой. Еще более впечатляет смелость Бадре в реализации на практике того, что давно обсуждалось на теоретическом уровне, и в осуществлении конкретных действий. Поэтому я очень горжусь тем, что поддерживаю и его, и его фонд Blue like an Orange».

Оливье Гоудет, генеральный директор JAB Group и председатель Anheuser-Busch InBev

«Бертран Бадре предлагает целостный взгляд на финансы, которые сами по себе не являются ни хорошими, ни плохими. Но хорошо продуманное партнерство между частными финансовыми институтами, международными организациями, правительствами и благотворительными организациями может дать потрясающие результаты. Опираясь на свой огромный опыт работы как в государственном, так и в частном секторах, Бадре объясняет, как наладить такие партнерские отношения и какую важную роль могут в этом сыграть «прирученные» финансовые институты. Эту книгу должны прочесть все, кто имеет отношение к финансированию развития».

Кемаль Дервис, директор по глобальной экономике и развитию Института Брукингса и бывший глава Программы развития Организации Объединенных Наций

«В нынешние времена неопределенности и усиливающегося национализма Бадре предлагает весомый аргумент в защиту глобальных по своей сути финансов и их способности служить инструментом, используемым для общего блага».

Огустин Гиллермо Карстенс Карстенс, управляющий Банком Мексики

«Опираясь на свои огромные знания, разносторонний практический опыт и выгодную позицию вдумчивого инсайдера, Бертран Бадре объясняет, как общество может и должно восстановить контроль над биполярной финансовой системой для получения лучших и более стабильных результатов для большего числа людей во всем мире».

Мохамед Эль-Эриан, главный экономический советник Allianz; бывший генеральный директор PIMCO и автор книги «За неимением лучшего: центробанки, нестабильность и предотвращение очередного краха» (The Only Game in Town: Central Banks, Instability, and Avoiding the Next Collapse)

«Вместе с Бертраном Бадре я работал над повесткой дня «Двадцатки», проталкивая в нее пункт по инфраструктуре, когда на этом форуме председательствовала Австралия. Мы продвигали те же идеи, которые лежат в основе книги “Финансы спасут мир?”. Но эта книга рассказывает еще и о попытках их воплощения на практике. Это настоящий призыв к действию».

Джо Хоккей, полномочный посол Австралии в США, бывший казначей Австралии и бывший председатель «Двадцатки»

«Это план решительных коллективных действий. Выступая против растущего экономического национализма, Бадре предлагает противодействовать беспрецедентным глобальным угрозам – изменению климата, пандемиям, недостаточному доступу к инфраструктуре и воде и кризису беженцев. Занимаясь в настоящее время своим новым детищем, фондом Blue like an Orange, Бадре на практике применяет свои идеи, переосмысливая роль финансов и используя их в качестве регулятора в интересах самых уязвимых среди нас».

Антонио Вайс, старший научный сотрудник Гарвардской школы Кеннеди

«Эта книга, в отличие от многих, стала своего рода глотком свежего воздуха. Написанная человеком, глубоко понимающим и недостатки, и возможности финансовой системы, она представляет собой результаты анализа, проведенного на высоком уровне, того, что пошло не так. Не ограничиваясь этим, автор предлагает конструктивный подход, показывая, чего можно достичь, преодолев последствия кризиса и вспомнив, каким огромным потенциалом обладают финансы, благодаря которому они могут существенно способствовать экономическому и социальному развитию. Автор утверждает, что неотъемлемым компонентом решения многих глобальных проблем сегодняшнего дня и создания более справедливого мира является правильная, инновационная трансформация нашей финансовой системы».

Клаус Шваб, исполнительный председатель Всемирного экономического форума

«Посткризисные усилия по реформированию финансов были сфокусированы на обеспечении безопасности глобальной системы, чтобы «такое не случилось вновь». Но Бертран Бадре рассматривает более перспективную задачу, помимо содействия росту, – обеспечение эффективного финансирования в интересах более широкого круга людей для достижения социального и экологического прогресса».

Джон Липски, старший научный сотрудник Школы передовых международных исследований Джона Хопкинса и бывший первый заместитель управляющего директора Международного валютного фонда

«Бертран Бадре сыграл ключевую роль, проанализировав влияние финансов на достижение целей устойчивого развития. Мы все согласились с тем, что нам предстоит непростой путь. Вот почему эта книга так полезна, важна и своевременна. Она служит руководством по стимулированию действий общества, состоящего из многих заинтересованных сторон».

Шарлотта Петри Горницка, председатель Комитета по содействию развитию (Development Assistance Committee) Организации экономического сотрудничества и развития

«Бадре предлагает амбициозный, но, как я считаю, вполне реальный вариант действий, предполагающих участие государственных и частных финансовых рынков в достижении общечеловеческих целей. Он объясняет, почему финансовый сектор должен быть заинтересован в оказании помощи в достижении поставленных перед миром целей и устранении усиливающегося неравенства – болезни человечества, проявляющей себя все сильнее и сильнее».

Рэй Чамберс, специальный посланник Генерального секретаря ООН по вопросам здравоохранения, бывший председатель Wesray Capital Corporation

«Бадре считает, что финансы помогут построить недискриминационный мир, что существенно снизит социальную тревогу, ведущую к политическому кризису во многих странах, позволив человечеству заниматься наиболее насущными проблемами, включая глобальное потепление, пандемии и неравенство».

Пол Десмараис III, старший вице-президент Power Financial Corporation и исполнительный председатель Portag3 Ventures и Sagard Holdings

«Эта книга – страстный призыв к лидерству и совместным действиям. Как напоминает нам Бадре, финансы вовсе не являются слепой и неконтролируемой силой. Сами по себе они нейтральны, все зависит от того, насколько хорошо мы ими пользуемся. Если говорить о перспективах, нам действительно придется использовать этот инструмент как можно лучше и мудрее, чтобы справиться с глобальными проблемами, с которыми мы все еще сталкиваемся».

Доктор Вернер Хойер, президент Европейского инвестиционного банка

«В этой выдающейся работе себя в первую очередь проявил огромный опыт Бадре, который он приобрел за три десятилетия в самом центре финансовой системы. Мы все заинтересованы в том, чтобы международная финансовая система функционировала успешно и обслуживала общество, а не наоборот».

Марк Карни, управляющий Банком Англии и председатель Совета финансовой стабильности (Financial Stability Board) «Двадцатки»

Об авторе

Бертран Бадре (Bertrand Badré) является генеральным директором и основателем инвестиционного фонда Blue like an Orange Sustainable Capital, целью которого является получение финансовой прибыли на рыночном уровне и в то же время достижение надежных результатов в области устойчивого развития.

Ранее Бадре был управляющим директором и финансовым директором Группы Всемирного банка, где возглавлял ряд очень важных реформ, а также представлял ее на таких международных форумах, как «Двадцатка» и Совет по финансовой стабильности. До прихода в Группу Всемирного банка Бертран был главным финансовым директором группы в Société Générale, а до этого в Crédit Agricole, двух ведущих мировых финансовых институтах; он помог обоим банкам в сложных условиях финансового кризиса. До прихода в Crédit Agricole Бадре был управляющим директором Lazard в Париже и отвечал за группу финансовых услуг.

В 2003 г. Бадре пригласили в дипломатическую команду президента Франции Жака Ширака, где он активно участвовал в подготовке саммита «Восьмерки» в Эвиане, Франция. В это время он занимал пост заместителя личного представителя президента в Африке и был докладчиком в рабочей группе по новым международным финансовым взносам, предназначенным для борьбы с нищетой и создания фондов развития, где был подготовлен доклад Ландау. В 2002 г. он был членом Всемирной группы по финансированию водохозяйственной инфраструктуры (World Panel on Financing Water Infrastructure) под председательством Мишеля Камдессю, бывшего управляющего директора МВФ.

До начала работы в Lazard Бадре служил во французском министерстве финансов, где возглавлял ряд контрольных, аудиторских, а также консультационных миссий в Национальном аудиторском бюро Франции. Он начал свою карьеру в 1989 г. в качестве помощника контролера группы в BFI–IBEXSA, франко-американской компании, которая в настоящее время является частью Avnet.

Бадре был директором ряда советов директоров, включая наблюдательный совет частной акционерной компании Eurazeo, совет производственной компании Haulotte Group, а также различные советы ведущей французской региональной ежедневной газетной группы Ouest-France. Он представлял Crédit Agricole и Société Générale в советах ряда их дочерних компаний. Бадре является членом правления Wealthsimple, ведущей канадской финансово-технологической организации со штаб-квартирой в Торонто, и неисполнительным председателем совета директоров Future Positive Capital, крупной технологической компании с венчурным капиталом, действующей в Европе.

Бадре входит в состав консультативного совета нового банка International Water Bank и парижского Института устойчивого развития и международных отношений (Institute for Sustainable Development and International Relations (IDDRI). Он также является членом правления Французско-Американского фонда, почетным членом Общества Цинциннати (Cincinnati Society) и членом Фонда Маршалла «Германия – США» (The German Marshall Fund of the United States). Он является сопредседателем Совета по глобальному будущему в области международного управления, государственно-частного сотрудничества и устойчивого развития при Всемирном экономическом форуме.

Бадре преподает в ряде школ и университетов и является автором нескольких книг. Он выпускник Национальной школы администрации (ENA от Ecole Nationale d’Administration) и парижского Института политических исследований. Он также изучал историю в IV Университете Парижа (Сорбонне) и окончил бизнес-школу HEC Paris (Hautes Etudes Commerciales de Paris).

Бадре женат на Ванессе, у них четверо детей. Все они живут в Вашингтоне, округ Колумбия.

Благодарности

Я хочу поблагодарить тех, кто помог мне в моем почти 30-летнем путешествии по миру финансов. Прежде всего, это мои руководители, самые разные, и первый из них – Филипп Сала, работа с которым позволила мне приобрести уверенность. Не могу не вспомнить и те команды, с которыми я работал, в BFI, Министерстве финансов, Lazard, Елисейском дворце, Crédit Agricole, Société Générale, Всемирном банке и Blue like an Orange Sustainable Capital, а также в Semaises sociales de France, и отдельное спасибо Мишелю Камдессю.

Спасибо президенту Эммануэлю Макрону, с которым мне довелось обсуждать (с большим удовольствием) большинство тем этой книги и который согласился написать предисловие для нее.

Спасибо премьер-министру Гордону Брауну, одному из главных архитекторов спасения экономики в 2008–2009 гг. и посткризисному мыслителю, который также написал предисловие к этой книге.

Спасибо моим коллегам из рабочей группы, которая занималась проблемами воды, из Nouvelles contributions financières internationals (Новые международные финансовые взносы) и группы The Wake-up call (Призыв к пробуждению), которые еще раз убедили меня в ценности добросовестности, доброжелательности и позитивного настроя для обсуждения сложных проблем, поиска их решения и заключения соглашения.

Спасибо всем, кто работает в НПО; директорам международных организаций и институтов развития, руководителям центральных банков и лидерам бизнеса; всем людям, работающим ради общего блага, которые помогли мне в последние годы сформировать мои убеждения. Особую благодарность я хотел бы выразить Стиву Говарду и Глобальному фонду, с которыми активно сотрудничал в последние годы. В этой книге я неоднократно упоминал некоторые идеи, с которыми познакомился в то время. Спасибо всем за эту общую мудрость.

Спасибо всем тем людям, которые доброжелательно относились ко мне при посещении их стран и помогли понять сложность того, что мы называем развитием, необъятность потребностей и бесконечность возможностей. Я восхищен этими архитекторами лучшего мира, которые ежедневно занимаются его совершенствованием. Браво!

Спасибо профессору Клаусу Швабу и командам Всемирного экономического форума, которые поручили мне стать сопредседателем Глобального Совета по международному управлению, государственно-частному сотрудничеству и устойчивому развитию, почетным председателем Совета по глобальному будущему в области международного управления, государственно-частного сотрудничества и устойчивого развития, а также почетным председателем Инвестиционного партнерства по устойчивому развитию (Sustainable Development Investment Partnership). Проводившиеся в этих организациях дебаты существенно повлияли на содержание этой книги.

Спасибо Адаму Поузену и Оливье Бланшару, которые в течение нескольких месяцев принимали меня в Институте международной экономики Петерсона и советовали мне записывать мои мысли. Без них эта книга никогда бы не появилась на свет. Атмосфера открытости и любознательности при общении с этими людьми помогла мне все хорошо взвесить и проанализировать. Это был дар судьбы.

Спасибо всем, кто инвестировал в Blue like an Orange Sustainable Capital, полагая, что финансы могут улучшить мир, а не только строчку «Итого» в балансовом отчете.

Спасибо команде Blue like an Orange Sustainable Capital, которая на деле подтверждает идеи этой книги. Особая благодарность Амеру Байгу за его терпение и поддержку при редактировании рукописи.

Я также очень благодарен Жану Гюйо, Жану Буассоннату и Мишелю Альберу, с которыми я без конца обсуждал поднятые в этой книге вопросы. Они всегда были на моей стороне.

И наконец, я хотел бы выразить свою признательность Эммануэлю и Пьеру, своим дядям, которых я слишком рано потерял и которые познакомили меня с тайнами финансов и направляли мои первые шаги.

Предисловие

Эммануэль Макрон

[1]

О финансах нередко судят скоропалительно и безапелляционно. Одни люди считают их врагом человечества, лишающим его независимости. Другие видят в них проявление человеческой жадности, в первую очередь инструмент влияния, позволяющий без усилий создавать ценности и обогащаться, ничего не производя. Для третьих финансы стали религией, перед которой все должны трепетать и смиряться. Однако все эти искаженные представления далеки от истины. Они не учитывают того, что финансы служат самым разным целям, будучи всего лишь средством для их достижения. Мы должны пользоваться финансами, а не поклоняться им.

Фактически же финансы не просто ограничивают нас, они диктуют нам образ действий. Именно эти вопросы анализирует в своей прекрасной работе Бадре, с которым я регулярно обсуждаю их уже многие годы. Благодаря своей профессиональной карьере, Бадре мог изнутри наблюдать за такими важнейшими мировыми событиями, как ускорение темпов и объемов торговли, усиление интеграции наших экономик, возникновение новых проблем, в том числе экологических, и появление новых рисков, особенно в сфере безопасности, что позволяет действительно считать его очень важным экспертом в этих вопросах.

В своей книге Бадре призывает нас к решительным действиям, чтобы преодолеть застой, характерный для последнего времени. Наступившее после Второй мировой войны процветание, достигнутое благодаря Бреттон-Вудскому соглашению, Плану Маршалла и началу строительства общей Европы, привело к созданию стабильной и хорошо организованной финансовой системы. Однако после прекращения конвертируемости доллара в золото этот цикл нарушился, а затем случился первый энергетический кризис.

После этого шока и последующей стагфляции в 1980-е годы. начался новый виток в истории экономики, обусловивший ее рост и значительный прогресс.

Но при этом государственным органам власти, решившимся на свободное движение капитала, резкое сокращение регулирования и значительное увеличение государственных и частных долгов, в конце концов пришлось отказаться от части своих полномочий, чтобы с помощью финансов достичь более масштабных целей или предпринять какие-то действия. Пагубность подобной системы подтвердил финансовый кризис, внезапно разразившийся в 2007 г., который привел к серьезным политическим и социальным последствиям, обнажив глубокие структурные разрывы. Однако нельзя считать, что этот кризис дискредитировал и сами финансы. Да, последствия кризиса нужно проанализировать и извлечь из него уроки, а самое главное – восстановить контроль над мировой финансовой системой. И для этого мы должны справиться с тремя глобальными вызовами.

Первый вызов – окружающая среда. Я убежден, что для улучшения экологической ситуации прежде всего необходимы изменения в экономике.

Хотя президент Соединенных Штатов, похоже, отказался от участия в этой битве, Франция, как и весь Европейский Союз, должна осознавать усиление своей ответственности за решение этой проблемы, ускорив мобилизацию усилий не только государственных деятелей и политиков, но и всего гражданского общества. Это также потребует немалых средств для преобразования нашей нынешней модели производства и осуществления экологических инноваций. И наконец, важно реорганизовать нашу финансовую систему так, чтобы она способствовала жизненно необходимому для нас процессу улучшения экологии. С помощью финансов можно проанализировать долгосрочные последствия какой-либо деятельности, оценить внешние факторы (в частности, цены углеродов) и привлечь к ответственности хозяйствующих субъектов за их действия. В этом вопросе Франция, находясь на передовой, осознает свою роль лидера. Финансовый центр Парижа, участвуя в разработке стратегии и правил игры, готов возглавить движение за создание «зеленых» финансов, необходимых для улучшения экологии. Со своей стороны, я буду всемерно поддерживать эту деятельность.

Второй вызов, с которым нам необходимо справиться, – инновации. Мы больше не стремимся к реализации крупных проектов в погоне за мировыми лидерами, ушедшими далеко вперед, как это было около 30 лет назад. Мы отказались от имитации иностранных продуктов, сделав ставку на инновации, появляющиеся в разных странах мира. Теперь компании могут привлекать миллионы пользователей, обусловливая формирование мощной модели с огромными возможностями. В результате возникает очень децентрализованная и более горизонтальная экономика, которая постоянно подпитывается инвестициями, необходимыми для обеспечения трудовой занятости населения и дальнейшего развития нашего бизнеса.

Уже очевидно, что в основе финансовых циклов лежит цифровая революция с ее неограниченными, на первый взгляд, возможностями и таким колоссальным влиянием, что это вызывает тревогу. Однако энергия этой революции должна приносить пользу, причем всем. В этой битве добра и зла мы должны отвести важную роль финансам. Возможности органов власти должны расшириться благодаря инвестициям. Сотрудничество государственного и частного секторов требует новых подходов и новых инструментов, но одного лишь улучшения регулирования здесь будет недостаточно. Для того чтобы все могли воспользоваться благами прогресса, мы должны внедрять инновации и в финансовую сферу, тем более, что нынешние новые условия позволяют осуществлять это в глобальном масштабе. Бертран Бадре в беседе с сэром Рональдом Коэном заметил: «XIX столетие было эпохой вознаграждений; XX – рисков и вознаграждений; XXI – рисков, вознаграждений и воздействия». В основе сегодняшней экономической политики Франции лежат инвестиции, что становится все важнее и для Европы в целом, которой нужно активнее содействовать ускорению цифровой революции и смелее переходить к новой экономике.

Третьим вызовом является развитие, вопрос о котором никогда прежде не стоял так остро, как сейчас. Изменение климата, масштабная миграция населения и беспрецедентные риски, связанные с пандемиями, требуют от нас быстрого реагирования и мобилизации всех необходимых ресурсов.

Однако в одиночку государственные институты не справятся с этим глобальным вызовом. Деньги на эти цели есть, но они неправильно распределены, поэтому нужны новые формы международного сотрудничества и обновленные многосторонние инструменты, адаптированные к новым требованиям. Кроме того, частные компании должны брать на себя риск и служить общим интересам. Наиболее значительные средства необходимо направлять туда, где они нужны больше всего.

Таким образом, тремя глобальными вызовами, лежащими в основе новой парадигмы, после 10 лет кризиса для нас стали окружающая среда, инновации и развитие. Решение этих сложнейших задач требует соответствующего финансирования, осуществляемого правильно и ответственно.

Отказ от использования финансовой системы для достижения наших целей будет означать бездействие, которое приведет к нашей общей неудаче. Конечно, эта книга не дает нужных ответов на все вопросы и не предлагает готовых решений, но она помогает нам лучше противостоять фаталистам с их упадническим настроем и тем, кто так или иначе полагает, что мы обречены. Да, финансы способны спасти мир. И мы должны заявить об этом.

Гордон Браун

[2]

Лишь немногие люди сделали больше для анализа вызовов, обусловленных глобализацией, чем Бертран Бадре. И лишь немногие предложили нечто более позитивное в управлении глобализацией в интересах всех нуждающихся в нашей помощи, чем он. Бадре начал заниматься этими вопросами будучи финансовым директором Всемирного банка, а затем продолжил как архитектор-вдохновитель проекта «От миллиардов к триллионам», основные положения которого были согласованы и приняты на Аддис-Абебской конференции в качестве механизма финансирования устойчивого развития. В этой книге он излагает новое понимание глобализации и показывает, как его план управления международными финансами мог бы сработать в мире, где так много бедных.

Когда после Второй мировой войны Диа Ачесон, американский дипломат, а затем и госсекретарь, занимался созданием новых многосторонних институтов для всего мира, он чувствовал себя так, словно «присутствует в момент творения», поскольку в те времена каждое государство действовало обособленно. Теперь в новом взаимозависимом мире третьего тысячелетия нам нужны глобальные решения глобальных проблем, возникающих при «творении» соответствующей глобальной архитектуры, которая создается для XXI столетия при участии Бадре и других ведущих экономистов.

В 1999 г., когда тогдашний Генеральный секретарь ООН Кофи Аннан призвал к созданию «глобального договора об общих ценностях», были провозглашены «Цели тысячелетия в области развития», меняющие прежние представления, чему в немалой степени способствовало новое мышление, проявившееся на рубеже веков. Аннан утверждал, что «рынки распространяются быстрее, чем общество и политические системы успевают приспосабливаться к ним». Он заявлял, что глобализация подвержена рискам и «уязвима, так как из-за… протекционизма, популизма, национализма, этнического шовинизма, фанатизма и терроризма она может пойти вспять» вследствие недовольства людей, подстрекаемых экстремистами. Эти факторы побудили Аннана предложить новые способы борьбы с нищетой, голодом, болезнями, неграмотностью и неравенством[3].

Начатый им процесс реализации «Целей тысячелетия в области развития» (далее ЦР), изложенных в 2000 г. в «Декларации тысячелетия» ООН, после глобального финансового кризиса 2008 г., убедившего нас в необходимости срочной координации глобальных усилий по борьбе с изменением климата, должен быть переосмыслен, адаптирован и оптимизирован. Именно об этой эволюции мирового мышления и рассказывает в своей книге Бадре.

Финансы, по его словам, хороший слуга, но плохой хозяин, и глобальная финансовая рецессия наглядно подтверждает правильность этого утверждения: хотя наши банки и другие финансовые учреждения действовали в глобальных масштабах, контролировали их деятельность исключительно национальные регуляторы, что оказалось недостаточным. Кроме того, кризис заставил усомниться в самой идее саморегулируемых финансовых рынков и оказался настолько всеобъемлющим, что вынудил мировых лидеров предпринять самые крайние меры по их спасению.

Для оздоровления мировой экономики были выделены 3 трлн долларов в виде грантов, займов и гарантий поддержки торговли, но, по мнению Бадре, полное восстановление мировой финансовой системы требует гораздо большего. Даже после укрепления Совета по финансовой стабильности, положительно воспринятого специалистами, нельзя быть уверенными в том, что этого достаточно для защиты от последующего финансового кризиса.

Для того чтобы пройти путь от неудачного саммита по изменению климата, состоявшегося в декабре 2009 г. в Копенгагене, до успешного соглашения о сокращении глобальных выбросов углекислого газа в декабре 2015 г. в Париже, потребовалось добиться переосмысления происходящего. Некоторые из результатов предпринятых усилий представлены в «Целях устойчивого развития», предложенных Гордоном Брауном, которые были согласованы и единогласно одобрены ООН в сентябре 2015 г. после Аддис-Абебской конференции, в проведении которой большую роль сыграл Бертран Бадре. В этих новых ЦР экономический рост, социальная справедливость и экологическая устойчивость теперь рассматриваются не как абсолютно разные задачи, а как взаимодополняющие. Однако по-прежнему неясно, как можно достичь этих целей в трудные финансовые времена и насколько можно усилить необходимую многостороннюю координацию.

Хотя мир теперь и является более взаимосвязанным и взаимозависимым, но сохранение торгового протекционизма и сокращение международной экономической поддержки и помощи мешает нам совместно решать неотложные проблемы. По словам Георга Келла, бывшего главы Глобального договора ООН, необходимо снова вернуться к вопросу о многосторонности. Возможно, в каждом поколении мы должны вновь обосновывать весомыми аргументами необходимость скоординированных многосторонних действий. В наши дни это особенно актуально, поэтому Бадре в своей книге говорит о возвращении к многосторонности. Он предлагает разработать более эффективные способы мобилизации финансов для достижения общественного блага и добиться того, чтобы финансы способствовали разрешению экономических и социальных проблем, а не угрожали стабильности мировой экономики.

Новое мышление, предполагающее усиление глобального сотрудничества, Бадре подкрепляет анализом, который позволяет уяснить истинное значение глобализации и то, как ею можно лучше управлять. Глобализацию можно описывать по-разному: одни считают ее только экономическим явлением, другие – культурным феноменом (мы потребляем одни и те же глобальные продукты, одну и ту же глобальную информацию и т. д.), а третьи считают ее всего лишь новым этапом в эволюции капиталистических экономик и развитии рынков.

Для лучшего понимания глубины недовольства людей последствиями недавних масштабных событий и появлением тех вызовов, которые несет с собой усиление глобального сотрудничества, нужно начать с определения недавних грандиозных сдвигов в мировой экономике.

Да, революцию в области коммуникаций, позволившую нам мгновенно пересекать границы разных стран, мы наблюдаем еще с 1980-х годов, но с тех пор в мире произошли еще две огромные перемены: переход от движения потоков капиталов преимущественно в пределах своих стран к их глобальным перемещениям и переход от поставок товаров и услуг в масштабах стран к глобальной организации этого процесса. Эти изменения серьезно повлияли на промышленную и трудовую структуру современных экономик. К примеру, изменения в промышленности привели к сокращению доли горнодобывающей отрасли и производства. Так, в Великобритании эта доля была максимальной в разгар промышленной революции и достигала 40 % всех рабочих мест. Профессор Тайлер Коуэн приводит такие данные: «В Соединенных Штатах доля рабочей силы, занятой в производстве, достигла максимума в 1970-е годы – примерно 25–27 %. В Швеции занятость в производстве достигла пикового значения (около 33 % рабочей силы) в середине 1960-х годов, а в Германии она выросла до максимальных 40 % в 1970-е годы. В Южной Корее эта доля стала самой большой (28 %) в 1989 г.».

Но на развивающихся рынках, таких, как Бразилия и Индия, доля людей, занятых в производстве, едва превысила 15 %, что свидетельствует, по мнению таких аналитиков, как Дани Родрик, о «преждевременной деиндустриализации»[4]. Приведенные данные позволяют предположить, что прежняя модель модернизации, предполагавшая рост производства за счет экспорта, для развивающихся стран уже не столь актуальна для преодоления нищеты, как в прошлом. Более того, даже сами вопросы об экономическом будущем нынешних стран с низкими доходами сегодня становятся для них менее острыми.

Изменения в сфере занятости приводят к поляризации положения работников, причем более существенной, по сравнению с другими факторами, так как значимость многих традиционных профессий с определенной квалификацией – машинистки, секретари, клерки, администраторы, а также чертежники и котельщики – ослабла. Теперь рабочая сила в значительной степени разделилась на элиту – высокообразованных профессионалов, рассчитывающих на соответствующую зарплату, – и на множество тех неквалифицированных и малоквалифицированных работников, чьи позиции в глазах работодателей довольно слабы, гарантии трудовой занятости ограничены и жизненные перспективы безрадостны.

Это не просто проблема, типичная только для развитых стран. Мы видим, что в этих странах пропасть между обещаниями глобализации и реальной жизнью людей, которых волнует незащищенность, безработица и застопорившийся уровень жизни, настолько велика, что нас в будущем ожидает еще не одна «Арабская весна», выступления против неравенства, вроде «Захвати Уолл-стрит», и бесчисленные протесты под лозунгами «Вернем себе контроль».

Можно ли считать все это непредсказуемыми побочными эффектами? Глобализация, вызывая в людях потребность в сотрудничестве, в то же время пробуждает в них желание принадлежать к какой-то общности. Нацеленная на экономическую интеграцию, она при этом вызывает эмоциональную реакцию, выливающуюся в лозунг «Вернем себе контроль», который выдвигают протекционистские движения на многих континентах. Такое недовольство людей требует политического ответа. Признавая важность и сохранения идентичности народа, и императива сотрудничества, все государства должны добиваться баланса между ними. Действительно, если интеграция будет слишком сильной, люди почувствуют угрозу их культуре и идентичности, а при слишком слабой интеграции под угрозой окажется их процветание.

В этой ситуации политические императивы являются двойственными: с одной стороны, судя по состоянию мировой экономики, мы можем при необходимости хорошо управлять глобализацией, координируя проводимую политику, а с другой, выступая в качестве отдельных государств, добиваться баланса между автономией и интеграцией. Ученый из Нью-Йорка Джонатан Хайдт пишет: «После 2016 г. западным странам, может быть, придется ответить на очень важный для них вопрос: как воспользоваться успехами глобального сотрудничества в торговле, культуре, образовании, в области прав человека и защиты окружающей среды, сохраняя при этом, а не ослабляя или вообще уничтожая, многие локальные, национальные и другие «узкие» идентичности на земном шаре, которым свойственны свои традиции и моральные устои? В каком мире глобалисты и националисты смогут нормально сосуществовать?»[5].

Многим странам, как в Европе, так и за ее пределами, теперь приходится реагировать на националистическое и протекционистское давление, демонстрируя достижение баланса. О том, что правительства разных стран должны помогать тем, кто что-либо теряет в результате глобальных изменений, написано уже много. Для этого нужно предпринять конкретные действия по профессиональной подготовке людей, их трудовой занятости и сохранению их доходов. Однако гораздо меньше обсуждают возможности усовершенствования создаваемой международной конструкции. Работа Бадре может в значительной степени восполнить этот пробел, показывая, где и как можно улучшить глобальное сотрудничество, чтобы достичь максимального результата. В данном случае речь идет не о выборе между открытыми и закрытыми обществами, а о реальном отношении к тем, кто, как и Бадре, стремится направлять и подготавливать то, что всегда должно принадлежать открытой глобальной экономике, или к тем, кто против подобных вмешательств, либо выступая за неолиберальный глобальный подход на основе всеобщей доступности, либо стремясь изолироваться от других и не допускать у себя перемен.

Основное внимание в своей книге Бадре уделяет возможному усилению глобальной кооперации путем восстановления и реформирования глобальной финансовой системы, а также способам получения средств для финансирования ЦР. Важность этих вопросов побудила автора предложить инновационные подходы. Его работа в этой области, начатая в 1990-е годы с новаторских инициатив в сфере глобального здравоохранения, теперь распространилась на финансирование других общественных секторов экономики, включая инфраструктуру и глобальное образование. Кроме того, его предложения касаются и той новой роли, которую стали играть государственно-частные партнерства в инфраструктурных и некоторых других сферах деятельности.

Когда в 1999 г. Кофи Аннан говорил о глобальном договоре, он призвал бизнес всех уровней «принять, поддержать и продвигать основные ценности в области прав человека, трудовых норм и природоохранных действий» и «использовать эти универсальные ценности как своеобразный цемент, связующий глобальные корпорации, поскольку люди во всем мире признают эти ценности и считают их своими». А затем он добавил: «Но пока эти ценности не будут восприниматься таковыми на самом деле, я опасаюсь, что нам станет все труднее и труднее отыскивать убедительные аргументы в пользу открытого глобального рынка». Аннан мог бы сослаться не только на права человека, трудовые нормы и экологический подход к ведению бизнеса, но и на отношение бизнеса к вопросам демократии и верховенства права. С тех пор в этой области произошли значительные изменения, в частности, в ООН был принят Глобальный договор, реализацией которого занимался Джордж Келл под руководством Генерального секретаря Пан Ги Муна. За последние годы стало понятнее, чего именно можно здесь добиться. Вот что по этому поводу сказал Келл: «Все больше компаний со всех континентов начали согласовывать социальные приоритеты со своими корпоративными миссиями, стратегиями и операциями, руководствуясь универсальными принципами. В эпоху прозрачности нельзя больше игнорировать социальные и экологические последствия поведения инвесторов, которые нужно фиксировать и оценивать. Высоких результатов вполне можно добиваться без нарушения правил»[6].

Бадре разъясняет, как общественный сектор может помочь сотрудничеству частных и общественных структур, примеры которого приводит в своем выступлении Клаус Шваб[7] на Всемирном экономическом форуме. Такой же подход прослеживается и в концепции нового мышления, которая появилась после утверждения Ларри Саммерса[8] о том, что мир должен освободиться от того, что он называет «вековым застоем». Мы должны принимать во внимание такие нарождающиеся институты, как Банк БРИКС (Бразилия, Россия, Индия, Китай и Южная Африка), Азиатский инвестиционный банк и Silk Road Fund (Фонд «Шелковый путь»). Самое трудное – это прийти к единому пониманию происходящего в рамках этих новых инициатив. Поощряя расширение дискуссий о будущем бреттон-вудских учреждений, мы сможем выяснить, удастся ли нам найти консенсус в отношении новой международной архитектуры, необходимой для преодоления сокрушительной волны глобальных изменений. Сразу же после Второй мировой войны по всему миру распространились новые идеи и инициативы. Вот и сейчас нам также необходимо взрывное развитие нового мышления.

Введение

Финансы на перепутье

Влево, вправо, назад, вперед… Пересечение самых разных путей… Сегодня наш общий выбор пути стал важен, как никогда прежде. Речь идет о финансах и о том, как мы их используем, что в конечном счете может привести либо к спасению нашего мира, либо к его краху. Все зависит от того, какой путь мы изберем.

У каждого человека есть свое представление о финансах. Обычно их отождествляют с Уолл-стрит или лондонским Сити, а иногда с каким-то Банком X или руководством какого-то фонда хеджирования Y. Но я под финансами понимаю специфические инструменты, используемые участниками международной финансовой экосистемы (банки, инвесторы, пенсионные фонды, институты и кредиторы). Да-да, я считаю их инструментами, а не компаниями или конкретными институтами. Если абстрагироваться от мифов, созданных вокруг финансов в последние годы, то можно увидеть, что они всегда были инструментом и только инструментом, помогающим людям существовать в своей среде. Финансы как инструмент – это прежде всего механизм мобилизации и распределения ресурсов в интересах экономики.

Мы сохраняем мир или разрушаем его?

За последние несколько десятилетий мы, возможно, подсознательно, создали новый мощнейший инструмент, которому нет равных на Земле. Возникнув, он стал жить своей жизнью, а мы в своей повседневной суете не обращали внимания на его конструкцию, которая все больше усложнялась. События 1920-х – 1930-х годов вспоминаются лишь как ухабы на дороге (некоторые, правда, довольно большие), означавшие «локальный» финансовый кризис.

Точно так же, как мы не обращаем внимания на вой сирен, мы не услышим и эти предупреждения. За свое пренебрежительное отношение к контролю системы, которая длительное время тихонько разрасталась и в конце концов достигла невероятных размеров, мы все заплатили финансовым кризисом 2007–2009 гг. Это непонимание происходящего резко контрастировало с огромной силой финансов и тем, какую власть они обрели над нами. Почти все, что мы делаем, опирается на структуру, которую до сих пор большинство из нас либо сознательно, либо по незнанию игнорировали.

Наше будущее напрямую зависит от того, какие решения мы принимаем сейчас и как действуем, стараясь держать все под контролем. Речь идет о восстановлении контроля над финансами, причем не просто фиксирующего ту цепь событий, которые нам навязывают. Если мы позволим им и дальше следовать прежним курсом, который привел нас к финансовому кризису, то есть обслуживать элиту и кормить спекулянтов, использующих власть финансов в корыстных целях, то лишь усилим раздор. Люди будут еще больше ощущать ущемление своих гражданских прав.

Нарастающее возрождение национализма и протекционизма неизбежно приведет к политической дисгармонии, и добром это не кончится. Если игнорирование происходящего в прошлом нам не помогло, то вряд ли и теперь что-то будет иначе, не говоря о каком-то краткосрочном периоде. Вполне реально возвращение к темным временам нашей истории – депрессии 1930-х годов, поэтому нельзя недооценивать мощь той невероятной силы, которую мы сами создали.

На перепутье

Нам с огромным трудом удалось пережить последний масштабный кризис. Что будет дальше? Этого пока никто не знает. Мы на перепутье. И именно нам, только нам, следует сделать выбор. «Мы» – это каждый из нас. Если это сделают только так называемые элиты, то мы получим еще больше недовольных, рискуя повторением одних и тех же проблем. Сделать правильный выбор непросто. Как этого можно достичь? Для этого нужно услышать голоса тех, кого в прошлом игнорировали, и добиться постоянной, настойчивой вовлеченности в процесс каждого участника. Это также потребует подотчетности правительства, активности гражданского общества, многосторонних усилий, участия неправительственных организаций (НПО). Но самое главное – услышать голоса всех.

В заседаниях G20 («Двадцатки») я, будучи представителем Группы Всемирного банка, выступал от имени наших клиентов, стран с формирующимся рынком, в том числе малых островных государств, у которых не было иной возможности высказать свое мнение при обсуждении важных для них вопросов. Участвуя в дискуссиях Совета по финансовой стабильности (как представитель Группы Всемирного банка и его подразделения, курирующего частный бизнес, – в лице Международной финансовой корпорации (МФК), инвестирующей в сотни финансовых учреждений), я мог выразить мнения большого числа заинтересованных лиц. Это всего лишь два примера, но они показывают, насколько для нас важны форумы, позволяющие услышать все наши голоса.

Мы можем и должны выбрать направление. Принимая решения, мы должны проявлять инициативу и действовать целеустремленно, осознавая в полной мере ту ответственность, которая лежит на каждом из нас. Финансы могут спасти мир. Эта мощная сила принадлежит нам и служит нам. Финансы не властны над нами, и мы не должны позволять элитам ими манипулировать. Финансы существует для общего блага.

Исходя из того, что это финансы служат нам, а не наоборот, мы можем восстановить правильные параметры их использования. Нам необходимо сформулировать вопросы интеграции финансов и обсудить их с полномочными представителями, что повысит доверие к этому инструменту и позволит всем нам обрести законную власть над ним.

Мы должны настойчивее использовать наш многосторонний подход, хотя это не для всех очевидно, судя по словам комментатора Wall Street Journal от 30 мая 2017 г.: «Мир – это вовсе не ”глобальное сообщество”, а арена, на которой соперничают нации, неправительственные субъекты и бизнес за преимущество для себя. На этот форум мы выходим с непревзойденной военной, политической, экономической, культурной и моральной мощью. Вместо того чтобы отрицать такой фундаментальный характер международных отношений, мы с ним соглашаемся»[9]. Я не сторонник такого подхода. Несмотря на напряженность из-за территориальных споров, страны должны работать вместе, создавая новые формы взаимодействия. Эту непростую задачу нельзя решить быстро, но если мы будем действовать сплоченно, уважительно относясь друг к другу, то получим более весомые результаты. В трудные времена, конечно, гораздо проще сосредоточиться на сугубо национальных интересах, максимально поддерживая протекционизм, поскольку в первую очередь нужно помочь самим себе. Но такой подход больше не работает. Глобализация и огромная взаимозависимость нашего существования реальны и необратимы. Выбор узкого националистического подхода обречен на провал, поскольку возможность осуществления полного суверенного контроля над финансами является мифом. И наоборот, стремление к достижению многосторонности, к тому же в обновленном варианте, окажется полезным для нас всех. Это утверждение особенно верно в отношении финансов, взаимозаменяемого товара, который игнорирует все межгосударственные границы.

Пора восстановить контроль над деньгами и заставить их служить общему благу

Финансы помогут нам создать действительно устойчивую основу для развития. Не стоит думать, что развитие должно быть лишь краткосрочным, а распределение его благ окажется неравным. С помощью финансов мы можем высвободить огромную мощь для реализации более глубоких целей, нежели те, на которые ориентируются большинство людей. Благодаря устойчивому развитию, мы сможем стимулировать рост экономики. Правильное направление нам укажут всеохватные цели, сформулированные ООН и одобренные всеми странами, но достичь их можно только при мобилизации необходимых финансовых ресурсов, что потребует новых подходов. Без нового устойчивого подхода к финансированию добиться устойчивого развития не удастся, а для этого каждый из нас должен пересмотреть свои представления о сущности финансов и их использовании и взять на себя ответственность за это. Независимо от того, управляем ли мы деньгами, инвестируем ли их или имеем к ним какое-то другое отношение (в конечном счете это почти всегда наши собственные деньги), наше мнение должно быть услышано. Поэтому инвестируйте ответственно, используя только понятные и проверенные способы, не платите за пустые обещания и не ищите выгод самых легких путей.

Выбирая направление дальнейшего движения, мы должны отнестись к этому со всей серьезностью и уважением, проявив ответственность. Обдумывая это решение, мы не должны совершить ошибку, считая себя пассивным наблюдателем или, что еще хуже, добровольной жертвой. Финансы могут быть силой добра. Их мощь при этом никуда не исчезнет. Мы же игнорируем свои обязанности, усугубляя собственное положение. Восстановление контроля над финансами означает возможность для осуществления изменений, направленных на общее благо. Неотъемлемой частью нового подхода, к которому нас подталкивают последствия недавнего кризиса, даже при временном сохранении в нашей жизни каких-то из его нежелательных моментов является возвращение доверия к системе. Финансы могут спасти мир, но лишь в том случае, если они получат жизненно необходимые им ориентиры.

В 2000 г. все казалось мечтой

Были ли наши представления о 2000 г. всего лишь мечтой? Может быть. Со времени моего рождения в 1968 г. до начала нового тысячелетия обсуждалось множество позитивных идей, доминировавших в те годы в обществе. Как и многие, я надеялся на то, что где-то подспудно происходят какие-то таинственные явления, создается какая-то комбинация технологий, нарождается усовершенствованная человеческая раса и что до «конца истории», как назвал это Френсис Фукуяма после падения Берлинской стены, осталось совсем немного. По мере приближения 2000 г. нарастало ожидание неких важных событий: так называемой «ошибки 2000 года», предрекавшей компьютерный сбой, принятия в Европе единой валюты и создания безграничного пространства для единой человеческой расы.

И когда пробил роковой час, мы стали считать секунды, отделяющие нас от новой эпохи. Под брызги шампанского, озаряемые огнями фейерверков, мы целовали своих близких и желали им всяческих благ в Новом году. Мы ожидали, что он окажется волшебным. И с этими настроениями мы встретили сентябрь, когда в штаб-квартире ООН состоялся Саммит тысячелетия, на который собрались многочисленные главы государств со всего мира, чего никогда прежде не было. На этом саммите человечество с энтузиазмом поставило перед собой цели по ускорению своего развития.

Все пошло не так, как планировалось

С тех пор прошло более 15 лет, и мир в значительной степени изменился. Однако, образно говоря, вышедший сейчас на экраны «фильм» существенно отличается от того «рекламного ролика», который демонстрировался в сентябре 2000 г. в Нью-Йорке.

Кто бы в 2000 г. мог подумать, что финансовая система, которая считалась синонимом мира, процветания и прогресса, подтолкнет его к краю пропасти? В то время нам казалось, что многочисленные кризисы 1990-х годов остались позади. После долгих неспокойных лет мы надеялись, что эпоха «Великого успокоения» наконец-то принесет массу важных результатов. Кто бы мог представить, что в конце крупной гуманитарной драмы Европа будет очень близка к неудаче и даже к краху? Кто бы мог тогда предположить, что Kodak обанкротится, а Всемирный торговый центр обрушится, причем в прямом смысле? Кто бы мог вообразить, что всего лишь за одно поколение Китай сумеет обогнать Соединенные Штаты и стать главной мировой экономической державой? Кто бы мог утверждать, что эти же самые державы совместно с другими странами смогут однажды подписать соглашение о климате, что и произошло в Париже? Кто бы мог предвидеть, что 52 % населения Великобритании предпочтут отказаться от строительства общей Европы, несмотря на хорошие перспективы евро на этом континенте?

Бесконтрольность финансов привела к катастрофе

Таким образом, начало нового тысячелетия оказалось очень неспокойным. Мы все почувствовали на себе происходившие в эти годы расколы и разломы, кое-где не затихающие по сей день, хотя еще неизвестно, чем все это закончится. Наши финансовые, экономические, политические, геополитические, экологические, социальные и культурные миры все время меняются.

Финансовый кризис 2007–2008 гг. и последовавший за ним глубокий мировой экономический спад сделали финансы врагом в глазах многих людей по всему миру. Нынешние трения между странами, начиная с популистских и националистических заявлений, являются отголоском великого разочарования в Бреттон-Вудском соглашении, предполагавшем, что созданная финансовая система обеспечит нам экономическое развитие и гарантирует международное сотрудничество.

Сейчас в Соединенных Штатах, как и повсюду в мире, ощущается глубоко укоренившийся страх, который испытывают многие люди, переставшие понимать, куда они двигались еще совсем недавно, а может, никогда и не понимали этого. Пути глобализации и объединенной Европы еще никогда не были столь туманными и никогда столь слабо не поддерживались своими лидерами, притом что повсеместно возникают или усиливаются геополитические трения. Вспомните о том грохоте, который вызвали Брексит, кризисы на Украине, события в странах Африки к югу от Сахары и в Китайском море, а также в нефтедобывающих странах и на Ближнем Востоке. По всему миру активизировались террористы – от Сан-Бернардино до Лахора, Орландо, Копенгагена, Брюсселя, Парижа, Ниццы, Стамбула, Анкары, Бейрута, Туниса, Сусса, Бамако, Уагадугу, Багдада, Саны, Лондона и других городов. Кроме того, у стран с развитой и с развивающейся экономикой регулярно возникает соблазн сформировать собственную денежно-кредитную политику с позиции силы, поэтому некоторые люди начинают опасаться, что глобальный экономический рост может впасть в длительную стагнацию, обесценив огромное число облигаций в ряде развитых стран.

Сегодня доминирует недоверие

В то же время мир никогда еще не был так хорошо подготовлен к борьбе с этими угрозами, как сегодня! Человечество никогда не было таким богатым, таким производительным, таким целеустремленным и вкладывающим такие огромные средства. Однако это удивительное изобилие распределено в обществе очень неравномерно. Желательного баланса достичь все труднее, особенно учитывая риски при управлении большими данными и уберизацией[10], не говоря уже о климатической угрозе и распространении пандемий в мире, где все так тесно связаны друг с другом. Путь, по которому следует глобализация, иногда пугает. Для таких стран, как Соединенные Штаты или Франция, которые существенно повлияли на формирование предыдущих этапов глобализации, эта угроза еще более серьезна. Наши сообщества трепещут при одной мысли о том, что на этом пути их кто-то может обойти.

Столкнувшись с многочисленными неопределенностями, человечество испытывает при этом и беспрецедентный кризис доверия.

В такое время, когда нам предстоит решать важнейшие неотложные задачи, в частности, преодоление нищеты, сохранение мира и климата на земле, создание цифровой цивилизации и борьба с пандемиями, нам очень нужна уверенность – уверенность в своем будущем, в своих коллегах, в нас самих. Все это требует от нас, как никогда, сотрудничества, готовности и мужества, без которых нам не справиться со сложными задачами.

Устремленность к устойчивому развитию и процветанию

В 2015 г. человечеству еще раз удалось проявить доверие и смелость: последовательно проведенные международные конференции – в Аддис-Абебе, Нью-Йорке и Париже – позволили выработать (благодаря году усилий) важную дорожную карту по финансированию устойчивого развития нашей планеты и борьбе с изменением климата на ближайшие годы. В этой работе принимали участие все государства мира, поэтому ничего нового нам изобретать не нужно. Уже есть дорожная карта, которой нам нужно следовать.

Выбор дальнейшего пути – за нами

Мы должны серьезно относиться к сделанным заявлениям, которые демонстрируют наше человеческое стремление к единству и преодолению раскола. Пусть надежда на успех и дальше помогает нам преодолевать цинизм и фатализм, которые могут еще встретиться нам на пути. И если мы действительно намерены следовать этим путем, то должны выделить для этого все необходимые ресурсы и финансовые инструменты.

Нельзя быть наивными и недооценивать эти обязательства или относиться к надежде как к игрушке. Наши завышенные, но необходимые амбиции могут быть удовлетворены только в том случае, если мы, мобилизовав все свои центростремительные силы, сумеем преодолеть множество центробежных сил, часто очень значительных и необузданных. Победить нашу разобщенность мы сможем только совместными усилиями на всех уровнях. Наши прекрасные обещания станут реальностью только благодаря взаимодействию всех стран и людей в этих странах, а также сотрудничеству государственных и частных секторов с сообществом в целом.

Если мы хотим начать многосторонний диалог международных институтов с различными экономиками, если мы намерены восстановить связи в Европе, США и в регионах Тихого и Атлантического океанов, то должны идти вместе по выбранному пути. «Двадцатка», представляющая крупнейшие экономики мира, обязана стать не просто ежегодной встречей глав государств, мало что решающей, а действительно серьезной силой.

Мое многолетнее участие в многочисленных саммитах, проектах, совещаниях и рабочих группах убедило меня в том, что такая мобилизация сил возможна. Но я также знаю и то, что реализовать задуманное будет нелегко.

Какова моя роль в этом?

После 2000 г. я оказался непосредственным свидетелем происходивших тогда крупных изменений, поскольку работал и в США, и в Европе. Многие из них были и захватывающими, и драматическими.

Прежде всего нужно решать проблему финансов

Я был инвестиционным банкиром в Нью-Йорке в Lazard, когда лопнул пузырь интернетовских компаний. Атаки 11 сентября я видел из своего окна. С 1987 по 2000 г. я работал в Париже с Мишелем Камдессю, директором-распорядителем Международного валютного фонда (МВФ), и тогдашним президентом Франции Жаком Шираком, возглавлявшим совместно с Гордоном Брауном два крупных проекта по финансовым инновациям в области развития, реализовавшихся в последние десятилетия[11]. Во время финансового кризиса 2007–2008 гг. я наблюдал крах всей системы изнутри, работая топ-менеджером сначала в Crédit Agricole, а затем в Société Générale. В 2015 г. я представлял Всемирный банк на трех международных саммитах, которые можно назвать историческими, судя по принятым ими решениям, важнейшим для человечества.

Вряд ли все это можно назвать судьбой. Своим опытом я в первую очередь обязан случайным встречам и тем задачам, которые мне предстояло решать. Я шучу, что этим больше напоминаю Форреста Гампа, чем какого-то другого кинематографического героя. Я всегда думал, что всю свою жизнь проработаю в каком-то государственном агентстве (министерстве финансов) или в одной и той же компании, но все сложилось иначе.

Я встретился с Мишелем Камдессю будучи казначеем в Semaines sociales de France[12]. Это знакомство оказалось очень важным для меня и позволило мне впоследствии поработать на разных должностях над проблемами развития. Как банкир (поэтому меня считали экспертом в области международной «ликвидности»), входивший в 2000–2003 гг. в команду президента Ширака, которая готовила саммит «Большой восьмерки» в Эвиане, Франция, вместе с Мишелем Камдессю, я стал – совершенно случайно – заниматься вопросами воды. Вначале я знал очень мало об этом, но в процессе работы, обдумывая возможности финансирования водной инфраструктуры, в конце концов стал соавтором книги, посвященной этому вопросу[13]. Время от времени мне также приходилось выступать на совещаниях рабочей группы по международным инновациям в области финансирования, направленным на борьбу с нищетой. Я также принимал участие в подготовке предложений о том, как можно добиться нового роста французской экономики[14].

Будучи главным финансовым директором двух крупнейших мировых банков, управлявшим их текущей работой в условиях финансового кризиса, я даже не предполагал, что снова буду думать над этими вопросами, но в 2012 г. меня пригласили на работу во Всемирный банк на должность управляющего директора с большими финансовыми полномочиями. Я сразу же воспользовался этой возможностью для реализации идей, сформировавшихся на основе полученного мною опыта. Работая в одной из лучших финансовых лабораторий в мире, я мог попытаться внедрить новшества, способствующие общественному благу, и продемонстрировать, каким образом финансы могут положительно влиять на глобальный рынок, вместо того чтобы служить разрушительной силой, каковой они показали себя в 2007 г.

Оглядываясь назад, я теперь понимаю, насколько эти вроде бы не связанные друг с другом и, казалось бы, разрозненные события действительно имеют смысл. Благодаря им, я получил довольно полное представление о международной финансовой системе. Взаимодействуя как на национальном, так и на международном уровнях с разными государственными и частными организациями, я мог всесторонне изучать важные вопросы: как сотрудник министерства финансов, как инвестиционный банкир на Уолл-стрит и в Лондоне, как коммерческий банкир, работающий в условиях регулирования, а затем и как регулятор и лидер банка развития, занимающегося самыми разными направлениями. Эти многочисленные перспективы помогли мне понять пределы системы, а также возможности ее совершенствования.

Продвигать финансы как решение

Работа во Всемирном банке в определенном смысле синтезировала весь мой предыдущий опыт. Я узнал, каков потенциал финансовых инноваций, и смог непосредственно наблюдать работу системы международного управления, замечая многие сбои в ней и негативную реакцию на них, но в то же время понимая, насколько велика ее значимость. Да, эта система несовершенна, но заменить ее чем-то нельзя! Мой опыт охватывает самый разнообразный мир, в котором элиты в чем-то очень похожи друг на друга, а в чем-то – нет. Их язык отражает множество необычных жизненных ситуаций и соответствующего опыта. Эта общность может помочь. Она также посылает мощный сигнал окружающему миру, что заставит многих задуматься о том, почему эта глобальная элита отчуждена от остального мира и даже отключена от него.

Финансы – эта удивительная возобновляемая энергия – нуждаются в контроле

Мое понимание происходящего укрепляли, помимо прочего, многочисленные деловые встречи, проходившие почти в 100 странах, как богатых, так и бедных. Посещая Соломоновы острова и государства БРИКС (Бразилия, Россия, Индия, Китай и Южная Африка), я общался с самыми разными людьми из самых разных мест – и с обычными гражданами, и с неординарными личностями.

Из общения с ними я извлек несколько уроков, которыми считаю нужным поделиться с другими в нынешний критический момент, когда и глобализация, и человечество оказались на перепутье. Я полагаю, что для борьбы с разрушительными силами, которые сегодня угрожают нашему миру, необходима мобилизация всех источников энергии, возможность которой на самом деле я уже доказывал не раз. Однако мой опыт показывает, что мы пока далеки от своей цели: гораздо проще выступать в роли адвоката дьявола и неотступно следовать прежней позиции! Для того чтобы побудить все человечество к взаимодействию, мы должны дать всем ясное представление о том, каким должно быть наше будущее, получить компас и выбрать законным путем лидеров, которые будут руководить нами, а также проработать конкретные варианты сотрудничества.

Финансы как инструмент обеспечения общего блага

Финансовая катастрофа 2007–2008 гг. должна предостеречь нас от новых ошибок: финансы не являются нашим врагом, поскольку сами по себе они не бывают хорошими или плохими, оставаясь всего лишь слепой механической силой, которая неразумно используется или не контролируется. Она может применяться плохо (как показал кризис) или хорошо, предлагая общее процветание, не наносящее вред нашей планете (например, появление на рынке «экологических» облигаций). Давайте не забывать одну давнюю поговорку: «Деньги – плохой хозяин, но хороший слуга». Один и тот же инструмент в зависимости от его использования может привести как к созданию ценности, так и к ее разрушению. Те же самые финансы, которые привели нас на край гибели, также могут сделать богаче миллиарды людей. Они по-прежнему являются прекрасным инструментом для реализации наших идей, осмысления будущего и подготовки к нему, а также для управления рисками, пространством и временем. Они способны объединить человечество для создания общего блага.

Наша любовь к деньгам поостыла, но, возможно, нам всем нужно провести с ними второй медовый месяц как еще один шанс для пробуждения тех чувств, которые в свое время заставили нас создать этот инструмент. Может быть, стоит возродить нашу любовь к финансам, чтобы быть активными и целеустремленными?

Инструмент должна контролировать рука, а не наоборот

Мы ничего не добьемся, повторяя снова и снова прошлые ошибки. Борясь с этим искушением, мы должны найти лучшую, более прочную основу для трансформации финансов, предпринимая глубоко обдуманные конкретные и эффективные действия, способные справиться с задачами реального мира, начиная с проблем развития. Благодаря реконструкции финансовой системы и увеличению числа реальных инноваций, что сделает этот инструмент необычайно инновационным, мы сумеем в полном масштабе перенаправить глобализацию так, чтобы она приносила пользу большинству людей.

Эта книга – не очередная попытка «поменявшего свои взгляды банкира» отвлечь читателей от трудных истин с помощью старых трюков, вроде того фокусника, который вытаскивает из своей шляпы одни и те же предметы. Вовсе нет. После трех лет работы в самом центре одной из мощнейших финансовых лабораторий мира и участия в крупнейших финансовых проектах, чьи разработчики действовали не скупясь и изобретательно, я осознал, что с помощью финансовых инноваций можно добиться отличных результатов, полезных для общего блага. Ключевую роль в этом должны играть международные учреждения – благодаря тому доверию, которое им оказывается, высоким профессиональным качествам их персонала и их миссиям. Но в одиночку нужного результата они, конечно, не добьются; не станут они заниматься решением этой сложнейшей задачи и так, «как получится». Необходимы перемены, причем масштабные. Без них финансам могут позволить по-прежнему играть в свою игру. Вспомните знаменитые слова бывшего генерального директора Citigroup Чака Принса, процитированные в Financial Times в июле 2007 г.: «Пока музыка играет, вам нужно вставать и танцевать». Я считаю, что мы не можем позволить себе повторения прежнего.

Восстановление контроля над финансами совместными усилиями

Очевидно, что решающую роль в поиске оптимальной всеобщей основы для конструкции, которая мало-помалу стала бы ограничиваться только банковской системой, играют регулирующие органы. Финансовые игроки, начиная с институциональных инвесторов, также должны активно заниматься этим вопросом, выделяя свои ресурсы для реализации устойчивых проектов. К этому движению начинают присоединяться и многонациональные компании, вынужденные все больше реагировать на растущую обеспокоенность и своих нынешних клиентов, и будущих акционеров. Катализаторами в этой новой финансовой коалиции, на которую я возлагаю большие надежды, будут выступать прежде всего международные организации, форумы и группы развития. Ответственность за это взаимодействие, поддержку и продвижение вперед также будет нести и гражданское общество. Совместными усилиями при поддержке финансового инструмента мы сможем изменить правила игры; совершив революцию, мы, оглядываясь назад, будем вспоминать 2015 г. как время всеобщего творения истории.

В этой книге я знакомлю читателя с краткой историей некоторых ключевых действий и обсуждений, которые имели место в разных регионах по всему миру. Основные критические моменты рассматриваются в разделе 1, где также приводится и главный тезис этой книги: финансы, контролируемые должным образом, могут отлично служить каждому из нас, а не только элите.

Недавний финансовый кризис спровоцировал, пожалуй, самую серьезную и продолжительную критику, вызванную манипулированием финансами с целью достижения власти и незаконного обогащения. Дефицит доверия к финансам породил дебаты об их сущности и роли в обществе. Эти вопросы рассматриваются в разделе 2, где обсуждается то, как начались изменения.

В разделе 3 речь идет о возобновленном международном сотрудничестве, что требует от нас серьезного отношения к взятым в 2015 г. обязательствам, дабы они в конце концов не оказались всего лишь пустыми словами, которые со временем исчезнут в пучинах истории. Вместе с тем, нам необходимо подвести итоги текущих изменений в финансовом мире. Бизнес-модель банков меняется; их роль также становится другой, что особенно заметно на фоне все более укрепляющегося положения институциональных инвесторов. Давление на многосторонние банки, заставляющее их приспосабливаться к другим условиям из-за возрастающих ограничений в области государственного финансирования, также усиливают и различные участники из государственного сектора. Все это побуждает банки заново пересматривать свою роль.

Разное давление, которое в настоящее время оказывается на частный и государственный секторы, заставляет их переосмысливать происходящие перемены и предлагать новые формы взаимодействия друг с другом. Однако этому процессу в какой-то мере мешают низкие или даже отрицательные процентные ставки и постоянное стремление обеспечить доходность операций, а также ожидания нового поколения (так называемого поколения Миллениума), массовые прорывы, вызванные технологической революцией, и отсутствие доверия к системе, возникшее после финансового кризиса. Все эти элементы так или иначе влияют на создание нового фундамента, на котором происходит обсуждение роли финансов. Как нам наиболее оптимально использовать все свои ресурсы, чтобы мобилизовать финансы на обеспечение устойчивого развития?

Вопрос о том, как можно достичь этого сотрудничества с помощью нового способа объединения сил в нынешних условиях с учетом новых ожиданий, обсуждается в разделе 4. Рассматриваемые там революционные темы ориентированы, если судить по их потенциальному воздействию, на очень длительную перспективу. Эта совместная работа по своей природе требует перенастройки стимулов и драйверов, определяющих наши действия на всех уровнях, а не только на тех, которые связаны с регулированием наших финансовых институтов или реформированием международных организаций.

Однако все это легче сказать, чем сделать, поскольку единственного решения не существует, поэтому мои дальнейшие рассуждения могут показаться некоторым читателям наивными или слишком расплывчатыми. С одной стороны, это правда, так как простого рецепта нет. Но эти слова надо воспринимать как призыв к действию, основанный на том, что удалось сделать мне и некоторым другим людям за последние несколько лет. С другой стороны, они не передают и того, что элиты сообщают сами о себе, поскольку призваны учитывать интересы всех, так как каждый из нас делает жизнь немного другой. Речь идет о том, чего мы хотим добиться: нам нужно, чтобы банки, пенсионные фонды, люди, управляющие нашими активами, органы власти, международные организации, действующие от нашего имени, и НПО умело распоряжались предоставленными им ресурсами, которые попадают к ним либо через наши налоги, либо через наши сбережения или различные взносы, которые мы им доверчиво отдаем.

Использование финансов может привести к разным результатам, что особенно проявляется при распространении давления на всю систему, а не только на отдельные участки, при условии, что оно представляет собой единую силу. Мы можем действительно сформировать новую структуру вместо той, которая начала создаваться в 1970-е годы и рухнула в результате финансового кризиса.

Разумеется, все это требует укрепления основных ценностей, которые должны влиять на продукты, рынки и поведение их участников, поэтому их нужно изучать и отслеживать, а также регулировать и контролировать. Основные ценности – этика, подотчетность, ясность смысла – должны пронизывать повседневную деятельность людей. Я также пытаюсь объяснить сущность различных инноваций, которые повсюду начинают себя проявлять, например, «зеленые» финансы, которые пока еще не занимают центрального места в общей системе, но быстро к нему приближаются.

При обсуждении способов обновления международного сотрудничества я напоминаю читателю об универсальном характере финансов, объясняя, почему в наши дни, как никогда раньше, требуется согласованный подход. Однако международное сотрудничество должно проявлять себя не только в вопросах регулирования, но и в коллективных решениях о том, как нам лучше взаимодействовать и заставить финансы служить всем. После 1944 г. мы создали самые разные институты и форумы, такие, как ООН, бреттон-вудские учреждения (МВФ и Всемирный банк) и различные группы (включая G7, G8, G20, а также G24 и G77). Однако их деятельность не столь эффективна, как можно было ожидать, поэтому их необходимо реформировать и постоянно совершенствовать. Тем не менее мы можем все это эффективно использовать; настало время проверить на прочность все созданные конструкции и показать, что мы можем многое сделать, в частности, мобилизовать различные ресурсы для устранения разрывов в нашей инфраструктуре.

Конечно, для этого нам необходимо найти ответ на очень важный, можно сказать, критичный вопрос: как финансировать устойчивое развитие нашей планеты? Мы определили его цели, однако для их достижения придется изменить прежнюю финансовую парадигму, мобилизовать различные финансы и привлечь тех, кто нужен для достижения успеха. Это то, что я назвал дорожной картой «Миллиарды для триллионов»: нам требуются триллионы, хотя общественная поддержка будет стоить лишь миллиарды. Поэтому очень важно, каким образом мы преодолеем разрыв в этих цифрах. Я объясняю, что конкретно должны делать многосторонние организации и как лучше использовать имеющиеся платформы. Я говорю о важности возобновления сотрудничества государственных и частных секторов, выходящего за рамки традиционного государственно-частного партнерства (ГЧП). Я показываю, как может работать новый подход, несмотря на различия между государственным и частным секторами и их недоверие друг к другу. Эта книга заканчивается анализом таких конкретных областей, как образование, пандемии и безопасность на дорогах, которые требуют нашего повышенного внимания. И это лишь некоторые сферы деятельности, где можно использовать предложенный здесь подход.

Финансы могут отлично служить

Хотя финансы были, безусловно, частью проблемы, сегодня они могут стать частью решения. Мы готовы сделать все возможное для удовлетворения наших огромных амбиций в области развития и изменения климата, сформулированных в 2015 г. Главным приоритетом для всех нас, независимо от принадлежности к государственному, частному или общественному сектору, прежде всего должна стать готовность принять этот вызов (было бы слишком легко, сочтя его невозможным, от него отказаться), а затем, засучив рукава, объединиться и сложить все имеющиеся в нашем распоряжении элементы в наилучшую конфигурацию.

Путеводной звездой в этом сложнейшем деле для нас может стать надежда, способная сдвинуть нас с прежней траектории, которая ведет к фрагментации, и направить на более позитивный путь объединения и прогресса. Если нам удастся перенастроить финансы, у нас появится шанс действительно достичь наших целей в устойчивом развитии. Мы не знаем, что произойдет после этого, но в любом случае мы стоим на пороге иных времен, которые могут быть как лучше нынешних, так и хуже их. Материал этой книги, информационно насыщенный и предназначенный для практического применения, может помочь и руководителям, принимающим глобальные решения, вернуть нас на позитивный путь, и всем нам подтолкнуть этих людей, как и систему в целом, двигаться в нужную нам сторону.

Сент-Экзюпери как-то сказал: «Ваша задача заключается не в том, чтобы предвидеть будущее, а в том, чтобы сделать его возможным»[15].

Нам надо бы признаться в том, что радужные предсказания, звучавшие накануне кризиса, не оправдались. Как вы, вероятно, помните, королева Великобритании в 2008 г. спросила своих экономистов: «Почему никто не обращал на это внимание?». Сегодня мы хотим, чтобы обещанное нам будущее сбылось. Еще есть время, чтобы изменить курс и серьезно отнестись к искоренению нищеты или решению проблемы изменения климата, но для этого нам нужно прямо сейчас заняться этими вопросами и делать это решительно.

Раздел первый

Как нам все-таки действовать, оказавшись на краю пропасти?

В этом разделе мы выясним, почему нам не удалось противостоять тем опасным событиям, которые привели нас на край пропасти, несмотря на благие намерения наших властей. Почему мы находимся именно там, где оказались сегодня, и есть ли у нас какой-то реальный выбор? Рассматривая период с 2000 г., мы проанализируем здесь альтернативы, с которыми сталкиваемся, и те перекрестки, на которых нам предстоит выбирать дальнейший путь.

Я объясняю, почему финансовый кризис не только нарушил планы на новое тысячелетие, но и стал разрушительной силой, которая могла привести к тяжелейшим последствиям. Полученный опыт побуждает нас восстановить контроль над самым мощным инструментом – финансами. Вновь подчинив его себе, что вполне обоснованно, мы сможем сменить ориентиры и попытаться выполнить обязательства, взятые накануне нового тысячелетия. Эти обязательства, сформулированные в то время, определили и тот путь, по которому нам предстояло двигаться, и задали те рамки, за которые нам не следует выходить. В этом разделе разбирается еще один вопрос. После финансового кризиса, сбившего нас с курса, последовала успокоившая людей ответная реакция, которая привела к усилению популизма и подтолкнула нас к принятию важнейшего решения.

В главе 1 я рассказываю о тех надеждах, которые мы возлагали на новое тысячелетие, и о том, что происходило на самом деле. Я анализирую события на развивающихся рынках, цифровую революцию, рост урбанизации, усиление роли частного сектора и эволюцию в управлении. В главе 2 основное внимание уделяется финансовому кризису и нашей пассивности, позволившей финансовому джинну выбраться из бутылки, и объясняется, почему это привело нас к катастрофе. В главе 3 речь идет о потере доверия людей к системе (самого ценного нашего капитала) и трудностях, возникающих при попытках его восстановить. В главе 4 дается оценка действий по реализации инициатив 2015 г., направленных на выявление общих целей для народов всего мира. В главе 5 обсуждаются «встречные ветры» – трудности, с которыми мы столкнулись при этом, и вытекающие из этого геополитические проблемы, которые делают наши усилия еще важнее. Это обсуждение с учетом политических волнений, которые охватили многие страны, продолжается и в главе 6. В главе 7, завершающей этот раздел, все внимание уделяется тому вызову, с которым мы должны справиться. К тому же она подводит читателей к темам следующих разделов, в которых анализируется наша способность справиться с указанными трудностями, оправдать ожидания и восстановить законный контроль над финансами так, чтобы они лучше служили общему благу. Кроме того, в главе 7 я поясняю, какой путь в таких условиях будет правильным, и описываю потенциальные преимущества, которые нам обеспечат принятые нами решения, если они окажутся верными. А для этого нам надо проявить смелость.

Глава 1

Надежды на саммит тысячелетия

Как уже упоминалось выше, королева Великобритании задала экономистам правильный вопрос: почему никто из них не обратил внимание на происходящее? Многие считали, что мы нашли рецепт вечного и общего процветания и с развитием финансов получили механизм, позволяющий, если и не спасти мир, то хотя бы его улучшить. Для понимания того, что произошло, нам следует осмыслить те события и вспомнить, как все воспринималось тогда, на заре третьего тысячелетия. Так что же пошло не так? В этой главе основное внимание уделяется периоду финансового кризиса и причинам отхода от того плана, который был принят в Нью-Йорке в сентябре 2000 г. В ней описываются общее положение дел и среда, обусловившая кризис. Это нужно понять, чтобы осуществить важнейший шаг – правильно переформатировать роль финансов. Финансы и их реформирование не могут рассматриваться изолированно.

В преддверии третьего тысячелетия нас переполняли огромные надежды. В последнее десятилетие XX столетия ощущалась некоторая растерянность. Мы испытывали либо небывалое воодушевление, как после падения Берлинской стены и развала Советской империи, либо впадали в уныние, как после войны в Персидском заливе. Ожесточенные споры о глобализации, охватившие многие страны, порождали самые разные настроения, «восхищая» одних и «ужасая» других. Достижение целей, связанных с развитием, общественной помощью и мобилизацией усилий всех стран, оказалось под вопросом уже в самом начале, еще на старте. Символическое наступление нового тысячелетия предоставило нам историческую возможность – «обнулить счетчик» и начать все заново.

Цели тысячелетия в области развития

Вера в то, что прочный мир и международная безопасность возможны только при достижении экономического и социального благосостояния всех людей, побудила лидеров 189 государств-членов ООН сформулировать и реализовать новую стратегию сотрудничества, скорректированную с учетом реалий и меняющихся потребностей XXI века.

Эта самая масштабная встреча руководителей государств, произошедшая 5 сентября 2000 г. в Нью-Йорке, была названа Саммитом тысячелетия. Понимая, что каждой программе предстоит охватить все человечество, потому что в глобальном сообществе никто не должен оставаться на задворках, участники этого Саммита тысячелетия завершили его единогласным принятием торжественного заявления – «Декларации тысячелетия», в которой они сформулировали восемь целей справедливого и прочного развития. Для достижения этих целей, разработкой и продвижением которых очень активно занимался генеральный секретарь ООН Кофи Аннан, отводились следующие 15 лет.

Принятие «Декларации тысячелетия» стало поворотным моментом. За всю свою историю человечество впервые поставило перед собой конкретные цели, в отличие от обычных деклараций или предыдущих общих заявлений о достигнутом «консенсусе». В этой резолюции перечислены все цели, поставленные на различных международных конференциях последнего десятилетия. «Это очень полезная инициатива», – отметила наша рабочая группа в 2004 г., которая целенаправленно занималась одним вопросом – водой. «Так случилось, что большинство [глав государств] забыли эти цели. Эта инициатива охватывает все задачи, поставленные перед народами мира, как Севера, так и Юга, которые надо решить в интересах всего человеческого сообщества. Эти цели следует изучать в каждой школе и вывесить их на стене в ратуше каждого города»[16].

Цели в области развития, сформулированные в «Декларации тысячелетия» (ЦР), устанавливают восемь великих принципов и конкретных целей, которые представляют собой глобальный план действий, состоящий из 20 задач. Каждая из них оценивается по 60 статистическим показателям. План предусматривает четкие, просчитанные меры по борьбе с крайней нищетой во всех ее проявлениях. Предполагалось, что заданные приоритеты будут отражены в бюджете каждой страны, так как они вытекают из «уважения фундаментальных целей всей человеческой семьи» (см. далее).

Цели в области развития, сформулированные в «Декларации тысячелетия», были ориентированы, как и прежде, на общественные действия, общественное влияние и общественные методы. Эти акценты могли измениться на конференции ООН в Монтеррее, Мексика, в 2002 г., но и тогда сотрудничество еще не считалось действительно многомерным подходом, объединяющим бизнес, финансовые учреждения и гражданское общество. Оно все еще ограничивалось взаимоотношениями между отдельными странами, хотя идея партнерства уже постепенно набирала силу. Если говорить о финансировании развития, то основное внимание уделялось трансфертам денежных средств из северных стран в южные в соответствии с принципом солидарности, подтвержденным ООН, при реализации которого двусторонние трансферты государственных средств сопровождались списанием части долга стран, получающих помощь.

Эта общественная мобилизация, направленная на общее благо, считалась неоспоримой, по крайней мере, пока мировая экономика оставалась сильной. В эпоху «Великого успокоения», как ее впоследствии назвали экономисты, глобальный рост поддерживался международной финансовой системой, казавшейся невероятно эффективной, судя по тому богатству, которое она могла создавать и перераспределять. Для реализации ЦР предстояло в первую очередь решить трудную задачу – добиться увеличения взносов государственных и международных учреждений для оказания официальной помощи, предоставляемой на цели развития (ОППДОР)[17]. Способно ли человечество решить эту задачу? Ответ на этот вопрос сможет дать общественность.

Мы это сделали за 15 лет?

Необычайный порыв, охвативший весь мир, заставил его объединиться в 2000 г. и поставить себе множество целей на ближайшие 15 лет. Хотя можно было бы добиться и более высоких результатов, но все же за жизнь менее чем одного поколения развитые страны увеличили свою ОППДОР на две трети, с $81 до $130 млрд[18]. Коэффициенты обслуживания долгов сократились до одной четверти их значений в 2000 г., благодаря чему ослабло финансовое бремя для развивающихся стран, хотя это снижение не всегда бывает устойчивым[19].

Цели тысячелетия в области развития

1. Ликвидация крайних случаев нищеты и голода.

1.1. За период с 1990 по 2015 г. вдвое сократить долю людей, чей доход составляет менее $1 в день.

1.2. За период с 1990 по 2015 г. вдвое сократить долю населения, страдающего от голода.

2. Обеспечение возможности для получения всеобщего начального образования.

2.1. Добиться, чтобы к 2015 г. дети во всем мире, как мальчики, так и девочки, могли пройти полный курс начального школьного обучения.

3. Поощрение равенства мужчин и женщин и расширение прав и возможностей женщин.

3.1. Желательно к 2005 г. искоренить гендерное неравенство в начальном и среднем образовании и не позднее 2015 г. добиться этого на всех уровнях образования.

4. Сокращение детской смертности.

4.1. За период с 1990 по 2015 г. сократить на две трети показатель смертности детей в возрасте до пяти лет.

5. Улучшение охраны материнства.

5.1. За период с 1990 по 2015 г. сократить на три четверти коэффициент материнской смертности.

6. Борьба с ВИЧ/СПИД, малярией и другими заболеваниями.

6.1. К 2015 г. остановить рост случаев заболевания ВИЧ/СПИД и начать сокращать масштабы распространения этих болезней.

6.2. К 2015 г. остановить рост случаев заболевания малярией и других серьезных болезней и начать сокращать число таких заболеваний.

7. Обеспечение устойчивого развития окружающей среды.

7.1. К 2015 г. вдвое увеличить долю людей, имеющих устойчивый доступ к безопасной питьевой воде и базовой санитарии.

7.2. К 2020 г. добиться значительного улучшения жизни не менее 100 млн обитателей трущоб.

8. Формирование глобального партнерства, осуществляемого в целях развития.

8.1. Развивать все более открытую, основанную на правилах, предсказуемую, недискриминационную торговую и финансовую систему.

8.2. Добиться удовлетворения особых потребностей наименее развитых стран (НРС).

8.3. Добиться удовлетворения особых потребностей развивающихся стран, не имеющих выхода к морю, и малых островных развивающихся государств.

8.4. Комплексно заниматься облегчением долгового бремени развивающихся стран и добиться их долгосрочной долговой устойчивости, воспользовавшись для этого национальными и международными мерами.

8.5. В сотрудничестве с развивающимися странами разработать и реализовать стратегии предоставления молодежи достойной и приносящей реальные результаты работы.

8.6. В сотрудничестве с фармацевтическими компаниями обеспечить доступ к недорогим основным лекарственным средствам в развивающихся странах.

8.7. В сотрудничестве с частным сектором использовать преимущества новых технологий, особенно информационных и коммуникационных, так, чтобы они стали доступны для всех.

Этот исторический прогресс можно объяснить множеством факторов, обусловленных экономическим ростом, что особенно проявилось в Китае. Благодаря этому, многие проблемы развития теперь решаются более масштабно и активно. Например, к 2013 г. число живущих за чертой бедности сократилось на 500 млн человек[20]. К 2008 г. удалось обеспечить больным СПИДом более широкий доступ к лечению, повысить производительность сельского хозяйства, улучшить показатели высшего образования и предоставить более широкий доступ к чистой воде и санитарии[21]. К 2010 г. число людей, не имеющих доступа к качественной питьевой воде, сократилось наполовину. В 2012 г. ООН подтвердила, что сможет к 2015 г. достичь своей цели по сокращению масштабов нищеты во всем мире. Около 200 млн обитателей трущоб уже добились улучшения условий своей жизни, то есть в этом случае целевой показатель превышен. В 2012 г. начальное образование также стало одинаково доступно и мальчикам и девочкам[22]. Эти результаты позволяют считать, что «стакан наполовину полон».

Конечно, некоторые серьезные проблемы остаются нерешенными и сегодня. Мы по-прежнему наблюдаем огромные различия в уровне жизни отдельных групп населения в некоторых странах. Да, Китай добился быстрого экономического роста, но в Африке, в менее развитых странах, в странах, не имеющих выхода к морю, и малых изолированных развивающихся государствах прогресс был неравномерным. Некоторые ЦР, в том числе в сфере охраны материнства, неонатального и детского здоровья, а также искоренения голода, еще не достигнуты. В 2013 г. каждый восьмой человек в мире все еще ложился спать голодным[23]. Несмотря на согласованные усилия, показатель ОППДОР еще не достиг целевого значения – 0,7 % валового национального продукта (ВНП) каждой развитой страны, который был установлен более 40 лет назад. В этом случае можно сказать, что «стакан наполовину пуст».

Получили не то, что планировали

Первые 15 лет нового тысячелетия не оправдали наших ожиданий. Мир стал намного сложнее, и драматические события этих лет резко изменили ход развития. Мы до сих пор не знаем, куда именно приведут нас эти преобразования. Изменения, которые мы переживаем, многообразны и глубоки, и их влияние все еще ощущается.

Новая экономическая картография: подъем нового мира

Первое существенное изменение полностью перекроило экономическую карту планеты. Когда я паковал свои вещи, собираясь переезжать из Парижа в Вашингтон в начале 2013 г., мне на глаза попалась коробка с моими студенческими конспектами. В то время (1985–1986 гг.) мы все еще говорили о советском планировании и реформах Сталина и Брежнева. Сегодня эти темы кажутся очень странными! Тогда экономическими державами считались только четыре «азиатских тигра» (Южная Корея, Гонконг, Сингапур и Тайвань) и Япония. Китай оставался на заднем плане, Индия была безнадежно отсталой, а о Бразилии ходила шутка, что «потенциал»-то у нее есть, да нет энергии. Во всем мире доминировали страны G7 («Семерки»), а Европейский Союз только начинал создаваться. До 2000 г. мы двигались по проторенному пути. В те годы даже не было аббревиатуры БРИК (Бразилия, Россия, Индия и Китай), которая появилась только в 2001 г., а в 2011 г. преобразовалась в БРИКС, когда к этой группе добавилась Южная Африка). Сегодня же мы считаем само собой разумеющимся появление мощных экономических конкурентов, соперничающих с крупными экономическими державами, но кто бы мог тогда и даже в 2000 г. подумать, что в обозримом будущем Китай, обогнав Соединенные Штаты, станет ведущей экономикой мира[24]? Кто бы мог вообразить, что Франция, к ее огорчению, откатится на девятое место, пропустив вперед помимо двух экономических гигантов еще и Индию, Японию, Россию, Германию, Бразилию и даже Индонезию[25]? Кто бы мог поверить, что в 2012 г. ВВП Индии возрастет настолько, что совместно с ВВП Китая они превзойдут общий ВВП ведущих стран мира – «Семерки»[26]? Эта трансформация мировой экономической карты, обусловленная растущей мощью стран с формирующейся рыночной экономикой, может иметь серьезные последствия для финансирования развития.

Вперед выходит демография

Вторым важным структурным изменением, тесно связанным с первым, чего мы зачастую недооцениваем, является нарушение баланса мировой демографии. Сегодня нас уже больше на 1 миллиард, чем в 2000 г., а к 2030 г. к нынешним почти 7 миллиардам жителей, по прогнозам, добавится еще один миллиард. Однако население распределено по планете неравномерно: в одних странах оно стареет, в других становится моложе; численность одних популяций снижается, других взрывообразно растет. Демографические изменения существенно влияют на отношения между глобальными экономическими державами, порой меняя их кардинальным образом. Старение населения приводит к уменьшению средних доходов и повышению расходов на здравоохранение, из-за чего возрастают нагрузки на ВНП, снижаются инновации и замедляется экономический рост страны, не говоря уже о сокращении армии, что ослабляет влияние таких стран в военной сфере.

Крупнейшим промышленно развитым странам, таким, как Япония, и некоторым государствам в Европе, а вскоре, возможно, и Соединенным Штатам придется сделать важнейший выбор между ограничением иммиграции и демографическим спадом, рискуя быть настигнутыми странами с более молодым населением, например, Индонезией, Бразилией, Мексикой или Турцией. Вполне вероятно, что в отдаленном будущем нынешних лидеров могут также обогнать и страны Африки, расположенные к югу от Сахары, где в настоящее время наблюдается бум роста населения (к 2100 г. на этом континенте окажется более четверти населения всего мира). В этом отношении интересна ситуация в Китае: сокращение численности его активного населения за последние годы из-за 35-летней политики одного ребенка (теперь официально закончившейся) может привести эту новую державу к возникновению возрастных проблем еще до того, как она станет богатой[27]. Иммиграционные ограничения оказывают влияние на Китай, но они меньше отражаются на положении дел в Соединенных Штатах и Европе. Смогут ли развивающиеся рынки обратить вспять эту тенденцию? Пока неясно. Китайцам для этого придется трансформировать свой демографический «вес» в демографические «дивиденды», то есть для поддержания своего экономического роста им нужно будет добиться того, чтобы взрослых трудоспособных людей было больше, чем детей. В данном случае несомненно одно: в рамках всего одного поколения эти демографические тенденции уже начали менять прежнюю глобальную иерархию.

Галопирующая урбанизация

Самым фундаментальным изменением, обусловленным демографическим взрывом, за последние 15 лет стали необузданная урбанизация и возникновение метрополий, что меняет границы суверенитета и в Соединенных Штатах, и за их пределами. «Кто знает этот город?», – спросили трех директоров McKinsey Global Institute[28]. В данном случае речь шла о Кумаси, городе в Гане, о котором большинство людей никогда не слышали, хотя там живут почти 2 млн человек. Как и в Кумаси, в формирующихся регионах мира города с населением более миллиона человек растут как грибы, поэтому мы просто не успеваем хотя бы запомнить их названия. Только в Китае насчитывается более 40 городов, таких, как Лоян[29], с населением свыше 2 млн человек. В настоящее время в Африке имеется более 50 крупных городов. Хотя более половины человечества уже давно живет в городах, сейчас в этих новоявленных мегаполисах, которые начинают бороться за власть с национальными правительствами, обитает значительная доля населения планеты. Специалисты McKinsey утверждают, что к 2025 г. ВНП китайского города Тяньцзиня сравняется с ВВП Швеции, а в последующие десятилетия половина мирового экономического роста будет обеспечиваться совокупностью 440 городов, таких, как Кумаси или Санта-Катарина, Бразилия. Этот бум «субсуверенных субъектов права», если воспользоваться определением из области международных отношений, имеет большое значение для общей архитектуры региональной и глобальной власти во всех сферах: экономической, политической и даже культурной. Моя жена убедилась в этом после выступления в совершенно новом гигантском университете в двух часах езды от Шанхая, который сотрудничает с университетом Дьюка (университет Дьюка в Куньшане), и поняла, что мир больше не вращается только вокруг Сорбонны, Оксфорда и Гарварда.

Еще одна важная особенность урбанизации – устойчивое развитие городов и их способность обеспечивать демографические бумы адекватной инфраструктурой, противодействуя неравенству. Скопление людей на ограниченном пространстве требует модернизации и рационализации. Другими словами, нужны огромные инвестиции, которые не все города могут себе позволить, даже при всем желании их руководителей начать действовать. Об этом я как-то беседовал с господином Навандишем, мэром Кабула, в котором сегодня живут 7 млн человек и где насчитывается 1 млн автомобилей (в 2002 г., когда США вошли в Афганистан, там было 600 000 жителей и несколько десятков автомобилей). Как город может справиться с таким ростом населения, если в нем практически нет асфальтированных дорог, вода и электричество поступают с перебоями, а на улицах небезопасно? Какие преобразования в этих условиях необходимы в первую очередь?

Примерно такое же впечатление у меня оставила поездка в Джакарту, открывшая мне «окно» в Индонезию с ее ошеломляющим экономическим ростом, но при сохранении поразительного неравенства населения: ужасные трущобы на окраине резко контрастируют с гигантским магазином розничной торговли компании Maserati и соседствующим с ним бутиком Bell&Ross, которые расположены в центре города. Подобные потрясения в значительной степени сказались и на моем отношении к ЦР: хотя формально мы достигли цели 7.2 («К 2020 г. добиться значительного улучшения жизни не менее 100 млн обитателей трущоб»), урбанизация в наши дни происходит настолько быстро, что улучшить условия жизни многих других людей мы не смогли.

Предвестник глобального финансового кризиса

Еще одним изменением, осложнившим ситуацию в последние годы, стал финансовый и экономический кризис 2007–2008 гг., масштабы которого в 2000 г. невозможно было представить. Мы рассмотрим его в главе 2. Этот кризис оказался, возможно, даже тяжелее того, который разразился в 1929 г. и породил «Великую депрессию» – самые мрачные времена в новейшей истории. Действительно, в 2007–2008 гг. возникли опасения, что мы оказались всего лишь в шаге от краха глобальной финансовой системы. Но как только мы увидели, что система все-таки не развалилась, «карты были снова перетасованы»: из системы на основе долга, в которой доминируют банки, мир превратился в систему, в которой все больше активизируются институциональные инвесторы и владельцы активов, такие, как пенсионные фонды. Это серьезное изменение, если рассматривать его с точки зрения последствий для финансирования экономики и развития, денежно-кредитной политики, инвестиционных технологий и т. п. Кризис также привел к созданию системы, которая кажется совершенно неразумной, так как одновременно до трети глобального государственного долга было оформлено контрактами с отрицательными процентными ставками, а «центральные банки» стали, как никогда раньше, оправдывать свои названия. Таким образом, финансовая фаза кризиса привела к длительной глобальной рецессии и поставила под угрозу многие цели развития, сформулированные в 2000 г. Например, в период с 2007–2008 гг. по 2013 г. дефицит рабочих мест, затронувший в основном молодежь, вырос во всем мире на 67 млн человек[30]. Замедлившийся рост ОППДОР уже длительное время остается таковым, что в первую очередь угрожает самым уязвимым странам.

Активизация частных инициатив

События первого десятилетия XXI века привели еще к одному важнейшему изменению, но, на мой взгляд, более позитивному, чем предыдущие, – к признанию значимости для развития не «конца истории», а роли частного сектора и рыночной экономики. Оно является, вероятно, наиболее значительным, хотя и не столь заметным среди всех изменений, произошедших после 2000 г. Хотя стратегия достижения ЦР в значительной степени определялась показателями роста ОППДОР, через 15 лет весомость этого фактора практически снизилась, особенно по сравнению с такими источниками финансирования, как прямые иностранные инвестиции и денежные переводы, а в более широком смысле – с потоками частных инвестиций в направлениях Север-Юг и Юг-Юг. Сравните: общий объем ОППДОР, который повышался год от года, составил в 2015 г. 135 млрд долларов, а денежные переводы мигрантов в 2014 г. – 435 млрд. Эта впечатляющая сумма, которая к тому же с каждым годом растет, неустойчива по своей природе: так, мигранты из Грузии, Казахстана и Средней Азии, работавшие в нефтяной промышленности в России, с падением цен на нефть лишились заработков и перестали отправлять деньги на родину. Мы должны внимательно отслеживать ситуацию с этими переводами, поскольку некоторые страны попадают в зависимость от этого источника финансирования: деньги мигрантов составляют 42 % ВНП Таджикистана, 32 % – ВНП Кыргызстана, 29 % – Непала и 25 % – Молдовы[31]. Подобная помощь требует учета: какую роль в этом могла сыграть ОППДОР? Как нужно было бы использовать эти драгоценные средства? Как можно трансформировать эти открытые трансферты в катализаторов роста?

Эти вопросы сами по себе очень важны, но еще важнее ответы на них, потому что теперь мы понимаем, что частный сектор (как и весь бизнес) вовсе не является порождением дьявола, как его порой представляют, а на самом деле двигатель роста. По оценкам Всемирного банка, для обеспечения занятости растущего населения в мире в ближайшие 15 лет должны быть созданы 600 млн рабочих мест, то есть по 3 млн ежемесячно. В сфере государственной службы, безусловно, это сделать невозможно, что подтверждают и мои впечатления от поездок в Африку. Основной проблемой для стран, расположенных к югу от Сахары, является создание достаточного числа рабочих мест для миллионов молодых людей. А для таких государств, как Кот-д'Ивуар, где после многолетней гражданской войны предстоит возвратить обществу тысячи малолетних солдат, этот вопрос еще важнее. Пройдя обучение по программам профессиональной подготовки каменщиков, столяров, парикмахеров и других подобных специалистов, организуемых Всемирным банком, молодые люди должны получить работу и интегрироваться в реальную экономику, чтобы вновь не браться за оружие. Следует отметить, что для этого потребуется решимость создать благоприятный климат для инвестиций, умелого управления и бизнеса.

Цифровая революция в действии

И наконец, давайте не забывать о том, что одним из великих глобальных преобразований, которые произошли с 2000 г., стала широкомасштабная цифровая революция со всеми ее возможностями и ловушками. На заре третьего тысячелетия мы, одержимые страхом из-за возможной ошибки 2000 г., задавались вопросом, чем для нас может стать интернет и не окажется ли он всего лишь еще одним блестящим гаджетом. Так что на самом деле случилось за последние 15 лет? Многие компании, такие, как Kodak, не смогли адаптироваться к новым реалиям, поскольку сегодня любой смартфон в 100 раз мощнее суперкомпьютера NASA 1969 г., позволившего нам достичь Луны. В течение жизни всего одного поколения произошло очень много изменений, а создание «нового человека», названного французским философом и писателем Мишелем Серром «Дюймовочкой», происходило очень динамично. Благодаря этому наши дети и внуки стали цифровыми аборигенами, которые «больше не имеют прежних органов, прежней продолжительности жизни или средств коммуникации; они больше не воспринимают мир так, как это делали мы; они больше не живут в прежней среде обитания, они больше не занимают в мире прежнее пространство»[32]. У этого поколения «язык изменился, а труд подвергся мутации»[33]. Этим переменам способствуют самые разные факторы. Так, всего за несколько лет количество проданных мобильных телефонов выросло более чем в шесть раз (более 6 млрд)[34].

Эта революция породила много новых надежд, о которых 15 лет назад мы даже не мечтали. Сегодняшние информационные технологии и коммуникации, обеспечивая доступ к знаниям и глобальную взаимозависимость бизнеса, могут ускорить прогресс человечества, уменьшить неравенство и создать сообщества обучаемых. Они существенно стимулируют научно-технические инновации в таких областях, как медицина, энергетика, автомобилестроение и сельское хозяйство. В этот цифровой век нам, возможно, удастся решить мировую проблему голода, имея точную информацию о том, как улучшить почву, где провести мелиорацию и когда собирать урожай; но, что еще важнее, как лучше хранить и реализовывать производимые продукты. Никогда раньше люди не могли так легко и быстро взаимодействовать друг с другом, и никогда у нас не было такого широкого диапазона действий.

В то же время мы вступили в эпоху, когда компании впадают в панику от одной мысли о необходимости заняться «уберизацией» своего бизнеса и действовать так же, как это делают Google, Facebook, Amazon, Airbnb и, конечно, сама Uber. Такие «экспоненциальные организации» (ЭксОр), как их определяет Салим Исмаил[35], смогли добиться конкурентного преимущества на основе имеющихся данных и сетевого эффекта, что позволило им создать прорывную модель в десять раз мощнее, чем у прежних линейных моделей, которыми пользуются многие другие виды бизнеса. Эти организации смогли лучше других использовать глобальные экономические сдвиги и перейти от парадигмы, основанной на изменении политики, к парадигме, базирующейся на потребительской свободе. Это еще одно последствие цифровой революции, которое должно учитываться при анализе как финансовых аспектов, так и действий органов власти, поскольку они тесно переплетаются друг с другом. Цифровые изменения, которые сильнее всего ощущались при появлении «финтехов» (финансовых технологий) и перемен, произошедших после появления блокчейна, угрожают и действующим финансовым субъектам. Пока слишком рано говорить об этом конкретно, но бизнес-модели, вероятно, будут трансформироваться, причем очень сильно и в невероятных масштабах.

Возникновение новых глобальных проблем

Смотреть на мир новыми глазами нас также заставляют возникновение новых глобальных проблем и появление всего того, что выходит за рамки привычных общественных благ. Например, проблемы, связанные с изменением климата и с беженцами. Если в 2000 г. изменение климата все еще было предметом дискуссии, то сегодня это уже свершившийся факт. Первыми подвергаются воздействию глобального потепления, причем длительному, люди, живущие в нищете. Дальше этот вопрос обсуждать нельзя – надо заниматься им на глобальном уровне в координации с местными, региональными и национальными властями, даже несмотря на выход Соединенных Штатов из Парижского соглашения об изменении климата, вызвавший новые дискуссии на эту тему. Точно так же нельзя решить проблему беженцев, затрагивающую все международное сообщество, возведением стен вдоль границ государств, за что ратуют самые откровенные демагоги. Эти проблемы, конечно, влияют на финансовую модель, которая сохраняется и по сей день.

Женщины и карьера: правильный подход

В 2000 г. я представлял Всемирный банк на мероприятии в честь Международного женского дня, которое проходило в Дакаре, Сенегал, и оставило у меня незабываемые впечатления. После совместного ужина, на котором присутствовали 50 женщин разных профессий, в том числе журналисты, юристы и госслужащие, нам показали сенегальский фильм, образно демонстрирующий продвижение по карьерной лестнице и выражающий надежду на то, что когда-нибудь женщины смогут подниматься на те же ступени, до которых в те дни добирались только мужчины. Моя реакция была понятна: «Как ужасно, что мы все еще находимся в таком положении!». Я мечтаю о мире, в котором женщины, твердо стоящие на такой лестнице, сами будут подтягивать мужчин до своего уровня. Разнообразие – неоценимое богатство. Я не могу представить себе мир, состоящий только из мужчин или только из женщин. Однако этот вопрос редко был предметом обсуждения в начале XXI века, несмотря на всю его важность для мира, но теперь постепенно начинает распространяться такой подход к финансированию, который учитывает гендерные аспекты. Об этом речь пойдет в главе 14.

Правильное управление: новое название игры

Прежде чем завершить обзор неисчерпаемой темы событий первых полутора десятка лет нового века, я хотел бы упомянуть об одном возникшем феномене – нарастающих ожиданиях, связанных с вопросами управления. В 2000 г. это слово обычно употреблялось применительно к органам власти, а сегодня оно предполагает радикально новый подход к управлению глобализацией.

Как указывалось в заявлении нашей группы, которая занималась вопросами воды в 2004 г., «…управление – это метод, а не система органов власти… Управление – это треугольная конструкция, сущность которой определяют государственные полномочия, частные интересы (по своей природе промышленные, сельскохозяйственные, коммерческие) и гражданское общество, образуемое потребителями и пользователями. Размер этого треугольника зависит от уровня, на котором он рассматривается, – муниципального, национального или международного… Такой подход свидетельствует о том, что… государственные органы перестали считать себя единственными выразителями общих интересов. Они… теперь представляют не только интересы государства и его бюджет и не только демонстрируют собственные суверенные полномочия[36].

Другими словами, всего лишь за одно поколение мы перешли от модели жизни только в Вестфальском мире, где доминирует государственная власть, к существованию в более сложном мире, в котором в принятии решений также участвуют частный сектор и гражданское общество. Мы сейчас являемся частью мира, в котором странам удалось выработать общие цели, однако контролировать мир, в котором будут пересмотрены все наши прежние результаты, чтобы добиться эффективности, при этом не жертвуя легитимностью наших действий, гораздо труднее. Это, конечно, очевидно. Взаимодействие между органами власти и управлением, о чем пойдет речь в главах 9 и 10, часто оказывается болезненным и вызывает разногласия.

И что теперь?

В 2015 г. заканчивался срок, установленный мировым сообществом для достижения наших целей в области развития, сформулированных в «Декларации тысячелетия». Оказалось, что мы далеки от искоренения болезней всего мира, несмотря на значительный прогресс. К тому же возникли и новые проблемы. Все это сильно поколебало нашу уверенность в будущем глобализации.

Несмотря на радикальную трансформацию нашего мира, нам нельзя отказываться от совершенствования нашего глобального сообщества. Наши перспективы, возможно, оказались более отдаленными и пересмотренными, но это не значит, что мы должны пренебречь своими идеями. В 2012 г. на конференции ООН по устойчивому развитию в Рио-де-Жанейро мировые лидеры сформулировали новые общие цели на период до 2030 г., продемонстрировав тем самым общую картину сегодняшнего международного сотрудничества. Это стало для нас компасом, причем один из прежних приоритетов – преодоление крайней нищеты на нашей планете – остался неизменным. Одних благих намерений для решения этих сложнейших задач недостаточно, но есть необходимые средства и готовность это сделать. Как и Кеннеди, задумавший в 1960 г. отправить человека на Луну, я мечтаю добиться решения не менее трудной задачи – искоренения крайней нищеты.

Конечно, нельзя игнорировать недавние потрясения, которые пережил мир, и не замечать возникновения новых ожиданий. Начать заново планировать поддержку развития, как в 2000 г., чтобы этой проблемой согласованно занимался весь мир, вряд ли возможно. Вот что по этому поводу говорит рабочая группа по структуризации знаний, созданная ООН.

«Мы считаем, что для содействия устойчивому развитию необходимо выйти за рамки ЦР, поскольку они в полной мере не охватывают проблемы самых бедных людей, выброшенных из общей жизни, и не учитывают разрушительных последствий конфликтов и насилия. Эти цели не затрагивают и такие важные задачи, как управление и формирование институтов, гарантирующих верховенство права, свободу слова и подотчетность открытого правительства, а также обеспечение всестороннего роста, без которого невозможно создать достаточное количество рабочих мест. Но самый серьезный недостаток ЦР заключается в том, что в них не были предусмотрены экономические, социальные и экологические составляющие устойчивого развития, хотя они и упоминаются в «Декларации тысячелетия», а также не учитывалась необходимость продвижения моделей устойчивости в сфере потребления и производства. Это обусловило отсутствие необходимой стыковки между окружающей средой и развитием, которой так и не удалось достичь. При подготовке ЦР специалисты работали очень усердно над взаимосвязанными проблемами, но отдельно друг от друга[37].

Как вернуть мир к жизнеспособному плану действий? Как получить средства для реализации наших целей, в первую очередь финансовые, при той зависимости от системы международного сотрудничества с ее ограничениями, которая досталась нам в наследство от XX века и чуть было не привела нас к краху? Придется ли нам полностью переделывать эту систему? Сможем ли мы безболезненно пережить переход к новой схеме? Очевидно, что прежняя организация финансовой деятельности не только не спасла мир, но и способствовала возникновению тех катаклизмов, через которые он прошел. При создании новой финансовой системы следует учесть все масштабные перемены, которые рассматриваются в главе 3: роль новых держав, цифровую революцию изменения, а также новые потребности и новых участников.

Для того чтобы избежать повторения, нужно иметь возможность проанализировать сущность финансовой системы. Это поможет нам получить ответ на злободневный вопрос, который созвучен стихотворению Уильяма Батлера Йейтса «Второе пришествие»: «Сохранится ли центр»? Но нас интересует и другой вопрос: сможет ли этот «центр» переделать себя?

Глава 2

Финансовый кризис 2007–2008 гг.

Современная экономическая история четко разделилась на две части: период до появления субстандартных, то есть низкокачественных кредитов и период после начала их выдачи. В 2007–2008 гг. мир пережил самый тяжелый финансовый кризис со времен Второй мировой войны, а может быть, даже с 1930-х годов. Мы все еще не преодолели всех его последствий и не уверены в том, удастся ли нам заставить систему работать по-прежнему, по крайней мере в ее нынешнем виде. Как могла финансовая система, столь прочная на первый взгляд, оказаться на грани краха? Нам нужно понять последовательность произошедших событий, чтобы в ходе наших рассуждений учесть и общее благо. Вавилонская башня была такой прекрасной, почему бы не построить ее еще выше? Мы можем извлечь множество уроков из этого крупного кризиса, выбирая четко обоснованный путь для нашего мира и нашей экономики. Поэтому они заслуживают самого серьезного изучения.

Чудо 1944 года: Бреттон-Вудская система

Все начиналось летом 1944 г., после подписания в Соединенных Штатах Бреттон-Вудского соглашения, обусловленного необходимостью восстановления Западного мира после страшной, разрушительной войны, которое было призвано обеспечить финансовую стабильность для осуществления международной торговли. Уроки 1930-х годов были усвоены: ведущие страны с развитой экономикой согласились ввести систему фиксированных обменных курсов на основе золотого стандарта и доллара США, который тогда был единственной валютой, конвертируемой в золото. Центральные банки должны были поддерживать фиксированный паритет между национальными валютами и базовой валютой. В то же время обменный курс мог быть при необходимости скорректирован под строгим контролем международного сообщества. На фоне сильного экономического роста созданная система, благодаря регулированию (путем установления предельных значений для потоков капитала между странами и введения ограничений на внутренний кредит, исключающих возможность международных спекуляций и возникновения внутреннего долга) в 1950-е и 1960-е годы, работала почти без сбоев.

Нарушение сбалансированности счета текущих операций у США, вызванное главным образом финансированием войны во Вьетнаме, покончило с этим хорошо регулируемым механизмом. Поскольку функционирование всей системы обеспечивалось американским золотым запасом, его истощение подорвало доверие партнеров. Вы, может быть, помните, что в то время Шарль де Голль вознамерился обменять франки Франции на золото. В 1971 г., видя, что весь золотой запас США отправляется в основные страны-экспортеры, президент Никсон решил приостановить конвертируемость доллара США в золото. Это стало поворотным моментом в международных финансовых отношениях: от системы с фиксированным обменным курсом мы перешли к системе гибкого обмена, «официально» принятой в 1976 г. и закрепленной Ямайским соглашением, которое узаконило режим «плавающих» валютных курсов. Обязательство по стабилизации обменных курсов и, следовательно, по накоплению достаточных для обмена резервов, возложенное на центральные банки, было отменено.

Демонтаж системы и скрытые пороки хорошо смазанной системы

Выборы Маргарет Тэтчер в 1979 г. в Великобритании, а затем Рональда Рейгана в 1980 г. в Соединенных Штатах совсем похоронили Бреттон-Вудское соглашение, так как после этого началось широкомасштабное наступление финансового либерализма. В странах с развитой экономикой, а также в ряде развивающихся стран, которых становилось все больше, отменили контроль над трансграничными потоками капитала, и все более значимую роль стали играть международные коммерческие банки. Одновременно подавляющее большинство стран сняли ограничения на внутренний кредит, что привело к необузданному увеличению масштабов финансирования сделок с недвижимостью. Задолженность существенно выросла, увеличились в номинальном исчислении и финансовые потоки, что объяснялось значительным ростом «реальных» потоков (например, в торговле и инвестициях), которые лежали в их основе.

Эта либерализация финансовых рынков, произошедшая в 1980-е и 1990-е годы, привела к дерегулированию и массовой задолженности. С точки зрения свободной конкуренции, финансовые рынки с каждым днем становились все более взаимосвязанными и, по словам Адайра Тернера[38], «такими же рынками, как и все остальные», а кредит оказался «продуктом, похожим на любой другой», который должен предоставляться «по самой низкой цене и в оптимальном количестве»[39]. Долги домохозяйств теперь финансировали не новые капиталовложения, а скорее уже существующие активы, особенно имущество.

У созданного механизма были свои преимущества. За 30 лет финансового либерализма и упомянутой выше международной финансовой революции нищета в глобальных масштабах сократилась больше, чем когда-либо в истории человечества: в 1980 г. в бедности жили около 50 % населения планеты, а сегодня их осталось 10 %[40]. В этом случае себя проявляет та же самая динамика, которая позволила ООН совершенно серьезно заявить, что мы можем полностью избавиться от нищеты к 2030 г. Одной из важнейших составляющих, которые позволили нам повысить благосостояние, оптимально распределить ресурсы и добиться роста, не сопровождающегося инфляцией, являются финансы, помогающие добиваться выгодных компромиссов.

Однако при этом в западных экономиках резко возросла задолженность. Сейчас человечество живет в кредит. В каждой такой стране в этой опасной игре участвуют в той или иной степени и органы власти, и банки, и компании, и домохозяйства. В каждой сфере финансы стали важнее «реальной экономики». По словам того же Адайра Тернера, за период 1950–2000 гг. доля финансов в экономике США и Великобритании утроилась, а за 1950–2006 гг. долг частного сектора в развитых странах увеличился с 50 до 170 % национального дохода. Одновременно с этим потоки капитала между странами росли намного быстрее, чем фактические долгосрочные инвестиции[41]. Активность финансовой деятельности, если измерять ее в процентах от ВВП, дважды достигла пиковых значений – в 1929 г. и 2007 г. Трудно поверить, что это простое совпадение. В те годы банкоматы работали, можно сказать, на форсаже, что резко контрастировало с пустующими зданиями в Испании и Китае или с фабриками, работающими не на полную мощность.

Когда Икар приблизился к солнцу: слепая доверчивость

Сигналы тревоги раздавались не раз и до кризиса, но никто не хотел слышать о возможности «появления волка», считая это всего лишь напрасной паникой. И это при том, что азиатский финансовый кризис 1997–1998 гг. стал уже пятым всего за 20 лет, когда в мире возникали очень серьезные денежно-финансовые проблемы. Тем не менее большинство экономистов, а также финансовые регуляторы и центральные банки хотели верить в позитивность цикла создания свободных долгов и увеличения таких финансовых инноваций, как секьюритизация, полагая, что это способствует экономическому росту[42]. Пока система казалась рациональной, приносящей прибыль и социально полезной, а центральные банки, возглавляемые лучшими специалистами, как утверждалось, все контролировали, зачем было беспокоиться[43]?

И действительно, благодаря усложнению системы и применению самых совершенных механизмов контроля и распределения рисков стабильность в какой-то мере удавалось обеспечивать: чем больше мы распределяли риски и долги, как бы «размазывая» их, тем больше полагались на самокоррекцию системы. Адайр Тернер отмечает, что накануне кризиса субстандартного кредитования сложность безопасной кредитной системы и теневых банковских операций была «ошеломляющей»[44].

Федеральный резервный банк Нью-Йорка попытался показать все возможные цепочки операций и их взаимосвязи на одной схеме, которые уместились на листе бумаги размером 90х120 см. Его специалисты порекомендовали всем, кто хочет понять эту систему, сделать то же самое, хотя, конечно, полного представления о ней это не дает, поскольку даже трудно прочитать все сопровождавшие цифры пояснения[45].

В то же время такой изощренный подход обнадеживал, поддерживая иллюзию «Великого успокоения».

Я и сам не замечал разбухания этой системы, пока не увидел, как надувается, а затем лопается доткомовский пузырь. В те годы я работал инвестиционным банкиром в Lazard в Лондоне, а затем в Нью-Йорке, куда недавно ушел из министерства финансов, твердо уверенный в рациональности французской технократии. Я вдруг оказался в необъяснимом с точки зрения логики мире, где все предложения клиентам приходилось сопровождать обозначением «.com». Я и сам произвел на свет «WHSmith.com» и «Sainsbury.com». Это худшее из того, что я сделал за годы своей работы!

Вот один из подобных примеров тех лет. Некий крупный участник в области сертификации[46] заметил, что цена его акций в 2000 г. выросла просто потому, что он подписал контракт с компанией, позиционирующей себя как веб-портал внешнеторгового бизнеса с Китаем. При этом ставка делалась на такие декларации, как «преимущество первопроходца» и «победитель получает все». В те годы минимальная плата за транзакцию с учетом экспоненциального роста могла действительно оказаться в кармане той сертифицирующей компании, которая выйдет на рынок первой, благодаря чему ее стоимость резко возрастала. Например, компания Vivendi, которую в те годы возглавлял Жан-Мари Мессье, приобрела портал vizzavi.fr у неизвестного человека, который к тому времени уже зарегистрировал название (vis@vis) и установил для него «скромную сумму» выкупа – 24 млн французских франков, то есть более нынешних 4 млн долларов! Поэтому стоимость больше не имела никакого смысла. Спекулятивный пузырь неуклонно рос и мог лопнуть в любую минуту, что привело бы к обесцениванию активов, банкротствам и экономическому спаду, что, как мы помним, в конце концов и произошло. Множество финансов надо было подвергнуть чистке.

Финансы, о которых даже не спрашивали

Злоупотребления продолжались, хотя финансовая система по-прежнему казалась неприкосновенной. Как отразились на ней трагические события 11 сентября 2001 г., ударившие в самое сердце глобальных финансов? Я наблюдал эту человеческую трагедию из окон моего кабинета в Lazard на 61-м этаже Рокфеллер-Центра, откуда был хорошо виден Всемирный торговый центр. Забыть это невозможно. В этот прекрасный осенний день прямо на наших глазах в башни-близнецы врезался самолет. Началась эвакуация людей из нашего здания, телефонная сеть работала с перебоями, поползли слухи, усиливалась паника. Мы оказались в вестибюле, через улицу от штаб-квартиры NBC, которая, как обычно передавала утренние новости, рассказывая о росте акций и о возвращении Майкла Джордана в НБА, а в это время два самолета врезались в две башни. Картина казалась сюрреалистической. Придя через неделю на место трагедии, я сразу почувствовал сильный запах асбеста и увидел множество документов, валявшихся повсюду. Я был ошеломлен и испытывал чувство огромной утраты. Однако все быстро вернулось к привычной жизни. Уже на следующий день после катастрофы мне позвонил мой японский клиент, который работал в одной из башен-близнецов. Он сказал мне, что у него пропали все данные о транзакции, проведенной нами на прошлой неделе, и попросил меня связаться с Токио, чтобы восстановить файл и двигаться дальше. События 11 сентября, ошеломительные по своим последствиям, в то же время показали, что жизнь продолжалась. Уолл-стрит также быстро вернулась к бизнесу, хотя цены на фондовых рынках, естественно, снизились. Финансовая система продемонстрировала удивительную отказоустойчивость. Казалось, что все ее участники стремятся показать, что не позволят ей рухнуть. Способность Уолл-стрит восстановиться после таких атак говорит, на мой взгляд, об исключительной устойчивости системы. Как и многие в то время, я был сильно озадачен. Справиться с трудностями помогла, как это ни парадоксально, война США с Афганистаном и Ираком, оздоровившая экономику. Говорят, что атаки 11 сентября убедили многих в том, что мы слепо доверяли финансированию, этой Вавилонской башне, которая возвышается над всеми нами.

2007–2011 гг. Падение Вавилонской башни

То, что должно было произойти, в конце концов случилось. Попавшая в механизм горстка песка испортила всю систему. Мы оставили финансы без хозяина. Кризис субстандартного кредитования 2007 г. стал суровым напоминанием о том, что мы имеем дело с глубоко иррациональной, слепой силой. Мотивы этой игры не имели ничего общего с целями развития, сформулированными в «Декларации тысячелетия».

С начала 2000-х годов субстандартные ипотечные кредиты на общую сумму, равную стоимости имущества, безрассудно предоставлялись все менее и менее платежеспособным американским домохозяйствам, полагаясь на непрерывное повышение цен на недвижимость. О возможном снижении цен тогда никто не задумывался[47]. Трансформируя, секьюритизируя и продавая эти ипотечные кредиты, финансовые организации предлагали продукты с повышенной доходностью, чего удавалось добиться с помощью усовершенствованных методов комплектации пакетов и благодаря использованию все более сложной финансовой модели. Кредитов было выдано столько, что к началу 2007 г. американский рынок недвижимости полностью изменился, из-за чего почти 3 млн домохозяйств просрочили исполнение своих обязательств, а национальные банки вошли в штопор, спровоцировав международный финансовый кризис, так как фактически вся система финансовых продуктов базировалась на высоком риске. Субстандартные активы заполонили практически весь мир, подвергая систему риску, ослабленному вначале благодаря тем участникам, у которых еще сохранялись большие «аппетиты». Анри де Кастри, в то время генеральный директор французской страховой и инвестиционной группы компаний AXA, описывая тогдашнюю ситуацию, привел образное сравнение: субстандартные кредиты по своей сути напоминают анчоусы в салате нисуаз[48]. Хотя анчоусов в салате немного, но если они тухлые, то все блюдо окажется испорченным.

Таким образом, после бурных событий 2007 г. вся система начала постепенно разрушаться. Последовавшая за ними цепная реакция напоминала снежную лавину, которую невозможно остановить. Я поступил в Crédit Agricole в Париже за неделю до начала стремительного развития событий. Я отвечал за финансы в одном из крупнейших банков мира, имеющем на балансе более 2 трлн долларов, и внезапно оказался в самом центре урагана[49].

В августе 2007 г. банк BNP Paribas объявил о временном замораживании трех фондов из-за риска операций с субстандартными кредитами, после чего стало ясно, что кризис будет не только американским. Спасать пострадавших пришлось европейским центральным банкам, в первую очередь Европейскому центральному банку (ЕЦБ). В январе 2008 г. стало сомнительные операции трейдера Кервьеле обошлись инвестиционному банку Société Générale в 5 млрд евро, что для него почти смертным приговором. Это дело еще раз продемонстрировало слабость контроля глобальной финансовой системы и масштабы угрозы, которой она подвергалась. В марте того же года результаты Уолл-Стрит оказались в красной зоне, то есть убыточными, что вызвало панику на рынках. Ситуация начала улучшаться только после объявления JPMorgan Chase о поглощении им инвестиционного банка Bear Stearns, чьи акции он скупил по бросовой цене с одобрения Федеральной резервной системы.

А 15 сентября произошло событие, ставшее для кризиса символическим: Lehman Brothers, четвертый по величине инвестиционный банк в США, просуществовавший 150 лет, объявил о банкротстве, крупнейшем в американской финансовой истории, о котором Алан Гринспен сказал: «Я никогда не видел ничего подобного!». После этого известия глобальные финансы испытали еще большее потрясение, учитывая, что в то же самое время пользовавшийся хорошей репутацией инвестиционный банк Merrill Lynch был куплен Bank of America. Затем страховой гигант American International Group (AIG) объявил о срочной продаже своих активов на сумму 20 млрд долларов. Несколько дней спустя Goldman Sachs и Morgan Stanley, отказавшись от своего статуса инвестиционных банков, перешли в категорию коммерческих, то есть обычных банков, которые принимают депозиты и осуществляют рефинансирование за счет Федеральной резервной системы. Наконец, 3 октября федеральное правительство приняло план спасения американской экономики, разработанный министром финансов Генри Полсоном и обошедшийся США в целом в 700 млрд долларов. Франция, последовав этому примеру, 13 октября приняла «План поддержки финансирования национальной экономики» (фактически план поддержки банковских учреждений). Через несколько дней европейским банкам пришлось снова прибегнуть к рекапитализации.

Это долгое страшное падение, сопровождавшееся самыми невероятными слухами при полной неопределенности приводило финансовых игроков в сильное замешательство. Каждый раз, приходя на кризисные совещания в Crédit Agricole, мы спрашивали друг друга, с каким новым банком нам придется расстаться, предупредив трейдеров по всему миру: «Никаких операций!». Нам было тяжело начинать это первыми, но, очевидно, и последними нельзя было действовать! В итоге центральные банки оказались в роли трейдеров последней инстанции. Этот черный год закончился арестом в декабре финансиста Берни Мэдоффа, виновного в массовом мошенничестве, которое он осуществил через свой инвестиционный фонд, на общую сумму 50 млрд долларов. Стакан оказался наполненным до краев! Это уже было слишком. Как саркастически заметил Уоррен Баффет, обнаружить тех, кто плавает голым, можно только после окончания прилива.

Следующий, 2009, год стал триумфом интернационализма и регулирования. За двумя саммитами «Двадцатки», в Лондоне в апреле и в Питтсбурге в сентябре, в ноябре последовала встреча министров финансов и управляющих центральными банками этих же стран в Сент-Эндрюсе, Шотландия. Участники определили структуру финансовой системы и мероприятия по ее созданию, в том числе формирование Совета по финансовой стабильности, определение способов учета забалансовых счетов банков при расчете пруденциальных коэффициентов, реформирование стандартов бухгалтерского учета и составление Организацией экономического сотрудничества и развития (ОЭСР) списка стран, которые отказались обмениваться налоговой информацией с органами власти других государств. Участники также договорились о возобновлении деятельности в рамках глобальной экономики, в частности, заключив соглашение об увеличении ресурсов Международного валютного фонда (МВФ). Тогда же начались разговоры о восстановлении прибыльности американских и европейских банков.

Относительное затишье после тревожных событий (если так можно назвать период с низкими темпами роста) было недолгим. В октябре 2009 г. возникла первая напряженность, которая привела к кризису евро. Недавно избранное греческое социалистическое правительство обнародовало фактические показатели государственных финансов страны: дефицит в 12,7 % ВВП по сравнению с 6 %, о которых сообщалось ранее. В январе 2010 г. проблемой Греции занялся Брюссель, поручив 27 странам-членам ЕС во главе с Германией провести в феврале саммит. В мае было достигнуто соглашение о плане спасения Греции: помощь этой стране составила 110 млрд евро, что существенно превышало масштабы прежних аналогичных мер спасения. Эти деньги, распределенные между ЕС и МВФ, планировалось предоставить Греции при условии, что она примет действенные меры по сокращению расходов в стране. Несколько дней спустя настала очередь еврозоны, членам которой пришлось за три года мобилизовать 750 миллиардов евро для поддержания единой валюты, которая подвергалась нападкам со всех сторон, и укрепления бюджетной дисциплины этих государств. Одновременно с этим, чтобы успокоить инвесторов, ЕЦБ приобрел суверенные долговые ценные бумаги (в частности, греческие и португальские) на 74 млрд евро. В ноябре ЕС предоставил финансовую помощь Ирландии.

Все это время заметную роль в координации финансовой и экономической политики продолжала играть «Двадцатка». Участники встреч на высшем уровне, проведенных в Торонто и Сеуле, постарались наметить путь, ведущий к устойчивому и сбалансированному росту. Однако смена власти в Греции и Италии в ноябре вновь вызвала панику, и 2011 г. завершился своего рода марафонским совещанием в Брюсселе, где за последние два года это был уже седьмой саммит, созванный для спасения Европы. Когда британцы отвергли реформы, предложенные Францией и Германией, возникло предчувствие, которое озвучила Le Monde в номере от 10 декабря: «Европы в составе 28 членов больше нет» («L'Europe à 28, c'est fini»). Правда, это предсказание оправдалось только через шесть лет. В январе 2012 г. Франция утратила рейтинг ААА, который до этого президент Франции считал национальным достоянием, что породило еще одну шоковую волну и вызвало у многих ощущение, что положение страны ухудшилось. К тому же еще большую путаницу во Франции, как и до этого в Соединенных Штатах, вызвало то, что в 2011 г. в результате «катастрофического понижения рейтинга… снизились кредитные издержки». Вы теряете свой статус лидера, но при этом, благодаря общему снижению ставок платите меньше, чем в прошлом. Многие люди вполне обоснованно задавались вопросом: как все это могло произойти?

Финансовый кризис взбудоражил мир. Никаких реальных прецедентов, которые подсказали бы, как «плавать в неизведанных водах», не существовало. К тому же люди, причем не только члены протестных движений, мало доверяли и самим «рулевым». Теперь, когда мир едва избежал полного развала, финансы для всех стали врагом номер один, поэтому как-то состыковать их с любой формой общего блага оказалось очень затруднительно.

Глава 3

Главный урок: утрата доверия

О беспрецедентной финансовой катастрофе – откровенно

Экономический спад 2007–2011 гг. был обусловлен тройным кризисом, что усугубило последствия, которые характерны для более «традиционного» кризиса, вызванного чрезмерной задолженностью. Именно эта особенность кризиса помогает объяснить, почему он оказался столь глубоким и нанес такой ущерб.

Кризис неконтролируемых финансовых инноваций

Прежде всего, это был кризис финансовых инноваций. Неконтролируемую цепную реакцию, чуть-чуть не погубившую систему, в значительной степени спровоцировали быстрое развитие секьюритизации и внебалансовых механизмов рефинансирования, а также бесконечное пакетирование субстандартных ипотечных кредитов. Увлекшись идеей значительного экономического прогресса, который системе удалось обеспечить, финансисты адаптировали под нее ряд продуктов, даже не задумываясь о последствиях их применения. Связь между причиной и следствием была нарушена. Финансисты создали задолженность, а затем благодаря ей выкупили активы, доходность которых побуждала их создавать, используя все более изощренные финансовые инновации. Долгов становилось еще больше, и этот процесс продолжался до тех пор, пока не становился полностью неуправляемым. Этот подход, реализовывавшийся с помощью подобных инструментов, привел к возникновению искусственного богатства, которое какое-то время сохранялось, но затем надувшийся пузырь лопался. Самый большой урок, который мы можем извлечь из кризиса 2007–2008 гг., заключается в следующем, если перефразировать высказывание Франсуа Рабле: «Итогом финансов, используемых без совести, может быть только гибель мира»[50]. Прирученные финансы – хороший слуга, но без присмотра они становятся очень плохим хозяином. Неконтролируемые и действующие по своему усмотрению, они могут привести мир к катастрофе. Пол Волькер, бывший председатель Федеральной резервной системы, который посоветовал Бараку Обаме провести финансовую реформу, горько сетовал на то, что реальных финансовых инноваций было мало, а последней из них, действительно работающей, был банкомат.

Мы не должны забывать о том, что финансовые рынки, вопреки традиционным представлениям, могут быть иррациональными, что часто и происходит. Например, в октябре 1987 г. промышленный индекс Доу-Джонса за один день потерял 22,7 % своей стоимости, хотя никакого объяснения такого развития событий не последовало. Экономика в то время, безусловно, переживала резкий рост долгосрочных процентных ставок, но почему этот черный день случился именно тогда? Социологи говорят о «переломной точке», или о «пороге толерантности», понимая под этим критический момент преобразования сингулярного явления в обычное. В случае фондового рынка это означает, что игроки игнорируют тренд до тех пор, пока он не становится настолько заметным, что приводит к моментальной и значительной утрате коллективного доверия. Движение курсов на фондовом рынке никогда не бывает постоянным или регулярным, для него, скорее, характерны колебания и корректировки. Там можно наблюдать и повторение каких-то подходов, и даже проявление маний, подобных буму с тюльпанами в Голландии в XVII веке[51]. За две недели без какой-либо видимой причины тюльпаны вдруг подорожали с 50 до 1000 флоринов, что вызвало в стране небывалый ажиотажный спрос на них, но через какое-то время внезапно началась паника, и на этом рынке произошел обвал. В обоих случаях рынок захватила иррациональная и непреодолимая сила, которая толкала цены вверх до тех пор, пока они не достигали пикового значения, а затем неожиданно начинали стремительно падать, вызывая очередной крах. Тем не менее каждый раз в подобных ситуациях мы думаем: «Ну, на этот раз все пойдет по-другому»[52], но события все время развиваются почти по одному и тому же сценарию, всегда заставая нас врасплох.

Если говорить о кризисе 2007–2008 гг., то надо признать, что нам очень хотелось верить больше, чем когда-либо, в абсолютную рациональность происходящего и эффективность наших финансовых инструментов, несмотря на присущую системе иррациональность. Эту иллюзию поддерживает и усиливает, несомненно, альянс финансов с цифровыми технологиями. Алгоритмический инструмент подталкивал участников рынка к системному использованию тех моделей определения стоимости, которые постепенно становились стандартными. Эта опасность грозит любым моделям, так как их применение упрощает реальность. Люди всегда склонны подменять реальность своими представлениями о ней, хотя бы для того, чтобы иметь возможность принять решение. При использовании финансовых моделей, построенных на основе средних значений, от которых они слишком часто отклоняются[53], нередко хочется от них отойти, забывая обо всех рисках такого решения. К тому же модели убеждают нас в маловероятности экстремальных событий, а мы стремимся проверить, действительно ли это так. По своей сути финансовый язык – это диалекты. Если эти универсальные языки не контролировать, они начинают действовать как непреодолимые силы. При таких условиях их сближение может стать взрывоопасным, что и привело к серьезному кризису в 2007–2008 гг. Воздействие этого общего мощного языка неминуемо обернулось древним соблазном наподобие того, который привел к разрушению Вавилонской башни.

Кризис неполной глобализации

В то же время в 2007–2008 гг. случился кризис и самой финансовой глобализации. Начиная с 1971 г. и до конца века финансовая система продолжала расти в процессе либерализации потоков капитала, которые все активнее выходили за пределы национальных границ, а затем и за счет использования усложняющихся подходов к распределению кредитных рисков. Система распространялась все шире и становилась все более взаимозависимой, причем настолько, что сбой в какой-либо ее части немедленно отражался на всей ее работе.

Значит ли это, что рассматриваемый здесь кризис действительно был «глобальным»? Я до сих пор вспоминаю ироническое замечание министра финансов Индии П. Чидамбарама о том, что мы называем «глобальными» только те кризисы, которые затрагивают Соединенные Штаты и Европу, а происходящие в Индии считаем «местными». Действительно, в настоящее время в международных финансах и экономике в основном доминируют развитые страны (в узком смысле – «Большая семерка», в более широком – члены ОЭСР). Крупнейшими банками мира по-прежнему остаются европейские, американские, японские и австралийские. То же самое можно сказать и о крупных институциональных инвесторах, несмотря на появление китайских участников. Поэтому страны с формирующимся рынком, которые хотели бы играть в этой системе более заметную роль, чувствуют себя ее заложниками. Все эти вопросы обсуждались на саммитах «Двадцатки», проводившихся с 2008 г. Нельзя забывать о том, что в тяжелые часы кризиса, когда мы не раз оказывались на пороге глобального банкротства, именно Китай внес свой вклад в спасение мировой экономики, хотя возникшая у него задолженность через несколько лет стала восприниматься как свидетельство его финансовой неустойчивости. Как тогда говорили китайцы, настало время спасения капитализма. Политика стимулирования 2009–2010 гг. превратила Китай в один из мировых экономических локомотивов. В те годы ряд финансовых потоков был перенаправлен в те развивающиеся страны, которые лучше сопротивлялись краху, хотя в настоящее время в некоторых из них происходит болезненный для экономики поворот.

Кризис неэффективного регулирования

Это был кризис дерегулирования. Вспомните, что именно оно главенствовало в неолиберальном подходе. Мы не смогли отрегулировать свою глобальную финансовую систему, а законодатели не сумели понять ее сложность и масштабы действия. Так в Средние века церковь не могла определить своего отношения к оружию. Она одобряла то, которое обеспечивало наглядные результаты, например, топоры и булавы, но не признавала того, которое действовало на большом расстоянии, например, катапульты. Мало того, что устанавливаемые правила не позволяли строго контролировать развитие глобальных финансов, так еще и международное сообщество, слепо веря в могущество финансовой системы и надеясь получить с ее помощью большие выгоды, позволило отказаться от ряда прежних нормативов. Оно предоставляло право контролировать происходящее в этой области самим финансовым субъектам, то есть фактически имела место самооценка, к которой они прибегали все чаще. Балансы некоторых банков сравнялись с ВВП отдельных крупных стран. Например, около 2 трлн долларов у JPMorgan Chase и Bank of America были сопоставимы с ВВП Франции. И вот этим-то крупнейшим участникам финансового рынка было позволено самим устанавливать для себя правила, полагаясь только на те механизмы измерения и компенсации, а также на те стимулы, которые по своей сути не соотносились с общими целями. Все эти действия привели к тому, что система устремилась к пропасти.

Короче говоря, мы не знали, как контролировать силы, которые способствовали дерегулированию. Здесь уместно вспомнить пророческие слова Адайра Тернера: «Эта катастрофа была полностью рукотворной; ее можно было избежать»[54].

И наконец, разрушительный кризис доверия

Экономический ущерб от финансового кризиса 2007–2008 гг. проявил себя очень сильно и наглядно. После «Великого успокоения» глобальное сообщество оказалось в состоянии «Великой рецессии», от которой мы еще полностью не оправились и сегодня. Хотя затраты на спасение финансовой системы в общем балансе расходов были не слишком велики, они оказались очень весомыми в другом. Во всех странах с развитой экономикой на поддержку банков власти в целом выделили более 3 % ВВП[55]. Но в то же время от кризиса пострадали миллионы людей – потеряли свои дома и работу или лишились своих доходов и прежнего уровня жизни. Существенно вырос государственный долг (в развитых странах за период с 2007 по 2014 г. он увеличился в среднем до 34 % ВВП[56]), но государственная помощь, выделяемая на цели развития, сократилась. Именно на этом власти решили сэкономить в первую очередь. Такой подход еще раз подтвердил старую поговорку: «Пока толстый сохнет, худой сдохнет». Сущность этого подхода я объяснил в своей книге, опубликованной в то время[57]. Пол Таккер, бывший в те годы вторым лицом Банка Англии, предсказал, что кризис отбросит мир на 25 лет назад. Мы начали этот отсчет и продолжаем его вести… Однако финансовый кризис привел к еще более разрушительным последствиям для долгосрочной перспективы – сильнейшей потере доверия к банкам, власти, элитам и «системе» в целом. Общественность была потрясена, узнав, что многие банкиры предоставляли рискованные ипотечные кредиты американским, ирландским, испанским и британским девелоперам, а некоторые из них манипулировали ставкой LIBOR (Лондонская межбанковская ставка)[58] или продавали бумаги сомнительной ценности неразборчивым инвесторам. Тогдашний настрой прекрасно передал Франсуа Олланд в начале своей президентской кампании, выступая 22 января 2012 г. в Ле-Бурже: «Мой настоящий противник… не имеет ни имени, ни лица и не представляет какую-то партию. Он никогда не станет кандидатом, никогда не будет избран и все же он управляет. Этот противник – мир финансов. Прямо у нас на глазах за более чем 20 лет финансы взяли под контроль экономику, общество и нашу жизнь… Этот контроль стал полным – империей. А кризис, который разразился 15 сентября 2008 года, не только не ослабил этот контроль, а еще и усилил его».

Меня поразили негативный образ банкиров, который формировали СМИ на протяжении всего кризиса, и негодование людей, возмущающихся разрывом в уровне жизни между ними и этими банкирами. Работая в Crédit Agricole, я участвовал в собраниях членов, акционеров и клиентов банка, которые проходили в разных регионах Франции. Я помню свою первую такую встречу в ратуше Блуа, Франция, в марте 2009 г., когда акция Crédit Agricole стоила меньше 6 евро, то есть рухнула по сравнению с докризисными 30 евро[59]. Первым ко мне обратился пожилой джентльмен, опиравшийся на трость: «Сколько вы получаете, месье, и сколько получают все эти ваши коллеги, собравшиеся здесь, которые привели меня к краху, лишили работы моего внука, но ничего нам не объясняли?». Этот человек, как и многие другие, был ошеломлен кризисом и последующим экономическим спадом. За это фиаско, в котором они не виноваты, сейчас пришлось платить им, а в будущем придется это делать их детям. Меня потрясла та глубина падения, которая передо мной открылась в тот вечер. Этим людям никто не удосужился объяснить, чем были вызваны чрезвычайные меры, предпринятые для спасения системы, поэтому не стоит удивляться утрате доверия. Заместитель премьер-министра Сингапура Шарман Шанмугаратнам, выступая в июле 2017 г. в Экс-ан-Провансе, Франция, заявил, что сегодня мы сталкиваемся с тремя наиболее важными проблемами – стагнацией среднего класса в большинстве стран с развитой экономикой, отмежеванием стран с развитой экономикой от остального мира, и самое важное, утратой доверия к большинству институтов, если не ко всем, как национальных, так и международных. Конечно, эти проблемы взаимосвязаны.

Финансовый король вдруг оказался голым

Во Франции один из символических поворотных моментов случился летом 2008 г. В то время Франция обсуждала формулировку минимального социального дохода, который предложил установить министр Мартин Хирш. Эксперты отчаянно спорили о том, насколько необходим стране этот шаг и какие средства пойдут на него из бюджета – 500, 600 или 800 млн евро. В сентябре о банкротстве заявил банк Lehman Brothers. Николя Саркози тут же выделил 420 млрд евро для оказания помощи банкам, а США для Уолл-стрит нашли 700 млрд долларов. Короче говоря, два месяца спорили о том, где найти миллионы евро для бедных, а через месяц отыскали, как фокусник в своей шляпе, миллиарды для спасения финансов! Но самое смешное состоит в том, что во Франции эти два вопроса были поставлены на голосование в одном и том же законопроекте. Конфликт власти с населением страны был неизбежен. Мы никогда не сможем объяснить ни французам, ни американцам, ни другим гражданам мира, что выделение банкам 400 млрд евро или 700 млрд долларов в конечном итоге были вынужденной и обоснованной мерой органов власти, сумевших с помощью этих денег предотвратить катастрофу, которая могла случиться при крахе банковской системы в каждой стране.

Второй подобный конфликт произошел 24 сентября 2008 г. в Тулоне, Франция, когда президент Саркози заявил, что он не допустит того, чтобы какой-либо «вкладчик потерял хотя бы один евро», и направит все силы государства на защиту вкладов граждан. После этого у 65 млн французов сразу возник вопрос: «Почему мои депозиты оказались под угрозой?». До тех пор лишь немногие из них понимали, что банк – это не безопасное хранилище для денег, терпеливо ожидающих своего часа, что банки вкладывают депозиты своих клиентов в финансовую систему, используя эти ресурсы, трансформируя и перераспределяя их по всем четырем сторонам света. К счастью, речь в Тулоне не вызвала паники и не заставила жителей страны штурмовать банки, чтобы забрать оттуда свои сбережения. Но все финансовые игроки вздрогнули при этих словах! Это заявление, сделанное во Франции, эхом прокатилось по всему миру. Люди внезапно осознали, что на самом деле происходит в их банках. В то время по всему миру демонстрировался популярный мультфильм, в котором звучали такие слова: «Нобелевская премия по экономике за 2008 год присуждается миссис Джонс за то, что она хранит свои сбережения дома». Один из кадров этого мультфильма, заключенный в рамку, висит у меня в кабинете.

Люди поняли ошибочность своих представлений о финансах – оставленные без контроля, они становятся более сложным и опасным феноменом, чем казались вначале. Эта удивительная сила, призванная, как мы полагали, служить нам, вышла из-под контроля. Большинство людей прежде восхищались финансами и не сомневались в них. Но внезапно занавес, скрывавший все происходящее, упал, и все увидели, что финансы-то, оказывается, голые. Это откровение было очень пугающим.

Органы власти, как и банкиры, все еще расплачиваются за свои ошибки и неверные теории, которыми они руководствовались, а обычных людей возмущало то, что их попользовали и бросили на произвол судьбы. Им казалось, что власть спасала могущественных, «этих космократов» и тех людей, которые, по словам главного редактора агентства Bloomberg Джона Миклетвейта[60], базируются в Лондоне или Париже и знают Нью-Йорк и Сингапур лучше Детройта, Бирмингема или Марселя. Всем же остальным предложили: спасайтесь сами, как сможете. И сегодня это огромное разочарование людей вылилось в глобальный популизм.

Но еще тревожнее то, что рынки, как и сама власть, задают вопросы и обычным, и центральным банкам. Об этом свидетельствуют дебаты в Германии по поводу «диктатуры» ЕЦБ и вновь возникшее у Конгресса США стремление усилить контроль над Федеральной резервной системой или регламентировать ею свои решения. В еврозоне, как и среди членов «Двадцатки», каждый подозревает другого в намерении обесценить свою валюту, из-за чего на биржевом рынке сохраняется напряженность. Инвесторы стали сверхчувствительны к репутационным рискам. В 2010 г. на нашей ежеквартальной выездной презентации для инвесторов один управляющий активами сказал мне: «Я больше не покупаю банковские акции по трем причинам: 1) банки больше не нравятся людям, если вообще когда-нибудь такое было; 2) при новых действующих правилах рентабельность банка будет уменьшаться; 3) даже если банк получит прибыль, он все равно останется рисковым, поскольку действительно не нравится людям (см. пункт 1), и в будущем его начнут либо облагать налогами, либо штрафовать, поэтому банки меня не интересуют».

Даже не пытайтесь говорить о банковской деятельности с каким-нибудь шотландским инвестором. В Эдинбурге, где в 2009 г. проходила наша выездная презентация для инвесторов, люди, с которыми я встречался, стыдились того, что две крупнейшие банковские катастрофы в Великобритании были спровоцированы Королевским банком Шотландии и Банком Шотландии.

Без доверия нет ни капитализма, ни рыночной экономики, ни демократии

Самой большой потерей, вызванной финансовым кризисом, стала утрата такого капитала, как доверие. Николя Саркози, выступая в Лионе 19 января 2012 г., заявил: «Это не экономический кризис, изначально это финансовый кризис, который привел к кризису доверия, что, в свою очередь, вызвало экономический кризис». Вся капиталистическая система, вся наша современная западная цивилизация построена на доверии, без которого невозможно и дальше давать кредиты, строить планы или сотрудничать. Ален Пейрефит, министр в правительстве де Голля, так описал этот механизм в своей книге «Общество доверия» (La société de confiance): развитие в Европе стало возможным именно благодаря «духу доверия», который позволил преодолеть традиционные табу и способствовал инновациям, мобильности и конкуренции, а также рациональным и ответственным инициативам. Общество, созданное нашими предками на основе доверия, лишившись его, становится шатким. И именно этот яд в него впрыснул финансовый кризис. Из-за того что мы потеряли веру в свою систему, сегодня она стала работать хуже, чем 10 лет назад. Причем, сказанное выходит далеко за рамки финансовой сферы. Например, вспомните, какое возмущение вызвала информации о Volkswagen, чье мошенничество привело к загрязнению ее автомобилями окружающей среды, или история с «Панамским досье»[61], или другие известные скандалы в области бухгалтерского учета. Вся эта система оказалась в опасности из-за утраты доверия к ней, поэтому его восстановление является неотложной задачей, без решения которой наш мир не сможет процветать[62].

Не только восстановление системы, но и ее реформирование: возвращение контроля над финансами

Несмотря на почти полное уничтожение финансовой системы, ее все же удалось восстановить. С помощью «Двадцатки» международное сообщество смогло спасти финансовые учреждения, договориться о принятии необходимых мер и установить новые правила, в том числе касающиеся компенсации потерь. Люди, получающие доход, смогут вновь размещать свои деньги в банке, переводить зарплату в электронном виде и оплачивать покупки кредитными картами. Валюты никуда не исчезали, и странам удалось не попасть в дефляционную спираль. Финансовая система смогла снова организоваться. Сегодня мы избежали катастрофического сценария 1930-х годов.

Однако не стоит заблуждаться в отношении характера этого восстановления. В системе всего лишь устранены бреши и заделаны трещины. Никаких фундаментальных изменений нет. Никакой ее перестройки не было, даже капитального ремонта. Для настоящего восстановления системы необходимо было добиться введения санкций против недобросовестных или некомпетентных банков, создать условия, при которых ни один банк не мог стать «слишком большим, чтобы рухнуть»; сделать так, чтобы вознаграждение финансистов зависело от общей эффективности их деятельности и продолжительности выполнения принятых обязательств, а не от отдельных второстепенных результатов, и исключить ситуацию, вынуждающую налогоплательщиков спасать банкиров, как это было в 2008 г. Однако проведенные реформы в области регулирования не решили, да и не решали истинной проблемы кризиса – неподконтрольности финансового механизма, действующего по своему усмотрению. Сегодня нужно срочно вернуть контроль над этим механизмом, чтобы деньги служили общему благу. Для этого мы должны предоставить всем участникам международной финансовой системы новый компас. Сейчас у системы такой компас есть, но никто не знает, как им пользоваться и зачем он вообще нужен. Люди даже не умеют по нему определять направление, в котором должен двигаться рынок. Если мы со всем этим не разберемся, то можем снова столкнуться с серьезным кризисом, чего не вправе себе позволить.

Институциональные инвесторы: новый депозитарий доверия в перетасованной системе

Собираясь перестраивать международную финансовую систему, сначала нужно понять, кого из ее участников следует привлечь к решению этой задачи, а потом распределить между ними конкретные обязанности. Еще одним серьезным последствием кризиса является преобразование старой экономики с ее банками, чья деятельность сдерживалась регулирующими органами, в новую экономику, в которой главенствуют институциональные инвесторы: пенсионные фонды, страховщики, суверенные фонды и другие управляющие активами. Их вес в международной финансовой системе (в скором времени они будут управлять почти 100 трлн долларов) значительно возрос, поэтому они, управляя нашими деньгами, стали и хранителями нашего доверия! Подобная «перетасовка карт» вызвала ряд вопросов, на которые необходимо срочно получить ответы, чтобы сохранить контроль над использованием наших денег.

Как следует регулировать банковский бизнес, который начинает действовать вне обычной банковской сферы, в теневом секторе, где играют совсем по другим правилам? С 2008 г. финансовая система создала более надежные правила для контроля банков и предотвращения нового финансового кризиса. Однако есть одна проблема. В настоящее время некоторые риски его возникновения исходят не от традиционных институтов. Как в этом случае можно гарантировать эффективность контролирования новой системы глобального финансирования?

Как мобилизовать ресурсы, которые могут быть использованы в интересах реальной экономики так, чтобы при этом не пострадали инвесторы, вкладчики и пенсионеры во всем мире? Как можно финансировать развитие и, в частности, создание необходимой инфраструктуры? Сегодня осуществленные регуляторами изменения фактически привели к тому, что банку стало невыгодно предоставлять долгосрочные кредиты на сложные, рискованные и неординарные проекты. Как убедиться в том, что институциональные инвесторы действительно готовы взять управление на себя? Да, в настоящее время они играют более заметную роль в финансировании экономики, чем когда-либо, и действуют не как банки (см. главу 14), но как можно направить их деятельность на процветание для всех?

В чем смысл управления активами стоимостью 5 000 000 000 000 долларов

Мы должны вместе учиться поддерживать стабильность международной финансовой системы, в которой новые институциональные инвесторы имеют больший вес, более сконцентрированы и теснее связаны друг с другом, чем банки. Сегодня в мире активами управляют около 20 крупных компаний, таких, как Blackrock (стоимость ее активов – около 5 трлн долларов), Vanguard и Amundi (у каждой активов более чем на триллион долларов), последняя из которых базируется во Франции. Возможно, я преувеличиваю, но теперь при распределении сбережений человечество рискует попасть в зависимость от узкого круга крупных инвесторов и главных экономистов. Они заявят нам, что используют в управлении активами децентрализацию и фрагментирование, поэтому вряд ли повторятся прежние события, но кто нам гарантирует, что все эти люди не вступят в сговор, что закончится широкомасштабной финансовой паникой, которая приведет к таким же катастрофическим последствиям, которые мы все уже пережили? На этот вопрос у нас пока нет ответа, и нам, вероятно, придется пройти еще через один финансовый кризис, чтобы проверить эти сценарии. В этом случае можно утверждать, что теневая банковская система представляет собой реальную проблему для таких институтов, как МВФ, а также для центральных банков.

Кризис и новейшие технологии

Нынешняя финансовая система, изменившаяся в результате кризиса 2007–2008 гг., стала еще более хрупкой, чем прежде, что объясняется серьезным внедрением в эту сферу новейших технологий. Например, развитие онлайн-банкинга, дополняемое масштабным переходом к закрытым физическим филиалам, высокочастотный трейдинг[63] и даже управление активами с помощью роботов. Как нам убедиться в том, что эти нововведения приносят пользу всем и не создают новых конфликтов в обществе? О потере доверия к традиционным банковским операциям также свидетельствует и растущее число банковских приложений, которым доверяют представители молодого поколения.

Таким образом, перед нами стоит множество вопросов, оставленных последним кризисом, которые относятся к проблемам регулирования, глобализации и финансовых инноваций. Но самый главный для нас – сможет ли плохой хозяин стать хорошим слугой? Способны ли мы реформировать систему, которая при всей ее амбициозности, заслуживающей похвалы, движется в неправильном направлении? Как нам восстановить доверие, которое можно толко завоевать, а не потребовать? С чего начать? Часы тикают. Как нам убедиться в том, что в итоге мы все окажемся победителями? Удастся ли нам восстановить контроль над финансами?

Глава 4

Еще одна великая надежда: теперь все вместе!

Глобальный финансово-экономический кризис 2007 г. отбросил нас далеко от того пути, по которому в 2000 г. мировое сообщество намеревалось двинуться сплоченными рядами. Удалось бы нам достичь всех ЦР или сделать даже больше, не случись это бедствие? Трудно сказать, учитывая, насколько сильно за последние годы изменились экономические карты, демографические характеристики, способы финансирования и основные игроки финансового рынка, занимающиеся развитием. О том, что 2015 г. был исключительным, когда-нибудь, надеюсь, напишут книги: именно тогда человечество получило уникальную возможность снова вернуться к решению важнейших проблем, которыми в последние годы с их разногласиями и потрясениями мы перестали заниматься.

Три мировых саммита, призванных возродить дух тысячелетия

В истории бывают разные годы – одни более значимые, другие менее. 2015-й был на самом деле одним из важных. Возможно, пока слишком рано говорить о нем как о поворотном периоде, но в любом случае в это время появилась возможность для выработки новой дорожной карты международного сотрудничества до 2030 г., нацеленного на достижение неуклонного и всестороннего развития.

Проанализировав в 2015 г. все потрясения за последние 15 лет, мы поняли, что мировое сообщество должно действовать по-другому. Стало ясно, что нам нужно усовершенствовать технологии и удвоить усилия, чтобы возродить твердую надежду на будущее – ближайшее и отдаленное – каким оно должно быть. Будучи одним из руководителей Всемирного банка, я оказался на переднем крае, там, где эти усилия проявляют себя сильнее всего.

Аддис-Абеба: финансирование развития

Цели устойчивого развития (ЦУР) ООН планировала принять в сентябре 2015 г. Первым саммитом, готовившим это мероприятие, стала Третья международная конференция по финансированию развития, которая проходила в Аддис-Абебе 13–16 июля того года. Для Эфиопии, одной из развивающихся стран Восточной Африки, проведение такого глобального мероприятия на своей территории было само по себе огромным достижением. К тому же ее роль принимающей стороны оказалась символичной, поскольку основной темой конференции стало обеспечение развития за счет мобилизации внутренних ресурсов (например, через налогообложение), а не получение внешней помощи, как было обычно. Помимо анализа достижений в реализации положений Монтеррейского консенсуса (2002 г.) и Дохийской декларации (2008 г.), на этом саммите рассматривались новые или возникающие в ходе обсуждений вопросы, связанные с программами ООН по поддержке развития после 2015 г. Поскольку на реализацию ЦУР ежегодно требовались триллионы долларов, дискуссии были посвящены практическому вопросу – способам мобилизации таких ресурсов в сложных экономических условиях. Принятый Аддис-Абебской конференцией план действий четко указывал на важность решения климатических проблем и необходимость их рассмотрения в ходе политических дискуссий о развитии. В определенном смысле эта конференция определила тональность и последующих двух ключевых встреч на высшем уровне в 2015 г., а также ежегодных совещаний Группы Всемирного банка и МВФ, которые состоялись в Лиме, Перу, в октябре.

Нью-Йорк: достижение целей устойчивого развития

Второй важной встречей лидеров в 2015 г. была Генеральная Ассамблея ООН, состоявшаяся в Нью-Йорке 25–27 сентября, где была провозглашена приверженность мирового сообщества поставленным целям, еще более амбициозным, чем ЦР, несмотря на появившиеся после 2000 г. проблемы. К тому же международное сообщество поставило перед собой уже не восемь целей, как в 2000 г., а 17, также увеличив количество показателей их достижения с 21 до 169. В основу этого подхода было положено целостное, универсальное и ориентированное на преобразования видение устойчивого развития. Если ЦР главным образом были направлены на решение социальных вопросов, то разработчики ЦУР попытались охватить все стороны устойчивого развития: экономический рост, социальную интеграцию и охрану окружающей среды, надеясь, что сработает синергизм, уже возникший между целями, которые были сформулированы для каждой из этих областей. Кроме того, если ЦР в первую очередь касались развивающихся стран, то при подготовке ЦУР разработчики постарались сформулировать их так, чтобы они распространялись на все государства, не игнорируя ни одно из них, то есть они относились и к богатым, и к бедным странам. Такой всеобщий подход был впервые применен к проблемам развития. Планы мирового сообщества в достижении ЦУР достаточно смелые. Так, несмотря на нынешнюю непростую экономическую ситуацию и угрозу изменения климата, одной из целей является ликвидация бедности к 2030 г. путем мобилизации всех необходимых усилий. Члены делегаций из 193 государств-членов ООН продолжительными аплодисментами встретили единогласное принятие повестки дня в области устойчивого развития до 2030 г. (см. далее).

Париж: решение проблемы изменения климата

С 30 ноября по 11 декабря в Париже проходила 21-я Конференция ООН, посвященная обсуждению Рамочной Конвенции ООН об изменении климата (UNFCCC). Принятие этого документа позволило завершить 2015 г. большим шагом вперед, судя по тому, чего удалось добиться для дальнейшего устойчивого процветания планеты. Мировые лидеры признали, что ликвидация нищеты, требующая повышения экономического роста и удовлетворения целого ряда социальных потребностей, не должна наносить ущерб окружающей среде или негативно воздействовать на климат. Участникам этого саммита предстояло принять обязательное для выполнения соглашение о долгосрочном сокращении выбросов парниковых газов. И они это сделали, взяв на себя обязательства по ограничению глобального повышения температуры не более чем на 2 °C по сравнению с доиндустриальным уровнем и даже попытаться достичь показателя менее 1,5 °C. Это соглашение стало крупным достижением для всего мира, особенно потому, что впервые в истории признавалось, что уважение прав человека, прежде всего его права на здоровье, а также прав коренных народов, мигрантов, детей и инвалидов, является неотъемлемой составляющей борьбы с изменением климата.

Цели устойчивого развития

1. Повсеместная ликвидация нищеты во всех ее формах.

2. Ликвидация голода, обеспечение продовольственной безопасности, улучшение питания и содействие устойчивому развитию сельского хозяйства.

3. Обеспечение здорового образа жизни и содействие благополучию для всех людей в любом возрасте.

4. Обеспечение всеохватного и справедливого качественного образования и поощрение возможности обучения на протяжении всей жизни для всех людей.

5. Обеспечение гендерного равенства и расширение прав и возможностей всех женщин и девочек.

6. Обеспечение наличия и рациональное использование водных ресурсов и санитарии для всех людей.

7. Обеспечение доступа к недорогостоящим, надежным, устойчивым и современным источникам энергии для всех людей.

8. Содействие неуклонному, всеохватному и устойчивому экономическому росту, полной и производительной занятости и достойной работе для всех людей.

9. Создание прочной инфраструктуры, содействие обеспечению всеохватной и устойчивой индустриализации и внедрению инноваций.

10. Снижение уровня неравенства внутри стран и между ними.

11. Обеспечение открытости, безопасности, жизнестойкости и устойчивости городов и населенных пунктов.

12. Обеспечение рациональных моделей потребления и производства.

13. Принятие срочных мер по борьбе с изменением климата и его последствиями.

14. Сохранение и рациональное использование океанов, морей и морских ресурсов в интересах устойчивого развития.

15. Защита, восстановление экосистем суши и содействие их рациональному использованию, рациональное управление лесами, борьба с опустыниванием, прекращение и обращение вспять процесса деградации земель и прекращение процесса утраты биологического разнообразия.

16. Содействие построению миролюбивых и открытых обществ в интересах устойчивого развития, обеспечение доступа к правосудию для всех и создание эффективных, подотчетных и основанных на широком участии учреждений на всех уровнях.

17. Укрепление средств достижения устойчивого развития и активизация работы механизмов глобального партнерства в интересах устойчивого развития.

Новый дух сотрудничества

Помимо формулировки базовых принципов, саммиты 2015 г. породили многообещающий тренд, важный для нашего будущего. В то же время все события и обсуждения, происходившие там, соответствовали традиционной дипломатической динамике отношений между странами, в результате чего встречи, «круглые столы», семинары, форумы, конференции и другие мероприятия завершались выработкой соглашения, скрепленного подписями глав государств. Результативному проведению саммитов также способствовала мобилизация представителей всех слоев общества: бизнеса, фондов, НПО, государственных агентств, инвесторов, региональных, национальных и международных институтов, выборных должностных лиц и рядовых граждан. В ходе саммитов образовывались самые неожиданные коалиции, что приводило к дискуссиям, повышало динамику и в целом способствовало выработке соглашения. Этот феномен, ставший катализатором, – совершенно новое явление, сделавшее саммиты более продуктивными и даже увлекательными, так как в них появились элементы, порой присущие шоу.

От миллиардов к триллионам: смещение парадигмы

Конференция в Аддис-Абебе была для меня важна и потому, что там я занимался продвижением беспрецедентного документа, будучи основным его разработчиком, – «От миллиардов к триллионам»[64]. Как ни удивительно, впервые подобное заявление подписали все участники международного финансирования развития. Для столь разных организаций это было настоящей революцией. Нам предстояло убедиться в том, что для решения проблемы финансирования устойчивого развития теоретически вполне достаточно имеющихся в мире запасов сбережений, а также государственных и частных инвестиций. Я постарался, чтобы этот документ был максимально понятным, а его название смело и четко отражало наши амбиции.

Основываясь на подходе «от миллиардов к триллионам», можно будет заниматься удовлетворением наших огромных потребностей. Дело в том, что для решения этой задачи потребуются триллионы долларов, в то время как имеющиеся государственные средства насчитывают только миллиарды. Такой дефицит финансирования, если к нему подходить с традиционной точки зрения, может показаться пугающим.

Новая финансовая система должна устранить этот разрыв путем рационального использования средств, необходимых для финансирования устойчивого развития. Для этого придется перекомпоновать ряд важных составляющих системы. Прежде всего, необходимо усовершенствовать мобилизацию частных ресурсов с помощью более эффективных налоговых систем и лучшей собираемости налогов. Кроме того, следует детально изучить возможности увеличения частных сбережений (как достать деньги из-под матраца) и лучшего их использования (например, пересмотреть законодательные акты, регулирующие движение этих средств так, чтобы это не наносило ущерб игрокам финансового рынка, которые несут ответственность по своим обязательствам. Другим критическим фактором является получение более высокой прибыли на один доллар государственных финансов. Более продуманный и строго контролируемый способ распределения государственных финансов будет способствовать привлечению большего числа частных инвестиций при софинансировании, чего можно добиться с помощью либо механизмов покрытия рисков в случае возникновения первых и вторых убытков, либо более приемлемых форм гарантий, либо других инструментов снижения рисков, то есть мобилизация государственных ресурсов требует более точной оценки рисков, их правильного восприятия и практического учета[65]. Именно такие подходы и были представлены в документе «От миллиардов к триллионам». Объединив всех игроков финансового рынка, мы смогли предложить план структуры, которую теперь нам предстояло создавать, причем, как можно скорее.

Эта новая форма мобилизации ресурсов прослеживалась в решениях 21-й Конференции, проходившей в Париже. Безусловно, ее результаты – это успех французской дипломатии, в отличие от результатов конференции, собравшейся в Копенгагене в 2009 г., на которую главы государств прибыли только в самом конце, чтобы утвердить подготовленные решения (когда что-либо менять в итоговом документе было уже поздно). В Париже мировым лидерам было предложено принять участие в конференции с самого начала, чтобы они могли продемонстрировать собственную приверженность ее целям и побудить своих представителей на этих переговорах не сворачивать с этого пути. Этот успех во многом также обусловлен все более расширяющимися международными договоренностями в отношении последствий изменения климата, которые наносят материальный ущерб[66] миллиардам людей, особенно наиболее уязвимому населению планеты. Самым наглядным примером этого успеха можно назвать заключение соглашения еще до начала конференции между двумя крупнейшими производителями парниковых газов – Китаем и Соединенными Штатами. Эти шаги очень важны, даже несмотря на сохраняющееся противодействие им в Соединенных Штатах, которое побудило президента Трампа принять решение о выходе страны из Парижского соглашения по климату. Несомненно, что Китай подтолкнули к подписанию этого исторического соглашения огромные проблемы в здравоохранении, связанные с уровнем загрязнения воздуха в Пекине и других крупных городах страны.

Интересно отметить, что решение Соединенных Штатов о выходе из Парижского соглашения по климату высветило, пусть и неожиданным образом, те изменения, которые произошли в мировой дипломатии после указанных переговоров, и те выводы, которые за ними последовали. Соединенные Штаты не впервые действуют таким образом, например, они вышли из Киотского протокола, что негативно отразилось на этом соглашении в целом.

Но на этот раз реакция на решение Трампа в мире, да и в самих Соединенных Штатах показывает, что это соглашение выходит за рамки традиционной дипломатии суверенных государств. Выход Соединенных Штатов вряд ли отрицательно скажется на выполнении Парижского соглашения по климату, так как все остальные немедленно отреагировали на их шаг подтверждением своих обязательств. Да и в самих Соединенных Штатах ряд штатов, городов, корпораций и НПО заявили о своей приверженности этому соглашению.

В некотором смысле это соглашение открывает путь к новому, глобальному пониманию происходящего независимо от позиции США. Конечно, климат – это особая проблема, единственная в своем роде, однако она может стать интереснейшим прецедентом.

21-я Конференция, как и конференции в Аддис-Абебе и Нью-Йорке, никогда бы не стала такой успешной, если бы не усилия всех тех, кто боролся с глобальным изменением климата. Это и СМИ, которые позволили общественности гораздо больше узнать об этой проблеме; и крупный бизнес, чьи смелые и целенаправленные решения способствовали созданию понятной и прочной основы для ориентирования стратегических инвестиций частными вкладчиками; и предложения Марка Цукерберга и Билла Гейтса по финансированию поиска решений проблемы чистой энергии, вроде «Коалиции по достижению прорывных результатов в энергетике»; и демонстрации, проводившиеся общественными организациями в рамках мероприятия «Поколение климата» (Génération Climat) в Бурже или в парижском Гранд-Пале; и инициативы Всемирного банка, который предложил тысяче предприятий поддержать декларацию о квотах на углеводороды[67].

Проведения 21-й Конференции удалось добиться – впервые в истории открытой дипломатии – благодаря усилиям со стороны мирового сообщества при мобилизации новых информационных и коммуникационных технологий, а также социальных сетей. Под таким давлением общественности власти в разных странах становилось все труднее игнорировать участие в этих переговорах. На протяжении всего заключительного этапа необычной драмы, происходившей в 2015 г., мировое сообщество смогло воспользоваться этим эффективным методом сотрудничества, позволив высказаться каждому желающему, но не заглушая никого и не выдавая никаких пустых заявлений. Конечно, трудности остаются, но и надежда сохраняется.

Поиск дополнительного финансирования развития: экспериментальный подход

Конференция в Аддис-Абебе способствовала, помимо прочего, и сотрудничеству нового поколения, благодаря беспрецедентному подходу к финансированию развития на основе глобального партнерства.

Этот подход, правда, не нов, но прежде он, безусловно, никогда не вызывал большого интереса. Вот что мы писали об этом в своей книге, опубликованной в 2004 г., когда анализировали проблемы воды: «Одним из основных концептуальных вариантов является партнерство, хотя, к сожалению, участники конференции Организации Объединенных Наций по “финансированию развития”, которая проводилась в Монтеррее, отнеслись к нему либо скептически, либо безразлично»[68]. Под партнерством мы понимаем «равный диалог», предполагающий невозможность перекладывания своей ответственности на других, и «согласие двигаться в одном направлении и преодолевать трудности в ходе глобализации, а при необходимости проявлять заботу о других». Партнерство должно быть многоплановым взаимодействием друг с другом, которое государство распространяет на бизнес, институты и гражданское общество.

Осуществляемая в рамках ЦУР деятельность нашей международной рабочей группы по «финансированию водных инфраструктур» в этом отношении стала откровением. Вопрос, который мы для себя сформулировали, был понятным: как можно финансировать доступ к питьевой воде и санитарии миллиардам людей, которого у них нет? Даже сама его формулировка по своей сути была революционной: «Мы 30 лет определяли для себя приоритеты и задачи и 20 лет обсуждали технические решения, но о получении необходимых для этого средств до февраля 2002 г. никогда не задумывались. Другими словами, теперь обсуждение перестало быть чисто философским. Мы сделали его, насколько это возможно, прозаическим[69].

Итак, мы отобрали 20 мужчин и женщин из разных слоев общества, среди которых были «промышленники, представители неправительственных организаций, частные и государственные банкиры, специалисты по развитию и политики, включенные в группу исключительно благодаря их профессиональным качествам и желанию принять участие в этой работе»[70]. Первые встречи, обнажившие существенную разницу во взглядах и интересах участников, заставили нас даже усомниться в успехе дела: «Удастся ли этим людям, несмотря на их благие намерения и деловой настрой, достичь динамичного консенсуса вместо дежурных расплывчатых результатов?». Однако «случилось неожиданное. Члены этой группы, состоящей из очень опытных людей, которых нельзя отнести к вежливым мечтателям или идеалистам… постепенно освобождались от своих профессиональных футляров и становились раскованнее»[71]. После 15 месяцев обсуждения этим так называемым мудрецам удалось предложить более 80 показателей, в том числе и совершенно новых, но вполне измеримых. Этот технический и финансово реалистичный проект основывался на простой идее: «Проблема воды – это в первую очередь вопрос рационального управления, координации и мобилизации всех звеньев этой сложной цепочки использования данного ресурса, но рассматривать варианты финансирования проекта можно только после решения этого вопроса»[72].

На основе этого полезнейшего опыта, подтверждение которому в дальнейшем я обнаружил в докладе Ландау (см. главу 15), у меня сформировалось одно из моих самых сильных убеждений: когда люди соглашаются обсудить важный вопрос и намерены им серьезно заняться, когда они способны признать наличие различных позиций и разобраться в них, то при всех существующих сложностях можно совместно преодолеть разногласия и решить самые трудные вопросы, жизненно важные для всего человечества.

Решения, принятые в 2015 г., позволили восстановить эту логику партнерства, чтобы с его помощью попытаться найти прагматические способы финансирования ЦУР, действуя в духе документа «От миллиардов к триллионам». Зная, что все институциональные инвесторы в мире управляют 70 трлн долларов, то есть суммой, более-менее сопоставимой с глобальным ВВП, которая к 2020 г. может достичь 100 трлн долларов, вы поймете, что задачи финансирования устойчивого развития нельзя сводить только к официальной помощи в целях развития (ОПЦР). Следовательно, нам нужно свернуть с проторенного пути, мобилизовать все силы и привлечь к общему делу даже тех игроков финансового рынка, которые сейчас действуют обособленно, а также использовать в качестве катализатора одну и ту же финансовую систему (ее инструменты и институты). Мы должны перейти от ориентированного на государство двустороннего подхода к системе, основанной на партнерстве, а также научиться эффективнее стыковать как государственные и частные деньги, так и национальные и международные ресурсы. Восстановление контроля означает совместное управление и формулирование единых целей, которые действительно отражают общее благо.

От слов к делу: первые шаги к новой культуре

Некоторые признаки этого революционного мировоззрения, сохраняющиеся до сих пор, еще можно заметить. Хотя в 2015 г. мы смогли найти слова для выражения своей заинтересованности в совместной работе, составить отчеты и, что гораздо важнее, подготовить международные соглашения, но еще нельзя сказать, что мы действительно уже готовы так действовать, то есть в соответствии с новым modus operandi.

Переход к новому будет долгим. Я на себе испытал напряженность, возникающую при подготовке к встречам на высшем уровне. Это чувство вызывается противоречием: мы видим, что многие международные процессы продвигаются со скоростью улитки. К тому же на практике мобилизация гражданского общества и партнеров может нарушить традиционную дипломатию с ее привычным регулированием на всех уровнях, вплоть до самого низшего. А тут все по-другому. Как можно управлять разнонаправленными дискуссиями и разбираться в них, если они ведутся на десятках разных языков мира? Как можно работать вместе, не договорившись о том, где и когда должны происходить какие-то действия? Как можно говорить о частных вкладах людей, которые могут понять, что означают формулы, но не знают, что за ними стоит? Конечно же, законодатели могут подсказать правительствам, как им следует использовать государственные средства, но никто не станет диктовать это частному сектору, поэтому-то между ними и сохраняются взаимные подозрения, которые ослабятся лишь со временем. Можем ли мы так долго ждать?

Как нам сегодня избежать болезненного разочарования, после того как в 2015 г. мы радовались хорошо сделанной работе? Как нам перейти от слов к делу? Как убедиться в том, что обязательства, взятые нами в тот важный год, действительно являются таковыми, а не остаются призрачными надеждами?

Мы не расстались с надеждами, появившимися у нас в 2000 г., и по-прежнему верим в их реальность, но за эти годы мы стали амбициозными. План устойчивого развития на период до 2030 г., в котором сформулированы ЦУР с 17 целями и 169 показателями, актуален и сегодня. Так, на одной из встреч с мировыми лидерами канцлер ФРГ Ангела Меркель поддела их, предложив им по памяти перечислить все эти цели. Это проявление бюрократического компромисса: мы должны угодить всем. Для того чтобы наши обязательства обрели «плоть и кровь», необходимо прежде всего уметь объяснять их сущность. Для начала мы должны договориться о том, какие усилия потребуются для решения этой задачи, предусматривающего улучшение обычной жизни людей, особенно самых бедных. Хотя ЦУР не являются юридически обязательными для исполнения, мы все же надеемся на то, что в каждой стране будут созданы специальные структуры для реализации этих целей и численного измерения соответствующих результатов. Однако принятие Парижского соглашения по климату после 20 лет трудных переговоров не означает, что все участники этого процесса будут автоматически следовать его предписаниям. Для вступления в силу его должны были ратифицировать 55 стран, на которые приходится 55 % мировых выбросов парниковых газов, что осуществилось за год, то есть очень быстро. После символического подписания соглашения политиками и завершения юридического процесса ратификации нам необходимо перейти к практическим действиям, но только при наличии достаточных для этого средств.

То, что 2015 г. может оказаться историческим, сегодня еще неочевидно. Поддержка широких масс быстро прекращается, иногда намного быстрее, чем возникает. Что осталось от того воодушевления, которое охватило Европу после публикации фотографии трехлетнего сирийца Айлана, чье тело волны выбросили на турецкий пляж? Маятник всегда качается между полюсами – эмоциональным единением, с одной стороны, и страхом, с другой. Эти эмоции – всеобщее воодушевление и напряженность – проявились и в результатах выборов 2016–2017 гг. в Великобритании, Соединенных Штатах и Франции, хотя в каждой из этих стран были, конечно, свои особенности. Снова вспоминая о горячей поддержке народа Франции после теракта в Ницце, понимаешь, что возникшее тогда чувство национального единения осталось в далеком прошлом. Будем надеяться, что после трудных событий, охвативших многие страны в 2016–2017 гг., человечество, несмотря ни на что, выберет правильный путь.

Мировое сообщество, пострадав от масштабного кризиса и колоссальных потерь из-за неподконтрольности финансов, решило предпринять меры для восстановления контроля над финансовой сферой. Этот новый подход предусматривает прежде всего коллективное осмысление происходящего и совместные действия, а также нацеленность на достижение общего блага, конечно, при условии его однозначного понимания всеми. Обязательства, взятые нами в 2015 г., станут хорошей основой для этого. У нас есть лодка. У нас есть компас. Пришло время отправляться в плавание, несмотря на то, что моря по-прежнему коварны.

Глава 5

Обновленные центробежные силы

После финансового кризиса уже прошло 10 лет, но нас все еще сбивают встречные ветра. Душевный подъем 2015–2017 гг. сменился смятением. Ту огромную надежду, которая объединила людей вокруг общих амбициозных целей, вновь разрушают центробежные силы. Стала открыто проявляться всевозможная напряженность, которая прежде более или менее сдерживалась.

Повсюду усилились неопределенность и неизвестность – в экономике, геополитике, социальной и культурной сферах, что обусловлено, помимо прочего, слабым экономическим ростом, продолжающимися войнами, европейским кризисом, терроризмом, популизмом, изменением климата, цифровым хакерством и наплывом беженцев. Поэтому на пути к нашей цели – восстановлению контроля над финансами, которые должны служить общему благу, нам приходится преодолевать самые разные препятствия.

В то же время эти помехи можно рассматривать и как призыв к действию, показывающему, что должный контроль над финансами может значительно повлиять на результаты в этой сфере.

Экономическое похмелье: окончание беспрецедентного цикла

Период после 2000 г. начался с положительной динамики развития. После вступления в 2001 г. во Всемирную торговую организацию (ВТО) и разработки модели, основанной на дешевом производстве и экспорте, государственной поддержке и искусственно заниженном обменном курсе юаня, в международную торговлю интегрировался Китай[73]. Это был беспроигрышный вариант для всех: европейские и американские потребители получили доступ к более дешевым продуктам, а поставщики товаров и услуг с добавленной стоимостью смогли продавать свою продукцию по высоким ценам на китайском рынке. За это время Китай совершил крупный экономический скачок, став второй мировой державой и сформировав один из крупнейших валютных резервов на планете[74]. Мы порой забываем, что именно Китай сыграл решающую роль в спасении мира от банкротства в 2008–2009 гг. и вновь запустил механизм глобальной экономики. Как тогда говорили китайцы, правда, в кулуарах: «Настало время спасать капитализм!».

Мы знали, что динамичное развитие Китая, основанное на модели, которая была разработана в период огромных дисбалансов, не может длиться вечно. Сейчас фактически завершается беспрецедентная историческая конвергенция трех тенденций: экономического роста Китая, приближающегося к мировому уровню, сырьевого суперцикла и нетрадиционной монетарной политики США. Очевидно, что эти три тенденции продолжат играть определенную роль и дальше, но вряд ли они будут столь же значимыми и обеспечат такой же высокий уровень конвергенции, как в последние годы.

Замедление экономического роста Китая

Первая тенденция – замедление темпов роста Китая, переход от двузначных показателей роста к однозначным – это всего лишь возврат к нормальной динамике развития. Хотя этот переход вполне понятен, тем не менее она страшит тех, кто сделал ставку на потенциал развивающихся рынков, которые во главе с Китаем за последние 10 лет обеспечили 60 % мирового экономического роста и помогли избежать рецессии в 2009 г.! О возврате к нормальной динамике развития говорит и крах фондовых рынков Шанхая и Шэньчжэня летом 2015 г., которые прежде функционировали в основном благодаря частным сберегательным вкладам китайцев.

Прежде всего, замедление роста в Китае коснулось всего мира. Решение о снижении курса юаня, принятое летом 2015 г., о котором мало кто знал из заинтересованных лиц, вызвало турбулентность на рынке и привело в замешательство финансовых игроков, которые даже усомнились в профессионализме китайских специалистов, занимающихся статистикой.

Такое развитие событий заставило их изменить свое мнение о китайском руководстве: если прежде все его действия воспринимались ими с благосклонностью и восхищением, то теперь вдруг они стали вызывать недоверие, особенно потому, что финансовые игроки сочли признаком замедления роста и неуверенности намерение Китая продолжать преобразование экономики, основанной на модели повышения добавленной стоимости, больше сосредоточиваясь на внутреннем потреблении и услугах в собственной стране.

Вот что по этому поводу заявил Мохаммед Эль-Эриан, старший экономический советник и член международного исполнительного комитета Allianz, председатель Совета по глобальному развитию при администрации Барака Обамы: «Регулярные потрясения, которые вызовет этот переход, заставят остальную часть планеты покрыться холодным потом»[75]. Благодаря нормализации роста, Китай стал существенно влиять на глобализацию, которую по-прежнему описывают несовершенными формулировками. Когда в 1997 г. разразился азиатский финансовый кризис, он мало повлиял на рост в Европе и Соединенных Штатах, а вот в 2015 г. – нам пришлось корректировать модель, так как на азиатскую часть вместо прежних 10 % глобального ВВП пришлось уже 25 %, а возникшие там колебания ощущались по всему миру.

Окончание сырьевого суперцикла

Вторая тенденция – окончание сырьевого суперцикла. При непрерывным росте более 10 % ежегодно в течение 30 лет Китай стал ведущим потребителем и основным импортером большинства сырьевых товаров (сельскохозяйственных, нефтехимических и полезных ископаемых). В 2015 г. на эту страну приходилось более 50 % мирового потребления алюминия, 50 % углерода и никеля, 30 % хлопка и риса и 12 % масла[76]. Замедление в последние годы темпов экономического роста в Китае, подтвержденное крахом фондового рынка и одновременной девальвацией юаня на фоне слабого экономического роста в мире, привело к снижению цен на сырьевые товары, которое ускорилось в 2015 г. Эти товары за один год подешевели на 40–60 %, хотя в 2016 г. наметился некоторый отскок, который, как ожидается, продолжится несколько лет, но к прежним очень высоким ценам возврата не будет. Эти потери вызвали шок в мировой экономике, выгодный для таких импортеров, как Европейский Союз или Индия, но губительный для экспортеров, особенно из стран с формирующимся рынком.

Отказ от нетрадиционной монетарной политики США

Третьей тенденцией, которая может проявиться в 2015–2017 гг., станет отказ от нынешней денежно-кредитной политики Федеральной резервной системы США с ее низкими процентными ставками и легким кредитом, которой подражают другие крупные центральные банки (подробнее этот вопрос мы рассмотрим ниже)[77]. Разумеется, что такая экстраординарная политика не могла долго продолжаться, но мы не были готовы отказаться от нее и, конечно же, не предполагали, что все это рухнет одновременно! Из-за этого рынки разом потеряли все свои ориентиры. Лекарство действовало хорошо, но отказ от его применения вызвал головокружение.

«Неизведанные воды» финансов: когда и как прекратить «переливание крови»?

Рынки по-прежнему остаются дезориентированными, потому что глобальные финансы все еще не восстановлены, поскольку годами «бороздят неизведанные воды» (к моему большому удивлению, это выражение часто звучит на международных встречах). Одним из самых коварных последствий кризиса 2007–2008 гг. стала передача финансовой системы центральным банкам для оживления анемичного мирового роста, хотя в прошлом десятилетии они, как никогда раньше, менее всего соответствовали своему названию. А теперь? Что скажет ФРС? ЕЦБ? Банк Японии? Банк Англии? Весь мир в настоящее время прислуживает этим финансовым учреждениям, которые считаются государственными, но на самом деле функционируют независимо на законных основаниях. Эти банки наводнили планету оборотным капиталом для «тушения огромных пожаров», вспыхнувших в результате кризиса. Да, сейчас они понемногу затухают, но мы еще не восстановили ущерб от воды, которой их тушили. Дом еще стоит, но фундамент шаткий, а в стенах трещины. Вместо проведения структурной реформы органы власти, не слишком полагаясь на уже имеющиеся у них структурные и налоговые инструменты, сохраняют нетрадиционную денежно-кредитную политику, временно разработанную для обеспечения процветания. Из-за этого центральные банки оказались в центре проводимой политики, «уникальной в своем роде», по словам Мохамеда Эль-Эриана[78].

Результатом такой политики стали низкие или даже отрицательные процентные ставки: на этих условиях были выпущены государственные облигации на сумму более 10 трлн долларов. Это новое явление в мире финансов. Если учитывать кратковременный период в Гонконге в 1980-е годы, мы никогда не снижали ставки настолько, чтобы предлагать коммерческим банкам платить центральным банкам за хранение там своих резервов, а не получать от них деньги за свои депозиты. Этот процесс краткосрочного рефинансирования сопровождается долгосрочной практикой «количественного смягчения», которая была предложена Федеральной резервной системой США, а затем продублирована центральными банками Великобритании, Японии и Европы. Этот подход предполагает покупку больших партий облигаций (суверенных, государственных или даже корпоративных), чтобы влиять на рынок, со временем снижать процентные ставки, оказывая давление на всю кривую ставок, и стимулировать спрос, предлагая более дешевый кредит и создавая видимость богатства.

Рассматривая происходящее с этой точки зрения, можно сказать, что мир по-прежнему занимается «переливанием крови», которое при слишком длительном применении может оказаться губительным. Эль-Эриан считает, что слабый глобальный рост вскоре может смениться экономическим спадом, за которым последуют социальные проблемы, если власть вовремя не примет меры. Однако другие финансовые эксперты полагают, что пока глобальный рост за счет денежных вливаний будет удерживаться на уровне 3 %, система устоит. Президент Института мировой экономики Петерсона Адам Позен считает, что впервые за долгое время миру удается сохранять устойчивые темпы роста, которые стимулируют хотя и медленное, но надежное восстановление экономики[79].

Конечно, далеко не все эксперты единодушны в том, какое направление мы должны выбрать. Возможно, после феноменального роста богатства в мире в последние два столетия в результате промышленной революции мы вошли в «новую посредственную» фазу (пользуясь концепцией Кристин Лагард, руководителя МВФ как вариантом концепции «нового нормального» Эль-Эриана) или даже в фазу «вековой стагнации» (по словам Ларри Саммерса)? Дэвид Липтон, второй человек в МВФ, выступая в мае 2016 г. в Институте Петерсона[80], обобщил две основные теории, которые применяются в наши дни. С одной стороны, некоторые эксперты считают нынешнее замедление следствием кризиса, после которого мы не очистили должным образом систему, судя по задержке корректировок задолженностей, постоянным излишкам произведенной продукции и разногласиям по поводу денежно-кредитной политики. Это совсем не то, чего мы ожидали при введении мер экономии. К этому надо добавить и препятствия, мешающие инвестициям и потреблению. С другой стороны, низкий рост, по мнению ряда экспертов, сам по себе является симптомом нехватки инвестиций, обеспечивающих прибыль, который стал проявляться задолго до кризиса 2008 г., судя по пятнадцатилетнему периоду низких процентных ставок, сопровождавшемуся увеличением сбережений. Эту теорию предложил экономист Ларри Саммерс, считающий, что стагнация будет долгосрочной – вековой.

Но как в таких условиях найти баланс между инвестициями и сбережениями? Как компенсировать основные узкие места на рынке труда в странах с развитой экономикой, где темпы роста активного населения и показатели производительности ниже? Как изменить направленность денежно-кредитной политики, зная, что мир погряз в долгах? Как добиться согласия развивающихся стран с нашими предложениями, учитывая, что большой потенциал роста позволял им, судя по усредненным данным МВФ, догнать лидеров, а теперь темпы их роста в течение 10 лет могут снизиться на треть?

Как отметил Дэвид Липтон, модель экономического развития, которую эксперты и лица, принимающие решения, продвигали в 1970-е годы, а именно модель глобализации, обещающая светлое будущее – открытую торговлю, интеграцию прямых иностранных инвестиций, конвергенцию ведущих и развивающихся экономик за счет накопления капитала, образовательных инициатив и повышения производительности благодаря применению новых технологий, – больше не работает. Нынешняя политическая напряженность в Бразилии, России, Мексике и даже Южной Африке свидетельствует о разочаровании населения этих стран в такой конвергенции, хотя она только-только начала осуществляться. Липтон говорит о «противоестественном явлении». Дело в том, что в последние годы глобализация, сталкиваясь с многочисленными преобразованиями, вошла в сложную фазу, когда приходится корректировать и перерабатывать и модели, и аналитику, на которой они основаны. То, что ежегодные прогнозы МВФ, Всемирного банка и ОЭСР регулярно переосмысливаются и пересматриваются, чаще всего в сторону снижения, настораживает.

Для многих людей будущее глобализации неясно. Страх перед волатильностью рынка перевешивает надежды на потенциальные выгоды от финансовой взаимосвязи. В 2016–2017 гг. для мировой экономики были характерны, с одной стороны, обостренная тревожность и напряженность, а с другой, ожидание перспектив восстановления. Отскок на фондовом рынке, последовавший за выборами в США, при всей его значительности вновь заставил задуматься о том, чем он вызван и как долго сохранится. Как показывают дискуссии на международных форумах, трения по поводу торговой политики стали снова усиливаться.

Геополитические столкновения

Напряженность сохраняется и в геополитике. В настоящее время мир переживает самые серьезные потрясения за последние несколько десятилетий, может быть, чуть менее драматичные, чем кубинский ракетный кризис в 1962 г. По информации Упсальской программы данных о конфликтах, сегодня интенсивность вооруженных столкновений вернулась к рекордным уровням времен окончания «холодной войны», а в глобальном масштабе 2014 г. оказался вторым по смертоносности годом после Второй мировой войны[81].

К счастью, нынешняя геополитическая нестабильность не является глобальной, хотя ее влияние ощущается во многих частях мира, поскольку напряженность проявляется повсюду. Ближний Восток по-прежнему раздирают как гражданские, так и многонациональные конфликты, происходящие на фоне краха в некоторых странах этого региона. Взаимная враждебность Украины и России проявилась даже на конкурсе Евровидения. У Соединенных Штатов и Китая возникли территориальные споры по Южно-Китайскому морю, а его прибрежные страны пока более или менее мирно оспаривают действия всех субъектов, пользующихся его водами. Страны с формирующимся рынком начинают открыто возражать против стремления государств с развитой экономикой господствовать в сфере международных финансов. Северная Корея угрожает применением ядерного оружия. Опасная ситуация в Сахеле в Африке, к югу от Сахары, грозит, подобно пороховой бочке, появлением еще одного Афганистана, поскольку сейчас нет ни политических, ни экономических решений для стабилизации этого региона. Продолжаются конфликты на Африканском Роге, неспокойно и в Западной Африке. Опасения вызывает и дестабилизация в Венесуэле, а также в ряде других стран, которые зависят от экспорта нефти.

Напряженность усиливается и из-за острых проблем, с которыми сталкиваются страны-экспортеры нефти. Да, падение цен на нефть выгодно странам-импортерам[82], благодаря чему снижаются цены на другие сырьевые товары, но такая динамика цен оказала большее влияние на те регионы, где геополитическая стабильность в значительной степени определяется состоянием экономики. В этом отношении наглядным примером является Ближний Восток: снижение цен привело к еще большему ослаблению Ирака и Сирии, которым приходится конкурировать с такими крупными игроками в этом регионе, как Египет, Иран, Саудовская Аравия и Турция. О глубине потрясений свидетельствуют и решения Саудовской Аравии об осуществлении социально-экономических изменений, принятые за последние два года, а также масштабы планируемых перемен. Хотя многие по-прежнему сомневаются в способности Саудовской Аравии добиться поставленных целей, произошедшие изменения говорят о том, что страна больше не может сохранять прежнее положение. Нефтяной кризис еще больше ослабил положение такой влиятельной страны, как Россия, как и введенные против нее международные санкции из-за кризиса на Украине. Ухудшается положение дел и в Бразилии, охваченной серьезным политическим кризисом. Сильно зависят от «черного золота» и такие страны, как Нигерия, Ангола, Алжир и Венесуэла.

Кроме того, к усилению нестабильности в мире приводит и терроризм: Кабул, Багдад, Сана, Тулуза, Джакарта, Анкара, Брюссель, Париж, Копенгаген, Тунис, Бейрут, Сан-Бернардино, Сусс, Бамако, Уагадугу, Гран-Бассам, Лахор, Орландо, Стамбул, Ницца, Манчестер, Лондон[83]. Список городов, подвергшихся террористическим атакам, продолжает расти, а бессмысленное насилие приводит людей в неописуемый ужас.

В мире больше не осталось ни одного безопасного региона. Эта волна нападений провоцирует негативное поведение и вызывает страх в мировом сообществе. Масштабы таких террористических атак в значительной степени зависят от пограничного контроля и международных финансовых потоков, о чем ведутся бесконечные споры, создавая напряженность между странами.

Нынешняя нестабильность в Европе – это печальный результат слияния экономической и геополитической напряженности.

Стабильность в ЕС никогда не подвергалась столь серьезной проверке, как в наши дни: сомнительное будущее Шенгенской зоны[84], Брексит, явная неспособность властей координировать действия при решении проблемы беженцев. Националистические движения находятся на подъеме, помогая крайним правым партиям в некоторых странах все ближе подбираться к власти. Отрыв от реальности начался с кризиса евро: после первого предупреждения, каковым стал провал референдумов 2005 г. во Франции и Голландии (при ратификации Конституции ЕС), финансовые и экономические штормы в 2008–2011 гг. на долгие годы выработали у европейцев негативное отношение к системе, которая им сейчас кажется непрозрачной, несправедливой и недемократичной.

Но еще хуже то, что финансовый кризис разбередил у членов ЕС старые раны и усилил взаимные обиды. Это коснулось и меня самого как эльзасца, выросшего на границе с Германией. Мой дедушка часто говорил, что Рейн – это не граница, а переправа. Я рос с мечтой о «более тесном союзе между народами Европы» и переживал, когда немцы ругали греков, предлагая им продать их острова за долги, на что греки отвечали, что не намерены учиться у тех, кто поднял нацистский флаг над их Акрополем. Мне также не нравится двусмысленная аббревиатура «PIIGS» (Португалия, Ирландия, Италия, Греция и Испания), принятая для обозначения ряда стран на окраине Европы и получившая настолько широкое распространение, что мне самому пришлось ссылаться на нее в некоторых своих презентациях.

Помимо напряженности между Севером и Югом, вызванной кризисом евро, ухудшению общей ситуации способствовала и проблема беженцев, спровоцировавшая серьезные трения между Востоком и Западом ЕС. Беженцы беспокоили меня даже больше, чем евро. Кризис евро воспринимался как «технический», который можно было разрешить с помощью финансовых резервов, в то время как проблема беженцев заостряла вопрос о наших общих ценностях. Какие из них являются для нас общими? Это уже экзистенциальный вопрос, который лежит в основе всего происходящего, поэтому ответить на него намного сложнее.

Новые мировые угрозы

К многочисленным старым проблемам добавляются новые: изменение климата, цифровая революция и пандемии.

Изменение климата: мы чувствуем, что становится теплее

Видимые последствия человеческой деятельности для климата и экстремальные климатические условия усиливают нестабильность в регионах, где и так сохраняется напряженность из-за слабого экономического роста, а во многих случаях и геополитических споров, например, в Нигерии, Сирии и Йемене. Конечно, мы знаем, что в ближайшие годы последствия глобального потепления сильнее всего скажутся на беднейших регионах, начиная с Африки, к югу от Сахары. В докладе Всемирного банка «Убавьте тепла: противодействие новой климатической норме»[85], опубликованном в конце 2014 г., прямо сказано, что к середине века температура на планете, вероятно, повысится примерно на 1,5 °C (3,6 °F) по сравнению с доиндустриальным периодом, но эту ситуацию можно предотвратить даже путем обычного сокращения выбросов углерода. В апреле 2016 г. ООН предупредила, что за последний год в мире произошло вдвое больше засух (что частично было вызвано теплым экваториальным течением Эль-Ниньо), из-за чего снизилась продовольственная безопасность для 100 млн человек[86]. Этот климатический феномен погубил часть кораллов, что чревато серьезными последствиями для морской экосистемы. Наводнения в прибрежных регионах Франции и других странах в последние годы напоминают нам, что от таких катастроф страдает весь мир. Например, повышение уровня моря серьезно повлияет на Марокко, где более 60 % населения и более 90 % промышленности сосредоточены в крупных городах на побережье Атлантического океана. В ближайшие десятилетия мы, скорее всего, столкнемся с более масштабной миграцией населения, чем та, которую вызвал ординарный, но все еще неразрешенный кризис в Сирии.

Эти прогнозы покажутся еще более угрожающими, если вспомнить, что Парижское соглашение по климату, при всей его амбициозности и необходимости – это всего лишь первый шаг, которого, конечно, недостаточно для предотвращения возможной катастрофы. Как отмечала ООН накануне подписания этого соглашения, «существует реальная опасность возникновения паники из-за быстрого изменения климата, если подписавшие его стороны существенно не повысят свои обязательства по сокращению выбросов парниковых газов». На практике это означает, что «мир должен немедленно начать переход от ископаемого топлива к возобновляемым источникам энергии», иначе мы рискуем столкнуться с новыми гуманитарными кризисами и огромными экономическими потерями с такими геополитическими последствиями, которые нам сегодня даже трудно себе представить. Внешняя политика бывшего президента Барака Обамы гораздо меньше фокусировалась на кризисе в Сирии, чем на изменении климата с точки зрения его потенциального воздействия на американскую безопасность. Однако новая администрация отказалась от завершения этой работы, демонстрируя иное отношение к этим вопросам, что подтверждается, в частности, решением президента Трампа выйти из Парижского соглашения о климате.

Опасность цифровой революции

Цифровая революция порождает не только множество надежд, но и не меньше вопросов. Будут ли при уберизации и роботизации планеты использоваться наши данные, отразятся ли они на конфиденциальности нашей жизни и нашей работе, не ущемят ли они наши национальные суверенитеты? Стремясь заменить руководство во всех сферах своей деятельности, не собираются ли Google, Apple, Facebook, Amazon (GAFA) и другие веб-гиганты стандартизировать мир, дестабилизируя при этом самые хрупкие его институты, усугубляя индивидуализм и усиливая несправедливость в распределении богатства? Если сердцем новой империи станет Силиконовая долина, то где мы найдем возможности для создания мира, в котором царит справедливость? Как и финансы, цифровая технология сама по себе бессмысленная сила, способная довести человечество до гибели, если ее не приручить. Бинарный язык, как и финансовый, может породить гордыню, подобную той, которая когда-то обуяла строителей Вавилонской башни, вознамерившихся достичь неба! «Экспоненциальные организации», которые сегодня формируют глобализацию, могут также обещать нам мирную, освободительную революцию, приносящую всем благо, но их непропорциональный вес в мировой экономике вызывает много вопросов. Эти организации особенно страшат такие страны, как Франция, да и Европу в целом, которые не знают, как создавать для себя цифровых конкурентов (если не считать нескольких скандинавских «единорогов»), хотя инициатив в этой области предлагается очень много.

Высокий риск пандемий

С 2000 г. угроза пандемий в нашем взаимосвязанном мире перестает быть чисто теоретической проблемой и все чаще материализуется в жизни. Вот только некоторые из них: кишечная палочка, коровье бешенство, птичий грипп, вирус H1N1, вирус Эбола, вирус Зика, вирус MERS (респираторный вирус). Каждые три года мир встречается с новой эпидемией, которая обычно зарождается где-то на краю планеты. И ученые, и политики убеждены, что это явление будет распространяться и дальше. Сегодня на Земле проживают почти 7,5 млрд человек, причем более половины из них обитают в гигантских городах, то есть в непосредственной близости друг с другом. Преобладание мяса в нашем рационе приводит к увеличению поголовья сельскохозяйственных животных. Это только некоторые из многих факторов, приводящих к развитию патогенных вирусов, которые в сочетании с постоянным усилением взаимосвязи между воздухом и морем повышают вероятность возникновения глобальной эпидемии. По оценкам Всемирного банка, эпидемия типа «испанского гриппа», распространяемая воздушно-капельным путем, за 250 дней может убить более 33 млн человек и обойтись миру в 3,6 трлн долларов (или 4,8 % его совокупного ВВП). Вот что по этому поводу в Мюнхене в феврале 2017 г. сказал Билл Гейтс: «По утверждению эпидемиологов, воздушный патоген, независимо от того, чем он вызван – коварством природы или умыслом террориста, быстро перемещаясь, менее чем за год может убить более 30 млн человек. Эти специалисты полагают, что вероятность такой вспышки в мире в ближайшие 10–15 лет достаточно высока».

Ветры дуют со всех сторон, поэтому разобраться в происходящем на самом деле трудно. То, что на нас надвигается, кажется нам гигантским и далеко выходящим за пределы наших привычных представлений. Сегодня мы считаем финансы пособником кризиса, породившего эти ураганы, и не представляем, как они могут помочь решению этой проблемы. Мы видим в финансах врага для общего блага, как и в тех игроках финансового рынка, которые в значительной степени способствовали разочарованию людей во многих частях мира.

Глава 6

Безысходность и политическая нестабильность

Беспрецедентная безысходность в обществе

В нашем сложном и неустойчивом мире, в котором угрозы материализуются достаточно часто, люди ощущают шаткость нынешней системы. Для таких стран, как Соединенные Штаты или Франция, которые спроектировали прежние глобальные финансовые системы или существенно повлияли на них, нынешний путь глобализации, похоже, неясен, и сейчас их население содрогается в предчувствии потери значимости своих держав на мировой арене.

Однако мировое сообщество прежде никогда не было таким богатым, никогда не производило так много, никогда не потребляло так много и никогда не инвестировало так много, как в наше время с его тотальной неопределенностью[87]. Но в то же время необычайное изобилие в глобальном сообществе распределено очень неравномерно. Хотя неравенство между странами в целом сократилось, внутри них оно проявилось еще сильнее, особенно в развитых странах и некоторых развивающихся странах с высокими темпами роста. Продолжительность и уровень жизни среднего класса затормозились, богатые продолжают богатеть, а реальные доходы трудящихся уменьшились. Неравенство материальное в сочетании с неравенством возможностей, не позволяющим людям реализовывать себя, не имея доступа к образованию или здравоохранению, сделало рост неустойчивым и породило в обществе уныние. Как сказал Антуан де Сент-Экзюпери: «…Язва поразила не отдельного человека, она разъедает человечество. И не верю я в жалость. Меня мучит работа садовника. Меня мучит не вид нищеты, в конце концов, люди свыкаются с нищетой, как свыкаются с бездельем. На Востоке многие поколения живут в грязи и отнюдь не чувствуют себя несчастными. Того, что меня мучит, не излечить бесплатным супом для бедняков. Мучительно не уродство этой бесформенной, измятой человеческой глины. Но в каждом из этих людей, быть может, убит Моцарт»[88].

Беспрецедентный уровень созданного богатства

Расширение популярных протестных движений, таких, как «Занимай Уолл-стрит» в США, а также участившиеся демонстрации против введения мер строгой экономии свидетельствуют о том, что многие уже не верят в то, что капитализм или его институты (органы власти, СМИ и компании) служат им, помогая строить будущее. Успехи на выборах популистов, таких, как Дональд Трамп, Найджел Фарадж или Марин Ле Пен, свидетельствуют о том, что проблемы на самом деле оказываются глубже их видимых проявлений и все больше влияют на жизнь общества. Это та высокая цена мирового финансового кризиса, которую все еще приходится платить. Но обычные люди считают, что их «поимели», возмущаясь тем, что рыночная экономика, финансовая система и система в целом работают исключительно в интересах лишь небольшой группы людей, прежде всего банкиров и элиты, а вовсе не для них.

Процветание не для всех: похоже, в нем что-то сокрыто

Кризис доверия власти еще больше усугубился после обнародования правдолюбами закрытой служебной информации. WikiLeaks, основанный Джулианом Ассанжем, познакомил общественность с рядом секретных документов; Эдвард Сноуден, бывший консультант Агентства национальной безопасности, опубликовал секретные материалы; в Панамском досье, раскрытом анонимным источником, приводится подробное описание способов уклонения от уплаты налогов многими известными в мире личностями. С одной стороны, такая прозрачность современного мира повышает нашу осведомленность в столь щепетильных вопросах, но с другой, играет на руку тем, кто проповедует теорию заговора, считая, что в мире все прогнило. Подобные откровения вызывают у людей подозрения, что от них многое скрывают, что при очередной раздаче колоды опять мухлюют с картами и что мировые элиты забирают самый большой кусок пирога. (Их смущает то, что среди тех, кого привычно называют коррупционерами, оказались и премьер-министры таких якобы незапятнанных стран, как Исландия и Великобритания, упомянутые в скандальном Панамском досье.) Такая информация задевает людей, вызывая у них сожаление, гнев, разочарование и даже отвращение, поэтому ее нельзя больше игнорировать.

Желание все упростить и отвлечь от главного

На фоне общего подозрения, усугубляемого расширением прав граждан и растущей убежденностью в равноценности всех мнений, чаще всего оспаривается легитимность традиционных полномочий и форм правления. Во Франции и в других странах Европы и мира усиливаются недовольство властью и боязнь неизвестности, что отчасти объясняется небывалой прежде слабостью руководства или даже полным его отсутствием. Соединенные Штаты уже не могут по-прежнему оставаться мировым жандармом, как и любая другая страна, и в то же время никому больше не удастся действовать в изоляции. Успех тех, кто в ходе последней (2016 г.) предвыборной кампании в США выступал против свободной торговли, что подтвердилось после вступления в должность президента Трампа, запустил механизм выхода из торговых соглашений. Европа больше не действует коллективно в чрезвычайных ситуациях, а общее сотрудничество задвинуто на обочину ее политики, хотя сейчас появляются признаки его восстановления благодаря укрепляющемуся дальновидному франко-германскому партнерству, чему существенно способствовало избрание Эммануэля Макрона. Британское правительство не смогло избежать референдума по Брекситу, которого добивались националисты, и рискнуло проверить, насколько близок кризис, – и проиграло. Испания оставалась без правительства несколько месяцев. Бельгия продемонстрировала хрупкость своих суверенных функций, что особенно проявилось в нерешительности действий власти при недавних террористических атаках. После неудавшегося свержения президента Эрдогана и последовавшего за этим референдума, расширившего полномочия власти, Турцию стали раздирать усилившиеся внутренние противоречия. Все еще продолжается конфликт между Россией и Украиной. Сомали по-прежнему грозит потеря государственности. В Ираке, Сирии, а теперь и в Ливии продолжается борьба за создание Исламского халифата. Китай раздумывает, стоит ли ему брать на себя роль мирового лидера. Я мог бы продолжить этот список, но и так ясно, что на планете никогда еще не было такого кризиса власти, как в наши дни.

Сейчас миром управлять сложнее, чем 15 лет назад. Время «Большой семерки», когда западные державы влияли на международную политику или даже диктовали ее, прошло. Теперь ее заменила «Большая двадцатка», или просто «Двадцатка», в которую также вошли страны с формирующимся рынком, однако у нее нет ни единых, как раньше, целей, ни общих приоритетов. Мир недалек от того момента, когда появится «Большой ноль», о чем в декабре 2015 г. писал Ян Бреммер[89].

Однако все эти международные саммиты при всем их несовершенстве остаются незаменимыми. Мы не можем рисковать, позволив двигателю работать без присмотра и повелевать людьми, которые за него отвечают. Мы должны сделать саммиты руководителей символами фактического лидерства и создать условия для реального проявления этого лидерства. Мы должны отдавать предпочтение решениям и действиям, а не тщательно продуманным, но пустопорожним коммюнике.

Нынешняя ситуация реально угрожает демократии и миру. Неудачи в мировом лидерстве, усиливающиеся нападки на властные полномочия в сочетании с социальными волнениями и страхом перед неизвестностью в нашем мире, где многое перевернуто с ног на голову, создает взрывоопасный коктейль. Именно это позволяет демагогам порой брать верх в спорах с теми, кто на деле занимается решением проблем. Во всем мире постепенно разрастаются популизм и экстремизм, предлагая людям простые ответы «на основе здравого смысла» и говоря им в первую очередь то, чего они хотят услышать. Будь то Дональд Трамп в Соединенных Штатах, Марин Ле Пен во Франции, Родриго Дутерте на Филиппинах, Виктор Орбан в Венгрии, Борис Джонсон (сторонник Брексита) в Великобритании, партия «Закон и справедливость» в Польше, Австрийская партия свободы, партия «Альтернатива для Германии» или даже ультраправая неонацистская партия «Золотой рассвет» в Греции, или радикальные и ксенофобские последователи диктаторского стиля, занимающиеся его «дедемонизацией», – все они связаны с серьезными проблемами выборов, проявляющимися по всему миру. В трудные времена при недоверии людей к власти гораздо легче возложить вину на кого-то (элиту, беженцев, мусульман) и призывать оставить Европу только европейцам, закрыть границы, построить стену и выдворить беженцев, чем прямо сказать о том, что нам нужно работать вместе, засучив рукава, потому что в одиночку мы просто ничего не сможем сделать.

Нам нужно определиться с границами, чтобы с их помощью обуздать финансы и заставить их служить общему благу, направляя глобализацию на правильный путь. Нам нужно продемонстрировать, что все вместе мы сможем решить проблемы мира, связанные с экономикой, финансами, образованием, здравоохранением, климатом и миграцией, если сумеем выйти за пределы привычных границ, хотя к некоторым из них, обеспечивающим нам комфорт, следует относиться с уважением. Все должны чувствовать себя как дома в любом месте, поэтому миру нужно так тесно сотрудничать, как никогда раньше. Когда Старый мир пытается сохранить прежние устои, он, как никогда, противится наплыву людей из других стран, которые способствовали бы его обновлению. Как мы справимся с этой задачей, если Европе, которая предлагает человечеству транснациональную модель сотрудничества, угрожает разрушение? Соединенные Штаты, сформировавшие нынешний глобальный порядок, очень серьезно подходят к этому вопросу.

Другим столь же фундаментальным вопросом является состояние среднего класса в западных демократиях, которые сформировали нынешнюю международную финансовую систему. Во Франции за «тридцать славных лет» (Trente Glorieuses), с 1945 по 1975 г., был создан средний класс, который стал основой демократии. Но при ослаблении среднего класса, когда он больше не может обеспечивать социальный прогресс своим представителям, а его интересы, судя по складывающемуся впечатлению, не отстаиваются, угроза нависает над самой демократией, ее сердцевиной. Столкнувшись с продолжающимся замедлением глобального экономического роста и усилением неравенства, со всем тем, что мешает осуществлению всеобщей мечты о мире и процветании, стоит ли думать, что появление нынешнего среднего класса было всего лишь исторической случайностью? Не обречен ли он на вымирание? Не приведет ли ослабление среднего класса к исчезновению демократических систем?

Эти важнейшие вопросы нельзя игнорировать, если мы хотим отстоять обоснованность наших моделей, причем не только экономических, но и политических, социальных и культурных, иначе центробежные силы, бесконтрольно действуя по всему миру, могут развалить всю нашу систему.

Для того чтобы этого не произошло, нам не нужно соглашаться с пессимистическими утверждениями нынешних сирен. Я не хотел бы, чтобы мои предложения продолжили плачи Кассандр со всего мира. Моя цель совсем в другом. В первую очередь, я хочу обратить внимание на то, как нынешняя среда, сталкиваясь с многочисленными угрозами, включая предлагаемые сейчас сверхнизкие или отрицательные процентные ставки, поддерживает то когнитивное искажение, которое побуждает нас фокусироваться на негативных моментах, а не на том, что могло бы стать для нас полезным. Из-за этого мы позволяем страху верховодить даже тогда, когда знаем, что способны его преодолеть. Когда-то генерал Дуглас Макартур, обращаясь к молодежи, сказал: «Вы состаритесь тогда и только тогда, когда ваше сердце покроется снегом пессимизма и льдом цинизма. А потом, как говорится в одной балладе, вы просто исчезнете».

Необузданность финансов привела нас к нынешнему хаосу, который вызывает у нас много вопросов. Мы оказались на грани пессимизма и цинизма. Разве можно в этих условиях сделать что-то значительное? Однако именно сейчас мы должны включиться в обсуждение и решить, что будет дальше. Может быть, финансы смогут изменить происходящее? Может быть, финансы смогут спасти мир?

Глава 7

Человечество на перепутье

В фильме Вуди Аллена «Матч-пойнт», который вышел на экраны в 2005 г., показано, как теннисный мяч, попав на верхнюю кромку сетки, начинает качаться, готовый свалиться на ту или другую сторону, от чего зависит, какой игрок окажется победителем. Дойдет ли человечество до такого же – решающего – момента, определяющего очень многое? «В свете глобального опыта, не имеющего исторического прецедента, ближайшее будущее кажется особенно туманным», – говорил в 2007 г. Мишель Сикурел, в то время генеральный директор частного банка Compagnie Financière Edmond de Rothschild[90]. Сейчас, как никогда раньше, «наша планета стоит перед выбором самых разных перспектив». Что бы мы ни чувствовали – страх, решимость или надежду, – нельзя позволять случаю или судьбе решать за нас, на какой стороне площадки упадет мяч.

В анналах истории не должно быть недостойных страниц

Сейчас будущее глобализации оказалось на перепутье. Наши решения по-прежнему могут привести как к худшему его варианту, так и к лучшему в зависимости от того, сумеем ли мы действовать в нынешних условиях правильно, избегая соблазна легко скатиться вниз под давлением обстоятельств. Нам уже не раз в нашей истории приходилось сталкиваться с таким выбором, но, возможно, сейчас мы впервые оказались настолько взаимосвязанными друг с другом, причем в глобальном масштабе. Главное в этой ситуации – уверенно двигаться по выбранному пути.

Если мы, проявив слабость, оставим в игре прежние активные силы, то переложим принятие нужного решения на плечи будущих поколений, которым придется расчищать оставленный нами хаос. Другими словами, мы им передадим не активы, а свои проблемы, которые будут нести в себе заряд разрушения, неизбежно препятствуя силам единства. Неужели мы действительно хотим воспроизвести сценарий 1930-х годов, позволив всем этим угрозам вырваться из-под контроля?

Политическая близорукость

Попустительство националистам, империалистам, протекционистам, регионалистам и индивидуалистам приведет к тому, что каждая страна решит закрыть свои границы, залатать только свои дыры, создать валютные резервы и ждать, когда станет лучше. В общем виде эту стратегию, описанную Дэвидом Липтоном, можно описать русской поговоркой «Моя хата с краю, я ничего не знаю»[91]. Если это произойдет, на первый план выйдет посредственность, которая и будет устанавливать правила игры. Позволив прежде всего англичанам, а не шотландцам или ирландцам, идти своим путем, а не вместе с Европой, распустив Шенгенскую зону, разрешив Китаю и России маневрировать в своих зонах влияния, проигнорировав усиление борьбы за создание Исламского халифата и голод в Греции, допустив перегрев нашей планеты и гибель беженцев в море, закрыв глаза на то, что Google, Apple, Facebook, Amazon (GAFA) пользуются нашими данными, а также на тяжелейшее положение беднейших стран, мы неизбежно откатимся назад. Другими словами, отказавшись от политического, экономического и международного финансового сотрудничества и нарушив те связи, которые так старательно, одна за другой, создавали, мы опять окажемся в ситуации 1930-х годов, хотя и в новом варианте.

Вспомните знаменитое предупреждение Черчилля: «Народ, забывший свое прошлое, обречен на его повторение»[92], поэтому при решении проблемы беженцев Европе не следует идти по стопам Римской империи, которую 16 столетий назад погубили пришельцы, названные ими «варварами». В те времена этих людей вытесняли на Запад гунны, которых сейчас можно было бы сравнить с исламистами. Пресыщенная, декадентская империя рухнула под собственным весом, не сумев ассимилировать пришельцев и осуществить социальное переустройство.

Альтернатива злу

Американский политолог Ян Бреммер, президент «Группы “Евразия”», видит три возможных траектории движения глобализации, две из которых не заслуживают одобрения.

Первая из них – нисходящая траектория (олигархическая модель), при которой элиты подавляют остальных (базу). В этом случае для «глобального подкласса» (непродуктивных или обездоленных граждан) глобализация замедляется или даже останавливается из-за реальных или виртуальных границ, воздвигнутых властью и обществом для отстранения этих граждан от общего процесса. Этот путь напоминает тот, по которому пошла Римская империя. Она защищала свои границы от нашествия варваров и проводила политику «хлеба и зрелищ» для удовлетворения основных запросов собственного населения. Такой подход позволил империи продержаться несколько столетий, но, конечно, в то время не было ни Twitter, ни Facebook.

Вторая – восходящая траектория (революционная модель), при которой база забирает власть у элит: для богатых глобализация замедляется или даже останавливается, масштабы социальной нестабильности возрастают, а кибератаки, наряду с принудительной транспарентностью (применяемой в числе других асимметричных ответов), затрудняют деятельность институтов, снижая их эффективность. Этот сценарий несколько напоминает французскую революцию, что привело бы к решительному уничтожению привилегий.

Хотя будущее, несомненно, предпочтет менее кардинальный путь, нам не стоит забывать о возможности возникновения рисков, которые несут в себе эти траектории. В 2007 г. такую ошибку совершили финансовые игроки, полагая, что финансовые катастрофы происходят только раз в 100 лет, поэтому такого масштабного кризиса в ближайшее время не ожидается (последний случился в 1929 г.). Этот пример подтверждает теорию черных лебедей, которую предложил американский экономист и трейдер Нассим Николас Талеб. Долгое время считалось, что лебеди бывают только белыми, пока в Австралии не обнаружился их черный экземпляр. Талеб, ведущий специалист по теории вероятностей, показывает, как на нашу жизнь влияют случайные и невероятные события[93]. Кто бы всего пять лет назад мог предположить, что конфликт в Сирии приведет к наплыву миллионов беженцев, угрожая Европе, в том числе Германии, где эта проблема в настоящее время наиболее остра? Кто бы тогда мог предсказать, что в самый разгар терроризма на территории Европы Дэвид Кэмерон объявит о проведении референдума по Брекситу[94]? Кто бы мог подумать даже накануне предвыборной ночи, что это голосование закончится победой сторонников выхода?

Не стоит думать, что катастрофы могут случиться с кем угодно, но только не с нами. Мы все живем на одной планете и пока не можем вырваться за пределы этой голубой сферы, вид которой в 1972 г. увековечила НАСА. Наши судьбы взаимосвязаны: если возникнут какие-то угрозы, вызванные центробежными силами – геополитическими, экономическими, финансовыми, климатическими, пандемическими или цифровыми, – каждый из нас их прочувствует на себе. Мы не можем избежать глобализации; по какой бы траектории она ни двигалась, нам из нее не вырваться.

Амбициозный третий путь: реконструкция нашего общего дома

Третья траектория, которую Бреммер назвал «кондоминиумом», предполагает совместную работу собственников. Несмотря на противодействие антирыночных сил, органы власти (и компании) пересматривают социальное устройство, чтобы сократить нынешнее неравенство и способствовать восстановлению позиций среднего класса; глобализация продолжается в ее нынешней форме, стремясь принести пользу каждому и приспосабливаясь к локальным особенностям цепочек поставок. Это не станет ни крахом империи, ни революцией. Скорее это будет напоминать работу собственников, занятых техническим обслуживанием своего дома: ремонт лифта и лестничных клеток, который соседи обсуждают друг с другом.

Это одна из альтернативных исторических версий, которую пока еще можно сформулировать и для которой в 2015 г. был составлен план. Это вариант прирученной глобализации, обеспечивающей всем без исключения доступ к лучшей жизни. Ясно, что мы никогда не достигнем столь идеальной цели, но она может стать стимулом. В этом случае появится асимптотический путь, то есть все больше и больше приближающий нас, путь к счастливому миру, к тому времени, когда человечество вступит в новый Просветленный век – новый Ренессанс.

Для осуществления этой исторической задачи человечеству потребуется еще больше усилий. Такой же самореализующийся, как и нисходящий и восходящий варианты, этот потребует еще большей отваги, вовлеченности, ответственности и лидерства.

Выбор пути, ведущий к исполнению надежды, будет трудным.

Урок истории: не зацикливаться на плохом

Зная, сколь трудным будет этот выбор, нужно понимать и то, что он стоит любых усилий! В мае 2010 г. на ланче в Crédit Agricole, на котором присутствовали французские высокопоставленные чиновники и экономическая элита, мы обсуждали греческий кризис, достигший к тому времени своего пика. Жак де Шалендар[95], самый старший из нас, в конце ланча подвел итог: «Я пришел в правительство во время Второй мировой войны, когда все было так плохо, что будущее виделось в самом мрачном свете. Тогда никто из нас не мог и подумать, что после всего этого Франция еще увидит свои лучшие годы – «тридцать славных лет». Вы, стоящие сегодня у руля власти, вместо того чтобы плакать, займитесь, засучив рукава, восстановлением своей страны!». Его призыв ошеломил меня. Он показал все происходящее в правильном ракурсе: наши руководители зачастую настолько погружаются в сиюминутные проблемы, что во всем склонны видеть только плохое и мало внимания обращают на хорошее. А если бы сегодня Европа и мир, вместо того чтобы нерешительно мяться, заявили бы, что мы на пороге наших лучших дней? Разве это не стало бы более смелым шагом?

«Не бояться рисковать»: времена возможностей

Мы переживаем сейчас исторический момент. Финансово-экономический кризис отбросил мир далеко назад, рост застопорился, и мы, вполне вероятно, уже никогда не добьемся стабильности «тридцати славных лет», или «Великого успокоения». Тем не менее в этом мире все еще существуют потенциал роста[96] и возможности для интеграции в международную систему, прежде всего, за счет демографии. В ближайшие десятилетия население планеты увеличится на 3 млрд! Пока же в нынешнем посткризисном мире процентные ставки настолько низки, что доходность почти отсутствует. Банки уступили свое господство институциональным инвесторам, которым вскоре предстоит управлять 100 трлн долларов: эти игроки, несомненно, будут играть заметную роль в достижении макроэкономического равновесия. В мире также имеется уникальный институт для совместных действий – «Двадцатка», которая в 2009 г. смогла адекватно отреагировать на мировой финансовый кризис. Хотя в таких институтах представлены не все страны напрямую, роль, которую должны играть международные организации, имеет решающее значение для обеспечения глобального сотрудничества.

В те же годы ООН изложила свой план устойчивого развития на последующие 15 лет. Несмотря на то что сформулированные в нем общие цели амбициозны и труднодостижимы, они уже ратифицированы тремя международными соглашениями. Вокруг идеи этического, социально ответственного финансирования, которое сумеет положить конец диктатуре квартальных отчетов, а также помогает перспективно мыслить и направлять инвестиции в продуманные жизнеспособные проекты, полезные для будущего человечества, возникает все больше дискуссий и предложений с новыми подходами.

В частности, в решении проблемы изменения климата все активнее начинают участвовать многие финансовые игроки, прежде всего международные страховщики, способные повлиять на ситуацию. Марк Карни, управляющий Банком Англии и председатель Совета финансовой стабильности (FSB), в своей исторической речи в сентябре 2015 г. настаивал на учете климатического риска в глобальных финансах.

«Управлять возникающими мега-рисками так же необходимо, как и прежде… Хотя по поводу изменения климата (как и любой другой научной проблемы) могут быть разные мнения, но я выяснил, что особенно на решении этой проблемы настаивают страховщики, считающие, что ею надо заняться как можно быстрее. И это неудивительно. Пока другие лишь теоретизируют на эту тему, страховщики уже столкнулись с реальностью: с 1980-х годов число зарегистрированных последствий погодных аномалий, которые привели к убыткам, утроилось, а скорректированные с учетом инфляции страховые убытки от этих событий в среднегодовых показателях возросли примерно с 10 млрд долларов в 1980-е годы до почти 50 млрд долларов в последнее десятилетие»[97].

Эти потрясения несут угрозу глобальной финансовой стабильности, и – в долгосрочной перспективе – богатству всего мирового сообщества. Марк Карни выделил три больших риска.

• Физические: «нынешние последствия климатических – и метеорологических – катаклизмов, таких, как наводнения и бури, которые наносят материальный ущерб или приводят к нарушению торговли».

• Связанные с ответственностью: «риски, которые могут возникнуть, если стороны, которые понесли убытки или пострадали из-за природных катаклизмов, потребуют компенсацию от тех, кого они считают ответственными за это». Такие ситуации могут возникнуть через несколько десятилетий, от чего сильнее всего пострадают производители углекислого газа и их страховщики, если эти эмитенты застраховали у них свою гражданскую ответственность за причинение вреда третьим лицам в результате своей деятельности».

• Связанные с переходным периодом: «финансовые риски, возникающие в процессе корректировки при переводе экономики на более низкий уровень потребления углеродного топлива. Изменения в политике, технологиях и физических рисках могут привести к переоценке стоимости большого количества активов, так как фактические затраты и возможности станут очевидными».

Все эти финансовые риски тесно взаимосвязаны с климатом. Мы не можем избежать ни одного из них, не затрагивая остальных.

Не пора ли заново переделать финансовую систему, по-новому определив роль участников глобальной инвестиционной экосистемы и восстановив основу для сотрудничества? Многие из тех, кто принимает решения, согласны с тем, что нам нужно действовать. Чего мы ждем? У нас заканчивается время. Быстрота технологических изменений в сочетании с геополитической нестабильностью и последствиями потепления климата уже сейчас угрожает мировой экономике. Как подчеркнул Марк Карни в сентябре 2015 г., «возможности не безграничны, к тому же их рамки сужаются». Нам необходимо действовать сегодня; мы всегда, перефразируя слова Рене Шара[98] должны быть готовы рисковать, не дожидаясь, когда станет слишком поздно! Пришло время восстановить контроль.

«Их» означает «нас»

«Нас» означает каждого из нас. «Их» относится к политикам и разным руководителям, о которых мы судим иногда слишком поспешно, но часто вполне обоснованно, обвиняя их в безответственности.

Разумеется, «они» обязаны показывать хороший пример. У них есть обязанности: как граждане, акционеры или сотрудники мы связаны с ними, делегировав им свои полномочия. Они должны быть нашими надежными представителями. Им необходимо мужество, чтобы не бояться испачкать руки, а не стараться любой ценой сохранять их чистыми, оправдывая свое бездействие[99]. Они должны встречать бурю на капитанском мостике, справляясь с чрезвычайными ситуациями и внимательно следя за всем тем, что появляется на горизонте. Во время финансового кризиса я так говорил об этом: «Директора получают свое вознаграждение не за канцелярскую работу, а за то, что удерживают свой рубеж!»[100]. При подписании партнерских соглашений, договоров и национальных или международных обязательств они должны отказаться от любых проявлений цинизма и иметь политическую волю для их реализации и достойного выполнения своих обещаний.

Несмотря на все то, что произошло во время финансового кризиса и чему я был свидетелем, я все еще верю в международные соглашения, силу символов и благо заявляемых принципов. Такой подход побуждает к действию в реальной жизни, даже если его одного маловато. Мир стал бы лучше, если бы мы серьезнее относились к договорам. Например, кто бы мог представить в 1975 г., что Хельсинкские соглашения, предусматривавшие подписание Советским Союзом в конце брежневской эпохи «Декларации принципов», которыми государства-участники будут руководствоваться в своих отношениях (включая права человека и основные свободы), пробьют брешь в советской системе? Когда правительство подписывает документ, оно берет на себя обязательства, которые сохраняются иногда гораздо дольше, чем ожидалось.

Именно поэтому нельзя забывать о том, что подписи наших представителей обязывают и нас как граждан или пользователей государственных услуг также выполнять эти обещания. Когда руководитель государства подписывает такое соглашение, как на 21-й Конференции ООН, или соглашение ООН в области устойчивого развития, когда он от имени своей страны берет обязательство по устойчивому развитию, его подпись возлагает ответственность и на всех нас: на государственные органы, компании, общественные организации и рядовых граждан. Мы все должны в полной мере исполнять свою роль, то есть контролировать действия, направленные на выполнение взятых обязательств. Мы должны помнить о своих полномочиях, голосуя на выборах, занимаясь инвестициями и потреблением, а также высказывая свое отношение в социальных сетях к действиям ключевых фигур в нашем обществе. Мы не можем отказаться от этого важного права, которое к тому же является и ответственностью.

«Мы» все находимся «за штурвалом»

Мы все оказались на волне глобализации, которая охватила всю нашу планету и миновать которую никому не удастся. Сама по себе глобализация и не хороша, и не плоха: как и у финансов, у нее нет души; это всего лишь выполняемая функция, которой не стоит подчиняться. К тому же у каждого из нас есть возможность контролировать глобализацию. Если предположить, что все мы действуем коллективно, опираясь на демократическую политическую систему и в соответствии с обстоятельствами, то, вероятно, должны признать, что каждый из нас способен ответственно действовать на своем уровне как власть.

«Их» означает нас! Это еще один великий урок, который мне преподал Мишель Камдессю: мы все несем ответственность, конечно, одни больше, а другие меньше, за наступление новой эры зарождения лучшего человечества. Каждый человек на земле, независимо от того, где он живет, несет часть ответственности, будь то руководитель страны, города, компании, учреждения, НПО или гражданин, имеющий право голоса и возможность инвестировать в общественно значимые проекты либо уплачивающий налоги; или частное лицо, выражающее свое мнение в интернете; или представитель ассоциации, который платит членские взносы; или потребитель, совершающий покупки; или работник, отчисляющий на благотворительность часть своей зарплаты; или акционер, вкладчик либо пенсионер, чьи деньги тратятся на акции или хранятся на сберегательных счетах.

Несмотря на то что в бедных и недемократических странах свобода действий у людей будет ограничена, мой опыт работы во Всемирном банке убеждает меня в том, что каждый из них способен многое изменить, даже обитая в самых отдаленных районах. Но надо сознавать, что чем больше у вас возможностей, тем выше ваша ответственность.

Если мы хотим вместе создавать хорошую историю, то каждый из нас должен приложить для этого все усилия.

Пора заставить глобальную финансовую систему служить общему благу

В нашем взаимосвязанном мире, где проблемы становятся все более и более глобальными, мы не можем действовать в одиночку. Огромные амбициозные цели, поставленные мировым сообществом в 2015 г., потребуют от нас объединения знаний и энергии всех стран для их реализации. Нам всем необходимо добиться сотрудничества государственных, частных и общественных структур. Мы должны успешно перейти от стратегии, направленной на благополучие только своей страны, к стратегии коллективных действий (или воспользоваться идеей «кондоминиума» Яна Бреммера).

Однако следует признать, что в мире господствующего индивидуализма сложнее задачи нет: взаимное недоверие слишком сильно въелось в людей (особенно в таких странах, как Соединенные Штаты или Франция, где разрыв между общественным и частным по-прежнему огромен, хотя на самом деле это свойственно большинству «сплоченных» наций). Объединяться гораздо труднее, чем противостоять другим, решительно отстаивая свои интересы! Но я считаю, что такое сближение все-таки возможно, наблюдая его на различных встречах, в том числе на высшем уровне, в которых я участвовал за последние 15 лет, и особенно на Парижской конференции по изменению климата.

У финансов все еще остается нереализованный потенциал интеграции, и это несмотря на сильнейшее разочарование в них в последнее десятилетие. Этот плохой хозяин сумеет быть и хорошим слугой: если прежде он оказывался частью проблемы, то теперь может стать частью решения. Дело в том, что финансы с их универсальным языком, как и технологии, являются инструментом, который при правильном использовании позволяет богатству циркулировать в обществе, сплачивать его и создавать ценность, помогая людям сотрудничать с их различными институтами. Кроме того, мы все как граждане, налогоплательщики, потребители, инвесторы, акционеры, вкладчики, пенсионеры, члены ассоциаций и так далее можем работать над инвестиционным портфелем, предназначенным для человечества. Благодаря в основном свободной циркуляции капитала, каждый из нас может приносить пользу планете в целом. Такая же финансовая глобализация, которая с 2007 г. вела нас к застою, вполне могла бы стать глобализацией, способной вернуть мир на правильный путь.

Однако для этого нам придется перестроить всю международную финансовую систему. Другими словами, мы предлагаем создать контролируемую систему с приемлемым регулированием, в которой по-новому будут учитываться возможности для солидаризации стран друг с другом. Благодаря этой системе, планетарные решения не будут зависеть от Уолл-стрит или лондонского Сити, как и от иных инвесторов или регуляторов, центральных банков или вкладчиков, а оптимальное финансирование потребностей мира обеспечит конкуренция инноваций, направленных на поиск наилучших его вариантов. Эта система будет опираться на существующие реформированные институты, зная, как их использовать наилучшим образом. В ней снова появится дух 2009 г., когда международное сообщество в разгар финансового кризиса создало «Двадцатку», тот дух, который сохранялся до тех пор, пока лидеры не вернулись к собственным проблемам, а их формальные встречи не стали мало влиять на реальные события.

Нам еще только предстоит восстановить систему, подорванную кризисом 2007–2008 гг.; пока же мы ограничились лишь латанием дыр, не проведя необходимых реформ. Жак де Шалендар правильно сказал: «Давайте прямо сейчас займемся этим, засучив рукава; все необходимое для этого у нас под рукой!». Мяч упадет с той стороны сетки, которую мы сами выберем. Но, как и в теннисе, совершенствование финансовой системы требует возврата к ее основам.

Раздел второй

Перенастройка финансовой системы в интересах общества

В этом разделе тщательно анализируются способы использования финансов как инструмента на благо всего общества, при этом основное внимание уделяется продуктам, рынкам, инновациям и поведенческим аспектам.

Мы знаем, что рука должна управлять инструментом, а не наоборот, и об этом основном принципе нельзя забывать. Нам предстоит совместными усилиями справиться с джинном, выпущенным из бутылки, и восстановить контроль над ним, и только после этого мы сумеем достичь своих целей. Для этого нам нужно будет понять, как можно контролировать финансы и взять над ними власть. Для того чтобы осуществить необходимые изменения, мы должны прежде всего изучить ключевые принципы, лежащие в основе финансовой деятельности.

В главе 8 рассматриваются ключевые принципы, на основе которых финансовая система после ее перенастройки и возврата к основам образует правильную конфигурацию. В ней анализируются способы контроля этого мощного инструмента и то, что нам нужно предпринять для его обеспечения, в том числе осуществить регулирование и реформирование. В главе 9 обсуждаются те принципы, которые должны быть защищены в процессе изменений, в частности культура ответственности и этики, надлежащее управление и обращение к долгосрочной перспективе. В главе 10 разбирается еще только-только начинающаяся революция в финансах, которая нуждается в поддержке, но уже дает надежду на будущее.

Глава 8

Возврат к основам

Финансовый кризис 2007–2008 гг. и последовавший за ним глубокий глобальный экономический спад вызвали у многих людей по всему миру враждебное отношение к финансам. Тот механизм, который сулил им богатство, вверг их в нищету и омрачил будущее, а выиграло от этого лишь незначительное меньшинство, воспользовавшееся несчастьем остальных.

Однако столь категоричное осуждение финансов может лишить человечество очень важного инструмента: будучи, безусловно, плохим хозяином, они могут стать отличным слугой и после перенастройки помочь спасти мир. Их колоссальный запас неиспользованной энергии и огромный потенциал могут вновь послужить общему благу.

Важно показать на примере, как оптимально перенастроить финансы, научиться контролировать вызываемую ими цепную реакцию, правильно направлять их силу и хорошо ее использовать.

«Если вы дадите мне хорошую политику, я предоставлю вам хорошие финансы», – сказал барон Жозеф-Доминик Луи, министр финансов Июльской монархии во Франции в первой половине XIX века. Для реализации обоснованных целей деньги найдутся.

Мы должны вернуться к основам

Во время мирового финансового кризиса я работал в банке, обслуживающем как физических, так и юридических лиц. Когда в 2012 г. я перешел из Crédit Agricole в Société Générale, у меня возникли сомнения в полезности инструмента, которому я посвятил большую часть своей профессиональной жизни. В Société Générale я обнаружил, что сотрудники банка чувствуют себя подавленными и выбитыми из равновесия в результате мошеннических операций их коллеги, трейдера Жерома Кервьеля[101], из-за чего им пришлось четыре кризисных года работать на пределе сил. В довершение ко всему во второй половине 2011 г. начались спекулятивные атаки на цену акций, вызванные безосновательными слухами.

Озабоченный общим ухудшением положения дел, я обратился к Мишелю Камдессю, который всегда был для меня источником вдохновения, с таким вопросом: «Можно ли вернуть доверие к финансам?»[102]. Камдессю дал мне незабываемый ответ, который успокоил и вдохновил всех сотрудников Société Générale, сказав, что мы должны вернуться к основам. Вместо того чтобы отказываться от финансов, нам нужно очистить их от всего наносного и вновь подключить к реальному миру, не забывая, зачем человечество их придумало. В финансовой отрасли работают умнейшие люди, которых пора мобилизовать!

Финансы – это прежде всего просто инструмент служения человечеству

Благодаря сбережениям, инвестициям, распределению рисков и аналитическим прогнозам, финансисты могут делать время и пространство нашими союзниками и создавать наше будущее. Финансы также обеспечивают нам свободу. Подумайте об этом их предназначении. Известный французский журналист, освещавший тему бизнеса, и мой покойный наставник Жан Буассон так писал об этом: «В 1930-е продукты выдавали по талонам. Как это было унизительно! Такое ограничение в потреблении говорит о неуважении к человеку и отрицании его свободной воли; такой подход лишает людей индивидуальности»[103].

Меня всегда шокируют подобные высокомерные высказывания о бедняках: «Если я дам им деньги, они их пропьют». Ну и что? Это отношение объясняется не заботой о здоровье людей, а отсутствием уважения к ним. Я всегда считал, что финансовая независимость, доступ к кредитам и сбережениям способствуют свободе личности, позволяя человеку мечтать и воплощать свои идеи в жизнь. Именно этот основной принцип мы должны восстановить, чтобы наиболее оптимальное использование денег позволило нам достичь больших благ. И, конечно, в данном случае речь идет не о том, чтобы воспользоваться покровительством элиты, главное, чтобы власть над финансами принадлежала всем.

Финансы: инструмент небывалой силы

Важную роль в оказании помощи людям играют программы расширения доступа к финансовым услугам. Активным сторонником финансовой интеграции стала королева Нидерландов Максима, когда-то работавшая на Уолл-стрит, с которой мне довелось сотрудничать. Несмотря на сомнения некоторых экономистов в эффективности программ микрокредитования, они предоставляют возможность их участникам самим отвечать за свою жизнь и выходить на мировой рынок. Я до сих пор с волнением вспоминаю одну женщину из Бихара, одного из самых бедных и густонаселенных индийских штатов в предгорьях Гималаев. В деревне, куда я пришел, обливаясь по́том в сорокоградусную жару, мне рассказали об успешной реализации проекта Всемирного банка, одного из сотен таких проектов, который предусматривал создание сельского банка, финансируемого этой организацией для поддержки местных инициатив. Я целый час, сидя на земле, разговаривал с этой женщиной, примерно моего возраста, но выглядела она лет на 20 старше, что свидетельствовало об ее нелегкой жизни. Она тронула меня (я до сих пор храню ее фотографию), как и ее история.

«Пять лет назад я была никем. Я потеряла мужа, который погиб, упав с дерева, а в Индии вдову не считают за человека. Из моих восьми сыновей еще ни один не был женат, поэтому мы не могли рассчитывать на получение приданого по нашим обычаям. Но благодаря микрокредиту я сначала купила одну козу, потом вторую, затем третью, и теперь в моем стаде 15 коз. Потом я открыла небольшой галантерейный магазин. Сейчас моя жизнь стала совсем другой. Теперь я что-то значу, у меня есть имя, и мои сыновья женаты».

Самый простой в мире финансовый механизм может сделать женщин свободными; такова благотворная мощь рынка. Одни и те же деньги, даже под разной личиной, могут решать самые разные задачи, начиная с простой помощи одной женщине и заканчивая смазкой колес огромных международных финансовых систем.

Универсальная привлекательность финансов

Финансы – ценный инструмент экономики, который также служит катализатором сплоченности: будучи универсальным языком, он позволяет людям сотрудничать друг с другом, преодолевая разделяющие их границы. Благодаря ему, мы можем делиться своим богатством и координировать свои усилия. Например, через общество с ограниченной ответственностью мы можем объединить свои небольшие средства в весомый первоначальный капитал, чтобы добиться гораздо большего, чем в одиночку. Однако финансы требуют доверия и сотрудничества: вы не можете стать финансистом сами по себе и заняться финансированием, храня свои деньги под матрасом.

Именно поэтому финансы могут стать очень мощным рычагом и источником развития, особенно в настоящее время. Всякий раз, когда у общества возникает потребность в создании физической или социальной инфраструктуры, в частности, необходимой для обеспечения доступа к здравоохранению или образованию, оно обращается к финансовой инфраструктуре, будь то банковская система или финансовые рынки. Секьюритизация, несмотря на ее дискредитацию из-за субстандартных кредитов, позволяет эмитентам и инвесторам распределять и диверсифицировать свои риски. Таким образом, финансы способствуют эффективному распределению ресурсов в реальной экономике.

Еще одним мощным рычагом является мобилизация частных сбережений: в конце концов, наши западные экономики благодаря им в течение всего XIX века создавали сталелитейную промышленность и железные дороги в США, Англии, Франции и Германии. Нынешние сбережения в Китае, в значительной степени создаваемые в обязательном порядке, как это было несколько лет назад и в Японии, также способствовали благополучию этих стран.

Поддерживать такое развитие в средне- и долгосрочной перспективе было поручено МВФ и Всемирному банку, созданным в 1944 г. в соответствии с Бреттон-Вудскими соглашениями, что требовало тщательно продуманного и четкого руководства, которое осуществляли Соединенные Штаты и Великобритания. Сегодня роль этих крупнейших институтов в сохранении финансовой стабильности и поиске денег для перехода к чистой энергии, создания инфраструктуры и обеспечения всемерного доступа к здравоохранению, образованию, энергетике и технологиям стала еще важнее, чем раньше, учитывая, что основные ЦУР, принятые в 2015 г., ожидают своей реализации.

Однажды я оказался в юрте монгольского пастуха и был поражен видом современной бытовой техники в столь древнем жилище. Я прибыл туда в рамках программы Всемирного банка по обеспечению всеобщего доступа к электроэнергии, получаемой с помощью автономных солнечных панелей[104]. Хозяин юрты в старинной традиционной одежде предложил мне чай с жиром яка (местный деликатес). В убранстве этого помещения соседствовали, с одной стороны, старинная буддийская кровать и алтарь, а с другой, телевизор с плоским экраном и мобильный телефон, подключенный к Wi-Fi. Но самое удивительное, что благодаря сотовой связи этот пастух смог застраховать свое стадо и управлять рисками, учитывая самые разные угрозы, в том числе экстремальные погодные условия. И все это благодаря нескольким солнечным батареям!

«Из экскрементов дьявола получается очень хороший навоз»

В основе финансов лежат деньги, которые святая Тереза Авильская называла «дьявольскими экскрементами, но из них получается очень хороший навоз». В предкризисные годы этот финансовый инструмент был очень сильно испорчен по меньшей мере равнодушным отношением к нему, что превратило его в слепую и неконтролируемую силу. Однако, отказавшись от финансов, мир многое бы потерял, поэтому мы должны вновь взять их под контроль и направить свои усилия на достижение общего блага, поощряя инновации, которые принесут долгосрочные выгоды всему человечеству.

Финансы должны не только расти, но и развиваться

Для восстановления контроля над финансами мы должны научиться лучше различать их рост и развитие. Я часто цитирую декларацию Вселенского Собора церквей от 1987 г.: «Рост как самоцель – это стратегия раковых клеток. Такое неконтролируемое распространение без уважения к поддерживающей его системе приводит к ее дегенерации и гибели. А вот развитие – это стратегия эмбрионов: своевременное размещение нужных элементов в нужном месте при должном внимании к взаимодействию между ними».

«Как образно! Рост финансов приводит к увеличению ВВП. Это не очень сложно: лишь «прибавить газу» и не вмешиваться в происходящее. Мы могли бы управлять так, чтобы достичь высочайшего уровня ВВП! Однако рост – это механическое наращивание богатства, каким бы оно не являлось и какой бы вред не наносило, тогда как развитие (то есть гармоничный, продуманный, контролируемый рост) требует более сложного и продуманного обслуживания; и это единственная жизнеспособная траектория для глобализации. Нельзя допустить, чтобы глобализацию захватила раковая логика финансов, которая может привести к хаосу. То же самое относится и к цифровым технологиям. Нам срочно нужно вернуть человечество к истокам, чтобы инструменты, которые мы изобретаем, использовались исключительно на благо людей. Мы должны вернуться на путь развития, а не роста, и это касается как беднейших, так и богатых стран. Именно этим объясняется принятие в 2015 г. ЦУР.

Следовательно, для восстановления доверия к финансам нужно вновь обратиться к здравому смыслу – забытому, а может быть, кем-то и проигнорированному. Именно об этом я говорил в своем последнем выступлении в Société Générale, представляя годовые отчеты банка за 2012 г. Я предложил рассмотреть эту идею в три этапа: 1). «Основное – достижение приемлемого коэффициента достаточности капитала первого уровня», 2). «Создание логотипа группы, напоминающего красно-черное сердце» и 3). «Стремление – повышение коэффициента достаточности капитала первого уровня!»[105].

Я хотел показать, что финансы это не только расчет коэффициентов, но и наши душевные устремления.

Противостоять цинизму

Прежде чем говорить о сердечном отношении к финансам, надо избавиться от любых проявлений цинизма в нашей сфере. Несомненно, мы не сможем улучшить отношение к финансам, если злоупотребления этим инструментом, даже незначительные, продолжатся, позволяя некоторым финансовым игрокам уходить от ответственности в ожидании окончания кризиса. Не стоит думать, что глобальные финансы настолько сильны, что с ними невозможно справиться, поэтому системе придется просто адаптироваться, учитывая, что многие мечты о реформе оказались несбыточными. Мы уже видели, куда ведет нас такая логика, однако корни цинизма уходят глубоко. Например, вспомните манипуляции с процентными ставками LIBOR или махинации на валютном рынке Великобритании, которые продолжались и во время финансового кризиса. Об этом также свидетельствуют высказывания некоторых руководителей крупных американских банков в 2010 г. во время установления правил регулирования для всего мира. Когда Конгресс США начал пересматривать Закон Додда-Франка[106], один из его участников сказал мне: «Какие инструкции мы дали своим лоббистам в Вашингтоне? Они простые: закон необходимо принять, это цена за то, что мы сделали, но он не должен быть слишком болезненным». Эти слова можно понять так: они отмоются, а потом вернутся к своему грязному бизнесу.

Нечто подобное я услышал и в сентябре 2010 г. в Брюсселе от одного из участников встречи Eurofi (так называемого «салона банкиров»), на которой присутствовали самые известные и важные представители финансового мира. Я спросил его:

– Заставит ли вас принятие закона Додда-Франка пересмотреть вашу банковскую модель?

– О, вы знаете, это рамочный закон, вроде Библии. Там более 2000 страниц, которые нужно лишь научиться интерпретировать, – ответил мой собеседник. – Есть, правда, одна разница: авторы Библии уже мертвы!

– Но вам все равно придется отказаться от некоторых ваших приемов, – присоединился к нашему разговору один из моих французских коллег.

– Вы знаете, что такое рынок, – ответил ему мой собеседник. – Это не пожарная станция, где вы по сигналу тревоги надеваете каску и отправляетесь тушить огонь, а затем возвращаетесь обратно. Рынок больше похож на движущуюся дорожку в аэропорту, которая никогда не останавливается. Я просыпаюсь в 5:00 и ступаю на эту дорожку. Когда мой клиент приходит на нее в 5:05, я помогаю ему; когда он уходит с нее, я продолжаю следить за рынком, чтобы помогать ему и дальше. Вы понимаете, что я имею в виду?

Меня потрясла эта история, которая действительно отражает дух той эпохи, когда мы цеплялись за идею неконтролируемого рынка, убежденные, что ни один закон не сможет его изменить. Именно такой настрой, который многим отвратителен, и привел к тому, что общественность, потеряв доверие ко всей системе, начала задавать экзистенциальные вопросы.

Стремление к полному регулированию

Разумеется, возвращение финансов в руки регуляторов и законодателей необходимо, чтобы восстановить контроль над этой слепой силой, которой мы позволили действовать самостоятельно. Контролировать – значит устанавливать правила и санкции, вводить систему контроля, а также задать цели, больше ориентированные на обеспечение устойчивого развития, на получение разрастающегося богатства. Финансовая система уже давно поощряет коллективную жадность. Вспомните хотя бы знаменитый лозунг «Жадность – это хорошо», подхваченный андеррайтерами, банкирами, страховщиками и вкладчиками в 1987 г. после демонстрации фильма Оливера Стоуна «Уолл-стрит». В реальной жизни такое аморальное поведение характерно и для некоторых руководителей крупного бизнеса. Пришло время сменить ориентиры.

Ответственность за финансовое регулирование в значительной степени возлагалась на национальные правительства, центральные банки и «Двадцатку». В Соединенных Штатах, например, был создан Совет по надзору за финансовой стабильностью (FSOC) в соответствии с законом Додда-Франка, принятым Конгрессом в июле 2010 г. и оказавшимся сейчас под угрозой, а отслеживание глобального риска было поручено Федеральной резервной системе. Эти механизмы позволили Соединенным Штатам не только влиять на положение дел в финансовой сфере, но и вести за собой другие страны, чтобы адаптировать наиболее эффективные формы регулирования, соответствующие целям каждой страны. Одним из важных аспектов этого закона, помимо регулирования рынков деривативных продуктов, является положение о коммерческих банках, которым предписано иметь не более 3 % собственных средств в акциях хедж-фондов или фондов капиталовложений, чтобы снизить риски или обязательства по обеспечению финансовой устойчивости кредиторов в связи с выдачей ипотечных кредитов. Еще одно принципиально важное изменение заключалось в том, что налогоплательщикам больше не придется спасать финансовые учреждения. Такими были цели закона Додда-Франка, по крайней мере, заявленные. Кроме того, важным событием стало создание Совета финансовой стабильности (FSB – Financial Stability Board) по решению «Двадцатки» в Лондоне в апреле 2009 г. В него входят руководители центральных банков и казначейств стран G20, а также некоторых международных организаций, таких, как МВФ, Всемирный банк и Организация экономического сотрудничества и развития (ОЭСР). Этот Совет, отвечающий за финансовую стабильность в мире, призван выявлять уязвимые элементы системы и задавать стандарты (или координировать их разработку во всем мире), а затем вместе с международными организациями, которые их внедряют, контролировать их применение на практике. Например, FSB подготовил список крупнейших международных банков, чей крах может привести к полному разрушению глобальных финансов, поэтому к ним предъявляются особые требования в отношении капитала. Этот Совет также анализировал организацию рынков деривативов, систематически поощряя использование официальных клиринговых палат[107], и занимался продвижением принципов поощрения операторов рынка и идентификацией институтов, выступающих контрагентами при проведении финансовых операций.

Для защиты от новой системной угрозы Базельский комитет Банка международных расчетов[108] в сентябре 2010 г. установил новые коэффициенты платежеспособности банков (так называемый документ «Базель III»), в результате чего размер минимального капитала банков был увеличен[109]. Завершением этой профилактики стало введение в конце 2015 г. механизмов поглощения убытков (общего показателя покрытия убытков [TLAC – total loss-absorbing capacity] на глобальном уровне[110]). Последней мерой в области регулирования стало принятие в мае 2016 г. министрами финансов и главами центральных банков стран «Семерки» плана укрепления глобального противодействия финансовому терроризму, работа над которым продолжается.

Однако в этих международных регулирующих правилах до сих пор остаются пробелы. Возможное влияние суверенного долга (он все еще считается безрисковым, поэтому не подпадает под ограничения, налагаемые на активы банков, которые состоят из долгов корпораций и домохозяйств) на банк по-прежнему не регулируется, что вызывает разногласия у министров финансов стран ЕС. Дискуссии на эту тему можно назвать «Базелем IV». В частности, продолжается обсуждение используемых внутренних моделей, утвержденных регулирующими органами, которые отличаются от стандартных подходов.

Увеличение объемов финансирования, например, теневых банковских операций на основе рыночных принципов

Под теневым банкингом понимается так называемая параллельная банковская система – финансирование на основе рыночных принципов тех субъектов и тех видов деятельности, которые способствуют росту экономики через небанковское финансирование. В этой системе, как таковой, нет ничего плохого, но ей не уделяется столько внимания, как банковской системе. Однако не стоит сравнивать эту ситуацию с Диким Западом, где все решалось по воле самих участников. Нет, пенсионные фонды, хедж-фонды, страховые компании, биржи и все остальные игроки подлежат регулированию, иногда довольно строгому. Но для нас было бы целесообразнее включить эту систему в общий глобальный подход к финансированию наших экономик.

Разработанный глобальный подход способствовал значительному улучшению мировых стандартов благодаря участию в этом процессе крупнейших стран мира, однако сейчас ему угрожает разрастание национализма на планете. Конечно, можно не участвовать в работе над этим подходом, сочтя ее обременительной, но тогда возникающий вакуум может заполнить то, что способно привести к непредвиденным последствиям, с которыми в будущем нелегко будет справиться. Националистический подход к финансам неизбежно приведет к разрушению всей мировой системы и резким дисбалансам. Несмотря на всю его заманчивость и кажущуюся простоту, судя по сопровождающей его риторике, надо понимать, что восстановить контроль над финансами исключительно на внутреннем уровне не удастся.

Рассмотрим те изменения, которые произошли в теневой банковской системе: расширение этого сектора, который теперь управляет активами на сумму чуть меньше 100 трлн долларов; быстрый его рост за пределами США и Европы, например, в Китае; расширение связей между всеми финансовыми игроками, как банковскими, так и небанковскими. Помимо фрагментарного регулирования этой системы, неясными остаются еще и вопросы о способах финансирования наших экономик. Каков допустимый уровень долга? Насколько большим должен быть капитал? У банков? У рынка? Каким должен быть уровень рентабельности? Уровень трансформации депозитов[111]? Эти вопросы, похоже, не получают одинакового ответа в каждой стране, но их нельзя игнорировать или слишком долго рассматривать по отдельности. Нам следует выработать целостный подход к финансированию экономик на уровне стран, региональных союзов или объединений, а в некоторых случаях и в масштабах всей планеты. Весь мир признает необходимость финансирования инфраструктуры, испытывая огромную потребность в дорогах, портах, аэропортах, электростанциях и стараясь привлечь к этому частный сектор, но никто в то же время не занимается мобилизацией сил для проведения регуляторных проверок или противодействия силам, которые препятствуют более активному участию в этом пенсионных фондов или страховщиков и способствуют вытеснению банковского сектора. Нормативный подход к регулированию должен сочетать отрицательную составляющую (не делайте этого!) с положительной (сделайте это!), предписывающую (вы должны!) со стимулирующей (сделайте это для своей же пользы!).

Остерегайтесь непреднамеренных последствий

Однако некоторые правила привели, несомненно, к весьма неожиданным результатам, или к так называемым непреднамеренным последствиям. К примеру, меня удивила ситуация с обслуживанием корреспондентских счетов, о чем я писал в статье 2015 г. совместно с Марком Карни[112]. До кризиса 2007–2008 гг. вход в международную финансовую систему обеспечивали некоторые крупные международные банки (Deutsche Bank, JPMorgan Chase и BNP Paribas), предоставляя инфраструктуру финансовым организациям из многих стран. Эти так называемые банки-корреспонденты позволяли местным банкам обеспечивать их клиентам доступ к услугам более отдаленного учреждения, например, обменивать валюту или переводить деньги на иностранный счет. Потоки капитала проходили через этих посредников, таким образом связывая каждый внутренний рынок с остальным миром. После кризиса и регулирования системы банки, которые не соблюдали эмбарго или не препятствовали отмыванию денег, начали штрафовать, к чему активно стали прибегать американцы[113]. Столкнувшись со значительными убытками, некоторые финансовые учреждения решили приостановить свою корреспондентскую банковскую деятельность в Ливии, Мексике, Саудовской Аравии и Сомали, сочтя слишком высоким риск ведения бизнеса с ними, который не компенсируется соответствующими доходами. В результате мы уже отлучили от международной финансовой системы некоторые формирующиеся или развивающиеся экономики[114], или, возможно, делаем это.

Регуляторы не могут игнорировать такие последствия. В противном случае их поведение противоречило бы целям финансовой реформы, проводимой «Двадцаткой», в том числе той ее части, которая касается поддержки открытого и гибкого глобального финансового сектора, поскольку он действительно служит мировым экономикам. К тому же это способствовало бы увеличению числа незаконных операций с финансами, осуществляемых по неофициальным каналам. Мы должны глубже понять масштабы этой проблемы, опираясь на опыт Группы Всемирного банка и других участников разработки системы, выявить ее причины и изучить все то, что к ней относится. После этого нам придется стандартизировать применение международных норм, создать для этого интерпретационные органы (в частности, межбанковские партнерства), а также уточнить, какие технологии нам потребуются для реализации этой цели (в частности, разные виды блокчейна[115]) и как ими воспользоваться.

Необходимо также пересмотреть процесс регулирования секьюритизации, к которой в настоящее время предъявляются строгие требования, поскольку нынешние правила могут помешать инвестициям. ЕС начал работу над этим вопросом.

Для перенастройки финансирования и его «очищения» нам надо сбалансировать свод правил с требуемой текучестью капиталов при их обороте. Другими словами, нам нужно найти достаточно возможностей для того, чтобы дать финансовой системе передышку, то есть нужно определить степень детализации при определении ролей, характер сотрудничества между регулирующим органом и регулируемым субъектом и уровень распределения обязанностей. Прежде всего мы должны задуматься о системе в целом, думая о том, как ее оптимизировать всю, чтобы иметь точное представление о состоянии ее здоровья. В этом случае возврат к менее регулируемой среде, если при этом будет обеспечена сбалансированность, представляется наиболее обоснованным. Мы не можем рассматривать глобальный финансовый кризис только как приговор всей финансовой системе, поскольку он может повториться и в дальнейшем, если мы зайдем слишком далеко в своем стремлении все зарегулировать. Если мы пойдем по этому пути, то, несомненно, совершим те же ошибки, но вероятно, с еще более тяжелыми последствиями. Как и следовало ожидать, эта реформа начнется с восстановления на всех уровнях культуры подотчетности и ответственности.

Глава 9

Новые финансовые игроки

На этапе перезапуска финансовой системы порой хочется надеяться на то, что регулирование разрешит все проблемы, однако нельзя забывать и о личной ответственности финансовых игроков. Именно их ошибки способствуют снижению доверия к системе, что особенно проявилось при оказании помощи банкам. Вызов, с которым мы сталкиваемся, вынуждает нас изменить стимулы, чтобы избежать негативных последствий.

Культура ответственности

Обсуждая вопрос о вознаграждении банкиров с уважаемыми консультантами в 2008 г., я чувствовал, что проблема заключается не столько в размере их компенсационного пакета, сколько в способе его формирования, учитывая, что финансисты связывали свои бонусы с краткосрочными показателями их деятельности. По сути, такая практика была сродни преступлению! Но консультанты рассмеялись мне в лицо, обвинив в наивности, и сказали, что изменить эту практику невозможно. В ответ на это я заявил, что если мы не установили для себя жесткие рамки, то в конечном счете этим займутся законодатели, что действительно и произошло. Теперь в банковской сфере, вероятно, единственной в Европе, размер оплаты труда определяется специальной директивой! А американцев настолько возмутила безнаказанность финансистов, что они подняли эту тему во время президентской кампании; и теперь в этой области потихоньку делаются первые шаги. Жаль, что нам пришлось дойти до этого, вместо того чтобы самим обеспечить регулирование. Интересно, как дальше все будет происходить в этой сфере?

Значимость такой ответственности финансистов фундаментальна. Хотя проведенные регулятивные изменения, несомненно, были необходимы, они оказались недостаточными, поскольку всего лишь привели к кодификации процедур, обусловившей только внешние перемены в поведении. Восстановление доверия к финансам требует также возрождения культуры подотчетности и ответственности всех финансовых игроков.

Предшествовавшая кризису эпоха «Великого успокоения», проникнутая мыслью о том, что разделение рисков, их перераспределение и страхование гарантируют жизнеспособность системы, создала комфортные условия для неподотчетности решений. Это объясняется во многом тем, что финансовый риск распределяется все шире и шире. Никто не несет ответственности за участие в любой операции, выполняемой глобализированной машиной, которая действует как бы сама по себе. Возвращение к основам финансов также означает и восстановление духа капитализма в понимании Генри Форда и других известных личностей, капитализма, который базируется на уважении к этике. Такой же подход продемонстрировали министры финансов с руководителями центральных банков «Большой семерки» в мае 2015 г. на встрече в Дрездене, иначе им бы не удалось сформулировать кодекс для банкиров, предусматривающий ряд добровольных обязательств. Эти обязательства базируются на этических принципах, основанных на понимании того, что финансы – это не самоцель, а средство служения реальной экономике и обществу, способ содействия инвестициям, росту и процветанию для всех. Этому нужно учить во всех учебных заведениях, сделав этику обязательной дисциплиной в ее практическом применении. Точно так же, как несколько десятилетий назад нормой стали бизнес-кейсы, сегодня нужно включать в любую учебную программу кейсы по этике.

Неприятие этических нарушений

Говоря о финансовой этике, полезно будет вспомнить изречения духовных лидеров. Будучи членом Semaines Sociales de France (Папский совет по вопросам справедливости и мира, занимающийся социальными проблемами христианства), я уже давно поддерживаю католическую социальную доктрину общего блага, участия широких масс в делах общества и помощи бедным[116]. Я также участвовал в нескольких семинарах в Ватикане, в том числе в международном семинаре по экономике и общему благу, проводившемся в июле 2014 г. Папским советом под председательством кардинала Турксона, архиепископа Аккры в Гане. Мы говорили об общем всеохватном росте, социальной и территориальной сплоченности и увеличении числа людей, получающих финансовые услуги. В своем выступлении Папа Франциск предупредил нас об «антропологическом редукционизме», характерном для нашей эпохи, и осудил экономическую систему, в которой доминирует «культура отходов»[117]. Для всех слушателей эти слова, наряду с его проповедью о борьбе с «глобализацией безразличия» в 2013 г. на итальянском острове Лампедуза, стали жизненно важным призывом к пробуждению и стимулом к действию. На другой встрече, состоявшейся в 2017 г., Папа Франциск сказал:

«Те, кто изгоняют кого-то, будь то беженцы, дети, которые подвергаются насилию или порабощению, или нищие, умирающие на наших улицах от холода, из общества или даже позволяют это делать другим, сами становятся бездушными машинами, соглашаясь, пусть и неосознанно, с принципом, согласно которому они тоже будут – рано или поздно – отринуты, перестав быть полезными для общества, где правит Маммона, бог денег… Нам нужно научиться состраданию… Это сострадание позволит тем, кто несет ответственность за мир финансов и мир политики, использовать свои знания и ресурсы не только для контролирования последствий глобализации, но и для корректирования ее направленности при необходимости[118].

Финансы, понятные всем

Говоря о культуре подотчетности, которая предполагает информированность всех заинтересованных лиц о перенастройке системы, мы должны предусмотреть и финансовую грамотность населения. Сущность финансов часто скрывается от большинства под предлогом сложности их механизмов, но на самом деле они довольно просты. Финансисты слишком долго пытались представить их запутанными, непонятными – иногда в силу своего высокомерия, а иногда из-за недобросовестности или нечестности. Порой такое отношение к населению, к тем людям, которые своими деньгами подпитывают этот мир, воспринимается как пренебрежение. Теперь же финансовым игрокам придется систематически объяснять людям все то, что они делают. Хотя доступ к финансам обусловливает свободу личности, она должна подкрепляться хотя бы минимальным уровнем финансовых знаний. Каждый человек в мире должен понимать, что значит сберегать, одалживать и инвестировать, а также знать, как эти его действия способствуют экономике, иначе нам никогда не удастся восстановить доверие общества к финансам. В соответствии с законом Додда-Франка, ставшим заметным шагом в этом направлении, было создано бюро финансового образования и защиты прав потребителей, которое отвечает за информирование общественности и анализ предоставляемых ему продуктов. Европейский Союз пытается создать собственный образовательный онлайн-центр – Класс для потребителей (Consumer Classroom)[119], предназначенный для повышения их финансовой грамотности. Это обучение, естественно, предполагает также освещение и технических вопросов, в которых людям нелегко разобраться, например, бухгалтерский учет. Однако я надеюсь, что система образования не будет ограничиваться только этими первыми шагами, а предусмотрит в учебной программе и другие подобные темы.

Мы также должны задуматься о форме и содержании финансовых документов. Существующая система бухгалтерского учета, основанная на так называемых «текущих ценах», а фактически на амортизационной стоимости, безусловно, логична, но с точки зрения экономического анализа, ее применение приводит к значительным последствиям: когда вы систематически оперируете показателями рыночной или восстановительной стоимости, это влияет на ваше мышление в целом. Для того чтобы избежать этого, нужно разработать такую компактную отчетность, которая, отражая всю стратегию компании, была бы при этом понятна пользователю и занимала всего несколько страниц вместо ежегодно публикуемых томов по 500 страниц. Еще важнее уметь описывать деятельность компании простым и понятным языком, а не плодить многостраничную путаницу.

Свой вклад в эту работу должны вносить все финансисты, а также руководители крупного бизнеса и глобальных институтов, но делать это так, чтобы не создавать новых сложностей. Следуя законам нашей демократии, мы обязаны быть доступными для общественности, объяснять людям глобальные цели органов власти или компании, демонстрировать им стратегии реформ и помогать разбираться в сложностях мира, не упрощая их.

Сбалансированный «треугольник управления»

Мы не сможем восстановить доверие к финансам по мановению волшебной палочки. Для этого надо хорошо поработать. Естественно, придется начать с изменений нормативов как в банковском секторе, так и за его пределами, изменений, объединяющих всех финансовых игроков. Но однако этого недостаточно: нужно также пересмотреть поведение этих игроков, не слишком полагаясь на их совесть и на то, что они внезапно «прозреют» и наконец-то поймут, что в этом мире правильно, а что нет.

Перенастраивая финансовую систему, необходимо учитывать, что более образованные или более добросовестные лидеры могут усовершенствовать используемые приемы или инициировать другие назревшие изменения, о которых говорят в последнее время. Это прежде всего усовершенствование финансовой отчетности, на чем настаивают такие известные личности, как Марк Карни, руководитель Банка Англии и президент Financial Stability Board; Ларри Финк, генеральный директор BlackRock; и Рональд Коэн, основатель проекта Big Society Capital. К тому же призывают и наиболее ответственные инвесторы и потребители. На финансы в равной степени влияют и изменения налогово-бюджетных параметров, связанных с компенсацией ущерба, и такие внешние факторы, как цена на углеродное топливо. Хотя усиление власти институциональных инвесторов (в том числе небольшого числа влиятельных финансовых игроков) кажется рискованным, оно также может способствовать возрождению более человечного мира. Наибольшую ответственность за продвижение, оценку и тестирование инноваций и изменений будут нести международные организации, особенно банки развития.

Мощным двигателем финансовой реформы может стать объединение трех сил – регулирующих органов; финансовых субъектов, в том числе крупнейших международных организаций. Реформа также выиграет и от социального давления и развития таких международных компаний, как Unilever, Mars и Danone. Подобный «треугольник управления» наша группа, занимавшаяся проблемами воды, уже описывала в книге «Вода» (Eau): «Государственные органы, частные и коммерческие интересы, а также гражданское общество, включающее потребителей и пользователей, объединяют свои усилия»[120]. У этих трех составляющих, каждая из которых имеет свои возможности и свои полномочия, есть и три основных различия.

Первое равновесие устанавливается между государственными органами (которые входят в систему управления) и гражданским обществом, которое обязано соблюдать законодательные и нормативные акты, исходящие от этих органов… Управление обеспечивает баланс в рамках этих вводимых правил, используя для этого «лучшие приемы» пользователей»…

Второе равновесие устанавливается между частными и коммерческими интересами, с одной стороны, и государственными полномочиями, с другой. Носители этих интересов признают законы рынка: прозрачность информации, конкуренцию, сбалансированность цены и количества между спросом и предложением… Правила либеральной экономики смягчаются регулированием (а не законами), которое государственные органы применяет для частного бизнеса…

Третье равновесие устанавливается между гражданским обществом и частными интересами, между видами бизнеса и их клиентами, влияя на качество предлагаемых услуг (включая цену) и на характер требований общества. Клиенты могут быть пользователями или представителями общественности; компании могут быть государственными и негосударственными. Всегда есть сторона производителя и сторона потребителя… В этом случае экономическая сторона подчинена личной.

Каждая вершина в треугольнике управления пытается контролировать противостоящее ей равновесие (выраженное линией, соединяющей две другие вершины), чтобы оно обеспечивалось правильно[121].

Для возвращения доверия к финансам и восстановления контроля над этим непревзойденным, но с трудом приручаемым инструментом, нам придется постоянно поддерживать сбалансированность между указанными вершинами.

Трагедия краткосрочной перспективы

Еще один императив, который должен учитываться при нашей перенастройке финансовой системы, – отказ от краткосрочной перспективы. Это позволит лучше понимать долгосрочные цели, достигаемые совместными усилиями благодаря нашим общим решениям.

Во время кризиса 2007–2008 гг., будучи ответственным за финансы двух крупнейших банков в мире, я вынужден был одновременно думать как о текущем моменте, заботясь о том, чтобы банк «не врезался в айсберг», так и о будущем, чтобы понять, как выжить в последующие 10 лет. Другими словами, мне пришлось быть и спасателем, и разведчиком, которому предстояло добыть некую формулу, чтобы воспользоваться ею в нужное время[122]. Эти разные временные рамки сталкивались в моей голове друг с другом.

Мыслить с учетом разных временных рамок приходится также и финансовым игрокам, и политикам, и технократам. Марк Карни преподал этот урок страховщикам из лондонского Lloyd. Ссылаясь на экономический феномен трагедии общемировых ресурсов, он показал, насколько различаются временные периоды у проблемы климата (от 15 до 20 лет), торговли (на одну минуту вперед), банковского дела (следующий квартал или год) и тех вопросов, которыми занимается глава центрального банка (от трех до пяти лет). Таким образом, при нынешнем положении дел ни одному финансовому игроку нет смысла думать о климате. Вот что по этому поводу говорил Марк Карни:

«Нам не нужна армия страховщиков – актуариев, чтобы узнать, что катастрофические последствия изменения климата будут ощущаться после тех временных периодов, в пределах которых привыкли оперировать финансовые игроки, перекладывая на будущие поколения те проблемы, за которые они сегодня не несут прямой ответственности. За ними следуют такие технократические власти, как центральные банки, период деятельности которых также ограничен их мандатом. Денежно-кредитная политика устанавливается лишь на два-три ближайших года. Для обеспечения финансовой стабильности этот период немного увеличивается, но, как правило, лишь до конца кредитного цикла, а это около десятилетия. Таким образом, когда изменение климата начнет прямо угрожать финансовой стабильности, что-то делать будет уже слишком поздно»[123].

Именно финансисты ответственны за то, что своими манипуляциями породили эту трагедию краткосрочных перспектив, поэтому именно они должны четко заявить всем заинтересованным сторонам следующее: «Чем больше денег мы вложим в предвидение, тем меньше будем страдать впоследствии».

Отказ от краткосрочных перспектив

Еще один урок на эту тему нам преподал Ларри Финк, генеральный директор BlackRock, мирового лидера по управлению активами, в апреле 2016 г. Он призвал бизнес уйти от «культуры ежеквартальной истерии» и не реагировать на сиюминутные требования инвесторов, чтобы получить новую перспективу для своих стратегий. Несмотря на предложение генеральных директоров переходить к долгосрочному видению, «многие компании продолжают пользоваться приемами, которые мешают им инвестировать в будущее». Вопросы перераспределения прибыли между акционерами, предупреждает Финк, неизбежно решаются «за счет долгосрочной ценности». Это, несомненно, угрожает выживанию таких компаний в мире, в котором игнорирование «более долгосрочных, экологических, социальных и управленческих вопросов, от изменения климата до повышения эффективности управления, приводит к реальным финансовым последствиям»[124].

Судя по всему, призыв Ларри Финка был услышан: управляя 5 трлн долларов, вы можете существенно повлиять на рынок!

Все эти меры направлены не на ликвидацию финансов, а всего лишь на их реформирование. Они должны способствовать расширению нашего горизонта, а не заставлять нас смиряться с судьбой. Вот как формулирует сущность урока Ларри Финка Жан Фавье, известный историк нашего времени.

Все, что ни делает человек, относится к будущему: его взлетам и падениям; к тому, что он видит, и к тому, что предполагает; к его повседневным делам и мечтаниям. Наши потребности и способности обусловлены той перспективой, в рамках которой мы действуем. Что-то мы принимаем, а от чего-то отказываемся. Одни перспективы бесплодны, другие – плодоносны. Одни не приводят ни к какому практическому результату, а другие создают образцы для подражания. Они определяют круг тех людей, предметов и ресурсов, в котором нам предстоит жить. Расширить этот круг помогает интеллект, который подкрепляется волей, другими словами, смелостью или духом предпринимательства. При этом, конечно, необходимо хорошо знать реальное положение дел, чтобы определить расстояние, которое отделяет вас от цели. Таким образом, перспектива создает себя сама, руководствуясь потребностями и амбициями[125].

Вспомним исторический пример из эпохи великих открытий. Решив расширить границы старого мира, португальский принц Генрих Мореплаватель организовал морскую экспедицию, которой предстояло обогнуть мыс Бохадор, самую южную точку африканского побережья, известную тогда в Европе, который считался непроходимым из-за неких морских чудовищ, якобы обитавших там. Первая экспедиция повернула назад, как и вторая, но третья сумела пробиться, доказав, что там нет ничего страшного[126]. В некотором смысле именно деньги помогли путешественникам преодолеть свои страхи и двигаться вперед!

Как я уже говорил выше, до тех пор пока финансы используются на благо человека, они оказываются нашим лучшим инструментом для освоения нашего будущего. Представьте, чего удалось бы достичь, если бы мы смогли наконец-то мобилизовать все наши знания и энергию с расчетом на долгосрочную перспективу! Это требует изменения менталитета, другого отношения к финансам и обдуманного поведения. Хорошо, что эта мобилизация подспудно уже началась.

Глава 10

Финансовая революция потихоньку идет

Перезагрузка финансов необходима для того, чтобы они с присущей им гибкостью вновь стали служить общему благу при условии их обдуманного использования, выбора правильного курса и подачи верных сигналов. Мы не можем игнорировать или преуменьшать влияние таких важных факторов, как рынок, инвесторы и предприниматели, стремящиеся получать прибыль, которым следует задавать нужное направление. Кроме того, необходимо обуздать огромную энергию финансов, взяв на вооружение их способ кодирования информации и стимулируя главных финансовых игроков в жизнеспособные проекты, которые будут полезны для нас в будущем. В последние годы появилось много идей, демонстрирующих, насколько полезными могут быть финансы, чего даже трудно представить себе в прошлом. Но нам нужно больше говорить об этом, объясняя доступным языком сущность развития финансов и показывая, почему с их помощью можно добиться удовлетворения самых насущных потребностей в мире. Нам также следует развивать различные инициативы в таких масштабах, которые будут нам по силам как инвесторам, вкладчикам, клиентам и пенсионерам, и тогда наши цели 2015 г. окажутся вполне достижимыми. Мы сейчас находимся в точке перелома, в которой можем осуществить кардинальное изменение, заставив финансы служить всесторонним переменам.

«Тихая» революция рынков

Социальная экономика, для которой характерна взаимная ответственность, сегодня в смятении. По поводу социально ответственных финансов, обслуживающих гуманитарную сторону жизни общества и способных покончить с тиранией квартальных отчетов, чтобы перейти к долгосрочным перспективам для создания планов устойчивого развития на планете, очень много рассуждают на различных форумах. Такие концепции, как экономика взаимности (продвигаемая Бруно Рошем и Джеем Джейкобом[127]), экономика замкнутого цикла, инвестиции в социальные изменения, «зеленые» облигации и общая ценность, больше не вызывают у специалистов скептических ухмылок, а их логикой финансовых инноваций теперь интересуются не только эксперты, но и государственные органы и инвесторы. Многие из этих концепций уже старательно применяются повсюду, чтобы с воодушевлением продвигать капитализм. Новая финансовая система должна использовать, конечно, обдуманно, эти новинки и внедрять их в новые продукты и рынки, которые вскоре появятся.

Парижская бизнес-школа, лаборатория влияния финансирования на бизнес и лаборатория ответственного бизнеса при Стэнфордской бизнес-школе менеджмента, программа влияния инвестиций университета Оксфорда – это всего лишь несколько лидеров движения за осуществление перемен. Приведем пример, относящийся к экономике взаимности. Вот что рассказывает об этом директор международного исследовательского центра по кооперативным финансам (International Research Centre on Cooperative Finance) при монреальской бизнес-школе НЕС Рим Айяди: «Оказалось, что формированию однородной финансовой системы мешает сам характер этой по своей сути разнообразной системы, в которой сосуществуют, например, финансовые институты как с участием акционеров, так и небольшие группы заинтересованных лиц. У каждого из них своя мотивация и свои представления о том, как следует вносить свой вклад в экономику и общество в целом»[128].

Концепция общей ценности, предложенная Майклом Портером, профессором управления Гарвардского университета и директором Института стратегии и конкурентоспособности (Institute for Strategy and Competitiveness), оказалась привлекательнее корпоративной социальной ответственности, которая была принята более или менее добровольно организациями, но нередко приводила к обвинениям в оппортунизме. Вместо этого компания может сделать еще один шаг вперед, говорит Портер, «создавая экономическую ценность таким образом, который приносит пользу и обществу»[129]. Не ограничиваясь лишь защитой окружающей среды от вредных воздействий на нее и оградив себя от неблагоприятных внешних факторов, компания может скорректировать свою деятельность с учетом потребностей и ожидания общества, адаптировав свои продукты и услуги к социальным потребностям так, чтобы они способствовали повышению производительности в ее цепочке создания ценности (например, на сырьевом рынке) и помогали образованию таких центров, как Силиконовая долина, или увеличению числа конкурирующих кластеров, как во Франции.

Концепция общей ценности используется во многих компаниях – от банковского дела до производства фармацевтических препаратов и продуктов питания. В банковской отрасли это приводит, помимо прочего, и к подражанию[130]. Такие крупные банки, как Barclays, ING Group, JPMorgan Chase, Crédit Agricole и Société Générale, понимают, что их клиенты, начиная от крупнейших институциональных инвесторов до отдельных компаний, интересуются рынком новой, альтернативной энергии, в частности фирмы, занимающиеся жилищным строительством и сельским хозяйством. Эти социальные и экологические рынки, которые все чаще рассматриваются как «прибыльные», судя по спросу на их товары[131], предоставляют банкам большие возможности для создания общей ценности. Они могут увеличить прибыль, а также подтвердить свою готовность служить экономике и обществу, финансируя решение местных и глобальных задач.

Дорогие инвесторы: о социальном влиянии

У другого революционного подхода – инвестиций в социальные изменения – уже появилось светлое будущее. К ним относят «все инвестиции на конкретные социальные цели с приемлемой финансовой отдачей, достижение которых подтверждается численным результатом по каждой цели»[132]. Важно то, что богатый британский бизнесмен Рональд Коэн, основатель Apax Partners (частной акционерной компании), активно продвигающий этот подход, также считается и одним из авторов идей венчурного капитала и непубличного акционерного капитала. Другими словами, номинальным лидером в продвижении новых финансов стала модель традиционных финансов, что безусловно, следует воспринимать как знак. Вот выдержка из одного нашего обсуждения на эту тему: «В основном XIX век был эпохой рентабельности (Сколько принесут мои инвестиции?); XX век – столетием риска и рентабельности (Оправдает ли доход от моих инвестиций риск, на который я иду?); а XXI век, по-видимому, станет временем риска, рентабельности и влияния (Насколько я рискую, сколько заработаю и каково мое влияние?)».

Таким образом, мы перешли от двумерного к трехмерному видению финансового рынка, на котором инвесторы заостряют свое внимание на создании более совершенного общества.

Этот инновационный подход к финансированию обусловил появление так называемой «социальной облигации» после «зеленых» облигаций, облигаций социального воздействия (впервые выпущенных в Великобритании, а затем появившихся и в других странах). Социальная облигация – это «нетрадиционное долговое обязательство государства (или государственного заемщика) без фиксированной процентной ставки, принятое на определенный период, в течение которого заемщик обязуется платить за значительное социальное улучшение (например, снижение случаев проявления рецидивов у заключенных) для некоторой группы людей»[133]. Эта концепция социальных финансов, первоначально разработанная для управления долгосрочными социальными проблемами (например, сокращение численности участвующих в голосовании, ликвидация неграмотности, рецидивов и социальной изолированности), теперь распространяется и на другие области, в частности, на образование и здравоохранение для наиболее уязвимых групп населения (молодежи, престарелых, инвалидов или бездомных).

Эти новые подходы к финансам вполне реалистичны. Так, на рынке быстро растет объем инвестиций в социальные изменения, которые уже позволили нам сократить случаи рецидивов и улучшить медицинское обслуживание детей и престарелых, а также расширить доступ к финансовым услугам. Это уже можно считать некоторым успехом, даже если такие программы в ходе их реализации приходится корректировать, а какие-то из них заканчиваются неудачей. К примеру, их использование компаниями Coca-Cola в Бразилии и Danone в Бангладеш привело к появлению локальных выгод и созданию новых рабочих мест[134]. После 21-й конференции ООН в первом квартале 2016 г. наблюдался бурный рост «зеленых» облигаций во всем мире (16,5 млрд долларов всего за один квартал), выпущенных как эмитентами (такими, как Всемирный банк или Европейский инвестиционный банк), так и крупными и средними компаниями (EDF Energy, Unilever, Air Liquide, Apple).

В настоящее время в мире действительно происходит финансовая революция, хотя и не столь громкая. Как говорит Коэн, инвестиции в социальные изменения «приводят к тому, что невидимой рукой рынка начинает управлять невидимое сердце»[135]. У финансов есть большое преимущество: будучи гибкой системой, они механически реагируют на стимулы, поэтому нам просто нужно на них правильно воздействовать, например, следя за тем, чтобы банковские или иные инвестиции в результате приносили социальную или экологическую пользу, что поможет повернуть систему в нужном направлении. Такая связь иногда понимается неправильно или порождает недоверие в обществе. Вот почему, как мне кажется, нужно более доходчиво объяснять людям все стратегические роли инвесторов. 21-я конференция ООН преподала нам хороший урок, продемонстрировав, как частные и общественные финансовые игроки могут работать совместно. Теперь нам самим нужно лучше применять этот подход.

Финансы и климат: к новому сообществу с общей судьбой

Хотя тихая революция, стимулирующая рынки, играет особую роль в борьбе с изменением климата, обсуждение этой проблемы в определенной степени подтвердило противодействие со стороны финансов, что вполне понятно и объяснимо. Не стоит себя обманывать: ежегодная государственная помощь в 100 млрд долларов, обещанная Севером Югу в знак солидарности, сама по себе не может привести к заметному ослаблению негативного воздействия, оказываемого глобальной экономикой «весом» в 100 трлн долларов. Копенгагенский саммит 2009 г. рассматривал эту сумму прежде всего как символ нашей общей вовлеченности. Необходимая трансформация может произойти только при мобилизации рынка и, следовательно, после изменения поведения всех его игроков.

Уже сейчас многие компании и акционеры при выборе вариантов инвестирования и сбережений, выводе своих продуктов на рынок и создании собственных систем учета предусматривают и климатическую составляющую. В частности, все больше и больше инвесторов «озеленяют» свои портфели ценных бумаг, выводя инвестиции из углеродных компаний (как это сделала Amundi, дочерняя фирма Crédit Agricole, в 2015 г.) и углеводородных компаний (например, Фонд Рокфеллера (Rockefeller Foundation) в 2016 г. продал все свои акции в ExxonMobil и перенаправил деньги на проекты, ориентированные на более чистые виды энергии). В 2014 г. французская электрическая компания Engie совершила самую большую (на 2,5 млрд евро) среди частных фирм эмиссию «зеленых» облигаций, чтобы профинансировать ветроэнергетику, гидроэнергетику и повышение эффективности используемой энергии. EDF Energy в октябре 2015 г. так же выпустила «зеленые» облигации на рекордную (для долларовых операций такого рода) сумму в 1,25 млрд долларов, руководствуясь при этом не только моральными соображениями, но и финансовым расчетом. «Не имеет смысла, ни финансового, ни морального, продолжать инвестировать в те компании… [которые] по-прежнему ищут новые источники углеводородов», – заявил 23 марта 2016 г. представитель Rockefeller Family Fund[136].

Финансовый риск фактически созрел. Экономические субъекты больше не могут игнорировать «переходный риск», описанный Марком Карни, который угрожает ни много ни мало глобальной финансовой стабильности:

«Возьмите, к примеру, оценку МГЭИК (Межправительственной группы экспертов по изменению климата) углеродного бюджета, который, вероятно, ограничит повышение глобальной температуры двумя градусами выше доиндустриального уровня. В этом бюджете учтено от одной пятой до одной трети доказанных мировых запасов нефти, газа и угля. Даже если эта оценка приблизительна, то подавляющее большинство месторождений придется ”заблокировать”: без дорогостоящей технологии улавливания углерода фактически нельзя будет сжигать нефть, газ и уголь, что само по себе изменит экономику ископаемого топлива. Воздействие этих перемен… на инвесторов, в том числе страховые компании, может оказаться очень сильным[137]».

Если эти мировые финансовые бюджеты, составляющие сегодня триллионы долларов, вдруг бы обесценились, мир оказался бы на грани краха. Учитывая возможность такого развития событий, Карни заключает: «Финансирование путей освобождения нашей экономики от углерода предоставляет страховщикам огромную возможность для долгосрочного инвестирования». Следовательно, судьбы финансов и климата, что бы ни случилось, связаны друг с другом, поэтому рынки заинтересованы в том, чтобы переход к другой энергетике анализировался с учетом далекого будущего. Повторим еще раз слова Карни: «Чем больше мы будем вкладывать деньги в предвидение, тем меньше станем сожалеть впоследствии»[138].

В любом случае Карни возлагает ответственность за выбор пути на самих участников рынка, отдавая им предпочтение перед политиками, но при этом нужно, чтобы дорогостоящие выбросы парниковых газов оплачивались эмитентами по фиксированным ценам. Такой индикатор будет постепенно оказывать влияние на поведение участников, сигнализируя рынку о необходимости выполнения определенной работы – оценить возможности альтернативной энергии в долгосрочной перспективе. После этого компании, инвесторы и потребители получат всю требуемую информацию, которая позволит им сделать выбор в пользу более экологически чистых решений, учитывая непомерные налоги на выбросы углерода в их экономических моделях и проектных планах. «Эти механизмы установления цены на углеродные квоты не будут тормозить мировую экономику, – пояснял президент Engie Жерар Местрале в 2015 г. – Напротив, они станут необходимым ускорителем роста, повышая уверенность, стимулируя инвестиции и инновации и одновременно создавая условия для честной конкуренции»[139]. Это одна из самых убедительных иллюстраций ценности финансов, которые применяются правильно и творчески в интересах ближайшего, среднего и отдаленного будущего. Посылая нужные сигналы через соответствующую нормативную базу, подкрепляемую надлежащим контролем, мы сможем обуздать энергию финансов, направив ее на общее благо!

Может ли этот подход стать широкомасштабным?

Теоретически возможности использования финансов для общего блага почти безграничны. Я сам убедился в этом еще в 2002 г., когда работал во Всемирной группе по финансированию глобальной водной инфраструктуры под руководством Мишеля Камдессю, а затем участвовал в других важнейших финансовых проектах.

Финансирование доступа к воде

Свой первый опыт финансовых инноваций, направленных на общее благо, я получил в упомянутой выше рабочей группе, занимавшейся обеспечением всеобщего доступа к чистой воде. Мы быстро поняли, что действительность расходится с известным убеждением в том, что вода – как дар Божий является одним из самых священных ресурсов. Жаль, правда, что Бог не подумал о системе водоснабжения, доставляющей этот ресурс людям! Потребности в воде были огромными: ежегодно для достижения целей развития, сформулированных в Декларации тысячелетия, требовалось 180 млрд долларов, то есть вдвое больше, чем тогда предоставлялось (и почти вдвое больше нынешней официальной помощи на эти цели)[140]. В своем исследовании «Финансирование воды для всех» мы продвигали, в числе других 84 показателей, введение «устойчивого тарифа на питьевую воду». «Для решения этой огромной финансовой проблемы мы предложили сначала использовать самый законный ресурс – самофинансирование, основанное на разумной и эффективной тарифной политике», или, другими словами, на «реалистичной и социально применимой» политике. Нас вдохновил успешный эксперимент в Южной Африке, где предлагалось платить за воду, наливаемую в бассейн или используемую для мытья автомобиля, дороже, чем за питьевую. Первые несколько кубометров воды предоставлялись бесплатно, а за остальное нужно было платить по установленной цене. Таким образом мы применили «тарифный принцип устойчивого возмещения издержек», используя тарифные формулы, которые позволяли «учесть возможности различных слоев населения оплачивать потребность», чтобы самые бедные могли получать «высококачественные услуги по прежней или даже более низкой цене»[141].

Налог на авиабилеты

Оппонируя результаты исследования «Новые международные финансовые взносы» (Les nouvelles contributions financières internationals), так называемого «отчета Ландау» за 2004 г., в котором рассматривались вопросы глобальной финансовой солидарности, я смог совместно с генеральным инспектором по финансам Жан-Пьером Ландау проверить еще один вариант направления финансов на общечеловеческие цели[142]. Это одно из тех новшеств, которым я горжусь больше всего, потому что введение в 2005 г. «налога Ширака» на авиабилеты позволило нам продвинуть идею ответственной глобализации на глобальном уровне. Еще в 2002 г. на международной конференции в Монтеррее, посвященной финансированию развития, президент Франции Жак Ширак напомнил ее участникам: «Естественно, что финансирование гуманизации и овладение возможностями глобализации произойдут благодаря тому богатству, которое при этом создается. Поэтому мы должны больше думать о возможностях международного налогообложения, чтобы увеличить официальную помощь, выделяемую на цели развития»[143].

Предлагалось разработать такую международную фискальную политику, которая обеспечила бы необходимые ресурсы для финансирования развития при минимальных усилиях всех участников по их согласованию. Такой подход гарантирует постоянный объем выделяемых ресурсов, не требующий ни согласования с парламентом, ни с партиями.

В 2003 г. президент Франции поручил нам с Жан-Пьером Ландау создать рабочую группу, представляющую различные точки зрения – от ATTAC (Ассоциации по налогам на финансовые операции и помощь гражданам) до МВФ, Министерства финансов, Французского агентства развития, сэра Тони Аткинсона и Oxfam[144]. Высококлассным специалистам – экономистам, финансистам и налоговикам – предстояло оценить возможность практической реализации нескольких финансовых инноваций, в частности различных международных налогов: микроналогов на финансовые операции, налогов на ввоз иностранного капитала или на выход из налоговой гавани, «зеленых» налогов на морские и воздушные перевозки, а также налога на использованный авиабилет и некоторых других. Из чисто практических соображений мы выбрали налог на авиабилет, поскольку его сбор не предвещал технических трудностей, к тому же воздушный транспорт непосредственно связан с глобализацией. Учитывая, что ежегодно в мире продавалось по 3 млрд авиабилетов, такой универсальный налог в 1 доллар за билет принес бы без ущерба для экономического баланса отрасли как минимум 3 млрд долларов.

Это одна из самых экстраординарных возможностей финансов: она позволяет путем маржинальной оплаты за экономическую деятельность расширить базу солидарности и финансировать общественное благо за счет некоторой доли нового богатства, созданного глобализацией, большая часть которой ускользнула бы в противном случае от государственного налогообложения. Этот «налог Ширака» на авиабилеты позволил нам собрать почти 2 млрд евро, которые пошли на борьбу со СПИДом и крупномасштабными эпидемиями. Во Франции, как и в других странах, создано партнерство Unitaid для создания международного центра закупок лекарств, обеспечивающего доступ к здравоохранению во всем мире. Как центр закупок Unitaid пользуется преимуществами на рынке, добиваясь от фармацевтических компаний значительных скидок на их препараты. Более 80 % бюджета этой организации направляется в страны с низкими доходами.

Мобилизация средств для выполнения будущих обязательств

«Налог Ширака» становится еще привлекательнее в сочетании с инновациями в финансовой инженерии. В Великобритании предложили создать аппарат «упрощенных международных финансов» для объединения постоянно доступных ресурсов с целью финансирования вакцинации. Сущность этого проекта заключалась в следующем: если 10 стран будут предоставлять по 10 единиц денежных средств в год в течение 10 лет, то можно сразу мобилизовать деньги на рынке с учетом этих многолетних обязательств (сегодня это 100 единиц), а затем возмещать их за счет будущих платежей. Вместо ежегодных постепенно уменьшающихся выплат страны, участвующие в этом проекте, могут сконцентрировать свои финансовые усилия в самом начале – за счет заимствования под залог будущих денег, что позволит быстро получить заметные результаты. Именно на основе этой идеи в 2006 г. появился Международный механизм финансирования иммунизации (IFFIm от International Finance Facility for Immunization), чьи облигации (equity bonds) регулярно предлагаются на финансовых рынках на основе многолетнего обязательства 10 государств[145]. Привлеченные таким образом средства были направлены в Глобальный альянс по вакцинам и иммунизации (Global Alliance for Vaccines and Immunization), государственное предприятие с участием частного капитала, которому поручалась реализация на местах финансируемых проектов. На сегодняшний день IFFIm собрал 5,2 млрд долларов. С 2006 по 2008 г. этот механизм помог спасти жизнь 3 млн человек из развивающихся стран! Это не просто социальный реинжиниринг бюджетно-налоговой политики, что не ново, а творческое объединение всех усилий.

Финансы под строгим контролем

Финансы могут обеспечить формирование эффективного механизма, который позволит в ряде областей осуществлять оптовые закупки и «связанные» товарные сделки и создавать условия для использования заемного капитала, то есть кредитного плеча. Например, в области здравоохранения финансовые эксперименты проводились такими благотворительными организациями, как Фонд Гейтса (Gates Foundation): за счет предоставления гарантий на рынке вакцинации удалось осуществить крупномасштабное вакцинирование и распространять недорогие вакцины в развивающихся странах.

В настоящее время я веду переговоры вместе с Жаном Тодтом (президентом Международной автомобильной федерации, бывшим генеральным директором Ferrari и специальным посланником ООН по безопасности дорожного движения) об использовании финансовых механизмов и в сфере безопасности дорожного движения. Эта проблема затрагивает даже больше людей, чем СПИД. В мире на дорогах каждый год гибнут 1,3 млн человек, а около 50 млн получают различные травмы. Большинство этих жертв – пешеходы в основном из бедных стран, в том числе дети: ежедневно в дорожно-транспортных происшествиях погибают 500 детей. Мы знаем, какие меры могут способствовать повышению безопасности дорожного движения: широкое информирование о дорожных законах; ограничение скорости и законодательный запрет на вождение автомобилей в состоянии наркотического или алкогольного опьянения; совершенствование дорожных радаров, строительство тротуаров вдоль дорог, сооружение «лежачих полицейских»; улучшение освещения дорог и прилегающих территорий. Все эти меры не требуют больших затрат, но они могут спасти сотни тысяч жизней[146]. Для последовательного финансирования этих мер можно было бы взимать небольшой налог при продаже автомобильных продуктов (ежегодно в мире продается около 80 млн автомобилей), который мог бы постоянно приносить сотни миллионов долларов.

Такой же подход может быть применим, например, в сфере образования. В настоящее время я занимаюсь созданием Международного механизма финансирования в области образования (IFFEd от International Finance Facility for Education) совместно с Гордоном Брауном, специальным посланником ООН по глобальному образованию.

Финансовые игроки должны активнее обмениваться информацией о реализации этих инициатив, подчеркивая незаменимую роль финансов в их успешном выполнении. Для эффективного удовлетворения потребностей необходимо сочетание различных составляющих финансовой деятельности: сбора, мобилизации и объединения государственных и частных ресурсов и возможностей. В то же время нужно продолжать внедрять новаторские идеи, изучать предложения разных заинтересованных сторон и апробировать подходящие механизмы с целью их широкомасштабного использования.

В разделе 3 будет показано, как с помощью такого контролируемого подхода к финансам можно восстановить доверие к многосторонней системе, а также способствовать подлинному сотрудничеству между странами на благо всего человечества.

В главе 11 рассматривается один из самых сильных форумов, применяемых для такого контроля, – многосторонние институты, а также анализируется система, построенная после Второй мировой войны, с ее успехами и ограничениями, действующими в современном мире. В главе 12 показано, как с помощью финансов можно скорректировать систему и создать инструмент, который действительно послужит всем нам.

Раздел третий

Финансы как средоточие возобновленного международного сотрудничества

Почему в основе столь необходимого возобновления сотрудничества лежат именно финансы? Будучи глобальными по своей природе, они как инструмент международного сотрудничества при надлежащем контроле могут помочь многосторонним усилиям и эффективно служить общему благу.

Сегодня мы должны противостоять силам необузданного национализма, поскольку финансы, будучи глобальными, не признают международных границ. Нам нужно взять под контроль мощь финансов и не изобретать новые, еще более забюрократизированные системы, а усовершенствовать уже существующие институты, сделав их еще эффективнее.

Мы должны обновить операционную систему глобализации и убедиться в ее пользе для людей, чтобы повысить легитимность созданных нами институтов, а также помочь каналам доставки финансов и ресурсов действовать наиболее оптимально. Необходимо постоянно стремиться к улучшению существующих институтов, прилагая для этого все усилия. Нужно высвободить ключевые ценности этих крупных, давно устоявшихся организаций, чтобы они смогли работать гораздо эффективнее, но это потребует немалого труда.

Глава 11

Чудо, которое нужно сохранить

Известно, что «один в поле – не воин», о чем мы регулярно забываем. Ни один мировой лидер не может справиться с серьезными глобальными проблемами в одиночку, особенно сегодня. Будь это изменение климата, миграция, здравоохранение, цифровые технологии или, что наиболее очевидно, потоки капитала, решение подобных проблем требует совместных широкомасштабных действий. У наших лидеров больше нет выбора. Они должны понимать, что народ, которым они управляют, страдает под гнетом непонятных гигантских надстроек, порабощенный неким чуждым им механизмом.

Как мы возрождаем международное сотрудничество? Как мы выстраиваем диалог между странами, находящимися на разных стадиях развития, и международными институтами? Как мы добиваемся единства, чтобы бороться с центробежными силами, которые побуждают нас заниматься только своими проблемами? Как мы переходим от стратегии «моя хата с краю, я ничего не знаю» к стратегии коллективных действий, то есть от привычного стремления поддерживать порядок в собственном доме к продвижению концепции совместной заботы о всей планете?

Вот здесь-то финансы и могут сыграть свою историческую роль. Вместо того чтобы быть лишь одним из винтиков мирового управления, они могут стать практическим инструментом мобилизации, причем настолько мощным, что международное сообщество решит адаптировать к нему свою нормативную и законодательную базу, а также пересмотреть формы сотрудничества и предложить новые, убедившись в эффективности этого инструмента. Для достижения наших целей у нас есть все необходимые средства – деньги, находящиеся в руках частных инвесторов, и соответствующие институты, которые только и ждут, чтобы их использовали лучше! Преобразованные финансы могут наилучшим образом наполнить действия смыслом.

О международных институтах

По словам Кофи Аннана, прежнего генерального секретаря ООН, «в начале нынешнего тысячелетия ООН напомнила нам об уроках финансового кризиса, случившегося между двумя мировыми войнами. В 30-е годы повсюду процветал необузданный экономический национализм, «каждый за себя», а стремление разорить соседа породило тоталитаризм и милитаризм в одних странах и изоляционизм в других. Лига Наций изначально плохо справлялась с этими деструктивными силами и никогда не имела возможности выполнить свою миссию. Вот почему в послевоенное время политики, понимая, насколько разрушительным может быть противодействие экономической взаимозависимости, поступили мудро, выбрав путь открытости и сотрудничества. Они создали Организацию Объединенных Наций, бреттон-вудские институты, Генеральное соглашение о тарифах и торговле (впоследствии Всемирная торговая организация) и целую группу организаций для обеспечения надлежащего функционирования системы… Теперь мы пожинаем плоды их труда»[147].

Мы должны признать, что благодаря созданию ряда международных институтов в 1944–1945 гг. произошло небольшое чудо. Регулирование мировой экономики с помощью экономического и финансового сотрудничества было очень дальновидным и мудрым подходом. Нам повезло, потому что сегодня в нашем сложном и взаимосвязанном мире со столь мощными амбициями создавать подобные инструменты было бы намного труднее, если вообще возможно. Поэтому мы должны сохранить это наследие, без которого ничего не смогли бы сделать.

Однако эти международные организации создали гигантский бюрократический механизм, который зачастую функционирует плохо, но иногда настолько хорошо, что им не нужно управлять. Кроме того, эта система с ее ритуалами, кодексами, программами и повестками дня порождает инерцию и огромное разочарование, что, вероятно, было неизбежно.

Например, Всемирный банк имеет 189 акционерных управляющих структур[148]. Я видел их «работу», когда председательствовал там на заседаниях правления. Представьте себе регулярные встречи 25 человек, которые три часа поочередно говорят примерно одно и то же. Конечно, порой кто-то затрагивает важные нюансы: одни полагают, что равенства между мужчинами и женщинами не существует, другие утверждают, что мы слишком сосредоточены на гражданском обществе, третьих же беспокоит недостаточная вовлеченность в дела общества. Если каждый человек говорит всего пять минут, то на выступление всех присутствующих требуется около двух часов! Мне казалось, что на этих встречах у меня мозг раскалывался пополам; конечно, это невыносимый ритуал, но есть ли ему альтернатива? Разве таким образом мы не платим за возможность совместного обслуживания глобальных проблем, предоставляя слово и Соединенным Штатам, и Сейшельским островам (какой красивый символизм!) и не допуская, чтобы важнейшие для планеты решения принимал только «Запад»? Возможно, эта система не совершенна, но она, несмотря на продолжающееся доминирование стран ОЭСР, в частности Соединенных Штатов, из года в год мобилизует десятки миллиардов долларов на улучшение жизни наиболее уязвимых членов общества. К тому же ее деятельность способствует принятию общемировых законов, в частности, о запрещении детского труда, об уважении прав коренного населения и даже о сохранении биоразнообразия природы.

Ада удалось избежать

Даг Хаммаршельд, второй генеральный секретарь ООН, уроженец Швеции, однажды заметил: «ООН не создала рая, но она помогла избежать ада». Неужели ее недостатки перевешивают ее достоинства?

Разве не лучше подумать о том, что стоит за всеми этими ритуалами, которые на первый взгляд кажутся такими обескураживающими? Расскажу об одной международной встрече на высшем уровне. В 2003 г., я будучи еще довольно молодым, работал в Елисейском дворце[149]. На саммите G8 я наблюдал, как самые сильные мировые лидеры на террасе отеля Royal наслаждались прекрасной солнечной погодой, непринужденно общаясь друг с другом. Я сказал Мишелю Камдессю, который меня тогда опекал: «Это ужасно! Сколько потерянного времени! Мы собираем мировых лидеров, чтобы они за закрытыми дверями вели переговоры и принимали решения, а вместо этого позволяем им часами разгуливать, ничего не делая». На это Мишель Камдессю мне возразил: «Не будьте так категоричны. Это “потерянное время” на саммите самое важное! Все остальное – просто ритуальные танцы. Мы уже знаем в целом, что должно произойти. Было несколько незначительных изменений: все читали газеты, переводчики переводили, а затем за ночь помощники оттачивали речи лидеров… Теперь настал момент, когда они могут просто пообщаться, проявить сочувствие и понимание, спросить, что собеседника более всего беспокоит, как дела у его близких и т. д. При следующей встрече они сразу оторвутся от своих телефонов и сначала зададут друг другу вопросы личного характера, прежде чем обсуждать проблемы политики. Это проявление силы, добавленная ценность международных встреч на высшем уровне. Такое общение способствует сплоченности и укреплению личных отношений».

Я сам убедился в этом в 2014 г. на саммите «Двадцатки» в Австралии. Мы только что закончили обсуждение украинского кризиса. В перерыве я с удивлением увидел, как российский лидер мирно беседует с Бараком Обамой и Нарандрой Моди[150], несмотря на холодные международные отношения между Россией и Соединенными Штатами; Владимир Путин пошел даже на то, чтобы отправить российский флот в Брисбен! Это доказывало, что некоторые традиции саммита все еще работают, а также подтверждало, что такие ритуальные мероприятия важны, несмотря на возникающие порой мимолетные трения.

Изучение других культур

Эти ритуалы полезны еще и потому, что международное сообщество диверсифицируется, из-за чего необходимость в понимании друг друга становится еще острее. В 2000 г. Организация Объединенных Наций по этому поводу сделала следующее заявление.

«Сейчас мы столкнулись с парадоксом. Созданная после войны многосторонняя система обусловила развитие новой глобализации, которая постепенно сделала саму эту систему устаревшей. Иными словами, послевоенные институты разрабатывались для международного контекста, а мы теперь живем в глобальном контексте, поэтому главный вызов для наших нынешних лидеров связан с тем, насколько умело они смогут перейти от одного контекста к другому»[151].

Осуществляемый сегодня переход от формата «Семерки» к формату «Двадцатки», не отказываясь при этом от возможностей «Семерки», предполагает изучение языка и кодов десятков новых культур и стран[152]. Если американцы, французы, англичане, немцы, японцы, канадцы и итальянцы хорошо знают друг друга (когда англичане открывают рот, французы, соперничающие с ними со времен Столетней войны, знают, в каком случае их «да» означает «нет», а в каком их «нет» будет «да»![153]), то для хорошего понимания индонезийцев или аргентинцев французами и канадцами, как и наоборот, потребуется несколько десятилетий.

Я многому научился за последние годы благодаря тесному общению с представителями из стран с формирующимся рынком, узнав об их жизни. Как-то на одном обеде зашел разговор об образовании. Моими соседями по столу были министр финансов Южной Африки и китайский коллега из Всемирного банка, глава Международной финансовой корпорации (IFC от International Finance Corporation). Южноафриканец признался: «Я учился в тюрьме, где провел 10 лет как член Африканского национального конгресса». «Я родился в 1958 г. в мусульманской семье в Пекине, – рассказал китаец, – и видел разрушительные последствия Культурной революции. К счастью для меня, в 1980 г. Дэн Сяопин открыл границы, и я смог одним из первых в стране уехать на учебу в Соединенные Штаты. С тех пор я боготворю этого человека: если бы страна осталась в руках банды четырех, которая пришла к власти после Мао Цзэдуна, то сегодня Китай оказался бы гигантской Северной Кореей». Этот человек сначала руководил в Китае компанией Goldman Sachs, затем крупным международным институтом, а сейчас занимается привлечением денег в своей стране для инвестирования этих средств в развитие Африки. Какая огромная разница в жизненном опыте у этих людей, особенно по сравнению с моим классическим путем французского технократа, сдавшего выпускной экзамен в 18 лет (и второй экзамен в 23 года, потому что мне понравилось учиться!). Осмысливая истории своих сверстников из стран с формирующимся рынком, вы понимаете, что они могут иначе смотреть на мир и не всегда испытывать к вам дружеские чувства. Как-то один русский сказал мне: «Если мы чем-то пугаем вас, то лишь потому, что знаем, что такое голод и борьба. Жизнь не имеет для нас такой же ценности, как для вас, сытых американцев и европейцев; вы боитесь сражаться, опасаясь, что это для вас некомфортно. Вы утратили трагический смысл истории». Что бы вы могли ответить на эти слова?

Учиться трудно, но оно того стоит

Нам нужно научиться лучше понимать тех людей, которые относятся к другой культуре и иной политической системе, не разделяют наши ценности и не имеют нашего жизненного опыта и такого же огромного стремления к переменам, какое захватило нас 15 лет назад: их ожидания более многочисленны и утонченны. Для меня стало сюрпризом увиденное в китайском Сямыне: рабочие на строительной площадке на берегу реки готовились переносить на другое место церковь и дом священника. Я и подумать не мог, что китайцы достигли такого уровня развития, что озаботились сохранением исторических памятников, но сам убедился в этом. Давайте отбросим наши предрассудки о странах и культурах, для изучения и понимания которых мы просто не находим времени. Надо добросовестно сотрудничать с ними, чтобы мы все оказались в равных условиях. Мы должны признать их законное право участвовать в принятии глобальных решений и в международных дебатах.

Этот процесс обоюдный: страны с формирующимся рынком также должны учитывать отрицательные последствия, например, их экологической или денежно-кредитной политики для стран с развитой экономикой. Но все это можно осуществить только в том случае, если мы все научимся уважать наши различия.

Конечно, это непросто. Зная, как долго этому училась Европа и сколь хрупким оказывается уважение даже для европейских стран с похожей историей, которые принадлежат к одной цивилизации, можно понять, как нелегко будет распространить такое отношение на другие континенты, даже несмотря на то, что мы все чаще говорим на одном языке – глобише (упрощенном английском для иностранцев) или пользуемся одним и тем же финансовым или цифровым языком.

Но у нас нет выбора. Нам предстоит вместе работать на благо всего человечества. Поэтому мы должны развивать многосторонние связи, объяснять обществу, что самодостаточность стран – это иллюзия, а ностальгия по елизаветинской Англии, Франции Людовика XIV, Имперской России, Оттоманской империи или временам Доктрины Монро ни к чему хорошему не приведет.

Вместо того, чтобы отрицать существование различий между нами, мы должны заставить их работать на нас, создавая возможности для совместной деятельности. Речь не идет о построении единого унифицированного мира, как во времена сооружения Вавилонской башни. Если бы вся планета говорила на одном языке и думала одинаково, то в мире больше не осталось бы ни слов, ни мыслей. Разнообразие для человечества – бесценное сокровище. Поэтому не стоит замыкаться в своей «скорлупе», дабы сохранить собственную идентичность, лучше работать вместе, помогая друг другу развивать свои культурные, экономические и социальные ресурсы и создавать свои ценности, которыми можно гордиться, а не пытаться копировать другие страны[154].

Для совместной работы нам следует эффективнее использовать такую важную организацию, как Всемирный банк. За 70 с небольшим лет он смог создать собственную культуру, которую можно рассматривать как универсальную, объединившую американскую политическую культуру (с ее многообразием), экономическую и финансовую культуру, культуру развития и вклад культур его 189 государств-членов[155]. Его профили теперь гораздо разнообразнее, чем в прошлом. В 2015 г. я писал: «Ничто не создается в расчете на вечность. Принципы [Всемирного банка] также пересматриваются, чтобы они были живыми, действующими. Некоторые люди считают, что мы повсюду навязываем единое видение, но это не так, поскольку мы все больше и больше говорим о наших “партнерах”. Китайцы нам заявляют: “Мы должны предложить вам столько же, сколько и вы нам”. Они правы. Наш институт, который действительно бывает негибким в некоторых отношениях, постепенно адаптировался и создал глобальную модель своей деятельности»[156].

Повышение легитимности без снижения эффективности

В середине XX века человечеству благодаря видению США и их лидерству удалось создать полезные институты на перспективу. Со временем мы скорректировали миссии этих учреждений и добавили к ним ряд других необходимых организаций. ООН, МВФ, международные банки развития, G7+, G20, G24, G77, FSB, Европейский парламент и другие составляющие общей структуры управления являются практическими инструментами обеспечения международного сотрудничества. Однако не стоит отказываться от них, стремясь избежать «тирании финансистов» и утверждая, что нам вполне достаточно МВФ и Всемирного банка. Давайте лучше встроим бо́льшую их часть в эту не самую плохую систему, вместо того чтобы позволять им разваливаться и становиться все более забюрократизированными. Давайте модернизируем эти инструменты и откроем их всему миру, в том числе странам с формирующимся рынком, частному сектору и гражданскому обществу.

Мы должны вывести международную общественную деятельность из Вестфальской системы[157], ориентированной только на межгосударственные отношения, той системы, из которой мир не может никак выбраться. Этому есть множество подтверждений. Пока Организация Объединенных Наций игнорирует людей, ее нельзя в целом рассматривать как союз наций; Европейский союз не может в целом считаться союзом государств; Всемирный банк и МВФ воспринимались как управляющие органы акционеров, представленные советом директоров. Мы должны сделать глобальную систему управления более доступной для всех заинтересованных сторон нашего общества и повысить ее прозрачность. Она уже стала во многом более удобной и понятной, хотя не все об этом знают. Однако одного лишь размещения тысяч страниц соглашений, договоров и отчетов в интернете недостаточно, нужно еще знать, как их продвигать и в каком контексте все осуществляется, а также доверять этим материалам и международным обязательствам, чтобы весь процесс стал более демократичным. Международные организации завоюют уважение людей лишь тогда, когда на деле продемонстрируют демократический подход в принятии решений.

В этом новом подходе к глобальному управлению прежде всего должен быть обеспечен баланс между эффективностью и легитимностью. Эффективность в данном случае обусловлена желанием лидеров самых могущественных стран самим все решать за весь остальной мир, заботясь в первую очередь о собственных интересах, что, конечно, можно сделать гораздо быстрее, чем при более значительном числе принимающих решения, тогда как легитимность предполагает стремление всех этих людей – президентов, министров, предпринимателей или простых граждан, живущих по всему миру, узаконить свое участие в судьбе всей планеты. В ответ на азиатский экономический кризис в 1998 г. была создана «Двадцатка», в которую вошли управляющие центральными банками и министры финансов 20 крупнейших держав. Международное сообщество решило, что семь или восемь богатейших стран больше не должны единолично управлять миром.

Но и эта структура с ее множеством связей сегодня подходит к пределу своих возможностей. Учитывает ли она мнения и интересы всех тех стран, коих большинство, чьи представители не вошли в нее? Как решаются проблемы стран, забытых международной финансовой системой или отлученных от корреспондентских банковских операций из-за санкций? Как можно установить международные стандарты, выработанные FSB, одной из организаций «Двадцатки», которые охватывают 90 % глобальных финансов, для более чем 150 остальных государств? Как можно игнорировать претензии некоторых африканских центральных банков, которые считают, что их вынуждают применять правила, в разработке которых они не участвовали?

В решении проблемы легитимности главная роль должна принадлежать Всемирному банку, этому уникальному феномену: у него не только есть многонациональная сеть, но и возможность быть «голосом безголосых» благодаря доступу к международному сообществу. Группа Всемирного банка участвует в обсуждениях и саммитах «Семерки» и «Двадцатки», является членом FSB и представлена в ряде организаций, которые занимаются стандартизацией, поэтому нельзя считать ее статус лишь чисто символическим. К тому же он позволяет ей присутствовать при выработке глобального консенсуса и обсуждении правил для клиентов. Другими словами, Всемирный банк может выражать мнение людей, которые не присутствуют при обсуждении волнующих их проблем и добиваться осознания всеми того, что наша планета едина. Эта Группа вправе поднимать такие вопросы, которыми никто не хочет заниматься. Например. Как влияют новые финансовые регламенты на развивающиеся страны и государства с формирующимися экономиками? Возможны ли еще какие-то непредвиденные последствия, вроде тех, которые проявились в ситуации с корреспондентскими банками? Группа также может подчеркнуть важность ослабления риска, его измерения и свертывания на соответствующем уровне. Кроме того, она может регулярно выносить на обсуждение вопрос об управлении глобальными общественными благами и настаивать на практических решениях в области культуры, в которых заинтересованы люди на местах. Группа Всемирного банка – это единственная структура, способная взять эту миссию на себя и активно ее продвигать. Но пока этого нет, однако сдаваться нельзя, поэтому я решительно действовал каждый раз, когда участвовал в том или ином форуме. Дальнейшая эволюция нынешней реформы (сегодня нужно адаптироваться к постоянно меняющемуся миру, а не полагаться на линейный, жесткий вариант статус-кво) имеет решающее значение. Активизация действий в этом направлении позволит повысить легитимность данного института, который должен ориентироваться на запросы гражданского общества, учитывая, что при политическом климате во всем мире люди больше не хотят содержать бесполезные для них организации. Старайтесь максимально творчески и эффективно использовать имеющиеся ресурсы и не ограничивайтесь одной попыткой: повторяйте, повторяйте и повторяйте. Именно такие изменения в сознании позволят нам двигаться вперед.

Глава 12

Время приспосабливаться, хотя…

Исторически международное сотрудничество строилось на экономическом и финансовом сотрудничестве, о чем свидетельствуют созданные в 1944–1945 гг. институты. Позднее это подтвердило образование «Двадцатки», показавшее, что в чрезвычайной ситуации мировое сообщество также знает, что сделать.

Тогда Жак Ширак пригласил на встречу в Эвиане лидеров стран, не входивших в «Восьмерку» (например, Ху Цзиньтао из Китая и короля Саудовской Аравии Абдуллу, а также пять глав африканских государств, возглавлявших программу «Новое партнерство для развития Африки» (New Partnership for Africa’s Development). На финансовую катастрофу 2007–2008 гг. мир отреагировал укреплением «Двадцатки», включив в нее министров финансов и глав центральных банков этих стран.

В любом случае создание «Двадцатки» оказалось достаточно успешным, поскольку предотвратило полный крах и дробление глобальной экономики[158].

Будь готов!

В 2008–2010 гг. мир оказался в безвыходной ситуации, вынудив наших лидеров наконец-то заняться финансовыми и макроэкономическими вопросами, которые они постоянно откладывали, а именно: регулированием банковской деятельности, борьбой с налоговыми гаванями и эрозией налоговой базы (проектом, реализуемым совместно ОЭСР и «Двадцаткой») и даже кампанией против финансирования терроризма. В этот период международное сообщество продемонстрировало свою решимость справляться с трудными задачами и не допустить краха 30-х годов прошлого века, чему способствовали встречи на высшем уровне в Лондоне и Питтсбурге в 2009 г.[159]. Сама Европа знала, как действовать сообща, завершив создание своего первого объединения в еврозоне – банковского союза, о чем 25 лет назад нельзя было и мечтать!

Динамичность и лидерство приветствуются всегда

Решительный настрой тех лет, всколыхнувший тогда международное сообщество, сегодня угас, если не сказать большего. Несмотря на некоторый отскок в 2015 г. и замедление экономического роста, сейчас очевидно, что «Двадцатка» все больше концентрируется на специальных темах, рассматривая прежде всего национальные вопросы, поскольку острота глобального кризиса теперь снизилась. Ее эффективность все больше и больше снижается, склоняясь к стратегии «моя хата с краю, я ничего не знаю». Особенно это отражается на том, что мне дорого, – на финансировании инфраструктуры: никаких успехов в этой области не достигнуто, хотя факты убедительно говорят о несоответствии объема глобального оборотного капитала тому, который требуется. Чего мы ждем?

Несмотря на то, что сегодня европейские проблемы еще больше усугубились из-за ситуации с евро, беженцами и Брекситом, осуждаемым популистами, это не должно нас отвращать от прогресса, достигнутого нашими совместными усилиями с 1950 г. Поскольку европейская модель представляет собой систему, которую нередко подразделяют на техническую часть и надстройку, что идет во вред первоначальному духу сотрудничества между городами-побратимами и учебными заведениями, осуществляющими обмен учащимися, ее сторонникам часто приходится оправдываться, вместо того чтобы гордиться своими достижениями. Более того, эти потрясения в Европе показали, что она вполне дееспособна! Брексит продемонстрировал, что лучшим шансом для Европы является франко-немецкий мощный союз экономического лидера (Германии) и военно-дипломатического лидера (Франции), находящийся между Востоком и Западом, Севером и Югом, который способен вытащить остальную часть и дальше играть важную роль на мировой арене. Мир не может позволить себе роскошь иметь слабую Европу, когда политические пожары полыхают от Украины до Сахеля. Этот континент, где 20 лет назад мечтали о «более тесном союзе между людьми», создал образец для всего мира – модель общих ценностей, основанную на демократии, соблюдении прав человека и признании значимости промышленности, которая учит народы жить вместе. Модель этого будущего мы обязаны защищать. Если нам не удастся добиться успеха в Европе, то на какой другой регион мы могли бы рассчитывать? У нас есть инструменты, идеи, институты и средства для достижения наших целей, но все они окажутся бесполезными, если Европа не найдет лидеров, задающих нужное направление, или не получит поддержки от своего населения, подталкивающего ее в этом направлении.

Говоря о Франции в свете выборов Эммануэля Макрона, нужно отметить ее особую ответственность, учитывая реальную возможность этой страны влиять на глобальное управление, несмотря на ее экономический и демографический вес. Будь то в МВФ с Кристин Лагард, в ЕЦБ с Жаном-Клодом Трише (до недавнего времени), в ВТО с Паскалем Лами во Всемирном банке, где я сам был руководителем, или даже в Совете Безопасности ООН, Франция по-прежнему способна добиться того, чтобы наш голос в условиях глобализации был услышан. Но этот голос будет услышан только в том случае, если его усилит вся Европа. То, как это воспринимается из Вашингтона в отношении Европы, понятно, как и в отношении Франции с ее позицией в Европейском Союзе. Давайте покажем себя с наилучшей стороны, давайте не оплошаем! Слабость Франции в Европе объясняет некоторые слабые места Европы в мире, которые обнаруживаются именно тогда, когда потребность в ней так велика. Влияние Франции, как положительное, так и отрицательное, непропорционально ее весу.

Я принадлежу к поколению, которое добилось объединения Европы и не собирается на этом останавливаться. Нам не нужно злиться из-за Брексита и упрощать происходящее. Давайте будем примером для других! Мы обязаны вдохнуть новую жизнь в проект, который побудил многих из нас взять на себя профессиональные обязательства и призвать к этому других. Как-то на одной конференции я шутливо заметил: «Мы встречаемся уже так давно, что пора бы где-нибудь уединиться!»[160]. Пришло время наконец-то совершить качественный скачок и перейти к федерализму нового типа, возможно, концентрическими кругами, чтобы выбрать вариант революции Соединенных Штатов Европы, а не конца Римской империи. В некотором смысле Европу формировали кризисы, но она всегда находила в себе силы для восстановления. Но то, что ей удавалось на протяжении 60 лет, еще не доказывает, что так будет продолжаться и дальше. То, какой она станет, зависит от нас.

То, что верно для Европы, в значительной степени верно и для остального мира. Используемые нами инструменты для совместной работы, при всем их несовершенстве, очень важны. Несмотря на нашу нынешнюю нерешительность, мы не не должны отказываться от возможностей «Двадцатки», даже если модель сотрудничества на ее основе будет менее продвинутой, чем в Европе. В любом случае у нас есть люди, стоящие «у руля», которые способны принимать решения и добиваться их выполнения. Члены «Двадцатки», будучи мажоритарными акционерами МВФ и Всемирного банка, как и большинство международных финансовых институтов, умеют вести других за собой как на глобальном, так и на региональном уровнях. Они могут влиять на международное регулирование финансов через FSB и мобилизовывать необходимые ресурсы благодаря мощи их экономик. Это очень весомый фактор, поэтому вполне вероятно, что страны «Двадцатки», имея точные цели, могут способствовать достижению общего блага.

Финансы как инструмент глобального управления

В настоящее время «Двадцатка», при всем ее несовершенстве, является самым эффективным и представительным форумом для глобального экономического управления, будучи единственным местом встреч представителей рынков в условиях глобализации, где рынки встречаются с финансовыми институтами. В то же время мы ждем, что «Двадцатка», собирающая три-четыре раза в год министров финансов и глав центральных банков, а также раз в год глав государств, будет обсуждать не только политику обменных курсов, вопросы регулирования банковской деятельности или темпы инфляции, но и реально займется вопросами, которые влияют на будущее человечества, и поможет сделать финансы инструментом управления. Люди должны знать что у нас есть ресурсы для этого. Но как мы на практике используем их помощь? Как мы поощряем сотрудничество государственных, частных и общественных секторов? Какие методы сотрудничества мы используем? Как мы адаптируем правила регулирования? К каким мерам контроля и стимулам мы прибегаем? Какие инструкции мы даем таким институтам, как Всемирный банк и МВФ, чьими мажоритарными акционерами являются члены «Двадцатки»? Как мы мобилизуем все эти ресурсы для выполнения обязательств, взятых в 2015 г.?

Хочу еще раз обратить ваше внимание на важность инфраструктуры. Члены «Двадцатки» могут, учитывая все регуляторные и финансовые препятствия, мобилизовать специалистов на создание нового общепризнанного «класса инфраструктурных активов», способного привлечь сбережения со всего мира при условии, что ставки будут несколько выше нулевых или даже отрицательных.

Чего еще мы ждем? Что нам еще нужно, чтобы сделать «Двадцатку» и соответствующие международные институты реальными центрами лидерства, осуществляющими совместное руководство, центрами принятия решений и их реализации, центрами мобилизации сил и интеллектуальных ресурсов? Сделать их центрами интеграции и конвергенции, нацеленными на практическое изучение потребностей людей? Сделать их инновационными, экономическими, нормативными, финансовыми и социальными центрами апробирования идей и выработки стандартов, глобальными лабораториями для порою болезненного, но в целом выгодного сотрудничества государственного и частного секторов[161]?

Мы надеемся, что такие порожденные «Двадцаткой» глобальные объединения, как В20 (Деловая двадцатка), в которую входят компании из стран-членов, L20 (Трудовая двадцатка) – профсоюзы, T20 (Аналитическая двадцатка) – мозговые центры, не говоря уже о W20 (Женской двадцатке) и P20 (Общественной двадцатке), займутся практической работой вместо теоретизирования на узкопрофессиональные темы и декларирования своих важных целей. Все они фактически являются учебными центрами для подготовки специалистов по осуществлению «тихой» революции и обладают огромным потенциалом, позволяющим изменить наш мир. Эта революция наполняется смыслом и содержанием благодаря видению и философии ее создателей, изобретателей, строителей, инициаторов и активистов. Она поможет нам не допустить раздробленности мира. У нас хватило ума для создания инструментов, так давайте же применим их на практике.

Выбор реального пути

Саммит «Двадцатки», проходивший в сентябре 2016 г. на юго-западе Китая, в Ханчжоу, оказался особенно важным для глобального экономического управления. Он впервые проводился в Китае, второй по величине экономике мира, и впервые предусматривал разработку плана действий по достижению ЦУР в области устойчивого развития на период до 2030 г. Весной 2016 г. «Двадцатка» под председательством Китая опубликовала первое заявление о климатических изменениях. Этот документ закладывает основы для перспективного международного сотрудничества в этой области, которые мы должны поддерживать. Это послание повторно озвучил Си Цзиньпин в Давосе в январе 2017 г., подчеркнув преимущества глобализации (руководство США и ЕС на этом форуме не присутствовало).

«Двадцатка» начинает активно использовать свой потенциал, демонстрируя лидерство, осуществляя мобилизацию и служа примером для остальных. Китай побуждает другие страны с формирующимся рынком добиваться консенсуса в международном экономическом сотрудничестве, в том числе и в собственных интересах, хотя и не обязательно одними и теми же способами, по словам британского экономиста Джима О'Нила[162], предлагающего выбирать стратегии, которые наиболее подходят для каждого региона. Председательствуя в «Двадцатке», Китай призвал участников будущего саммита включить ЦУР в неизменной формулировке в свои средне- и долгосрочные цели национального развития и соотнести это с международной повесткой дня. Китай занимается продвижением развития и призывает лидеров восстановить тесные связи со своими народами. Эта уникальная возможность соответствует планам 2030 г., но в данном случае она больше сфокусирована на человеческой составляющей (научные исследования, взаимозависимость, институциональные инновации[163] и совершенствование управления) и фактах. Члены рабочей группы перед саммитом в Ханчжоу высоко оценили открытость и прозрачность Китая в ходе подготовки этого мероприятия. Наконец, самое важное: Китай предложил сделать приоритетным направлением инвестиции в инфраструктуру (особенно в индустриализацию Африки и слаборазвитых стран), причем так, чтобы это направление послужило основой для устойчивого глобального роста и в краткосрочной, и в долгосрочной перспективе. Я приветствую эти усилия и искренне поддерживаю согласованное и ответственное руководство Китая и Соединенных Штатов!

Инфраструктура: что мешает ее созданию или усовершенствованию?

Как я уже упоминал в главе 9, самый верный путь для создания общими усилиями устойчивого будущего – это финансирование инфраструктуры. Для достижения консенсуса в масштабах всей планеты в этой области, как и в других глобальных вопросах, вроде изменения климата, можно использовать международные банки развития (МБР) и «Двадцатку» для апробирования соответствующих инструментов и идей, а также выявления возможных рисков[164]. Но для этого мы должны сначала, как я уже говорил в 2015 г., «проверить идею в одной стране, не применяя к ней общего видения». Прежде всего нужно «выяснить специфику каждой страны, понять, что можно прямо скопировать, а что нуждается в адаптации. Одни компании более успешно реализуют такой подход, другие менее»[165]. Важную роль в разработке новых моделей и парадигм и создании целостных подходов на мировом, региональном и национальном уровнях играют МБР. Помимо внедрения инноваций, они также занимаются координацией, способствующей гармоничному сочетанию новых и старых инициатив, направленных на выполнение ЦУР, а также обмену информацией между всеми участниками глобального управления: органами власти, частным сектором, банками развития, международными организациями и гражданским обществом. Они задают общий ритм для всего остального.

Эта историческая роль МБР будет закреплена созданием Глобального форума по инфраструктуре (Global Infrastructure Forum), приступившего к работе в апреле 2016 г. Планируется, что его члены будут собираться каждый год. Этот форум, созданный в соответствии с Аддис-Абебской программой действий и координируемый МБР, предусматривает ротацию председательства и сотрудничает с представителями G20, G24, G77 и G7+, а также с институтами Организации Объединенных Наций. Такая ассоциация позволит государствам и партнерам по развитию совместно устранять выявленные недостатки в инфраструктуре, опираясь на существующие механизмы многостороннего сотрудничества. Этот форум, по словам его президента, поможет «услышать намного больше голосов, особенно из развивающихся стран»; поддержит «работу стран-инициаторов по планированию, реализации, контролю и оценке устойчивых, целенаправленных, интегрирующих и приоритетных инфраструктурных программ и надежных инфраструктурных моделей»; обеспечит «систематическое участие всех заинтересованных сторон – государственных органов, пользователей, частного сектора и гражданского общества – в планировании, финансировании и мобилизации внутренних ресурсов, а также в национальном и международном финансировании и предоставлении операционных инфраструктурных услуг»[166]. Создание этого форума имеет решающее значение для сохранения и поддержания духа сотрудничества. Сам по себе этот инструмент не нов. Здесь главное другое – правильная координация уже существующего.

«Двадцатка» и МБР могут также эффективнее способствовать смягчению последствий изменения климата путем финансирования соответствующих мер. По словам Марка Карни, «эффективный рыночный ответ на риски изменения климата, а также технологии и стратегии борьбы с ним должны основываться на информационной прозрачности» и на улучшении этого подхода в показателях «затрат, возможностей и рисков изменения климата». Хотя «уже предложено около 400 инициатив, направленных на предоставление такой информации», например, «Проект информирования о выбросах углерода» (“Carbon Disclosure Project”), извещающий инвесторов, предприятия и политиков об экологических воздействиях компаний, городов, штатов и регионов, превышающих лимиты на выбросы углерода, «Двадцатка» должна «давать еще больше согласованной, сопоставимой, надежной и ясной информации о содержании углерода в различных активах». Для соблюдения этих стандартов требуется «координация, которую могут обеспечить только такие организации, как “Двадцатка” и Совет по финансовой стабильности». Поэтому в январе 2016 г. была создана оперативная рабочая группа по раскрытию показателей финансовых отчетов, связанных с климатом (Task Force on Climate-Related Financial Disclosures), под председательством Майкла Блумберга. В задачи этой группы входили обнародование климатической информации и «разработка добровольного стандарта по публикации информации о компаниях, осуществляющих выброс углерода в атмосферу»[167]. Первые ее результаты обсуждались и использовались на практике на протяжении всего 2017 г. Хотя МБР играют ключевую роль как катализатор устойчивого сокращения использования углерода, они также координируют усилия в этой области в глобальном масштабе. Группа Всемирного банка создала коалицию Carbon Pricing Leadership Coalition (CPLC), представляющую более чем 90 компаний и 20 правительств, а также частный и общественный секторы для определения глобальных мер по установлению цены на углеродные квоты[168]. На своих встречах сначала в Вашингтоне, а затем в Париже весной 2016 г. эта коалиция быстро воспользовалась действенными положениями Парижского соглашения по климату, чтобы привлечь к этой работе еще больше стран-партнеров, содействовать эффективному ценообразованию на углеродные квоты и распространению информации об этих механизмах, в частности, через продвижение новых «принципов эффективного ценообразования углеродных квот».

В дальнейшем МБР также сыграют стратегическую роль и в управлении большими данными, используемыми для развития. Они не только являются «общим достоянием», что важно для управления, как такового, но и обеспечивают свободу от монополий Google, Apple, Facebook, Amazon (GAFA), будучи открытыми для всех желающих. Создание таких надежных и общедоступных баз станет необходимым ресурсом для разработки эффективных стратегий развития в глобальном масштабе, принятия правильных решений и обеспечения надлежащего учета. К тому же МБР способствуют достижению глобального консенсуса и в отношении принципов и стандартов, используемых для консолидации данных о развитии, и постоянного совершенствования методов обмена знаниями. Кроме того, МБР видят свою задачу прежде всего в оказании помощи странам в получении измеримых результатов и улучшении доступа к информации, призывая всех использовать программное обеспечение с открытым исходным кодом и варианты открытой разработки, чтобы каждый мог внести свой вклад в решение глобальных проблем развития. Так, в настоящее время важной площадкой для встреч с участием МВФ является новая платформа World Bank Live, которая позволяет пользователям интернета со всего мира участвовать в онлайн-дискуссиях.

Таким образом, уже существуют практические подходы, все более доступные для общества по всему миру, благодаря чему международные обязательства, взятые в 2015 г., становятся не просто добрыми намерениями, но руководством к действию, а силам единства теперь легче бороться с неопределенностью.

Все эти форумы и структуры очень важны, хотя и далеки от совершенства, поэтому еще многое предстоит сделать для повышения их легитимности и эффективности, но они помогли избежать финансового краха. С их помощью мы начали двигаться в нужном направлении, пусть и не так быстро и эффективно, как хотелось бы. Они способствуют достижению консенсуса в вопросах общего блага. Но в 2017 г. по поводу них снова возникли сомнения, иногда вызывающие ожесточенные споры. Если говорить в целом, мы теперь вновь оказались на перепутье.

На этом этапе нам следует привлечь всех участников, но в первую очередь – национальных и международных лидеров. Именно они обязаны повести остальных за собой, служа им примером, и мобилизовать лучшие силы тех институтов, которыми руководят, а компании, инвесторы, международные организации, ассоциации и граждане должны использовать различные инструменты и сети, доступные им сегодня (и все более расширяющиеся), чтобы способствовать ускорению «тихой революции», которая изменит мир. В глобальном управлении мы все являемся ключевыми игроками. Если мы все будем действовать осознанно, то научимся понимать друг друга. Все необходимое – инструменты регулирования, финансовые стимулы, средства оказания давления на заинтересованные стороны – у нас есть. Не отказывайтесь от них: именно они помогут нам строить наше будущее.

Это будущее зависит от нашей способности финансировать устойчивое развитие планеты, которое в основном и обусловливает достижение общего блага. Подробнее об этом – в разделе 4.

Раздел четвертый

Финансы: служение общему благу и устойчивому развитию мира

В этом разделе обсуждается финансирование устойчивого развития, направленное на общее благо. Для достижения заданных целей нам предстоит решить сложную задачу – выбрать правильное направление, чему, безусловно, могут помочь финансы.

Сам масштаб поставленных целей, в достижении которых отчаянно нуждается наш мир, вроде ЦУР, требует от нас пересмотра основ финансов. Мы должны совместно со всеми определить новые способы их функционирования. Обновленный подход призывает к сплоченности как государственного и частного секторов, так и гражданского общества, что потребует партнерства нового типа – прозрачного и честного, чтобы избежать недоверия друг другу. Если мы сможем добиться такого сотрудничества, то сумеем согласовать основные принципы совместной работы и максимально использовать мощь финансов. Выбор – за нами. Некоторые конкретные примеры помогут нам определить путь, ведущий к достижению задуманного.

В главе 13 рассматриваются конкретные роли многосторонних банков развития и анализируются некоторые нововведения, внедрением которых я руководил в последние годы. Они наглядно демонстрируют реальную возможность осуществления изменений на практике. В главе 14 анализируется современная модель с ее ограничениями и показывается, как нам нужно адаптировать и эту модель, и наши инструменты, чтобы эффективно использовать для финансирования устойчивого развития. В главе 15 речь идет о столь важном сотрудничестве государственного и частного секторов и возникающих при этом проблемах, а также обсуждаются ситуации, способствовавшие достижению прогресса. И наконец, глава 16, обобщая предыдущий материал раздела, показывает, как все это осуществить на практике, приводя в пример положение дел в здравоохранении, образовании и в ситуации с беженцами. Восстановив контроль над финансами и объединив все силы, мы сможем эффективнее добиваться достижения общего блага.

Глава 13

Многосторонние банки развития как экспериментаторы?

Система многосторонних банков – это одна из лучших лабораторий для разработки и апробирования новых идей. Уникальное положение ей обеспечивают различные источники доходов, соблюдение требований к капиталу и доходности (от грантов или займов под нулевой процент до кредитов с рыночным коэффициентом возврата на капитал), а также возможности и механизмы, позволяющие привлекать все заинтересованные стороны (от благотворителей до пользователей, от инвесторов до общественных организаций).

Эксперименты, проводимые под моим руководством в последние годы во Всемирном банке, еще больше убедили меня в том, что финансовые инновации могут способствовать достижению общего блага. Многосторонние банки развития (МБР) являются официальным доказательством того, что контролируемое финансирование может способствовать решению вопросов развития. Внедряемые благодаря им инновации могут приводить к явным положительным преобразованиям, поэтому во имя обновления мира не стоит от них отказываться!

Высвобождение миллиардов долларов

Первым инновационным подходом к финансированию, внедренным мною во Всемирном банке, стало создание версии IDA+ на базе Международной ассоциации развития (International Development Association (IDA). Версии IDA+ предстояло использовать новый способ анализа структуры капитала финансового института путем оптимизации и реструктуризации собственных средств Группы Всемирного банка с целью увеличения ее кредитного потенциала. Международная ассоциация развития представляет собой концессионное финансовое подразделение Группы Всемирного банка[169], созданное в 1960 г.[170], которому каждые три года страны-доноры выделяют капитал. Эти средства идут на гранты и льготные кредиты для стран-бенефициаров[171]. Выплата дивидендов донорам не предусмотрена. IDA располагает значительными активами, денежными средствами или кредитами на своих счетах, не имея при этом вообще никакой задолженности, поэтому их можно рассматривать практически как ее собственный капитал, превысивший в 2016 г. 150 млрд долларов[172]. Эти средства могут использоваться для поддержки деятельности, связанной с заимствованиями, и получения с помощью кредитного рычага значительных возможностей для дополнительного финансирования или гарантий на дополнительные кредиты. Другими словами, IDA может существенно увеличить свою мощь, используемую в интересах бедных.

Версия IDA+ также предлагает лучше использовать основную базу МБР и выигрывать за счет совершенствования структуры своего баланса. Эти характеристики позволяют демонстрировать возможности, которые эта уникальная банковская модель предлагает клиентам и акционерам. В зависимости от выбираемого сценария действий можно достичь годовой финансовой мощности свыше 10 млрд долларов. Эта сумма, окончательно согласованная в декабре 2016 г., была получена в течение 2017 г. после моего ухода. Под этот новый установленный капитал будут заимствованы 25 млрд долларов, которые пойдут на кредиты нуждающимся странам по очень привлекательным ставкам и без дополнительных затрат для доноров и акционеров, в частности, для Соединенных Штатов.

Страхование: несомненно, полезный, но недоиспользованный инструмент

Второй инновационный подход к финансированию – использование страхования для защиты от стихийных бедствий и пандемий. Работая во Всемирном банке, я увидел, что страхование недостаточно задействовано в финансировании развития, хотя оно подходит для управления всеми рисками, ослабляя их долгосрочное воздействие. Землетрясение в Непале, вспышка заболевания от вируса Эболы в Западной Африке, тропический шторм в Вануату или даже экономические кризисы, сотрясающие развивающиеся страны и страны с формирующимся рынком – все это серьезно ослабляет их усилия по сближению. Однако эти страны редко используют данный финансовый инструмент по множеству причин. Недоверие к страховщикам вызвано бытующим мнением, что они всегда стараются минимизировать свою ответственность. Довольно часто бенефициары, а также некоторые доноры после выплаты страховой премии за отсутствие страхового случая уверены, что это «потерянные деньги», не приносящие ощутимого дохода. И наконец, возникающие сложности с оценкой новых объектов потенциального страхования, для которых еще нет устоявшихся страховых моделей (к тому же есть подозрения, что порой частные страховщики выплачивают кое-кому слишком большие суммы).

По правде говоря, до наступления несчастного случая страховой взнос всегда кажется непомерным. Я, конечно, учитывал это, защищая свою идею во Всемирном банке, но при этом верил и продолжаю верить в силу демонстрации фактов: как и при оценке любого новшества, его надо сначала апробировать.

Эксперимент в Тихом океане с использованием обоих инновационных подходов к финансированию увенчался успехом. Наш пилотный проект страхования рисков катастроф строился на том, что за последние 60 лет угроза стихийных бедствий (тропические штормы, землетрясения и цунами) затронула почти 10 млн человек, обитающих на островах Тихого океана. Однако оказалось, что корреляционные риски с учетом масштабов Тихого океана не так уж и велики. Существуют варианты диверсификации, поэтому в данном регионе можно прибегнуть к использованию страхования. Поскольку одним из крупнейших доноров Всемирного банка является Япония, он позиционировал себя как естественный посредник, поэтому страховщики хотели участвовать в этом проекте. Другими словами, мы смогли продемонстрировать свой творческий подход на примере проекта, реализованного в этой части мира.

В июне 2014 г. Группа Всемирного банка выпустила первые «облигации катастроф» (или «погодные деривативы»), связанные с риском стихийных бедствий в 16 странах Карибского бассейна, которые позволили перенести его на инвесторов и избежать возмещения капитала облигации в случае катастрофы. Всемирный банк, в частности, разработал программу MultiCat, которая также обеспечила возможность перестрахования через Карибский фонд страхования рисков катастроф (Caribbean Catastrophe Risk Insurance Facility), напрямую поддерживаемый Францией и другими странами. Кроме того, кредитные линии, работающие при определенных условиях («Право на получение отсроченного заимствования в случае катастрофы» (Cat от Catastrophe Deferred Drawdown Options (DDD Cat) несколько лет позволяли в критической ситуации немедленно предоставлять оборотный капитал пострадавшим странам. Так, после тропических штормов, обрушившихся в 2014 г. на острова Тонга, а в 2015 г. на архипелаг Вануату, финансовую помощь пострадавшим удалось оказать буквально через нескольких недель.

Вирус Эбола и пандемии

Такой же аргументации я придерживался и в отношении пандемий, хотя в этом случае, в отличие от стихийных бедствий, точно определить, когда она начинается и когда полностью прекращается, очень трудно. Кроме того, ощутимый вред от нее, естественно, другой, к тому же со временем он распространяется все больше и больше. Мы знаем, что вирус Эбола оказал разрушительное действие на экономику и развитие Гвинеи, Либерии и Сьерра-Леоне. В апреле 2015 г. Всемирный банк оценил общий ущерб в этих странах в 2,2 млрд долларов. Экономические и человеческие потери из-за следующей пандемии могут быть еще значительнее[173]. Мы сейчас не только не представляем, как застраховать страну от пандемии, к примеру Либерию от вируса Эболы, но и не можем гарантировать, что в случае эпидемии у нас найдутся финансы для быстрого решения проблемы и предотвращения ее перехода в пандемию с более высокой смертностью и несоизмеримыми затратами. Помня об этом, Группа Всемирного банка вместе со Всемирной организацией здравоохранения (ВОЗ) и другими партнерами, особенно из частного сектора, провела мозговой штурм, чтобы уточнить, как работает механизм глобального экстренного финансирования в случае возникновения пандемий в наиболее уязвимых странах из списка ВОЗ с привлечением международных аварийно-спасательных организаций: при годовых премиях за предотвращение пандемий в десятки миллионов долларов и возможности получения наличных средств в экстремальных случаях мы разблокировали бы сотни миллионов долларов. Сейчас эта инициатива усиленно реализуется, и первый ее механизм начал работать в июне 2017 г. Участвующие стороны задали параметры для включения этого механизма, используя для страховых платежей общедоступные и отслеживаемые пожертвования. В предлагаемом варианте применения основное внимание уделяется инфекционным заболеваниям, которые, по оценкам ВОЗ, чаще всего приводят к крупным эпидемиям. На реализацию этой новой инициативы председательствующая в «Семерке» Япония первой в 2016 г. выделила 50 млн долларов. Уже то, что эту идею как адекватную модель готовы поддержать страховые компании, является важным шагом вперед!

Обмен рисками на глобальном уровне

Третий инновационный финансовый подход также связан с управлением рисками: в основе соглашений по обмену рисками (EEA от Exposure Exchange Agreements) лежит принцип диверсификации. Если позволить Международному банку развития регулировать концентрациею своих рисков, можно тем самым ограничить влияние рейтинговых рисков за счет обмена этими рисками с подобными банками. Общий риск системы, оставаясь неизменным, лучше распределяется между финансовыми институтами[174], что позволяет освободить капитал для покрытия рисков высокой концентрации в конкретных странах и регионах. Группа Всемирного банка впервые апробировала это решение в своих структурах – Международном банке реконструкции и развития (МБРР) и Многостороннем агентстве по гарантированию инвестиций (Multilateral Investment Guarantee Agency (MIGA), высвободив ресурсы для дополнительных инвестиций в Бразилию и Панаму. В декабре 2015 г. были подписаны новые соглашения между Африканским банком развития, Межамериканским банком развития и МБРР: при незначительных финансовых расходах для их акционеров мы создали структуру с финансовым потенциалом в 20 млрд долларов. Таким образом, мы сразу получили ресурсы для достижения ЦУР!

Банки развития: важнейшие инструменты

Все инновации демонстрируют потенциал тех финансовых инструментов, которые используются должным образом: они могут создавать привлекательные финансовые возможности, лучше обслуживать нуждающихся в этом и помогать эффективнее управлять рисками. Это лишь немногое из того, что могут предоставить МБР. Я не упрощаю ситуацию и не проявляю наивность, утверждая, что эти институты могут существенно выиграть от внедрения подобных инноваций. Я имею в виду, в частности, их традиционную сферу деятельности – предоставление различных гарантий, совместное финансирование, использование механизмов распределения убытков и т. п. Существует очень много подходов, в которых государственные финансы играют важную роль. Активнее мобилизуя государственные и частные деньги для совместных проектов, с учетом их предпочтений на основе четких и прозрачных правил, мы тем самым будем их укреплять, благодаря чему достигнем более значительных результатов. Международные банки развития также могут создавать вместе с частными субъектами эффективные инструменты, привнося в этот процесс такой уже редко встречающийся и ценный актив, как отличные кредитные рейтинги, а также свой интеллектуальный потенциал и хорошую репутацию; к тому же они могут брать на себя риск, который другие себе позволить не могут. Эти банки могли бы сделать намного больше, если бы они представляли собой не отдельные группы, а единую систему, способную делиться инструментами, гармонизировать подходы и распределять риски. Они должны хотя бы попытаться сделать это! Конечно, в случае неудачи им придется признать, что это тоже результат, который потребует от них оперативного анализа ее причин. Международные банки развития могут и должны играть роль финансовых экспериментаторов, действующих в интересах всех нас.

В более широком смысле мы должны поощрять все инициативы, как индивидуальные, так и коллективные, способствующие реализации решений 21-й Конференцией ООН и достижению ЦУР, поставленных международным сообществом в 2015 г. Международная финансовая система будет создавать новый фундамент для общего блага, используя мультипликационный эффект, всесторонне рассматривая все происходящее и прибегая к социально ответственным финансовым инновациям. В вопросах развития ограничений быть не может. Финансовые новаторы мира, объединяйтесь! За последние годы произошло беспрецедентное сближение разных участников, чью готовность брать на себя обязательства и тратить силы на их выполнение необходимо поощрять и защищать. Как уже упоминалось, националистические тенденции, охватившие сегодня весь мир, опасно дестабилизируют глобальную взаимосвязь, поэтому наша сплоченность принесет пользу всем нам. Отказ от обязательств, связанных с климатом, торговлей или регулированием, может угрожать глобальному сотрудничеству и росту. Да, эти взаимовыгодные финансовые институты и модели далеки от совершенства, но они позволяют сегодня собрать за одним столом самых важных игроков, в том числе и тех, чей голос никто не услышал. Эту уникальную возможность нужно защищать.

Глава 14

Границы развития финансов: сужение или расширение?

Вскоре все институциональные инвесторы в мире в совокупности будут управлять 100 трлн долларов, однако не все они готовы инвестировать в суверенный долг с отрицательной доходностью. Для финансирования устойчивого развития потребуются соответствующие решения, которые должны предусматривать не только официальную помощь на эти цели (ОППДОР) или исключительно поддержку государственных органов. Нам придется мобилизовать все имеющиеся силы, совместить усилия самых разных участников и использовать финансовую систему (ее инструменты и институты) в качестве катализатора.

Международные банки развития, в том числе такие двусторонние институты, как Французское агентство развития (Agence française de decveloppement (AFD) или Агентство США по международному развитию (US Agency for International Development (USAID), играют здесь историческую роль, конечно, если знают, как им нужно преобразовать свою деятельность. Сегодня их дополняют крупные благотворительные организации, способные двигаться энергичнее и действовать более целенаправленно, чем их забюрократизированные родственные структуры. Такие благотворительные группы играют полезную роль, стремясь как можно быстрее, что вполне понятно, включиться в работу в качестве союзников МБР и двусторонних агентств[175].

Не устарела ли нынешняя модель банка развития?

Может ли капитал в несколько миллиардов долларов повлиять на глобальную экономику, совокупный ВВП которой превышает 75 трлн долларов, особенно с учетом того, что институциональные инвесторы скоро будут управлять 100 трлн долларов?

Вопрос о релевантности модели парадигмы банка развития задается уже не впервые, но никогда он еще не был сформулирован так четко, как сейчас. Я считаю модель «релевантной», если она одновременно уникальна (никто не может превзойти ваше предложение), полезна (вы действительно меняете ситуацию) и хорошо адаптирована (вы действуете так, как надо). Этот вопрос возник еще до моей работы в Группе Всемирного банка[176], но и спустя два года после моего ухода оттуда его продолжают обсуждать. Я занимался этим вопросом весь 2015 г., поскольку тогда предполагалось, что конференции в Аддис-Абебе, Нью-Йорке и Париже (см. главу 4) изменят модель и условия финансирования развития.

Впрочем, некоторые люди, возможно, до сих пор склонны игнорировать этот вопрос, ссылаясь на 70-летнюю непрерывную экспансию в мире, который за эти годы очень сильно изменился. По их мнению, такая приспособляемость свидетельствует об эффективности используемой модели. Кроме того, создание Банка развития БРИКС и Китайского инвестиционного банка азиатских инвестиций (Asian Infrastructure Investment Bank (AIIB) подтверждает, что этот инструмент по-прежнему работает, поскольку скопировавшие его новички внесли в него лишь некоторые корректировки. В то же время релевантность модели регулярно ставится под сомнение, что вполне обоснованно. Остается ли она таковой? Это еще предстоит определить, но в любом случае она требует постоянной адаптации к изменениям, происходящим в мире.

Сегодня все больше ощущается моральное старение этой модели, что объясняется многими изменениями, произошедшими со времени ее последнего реформирования в конце 1990-х годов, еще до принятия ЦУР. Как уже упоминалось, многочисленные мировые потрясения первого десятилетия нового века должны были повлиять на модель банка развития.

В частности, ряд вопросов, связанных с финансами и управлением, вызывает трансформация экономической карты мира, обусловленная достижениями стран с формирующимся рынком. Поскольку ожидания этих государств стали более продвинутыми, а их финансовые аппетиты возросли, это существенно повлияло и на их потребности. Снижение темпов глобального роста также свидетельствует об усилении взаимозависимости экономики и появлении всевозможных побочных эффектов[177]. Эти новые явления требуют создания мировой системы безопасных финансовых сетей, а также более широкого распределения рисков, включая реформирование банков развития, которое особенно необходимо вследствие усиления сотрудничества в варианте Юг – Юг. В 1990-е годы половину всех международных финансовых средств на цели развития выделял Всемирный банк, но в настоящее время ситуация изменилась, о чем свидетельствует создание в 2014 г. банков AIIB и БРИКС. Это позитивное явление, потому что конкуренция способствует более активному применению многостороннего подхода к сотрудничеству, который сейчас активизировался после многолетней критики Китая за его индивидуализм. С его помощью мы сможем решить проблемы, с которыми в одиночку нам не справиться. Дополнительные 10 или даже 20 млрд долларов в год не решат всех проблем в мире, где потребности исчисляются триллионами долларов, но откроют широкие возможности для всех, кто может внести свой вклад. Поэтому не стоит переживать из-за появления новых кредиторов, которыми выступают региональные и многосторонние фонды.

Изменения в регулировании деятельности частных банков и активизация МБР

Еще одним структурным потрясением для тех, кто активно развивается, стало изменение традиционной роли банков в финансировании экономики после мирового финансового кризиса. Из-за нормативных корректировок и новых ожиданий рынка финансирование долгосрочных сложных, рискованных и экзотических проектов стало невыгодно коммерческим банкам, особенно если они не имеют отношения к внутреннему рынку или к естественной «среде обитания» такого банка. Особенно это коснулось инфраструктурных проектов, как и тех, которые разрабатываются для сфер здравоохранения и образования. Подобные финансовые операции в настоящее время все чаще совершаются институциональными инвесторами, которые могут играть центральную роль в финансировании экономики, но инвестировать в развивающиеся страны и страны с формирующимся рынком в полной мере им еще не удается. Следует учитывать и то, что они действуют не как банки. У них ниже маржа[178], нет филиалов или сотрудников за рубежом, как нет и полного понимания местных экономических реалий, но при этом есть собственные регулирующие ограничения (наиболее известна директива ЕС “Solvency II” – «Платежеспособность для страховщиков»). В этих условиях МБР, безусловно, играют определенную роль посредников между выявленными огромными потребностями и многочисленными инвесторами, которые заинтересованы в привлекательных проектах, способных обеспечить им необходимую доходность в рамках подходящей модели и, несомненно, помочь в создании рабочих мест. Эти банки вынуждены рисковать в таких условиях и становиться настоящими катализаторами для частных фондов, предоставляя им возможность присоединиться и действовать в комфортных условиях.

Для МБР эта роль еще понятнее, поскольку теперь частный сектор признан ключевой составляющей в финансировании ЦУР. Как уже упоминалось, это, вероятно, самое большое, хотя и не столь заметное, изменение из всех произошедших после 2000 г. и принятия ЦУР. Хотя размер помощи в области государственного развития за эти годы почти удвоился по сравнению с такими источниками финансирования, как прямые иностранные инвестиции, переводы средств и общий поток частных инвестиций в направлении Север – Юг, ее относительная доля снизилась. Когда частные деньги не являются источником грязного финансирования, они оказываются незаменимыми и оцениваются положительно. Помните, что рынок финансировал значительную часть инфраструктуры в промышленно развитых странах за последние два столетия, что обеспечило в целом удовлетворительные результаты независимо от того, кто этим занимался – государственные или частные структуры.

Не лишайте себя ни одного из этих ресурсов. Внутренние государственные ресурсы, которые в XIX веке наряду со сбережениями населения направлялись на Промышленную революцию, играют и сегодня центральную роль в финансировании экономики и должны быть увеличены за счет повышенного, но сбалансированного налога[179]. Но разве не так же важно получить средства и из огромного резервуара частных сбережений, ставших доступными для планеты благодаря глобализации, и воспользоваться ими как можно эффективнее? И нельзя ли использовать государственные трансферты для создания кредитного плеча? В мире, которому предстоит переход «от миллиардов к триллионам», чтобы профинансировать устойчивое развитие нашей планеты, достичь ЦУР, а также целей, поставленных на 21-й Конференции ООН, нам нужно использовать абсолютно все доступные источники финансирования[180]. Конечно, эти ресурсы должны направляться на обоснованные проекты, направленные на обеспечение всеобщего роста и процветания, причем в первую очередь беднейших слоев населения. Именно для реализации таких проектов нужно обеспечить эффективное «посредничество» с помощью инструментов, способных распределять риски, особенно важнейшего из них – гарантий[181]. Эти самые разные инструменты (в том числе осуществляющие кредитование, обмен валюты и противодействие политическим рискам) являются одним из самых мощных механизмов снижения рисков и мобилизации ресурсов для достижения социальных целей.

Последние изменения, отразившиеся на модели МБР, были обусловлены такими глобальными проблемами, как изменение климата, усиление неустойчивости из-за миграции населения, пандемии и даже борьба за равноправие мужчин и женщин. Эти вопросы тесно связаны с традиционными глобальными общественными благами и даже выходят за их рамки. Растущий ущерб от стихийных бедствий, спровоцированных, как уже упоминалось, воздействием человека на климат, потребовал создания института климатического финансирования, который стал самостоятельным направлением со своими новыми продуктами (например, «зелеными» облигациями) и новыми подходами (к проектам, рейтингам и даже управлению рисками). Смены парадигмы требует и усиление неустойчивости. Для реализации проектов с высоким уровнем риска, а также для разработки новых финансовых инструментов, смягчающих эти риски, необходима мобилизация капитала.

Стоит ли при проведении финансовой политики учитывать такие явления, как гендерные различия, наличие многочисленных меньшинств и их особенности? Надо признать, что наше мышление в этих вопросах меняется слишком медленно. Когда Всемирный банк предоставляет помощь Уганде с ее своеобразным подходом к правам человека, должен ли он в связи с этим ставить какие-то условия властям этой страны? И если должен, то ему не следует повторять прошлые ошибочные формулировки таких условий. Еще 15 лет назад никто фактически не занимался этим вопросом, но сейчас уже пора.

В последние годы финансовая политика начинает постепенно учитывать гендерные различия, исходя из того, что финансы могут помочь продвижению женщин в обществе. Это особенно важно для развивающихся стран и стран с формирующейся экономикой, где женщинам приходится ежедневно отстаивать свои права. Во время поездки в Хэнань, Китай, я побывал на двух предприятиях (малом и среднем), которыми руководили женщины благодаря поддержке банка Лоян. Этот банк финансировался Международной финансовой корпорацией (IFC) в рамках программы Всемирного банка, облегчающей женщинам-предпринимателям получение доступа к финансированию. Одна из этих предпринимательниц занималась интернет-торговлей, в значительной степени ориентированной на «новую экономику», а другая была поставщиком IKEA. Она устроила мне интересную экскурсию по своему гигантскому хранилищу различных товаров с «варварскими названиями» шведского производителя мебели. Масштабы и характер деятельности этих предпринимательниц несопоставимы, но обеих отличают мощная харизма и нацеленность на успех.

Однако вопрос о том, как подходить к этим глобальным общественным благам, еще только предстоит решить. Многие годы мы склонялись к созданию «глобальных фондов», например, для сферы образования, лесного хозяйства или Мирового океана. Этот подход имел свои достоинства, учитывая его наглядность, порядок сбора средств и некоторые результаты, которых удалось достичь, но он не позволял совместить все взаимосвязи между отдельными составляющими, что сумеет гораздо лучше сделать более интегрированное финансовое учреждение. Нам еще только предстоит найти идеальный баланс. Во всех этих областях банк развития, очевидно, может и должен действовать так, как никто другой.

Восстановление системы с сохранением ее базовых основ

Всем, кто занимается проблемами развития, в частности, международным институтам, следует учитывать основные изменения и адаптировать к ним свою деятельность. Как определить оптимальный баланс и что предпринять для его максимизации? Как обеспечить эффективное управление фондами в условиях жестких государственных бюджетов и пристального внимания общественности к использованию средств? Как продвигать новые финансовые инструменты, в том числе для «зеленого» финансирования, управления рисками катастроф и поддержки женщин-предпринимательниц? Как побуждать многосторонние институты вовлекать в свою деятельность частный сектор? Как развивать потенциал этих банков для мобилизации институциональных инвесторов и их посредничества? Как мы можем расширить сферу применения ключевого инструмента – предоставление гарантий и оценить эффективность его использования? Группа Всемирного банка и другие подобные организации должны дать прямые практические ответы на эти вопросы при обсуждении пересмотра категорий риска и проблем финансирования[182]. Я несколько лет занимался этими вопросами во Всемирном банке и хотя добился некоторого успеха, но все же разочаровался в этом, покидая его с твердым убеждением: изменение необходимо и осуществимо. Именно об этом пойдет речь далее.

Как добиться максимальной отдачи от государственных денег – столь дорогих во всех отношениях

Придя во Всемирный банк в начале 2013 г., я сразу заметил, что большинство его команд уже перестали дебатировать по поводу увеличения капитала, предоставленного в 2009–2010 гг. Они заговорили об этом лишь после того, как Всемирный банк неимоверными усилиями добился нового рекорда – более 44 млрд долларов, а затем снова вернулся к более скромному показателю в 15 млрд долларов в год, которым, казалось, и удовлетворился. Восстановление ресурсов Международной ассоциации развития в конце 2013 г. зависело от жестких бюджетов более крупных доноров, особенно европейских, при том, что ей предстояло достижение амбициозной цели – к 2030 г. искоренить нищету на всей планете. Общие средства Группы Всемирного банка составляли 50 млрд долларов в год, считалось, что добиться большего в этих условиях невозможно[183]. Идея о переходе на другие, более высокие обязательства как вариант даже не рассматривалась. Главное – обеспечить максимально эффективное использование банком имеющихся ресурсов.

Я пришел во Всемирный банк с несколькими простыми идеями. По моему мнению, Группа Всемирного банка не является глобальным агентством по развитию или, по крайней мере, не только им! Это прежде всего банк, чем он и отличается от других финансовых организаций. Что значит быть банком? Во-первых, у него есть баланс, следовательно, он может планировать свою деятельность на будущее и учитывать временные параметры. Во-вторых, он способен брать на себя риски, измерять их и выбирать наилучший способ управления ими. Он имеет доступ ко всем рынкам и соответствующей инфраструктуре (от рейтингов до соглашений об обмене и договоров перестрахования); может формировать и структурировать партнерские отношения; не зависит от ежегодно утверждаемой бюджетной поддержки или от возможности получения прибыли, предназначенной для наращивания своего капитала. Само название – «Всемирный банк» – это уже ценный актив для работы в этой области. Лучшего названия и бренда просто нет!

Однако вскоре оказалось, что мои идеи для различных заинтересованных сторон Группы Всемирного банка не были столь же очевидны, как для меня. По словам одного специалиста, помогавшего мне проводить финансовую реформу, общее понимание модели Всемирного банка в то время можно было выразить примерно так: «Дайте мне деньги, чтобы я мог их потратить»[184]. Я представлял это иначе: «Меня не волнует, откуда поступают деньги, но я уверен в правильности своей идеи, а вам нужно лишь убедиться в правильности ее финансирования». Однако система не вполне оценила мою идею о том, что данный институт в первую очередь является банком, обеспечивающим необходимую гибкость и предоставляющим возможности, будучи ключевым инструментом в международном плане. Я был убежден в эффективности применения банковской модели при максимальном использовании ее потенциала. Но, несмотря на то что экономические и финансовые обстоятельства требуют пересмотра финансовой мощности и прежней парадигмы, сущность системы в ходе ее реструктуризации должна быть сохранена. Банк развития прежде всего является банком, и именно это объясняет его релевантность.

Поэтому финансовая реформа Всемирного банка предусматривала как изменение традиционных подходов, так и адаптацию этого института к новой глобальной среде. Из четырех целей, которые я поставил, основополагающими были восстановление финансовой жизнеспособности и создание самодостаточной и устойчивой модели: это было важно как с точки зрения потенциала, так и доверия. Фактически любой банк обязан быть прибыльным, так как без этого он не может развиваться[185]. Рост капитала обеспечивает нераспределенную прибыль, что приводит к наращиванию финансовой мощи. Механика этого цикла с положительными результатами очевидна, но о ней часто забывают. И наоборот, когда расходы превышают доходы и капитал сначала уменьшается в реальном, а затем и в номинальном исчислении, создается порочный круг. У банка нет возможности для маневра, как у правительств, которые могут в качестве одного из вариантов использовать дефицит. Одновременно это и вопрос доверия к институту, который ежедневно объясняет своим государственным и частным партнерам, как им следует поступать в той или иной ситуации с финансами и как лучше корректировать их счета. Получая государственные ресурсы в форме капитала или грантов, вы обязаны продемонстрировать обоснованность их использования. Потенциальное увеличение капитала потребуется только в том случае, если будет ясно, что это пойдет на пользу клиентам, а не системе, оказавшейся в трудном положении. Ответственность за надлежащее исполнение своих обязанностей несет руководство организации.

Полезная, уникальная и хорошо адаптированная модель

Проведенная Всемирным банком реформа оказалась на самом деле радикальной и именно такой воспринималась, что было ему необходимо. Фактически Всемирный банк предвосхитил предложение «Двадцатки» оптимизировать балансы МБР, провести реструктуризацию и заставить их заниматься развитием с расчетом на долгосрочную перспективу, а не хвастаться тем, у кого больше баланс.

Я вспомнил об этих базовых положениях на официальном банкете в Китае, на котором заместитель губернатора провинции Фуцзянь (одной из самых процветающих провинций Китая, открытой для частного капитала) с некоторым сарказмом заявил: «Всемирный банк очень хорошая организация, но в Китае вы со своим капиталом оказались бы только на десятом месте; вы не так уж велики, хотя и называетесь Всемирным банком!»

Он был прав, но меня беспокоило другое, поэтому я ответил так: «Конечно, но не забывайте, что добиться роста банка легко, а вот сделать его здоровым намного сложнее. Поставить выдачу кредитов на поток и добиться огромного числа заимствований нетрудно. Труднее убедиться в том, что заемщики смогут их погасить. Кроме того, размер баланса не единственный значимый показатель. Важно также расширять сотрудничество, и если говорить о Китае, то Всемирный банк очень многое сделал для его развития, в частности, благодаря поддержке Дэн Сяопина… Значение имеют не только цифры, но и эта нематериальная реальность».

Что делает Всемирный банк полезным, уникальным и хорошо адаптированным институтом, оправдывая его существование и исполняемую им роль в наступившей новой эре? Его значимость определяется оптимальным сочетанием следующих составляющих:

• его капитала и знаний;

• возможности быть государственной/частной структурой и вступать в различные партнерские отношения;

• его внимания к инновациям и их практическому внедрению;

• его открытости;

• возможности в полной мере воспользоваться своим кредитным плечом благодаря глобальным масштабам своей деятельности.

Группа Всемирного банка не является сугубо консалтинговой фирмой или только сберегательным банком, предоставляя как финансовые, так и консультационные услуги, что отличает ее от большинства агентств ООН. То же самое относится и к другим МБР, хотя доля финансовых и консультационных услуг у них может быть разной. Таким образом, можно предположить, что Всемирный банк добивается максимального использования своей финансовой мощности при соблюдении ограничений, обусловленных его рейтингом, и защищает свои знания, используя их для получения прибыли доступным, приемлемым, простым и привлекательным для всех своих клиентов и партнеров образом. Знания должны постоянно обновляться и постоянно поступать в систему.

В Группу Всемирного банка входят различные организации, имеющие как государственных, так и частных клиентов. О IFC как о «частном подразделении» банка, а о МБРР – как о «публичном подразделении». Это в основном верно. Но уникальность Всемирному банку обеспечивает в первую очередь его прочный фундамент, позволяющий работать с обеими группами клиентов. Большинство МБР ориентированы на государственный сектор. Европейский банк реконструкции и развития в основном сфокусирован на работе с частным сектором. Межамериканский банк развития в Латинской Америке при активной поддержке акционеров постоянно расширяет свою работу с частным сектором, но ни одна из этих организаций не имеет возможностей Группы Всемирного банка, способной объединить силы обоих секторов в случае необходимости. Однако этого потенциала недостаточно. Однако такая комбинация не всегда очевидна, хотя в последние годы в этом наметился прогресс. Вот почему одной из целей реформы было обеспечение реального сотрудничества с частными субъектами, чтобы оно стало эффективным и естественным, поскольку в мире, где многие все еще с подозрением относятся друг к другу, необходим новый, смелый подход.

Центральная позиция и способность объединить всех участников («способность к мобилизации ресурсов») обеспечивает Группе Всемирного банка уникальную возможность структурировать любые партнерские отношения – от фидуциарных фондов до рабочих групп и коалиций. Возможность партнерства обусловливается, с одной стороны, банковской и оперативной структурой Всемирного банка, а с другой, что самое главное, предпринимательским духом его команд. Банку по-прежнему нужно думать о более совершенной организации и ставить задачи всем этим силам с учетом акционеров, в частности улучшить банковскую структуру для мобилизации капитала третьих лиц таким образом, чтобы всеми выгодами от этого не воспользовалась бюрократия.

В посткризисный период банки развития должны быть в равной мере как финансовыми инструментами, так и инструментами мобилизации. Им нужно напрямую использовать собственный капитал, а опосредованно направлять свои ресурсы на мобилизацию денег, поступающих от других структур, например, от частных инвесторов. Разумеется, что приоритетным направлением их деятельности является финансирование, позволяющее им заявить о себе, привлечь внимание и добиться уважения. Именно поэтому было важно наращивать потенциал Группы Всемирного банка, чтобы достичь этих целей. В то же время МБР играют важную роль и в создании рычагов – кредитного плеча, что на мой взгляд обеспечивает единственную возможность для получения капитальных и инновационных продуктов. Эта идея прозвучала в отчете «От миллиардов к триллионам»: «Благодаря нашему обширному опыту, МБР и МВФ стали драйверами финансирования всего, участвующего в развитии сообщества, предоставив ему бизнес-модели, которые мы разрешаем использовать не только при предоставлении необходимых рекомендаций по вопросам политики, но и в качестве катализатора мобилизации и получения средств из различных источников, то есть для перехода от традиционного “финансирования развития” к более широкому и более глобальному подходу ”финансы для развития”»[186].

Большинство банков развития уже давно занимаются мобилизацией частного капитала, понимая, что любые инвестиции способствуют привлечению дополнительных частных средств. В IFC, чья деятельность более специфична, мобилизованный капитал собирается за вознаграждение и поступает по различным каналам[187]. Но МБР могут пойти еще дальше, учитывая их особую обязанность – быть посредником между институциональными инвесторами, чья роль в финансировании экономики в настоящее время заметно возросла, чтобы направлять их средства на более интересные проекты. На протяжении десятилетий эти банки показывали, что в развивающихся странах и странах с формирующимся рынком действительно можно получать доход. Они могут помочь преодолеть боязнь риска, которая в настоящее время мешает инвестировать в некоторые страны. Еще одним преимуществом этих банков являются их небольшие расходы, обусловленные высоким рейтингом, инструментами, гарантиями, позволяющими снизить кредитные риски, и даже предоставляемой ими технической помощью. Например, они могут осуществлять соответствующее финансирование через конкретный канал посредством рефинансирования местных банков, помогать странам в разработке качественной нормативной базы и формировании бизнес-климата, способствующего росту финансирования[188], а также содействовать развитию рынков капитала и местных финансовых рынков. Это, в свою очередь, может привести к увеличению внутренних сбережений и появлению стабильных и устойчивых источников финансирования экономики, что часто обусловливает способность страны обеспечивать собственное развитие.

Помогая другим, вы помогаете себе

Я непоколебимый сторонник использования этого рычага: «Появление местных сбережений и формирование финансовых рынков в развивающихся странах и странах с формирующимся рынком позволяют им обходиться без сторонней помощи, а также способствуют сбалансированности рабочих мест и снижению затрат на финансирование»[189]. Решающую роль в запуске этого цикла с положительными результатами играют МБР. На местных рынках капитала, которые «обычно только зарождаются и занимаются бизнесом, можно сказать, лишь символически, чаще всего с целью финансирования Казначейства»[190], эти банки могут использовать свой рейтинг AAA для выпуска местной валюты. Они привлекают внимание инвесторов и стимулируют бизнес, способствуя укоренению местного рынка и появлению ориентиров для будущего развития, от чего могут выиграть и компании, и органы власти. С 2011 г. Всемирный банк выпустил облигации на сумму более 9 млрд долларов в разных валютах, в том числе впервые в угандийских шиллингах, тайских батах и китайских юанях. До этого IFC с 2002 г. выпустила 14 облигаций в национальных валютах тех стран, где она часто была первым международным эмитентом на рынке облигаций, например в Руанде, и сейчас ведет переговоры с другими развивающимися странами Африки, Азии, Европы и Латинской Америки. Фактически такой механизм предоставляет финансовые возможности независимо от уровня развития экономики страны. Например, руандийские заинтересованные стороны могут приобретать кредитные билеты Группы Всемирного банка, в том числе и за национальную валюту, поскольку рейтинг ААА банка гарантирует их надежность. Как только об этом становится известно на рынке, который знает цену кредитного билета с рейтингом AAA и его высокую репутацию, появляется доверие. В качестве другого примера можно назвать Индию, страну, безусловно, более развитую, но с неконвертируемой валютой. Находясь в тяжелом положении из-за хаоса на рынке и получив возможность выпустить «офшорный» кредитный билет в рупиях[191], страна смогла инвестировать индийские сбережения в национальную экономику. Это еще раз показывает, как финансы могут служить на благо общества.

Но МБР могут способствовать созданию еще большей ценности, увеличив число своих полезных инструментов и адаптировав их к конкретным потребностям каждой страны, каждого партнера, каждого инвестора и каждой глобальной задачи. Главное – всегда создавать уверенность. Поскольку МБР уже длительное время служит связующим звеном между государственным и частным секторами, они могут объединить множество самых разных участников для решения важных вопросов развития и показывать, как это делать.

В нашем быстро меняющемся мире для достижения успеха необходимы инновации. Мы видели, насколько изобретательными в этом были финансисты. Инструменты, используемые мудро, могут создавать финансовые возможности для улучшения обслуживания клиентов или даже более эффективного управления рисками. Эта привлекательная характеристика модели банка развития часто либо преуменьшается, либо вообще игнорируется. Занимаясь реформированием финансовой системы во Всемирном банке, я в первую очередь стремился привлечь внимание именно к этому потенциалу инноваций, который банку обеспечивают рейтинг AAA тысячи его высококвалифицированных сотрудников, способность осуществлять мобилизацию и максимально адаптироваться к новым потребностям и ожиданиям. Меня часто упрекают за то, что я «банкир», и мне это понятно, но я искренне верю в то, что и банкир может способствовать изменению ситуации, помогая самым обездоленным в этом мире. Финансы уже ясно продемонстрировали свою вредоносность, но пока у них еще есть время доказать свою полезность.

В реальности ни один институт, кроме Группы Всемирного банка и других МБР, не способен играть роль финансовой лаборатории, о чем свидетельствуют авторитетные публикации и документы. Однако Всемирный банк – это не научная организация, каковой он не может быть в силу его деятельности, и не хранилище фиксированных знаний: он должен генерировать новые идеи как в политике финансирования, так и в области развития и уметь их реализовывать. Более чем 70-летний опыт работы Всемирного банка незаменим, поскольку на формирование самого важного навыка – воплощать идеи в жизнь – уходит много времени. И при этом нужно постоянно следить за тем, чтобы этот опыт не закостенел.

Для того чтобы избежать бюрократизма, организация, государственная или частная, должна действовать открыто. Любая большая группа старается закрыться, особенно если располагается вдали от своих клиентов. Но Группа Всемирного банка должна оставаться открытой для внешнего мира, продолжая отслеживать изменения в экономическом, цифровом и академическом мире, а также многое другое, что происходит на планете. В такой большой организации с огромным штатом специалистов, работающих во всех уголках планеты, можно потерять контакт с остальным миром и затеять игру «мы» против «них». Этот риск окажется минимальным, если твердо знать, что между большинством сотрудников и клиентами Всемирного банка сохраняется тесная связь. Я считаю, что в штаб-квартире банка в Вашингтоне оказалось слишком много сотрудников по сравнению со штатом специалистов, которые работают с клиентами на местах. Конечно, такое положение следует менять, но постепенно, причем на постоянной основе.

И наконец, глобальность Всемирного банка делает его действительно уникальным, отличающимся от других институтов развития. Он работает по всему миру, создав разветвленную сеть офисов более чем в 100 странах, что является его ключевым активом, которым он может пользоваться еще лучше, чем сейчас. Ему также открыт доступ к механизму принятия глобальных решений, представляющему широкие возможности, которые до сих пор еще не осмыслены до конца.

Несмотря на серьезные проблемы, включая сомнения в многосторонности, возникающие у некоторых новоизбранных глав правительств, и растущую конкуренцию, Группа Всемирного банка имеет все возможности для сохранения своей релевантности в современном мире, которую однако, нужно постоянно подтверждать, пользуясь для этого всеми теми составляющими, о которых говорилось выше.

Чудо Бреттон-Вудских соглашений помогало нам успешно выживать более 70 лет. Несмотря на его хрупкость, мы сможем сохранить его еще на несколько десятилетий, если будем последовательно адаптировать применяемую модель, а банк в своей деятельности будет опираться на интуицию его основателей вопреки растущему давлению на многосторонность (нужно осуществлять адаптацию стратегии, а не ее демонтаж). Нам слишком часто кажется, что финансы представляют собой побочный продукт этого института, но на самом деле они являются его важнейшей составляющей, необходимой для выполнения его миссии – покончить с бедностью в мире.

Всемирный банк, как и другие МБР, видит в финансах инструмент спасения мира. Только они в состоянии апробировать все способы возвращения контроля над деньгами, призванными служить общему благу. Однако это не произойдет само собой, поэтому МБР не должны действовать изолированно от других. Они являются частью более широкой системы, в возникновении которой заинтересованы как государственный и частный секторы, так и гражданское общество.

Глава 15

Использование финансового «цемента»

Для достижения устойчивого развития требуется эффективное управление.

Понять эту связь просто, если вспомнить, что слово «устойчивый» означает не только прочный, но и приемлемый, жизнеспособный, подразумевая в некотором смысле компромисс. Устойчивость как жизнеспособность предполагает возможность сохраняться длительное время только при наличии компромисса. Обеспечивать это длительное существование позволяет вовсе не правильная политика, а скорее уступки друг другу, если это помогает всем действовать коллективно[192].

Участники международного сотрудничества всех уровней обязаны делать все возможное, чтобы выгодами пользовались все, так как сегодня никакую проблему нельзя решить в одиночку. Этим объясняется смысл реформирования финансов: необходимость в совместной работе никогда еще не была столь острой за последние 70 лет, как в наши дни.

Однако осуществить это на практике нелегко. Нам придется сначала избавиться от ограниченности и даже зашоренности своего мышления во всех сферах нашей жизни, приложив огромные усилия, но они того стоят. В этом нам могут помочь финансы. Если мы добьемся благодаря им некоторых успехов в самом начале, то это убедит различные группы согласиться с выгодами коллективного подхода, который при этом, что важно, учитывает индивидуальные цели и задачи.

Финансирование не может быть только государственным или только частным

Ожидания 2015 г., связанные с формулированием ЦУР и финансированием проблем развития и изменения климата, наглядно продемонстрировали понимание глобальным сообществом острой необходимости сотрудничества при реализации наиболее сложных и важных проектов. Они показали возможность объединения всех сил – органов власти, гражданского общества, финансовых игроков, многонациональных корпораций, малых и средних предприятий, потребителей, вкладчиков и многосторонних институтов.

Сегодня, на этапе реализации целей, которых мы должны достичь к 2030 г. и уже добились в этом некоторых успехов, нам нужно эти ожидания сохранить. Однако наши нынешние результаты вовсе не гарантируют конечного успеха, особенно учитывая усиление в мире популизма и национализма. Но одно можно сказать наверняка: ни одна из ЦУР, будь то решение проблем бедности, образования, здравоохранения, инфраструктуры или изменения климата, не может быть достигнута за счет только государственного или только частного финансирования. И ни одна из этих проблем не может быть решена только усилиями государства или частного сектора, или гражданского общества. Для обеспечения всестороннего роста, позволяющего таким странам, как, например, Мавритания, освободиться от «проклятия железа», то есть от чрезмерной зависимости от одного ресурса, и диверсифицировать свою экономику за счет развития, например, рыбной отрасли, потребуется привлечь всех тех, кто движется тем же курсом. Этот многоступенчатый курс включает все мировые уровни, от глобального до местного.

Ответственность власти

В этом движении к всестороннему развитию должны лидировать органы власти. В отчете «От миллиардов к триллионам» говорится: «Место рулевого в процессе развития и создания благоприятных условий должны занимать руководители страны». Важнейшая роль в реализации на практике траектории развития принадлежит лидерам всех уровней: общенационального, регионального, континентального и глобального.

Одним из результатов эффективного лидерства можно считать возрождение Кот-д'Ивуара, где сегодня происходят одни из самых интересных событий в истории современной Африки. После «ивуарийского чуда» 1960-х – 1970-х гг. во времена президентства Феликса Уфуэ-Буаньи («короля какао») в стране долго бушевала гражданская война, уничтожившая все достижения предыдущих десятилетий. Но выборы президента Алассана Уаттара в 2011 г. и его переизбрание в 2015 г. породили новые надежды. Совместно с вице-президентом Даниэлем Кабланом Дунканом они проводили политику на основе долгосрочного видения будущего, сделав Кот-д'Ивуар за эти годы страной с развивающейся экономикой. Этому в значительной степени помогло отличное знание ими и международных механизмов, и местных реалий. Такое интегрированное, четкое и уверенное лидерство, одновременно требовательное и целеустремленное, амбициозное и выдержанное, осуществляемое в контакте с остальным миром, стало огромным вкладом в восстановление страны. Политические планы национального примирения (хотя еще не завершенного), реформирование армии для обеспечения внутренней безопасности, защиты прав человека, борьбы с коррупцией, а также экономический план переустройства дочерних компаний, занимающихся кофе и какао, или инфраструктуры говорят о достижении страной значительных результатов: в последние пять лет в Кот-д'Ивуаре каждый год фиксируется почти 9 %-ный рост ВВП. Меня потрясли перемены, которые произошли в Кот-д'Ивуаре за столь короткий срок. Хотя процесс восстановления в этой стране не закончен и все еще не решены многие экономические и политические вопросы, ее прогресс тем не менее впечатляет.

Другой пример – Колумбия, которая улучшением ситуации в основном обязана нынешней команде лидеров (в том числе Маурисио Карденасу Сантамарии, отличному министру финансов, и Сандре Бессудо, экологическому активисту, с которыми у меня сложились дружеские отношения, чем я очень горжусь). Колумбия – одна из самых сложных по своему устройству стран из всех тех, с которыми мне удалось познакомиться. Я изучал ее, несмотря на свое отношение к стране, где правили революционные силы[193], занимавшиеся торговлей наркотиками. Неудивительно, что президенту Хуану Мануэлю Сантосу, спасшему эту страну, была присуждена Нобелевская премия мира. Надо заметить, что в сегодняшней Колумбии реализуется один из самых полных планов по достижению ЦУР.

Власть не справится со всем в одиночку

Нам не стоит рассчитывать на то, что власть сама все сделает. Правительства с их огромными государственными долгами не в состоянии полностью обеспечивать строительство физических, социальных или даже финансовых инфраструктур. Поэтому устойчивое развитие на нашей планете потребует от нас также мобилизации частного капитала, будь это местные сбережения, различные инвестиции или трансферты мигрантов, и продуманного использования этого капитала.

Нам не стоит также полностью полагаться в этом на рынки. Когда наша группа занималась проблемами воды, мы рассуждали так: «[Рыночные] риски, вызванные неудержимой погоней за прибылью, [игнорируют] постоянно возникающие человеческие потребности. Есть огромное поле деятельности, на которое рынок никогда не выйдет. Именно там… мы должны искать лучший источник бюджетных ресурсов, направляемых развитыми странами на официальную помощь нуждающимся в целях развития, и получать мощные инструменты сотрудничества, которыми мы пользуемся уже более 50 лет в глобальном масштабе, а в последнее время в Европе… Таким образом, мы не можем довольствоваться только государственными средствами для затыкания тех дыр, которые частный сектор не решается закрыть. Властям нужно стараться создавать мощные рычаги, которые послужат потенциальным катализатором: 100 единиц частных средств плюс 50 единиц государственных средств могут обеспечить для бенефициаров более 150 единиц»[194].

При этом важно, чтобы это общественное усилие «действовало бы как мощный катализатор, не позволяя другим субъектам уклоняться от него или ослаблять его. Поэтому нужно использовать предоставляемую помощь так, чтобы она пополняла общий вклад, а не заменяла его, избегая полного финансирования этих проектов или программ за счет субсидий при угрозе сворачивания местных инициатив»[195].

Итак, ЦУР и задачи, сформулированные 21-й конференцией ООН, требуют привлечения всех доступных источников финансирования, что приведет к сотрудничеству самых разных участников.

Болезненный, но прибыльный: новый способ мобилизации финансов

Разумеется, обо всем этом легче сказать, чем сделать. Привлечение участников с противоположными интересами и различной культурой к совместной работе – дело сложное. Поэтому необходимо снять «негласные ограничения на совместное использование официальной помощи, направляемой на цели развития, и частное финансирование. Однако есть опасения, что такой подход приведет к некоторому “загрязнению” чистой прибыли от считающихся безукоризненными операций, проводимых в государственном секторе»[196]. Этот живучий предрассудок нельзя игнорировать, как и мнение частного сектора, подозревающего государственные структуры в неповоротливости, бюрократизме, ненадежности и коррумпированности, или настороженное отношение гражданского общества к ним обоим. Нынешний кризис доверия усугубил это взаимное глубинное недоверие.

Надо признать, что для преодоления этого недоверия нам потребуется культурная адаптация. Конфликты интересов могут быть реальными – миссия и цели государственного сектора и гражданского общества не совпадают с миссией частного сектора. Нам нужно найти конкретные решения, в частности, по цене углеродных квот, чтобы согласовать позиции сторон. Мы также должны признать, что ни одна из этих трех сторон не располагает истиной и не пытается взглянуть на ситуацию с другой точки зрения, чтобы лучше понять остальных. Не стоит думать, что проблемы создают только развивающиеся страны, которые многие считают коррумпированными. Оглянитесь вокруг: какая страна в мире самая «честная»? Как правило, таковыми называют Норвегию, Швейцарию или Сингапур. Однако в последнее время в Норвегии имели место нарушения государственно-частного партнерства (ГЧП) при реализации проекта по транспортировке газа (например, правительство изменило тариф уже в ходе его выполнения). А вот Сенегал смог успешно завершить проект по строительству дороги между Дакаром и аэропортом, сотрудничая со Всемирным банком и используя самый образцовый на сегодня вариант ГЧП, который сейчас применяется все больше. Дело не в том, что ГЧП успешно реализуются на Севере и неудачно на Юге. Все намного сложнее. Мы все должны помнить об этом, учитывая, что Соединенные Штаты сейчас рассматривают грандиозный проект по совершенствованию инфраструктуры с использованием технологии ГЧП. В таких очень политизированных и жизненно важных проектах самым главным является компромисс: сотрудничество государственного и частного секторов может потребовать огромных усилий и выполнения многочисленных требований. Другими словами, процесс согласования сторон может оказаться довольно болезненным.

Но многие вопросы, которые возникают при таком сотрудничестве, это еще не повод совсем оказаться от него, что нередко предлагают, как и не повод считать их несущественными. Нам также не нужен новый Вашингтонский консенсус между государственным и частным секторами, чтобы навязывать его даже тогда, когда он явно не подходит. Такое партнерство не может быть просто очередной волшебной палочкой, используемой для решения каждой проблемы. Нам нужно научиться распознавать преимущества сотрудничества во многих сложных случаях, когда продвинуться вперед можно только благодаря партнерским отношениям. Сотрудничество может быть болезненным, но оно стоит того!

Такие проекты требуют от нас правильного регулирования, использования надлежащих инструментов и площадок для урегулирования возникающих конфликтов. Активность сотрудничества должны подпитывать встречи, на которых общественные, частные и гражданские институты совместно будут работать над его улучшением. Прежде всего, обеим сторонам необходимо освоить многомерный подход, который я называю «P4C» (painful but profitable public-private cooperation) – болезненное, но выгодное государственно-частное сотрудничество как наиболее перспективный путь для будущего развития. Меня обнадеживает то, что на первом масштабном бесплатном онлайн-курсе (massive open online course (MOOC) по ГЧП, организованном в 2015 г. Группой Всемирного банка, зарегистрировались почти 30 000 человек из более чем 100 стран[197].

Вопрос о методах

Пропасть между Давидами и Голиафами – между обычными людьми и элитами, гражданами и органами власти, потребителями и корпорациями – в последние десятилетия еще больше расширилась, особенно после финансового кризиса и обнародования осведомителями некоторой в прошлом закрытой информации.

Однако мы сможем исправить ситуацию, как только уйдем от просвещенной диктатуры с ее верой в случайных людей, презрительным отношением к простому человеку и склонностью к подавлению чужих мнений. Мой опыт работы в группе по проблемам воды и по внедрению международных финансовых инноваций, предназначенных для повышения солидарности, показал, что даже самые разные люди могут вести диалог, что самые разные интересы могут быть согласованы и что самые сложные вопросы могут быть решены. Для этого требуются: 1) достаточно сильный или вдохновляющий вызов, способный обогатить наш разум и усилить наш позитивный настрой; 2) готовность каждого человека добросовестно служить общему делу; 3) согласование с участниками группы их ожиданий; 4) определение сроков выполнения действий, которые при необходимости могут быть скорректированы.

Как удалось переубедить 20 экспертов

Я уже рассказывал о том, как после 15 месяцев обсуждения наша рабочая группа по проблемам воды предложила более 80 показателей финансирования доступа к воде для всех. Члены этой группы, имевшие вначале абсолютно разные мнения, в конечном счете пришли к единому пониманию самого главного благодаря гениальному Мишелю Камдессю, научившему нас вести честные переговоры с учетом обязательств, объяснений, честности, последовательности, взаимного уважения, любопытства, изобретательности, доброжелательности и добросовестности.

Полная поддержка налога, который вначале не принимали

Проверить этот способ переговоров нам помог отчет Ландау. Президент Ширак на пике его популярности из-за отношения к войне в Ираке надеялся перед саммитом «Восьмерки» в Эвиане по очереди пообщаться с руководителями ряда стран, профсоюзов и представителей гражданского общества; встреча с последними была назначена на 30 апреля. В этот день в Елисейский дворец прибыли руководители крупных французских и международных НПО, в том числе Amnesty International, Greenpeace, ATTAC, «Врачи без границ» и многих других. Встреча была организована в конце дня, но никто не собирался на ней засиживаться перед выходными. Атмосфера была доброжелательной, обнадеживающей и в то же время торжественной. После выступления французского премьер-министра Доминика де Вильпена в ООН прошло два с половиной месяца[198]. Каждая НПО стремилась своим выступлением привлечь внимание президента к той теме, которой она занималась и которая нуждалась в помощи «Восьмерки». Темы были самыми разными – вода, биоразнообразие, инвалидность, права человека, права женщин и детей.

Одним из последних выступал представитель Ассоциации по налогообложению финансовых операций и помощи гражданам (Association for the Taxation of Financial Transactions and Aid to Citizens (АТТАС), который попросил президента установить налог на международные финансовые операции, чтобы получить средства для финансирования развития.

Жак Ширак ответил на это: «Я не поддерживаю введение этого налога… Но ваш вопрос действительно важен: мы должны найти способ финансирования глобальной солидарности. Мы сделаем что-нибудь в этой области с вашей помощью».

Многие участники этой встречи с президентом потихоньку ушли, предпочтя ей начало уик-энда. Морис Гурдо-Монтань, главный дипломатический советник и официальный представитель Франции в «Восьмерке», спросил президента: «И что мы будем делать?». Слова президента оказались для него совершенно неожиданными.

«Отсортируйте их, Морис, лично я этим заниматься не буду».

Тогда Морис обратился к Жерому Боннафону, советнику по вопросам глобализации, и ко мне: «Теперь ваша очередь, парни!».

Именно после этого я предложил обратиться за помощью в поиске разумного решения фундаментального вопроса к экспертам из всех областей, обладающим самыми разными навыками, представляющим самые разные интересы и исполняющим самые разные миссии. В состав рабочей группы во главе с Жан-Пьером Ландау входили представители из ATTAC, Agence française de decveloppement (AFD), Oxfam, МВФ, группы работодателей, министерств финансов и крупных корпораций[199], которые вначале не соглашались с введением нового налога. В частности, англичане считали это одной из обычных французских уловок. Первые обсуждения вызвал вопрос о том, что конкретно следует облагать налогом, на выяснение которого потребовалось более шести месяцев работы. Однако в конце концов выбранный нами способ переговоров себя оправдал: члены комиссии Ландау единодушно поддержали окончательный отчет и приняли участие в пресс-конференции, где было представлено предложение, которое, может быть, станет многообещающим финансовым изобретением XXI века: крошечный сбор, взимаемый в разных странах с продуктов или услуг в совокупности позволит мобилизовать значительные ресурсы для финансирования глобального общественного блага.

У нас с Мишелем Камдессю уже был похожий опыт, когда мы в 2005 г. редактировали отчет «Призыв к пробуждению: новая экспансия для Франции (Le sursaut – Vers une nouvelle croissance pour la France) для Николя Саркози, тогдашнего министра экономики, финансов и промышленности[200]. Нашей рабочей группе, в которую помимо меня входили другие эксперты, ученые, представители науки и НПО, бизнеса и профсоюзов, предстояло «разъяснить французскому народу и его национальным представителям сущность предстоящих экономических и бюджетных мероприятий, направленных на поощрение роста». На первый взгляд, консенсус казался маловероятным, но члены группы много времени проводили вместе, пытаясь общими усилиями разработать наиболее приемлемые варианты и при этом спрашивали друг друга: «Я понимаю, чем объясняется ваша позиция, но как вы справитесь с этим вопросом самостоятельно?». В конце концов нам все-таки удалось добиться определенных результатов. Подобные обсуждения я в настоящее время провожу с Гордоном Брауном по вопросам образования и с Жаном Тодтом по проблемам безопасности на дорогах. Как можно мобилизовать ресурсы для финансирования этих продуктов, предназначенных для всего общества?

Реформирование Всемирного банка: радость, гордость и разочарование

Финансовые реформы Всемирного банка позволили мне продолжить совершенствование метода, в том числе благодаря сопротивлению его противников. Преодоление этих трудностей помогло мне усвоить несколько уроков.

Первый, самый важный, урок научил меня тому, что прежде чем изменить какую-либо ситуацию, нужно сначала выработать план, хорошо его проработать и установить срок его выполнения. Только при этом условии (достоверность) вам будут доверять, а вы никогда не упустите из виду ту перспективу, которая сформировалась у разработчиков. Если реформа строится на компромиссе, что имеет как свои преимущества, так и недостатки, то вы рискуете упустить свою цель, не помня общей картины. Это не означает, что переговоры невозможны, но при их проведении нужно сохранять баланс.

Второй урок заключается в том, что в экстренном случае лучше отказаться от спорных моментов и двигаться дальше, а не обсуждать их до умопомрачения.

Третий урок предполагает, что следует убедиться в том, что все участники детально разобрались в особенностях реформы и хорошо понимают противоположные точки зрения. Вам нужно постараться разъяснить неоднозначно трактуемые вопросы, не полагаясь на то, что всем это и так понятно. Вспоминая реформы Всемирного банка, могу теперь сказать, что я, вероятно, переоценил общее понимание его финансовой модели, как и финансовую грамотность ее участников. Нам следовало больше времени уделить объяснению того, почему это надо делать, а не тому, как это осуществить, но мы, по-видимому, мало говорили об этих вещах. Иногда очень полезно быть разговорчивым! И наконец, я узнал, что обязательно нужно оставить место для фантазий и энтузиазма, без которых не бывает инноваций, но при этом нужно уметь быстро показывать результаты.

Подобный поучительный разговор состоялся у меня с двумя кардиналами и Жан-Батистом де Франсуа, директором Института религии (Institute for the Works of Religion), известного как Банк Ватикана. Мы нашли много общего между нашими институциональными финансами, а также между Банком Ватикана и Всемирным банком, где в то время осуществлялись реформы: такая же сложность глобальных организаций, те же проблемы коммуникации и целей, а также многое другое. До этого разговора я никогда не посмел бы провести такую параллель.

Об этих организациях, особенно МБР, обычно создается неверное представление как о непрозрачных, скрытных группах. Реальность же такова, что там сильна бюрократия, представители которой время от времени выступают в новом обличье, не расставаясь при этом с устаревшими приемами и процессами. Они часто требуют переустройства своей системы и повторного наполнения энергией тех ресурсов, которые приводят их в действие. Добившись согласованных действий этих факторов, мы получим впечатляющие результаты.

Глава 16

Принцип в действии

Хотя банкам развития еще нужно многое сделать для культурной адаптации, они должны также сыграть важную роль в продвижении коллективного подхода P4C, помогая рассеивать подозрения друг к другу общественного и частного секторов. Я уверен, что они будут настоящими дирижерами в управлении финансами, которые выделяются для глобального развития. Как я уже упоминал, развитие частного сектора и сотрудничество с его представителями должны стать центральным звеном операционной модели МБР, в которой следует предусматривать не только вопросы финансирования и мобилизации капитала.

Международные банки развития в роли драйверов

Эти банки могут покрывать лишь небольшую часть общей стоимости проекта, а остальные средства поступают от других инвесторов, используя для этого синдицированные и другие варианты группового финансирования[201]. Такое финансовое обязательство с его структурой, рекомендациями и сопутствующим распределением рисков должно помочь объединению дополнительных источников финансирования, а в тех случаях, когда речь идет о неизведанных месторождениях или территориях, где возникла опасная ситуация, наглядно продемонстрировать имеющиеся возможности, что позволит быстро запустить новые проекты и привлечь инвесторов. Еще больше этот механизм выигрывает благодаря наличию оборотного капитала. Частные инвесторы обычно рассчитывают на то, что МБР не только предоставят традиционные инструменты распределения рисков, но и обеспечат следующее: 1) выбор хорошо продуманных, приоритетных проектов, подготовленных от их имени; 2) соблюдение самых строгих стандартов при выполнении этих проектов, чтобы не пострадала их репутация; 3) улаживание возможных конфликтов с государственными органами при выполнении проекта.

От миллиардов к триллионам: как подкрепить слова делом

В отчете «От миллиардов к триллионам» МБР предписывается удвоить усилия по «созданию резерва жизнеспособных и привлекательных проектов для инвесторов из частного сектора» на базе их структуры. Им также предстоит найти средства для более системной мобилизации действий и инвестиций частного сектора, чтобы не исходить каждый раз из особенностей конкретной ситуации. Для этого был предусмотрен ряд шагов: 1) поиск эффективных решений для управления рисками с применением индивидуальных или общих механизмов предоставления гарантий, страхования риска, смешанного финансирования и других способов распределения рисков (например, структурированного финансирования); 2) изучение возможностей структурирования общих механизмов или платформ для совместного инвестирования на национальном, региональном или многостороннем уровнях для снижения индивидуальных затрат инвестора при подготовке и реализации проекта; 3) предоставление возможности для увеличения размера кредита, что помогает делить риски с официальными структурами[202].

Кроме того, МБР также могут упростить и стандартизировать свои операции, чтобы вновь не изобретать велосипед при выполнении каждого проекта, поскольку эти банки стремятся продвигать собственные инструменты, что существенно завышает расходы системы в целом. К тому же эта система старается принижать значимость частных инвесторов, предлагая им либо второстепенные роли, либо роли запасных игроков, хотя они заняты в проекте в такой же степени, как и другие. Они должны включаться в проект с самого начала, а банки развития обязаны им помогать, потому что иногда возникающее непонимание скорее обусловлено различием в культуре, чем бюджетной сферой. Частных инвесторов нельзя приглашать в проект в последнюю минуту, надеясь, что они просто согласятся принять все, что было решено без них.

Инфраструктурное финансирование

Созданию Глобального инфраструктурного фонда (Global Infrastructure Facility (GIF) предшествовало обсуждение разных вариантов адаптации. Эта платформа стыкует и объединяет инициативы международных банков развития, инвесторов и представителей частного сектора, а также страны, заинтересованные в инвестициях в инфраструктуру на формирующихся рынках и в развивающихся странах. Она поддерживает сотрудничество и коллективную реализацию сложных проектов, которые никто не может профинансировать единолично. Партнеры из частного сектора, присоединившиеся к этой платформе, управляют активами в размере более 12 трлн долларов и хотят диверсифицировать свою деятельность за счет инвестиций, прибыльность которых обеспечивается предлагаемыми соответствующими условиями и распределением средств с учетом рисков. Создавая глобальный пакет инвестиционных проектов в области устойчивого развития, способных удовлетворить потребности пользователей и аппетиты инвесторов, GIF может привлечь миллиарды долларов для наращивания инфраструктуры в развивающихся странах[203].

В этих странах проблема заключается не только в трудности получения финансирования, но и в недостатке жизненно важных инфраструктурных проектов, в которые нужно инвестировать.

Фонд GIF начал работать в 2015 г. с первоначальным капиталом 100 млрд долларов. Первые три года – пилотный этап апробирования идеи платформы, ее деятельности и ее модели партнерства. На этом этапе будут поддерживаться по меньшей мере 10–12 вспомогательных видов деятельности, необходимых для выполнения проектов, что позволит нам изучать применение модели в различных секторах, географических зонах и национальных средах, а также при выполнении проектов различных типов. Одновременно будет уточняться и проверяться идея будущего окна гибкого финансирования, чтобы при необходимости мобилизовать дополнительные ресурсы[204].

Таким образом, мы имеем все составляющие: четкое сотрудничество между органами власти, МБР и частными инвесторами; сфокусированность на выполнении реальных проектов; пилотный этап, позволяющий осуществлять последующие корректировки, а также распределение различных ролей в соответствии со способностями и предпочтениями каждого участника.

Еще ценнее – коллективный настрой на решение инфраструктурных проблем, особенно неспособности стимулировать рост денежной, бюджетной и структурной политики. Зато появилось понимание того, что основой экономической политики станут инвестиции в инфраструктуру, то есть правила игры поменялись, чтобы стимулировать рост в краткосрочной перспективе, создавать стабильные рабочие места, а также повышать потенциал роста в долгосрочной перспективе. Хотя масштабы деятельности GIF кажутся довольно скромными на фоне многомиллиардных потребностей глобальной инфраструктуры, они могут быть увеличены за счет взаимодействия с такими подобными организациями, как Глобальный инфраструктурный узел (Global Infrastructure Hub), созданный «Двадцаткой» в 2014 г.[205], – механизм финансирования процесса подготовки инфраструктурных проектов Нового партнерства в интересах развития Африки (New Partnership for Africa’s Development) или Инвестиционная платформа для устойчивого развития (Sustainable Development Investment Platform), которой я руковожу с 2016 г.[206]. Они призваны продемонстрировать возможные варианты инвестиций, согласований и координации участников, позволяющие повысить потенциал инфраструктурных проектов и создать новую экосистему, в которой МБР не только остаются главным источником финансирования, но и усиленно занимаются мобилизацией.

Задача создания инвестиционных экосистем выходит далеко за рамки финансирования инфраструктуры. Так, банки развития могли бы помочь многонациональным организациям в разработке интересных пилотных проектов, в которых общие ценности будут представлены в более структурированном виде, как, например, в важнейшей инициативе Coca-Cola в Бразилии – Coletivo[207], а затем распространить это на другие проекты, чтобы получить видимые результаты развития. Для этой инициативы характерен такой же подход, как у сети социальных предприятий Danone, призванных снизить число голодающих или недоедающих людей[208]. На практике МБР могут на местах объединять такие инновационные компании с их социально ответственными акционерами, а также благотворительные и неправительственные организации. Мне кажется, что для широкомасштабного инвестирования в социальные изменения и создание новой, глобализированной финансовой системы, способной существенно изменить ситуацию, стоит воспользоваться «шкалой добра». Этот механизм базируется на принципе P4C, поэтому я и уделяю ему больше внимания, чем чему-то другому. Он позволит провести мобилизацию глобальных частных сбережений, необходимых для достижения позитивных целей, и при этом оправдывает ожидания инвесторов в отношении прибыли. Глава крупной страховой компании недавно сказал мне, что покупка немецкого долга с отрицательной процентной ставкой не представляет интереса ни для Германии, ни для ее клиентов, ни, вероятно, для всего мира, но если бы он смог инвестировать эти средства на хороших условиях в жилье, здравоохранение или сельское хозяйство Индии или Перу, то «это было бы, несомненно, полезно на всех уровнях!».

Мы также можем поощрять такие объединения, как Устойчивая банковская сеть (Sustainable Banking Network), возглавляемая IFC, которая начала функционировать в 2012 г. Это уникальное для мира сообщество объединяет регулирующие органы финансового сектора и банковские ассоциации из развивающихся стран с целью обеспечения устойчивого финансирования, способствуя коллективному изучению лучших международных приемов и разработке пилотных программ в государствах-членах[209].

Финансирование мероприятий по упреждению изменения климата при отсутствии консенсуса

Еще одной проблемой общемирового масштаба является упреждение изменений климата, в решении которой ключевая роль принадлежит банкам развития и тесному сотрудничеству. Предполагается, что МБР будут способствовать преобразованию государственных ресурсов и официальной помощи на цели развития в более крупные частные инвестиции, которые смогут поощрять экономику с низким уровнем выбросов углерода[210]. Кроме того, они также должны взаимодействовать и дополнять друг друга, чтобы эффективнее выступая, например, в качестве исполнительных агентов Глобального экологического фонда (Global Environment Fund (GEF), Климатических инвестиционных фондов (Climate Investment Funds) и Зеленого климатического фонда (Green Climate Fund) и партнеров в таких глобальных проектах, как «Устойчивая энергетика для всех» (Sustainable Energy for All) моей бывшей коллеги Рейчел Кайт. Используя согласованный, прозрачный и строгий подход, МБР пользуются показателями, которые обеспечивают поддержку и климата, и финансирования. Всемирный банк тоже обязуется поддержать намерение международного сообщества установить налог на выбросы углекислого газа, какого-либо конкретного стимулирующего показателя (углеродных рынков, налогов или стандартов), поскольку в каждой стране наилучший вариант определяется местными условиями. Тем не менее после заключения Парижского соглашения по климату Всемирный банк создал Коалицию лидеров за установление цен на углеродные квоты (Carbon Pricing Leadership Coalition), чтобы объединить в мировом масштабе усилия государственного и частного секторов в этой области. В качестве еще одного примера можно упомянуть Партнерство для подготовки к рынку (Partnership for Market Readiness) – фидуциарный фонд многосторонних донорских грантов, выдаваемых по всему миру. Он поддерживает коллективные инновации и пилотные испытания различных инструментов налогообложения выбросов углерода, помогая многим странам – от Китая до Марокко. Мы должны поддерживать эти инициативы, способствуя их более целенаправленной координации, особенно тогда, когда не удастся достичь консенсуса по климату.

Естественно, всех инициатив в этой области не перечесть, но я хочу лишь подчеркнуть ту энергию, которая наполняет это движение. Это не фантазия или благие намерения. Это мир в движении.

P4C как ключ к целенаправленной экономической политике

Помимо решения инфраструктурных и климатических проблем, а также оказания помощи развивающимся странам, партнерский подход может быть полезен и во многом другом. Распространение P4C по всему миру, способствуя болезненному, но взаимовыгодному сотрудничеству между государственным и частным секторами, благотворно скажется на некоторых направлениях деятельности, переживающих сейчас значительные сложности.

Дорожная безопасность

Дорожную безопасность обеспечивают: законодательство (законы, ограничивающие скорость движения, запрещающие вождение в состоянии алкогольного или наркотического опьянения, использование сотовых телефонов при управлении автомобилем); применение этих законов на практике (автоинспекторы и радиолокаторы); обучение (знание гражданами правил дорожного движения и лучших приемов вождения, а также понимание потенциальной опасности их поведения); создание дорожной инфраструктуры (дороги, которые нужно поддерживать в хорошем состоянии). Государство не может самостоятельно справиться с этими многогранными проблемами и вынуждено привлекать к их решению всех заинтересованных лиц, прежде всего частный сектор. К примеру, зная, что автопарк Coca-Cola насчитывает более 100 000 автомобилей, разъезжающих по всему миру, мы начинаем понимать, что и эта огромная многонациональная компания играет определенную роль в обеспечении безопасности дорожного движения. Речь идет не только о поиске инновационного финансирования: успешно решить эту проблему в глобальном масштабе нам удастся лишь с помощью эффективно действующей коалиции.

Глобальное здравоохранение

От инновационного финансового сотрудничества также могут выиграть глобальное здравоохранение и гуманитарная помощь. Так, для поддержки инициативы «Каждая женщина, каждый ребенок» (Every Woman, Every Child), которую я приветствую от всей души, был создан Глобальный фонд финансирования (Global Financing Facility (GFF), объединяющий усилия Канады, Норвегии, а также Фонда Билла и Мелинды Гейтс (Bill and Melinda Gates Foundation) и ряда других партнеров, который действует под эгидой Генерального секретаря ООН. Оно объединяет внешние и внутренние источники финансирования с учетом их устойчивости, чтобы решить к 2030 г. сложную проблему – сократить по возможности смертность матерей, новорожденных, младенцев и детей, а также способствовать улучшению здоровья и качества жизни. Хотя пятилетний инвестиционный план решения этой задачи по-прежнему контролируют национальные правительства, применение международного финансового механизма позволяет гарантировать финансирование ожидаемых трансфертов, запланированное на определенный период. К примеру, для того чтобы отделения GFF могли предоставить первоначальный грант 63 странам, включая Эфиопию, Кению, Демократическую Республику Конго и Танзанию, претендующим на эту помощь, нужно мобилизовать около 2,6 млрд долларов. Эти деньги позволят нам использовать государственные и частные средства для реализации программы «Репродуктивность и здоровье матерей, новорожденных, детей и подростков» (Reproductive, Maternal, Newborn, Child and Adolescent Health). Благодаря формату партнерства и гибкости используемых инструментов, этот подход относится к категории новых.

Образование

Такой же логикой можно руководствоваться и при финансировании образования. Прежде всего, необходимо разработать план и задать национальные приоритеты с учетом всех доступных финансовых инструментов, государственных и частных, которые могут пойти на благотворительные цели, разобраться, где и как их можно совместить для исключения дублирования и конкуренции, а также объединить усилия для получения необходимых результатов. При этом нужно быть готовыми скорректировать цель, если первая попытка окажется неудачной. Образование невозможно обеспечить только с помощью государственного финансирования, поэтому нужно мобилизовать все учебные заведения и все формы образования, в том числе такие, как открытые курсы дистанционного обучения (massive open online course (MOOC) или Академия Хана[211], которые обеспечивают всем желающим доступ к знаниям. Образование, как и здравоохранение, – комплексная, многогранная сфера деятельности, которая дает значительную социальную отдачу (образованное здоровое население работает лучше и дольше), хотя ее экономические выгоды проявляются не сразу. Поэтому нам нужно определить страны, готовые участвовать в достижении таких амбициозных целей, как всеобщий доступ к качественному начальному образованию. Но для их воплощения в жизнь потребуется помощь стран-доноров и частного капитала. Мы также хотим иметь возможности для финансирования и мобилизации таких международных организаций, как Всемирный банк. Это целостное финансирование соотносится с получаемыми результатами. Привлекая различных участников, мы сможем договориться о совместном финансировании качественного образования для ряда стран. Этой цели придерживается уже упоминавшийся Международный механизм финансирования образования (IFFEd), в работу которого я также внес свой вклад. О нем шла речь на заседании «Двадцатки» в Гамбурге в июле 2017 г., а подробнее его деятельность должна обсуждаться в 2018 г.

Беженцы

Для активизации партнерского финансирования помощи беженцам на Ближнем Востоке была проделана значительная работа. Однако если для решения этой проблемы будут использованы все источники финансирования, то такие страны, как Иордания и Ливан, не получат доступа к самым дешевым кредитам, поскольку они не считаются развивающимися странами. Мы предложили Всемирному банку и другим многосторонним организациям обратиться к членам «Семерки» или Совету по сотрудничеству стран Персидского залива (Gulf Cooperation Council) с просьбой «субсидировать» такие кредиты, снижая процентные ставки или предоставляя, что еще лучше, обеспечение для прямых инвестиций. В любом случае финансирование будет означать привлечение национальных частных и государственных секторов и многосторонних организаций к совместному решению финансовых проблем, чтобы избежать разногласий.

Пандемии

Подход P4C может играть решающую роль в предотвращении пандемий. Благодаря ему, удалось бы во время распространения вируса Эболы спасти много жизней и сократить страшный ущерб, который понесли Гвинея, Либерия и Сьерра-Леоне. Но мы потеряли время и опоздали с мобилизацией необходимых средств. Одного механизма страхования в такой ситуации недостаточно, несмотря на его оперативность в предоставлении средств в случае возникновения подобной эпидемии. Нужен совместный подход, реализуемый на местах. Например, в случае с эпидемией Эболы нам не хватало средств гигиены; хотя Unilever могла бы легко предоставить мыло. Нам не хватало спутниковых телефонов, которые могла бы поставить Vodafone. Нам не хватало самолетов, которыми могли бы поделиться на время UPS и FedEx. Мы слишком поздно обратились за помощью к тем, кто уже давно этим занимается, располагая необходимыми продуктами и дистрибьюторскими сетями. Государственный сектор, разумеется и не подумал обратиться к частному сектору, когда потребовалась помощь. Какая недальновидность! Мы многого могли бы добиться, если бы выработали у себя привычку автоматически действовать совместно в таких ситуациях, вместо того чтобы при каждом кризисе заново изобретать велосипед. До сих по мы рассматривали здравоохранение только в аспекте отдельных болезней. Кризис Эболы продемонстрировал ограниченность этой концепции: без медицинского работника в каждой деревне мы не сможем отслеживать эпидемиологическую ситуацию, чтобы вовремя предупредить ее. Однако, говоря о здравоохранении, нельзя забывать о таких системах, как образование, транспорт и связь. Эти идеи я поддерживал и продолжаю продвигать как один из председателей Совета по глобальному будущему в области международного управления, государственно-частного сотрудничества и устойчивого развития (Global Future Council on International Governance, Public-Private Cooperation and Sustainable Development), действующего в рамках Всемирного экономического форума (World Economic Forum), который организует проведение саммита в Давосе. Мы создали площадку для обмена информацией и обучения сотрудничеству. Лучшая защита от пандемий – горизонтальная, интегрированная и совместно применяемая система здравоохранения, которую нам еще только предстоит разработать.

Продвижение децентрализованного сотрудничества

Случай с эпидемией Эболы показывал, что в сложных ситуациях можно плодотворно сотрудничать по ряду направлений с теми, кто действует на местах, занимаясь решением своих вопросов.

Одним из них является проблема воды. Наша рабочая группа, занимавшаяся этим вопросом, убедилась в том, что проблема воды, несмотря на ее глобальность, прежде всего должна решаться на местном уровне, поскольку это исторически территориальный ресурс. Управление водой и предоставление связанных с ней услуг осуществляют местные власти, поэтому мы должны действовать с учетом этой реальности и внимательнее к ней приглядеться. Мы должны понимать, что это не столько финансовый, сколько управленческий вопрос[212].

Изменив ракурс и улучшив управление, вы сможете найти финансирование для решения всей задачи. Нужно исходить из того, что в основе системы лежит местный центр, следовательно, организация управления начинается там, основываясь на потребностях его населения, а затем поэтапно поднимается вверх и доходит до всех водных ресурсов и Организации Объединенных Наций. Именно так, а не наоборот… В финансовом отношении это не означает, что глобальный фонд распределяет свою помощь по планете наобум, не имея точной информации, что грозит серьезной утечкой выделенных средств. Нет, он стремится к продуманному финансированию местных органов власти и конкретных проектов, принимая во внимание их собственные сбережения и предпринимаемые инвестирующими фондами меры защиты, чтобы учесть конкретные риски, связанные с водой[213].

Нынешнее национальное, масштабное, но неэффективное централизованное сотрудничество мы должны дополнить «децентрализованным сотрудничеством, которое сплотит многие общины на низовом уровне: муниципалитеты и деревни, движения и общественные кампании»[214]. Важную роль в сплочении, посредничестве и координации на местах играют и всевозможные религиозные организации, а также школы, больницы или другие структуры. Мы многое теряем, игнорируя их или, что еще хуже, мешая им действовать.

Хотя финансовые возможности такого децентрализованного сотрудничества не очень велики, на своем уровне оно эффективнее централизованного, обеспечивая «главное преимущество – создание всеохватной личной, живой и взаимообогащающей связи между членами гражданского общества»[215]. В бедных районах, где жителям часто кажется, что властям до них нет никакого дела, мобилизация местных активистов, своего рода НПО, обеспечивает незаменимое преимущество, благодаря которому в ходе операции можно добиться успеха. «Если где-то затевается некий бизнес, каким бы он не был, без обсуждения с населением, это вызывает у людей обоснованное беспокойство и приводит к решительному протесту. В этом случае ситуацию может спасти активная местная НПО, став посредником между местными жителями, администрацией и компаниями, которые привыкли действовать напористо, не спрашивая никаких разрешений»[216].

Мой опыт работы над сложной проблемой обеспечения водой убедил меня в том, что такой уникальный институт, как Всемирный банк, наряду с региональными банками развития и национальными агентствами по оказанию помощи, играет важную роль в использовании централизованного сотрудничества для расширения сферы децентрализованного сотрудничества. Возможности Всемирного банка, чьи отделения работают более чем в 100 странах, сопоставимы с теми, какие имеют крупнейшие многонациональные корпорации. Он мог бы еще лучше использовать свой важный актив – контакты по всему миру, – укрепляя связи между своей штаб-квартирой в Вашингтоне и местными командами, организуя более гибкую связь и согласованные обмены информацией между различными офисами, чтобы каждый человек мог получить доступ к полезным сведениям из любой страны.

Рецепт, апробированный в джунглях

Достижению успеха в развитии, пусть и небольшого, может способствовать оперативное реагирование на события в самых отдаленных уголках мира. Давайте, например, рассмотрим ситуацию последних лет на Соломоновых Островах, к востоку от Папуа-Новой Гвинеи[217]. Я побывал на этих островах, покрытых тропическими лесами, которые пересекают горные цепи высотой более 2 километров. Это посещение стало изюминкой нашего плавания, хотя сразу было понятно, что вряд ли это место с его страшной жарой и непроходимыми джунглями заинтересует инвесторов. Однако территориальные воды этого архипелага считаются одним из самых богатых промысловых районов в мире, особенно для ловли тунца. Многие годы его грабили браконьеры всех мастей, пользуясь отсутствием у этой небольшой островной страны военно-морского флота и, следовательно, контроля с ее стороны[218].

Все изменилось после того, как 18 стран Тихоокеанского региона в сотрудничестве с австралийским, японским, французским и американским военными флотами создали спутниковую систему наблюдения за этими территориальными водами, что позволило властям Соломоновых Островов отстоять свои права на рыболовство. Эта мера не только помогла этой стране стабилизировать рыбный ресурс, способствуя сохранению биоразнообразия в данном регионе, но и получить выгоду от рыболовства в сотни миллионов долларов, что немало для такого маленького государства. То, что запросы всех заинтересованных сторон были удовлетворены, обеспечило им сегодня как экологические, так и экономические выгоды, то есть в данном случае имел место беспроигрышный консенсус. В дальнейшем, по мере улучшения ситуации, стране удалось разработать еще более выгодный проект: при содействии ряда организаций, в том числе и Всемирного банка[219], на Соломоновых Островах был построен завод по переработке тунца, который выпускает рыболовные консервы с изысканными местными специями и экспортирует их под маркой SolTuna. В 2014 г. на этом заводе работали около 1500 человек, из них две трети – женщины. Предполагалось, что через пять лет там появится еще 500 новых рабочих мест. Я считаю такую динамику экстраординарной: благодаря международному сотрудничеству мы смогли в отдаленном уголке планеты[220] создать большую локальную добавленную стоимость, способную распространяться по всему миру, и даже помочь этому продукту проникнуть на сверхзарегулированный и требовательный японский рынок суши.

Для меня эта история – яркое свидетельство наилучших проявлений финансов, капитализма и глобализации, а также демонстрация потенциала сотрудничества. Она подтверждает, что все возможно. Чем больше людей познакомятся с такими примерами, тем быстрее они снова поверят системе и убедятся в ее позитивном влиянии. Пусть этот пример станет вдохновляющим для всех людей доброй воли!

Заключение

Выбор за нами

Человечество находится на перепутье. Мы будем либо попустительствовать распаду, либо стремиться к единению; либо мириться с «глобализацией безразличия» и победой бездушных финансов, либо приучать и глобализацию и финансы приносить пользу всем. Выбор за нами, за каждым в отдельности и всеми вместе.

Или мы позволим финансам функционировать самостоятельно, или восстановим контроль над этой мощнейшей силой, заставив ее служить общему благу. Финансы как инструмент могут улучшить положение, но для этого человечеству нужно сделать правильный выбор.

Ясно, что мы не можем полагаться только на волю людей и их представителей, хотя я считаю это главным. Нужно учитывать, что люди всегда руководствуются собственными интересами, и в будущем они, скорее всего, станут вести себя так же.

Несмотря на напряженность последних лет, наши индивидуальные интересы никогда не были столь схожими. В эти годы предметами пристального внимания стали насущные проблемы климата, общественного здравоохранения, экономического неравенства, демографического дисбаланса, доступа к энергии и большим данным. Ни одна страна на Земле не сможет справиться с ними в одиночку, особенно если она начнет отгораживаться от соседей высокими заборами и укреплять свои границы. Наша планета никогда не была такой плоской и такой взаимосвязанной[221] и одновременно такой маленькой и такой хрупкой. Столь беспрецедентная ситуация вызывает головокружение, подрывает доверие и усугубляет опасения, что продемонстрировал референдум по поводу Брексита.

Однако все это, как я понимаю, порождает необыкновенную возможность.

У человечества никогда не было так много финансовых и людских ресурсов и так много вариантов развития. Сегодня мы обладаем огромным запасом интеллекта, энергии, денег и инструментов для их мобилизации. По образному сравнению Мишеля Камдессю, у человечества, как у индуистского бога Шивы, оказалось много «рук»: одна из них правит рынком, исходя из стимулов; другая осуществляет правосудие, олицетворяя политическую силу государства, которая требуется для управления и обучения, подготовки долгосрочных действий и искоренения неравенства; третья поддерживает солидарность и милосердие, когда они оказываются востребованными. Эти руки должны работать вместе, причем согласованно и разумно, а не каждая сама по себе, порой во вред другим[222].

Многие из нас потеряли доверие к финансам, и надо признать, вполне обоснованно. Они подтолкнули нас к краю пропасти, доведя чуть ли не до полного краха, хотя обещали нам мир и процветание. Но не стоит слишком поспешно от них отказываться. Если их правильно контролировать, разумно, доброжелательно и творчески использовать, то они могут совершать великие дела, помогая нам продвинуться гораздо дальше, чем мы можем себе представить. Человечество может влиять на глобализацию, о чем свидетельствует «тихая» революция в сфере финансового климата. Финансы – это не какая-то слепая сила, с которой мы не можем совладать. При правильном подходе к ним они способны стать неиссякаемым и возобновляемым энергетическим ресурсом, а не теми источниками зла, которыми мы нередко их считаем. Мы должны следовать этим путем и не сбиваться с него. Нельзя позволить Шиве опустить руки!

Эта книга – крик души, призывающий к пробуждению.

Мы не можем бездействовать, ссылаясь на свои слабости и неверие или, что еще хуже, исповедуя фатализм, который утверждает, что «одна из привилегий великого человека – наблюдение за катастрофами из укромного убежища»[223]. Но когда разразится катастрофа, рухнет все, увлекая за собой и тех великих, которые считали себя в безопасности.

Примером для остальных должны служить лидеры, которые руководят международными регуляторами в правительстве, возглавляют международные инвестиционные фонды или любые другие структуры. Но и мы, остальные граждане – потребители, инвесторы, предприниматели, члены ассоциаций – также способны влиять на происходящее. Каждый из нас, где бы он ни находился, представляет собой частицу общего паззла. Чего мы ждем? Что нам мешает наконец-то собрать его до конца?

Это наш мир. Это наши деньги. А скрепляющим нас цементом, который должен быть еще прочнее, является общее благо.

Благодаря своим усилиям, мы можем добиться солидарности, этой «прочной реальности человеческого состояния», этой «взаимной зависимости людей, которые обязаны сотрудничать друг с другом, чтобы все были здоровы», солидарности, которая гарантирована, желательна и востребована. Будьте храбрыми! Регулярно общайтесь с заинтересованными лицами: ведь мы в конечном счете все выбрали коллективную глобальную жизнь. И именно на этом нелегком пути к солидарности нашим лучшим помощником станут финансы. Они, конечно, плохой хозяин, зато прекрасный слуга!

В бродвейском мюзикле «Кабаре» поется: «Деньги заставляют мир крутиться… Вы слышите звон… денег, денег, денег…». Пусть мир теперь позволит деньгам действовать прямо, а не окольными путями.

Если финансы чуть не погубили мир, они также могут его и спасти, но при условии, что мы восстановим над ними контроль и сохраним его, скоординируем свои усилия и придумаем новые инструменты, чтобы объединить все финансовые возможности, помня при этом о наших различиях.

Примечания

1

Эммануэль Макрон – французский государственный деятель, политик, действующий президент Франции с 14 мая 2017 г. В прошлом – инвестиционный банкир, министр экономики, промышленности и цифровых дел во втором правительстве Вальса. Создатель и первый лидер политической партии «Вперёд, Республика!» (2016–2017).

2

Г. Браун – британский политик, лейборист, 74-й премьер-министр Великобритании (27.06.2007 – 11.05.2010). – Прим. пер.

3

http://www.un.org/press/en/1999/19990201.sgsm6881.html.

4

https://www.gmu.edu/centers/publicchoice/faculty%20pages/Tyler/Manila.pdf.

5

http://www.the-american-interest.com/2016/07/10/when-and-why-nationalism-beats-globalism/.

6

http://www.huffingtonpost.com/georg-kell/globalization-four-ways-t_b_11081332.html.

7

Клаус Шваб – немецкий экономист; основатель и бессменный президент Всемирного экономического форума в Давосе. – Прим. пер.

8

Ларри Саммерс – американский экономист, директор Национального экономического совета. – Прим. пер.

9

H. R. McMaster, Gary Cohn. America First Doesn’t Mean America Alone. Wall Street Journal, May 30, 2017.

10

Термин означает использование модели организации бизнеса, впервые примененной компанией Uber. – Прим. пер.

11

Этими нововведениями являются Международный механизм финансирования иммунизации (International Finance Facility for Immunization) и Международный механизм закупки лекарств (Unitaid), о которых рассказывается в главе 10.

12

Созданное в 1904 г. двумя католиками после вызвавшей огромное воодушевление энциклики Папы Льва XIII “Rerum Novarum” (Дословно – Новых явлений, вещей – от первых слов энциклики: «Однажды пробуждено желание нового. – Прим. пер.), которая, как считается, лежит в основе современной социальной доктрины Церкви, Semaines Sociales de France является ревностным хранителем интересов общества и одним из самых давних мозговых центров во Франции.

13

Michel Camdessus, Bertrand Badré, Ivan Chéret, Pierre-Frédéric Ténière-Buchot, Eau (Robert Laffont, 2004). В данной книге я регулярно ссылаюсь на эту работу, используя опыт ее написания.

14

Michel Camdessus, Le Sursaut. Vers une nouvelle croissance pour la France, Report of the Minister of the Economy, Finance, and Industry (La Documentation Française, October, 2004).

15

Antoine de Saint-Exupéry, Citadelle, 1948.

16

Michel Camdessus et al. Eau.

17

К «официальной помощи, предоставляемой на цели развития (ОППДОР), относятся все финансовые трансферты, имеющие «составляющую субсидии», которая, согласно определению Комитета содействия развитию ОЭСР (Development Assistance Committee (DAC), равна не менее 25 % от общей переведенной суммы. Другими словами, это означает помощь. Как правило, в нее входят трансферты между государствами или двусторонняя помощь. Меньшими по размеру, но не менее важными являются многосторонняя ОППДОР, предоставляемая Всемирным банком, МВФ и фондами кредитования на льготных условиях, которые создаются региональными банками развития, различными фондами по оказанию помощи при Европейском Союзе и другими структурами Организации Объединенных Наций, такими, как Программа развития Организации Объединенных Наций (United Nations Development Programme (UNDP), ЮНИСЕФ, ВОЗ и ФАО. Эти многосторонние агентства развития предоставляют кредиты по ставкам, близким к рыночным. Хотя они не совсем соответствуют определению ОППДОР, применяемому DAC, эти кредиты являются более привлекательными по сравнению с предложениями, коммерческих банков и других кредитных учреждений. Другие двусторонние агентства, содействующие развитию, больше работают на коммерческой основе, предлагая акции, ценные бумаги или кредиты по почти рыночной ставке (например, Агентство США по международному развитию (United States Agency for International Development (USAID) в США, государственный банк (Kreditanstalt für Wiederaufbau (KfW) в Германии, агентство AFD (Agence Française de Développement) во Франции, CDC в Англии или Японский банк международного сотрудничества (Japan Bank for International Cooperation (JBIC) в Японии. У всех этих структур много общего с многосторонними финансовыми институтами». Перевод из Camdessus et al. Eau, р. 228–229.

18

United Nations. The Millennium Development Goals Report (United Nations, 2015), http://www.un.org/millenniumgoals/2015_MDG_Report/pdf/MDG%202015%20rev%20(July%201). pdf.

19

United Nations. Beyond the Millennium Development Goals: The Post-2015 Sustainable Development Agenda (UN Department of Public Information, September 2013), http://www.un.org/millenniumgoals/pdf/EN_MDG_backgrounder.pdf.

20

В 2005 г. международный порог бедности составлял 1,25 доллара в день. В 2015 г. Всемирный банк скорректировал этот показатель до 1,90 доллара.

21

United Nations. Beyond the Millennium Development Goals.

22

United Nations. The Millennium Development Goals Report, 2015 (United Nations, 2015), http://www.un.org/millenniumgoals/2015_MDG_Report/pdf/MDG%202015%20rev%20(July%201). pdf.

23

United Nations. Beyond the Millennium Development Goals.

24

В соответствии с рейтингом величин валового внутреннего продукта, скорректированных с учетом паритета покупательной способности. Gross Domestic Product. World Bank, 2014.

25

Gross Domestic Product. World Bank, 2014.

26

United Nations. The Millennium Development Goals Report 2013 (United Nations, 2013), www.un.org/millenniumgoals/pdf/report-2013/mdg-report-2013-english.pdf.

27

«Сегодня в Китае на каждого пенсионера приходится около пяти рабочих, и власти страны хвастаются этим показателем. Однако к 2040 г. это очень привлекательное соотношение рухнет примерно до 1,6 к 1». Howard W. French. China’s Twilight Years. The Atlantic, June, 2016.

28

Richard Dobbs, James Manyika, Jonathan Woetzel, No Ordinary Disruption: The Four Global Forces Breaking All the Trends (Public Affairs, 2016). Рецензия в Public Affairs. May, 2015.

29

Лоян – одна из древних столиц Китая с 7-миллионным населением. Он расположен на берегу Желтой реки.

30

United Nations. The Millennium Development Goals Report, 2013.

31

United Nations. The Millennium Development Goals Report, 2013.

32

Данные Всемирного банка.

33

Новые данные о развитии, которые демонстрируют успех этих приемов, хотя случаются и провалы, можно найти в отчете Doing Business (Занятие бизнесом), ежегодно публикуемом Всемирным банком.

34

Перевод работы Michel Serres. Petite Poucette (Le Pommier: Collection Manifestes, 2012).

35

Salim Ismail. Exponential Organizations: Why New Organizations Are Ten Times Better, Faster, and Cheaper Than Yours (and What to Do about It). Diversion Books, 2014. Салим Исмаил – соучредитель и исполнительный директор Университета сингулярности, курирующий множество академических программ и являющийся его глобальным послом. До этого он был вице-президентом Yahoo, где создал внутренний бизнес-инкубатор Brickhouse и управлял им. – Прим. пер.

36

Camdessus et al. Eau, р. 154.

37

United Nations. A New Global Partnership: Eradicate Poverty and Transform Economies through Sustainable Development (United Nations, 2013), https://sustainabledevelopment.un.org/content/documents/8932013–05%20-%20HLP%20Report%20-%20A%20New%20Global%20Partnership.pdf.

38

Адайр Тернер – бывший вице-президент европейского отделения банка Merrill Lynch и экс-руководитель британского Управления по финансовому регулированию и надзору. – Прим. пер.

39

Adair Turner. Between Debt and the Devil: Money, Credit, and Fixing Global Finance (Princeton University Press, 2015), p. 93.

40

Процент нищего населения приведен по результатам расчетов Всемирного банка. По мнению многих специалистов, в частности Амартии Сена, индийского экономиста, разрабатывавшего формулировку концептуальной структуры ежегодных отчетов ООН о развитии человечества и индекса человеческого развития, степень нищеты не следует сводить только к денежному показателю. Однако снижение уровня бедности уже является реальным фактом, несмотря на спорность его измерения.

41

Turner. Between Debt and the Devil, p. 1.

42

Секьюритизация – финансовый метод, заключающийся в преобразовании менее ликвидных активов (займов, дебиторской задолженности и т. п.) в финансовые ценные бумаги, выпущенные на рынках капитала (например, облигации), путем их передачи инвесторам.

43

Даже тогда, несмотря на усиление признаков «иррационального изобилия», Алан Гринспен, в то время президент Федерального резерва США, воспринимался как всемогущий дирижер. См. Bob Woodward. Maestro: Greenspan’s Fed and the American Boom (Simon&Schuster, 2001).

44

Подробнее о теневом банковском обслуживании см. главу 8.

45

Turner. Between Debt and the Devil, p. 26.

46

Сертификация – это подтверждение наличия необходимых для выхода на предполагаемый рынок активов, таких, как здание, супертанкер или игрушка.

47

Во время обсуждения в Институте Петерсона (Peterson Institute) в июне 2016 г. Нил Кашкари, председатель Федеральной резервной системы Миннеаполиса, отметил, что Казначейство США разработало несколько сценариев кризиса, но падение цен на недвижимость в них совсем не предусматривалось, так как не представлялось возможным.

48

Нисуаз – знаменитый кулинарный рецепт французского блюда из свежих овощей, варёных яиц, анчоусов и оливкового масла. В качестве заправки в салат также добавляют лимонный сок или винный уксус. – Прим. пер.

49

Для международных финансов сумма около 2,0 трлн долларов невелика, но для отдельной страны она огромна.

50

François Rabelais, Pantagruel (1542): “Science sans conscience n’est que ruine de l’âme” («Знание без совести способно лишь погубить душу»). Рабле Франсуа. Гаргантюа и Пантагрюэль (пер. Н. М. Любимова).

51

См. Charles P. Kindleberger, Manias, Panics, and Crashes: A History of Financial Crises. Wiley, 2000.

52

См. C. M. Reinhart, K. S. Rogoff. This Time Is Different: Eight Centuries of Financial Folly. Princeton, University Press, 2009.

53

В частности, гауссовские модели.

54

Turner. Between Debt and the Devil, p. 2. Мы также должны помнить об актуальности высказываний Рагхурама Раджана, главного экономиста МВФ, который еще в 2005 г. предостерегал от скрытых рисков системы, а в 2010 г. подчеркнул, что «скрытые переломы все еще угрожают мировой экономике». См. Raghuram Rajan, Fault Lines: How Hidden Fractures Still Threaten the World Economy. Princeton, University Press, 2011.

55

Turner. Between Debt and the Devil, p. 3.

56

Там же.

57

Bertrand Badré. “Un banquier dans la tourment,” in Michel Cool, Pour un capitalisme au service l’homme. Parole de patrons chrétiens (Капитализм на службе человечества: свидетельства христианских менеджеров). Albin Michel, 2009, p. 112.

58

Под LIBOR понимается серия базовых ставок денежного рынка в различных валютах.

59

Впоследствии эти акции будут стоить менее 2 евро.

60

См. John Micklethwait, Adrian Wooldridge. A Future Perfect: The Challenge and Hidden Promise of Globalization. Crown Business, 2000.

61

Обнародование информации о наличии у ряда ведущих политиков мира скрытой собственности и связанных с этим конфликтах интересов. – Прим. пер.

62

Alain Peyrefitte. La société de confiance: Essais sur les origines du développement (Общество доверия: очерки о происхождении и развитии). Odile Jacob, 2005.

63

Вид биржевой торговли, при которой без участия человека ежесекундно осуществляются тысячи сделок с ценными бумагами. – Прим. пер.

64

Development Committee. From Billions to Trillions: Transforming Development Finance Post-2015 Financing for Development: Multilateral Development Finance (доклад, подготовленный в сотрудничестве с Африканским банком развития, Азиатским банком развития, Европейским банком реконструкции и развития, Европейским инвестиционным банком, Межамериканским банком развития, Группой Всемирного банка и Международным валютным фондом для совещания Комитета по развитию, состоявшегося 18 апреля 2015 г.).

65

При использовании механизмов первых и вторых убытков государственная сторона-участник соглашения при определенных условиях покрывает первые/вторые убытки в заранее установленном размере.

66

Согласно данным ООН, к 2050 г. эта стоимость может достигать 450 млрд евро в год.

67

Цены квот на углеродное топливо сигнализируют, что при их потреблении следует учитывать и затраты, связанные с экстерналиями.

68

Camdessus et al. Eau, p. 107.

69

Camdessus et al. Eau, р. 139–140.

70

Там же, р. 140.

71

Там же, р. 141.

72

Там же, р. 140–141: «Мы подозревали, что промышленники заинтересованы только в краткосрочной прибыли и эксплуатации бедных, заставляя их платить слишком дорого за воду и к тому же надеясь когда-нибудь вообще отлучить их от этого ресурса. НПО будут препятствовать совершению сделок… Частные банкиры, естественно бессердечные, откажутся выделять достаточно денег развивающимся странам и странам с формирующимся рынком, а также финансировать проекты, направленные на развитие таких стран, из-за чего весь механизм останавливается… Агентствам развития и другим общественным банкирам непросто. С одной стороны, они являются первыми в очереди, когда речь идет о финансировании инфраструктуры развития. Они, образно говоря, звезды. Однако надо признать, что с годами их вклад неуклонно сокращается… Следовательно, что ответственными за такое положение дел, или скорее безответственными, являются политики, которые никогда не считали воду приоритетным ресурсом, хотя именно она и стала причиной катастрофы».

73

Этот сильный денежный контроль осуществляется с помощью системы частично плавающего обменного курса и центрального курса (который был обесценен в августе 2015 г.), при котором юань может колебаться в пределах 2 %.

74

По паритету покупательной способности Китай является крупнейшей экономикой в мире.

75

Marie Charrel. “Les gouvernements doivent agir pour restaurer la croissance”. Le Monde Economie, January 14, 2016, http://www.lemonde.fr/economie/article/2016/01/14/les-gouvernements-doivent-agir-pour-restaurer-la-croissance_4846974_3234.html. См. подобное интервью на английском языке: Dan Weil. El-Erian: The Global Economy Needs Governments to Step Up. Yahoo! Finance, June, 7, 2016, http://finance.yahoo.com/news/el-erian-global-economy-needs-101500524.html.

76

Emmanuel Hache. Fin de cycle sur les marches de matières premières: un nouvau paradigm économique et géopolitique? IRIS Analyses, January 25, 2016, http://www.iris-france.org/70347-fin-de-cycle-sur-les-marches-de-matieres-premieres-un-nouveau-paradigme-economique-et-geopolitique/. См. подобное интервью на английском языке: Shelley Goldberg. The End of the Commodity Super Cycle. Wall St. Daily, September 1, 2015, https://www.wallstreetdaily.com/2015/09/01/commodity-prices-super-cycle/.

77

Неопределенность 2016 г., несомненно, повлияла на готовность Федеральной резервной системы регулярно повышать ставки, что в свою очередь усилило неопределенность для всех остальных.

78

Mohamed El-Erian. The Only Game in Town: Central Banks, Instability, and Avoiding the Next Collapse. Random House, 2016.

79

Chris Giles. Fears on Global Downturn are Overdone Say Economists. Financial Times, March 7, 2016. https://www.ft.com/content/ea13c478-e47b-11e5-bc31-138df2ae9ee6.

80

David Lipton. Can Globalization Still Deliver? The Challenge of Convergence in the 21st Century (Sixteenth Annual Stavros Niarchos Foundation Lecture at the Peterson Institute for International Economics, May 24, 2016).

81

Number of Conflicts, 1975–2016. Uppsala Conflict Data Program, по состоянию на 13 сентября 2017, http://ucdp.uu.se/.

82

По этому поводу вот что можно сказать: на первый взгляд, нынешнее снижение цен на газ стимулирует меньший рост, чем обычно, поскольку более осторожные потребители часть полученной выгоды не тратят, а сохраняют.

83

The Plague of Global Terrorism. The Economist, November 18, 2015, http://www.economist.com/blogs/graphicdetail/2015/11/daily-chart-12.

84

Шенгенская зона включает 26 европейских государств, которые сняли пограничный контроль между своими странами.

85

World Is Locked into about 1.5 °C Warming and Risks Are Rising, New Climate Report Finds. World Bank, November 23, 2014, http://www.worldbank.org/en/news/feature/2014/11/23/climate-report-finds-temperature-rise-locked-in-risks-rising.

86

Signature de l’Accord de Paris sur le climat: une première étape nécessaire, mais pas suffisante, selon l’ONU. Centre d’actualités de l’ONU, April 21, 2016, http://www.un.org/apps/newsFr/storyF.asp?NewsID=37072#.V0LVFlmMfoc.

87

Peter H. Diamandis, Steven Kotler, Abundance: The Future Is Better Than You Think. Free Press, 2012.

88

Antoine de Saint-Exupéry, Wind, Sand and Stars. Reynal and Hitchcock, 1939.

89

Ian Bremmer. The Absence of Global Leadership Will Shape a Tumultuous 2016, Time, December 21, 2015, http://time.com/4154044/geopolitics-2016/. Я. Бремер – американский политолог, президент и основатель компании Eurasia Group. – Прим. пер.

90

Michel Cicurel. La planète finance danse sur un fil (The financial world dances on a thread). La Tribune, January 30, 2007.

91

Lipton. Can Globalization Still Deliver?

92

Ссылка на цитату Карла Маркса: «Те, кто игнорируют историю, обречены на ее повторение». Манифест Коммунистической партии, 1847.

93

Nassim Nicholas Taleb. The Black Swan: The Impact of the Highly Improbable. Random House, 2007.

94

В 1975 г. во время референдума о вступлении в Европейский Союз его сторонники в Великобритании провели кампанию под девизом «Мы не можем сделать этого в одиночку». В 2016 г. этот аргумент стал еще весомее.

95

Жак де Шалендар (1920–2015) был специальным советником директора национальной безопасности на неоккупированной территории Франции в 1942 г. и в то же время являлся участником Сопротивления. В 1944 г. он пришел в Генеральную инспекцию финансов, где в 1973 г. стал генеральным инспектором. В 1959–1962 гг. был заместителем генерального директора Banque nationale pour le développement économique du Maroc (Национального банка экономического развития Марокко), в 1968–1969 гг. – советником кабинета Эдгара Форе, министра национального образования, в 1984–1989 гг. – президентом Association pour le développement des échanges en technologies économique et financière (Ассоциации по развитию обменов экономическими и финансовыми технологиями).

96

На конференции в Институте Петерсона 24 мая 2016 г. Дэвид Липтон отметил, что даже если в Китае никогда больше не повторится такой же рост, как в последние годы, он по-прежнему будет вносить заметный вклад в мировую экономику; рост его ВВП эквивалентен нынешнему ежегодному вкладу Польши в общемировое богатство. Также огромным потенциалом обладают Индия и десяток таких стран, как Вьетнам, Бангладеш, Колумбия, Перу и даже Эфиопия.

97

Mark Carney. Breaking the Tragedy of the Horizon – Climate Change and Financial Stability (выступление в Lloyd’s of London, 29 сентября 2015 г.).

98

Рене Шар – французский поэт, один из крупнейших лириков XX века. – Прим. пер.

99

«Схвати свою удачу, крепко держи свое счастье и беги к своему риску. Чем больше они тебя видят, тем скорее с этим свыкнутся». René Char. “Mornings’ Blush.” Les Matinaux. Gallimard, 1950. Имя этого поэта Сопротивления звучит также, как название моего выпускного класса в ENA. Уж не знак ли это?

100

Это одно из убеждений, которые я унаследовал от Мишеля Камдессю, когда участвовал в деятельности Semaines sociales de France. Вместе с ним я подготовил отчет “Sursaut” («Призыв к пробуждению») для Министерства экономики, финансов и промышленности, который некоторые члены католического общественного движения сочли «ультралиберальным». Столкнувшись с их протестом, Мишель процитировал слова французского поэта Шарля Пеги о кантианской морали: «У кантианства чистые руки, но рук у него нет. А вот у нас огрубевшие руки, искривленные руки, сухие руки, а иногда и наполненные чем-то доверху руки». Виктор-Мари, граф Гюго, 1910 г. Мы не можем изменить мир, не испачкав руки. Уж пусть они будут грязными, но не шаловливыми, чтобы они занимались тем, чем нужно на самом деле, не поступаясь нашими убеждениями.

101

Жером Кервьель начал работать в Socéété Générale летом 2000 г. Из-за его торговых операций в 2008 г. банк понес убытки на сумму примерно в 4,9 млрд евро. Позднее он был признан виновным в утрате доверия, подделке документов и несанкционированном использовании банковских компьютеров. Ж. Кервьель за 2007 г. с помощью маржинальной торговли открыл позиции по фьючерсам на индексы европейских бирж на общую сумму около 50 млрд евро, что примерно в полтора раза превысило капитализацию этого банка. – Прим. пер.

102

Идею восстановления положительного отношения к финансам подробно рассмотрел немецкий социолог Макс Вебер.

103

Жан Буассон произнес это в личном разговоре с автором.

104

Sustainable Energy for All: Sector Results Profile. World Bank, April 9, 2014, http://www.worldbank.org/en/results/2013/04/10/sustainable-energy-for-all-results-profile.

105

К Первому уровню относят самую твердую часть, ядро фондов, учреждаемых финансовыми институтами. После кризиса регуляторы дифференцировали эту группу, разделив ее на три категории фондов (T1, T2, T3), чтобы подчеркнуть разную значимость каждой из них и то, что настоящий капитал института, его акционерный капитал (Core-T1), должен быть упрочен.

106

Законодательный акт США, принятый 21 июля 2010 г. в целях снижения рисков для американской финансовой системы. – Прим. пер.

107

Клиринговая палата – это финансовый орган, выступающий в качестве посредника между покупателем и продавцом, чтобы гарантировать осуществление транзакции на всех ее этапах.

108

Банк международных расчётов (БМР) англ. Bank for International Settlements (BIS) – международная финансовая организация, в функции которой входит содействие сотрудничеству между центральными банками и облегчение международных финансовых расчётов; кроме того, это центр экономических и денежно-кредитных исследований. Штаб-квартира находится в Базеле, Швейцария.

109

К Первому уровню относят самую твердую часть, ядро фондов, учреждаемых финансовыми институтами. В будущем банки должны поддерживать первый уровень в размере 7 % (вместо докризисных 4 %), а Core-T1 – 4 % (вместо прежних 2 %). В периоды экономического процветания они также должны сохранять дополнительный буфер в размере 2,5 % своей прибыли (а не распределять эти средства как дивиденды или использовать их для выкупа своих акций); в зависимости от природы финансовых институтов размер этого буфера может быть повышен.

110

Механизм поглощения убытков – это ресурсный буфер, состоящий из долговых инструментов, которые в случае возникновения трудностей для защиты интересов налогоплательщиков могут быть легко преобразованы в капитал.

111

Трансформация – сердцевина банковского бизнеса. Она предусматривает «преобразование» краткосрочных ресурсов (таких, как депозиты) в долгосрочные виды (например, инфраструктурные займы на жилье).

112

Mark Carney and Bertrand Badré. Keep Finance Safe but Do Not Shut Out the Vulnerable. Financial Times, June 2, 2015.

113

См. например, там же: «Когда институты выступали в качестве организаций-корреспондентов, в ходе развития своих систем они полагались на своих местных «респондентов», что мешало обеим сторонам вести дела с преступниками или переводить незаконные средства. Да, эти системы иногда давали сбои, и некоторые международные банки, преднамеренно или нет, предоставляли счета и услуги по отмыванию денег, что благоприятствовало наркокартелям и террористическим группам».

114

Сегодня уже невозможно перевести деньги в лагере для беженцев в Сомали; по крайней мере при этом возникнут проблемы.

115

Блокчейны – это защищенные распределенные базы данных, которые совместно используются различными пользователями без посредника и которые содержат историю изменений, осуществленных между этими пользователями с момента начала их взаимодействия. Блокчейновая система позволяет каждому пользователю в любой момент гарантировать аутентичность и индивидуальность своих транзакций.

116

Seven Themes of Catholic Social Teaching. United States Conference of Catholic Bishops, accessed September 13, 2017, http://www.usccb.org/beliefs-and-teachings/what-we-believe/catholic-social-teaching/seven-themes-of-catholic-social-teaching.cfm.

117

Pope Francis. Pope Francis: Stop the Culture of Waste. OnFaith, accessed September 13, 2017, https://www.onfaith.co/onfaith/2014/04/21/pope-francis-stop-the-culture-of-waste/31766.

118

Pope Francis. Address to Global Foundation Roundtable. Vatican Radio, January 14, 2017, http://en.radiovaticana.va/news/2017/01/14/pope_francis_address_to_global_foundation_roundtable/1285625.

119

The Consumer Classroom, http://www.dolceta.eu/, к тому же оснащен одним очень полезным инструментом – lafinancepourtous.com, разработанным Institut pour l’éducation financière du public (Институт финансового образования общественности), который одобрен Министерством национального образования Франции.

120

Camdessus et al. Eau, p. 154.

121

Там же, р. 155–157.

122

Badré. Un banquier dans la tourment.

123

Carney. Breaking the Tragedy of the Horizon.

124

См. Larry Fink quoted in Matt Turner. Here Is the Letter the World’s Largest Investor, BlackRock CEO Larry Fink, Just Sent to CEOs Everywhere. Business Insider, February 2, 2016, http://www.businessinsider.com/blackrock-ceo-larry-fink-letter-to-sp-500-ceos-2016-2.

125

Jean Favier, De l’or et des épices. Naissance de l’homme d’affaires au Moyen Âge (Gold and spices: The birth of the businessman in the Middle Ages). Fayard, 1987.

126

Jean Favier, Les Grandes Découvertes. D’Alexandre à Magellan (The Age of Discovery: From Alexander to Magellan). Fayard, 1991.

127

Bruno Roche, Jay Jakub. Completing Capitalism: Heal Business to Heal the World. Berrett-Koehler Publishers, 2017.

128

Rym Ayadi. Word from IRCCF Director, Professor Rym Ayadi. International Research Centre on Cooperative Finance, по состоянию на 13 сентября 2017, http://financecoop.hec.ca/en/research/.

129

Michael E. Porter, Mark R. Kramer Creating Shared Value. Harvard Business Review, January – February 2011.

130

Shared Value Initiative. Banking on Shared Value: How Banks Profit by Rethinking Their Purpose. Foundation Strategy Group, 2014.

131

Около 2,5 млрд человек по всему миру по-прежнему не имеют доступа к качественным банковским услугам. Shared Value Initiative. Banking on Shared Value: How Banks Profit by Rethinking Their Purpose. Foundation Strategy Group, 2014.

132

См. Social Impact Investment Taskforce, Impact Investment: The Invisible Heart of Markets. Harnessing the Power of Entrepreneurship, Innovation and Capital for Public Good. G8 under British leadership, September 15, 2014.

133

Перевод работы “Pilot Group on Innovative Funding, Comment encourager la philanthropie privée au service du développement? Étude sur les modèles émergents” Pilot Group on Innovative Funding, May, 2012.

134

См. главу 16.

135

Social Impact Investment Taskforce, Impact Investment.

136

RFF’s Decision to Divest. Rockefeller Family Fund, по состоянию на 13 сентября 2017, http://www.rffund.org/divestment.

137

Carney. Breaking the Tragedy of the Horizon.

138

Там же.

139

Перевод работы Gérard Mestrallet. Le prix du carbone, une boussole pour les entreprises. Le Monde, April 16, 2015.

140

Camdessus et al. Eau, p. 143.

141

Там же, р. 194–195.

142

Groupe de Travail présidé par Jean-Pierre Landau, Les nouvelles contributions financières internationales (La documentation Française, n.d.), http://www.ladocumentationfrancaise.fr/var/storage/rapports-publics/044000440.pdf.

143

Перевод работы “Financements innovants du développement: Les grandes étapes de la creation de la taxe de solidarité sur les billets d’avion et d’UNITAID,” foundation Chirac, http://www.fondationchirac.eu/wp-content/uploads/Financements-innovants.pdf.

144

Международное объединение из 17 организаций, работающих более чем в 90 странах мира, которое занимается решением проблем бедности. – Прим. пер.

145

В результате соглашения о взаимной помощи, подписанного Жаком Шираком и Тони Блэром, на этот проект было выделено 10 % поступлений от налога Ширака.

146

Создание дорожной инфраструктуры высокого качества – проблема другого рода, которая намного дороже и требует другого метода финансирования. См. главу 15.

147

Nations Unies Assemblée générale. Nous, les peuples: le role des Nations Unies au XXIe siècle, Rapport du Secrétaire general (Nations Unies Assemblée general, 2000), http://www.un.org/fr/documents/view_doc.asp?symbol=A/54/2000.

148

Создание Всемирного банка, как и МВФ, было предусмотрено в Бреттон-Вудском соглашении в 1944 г. Оба института создавались с одной целью – вернуть глобальную экономику на свое место, но с разными миссиями: у МВФ – обеспечение международной финансовой стабильности, у Всемирного банка – содействие развитию. С 1944 г. Всемирный банк расширился: вначале он состоял из одной организации, теперь это группа из пяти тесно связанных институтов. В нее входят Международный банк реконструкции и развития, который начал с поддержки проводимых после войны реконструкции и развития (отсюда и его название), а в настоящее время он занимается снижением масштабов нищеты вместе с Международной ассоциацией развития, своим аффилированным институтом; а также Международная финансовая корпорация, Многостороннее агентство по гарантированию инвестиций и Международный центр по урегулированию инвестиционных споров. Эти институты находятся в ведении государств-членов Группы Всемирного банка.

149

Елисейский дворец является официальной резиденцией президента Франции. Нередко его название используется примерно так же, как Белый дом в Соединенных Штатах.

150

Индийский политический и государственный деятель, премьер-министр Индии с 26 мая 2014 г. – Прим. пер.

151

United Nations General Assembly. We the Peoples: The Role of the United Nations in the Twenty-first Century, Report of the Secretary-General (United Nations General Assembly, 2000), http://www.un.org/fr/documents/view_doc.asp?symbol+A/54/2000.

152

После присоединения Крыма Россией в 2014 г. «Восьмерка» перестала существовать.

153

Референдум по Брекситу может подтвердить правильность такого анализа!

154

Это результат социально ориентированного роста, о чем я рассказывал на ежегодной встрече LVMH (Moët Hennessy Louis Vuitton SE), выступая по теме «Роскошь и развитие», которая, казалось бы, вряд ли могла быть интересной, но в конечном счете оказалась захватывающей.

155

См. Bertrand Badré. Quand la Banque mondiale soulève le couvercle des cultures (Когда Всемирный банк даст свободу культурам), интервью с Аленом Анри, Le Débat 2015/3, no.185, p. 185–90: «Я никогда прежде не видел такого разнообразного по своему составу исполнительного комитета, как сегодня. Никогда! Я привык к исполнительным комитетам, состоящим из выпускников французских Политехнических школ и Национальной школы администрации, другими словами, белых мужчин из одних и тех же учебных заведений, которые воспитывались в католическом духе и придерживались универсалистского подхода. Банк же представляет реальное культурное разнообразие. Здесь испытываешь поразительные чувства уже при посещении кафетерия: весь мир у ваших ног. Я не знаю ни одного места на земном шаре, где вы могли бы увидеть то же самое.

156

Там же.

157

Система международных отношений, созданная в Европе на основе Вестфальского мира после окончания Тридцатилетней войны 1648 г. – Прим. пер.

158

Здесь уместно особенно поблагодарить Гордона Брауна, чьи действия как представителя принимающей стороны на саммите «Двадцатки» в Лондоне в 2009 г. оказались очень важными – решающими.

159

С 12 июня по 27 июля 1933 г. проводилась Лондонская экономическая конференция, в которой участвовали представители из 66 стран, решивших восстановить глобальную экономику, которая серьезно пострадала в результате кризиса 1929 г. и девальвации британского фунта в 1931 г. Международное сотрудничество позволило преодолеть оппозицию президента США Франклина Рузвельта, проигнорировавшего это мероприятие, и заключить соглашение о стабилизации обменного курса, которое очень активно продвигала Франция. Но затем международная валютная система, основанная на системе золотого стандарта, рухнула, что спровоцировало очередной мировой кризис.

160

По-французски это звучит так: «Depuis le temps que nous multiplions les rendez-vous galants, il est temps d'aller conclure au lit!».

161

Я называю это «P4C». См. главу 16.

162

http://news.xinhuanet.com/english/2016-05/22/c_135377957.htm

163

Для контролирования мероприятий по устойчивому развитию 2030 г. «Двадцатке» стоило бы воссоздать Рабочую группу по развитию (DWG от Development Working Group), которая входила бы в рабочую группу по устойчивому развитию – воплощение универсальной приверженности ЦР. Это институциональное нововведение укрепило бы существующую систему оценки ответственности стран, называемую «Процессом взаимной оценки» (Mutual Assessment Process) «Двадцатки», которая призвана отслеживать различные стратегии роста и программы структурных реформ. Оценка осуществляется путем определения набора приоритетов и руководящих принципов, а также на основе анализа добровольных заявлений стран о своем прогрессе, подкрепленных документально.

164

В число МБР входят Африканский банк развития, Азиатский банк инфраструктурных инвестиций, Азиатский банк развития, Европейский банк реконструкции и развития, Европейский инвестиционный банк, Межамериканский банк развития, Исламский банк развития, Новый банк развития и Группа Всемирного банка.

165

Badré. Quand la Banque mondiale soulève le couvercle des cultures.

166

Chairman’s Statement – Global Infrastructure Forum, 2016. World Bank, April 16, 2016, http://www.worldbank.org/en/topic/publicprivatepartnerships/brief/chairmans-statement-global-infrastructure-forum-2016.

167

Carney. Breaking the Tragedy of the Horizon.

168

Carbon Pricing: Building on the Momentum of the Paris Agreement. World Bank, April 15, 2016, http://www.worldbank.org/en/news/feature/2016/04/15/carbon-pricing-building-on-the-momentum-of-the-paris-agreement.

169

Концессионное кредитование – форма финансирования, предоставляемого по очень низким ставкам («льготным ставкам»), без традиционных требований, предъявляемых коммерческими банками и другими кредиторами, по обеспечению залога. Концессионные кредиты предоставляют заемщикам ряд преимуществ, связанных с гарантиями и процентными ставками: если ставки являются низкими или нулевыми или если заемщик получает временное пособие или продление срока погашения, кредит содержит элемент «гранта».

170

С самого начала существования IDA страны-доноры своими вкладами способствовали привлечению более 250 млрд долларов, что почти в 20 раз больше вклада капитала Международного банка реконструкции и развития и в 100 раз больше, чем у Международной финансовой корпорации (IFC), и более чем в 600 раз больше, чем у Многостороннего агентства по гарантированию инвестиций.

171

IDA предоставляет беспроцентные займы с 20-, 35- и 40-летним сроком погашения и отсрочкой основных платежей в течение первых 10 лет. Членами IDA являются 173 государства. За период своего функционирования IDA предоставила кредиты объемом свыше 220 млрд долларов. – Прим. пер.

172

Эту сумму следует сопоставить с 65 млрд долларов IFC, Международного банка реконструкции и развития и Многостороннего агентства по гарантированию инвестиций. Несмотря на то что эти средства немного отличаются по своей природе, это сравнение показывает, что за несколько десятилетий доноры обеспечили получение значительной суммы.

173

Подробнее о пандемиях см. главу 5.

174

Все МБР оцениваются. Одним из ключевых моментов, рассматриваемых при этом рейтинговыми агентствами, является уровень рискованности их кредитных портфелей. Из-за своей природы и ограниченного числа их суверенных коллег у всех МБР портфели по этому показателю примерно одинаковы. Он, конечно, не совсем сопоставим с различными коэффициентами концентрации, используемыми коммерческими банками, но сходство имеется. Способы покрытия также не могут применяться подобным образом. Поэтому идея заключается в том, чтобы обратиться к производным продуктам и реализовать транзакции, подразумевающие, что различные банки осуществляют синтетический обмен рисками друг с другом.

175

О благотворительных группах см. Matthew Bishop and Michael Green, Philanthrocapitalism. Bloomsbury Publishing, 2008.

176

Я говорю в основном о Группе Всемирного банка только потому, что именно там приобрел свой опыт. Мой анализ можно применить к большинству МБР: модель такого банка отличается от других своей базой затрат (соотношение затрат и доходов Всемирного банка существенно выше, отчасти потому, что банк должен учитывать глобальные общественные блага). К тому же их важность обусловлена участием в деятельности государственного или частного сектора, однако у всех банков есть много общего, в частности, их миссия и статус.

177

Различные побочные эффекты показывают, как решения одной страны влияют (что можно количественно измерить) на другие страны и наоборот.

178

Их маржа составляет десятки базисных пунктов, или 0,1 %, по сравнению с сотнями базисных пунктов или даже несколькими процентами у обычных банков.

179

См. Комитет по вопросам развития «От миллиардов к триллионам»: Программа «Мобилизация внутренних ресурсов (от Domestic Resource Mobilization DRM) стала более важной и центральной составляющей для финансирования национальных планов развития. Учитывая положительные тенденции роста, DRM развивающихся стран и стран с формирующимся рынком в 2012 г. составил 7,7 трлн долларов. Другими словами, казначейства развивающихся стран по сравнению с 2000 г. теперь каждый год получают дополнительно более 6 трлн долларов, что помогает сократить их зависимость от помощи и улучшает платежеспособность многих стран.

180

См. Комитет по вопросам развития «От миллиардов к триллионам»: «Финансирование инвестиций, необходимых для достижения ЦР, потребует от международного сообщества корректировки суммы выделяемых средств, перейдя от миллиардов, направляемых на общественное развитие, к триллионам инвестиций всех видов: людских и материальных, а также использования государственных и частных, национальных и международных источников. Фактически для достижения ЦР необходимо как можно разумнее использовать каждый пожертвованный доллар, начиная с суммы помощи в 135 млрд долларов, выделенной для общественного развития. Впрочем, сказанное в полной мере относится и к индивидуальным пожертвованиям, денежным переводам мигрантов, потокам Юг – Юг, другим формам государственной помощи и прямым иностранным инвестициям. Для достижения ожидаемых уровней необходимо также мобилизовать и другие основные источники финансирования: внутренние ресурсы каждой страны, так как это основная часть расходов на разработку, и финансы частных инвесторов, обладающих реальным потенциалом предоставления дополнительных средств».

181

См. Camdessus et al. Eau, p. 205: Гарантии «могут принимать разные формы, но, в конечном счете, это одно и то же: институт, не участвующий в проекте, предоставляет гарантию, которая позволяет разработчикам проекта пойти на определенный риск при отсутствии для его продления финансовых возможностей, благодаря чему удастся профинансировать проект или уменьшить расходы на его выполнение».

182

Потребность в корректировке в IFC, недавно оказавшейся в более неблагоприятной ситуации, чем ожидалось, и в MIGA обсуждали намного меньше. С точки зрения финансовой модели, эти институты являются более развитыми, в частности, благодаря своим тесным связям с частным сектором.

183

Это стало оправдавшимся пророчеством МБРР, которому, в частности, грозит риск снижения годового обязательства в размере 15 млрд долларов.

184

К IFC и MIGA это относится в меньшей степени.

185

Банк должен быть прибыльным, даже если ваша система усложняется из-за таких инструментов, как целевые фонды.

186

Комитет по развитию «От миллиардов к триллионам».

187

Это включает в себя синдицирование кредитов, сбор средств (капитала) дочерней компанией по управлению активами или даже по программе управления портфелем займов, выданных совместно несколькими институтами (Managed Co-Lending Portfolio Program), что относится к долгам, а также недавние инновационные кредиты, которые предусматривают взаимодействие с внешними инвесторами. Эти разумно объединенные подходы способствуют систематическим мобилизационным усилиям.

188

См. ежегодный отчет Всемирного банка «Занятие бизнесом» (Doing Business).

189

См. Camdessus et al. Eau, p. 209.

190

Там же: «Создание финансовых рынков не предполагает импровизацию. Это поле деятельности является образцовым, так как техническая помощь развитых стран экономит драгоценное время и помогает избегать первоначальных ошибок, что может ускорить подготовку местных участников и принятие операционных регулирующих правил, которые были апробированы в других областях и проверены по таким критериям, как строгость их использования, прозрачность, гибкость, равенство доступа и т. д.».

191

Один из способов развития финансовых рынков в развивающихся странах заключается в «офшорной» продаже облигаций в национальной валюте национальным и международным инвесторам.

192

Camdessus et al. Eau, p. 153–154.

193

Revolutionary Armed Forces of Colombia (FARC) в 2002 г. похитили и более 6 лет держали в заложниках кандидата в президенты страны Ингрид Бетанкур. – Прим. пер.

194

Camdessus et al. Eau, р. 227–228.

195

Там же, р. 234.

196

Camdessus et al. Eau, р. 235–236.

197

https://ppp.worldbank.org/public-private-partnership/library/ppp-massive-open-online-course-how-can-ppps-deliver-better-services

198

Выступление де Вильпена 14 февраля 2003 г., в котором он говорил об ответственности и последствиях иракского кризиса, было встречено овациями. Стенограмма: “Statement by France to Security Council,” New York Times, February 14, 2003, http://www.nytimes.com/2003/02/14/international/middleeast/statement-by-france-to-security-council.html.

199

Groupe de Travail présidé par Jean-Pierre Landau, Les nouvelles contributions financières internationales (La documentation Française, n.d.), http://www.ladocumentationfrancaise.fr/var/storage/rapports-publics/044000440.pdf.

200

Camdessus. Le sursaut.

201

Синдицирование – это метод, позволяющий банку распределять выдаваемый кредит по другим финансовым институтам и, следовательно, уменьшать его влияние на собственный баланс.

202

Комитет по развитию «От миллиардов к триллионам».

203

Комитет по развитию «От миллиардов к триллионам».

204

Там же.

205

Созданный в рамках поддерживаемой «Двадцаткой» Глобальной инфраструктурной инициативы (Global Infrastructure Initiative), многолетней программы по повышению качества государственных и частных инвестиций в инфраструктуру, Глобальный инфраструктурный узел, базирующийся в Сиднее и имеющий четырехлетний мандат, был задуман как нейтральный центр этой программы. Его цель – поощрять сотрудничество и обмен информацией между всеми субъектами, правительствами, частным сектором, банками развития и международными организациями для улучшения функционирования и финансирования инфраструктурного рынка.

206

В настоящее время я являюсь почетным председателем этой платформы – совместной структуры Всемирного экономического форума (World Economic Forum) и ОЭСР, спонсируемой Шведским агентством международного сотрудничества в целях развития (Swedish International Development Cooperation Agency) и USAID, а также Citibank и Sumitomo Mitsui Banking Corporation. Эта платформа объединяет деятельность двусторонних и многосторонних агентств, банков, инвесторов, спонсоров и НПО.

207

Инициатива Coletivo, начатая Coca-Cola Brazil, – пример образцового подхода на основе использования общих ценностей. Благодаря этому проекту, разработанному в сотрудничестве с местными НПО, компания в течение двух месяцев обучала продажам несколько тысяч проблемных подростков, что позволило им начать работать. В то же время эти юноши и девушки способствовали повышению продаж газированных напитков в магазинах, где они стажировались. Их также попросили подумать об усовершенствовании управления запасами, продвижении по службе, маркетинге и т. д. Инвестиции в этот проект приносили прибыль в течение двух лет. Проанализировав полученные результаты, дочерняя компания смогла убедить материнскую компанию распространить пилотный проект на более чем 150 бразильских общин с низким уровнем дохода населения. Через Coletivo обучение прошли более 50 000 молодых людей, после чего 30 % из них устроились на первую работу в Coca-Cola или у ее партнеров.

208

Проект «Сообщества Danone» был задуман на встрече Франка Рибу, генерального директора Danone, и Мухаммеда Юнуса, президента микрокредитного банка Grameen и лауреата Нобелевской премии мира 2006 г. Эти руководители с одинаковыми убеждениями и дополняющими друг друга навыками решили основать новую компанию – Grameen Danone Foods, чтобы построить в Бангладеше завод по производству йогуртов, который был бы достаточно прибыльным и способствовал бы местному развитию. Однако Danone предпочла более масштабное использование нового инновационного финансового инструмента, сделав его открытым для всех и поощряя реализацию социальных бизнес-инициатив – сообществ Danone. Созданный в 2007 г. этот открытый инвестиционный фонд, управляемый и продвигаемый на рынки Crédit Agricole, добился заметных успехов. Grameen Danone Foods построила в Бангладеш и другие заводы, содействовала созданию разных социальных предприятий (например, в Сенегале и Камбодже), соответствующих миссии Danone; установила партнерские отношения с местными субъектами или НПО, использовав для этого оригинальную бизнес-модель; объединила в сообщества Danone всех тех, кто вносит свой вклад в проект, включая инвесторов, готовых проявить солидарность с учетом состава своих портфелей.

209

Устойчивая банковская сеть начала функционировать после первого международного форума по «зеленому» кредиту (International Green Credit Forum), организованного IFC и Китайской комиссией по регулированию банковского дела (China Banking Regulatory Commission) и проведенного в Пекине в мае 2012 г. Подробнее об этом см., например, в “Sustainable Banking Network,” IFC, по состоянию на 15 сентября 2017, http://www.ifc.org/wps/wcm/connect/Topics_Ext_Content/IFC_External_Corporate_Site/IFC+Sustainability/Partnerships/Susatainable+Banking+Network/.

210

Комитет по развитию «От миллиардов к триллионам»: «В 2013 г. МБР выделили более 28 млрд долларов на мероприятия по защите климата в развивающихся странах и странах с формирующимся рынком, в результате чего общие обязательства для этой области деятельности за последние четыре года составили более 100 млрд долларов.

211

Некоммерческая образовательная организация, созданная в 2006 г. Салманом Ханом, которая предоставляет высококачественное образование каждому и всюду. На ее сайте выложены более 4200 бесплатных микролекций. – Прим. пер.

212

Camdessus et al. Eau, p. 143–44.

213

Там же, р. 147–148.

214

Camdessus et al. Eau, р. 247–248.

215

Там же, р. 248.

216

Там же, р. 187–188.

217

Главный остров, Гуадалканал, был местом знаменитого сражения японцев с американцами в 1942–1943 гг. Эти события легли в основу фильма Терренса Малика «Тонкая красная линия», вышедшего на экраны в 1998 г.

218

Проходя военную службу в Полинезии, я наблюдал работу миссий, запрещавших тайваньским, корейским и японским траулерам ловить рыбу во французских территориальных водах.

219

Завод по переработке тунца в 2013 г. получил кредит от IFC в размере 10 млн долларов, в частности, на приобретение нового оборудования, улучшенного жилья для сотрудников и т. д. Подробнее об этом см. например, “Saving Tuna: IFC Provides $10 Million Loan to Soltuna in Solomon Islands,” IFC, по состоянию на 14 сентября, 2017, http://www.ifc.org/wps/wcm/connect/news_ext_content/ifc_external_corporate_site/news+and+events/news/ifc+provides+%2410+million+loan+to+soltuna+in+solomon+islands.

220

Для того чтобы попасть на завод, потребуется многочасовой перелет из Австралии до Хониары, столицы и главного порта Соломоновых Островов, затем еще два часа полета на местной авиалинии и час езды на машине.

221

Подробнее см. Thomas Friedman. The World Is Flat. Farrar, Straus, and Giroux, 2005.

222

Camdessus et al. Eau, p. 115.

223

Jean Giraudoux. Tiger at the Gates, trans. Christopher Fry. Oxford University Press, 1955.

Content

Бертран Бадре
Финансы спасут мир?
Как заставить деньги служить общему благу

Об авторе

Благодарности

Предисловие

Эммануэль Макрон

Гордон Браун

Введение Финансы на перепутье

Мы сохраняем мир или разрушаем его?

На перепутье

Пора восстановить контроль над деньгами и заставить их служить общему благу

В 2000 г. все казалось мечтой

Все пошло не так, как планировалось

Бесконтрольность финансов привела к катастрофе

Сегодня доминирует недоверие

Устремленность к устойчивому развитию и процветанию

Выбор дальнейшего пути – за нами

Какова моя роль в этом?

Прежде всего нужно решать проблему финансов

Продвигать финансы как решение

Финансы – эта удивительная возобновляемая энергия – нуждаются в контроле

Финансы как инструмент обеспечения общего блага

Инструмент должна контролировать рука, а не наоборот

Восстановление контроля над финансами совместными усилиями

Финансы могут отлично служить

Раздел первый Как нам все-таки действовать, оказавшись на краю пропасти?

Глава 1 Надежды на саммит тысячелетия

Цели тысячелетия в области развития

Мы это сделали за 15 лет?

Получили не то, что планировали

Новая экономическая картография: подъем нового мира

Вперед выходит демография

Галопирующая урбанизация

Предвестник глобального финансового кризиса

Активизация частных инициатив

Цифровая революция в действии

Возникновение новых глобальных проблем

Женщины и карьера: правильный подход

Правильное управление: новое название игры

И что теперь?

Глава 2 Финансовый кризис 2007–2008 гг.

Чудо 1944 года: Бреттон-Вудская система

Демонтаж системы и скрытые пороки хорошо смазанной системы

Когда Икар приблизился к солнцу: слепая доверчивость

Финансы, о которых даже не спрашивали

2007–2011 гг. Падение Вавилонской башни

Глава 3 Главный урок: утрата доверия

О беспрецедентной финансовой катастрофе – откровенно

Кризис неконтролируемых финансовых инноваций

Кризис неполной глобализации

Кризис неэффективного регулирования

И наконец, разрушительный кризис доверия

Финансовый король вдруг оказался голым

Без доверия нет ни капитализма, ни рыночной экономики, ни демократии

Не только восстановление системы, но и ее реформирование: возвращение контроля над финансами

Институциональные инвесторы: новый депозитарий доверия в перетасованной системе

В чем смысл управления активами стоимостью 5 000 000 000 000 долларов

Кризис и новейшие технологии

Глава 4 Еще одна великая надежда: теперь все вместе!

Три мировых саммита, призванных возродить дух тысячелетия

Аддис-Абеба: финансирование развития

Нью-Йорк: достижение целей устойчивого развития

Париж: решение проблемы изменения климата

Новый дух сотрудничества

От миллиардов к триллионам: смещение парадигмы

Поиск дополнительного финансирования развития: экспериментальный подход

От слов к делу: первые шаги к новой культуре

Глава 5 Обновленные центробежные силы

Экономическое похмелье: окончание беспрецедентного цикла

Замедление экономического роста Китая

Окончание сырьевого суперцикла

Отказ от нетрадиционной монетарной политики США

«Неизведанные воды» финансов: когда и как прекратить «переливание крови»?

Геополитические столкновения

Новые мировые угрозы

Изменение климата: мы чувствуем, что становится теплее

Опасность цифровой революции

Высокий риск пандемий

Глава 6 Безысходность и политическая нестабильность

Беспрецедентная безысходность в обществе

Беспрецедентный уровень созданного богатства

Процветание не для всех: похоже, в нем что-то сокрыто

Желание все упростить и отвлечь от главного

Глава 7 Человечество на перепутье

В анналах истории не должно быть недостойных страниц

Политическая близорукость

Альтернатива злу

Амбициозный третий путь: реконструкция нашего общего дома

Урок истории: не зацикливаться на плохом

«Не бояться рисковать»: времена возможностей

«Их» означает «нас»

«Мы» все находимся «за штурвалом»

Пора заставить глобальную финансовую систему служить общему благу

Раздел второй Перенастройка финансовой системы в интересах общества

Глава 8 Возврат к основам

Мы должны вернуться к основам

Финансы – это прежде всего просто инструмент служения человечеству

Финансы: инструмент небывалой силы

Универсальная привлекательность финансов

«Из экскрементов дьявола получается очень хороший навоз»

Финансы должны не только расти, но и развиваться

Противостоять цинизму

Стремление к полному регулированию

Увеличение объемов финансирования, например, теневых банковских операций на основе рыночных принципов

Остерегайтесь непреднамеренных последствий

Глава 9 Новые финансовые игроки

Культура ответственности

Неприятие этических нарушений

Финансы, понятные всем

Сбалансированный «треугольник управления»

Трагедия краткосрочной перспективы

Отказ от краткосрочных перспектив

Глава 10 Финансовая революция потихоньку идет

«Тихая» революция рынков

Дорогие инвесторы: о социальном влиянии

Финансы и климат: к новому сообществу с общей судьбой

Может ли этот подход стать широкомасштабным?

Финансирование доступа к воде

Налог на авиабилеты

Мобилизация средств для выполнения будущих обязательств

Финансы под строгим контролем

Раздел третий Финансы как средоточие возобновленного международного сотрудничества

Глава 11 Чудо, которое нужно сохранить

О международных институтах

Ада удалось избежать

Изучение других культур

Учиться трудно, но оно того стоит

Повышение легитимности без снижения эффективности

Глава 12 Время приспосабливаться, хотя…

Будь готов!

Динамичность и лидерство приветствуются всегда

Финансы как инструмент глобального управления

Выбор реального пути

Инфраструктура: что мешает ее созданию или усовершенствованию?

Раздел четвертый Финансы: служение общему благу и устойчивому развитию мира

Глава 13 Многосторонние банки развития как экспериментаторы?

Высвобождение миллиардов долларов

Страхование: несомненно, полезный, но недоиспользованный инструмент

Вирус Эбола и пандемии

Обмен рисками на глобальном уровне

Банки развития: важнейшие инструменты

Глава 14 Границы развития финансов: сужение или расширение?

Не устарела ли нынешняя модель банка развития?

Изменения в регулировании деятельности частных банков и активизация МБР

Восстановление системы с сохранением ее базовых основ

Как добиться максимальной отдачи от государственных денег – столь дорогих во всех отношениях

Полезная, уникальная и хорошо адаптированная модель

Помогая другим, вы помогаете себе

Глава 15 Использование финансового «цемента»

Финансирование не может быть только государственным или только частным

Ответственность власти

Власть не справится со всем в одиночку

Болезненный, но прибыльный: новый способ мобилизации финансов

Вопрос о методах

Как удалось переубедить 20 экспертов

Полная поддержка налога, который вначале не принимали

Реформирование Всемирного банка: радость, гордость и разочарование

Глава 16 Принцип в действии

Международные банки развития в роли драйверов

От миллиардов к триллионам: как подкрепить слова делом

Инфраструктурное финансирование

Финансирование мероприятий по упреждению изменения климата при отсутствии консенсуса

P4C как ключ к целенаправленной экономической политике

Дорожная безопасность

Глобальное здравоохранение

Образование

Беженцы

Пандемии

Продвижение децентрализованного сотрудничества

Рецепт, апробированный в джунглях

Заключение Выбор за нами

Примечания