Агата Кристи

Вилла «Белый конь»

Джону и Элен Майлдмей Уайт с огромной благодарностью за предоставленную мне возможность увидеть торжество справедливости

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2018

* * *

Предисловие

Марка Истербрука[1]

Сдается мне, к этой странной истории виллы «Белый конь» можно подойти двояко. Несмотря на изречение Белого Короля, простоты не так-то легко добиться. Никто не может, другими словами, «начать сначала и продолжать, пока не дойдет до конца»[2]. Потому что где оно, начало? Для историка всегда в том и кроется главная трудность. В какой именно момент начинается определенный период истории?

В данном случае можно начать с того момента, когда отец Горман отправился навестить умирающую женщину. А можно начать еще раньше, с одного вечера в Челси.

Пожалуй, раз уж я сам пишу солидную часть этого повествования, с этого вечера я и начну.

Глава 1

Рассказ Марка Истербрука

I

Кофеварка «эспрессо» шипела у меня за плечом, как злая змея. В этом звуке слышалось нечто зловещее – не то чтобы дьявольское, но намек на дьявольщину в нем все же был. «Возможно, большинство современных звуков несут в себе этот намек», – размышлял я. Пугающий грозный рев реактивных самолетов, чертящих небо над головой; медленное угрожающе громыхание поезда метро, приближающегося по туннелю; тяжелый шум городского транспорта, сотрясающий сам фундамент вашего дома… Сегодня даже не очень громкие звуки домашней техники, какой бы полезной ни была ее деятельность, слегка настораживают. Посудомойки, холодильники, скороварки, воющие пылесосы словно говорят: «Берегись! Я – джинн, впряженный в ярмо, дабы служить тебе, но если ты слегка ослабишь за мной присмотр…»

Опасный мир – так-то вот. Опасный мир.

Я помешал в исходящей паром чашке, которую поставили передо мной. Пахло аппетитно.

– Что еще закажете? Вкусный сэндвич с ветчиной и бананом?

Такое сочетание показалось мне странным. Бананы я мысленно связывал со своим детством или – время от времени – с фламбе[3] с сахаром и ромом. Ветчина в моем представлении четко ассоциировалась с яичницей. Но раз уж я в Челси, нужно есть, как принято в Челси. Поэтому я согласился на вкусный сэндвич с ветчиной и бананом.

Хоть я и жил в Челси – вернее, последние три месяца снимал здесь меблированную квартиру, – я во всех отношениях оставался здесь чужаком. Я писал книгу об определенных аспектах архитектуры Великих Моголов и для этого с тем же успехом мог бы поселиться как в Челси, так и в Хэмпстеде, Блумсбери или Стритэме[4]. Я не обращал внимания на окружающее, если не считать предметов моего труда, и совершенно не интересовался соседями – словом, существовал в своем собственном мире.

Однако в тот вечер я стал жертвой одного из внезапных припадков, знакомых всем писателям мира.

Могольская архитектура, могольские императоры, могольский образ жизни (и все другие связанные с ними увлекательнейшие проблемы) внезапно показались мне тленом и прахом. Да кому они нужны? Чего ради я решил о них кропать?

Я полистал некоторые страницы, перечитывая написанное. Все казалось мне одинаково скверным: жалкий слог, содержание – скука смертная. Кто бы ни сказал: «История – это обман» (Генри Форд?)[5], он был совершенно прав.

С отвращением отпихнув рукопись, я встал и посмотрел на часы. Было около одиннадцати. Я попытался вспомнить, обедал ли сегодня… Судя по ощущениям – не обедал. Разве что перехватил ленч в «Атенеуме»[6], уже давно.

Я заглянул в холодильник и неблагосклонно осмотрел остатки высохшего отварного языка…

Так я и забрел на Кингз-роуд, а потом свернул в эспрессо-кафе-бар, над окном которого светилась красная неоновая надпись «Луиджи». И теперь вот созерцал сэндвич с ветчиной и бананом и размышлял о зловещей подоплеке современных звуков и их влиянии на атмосферные эффекты.

«Все они, – думал я, – имеют нечто общее с моими ранними воспоминаниями о пантомиме».

Дейви Джонс, появляющийся в клубах дыма из своего рундука![7] Люки и окна, извергающие адские силы зла, которые бросали вызов доброй фее Алмаз (или как там ее звали). Та, в свою очередь, размахивала слишком хрупким жезлом и уныло декламировала многообещающие банальности о конечном триумфе добра, предваряя этим неизбежную «популярную песнь», никогда не имевшую никакого отношения к сюжету данной пантомимы.

Мне вдруг подумалось: зло, пожалуй, всегда впечатляло больше, чем добро. Зло было таким эффектным! Злу полагалось быть пугающим, оно должно было бросать вызов! Зло – это нестабильность, атакующая стабильность. Но я верил, что в конце концов стабильность всегда победит. Стабильность сможет выдержать все банальности доброй феи Алмаз; ее скучный голос, даже совершенно не к месту спетый куплет: «Дорожка вьется в городок, что я люблю, что так далек». Все подобные штучки казались очень чахлым оружием, однако это оружие неизменно брало верх. Пантомима заканчивалась, как всегда, лестницей и спускающейся по ней труппой в порядке старшинства, с доброй феей Алмаз, олицетворяющей христианское смирение и не стремящейся быть первой (или, в данном случае, последней)[8]: она всегда оказывалась посередине бок о бок со своим недавним противником. Тот больше не был рычащим Королем Демонов, изрыгающим огонь и серу, а всего-навсего мужчиной в красном трико.

«Эспрессо» снова зашипел мне в ухо. Я дал знак принести еще чашечку и огляделся.

Сестра постоянно ругает меня за то, что я ненаблюдателен и не замечаю, что происходит вокруг. «Ты вечно живешь в каком-то своем мире», – осуждающе говорит она.

И вот сейчас, с сознанием собственной добродетели, я начал отмечать, что же происходит вокруг.

Попробуй-ка не читать того, что каждый день печатается в газетах о барах Челси и их посетителях! И вот мой шанс составить собственное мнение о современной жизни.

В кафе царил полумрак, поэтому трудно было четко что-либо рассмотреть. Посетители почти все молодые. Я смутно заподозрил, что они из тех молодых людей, которых называют поколением битников. Девушки казались замарашками – нынче все девушки кажутся мне замарашками. И, по-моему, они были слишком тепло одеты. Я уже заметил это, когда несколько недель назад выбирался пообедать в ресторане со своими друзьями. Девице, которая сидела тогда рядом со мной, было лет двадцать. В ресторане было жарко, но она облачилась в желтый шерстяной пуловер, черную юбку и черные шерстяные чулки, и в течение всего обеда у нее по лицу катился пот. От нее разило пропитанной потом шерстью и очень сильно – немытыми волосами. Судя по словам моих друзей, она была крайне привлекательна. Но не для меня! Я жаждал одного: швырнуть ее в горячую ванну, дать ей кусок мыла и заставить использовать его по назначению. Полагаю, это демонстрирует, насколько я отстал от жизни. Может, потому, что слишком много времени провел за границей.

Я с удовольствием вспомнил женщин Индии, их красиво уложенные черные волосы, грациозную походку, ниспадающие грациозными складками сари ярких чистых цветов, ритмичное покачивание тел на ходу…

От этих приятных воспоминаний меня отвлек внезапно поднявшийся шум. Две юные особы за соседним столиком затеяли свару. Молодые люди, с которыми они пришли, пытались все замять, но тщетно.

Внезапно девушки начали вопить друг на друга; одна дала другой пощечину, а та стащила первую со стула. Они принялись драться, как базарные торговки, истерически выкрикивая ругательства. Одна была с разлохмаченными рыжими волосами, другая – прилизанная блондинка. Я так и не понял, из-за чего весь сыр-бор, если не считать того, что они оскорбляли друг друга словесно.

Из-за других столиков понеслись крики и свист.

Посетители сопровождали сцену ободряющими восклицаниями и мяуканьем:

– Молодца! Дай ей в челюсть, Лу!

Стоящий за баром хозяин – тощий, похожий на итальянца парень с бакенбардами (я решил, что это сам Луиджи) – вмешался, закричав с чистейшим выговором лондонского кокни:

– Аллё, а ну-ка, кончайте! Кончайте! Через минуту сюда сбежится вся улица. Вы приманите сюда «фараонов». Хватит, я сказал!

Но прилизанная блондинка вцепилась рыжей в волосы и принялась неистово таскать ее за шевелюру, вопя:

– Ах ты, сука! Вздумала отбить моего парня!

– Сама сука!

Хозяин и смущенные кавалеры растащили девиц. В когтях блондинки остались большие пучки рыжих волос. Она весело потрясла ими, после чего бросила на пол.

И тут открылась входная дверь, на пороге кафе появился блюститель закона в синей форме и величественно проронил стандартные слова:

– Что здесь происходит?

Общего врага тут же встретили единым фронтом.

– Просто слегка повеселились, – сказал один из молодых людей.

– Только и всего, – сказал Луиджи. – Небольшое дружеское веселье.

И он ногой затолкал под ближайший столик клочок волос. Противницы улыбнулись друг другу в знак фальшивого примирения.

Полисмен недоверчиво обвел взглядом собравшихся.

– Мы как раз уходим, – ласково сказала блондинка. – Идем, Даг.

По случайному совпадению, еще несколько человек как раз собрались уходить. Блюститель порядка проводил их мрачным взглядом. Этот взгляд говорил: на сей раз он посмотрит на случившееся сквозь пальцы, но будет начеку. Засим полисмен медленно удалился.

Кавалер рыжей уплатил по счету.

– Ты в порядке? – спросил Луиджи у девушки, которая поправляла платок на голове. – Лу порядком тебя отделала – выдрала волосы с корнем.

– Да вовсе и не было больно, – небрежно сказала девица и улыбнулась ему. – Прости за свалку, Луиджи.

Компания ушла. Теперь бар был почти пуст. Я нашарил в карманах мелочь.

– Она просто молодчина, – одобрительно сказал Луиджи, наблюдая за закрывающейся дверью. Затем взял метлу и замел за прилавок пряди рыжих волос.

– Боль, должно быть, была ужасной, – сказал я.

– Я бы на ее месте так заорал! – признался Луиджи. – Но она просто молодчина – Томми-то!

– Вы хорошо ее знаете?

– Да, она здесь почти каждый вечер. Такертон ее звать, Томазина Такертон, если хотите полностью. Но тут ее кличут Томми Такер. Отвратно богата. Ее старик оставил ей целое состояние, а она что? Переезжает в Челси, живет в паршивой конурке близ Уондсворт-бридж и болтается с шайкой таких же, как она сама. Вот никак не пойму: у половины этой шайки есть деньжата. Они могли бы заполучить любой ништяк на свете, могли бы поселиться в «Ритце», если б захотели. Но они, похоже, кайфуют, живя так, как живут. Да… Вот никак этого не пойму.

– А вы бы сами что делали на их месте?

– Ну у меня-то есть голова на плечах! – сказал Луиджи. – А сейчас я просто зарабатываю как могу.

Я встал, чтобы уйти, и спросил, из-за чего началась ссора.

– А-а, Томми положила глаз на бойфренда той девчонки. А он не стоит того, чтобы из-за него драться, уж поверьте!

– Вторая девушка, похоже, уверена, что стоит, – заметил я.

– Ну, Лу очень романтичная, – толерантно отозвался хозяин.

У меня были другие представления о романтике, но я об этом промолчал.

II

Примерно спустя неделю мое внимание привлекло знакомое имя в колонках «Таймс», где печатаются извещения о смерти. «ТАКЕРТОН. 2 октября в Фоллоуфилдской частной лечебнице в Эмберли в возрасте двадцати лет скончалась Томазина Энн, единственная дочь покойного Томаса Такертона, эсквайра из Кэррингтон-парк, Эмберли, Суррей. На похороны приглашены лишь близкие. Цветы нежелательны».

Ни цветов для бедной Томми Такер, никакого больше кайфа от жизни в Челси. Я вдруг ощутил сострадание к разным томми такер наших дней. Но, в конце концов, напомнил я себе, откуда мне знать, что моя точка зрения правильна? Кто я такой, чтобы заявлять, что ее жизнь прошла впустую? Может, как раз моя жизнь, тихая жизнь ученого, погруженного в книги, оторванного от мира, тратится зря. Жизнь из вторых рук… Если быть честным, ловлю ли я от жизни кайф? Очень непривычная мысль! Конечно, по правде говоря, я и не желал ловить кайф. Но, с другой стороны, может, я должен этого желать? Непривычная и очень неприятная мысль.

Я выбросил из головы Томми Такер и обратился к своей корреспонденции.

В одном из писем моя двоюродная сестра Рода Деспард просила об одолжении. Я ухватился за него, поскольку нынче утром был не в настроении работать. А тут такой прекрасный повод отложить дела!

Я вышел на Кингз-роуд, поймал такси и поехал к своей приятельнице, Ариадне Оливер. Миссис Оливер была популярным автором детективных романов. Ее служанка Милли, отлично выдрессированный дракон, охраняла свою госпожу от вторжений из внешнего мира.

Я испытующе приподнял брови в невысказанном вопросе. Милли энергично кивнула.

– Ступайте прямиком наверх, мистер Марк, – сказала она. – Она с утра не в настроении; может, вам удастся ее встряхнуть.

Я поднялся по двум лестничным пролетам, легонько постучал в дверь и вошел, не дожидаясь ответа.

Кабинет миссис Оливер был просторным, на обоях среди тропической зелени расселись экзотические птицы. Сама миссис Оливер в состоянии, близком к безумию, бродила по комнате, бормоча что-то себе под нос. Она бросила на меня быстрый равнодушный взгляд и продолжала блуждать. Обвела невидящим взором стены, выглянула из окна и вдруг зажмурилась, будто ей стало очень больно.

– Но почему, – вопросила миссис Оливер в пространство, – почему этот идиот не сказал, что видел какаду? Почему не сказал? Он же не мог его не видеть! Но если он об этом упомянет, всему конец. Однако должен же быть способ… Должен быть способ…

Она застонала, прочесала пальцами седые, коротко стриженные волосы и вдруг исступленно вцепилась в них. Затем, посмотрев на меня внезапно прояснившимся взглядом, сказала:

– Привет, Марк. Я схожу с ума.

И возобновила свои жалобы:

– А тут еще Моника. Чем привлекательней я пытаюсь ее сделать, тем противнее она становится. Такая тупая девица! И такая самодовольная! Моника… Моника? Полагаю, имя подобрано неправильно. Нэнси? Может, лучше будет назвать ее Нэнси? Или Джоан? Всех всегда зовут Джоан. С Энн то же самое. Сьюзан? У меня уже была Сьюзан. Люсия? Люсия… Да, я могу представить ее Люсией. Рыжая. В джемпере с воротником поло… Черные колготки? В любом случае – пусть будут черные чулки.

Недолгий проблеск хорошего настроения погас: его затмило воспоминание о проблеме с какаду, и миссис Оливер возобновила горестные блуждания по комнате, бесцельно подбирая разные вещи со столиков и перекладывая их на другие места. Она бережно поместила футляр для очков в лакированную шкатулку, в которой уже лежал китайский веер, и с глубоким вздохом сказала:

– Я рада, что пришли именно вы.

– Очень любезно с вашей стороны.

– А то ведь мог заявиться кто угодно. Какая-нибудь дурочка, желающая, чтобы я открыла благотворительный базар, или человек по поводу страховки Милли – а Милли наотрез отказывается страховаться. Или сантехник – но это было бы чересчур большим везеньем, верно? Или это мог быть интервьюер, задающий всякие бестактные вопросы, всегда одни и те же: «Что впервые заставило вас задуматься о профессии писательницы?» «Сколько книг вы написали?», «Сколько вы зарабатываете?»… И так далее, и тому подобное. Я никогда не знаю, как на это отвечать, и всегда выставлю себя дурочкой. Хотя это не важно, потому что, сдается, я вот-вот сойду с ума из-за какаду.

– Не вытанцовывается? – сочувственно спросил я. – Может, мне лучше уйти…

– Не уходите. В любом случае вы меня отвлекаете. Я принял сей сомнительный комплимент.

– Хотите сигарету? – с рассеянным гостеприимством спросила миссис Оливер. – Где-то они есть, посмотрите в футляре от машинки.

– Спасибо, у меня с собой свои. Возьмите одну… Ах да, вы же не курите.

– И не пью, – сказала миссис Оливер. – А жаль.

Вот у американских детективов всегда под рукой пинта виски в ящике письменного стола. Похоже, это помогает им решить все проблемы… Знаете, Марк, на самом деле я не думаю, что в реальной жизни убийство может сойти с рук. По-моему, уже в момент совершения убийства все становится ясным как божий день.

– Ерунда. Вы же сами совершили множество убийств!

– По меньшей мере пятьдесят пять, – сказала миссис Оливер. – Совершить преступление легко и просто. Скрыть его – вот в чем сложность. Я имею в виду – почему убийцей должен быть кто-то другой, а не ты? Тебя же видно за версту!

– Но не в законченной главе.

– Ах, но чего мне это стоит! – мрачно пожаловалась миссис Оливер. – Говорите что хотите, но это неестественно, когда пять или шесть человек оказываются поблизости от места преступления, где убит некий Б., и у всех имеется мотив для убийства Б., если только этот Б. – не безумно несносный субъект. А в таком случае всем будет плевать, жив он или убит, и всем будет до лампочки, кто именно его прикончил.

– Понимаю ваши проблемы, – сказал я. – Но раз вы успешно справились с ними пятьдесят пять раз, справитесь и теперь.

– Именно это я себе и говорю, снова и снова, но не верю ни единому своему слову, поэтому я просто в отчаянии.

Миссис Оливер снова схватилась за голову и неистово потянула себя за волосы.

– Хватит! – воскликнул я. – Не то вырвете с корнем.

– Глупости, – сказала она. – Волосы держатся крепко. Вот когда в четырнадцать лет у меня была корь с очень высокой температурой, они выпадали – повсюду надо лбом. Такая стыдоба… И прошло целых шесть месяцев, прежде чем они отросли до прежней длины. Ужасно для девочки – они же так заботятся о своих волосах… Я вспомнила об этом вчера, когда навещала Мэри Делафонтейн в частной клинике. У нее волосы выпадают точно так же, как тогда выпадали мои. Мэри говорит, ей придется носить спереди накладку, когда она поправится. Полагаю, в шестьдесят лет волосы не всегда снова отрастают.

– Прошлым вечером я видел, как одна девушка вырвала у другой волосы прямо с корнями, – сказал я – и услышал в своем голосе легкую гордость человека, повидавшего жизнь.

– В какие это экстраординарные заведения вы заходите? – спросила миссис Оливер.

– Это было в кафе-баре в Челси.

– А, Челси… Там, наверное, может случиться что угодно. Битники, спутники, крестики-нолики, «разбитое поколение»[9]… Я редко про них пишу, потому что боюсь запутаться в терминах. Думаю, безопаснее придерживаться того, в чем разбираешься.

– Например?

– Людей, совершающих круизы, отелей и того, что происходит в больницах, приходских советов, благотворительных распродаж, музыкальных фестивалей, девушек в магазинах, общественных комитетов, приходящих работниц, молодых людей, путешествующих автостопом по всему миру в интересах науки, продавцов…

Она замолчала, задохнувшись.

– Похоже, у вас обширный список тем, – сказал я.

– И все-таки вы могли бы пригласить меня в какой-нибудь бар в Челси… Просто для расширения моего жизненного опыта, – с тоской проговорила миссис Оливер.

– Да в любое время, когда пожелаете. Сегодня вечером?

– Только не сегодня вечером. Я слишком занята – буду писать свою книгу… Вернее, буду беспокоиться, что она никак не пишется. Это один из самых утомительных аспектов писательского ремесла – хотя в нем, вообще-то, все утомительно, кроме единственного мгновения, когда тебя осеняет великолепная, по твоему мнению, идея, и ты дождаться не можешь, когда воплотишь ее в жизнь… Скажите, Марк, как по-вашему, можно убить дистанционно?

– В каком смысле – дистанционно? Нажать кнопку и послать смертоносный радиоактивный луч?

– Нет-нет, я не о научной фантастике. Наверное… – Миссис Оливер с сомнением помолчала. – …Я имею в виду черную магию.

– Восковые фигурки с воткнутыми в них булавками?

– О, восковые фигурки – слишком примитивно, – пренебрежительно заметила писательница. – Но ведь странные вещи и впрямь случаются – в Африке и в Вест-Индии. Об этом все время рассказывают – как туземцы просто сворачиваются клубком и умирают. Вуду[10]… Или джу-джу[11]… В общем, вы знаете, о чем я.

Я сказал, что в наши дни многое из этого приписывают силе внушения. Жертве всегда сообщают, что знахарь обрек ее на смерть, – а подсознание делает все остальное.

Миссис Оливер фыркнула:

– Если кто-нибудь намекнет мне, что я обречена лечь и умереть, – с каким удовольствием я разрушу эти ожидания!

Я рассмеялся.

– У нас в крови много веков доброго западного скепсиса. Нет у нас предрасположения к черной магии.

– Значит, вы думаете, такое может случиться?

– Я слишком мало знаю о данном предмете, чтобы о нем судить. А вам-то почему такое пришло в голову? Ваш новый шедевр будет называться «Убийство силой внушения»?

– Ничего подобного. Меня вполне устраивает что-нибудь старомодное типа доброго старого крысиного яда или мышьяка. Или прочного тупого предмета. Огнестрельное оружие слишком мудреное. Но вы же пришли не для того, чтобы разговаривать со мной о моих книгах?

– Откровенно говоря, не для этого. Дело в том, что моя двоюродная сестра Рода Деспард устраивает церковный праздник и…

– Больше ни за что на свете! – отрезала миссис Оливер. – Знаете, что случилось в прошлый раз? Я организовала игру «Поиски убийцы» – и мы тут же нашли настоящий труп![12] Я так и не оправилась после этого!

– «Поисков убийцы» не будет. Все, что от вас потребуется, – сидеть в палатке и надписывать ваши книги, по пять шиллингов за автограф.

– Ну-у… – с сомнением протянула миссис Оливер. – Это еще туда-сюда. А мне не придется открывать праздник? И говорить всякие глупости?

Или носить шляпу?

Я заверил, что ничего подобного от нее не потребуется.

– На все уйдет лишь час-другой, – улещал я. – А потом будет игра в крикет… Хотя нет, в такое время года крикета не будет. Зато, может, будут детские танцы. Или конкурс на лучший маскарадный костюм…

Меня перебил дикий вопль миссис Оливер:

– Ну конечно! Мяч для крикета! Он видит его через окно… Мяч взлетает вверх… И это его отвлекает – вот почему он так и не упоминает о какаду. Как хорошо, что вы зашли, Марк. Вы просто чудо!

– Я не совсем понял…

– Может быть, зато я поняла, – заявила миссис Оливер. – Все порядком запутано, и я не хочу тратить времени на объяснения. Приятно было с вами повидаться, а теперь мне бы очень хотелось, чтобы вы ушли. Немедленно.

– Конечно. А как насчет праздника…

– Я подумаю. А сейчас не беспокойте меня. Куда я, черт возьми, положила очки? Что за манера у вещей исчезать ни с того ни с сего!..

Глава 2

I

Миссис Джерати распахнула входную дверь дома католического священника – как обычно, резко, словно с налету. Это было похоже не столько на открывание двери в ответ на звонок, сколько на триумфальный маневр в стиле «Ну теперь-то ты мне попался!».

– И что тебе нужно? – воинственно вопросила она.

На крыльце стоял мальчик – весьма невзрачный, из тех, кого нелегко заметить и нелегко запомнить, – в общем, похожий на множество других мальчиков. Он громко шмыгал носом, потому что у него был насморк.

– Это дом священника?

– Ты про отца Гормана?

– Он нужен, – сказал мальчишка.

– Кому он нужен и зачем?

– Бенталл-стрит, двадцать три. Женщина говорит – она помирает. Вот миссис Коппинз меня и послала. Это ж дом католического священника, так? Женщина говорит – викарий не подойдет.

Миссис Джерати заверила его, что в этом существенном пункте всё в порядке, велела ждать здесь и удалилась в дом. Спустя три минуты появился высокий пожилой священник с небольшим кожаным саквояжем в руке.

– Я отец Горман, – сказал он. – Бенталл-стрит? Это возле сортировочной станции, не так ли?

– Совсем рядом, доплюнуть можно.

Они пошли рядом; священник двигался свободным, широким шагом.

– Миссис Коппинз, ты сказал? Так ее зовут?

– Она – хозяйка дома. Сдает комнаты, вот что. А вас зовет одна из жиличек. Кажись, ее зовут Дэвис.

– Дэвис? Не знаю, не знаю. Не припоминаю…

– Да она из ваших, точно. Католичка в смысле.

Священник кивнул. Они вскоре дошли до Бенталл-стрит, и мальчик показал на высокий унылый дом в ряду других высоких и унылых домов:

– Тут.

– А ты не идешь?

– Да я не отсюда. Миссис Коппинз дала мне шиллинг, чтоб я вам все передал.

– Понятно. Как тебя зовут?

– Майк Поттер.

– Спасибо, Майк.

– Не за что, – ответил Майк и ушел, насвистывая. Его не трогала надвигающаяся смерть кого-то другого.

Дверь дома номер двадцать три отворилась, и на пороге появилась миссис Коппинз, краснолицая крупная женщина, с энтузиазмом встретившая посетителя:

– Входите, входите! Совсем ей плохо, вот что я скажу. Лежать бы ей в больнице, а не здесь. Я туда и позвонила, да бог знает, когда они явятся, в нашито дни… Муж моей сестры ждал их шесть часов со сломанной ногой. Стыд и позор, вот что! Тоже мне, медицинская служба! Денежки берут, а когда они нужны, где их сыщешь?

Разговаривая, она вела священника вверх по узким ступенькам.

– Что с ней?

– Да грипп у нее. И вроде бы уже получшало. Вышла она спозаранку, вот что я скажу, а вернулась прошлым вечером страшнее смерти. Легла в постель, от еды отказалась. Доктора не захотела. А нынче утром вижу – вся огнем горит. На легкие перекинулось.

– Воспаление легких?

Миссис Коппинз, успевшая запыхаться, издала звук, похожий на свисток паровоза, – видимо, он означал согласие. Она распахнула дверь, пропустила отца Гормана в комнату и сказала через его плечо фальшиво-бодрым голосом:

– Вот и преподобный к вам пожаловал! Теперь все будет хорошо!

И удалилась.

Отец Горман сделал шаг вперед. Комната, обставленная старомодной викторианской мебелью, была чисто прибранной и аккуратной. Женщина в кровати возле окна слабо повернула голову. Она была очень больна – это священник увидел сразу.

– Вы пришли… Времени мало…

Она говорила в промежутках между тяжелыми вдохами:

– Злодеяние… Такое злодеяние… я должна… должна… Я не могу так умереть… Испове… исповедоваться в моем… грехе… ужасном… ужасном…

Полузакрытые глаза блуждали. С губ срывались монотонные бессвязные слова. Отец Горман подошел к кровати. Он заговорил так, как говорил часто – очень часто. Слова убеждения… слова утешения… слова его профессии и его веры. Мир снизошел в комнату. Мука исчезла из страдающих глаз.

А потом, когда священник закончил речь, умирающая заговорила снова:

– Остановить… Это надо остановить… Вы остановите…

Священник ответил с успокаивающей убежденностью:

– Я сделаю все, что потребуется. Можете довериться мне…

Чуть позже появились одновременно доктор и машина «Скорой помощи». Миссис Коппинз встретила их с мрачным торжеством.

– Как всегда, слишком поздно! – сказала она. – Она умерла…

II

Отец Горман возвращался домой в надвигающихся сумерках. Ночь обещала быть туманной, и туман быстро сгущался.

Священник на мгновение приостановился, нахмурившись. Какая странная, фантастическая история… Какая ее часть – порождение бреда и лихорадки? Есть в ней, конечно, и правда – но что в ней истинно, а что ложно?

В любом случае нужно записать фамилии, пока они еще свежи у него в памяти.

Члены Общества святого Франциска уже соберутся к тому времени, как отец Горман вернется.

Он резко свернул в маленькое кафе, заказал чашку кофе и сел. Пошарил в карманах сутаны. Ох уж эта миссис Джерати – просил же он зашить подкладку… А она, как обычно, не зашила! Записная книжка, затупившийся карандаш и несколько монет провалились в дыру. Отец Горман выудил пару монеток и карандаш, но достать записную книжку оказалось невозможно.

Принесли кофе, и он спросил, не могут ли ему дать листок бумаги.

– Это подойдет?

«Это» было рваным бумажным пакетом. Отец Горман кивнул, взял его и начал записывать фамилии; было очень важно не забыть фамилии. Вечно они вылетали у него из головы…

Дверь кафе отворилась, вошли трое молодых людей, одетых в эдвардианском стиле[13], и шумно уселись.

Отец Горман кончил писать, сложил бумажку и хотел убрать ее в карман, но вспомнил про дыру в подкладке. И тогда он сделал то, что часто делал и раньше, – сунул сложенный клочок в ботинок.

Тихо вошел какой-то человек и сел в дальнем углу. Отец Горман из вежливости сделал глоток-другой жидкого кофе, попросил счет и расплатился. Затем встал и вышел.

Человек, который вошел последним, похоже, передумал пить кофе; посмотрев на свои часы, он как будто спохватился, что перепутал время, встал и поспешил вон.

Туман быстро сгущался. Отец Горман пошел быстрей. Он отлично знал свой район и направился по изогнутой улочке вдоль железнодорожных путей. Может, он и слышал шаги позади, но не обратил на них внимание. А почему он должен был придавать им значение?

Удар тяжелой дубинкой был для него полной неожиданностью. Он качнулся вперед и упал…

III

Доктор Корриган, насвистывая «Отец О’Флинн», вошел в кабинет инспектора уголовной полиции Лежена и непринужденно обратился к нему:

– Закончил я с вашим падре.

– Результаты?

– Медицинские термины прибережем для коронера. Его от всей души шарахнули чем-то тяжелым по голове. Наверное, первый же удар его и прикончил, но неизвестный для верности добавил еще. Мерзопакостное дело.

– Да, – отозвался Лежен.

Это был темноволосый и сероглазый здоровяк с обманчиво мягкими манерами, но порой неожиданно выразительные жесты выдавали его происхождение от французских гугенотов.

Инспектор задумчиво спросил:

– Дело слишком мерзопакостное для обычного ограбления?

– А его ограбили? – поинтересовался врач.

– Похоже на то. Карманы были вывернуты, подкладка сутаны распорота.

– Они не могли надеяться на крупную поживу, – сказал Корриган. – Большинство приходских священников бедны, как церковные крысы.

– Ему размозжили голову… чтобы прикончить наверняка, – вслух подумал Лежен. – Хотелось бы знать почему.

– Есть два возможных ответа, – сказал Корриган. – Первый: действовал злобный молодой головорез, который любит жестокость ради жестокости, – таких в наши дни, к огромному сожалению, пруд пруди.

– А второй ответ?

Врач пожал плечами.

– Кто-то сознательно решил прикончить вашего отца Гормана. Такое возможно?

Лежен покачал головой.

– Вряд ли. Он был популярным человеком, в районе все его очень любили. Насколько известно, у него не было врагов. Ограбление тоже маловероятно. Если только не…

– «Не» – что? – спросил Корриган. – У полиции есть зацепка! Я прав?

– У него было при себе кое-что, что не забрали. Вообще-то, это лежало у него в ботинке.

Корриган присвистнул.

– Смахивает на шпионскую историю.

Лежен улыбнулся.

– Все гораздо проще. У него в кармане была дыра. Сержант Пайн разговаривал с его экономкой. Похоже, она слегка неряшлива. Не чинила вовремя его одежду, отлынивала от работы… Она призналась, что отец Горман время от времени засовывал бумаги и письма в ботинок – чтобы они не провалились под подкладку сутаны.

– А убийца об этом не знал?

– Ему бы такое и в голову не пришло! Если предположить, что ему нужен был именно этот клочок бумаги… А не жалкая горстка мелких монет.

– И что в записке?

Лежен открыл ящик стола и вытащил тонкую смятую бумажку.

– Просто список фамилий, – сказал он.

Корриган с любопытством проглядел записку.

Ормерод

Сэндфорд

Паркинсон

Хескет-Дюбуа

Шоу

Хармондсворт

Такертон

Корриган?

Делафонтейн?

Он приподнял брови.

– Вижу, я тоже в этом списке!

– Какая-нибудь из этих фамилий вам о чем-нибудь говорит? – спросил инспектор.

– Ни одна.

– И вы никогда не встречались с отцом Горманом?

– Никогда.

– Тогда особой помощи от вас не жди.

– Есть догадки насчет того, что означает этот список? Если он вообще что-нибудь означает…

Лежен уклонился от прямого ответа.

– Мальчишка зашел за отцом Горманом около семи вечера. Сказал, что женщина умирает и ей нужен священник. Отец Горман пошел с мальчиком.

– Куда? Если вам это известно…

– Известно. На проверку ушло немного времени.

Бенталл-стрит, дом двадцать три. Дом принадлежит женщине, миссис Коппинз. Больную звали миссис Дэвис. Священник пришел туда в четверть восьмого и провел с больной около получаса. Миссис Дэвис умерла как раз перед тем, как приехала машина «Скорой помощи», чтобы отвезти ее в больницу.

– Понятно.

– Следующий шаг отца Гормана мы проследили до «У Тони» – маленького третьесортного кафе. Вполне обычное заведение, никакой криминальной истории, закуски там паршивые и посетителей немного. Отец Горман заказал чашку кофе. Потом, очевидно, пошарил в карманах, не нашел того, что искал, и попросил у хозяина, Тони, листок бумаги. Вот, – Лежен показал пальцем, – этот самый листок.

– А потом?

– Когда Тони принес кофе, священник что-то писал. Вскоре он ушел, оставив кофе почти нетронутым – за что я его не виню, – закончив составлять свой список и сунув его в ботинок.

– Кто-нибудь еще там был?

– Трое пижонистых парней зашли и сели за один столик, пожилой человек уселся за другой. Этот позже ушел, так ничего и не заказав.

– Он последовал за священником?

– Возможно. Тони не заметил, как тот ушел. И не заметил, как тот выглядел. Описал его как ничем не примечательного субъекта. Респектабельного. Такого, который ничем не отличается от других. Кажется, среднего роста, в синем пальто – а может, в коричневом. Волосы не очень темные и не очень светлые. С чего бы ему иметь отношение к этому делу? Хотя кто знает… Он еще не явился, чтобы сообщить, что видел священника в кафе Тони, – но пока рановато. Мы просили всех, кто видел отца Гормана между четвертью восьмого и четвертью девятого, связаться с нами. Пока отозвались всего двое: женщина и владелец аптеки неподалеку. Я как раз собираюсь их опросить. Тело нашли в четверть девятого два маленьких мальчика на Уэст-стрит – знаете это место? Можно сказать, переулок, по одну сторону которого тянется железная дорога. Остальное вам известно.

Корриган кивнул и похлопал по листку.

– И что вы об этом думаете?

– Думаю, это важно, – сказал Лежен.

– Умирающая рассказала ему что-то, и при первой же возможности он набросал фамилии, чтобы их не забыть. Одно только «но»: стал бы он так поступать, если б ему рассказали это под тайной исповеди?

– Необязательно под тайной исповеди, – заметил Лежен. – Предположим – к примеру, – что имена связаны с… Ну, скажем, с шантажом.

– Это ваша версия?

– У меня пока вообще нет версий. Лишь рабочая гипотеза. Положим, этих людей шантажировали. Покойная либо сама была шантажисткой, либо знала о шантаже. В общем и целом идея такова: раскаяние, признание вины, желание насколько возможно загладить содеянное. Отец Горман взял эту миссию на себя.

– А потом?

– Все остальное – предположения, – признался Лежен. – Скажем, имел место рэкет и кто-то не захотел, чтобы ему перестали платить. Кто-то узнал, что миссис Дэвис при смерти и послала за священником. И вот что произошло после.

– Теперь я гадаю, почему напротив двух последних фамилий стоит вопросительный знак, – сказал Корриган, снова изучая бумажку. – Как по-вашему?

– Возможно, отец Горман сомневался, что правильно запомнил имена.

– Вместо «Корриган» могло быть «Маллиган», – согласился с ухмылкой врач. – Вполне возможно. Но уж такую фамилию, как Делафонтейн, либо запомнишь, либо нет – если вы понимаете, о чем я. Странно, что нет ни одного адреса…

Он снова перечитал список.

– Паркинсон… Паркинсонов завались. Сэндфорд… Тоже не редкая фамилия. Хескет-Дюбуа – попробуй выговори… Таких не может быть много.

Повинуясь внезапному импульсу, он перегнулся через стол и взял телефонную книгу.

– От Е до Х. Ну-ка, посмотрим… Хескет, миссис А… «Джон и Ко.», водопроводчики… Сэр Айседор… А, вот оно! Хескет-Дюбуа, леди, Элсмир-сквер, Юго-Запад-один, сорок девять. Может, позвоним сейчас?

– И что скажем?

– Что подскажет вдохновение, – легкомысленно ответил Корриган.

– Валяйте, – согласился Лежен.

– Что? – уставился на него доктор.

– Я сказал – валяйте, – точно так же легкомысленно отозвался инспектор. – И кончайте стоять с таким видом, будто вас застали врасплох. – Он сам взял трубку: – Соедините с городом. – Взглянул на Корригана: – Номер?

– Гросвенор, шестьдесят четыре – пятьсот семьдесят восемь.

Лежен повторил номер в трубку и передал ее Корригану:

– Желаю получить удовольствие.

Слегка озадаченный, доктор принялся ждать, глядя на инспектора. Гудки раздавались очень долго, но никто не отвечал. Наконец раздался женский голос, перемежающийся тяжелой одышкой:

– Гросвенор, шестьдесят четыре – пятьсот семьдесят восемь.

– Это дом леди Хескет-Дюбуа?

– Ну-у… Да… То есть… В смысле…

Доктор Корриган прервал эти нерешительные слова:

– Могу я поговорить с ней, будьте любезны?

– Нет, не можете. Леди Хескет-Дюбуа умерла в апреле.

– О!

Доктор Корриган, вздрогнув, проигнорировал вопрос: «Простите, а кто это говорит?» – и осторожно повесил трубку. Затем холодно взглянул на Лежена.

– Вот почему вы с такой готовностью позволили мне позвонить…

Инспектор злокозненно улыбнулся.

– В апреле, – задумчиво сказал Корриган. – Пять месяцев назад. Пять месяцев как ее больше не волнует шантаж – или какие там еще у вас были варианты… Она не покончила с собой, ничего такого?

– Нет. Умерла от опухоли мозга.

– Итак, возвращаемся к исходной точке, – сказал Корриган, глядя на список.

Лежен вздохнул.

– Мы вообще не знаем, имеет список отношение к убийству или нет, – заметил он. – Это могло быть обычным разбойным нападением в туманный вечер… И без случайного везения исчезающе мало надежды найти того, кто это совершил.

– Вы не возражаете, если я буду продолжать работать со списком? – спросил доктор Корриган.

– Валяйте. Желаю вам всей удачи в мире.

– Хотите сказать, что раз у вас ничего не вышло, то и я вряд ли чего-нибудь добьюсь? Не будьте так уверены. Я займусь Корриганом. Мистер, миссис или мисс Корриган – с большим вопросительным знаком.

Глава 3

I

– Ну вообще-то, мистер Лежен, даже не знаю, что еще вам рассказать. Я уже выложила все раньше вашему сержанту. Я не знаю, кем была миссис Дэвис и откуда она родом. Она прожила у меня месяцев шесть. Платила вовремя и казалась славной, тихой, почтенной такой женщиной… Уж не знаю, что еще вы хотите от меня узнать.

Миссис Коппинз перевела дыхание и с досадой посмотрела на Лежена. Он улыбнулся ей ласковой меланхолической улыбкой, по опыту зная, как такая улыбка действует на людей.

– Да я бы помогла вам, чем смогла, но вот ведь незадача… – поправилась женщина.

– Благодарю. Это то, что нам требуется, – помощь. Женщины знают – инстинктивно чувствуют – гораздо больше, чем может знать мужчина.

То был хороший ход, и он сработал.

– Ах! – сказала миссис Коппинз. – Вот бы мой муж это услышал. Он всегда был такой раздражительный и бесцеремонный… Вечно твердил: «Говоришь, будто все знаешь, а на самом деле ничегошеньки не знаешь!» – и фыркал. А я девять раз из десяти оказывалась права.

– Вот поэтому мне и хотелось бы узнать, что вы думаете о миссис Дэвис. Как вы считаете, она была несчастливой женщиной?

– Ну, если уж на то пошло… Нет, я бы так не сказала. Деловая. Да, она всегда казалась очень деловой. Методичной. Как будто распланировала свою жизнь и жила по плану. Я так понимаю, она работала в одной из тех контор, где расспрашивают покупателей, что те больше берут. Ходят и спрашивают людей, какой стиральный порошок они покупают или там муку, как тратят свои деньги каждую неделю, на что тратят больше, на что – меньше. Конечно, я всегда считала, это некрасиво – совать нос в чужие дела. И зачем обо всем таком знать правительству или кому-то еще – понятия не имею! В конце концов, они узнают только то, что и без того всем и каждому известно… Но в наши дни все просто помешались на таких расспросах. И, если хотите знать, бедная миссис Дэвис отлично справлялась со своей работой. Она была такая, с приятными манерами, не шумная, деловая и не молола языком попусту.

– Вы не знаете название фирмы или ассоциации, где она работала?

– Нет, боюсь, не знаю.

– Она когда-нибудь упоминала своих родственников?

– Нет. Сдается, она была вдовой, муж ее умер много лет назад. Он, кажется, был инвалидом, но она никогда особо о нем не распространялась.

– Она не упоминала, откуда родом? Из какой части страны?

– Навряд ли из Лондона. Откуда-то с севера, что ли.

– Вы не чувствовали в ней чего-нибудь такого… Ну, загадочного?

Задав этот вопрос, Лежен почувствовал укол сомнения. Если женщина поддается внушению… Но миссис Коппинз не воспользовалась открывшейся перед ней возможностью.

– Ну, не могу сказать, что замечала что-то эдакое. И уж наверняка никогда ничего эдакого от нее не слышала. Вот только чемодан ее меня озадачил. Добротный такой, но не новый. И на нем были инициалы – «Дж. Д.», Джесси Дэвис. Но сначала после «Дж.» стояло что-то другое. «Х» вроде бы. А может быть, «А». Но я в ту пору ничего такого и не подумала. Часто можно ухватить хороший подержанный чемодан на распродаже, и тогда приходится менять на нем инициалы. У нее было немного барахла – всего один чемодан.

Лежен это знал. У покойной было удивительно мало личных вещей. Она не хранила ни писем, ни фотографий. Очевидно, у нее не имелось ни страхового полиса, ни банковской книжки на предъявителя, ни чековой книжки. Одежда ее была деловой, прочной, удобной, почти новой.

– Она казалась вполне счастливой? – спросил Лежен.

– Полагаю, да.

Инспектор встрепенулся, услышав слабую нотку сомнения в голосе миссис Коппинз.

– Только «полагаете»?

– Ну о таких вещах обычно как-то не задумываешься, верно? Я бы сказала, дела у нее шли хорошо, работа была ничего себе, и такая жизнь ей вполне нравилась. Она не любила трещать о себе. Но, конечно, когда заболела…

– Да? Когда заболела?

– Сперва она рассердилась – в смысле, как слегла с гриппом. Сказала, что это спутает все ее рабочие планы; придется пропустить назначенные встречи и всякое такое. Но грипп есть грипп, от него не отмахнешься. Поэтому она легла в постель, вскипятила себе чаю на газовой плитке и приняла аспирин. Я сказала – почему бы не позвать доктора, а она в ответ – какой смысл? Дескать, с гриппом надо только отлеживаться в тепле. И лучше мне к ней не подходить, чтобы не заразиться. Когда ей получшало, я иногда готовила ей кое-что – ну там горячий суп с тостом или рисовый пудинг. Грипп, конечно, порядком ее подкосил – но не больше, чем обычно бывает с гриппозными, я бы сказала. После того как температура ползет вниз, человек часто начинает хандрить – вот и с ней то же самое приключилось. Помню, сидит она у газовой горелки и говорит: «Жаль, что у меня столько свободного времени, когда можно думать. Не люблю, когда есть время, чтобы задумываться. Это меня угнетает».

Лежен по-прежнему не спускал с миссис Коппинз внимательного взгляда, и она разливалась соловьем:

– Я одолжила ей кое-какие журналы, но они у нее не пошли. И как-то раз, помню, она и говорит:

«Если что-то идет не так, лучше об этом не знать, как считаете?» А я: «Что верно, то верно, дорогуша». А она: «Не знаю. Уверенности у меня никогда не было». А я ей: «Ну ничего, ничего». А она: «Не знаю… Никогда не была уверена». А я тогда – мол, всё в порядке, ничего страшного. А она: «Я всегда все делала открыто и честно. Мне не в чем себя упрекнуть». А я: «Конечно, не в чем, дорогуша». Но про себя подумала: может, в ее фирме проворачивают какие-то делишки с бухгалтерскими счетами и она про это пронюхала, но решила – мол, не ее ума дело…

– Вполне возможно, – согласился Лежен.

– В общем, поправилась она – ну, почти поправилась – и снова вышла на работу. Я сказала, что рановато она выходит. «Отдохнули бы еще денек-другой», – сказала я. И как же я оказалась права!

На второй вечер возвращается она, и вижу – жар у нее хуже некуда. Едва смогла подняться по лестнице. «Надо вызвать доктора», – говорю, да куда там, не стала она никого вызывать. А ей все хуже и хуже, уже и глаза помутнели, и щеки как в огне, и дышит через силу. А на следующий день к вечеру она едва сумела сказать: «Священника. Мне нужен священник. И срочно… Не то будет поздно».

Но она хотела не нашего викария, а римско-католического священника. Я-то и не знала, что она католичка, никогда не видела у нее ни распятия, ничего такого…

Распятие у нее было – лежало на дне чемодана. Но Лежен не упомянул об этом. Он просто сидел и слушал.

– Я увидела на улице маленького Майка и послала его за отцом Горманом из церкви Святого Доминика. И вызвала доктора, позвонила за свой счет, а ей ничего не сказала.

– Вы сами проводили к ней священника, когда тот пришел?

– Да. И оставила их одних.

– Кто-нибудь из них что-нибудь сказал?

– Вот уж не помню точно. Я сама говорила. Говорила, что вот и священник пришел и теперь все будет в порядке, пыталась ее подбодрить. Но теперь припоминаю, что когда закрывала дверь, то услышала, как она сказала про какое-то злодеяние, про что-то греховное. Может, про лошадиные скачки? Я сама иногда ставлю полкроны – но на скачках, говорят, много жульничают…

– Злодеяние, – повторил Лежен. Его поразило это слово.

– Ну перед смертью они ведь должны каяться в грехах, католики-то, верно? Вот, видать, она и каялась.

Лежен не сомневался, что так и было, но его воображение поразило слово, которое упомянула хозяйка. «Злодеяние».

Должно быть, воистину необычайное злодеяние, подумалось ему, если священника, который о нем узнал, выследили и забили до смерти…

II

У остальных жильцов этого дома ничего не удалось разузнать. Двое из них – банковский клерк и пожилой продавец из обувного магазина – жили там уже несколько лет. Третья жиличка, девушка двадцати двух лет, въехала недавно и работала в ближайшем универсаме.

Все трое едва знали, как выглядела миссис Дэвис. Женщина, которая рассказала, что видела отца Гормана на улице тем вечером, не располагала никакой полезной информацией. Она была католичкой, посещала церковь Святого Доминика и знала святого отца в лицо. Она видела, как он свернул на Бенталл-стрит и зашел в кафе «У Тони» примерно без десяти восемь. И всё.

Мистер Осборн, владелец аптеки на углу Бартон-стрит – невысокий, среднего возраста очкарик с куполообразной лысой головой и круглым простодушным лицом, – сообщил кое-что поинтереснее.

– Добрый вечер, инспектор. Заходите, пожалуйста! Осборн поднял откидную доску старомодного прилавка. Лежен прошел за прилавок, потом – в рецептурный отдел, где молодой человек в белом халате с ловкостью профессионального фокусника готовил лекарства в пузырьках, а оттуда – в крошечную комнатку с парой мягких кресел, столом и конторкой. Мистер Осборн таинственно задернул за собой занавеску, прикрывающую арочный вход, сел в одно из кресел и жестом предложил Лежену занять другое.

Потом аптекарь подался вперед, глаза его блестели от приятного возбуждения.

– Похоже, я могу вам помочь. Тот вечер выдался не хлопотливым, дел было немного, да и погода никудышная. За прилавком стояла моя молодая помощница. По четвергам мы закрываемся в восемь. Надвигался туман, на улице почти никого не было. Я подошел к двери, чтобы проверить – как там погода; мне подумалось, что туман что-то быстро сгущается, как и обещали в прогнозе. Я постоял немного у дверей – в аптеке не покупали ничего такого, с чем не могла бы справиться та юная особа: кремы для лица, соли для ванны и всякое такое. И тут я вижу: отец Горман идет по другой стороне улице. Я его, конечно, хорошо знал в лицо. Какое кошмарное убийство, напасть на такого прекрасного человека! «А вот и отец Горман», – сказал я себе. Он шел по направлению к Уэст-стрит, это следующий поворот налево перед железной дорогой, как вам известно. А чуть позади него шагал другой человек. Мне бы и в голову не пришло обратить на это внимание или что-нибудь такое подумать, но внезапно этот второй остановился – так резко, и как раз напротив моей двери. С чего бы это он, думаю, остановился? И тут заметил: отец Горман, который шел чуть впереди, замедлил шаги. Не встал, а пошел помедленнее, как будто настолько глубоко о чем-то задумался, что почти забыл, куда идет. Потом опять припустил быстрее, и тот, другой, тоже двинулся дальше – очень резво. Я подумал… ну, насколько вообще можно сказать, что я о чем-то тогда подумал: «Наверное, это знакомый отца Гормана и хочет его догнать, чтобы с ним поговорить».

– Но на самом деле тот человек, наверное, просто преследовал его?

– Теперь-то я в этом уверен, но тогда – откуда мне было знать? А поскольку туман сгустился еще сильней, я почти сразу потерял обоих из виду.

– Вы вообще можете описать того человека?

Лежен задал этот вопрос неуверенным тоном, приготовившись к обычному неопределенному описанию. Но мистер Осборн был вылеплен из другого теста, в отличие от Тони из кафе «У Тони».

– Что ж, думаю, да, – самодовольно сказал он. – Он был высоким…

– Высоким? Насколько высоким?

– Ну, я бы сказал, пять футов одиннадцать дюймов или даже все шесть футов. Хотя он мог казаться выше, чем на самом деле, из-за сильной худобы. Покатые плечи, торчащий кадык. Из-под фетровой шляпы свисали длинные волосы. Большой крючковатый нос, бросающийся в глаза. Какого цвета глаза, я, конечно, не скажу – как понимаете, я видел его в профиль. Лет пятьдесят, судя по походке. Люди помоложе двигаются совершенно иначе.

Лежен мысленно прикинул расстояние от аптеки до противоположной стороны улицы, от противоположной стороны улицы до мистера Осборна – и удивился. Очень сильно удивился…

Описание, которое дал аптекарь, могло означать одно из двух. Во-первых, оно могло быть порождением слишком яркого воображения – инспектор знал много подобных примеров, особенно когда дело касалось женщин. Они давали потрясающий портрет, основываясь на своем представлении о том, как должен выглядеть убийца. Однако такие потрясающие портреты обычно включали в себя явно фальшивые детали: выпученные глаза, нависшие брови, обезьяньи челюсти, свирепый рык. Но мистер Осборн описал, похоже, реального человека. В таком случае перед инспектором мог сидеть свидетель, каких бывает один на миллион: человек, давший точное, детальное описание и твердо знающий, что именно он видел.

И вновь Лежен прикинул расстояние до другой стороны улицы. Затем, задумчиво посмотрев на аптекаря, спросил:

– Как вы думаете, вы узнали бы этого человека, если б снова его увидели?

– О да, – крайне уверенно ответил мистер Осборн. – Я никогда не забываю лица. Это одно из моих хобби – я всегда говорю, что если б в мою аптеку пришел один из женоубийц и купил такой славный пакетик мышьяка, я мог бы присягнуть в суде, что это был именно он. И я всегда надеялся, что однажды что-нибудь в этом роде и произойдет.

– Но пока не происходило?

Мистер Осборн печально признался, что не происходило.

– И теперь вряд ли уже произойдет, – грустно добавил он. – Я продаю свое дело. Мне дают за аптеку очень хорошие деньги, так что я ухожу на покой и уезжаю в Борнмут[14].

– Да, похоже, вы тут все отлично устроили.

– Первоклассная аптека, – отозвался мистер Осборн с ноткой гордости в голосе. – Основана почти сто лет назад. До меня ею владели дед и отец. Доброе старомодное семейное дело. Мальчишкой я этого не понимал. Тогда мне это казалось ужасно скучным. Как и многие парни, я увлекался сценой, не сомневался, что смогу стать актером. Отец не пытался меня отговорить. «Посмотрим, чего ты сможешь добиться, мой мальчик, – сказал он. – Вот увидишь, сэра Генри Ирвинга[15] из тебя не выйдет». И как же он оказался прав! Он был очень мудрым человеком, мой отец. Полтора года в театральной труппе – и я вернулся к прежнему делу. И с тех пор стал гордиться им, так-то. Мы всегда держали хорошие испытанные средства. Старомодные. Но качественные. Однако в наши дни… – Аптекарь печально покачал головой. – Сплошное разочарование для фармацевтов. Вся эта дребедень для ванных комнат… А ведь приходится ее держать. От этой дряни идет половина дохода. Пудра, губная помада, кремы для лица, шампуни, модные губки для мытья… Сам я ко всему этому добру и не притронусь – у меня этим занимается юная леди за прилавком… Да, теперь держать аптеку – уже не то, что прежде. Но я скопил неплохую сумму, получаю за заведение отличную цену и уже сделал взнос за очень милое маленькое бунгало возле Борнмута.

Помолчав, он добавил:

– «Уходи на покой, пока еще можешь наслаждаться жизнью» – таков мой девиз. У меня много разных хобби. Например, бабочки. И еще время от времени наблюдаю за птицами. И садоводство – у меня множество хороших книг о том, как приступить к этому делу. А еще путешествия… Может, отправлюсь в круиз, повидаю чужие края, пока не поздно…

Лежен встал.

– Ну, желаю вам всего наилучшего, – сказал он. – И если до того, как покинуть наши края, вы вдруг заметите этого человека…

– Я тотчас дам вам знать, мистер Лежен. Само собой. Можете на меня положиться. С удовольствием сообщу. Как я уже говорил, у меня отличная память на лица. Я буду настороже. Как говорится, держу руку на пульсе. С удовольствием.

Глава 4

Рассказ Марка Истербрука

I

Я вышел из театра «Олд Вик»[16] со своей подругой Гермией Редклифф. Мы смотрели «Макбета».

Лило как из ведра. Мы перебежали через улицу к тому месту, где я припарковал свою машину, и Гермия несправедливо заметила, что всякий раз, как собираешься в «Олд Вик», начинается дождь.

– И этого просто не избежать.

Я не согласился с такой точкой зрения и сказал, что, в отличие от солнечных часов, она регистрирует лишь дождливые часы.

– А в Глайндборне[17], – продолжала Гермия, когда я включил зажигание, – мне всегда везло. Не могу представить, чтобы там не было идеально: музыка, великолепные цветочные бордюры, особенно те, что из белых цветов…

Мы обсудили Глайндборн и тамошнюю музыку, а потом Гермия заметила:

– Не отправиться ли нам позавтракать в Дувр?

– Дувр? Что за необычная идея. Я думал, мы поедем в «Фэнтези». Отменные еда и напитки – как раз то, что надо после всей этой величественной крови и тьмы «Макбета». После Шекспира я всегда умираю с голоду.

– Да. И после Вагнера – то же самое. В «Ковент-Гарден» в антрактах всегда не хватает сэндвичей с копченой семгой, чтобы заморить червячка. Что касается Дувра… Просто мы едем в ту сторону.

– Потому что мне пришлось пуститься в объезд, – объяснил я.

– Ты слишком долго едешь в том направлении. Мы уже давно на Старой – или на Новой? – Кентской дороге.

Я огляделся по сторонам, чтобы сориентироваться, и поневоле согласился, что Гермия, как всегда, совершенно права.

– Вечно я сбиваюсь здесь с дороги, – извиняющимся тоном сказал я.

– Здесь все такое запутанное, – согласилась Гермия. – Все кружишь и кружишь у вокзала Ватерлоо.

Вестминстерский мост наконец-то был успешно преодолен, и мы возобновили беседу, обсудив только что просмотренную постановку «Макбета». Моя подруга Гермия Редклифф – красивая молодая женщина двадцати восьми лет. Отлитая по шаблону классических героинь, она имеет почти безупречный греческий профиль и шапку темно-каштановых волос, вьющихся у основания шеи. Моя сестра вечно называет ее «подружкой Марка», да с такими многозначительными кавычками в интонации, что это всегда меня бесит.

В «Фэнтези» нас встретили радушно и провели к маленькому столику у обитой алым бархатом стены. «Фэнтези» пользуется заслуженной популярностью, и столы там стоят тесно. Когда мы сели, нас радостно приветствовали из-за соседнего столика, где сидел Дэвид Ардингли, преподаватель истории в Оксфорде. Он представил нам свою спутницу, очень хорошенькую девушку с модной прической: волосы торчали как попало, поднимаясь над макушкой под немыслимым углом. Как ни удивительно, прическа ей шла. У девушки были громадные голубые глаза, ротик она почти всегда держала полуоткрытым. Как и все другие известные мне девушки Дэвида, она была безнадежно глупа. Дэвид, замечательно умный молодой человек, мог расслабляться только в компании чуть ли не слабоумных.

– Это моя любимица, Маков Цветик, – объяснил он. – Цветик, познакомься с Марком и Гермией. Они очень серьезные и утонченные, так что постарайся вести себя соответственно. Мы только что с шоу «Сделай это ради смеха!». Классное представление. А вы, держу пари, с постановки Шекспира или Ибсена?

– Смотрели «Макбета» в «Олд Вик», – сказала Гермия.

– Ага. Ну и что скажете о постановке Баттерсона?

– Мне понравилось, – сообщила Гермия. – Очень интересные световые эффекты. И я никогда еще не видела так хорошо поставленной сцены пира.

– А как насчет ведьм?

– Жуть! – сказала Гермия и добавила: – Они всегда жуткие.

Дэвид согласился:

– Похоже, тут вечно вкрадывается элемент пантомимы. Все они скачут и ведут себя как три Короля-Демона. Так и ждешь, что появится Добрая Фея в белом платье с блестками, чтобы сказать скучным голосом:

Добро одержит верх – и все равно

Макбету в дураках остаться суждено.

Мы рассмеялись, но Дэвид, который схватывал все на лету, бросил на меня острый взгляд.

– Что с тобой? – спросил он.

– Ничего. Просто я недавно размышлял о Зле и Королях-Демонах в пантомиме. Да… И о Доброй Фее тоже.

– По какому поводу?

– Да так, сидя в кафе-баре в Челси.

– Какой ты продувной и современный, Марк! Так и крутишься среди декораций Челси. Там, где богатые наследницы в колготках выходят за хулиганов в поисках любовных приключений… Вот где следовало бы находиться Макову Цветику, а, уточка моя?

Цветик еще шире распахнула и без того громадные глаза.

– Ненавижу Челси, – запротестовала она. – Мне куда больше нравится «Фэнтези»! Здесь так мило, так вкусно кормят…

– Твое счастье, Цветик! В любом случае для Челси ты недостаточно богата. Расскажи-ка нам еще о «Макбете», Марк, и об ужасных ведьмах. Я знаю, как поставил бы сцену с ведьмами, если б режиссировал спектакль.

В прошлом Дэвид был выдающимся членом драматического кружка Оксфордского университета.

– Ну и как же?

– Я бы сделал их самыми заурядными. Обычными пронырливыми, тихими старушенциями. Наподобие деревенских ведьм.

– Но в наше время нет никаких ведьм! – сказала Цветик, уставившись на него.

– Ты так говоришь, потому что ты городская девчонка. В сельской Англии в каждой деревне до сих пор живет своя ведьма. Старая миссис Блэк, третий дом на холме. Мальчишкам велят не досаждать ей, время от времени она получает подарки – яйца или домашний кекс. Потому что, – Дэвид выразительно погрозил пальцем, – если будешь ее раздражать, твои коровы перестанут доиться, твой урожай картофеля погибнет или малыш Джонни вывихнет лодыжку. Ты должен знать: со старой миссис Блэк не шутят! Никто не говорит об этом напрямую – но это знают все!

– Ты шутишь, – надулась Цветик.

– И не думаю шутить. Я прав, а, Марк?

– Такие суеверия наверняка полностью вымерли благодаря всеобщему образованию, – скептически заметила Гермия.

– Только не в сельских местечках нашей страны. Что скажешь, Марк?

– Возможно, ты прав, – медленно проговорил я. – Хотя не могу утверждать наверняка, я ведь никогда подолгу не жил в деревне.

– Не понимаю, как вы смогли бы изобразить на сцене ведьму в виде обычной старухи, – сказала Гермия, возвращаясь к недавнему заявлению Дэвида. – Их обязательно должна окружать атмосфера сверхъестественного.

– Да просто подумайте, – возразил Дэвид, – это ведь похоже на безумие. Если кто-то рвет и мечет, с соломой в волосах и безумным видом, это вообще не пугает! Но помню, меня однажды послали с запиской к врачу в психиатрическую лечебницу. Мне велели подождать в комнате, где сидела милая старушка, попивая из стакана молоко. Она сделала обычное замечание о погоде, а потом вдруг подалась ко мне и тихо-тихо спросила: «Это ваше бедное дитя похоронено там, за камином?» А потом кивнула и добавила: «Ровно в двенадцать десять. И каждый день всегда одно и то же. Притворитесь, что не замечаете крови». И она сказала это таким будничным тоном… Вот где был страх, пробирающий до костей!

– А за камином и вправду был кто-то похоронен? – захотела узнать Цветик.

Дэвид, не обращая на нее внимания, продолжал:

– А взять, к примеру, медиумов. Внезапные трансы, темные комнаты, постукивания и удары. После чего медиум садится прямо, взбивает волосы и отправляется домой, чтобы поужинать рыбой с картошкой – обычная, спокойная, веселая женщина.

– Так вот как ты себе представляешь ведьм, – сказал я. – Три шотландские карги с даром ясновидения тайно практикуются в своем искусстве, бормочут заклинания вокруг котла, вызывая в своем воображении духов, но остаются при том тремя обычными старухами? Да… Это может произвести впечатление.

– Если вы сумеете заставить кого-нибудь сыграть подобным образом, – сухо заметила Гермия.

– Вы поняли суть проблемы, – признал Дэвид. – Малейший намек на безумие в пьесе – и актер тут же решает выложиться по полной! То же самое со внезапными смертями. Ни один актер не может просто молча рухнуть мертвым. Нет, он должен застонать, пошатнуться, закатить глаза, задохнуться, схватиться за сердце, схватиться за голову – и тем самым испортить всю сцену. Кстати, о сценах: что скажете о Филдинге в роли Макбета? Критики так разделились во мнениях, что чуть не пошли стенка на стенку.

– Я думаю, игра потрясающая, – сказала Гермия. – Сцена с врачом, после сцены с лунатизмом… «Вылечи ее. Ты можешь исцелить болящий разум?»[18] Он прояснил то, что мне никогда раньше не приходило в голову: на самом-то деле он приказывает врачу убить жену. И, однако, он любит ее.

Филдинг раскрыл борьбу между страхом Макбета и его любовью. А эти слова: «Ей надлежало бы скончаться позже»[19] – я никогда еще не слышала ничего столь пронзительного.

– Шекспира могли бы ожидать кой-какие сюрпризы, если б он увидел, как играют его пьесы в наши дни, – сухо заметил я.

– Полагаю, Бёрбедж[20] и компания в свое время уже хорошо потрудились, уничтожая дух творчества Шекспира, – сказал Дэвид.

– Автор вечно удивляется, что сделал с его пьесой постановщик, – пробормотала Гермия.

– А разве пьесы Шекспира на самом деле написал не какой-то Бэкон?[21] – спросила Цветик.

– Эта теория давным-давно устарела, – добродушно сказал Дэвид. – А что ты знаешь о Бэконе?

– Он изобрел порох, – победоносно заявила Цветик.

– Понимаете, почему я люблю эту девушку? – спросил Дэвид. – Ее познания всегда так неожиданны. Фрэнсис, любовь моя, а не Роджер[22].

– Интересно, что Филдинг играет и Третьего Убийцу, – сказала Гермия. – Кто-нибудь такое раньше уже делал?

– Вроде да, – сказал Дэвид. – Как, наверное, удобно было в те времена всякий раз, когда требуется провернуть эту маленькую работенку, пригласить первого подвернувшегося под руку убийцу… Забавно было бы, если б такое можно было проделать и в наши дни.

– Но сейчас тоже так делают, – запротестовала Гермия. – Гангстеры. Головорезы, или как их там называют. В Чикаго и так далее.

– А! Но я-то имел в виду не гангстеров, рэкетиров или криминальных баронов, – сказал Дэвид, – а обычных, заурядных людей, которые хотят от кого-то избавиться. От делового конкурента; от тетушки Эмили, такой богатой и, к несчастью, чересчур зажившейся; от мужа, который вечно некстати путается под ногами… Как было бы удобно, если б можно было позвонить в «Хэрродз»[23] и сказать: «Пришлите, пожалуйста, двух умелых убийц».

Мы все рассмеялись.

– Но ведь любой может сам это сделать, разве не так? – спросила Цветик.

Мы повернулись к ней.

– Что именно сделать, Цветик? – спросил Дэвид.

– Ну, я имею в виду – люди могут сделать, если захотят… Люди вроде нас, как ты сказал. Только, кажется, это стоит очень дорого.

Глаза Цветика были большими и простодушными, губки слегка приоткрытыми.

– Ты что имеешь в виду? – с любопытством спросил Дэвид.

Цветик явно растерялась:

– О… я думала… Я что-то перепутала. Я имела в виду «Белого коня». И все такое прочее.

– Белого коня? Какого именно белого коня?

Цветик покраснела и опустила глазки.

– Я вела себя глупо. Просто кто-то об этом упомянул… Но я, наверное, все не так поняла.

– Отведай-ка это чудесное мороженое с фруктами, – добродушно предложил Дэвид.

II

Один из самых странных аспектов жизни – это когда при тебе о чем-нибудь упомянули, а потом и суток не пройдет, как ты натыкаешься на упоминание о том же самом. С примером такой странности я столкнулся на следующее утро.

Зазвонил телефон, и я снял трубку.

– Флаксман семьдесят три – восемьсот сорок один.

Послышался судорожный вздох, а потом чей-то голос с вызовом выпалил на едином дыхании:

– Я все обдумала, и я приеду!

Я, чувствуя себя довольно дико, перебрал в уме возможные варианты.

– Великолепно, – сказал я, пытаясь выгадать время. – А это?..

– В конце концов, – продолжал голос, – молния никогда не ударяет в одно и то же место дважды.

– Вы уверены, что не ошиблись номером?

– Конечно. Вы же Марк Истербрук?

– Понял! – воскликнул я. – Миссис Оливер!

– О, – удивленно произнес голос. – Так вы меня не узнали? Я как-то об этом не подумала. Я насчет праздника Роды. Я поеду и буду надписывать там книжки, если ей так хочется.

– Чрезвычайно мило с вашей стороны. Конечно, вас там пригласят в гости.

– Вечеринок ведь не будет? – со страхом спросила миссис Оливер. – Вы же знаете, как это бывает, – продолжала она. – Ко мне подходят люди и спрашивают, пишу ли я что-нибудь сейчас, как будто не видят, что ничего я не пишу, а пью имбирный эль или томатный сок. И говорят, как они любят мои книги, – конечно, это приятно, но я никогда не знаю, как правильно на такое отвечать. Если скажешь: «Я очень рада» – это все равно что сказать: «Рада с вами познакомиться», такая банальность… Как думаете, они не захотят, чтобы я отправилась выпивать в «Розовую лошадь»?

– В «Розовую лошадь»?

– Э-э, в «Белый конь». Я имею в виду паб. В пабах мне делается худо. Я могу всего лишь выпить чуточку пива, и все равно у меня начинает ужасно бурчать в животе.

– А что вообще такое «Белый конь»?

– Просто там есть паб с таким названием, разве нет? А может, я имела в виду «Розовую лошадь»? А может, он не там, а где-нибудь еще… Или я его просто вообразила… Я могу вообразить массу всякого разного.

– Как успехи с какаду? – осведомился я.

– Какаду? – Судя по голосу, миссис Оливер совершенно растерялась.

– И с мячом для крикета?

– Ну знаете ли! – с достоинством сказала писательница. – Похоже, вы или спятили, или у вас похмелье, или уж не знаю что еще. Розовые кони, какаду, крикетные шары…

И она бросила трубку.

Я все еще раздумывал об этом втором упоминании о «Белом коне», когда телефон зазвонил снова. На сей раз мистер Сомс Уайт, известный адвокат, напомнил, что, согласно завещанию моей крестной, леди Хескет-Дюбуа, я имею право выбрать три ее картины.

– Конечно, там нет ничего особенно ценного, – сказал мистер Сомс Уайт своим обычным меланхоличным тоном капитулирующего человека. – Но, насколько я понимаю, вы в свое время восхищались некоторыми картинами покойной.

– У нее были прелестные акварели на индийские темы, – сказал я.

– О да, – подтвердил мистер Сомс Уайт. – Но законность завещания теперь установлена, и один из душеприказчиков, коим являюсь я, подготавливает распродажу имущества в ее лондонском доме. Если б вы в ближайшее время смогли заглянуть на Элсмир-сквер…

– Уже еду, – сказал я.

Похоже, утро выдалось неблагоприятным для работы.

III

С тремя выбранными акварелями под мышкой я вышел из дома сорок девять по Элсмир-сквер – и тут же столкнулся с каким-то человеком, поднимавшимся по ступеням. Я извинился, получил ответные извинения и уже собирался остановить проезжавшее мимо такси, как вдруг меня осенило. Я круто обернулся и окликнул:

– Эй… Вы, случайно, не Корриган?

– Так и есть… А вы… Марк Истербрук!

Мы с Джимом Корриганом были друзьями в наши оксфордские дни, но прошло, наверное, не меньше пятнадцати лет с тех пор, как мы виделись в последний раз.

– Так и подумал – кто-то знакомый… Только не сразу понял кто, – сказал Корриган. – Время от времени читаю твои статьи… И должен сказать, просто наслаждаюсь ими.

– А ты как? Ушел в научную работу, как собирался?

Корриган вздохнул:

– Едва ли. Это дорогостоящее занятие – если хочешь вести независимую жизнь и сам себя обеспечивать. И если у тебя нет ручного миллионера или поддающегося внушению треста.

– Ты же занимался печеночными сосальщиками?

– Ну и память у тебя!.. Нет, с ними я покончил. Свойства желез внутренней секреции – вот чем я интересуюсь сегодня. Ты ведь даже не слышал о них! Мандариановые гланды, имеют связь с селезенкой. С виду от них вообще никакой пользы!

Он говорил с энтузиазмом настоящего ученого.

– Так в чем же тогда великий замысел?

– Ну, – виновато признался Корриган, – у меня есть теория, что они могут влиять на поведение человека. Грубо говоря, выполнять роль тормозной жидкости. Нет жидкости – тормоза не работают. Недостаток таких секретов может – всего лишь теоретически – превратить человека в преступника.

Я присвистнул.

– А как же первородный грех?

– Вот именно! – сказал доктор Корриган. – Священникам это не понравилось бы, верно? К сожалению, я никого не смог заинтересовать своей теорией. И теперь я полицейский врач в северо-восточном отделении. Очень интересная работа. Встречаешь множество разных криминальных типов… Не стану утомлять тебя профессиональными разговорами. Если только… Не хочешь ли со мной пообедать?

– Конечно. Но ведь ты, кажется, шел туда? – Я кивнул на дом за спиной Корригана.

– Да как сказать, – сказал Корриган. – Вообще-то, я собирался явиться туда без спроса.

– Там никого нет, кроме сторожа.

– Так я и подумал. Но я хотел выяснить кое-что о покойной леди Хескет-Дюбуа, если повезет.

– Осмелюсь заявить, я могу рассказать тебе о ней больше сторожа. Она была моей крестной.

– Да ну? Вот так удача! Куда пойдем обедать? Тут неподалеку, на Лаундс-сквер, есть маленькое заведение – не роскошное, но там готовят бесподобные супы из морепродуктов.

Мы устроились в этом маленьком ресторанчике, и бледный парень в брюках французского моряка принес нам дымящуюся супницу.

– Объедение! – сказал я, попробовав суп. – А теперь скажи-ка, Корриган, что бы ты хотел узнать насчет старушки? И, между прочим, зачем?

– Это довольно длинная история, – ответил мой друг. – Сперва расскажи, какой она была, та старая леди.

Я призадумался:

– Старомодной. Викторианского типа. Вдовой экс-губернатора какого-то малоизвестного островка. Она была богата и любила комфорт. На зиму уезжала за границу, в Эшторил[24] и тому подобные места. Дома у нее было ужасно – сплошная викторианская мебель и самое худшее, самое витиевато украшенное викторианское серебро. Детей у нее не было, но она держала двух хорошо выдрессированных пуделей, которых просто обожала. Она была упрямой и своевольной. Консервативной. Доброй, но властной. Человеком твердо укоренившихся привычек. Что еще ты хочешь про нее узнать?

– Я не совсем уверен, – ответил Корриган. – А как по-твоему, ее мог кто-нибудь шантажировать?

– Шантажировать? – с нешуточным изумлением спросил я. – Просто не могу себе такого представить. С чего ты взял?

И вот тогда я впервые услышал об обстоятельствах убийства отца Гормана.

Я положил ложку и спросил:

– Тот список имен – он у тебя с собой?

– Оригинала нет, но я его переписал. Вот он.

Я взял листок, который Джим достал из кармана, и принялся изучать.

– Паркинсон? Я знаю двух Паркинсонов. Артура, который пошел служить на флот, и Генри, из какого-то министерства. Ормерод… Есть майор Ормерод, Блюз[25]. Сэндфорд… Когда я был мальчишкой, нашего старого пастора звали Сэндфорд. Хармондсворт? Нет… Такертон… – Я помолчал. – Такертон… Не Томазина ли Такертон?

Корриган с любопытством посмотрел на меня:

– Все может быть. А кто она такая и чем занимается?

– Сейчас уже ничем. Примерно неделю назад в газете было сообщение о ее смерти.

– Тогда от этого мало толку.

Я продолжал читать:

– Шоу. Знаю стоматолога по фамилии Шоу и Джерома Шоу, королевского адвоката… Делафонтейн… Недавно я слышал это имя, но не могу вспомнить где. Корриган. Это, случайно, не ты?

– Искренне надеюсь, что не я. У меня такое чувство, что попасть в этот список – не к добру.

– Возможно. А с чего ты решил, что он связан с шантажом?

– Если не путаю, это предположение инспектора Лежена. Шантаж казался самой вероятной версией – но есть и множество других. Это может оказаться списком торговцев наркотиками, наркоманов или тайных агентов – да вообще списком кого угодно. Одно известно наверняка: записка достаточно важна, чтобы кто-то совершил убийство ради того, чтобы завладеть ею.

– Ты всегда так интересуешься полицейской стороной своей работы? – полюбопытствовал я.

Он покачал головой:

– Нет. Меня интересует характер преступника. Его биография, воспитание… И в особенности – состояние его желез внутренней секреции. Вот и всё!

– Тогда почему тебя так интересует данный список имен?

– Будь я проклят, если знаю, – медленно произнес Корриган. – Наверное, потому, что моя фамилия тоже в списке. За Корриганов! Один Корриган спасет всех остальных.

– Спасет? Значит, ты уверен, что это список жертв, а не преступников? Но ведь может оказаться и наоборот.

– Ты совершенно прав. И странно, что я так уверен в обратном. Может, просто интуиция. А может, это как-то связано с отцом Горманом. Я редко виделся с ним, но он был прекрасным человеком, все прихожане его любили и уважали. Он был борцом доброй старой закалки, и я не могу отделаться от мысли, что он считал список вопросом жизни и смерти.

– Но разве полиция не проверяет все нити?

– О да, но это долгое дело. Проверить здесь, проверить там… Проверить прошлую жизнь женщины, которая вызвала его в тот вечер…

– И кем она была?

– Похоже, в ней нет ничего загадочного. Вдова. Мы думали, что ее муж мог иметь отношение к скачкам, но эта версия отпала. Она работала в небольшой фирме, занимающейся маркетинговыми исследованиями, однако с тем заведением все чисто. У фирмы нет широкой известности, но есть твердая репутация. На работе о покойной мало что знают. Она приехала с севера Англии – из Ланкашира. Странно только то, что у нее было очень мало личных вещей.

Я пожал плечами.

– По-моему, таких людей куда больше, чем мы можем вообразить. Это мир одиноких.

– Ну, как скажешь.

– В общем, ты решил помочь следствию…

– Просто шныряю и разнюхиваю. Хескет-Дюбуа – необычное имя. Я подумал, что если смогу выведать что-нибудь об этой леди…

Он помолчал.

– …Но, судя по твоему рассказу, никаких зацепок и улик тут не жди.

– Она никогда не была наркоманкой и не торговала наркотиками, – заверил я. – И уж конечно, не была тайным агентом. И вела слишком безупречную жизнь, чтобы ее можно было шантажировать. Не представляю, в какого рода список она могла попасть. Свои драгоценности она держала в банке, поэтому нечего было надеяться ее ограбить.

– А ты знаешь еще каких-нибудь Хескет-Дюбуа? Сыновья?

– Она была бездетной. Имела племянника и племянницу, но с другой фамилией. Ее муж был единственным ребенком в семье.

Корриган кисло сказал, что помощи от меня немного. Затем посмотрел на часы, жизнерадостно заявил, что должен кое-кого вскрыть, и мы расстались.

Я вернулся домой в задумчивости, не смог сосредоточиться на работе и наконец под влиянием порыва позвонил Дэвиду Ардингли.

– Дэвид? Это Марк. Девушка, с которой я встретил тебя вчера, Маков Цветик… Как ее фамилия?

– Хочешь отбить у меня подружку? – Судя по тону Дэвида, его это ужасно развеселило.

– У тебя их столько, что мог бы уделить мне одну, – ответствовал я.

– Так у тебя же есть твоя умница, старина. Я думал, у тебя с ней прочные отношения.

«Прочные отношения»… Отталкивающий термин. Но внезапно меня поразила его уместность: эти слова точно описывали мои взаимоотношения с Гермией. И почему я чувствую себя из-за этого таким подавленным? В глубине души я всегда ощущал, что в один прекрасный день мы с Гермией поженимся… Она нравилась мне больше всех других знакомых женщин. У нас было столько общего…

По какой-то немыслимой причине мне ужасно захотелось зевнуть… Предо мной встало наше будущее. Мы с Гермией разыгрываем значительность: это важно. Обсуждаем искусство… Музыку. Без сомнения, Гермия была бы идеальной спутницей жизни. «Но не слишком-то веселой», – неожиданно прозвучало в моем подсознании. И это меня потрясло.

– Ты что, заснул? – спросил Дэвид.

– Конечно, нет. По правде говоря, твоя подружка Цветик показалась мне очень забавной.

– Хорошо сказано. Она и вправду забавная… Если принимать ее в маленьких дозах. Ее настоящее имя Памела Стирлинг, работает продавщицей в одном из самых претенциозных цветочных магазинов в Мейфэре[26]. Ну, сам знаешь их ассортимент: три сухих прутика, тюльпан с опавшими, приколотыми булавками лепестками да лавровый листок в крапинках. Цена – три гинеи.

Мой друг назвал адрес магазина.

– Пригласи ее куда-нибудь, и желаю получить удовольствие, – сказал он тоном доброго дядюшки. – Ты отлично расслабишься. Эта девушка ничегошеньки не знает, в голове у нее хоть шаром покати. Она поверит всему, что ты ей наплетешь. Но, между прочим, она добродетельная девушка, так что не питай напрасных надежд.

И он повесил трубку.

IV

Я с некоторым трепетом переступил порог «Цветочной студии лимитед». Одуряющий запах гардений чуть не опрокинул меня навзничь.

Я едва не запутался в девушках в облегающих бледно-зеленых платьях – все они с виду были в точности похожи на Цветика. В конце концов я ее опознал. Она с трудом выводила адрес на карточке, время от времени делая паузу, чтобы поразмыслить, как пишется «Фортескью-кресент». Как только она освободилась (с еще большим трудом отсчитав сдачу с пяти фунтов), я обратился к ней.

– Мы познакомились прошлым вечером – нас представил Дэвид Ардингли, – напомнил я.

– О да! – тепло согласилась Цветик. Взгляд ее блуждал поверх моей головы.

– Я хотел кое о чем у вас спросить. – Я ощутил внезапный приступ малодушия. – Но, может, лучше я сперва куплю какие-нибудь цветы?

Как автомат, на котором нажали нужную кнопку, Цветик заговорила:

– Сегодня у нас такие милые свежие розы…

– Скажем, вот эти, желтые? – Розы были тут повсюду. – Сколько они стоят?

– Очень, очень дешевенькие, – сладким убедительным голоском заявила Цветик. – Всего пять шиллингов за штучку.

Я сглотнул и сказал, что возьму шесть.

– И несколько вот этих обворожительных листочков?

Я с сомнением глянул на обворожительные листочки, которые, похоже, находились в стадии прогрессивного гниения. Вместо них я попросил несколько ярко-зеленых аспарагусов, каковой выбор явно уронил меня во мнении Цветика.

– Я хотел кое о чем у вас спросить, – повторил я, пока девушка довольно неуклюже драпировала аспарагусом розы. – Прошлым вечером вы упомянули что-то под названием «Белый конь».

Отчаянно вздрогнув, Цветик уронила розы и аспарагус на пол.

– Вы не могли бы рассказать об этом подробнее? Цветик сперва съежилась, потом выпрямилась.

– Что вы сказали? – пролепетала она.

– Я спрашивал насчет «Белого коня».

– Белого коня? Вы о чем?

– Вчера вечером вы о нем упоминали.

– Никогда в жизни ни о чем подобном не говорила! И никогда в жизни ни о чем подобном не слыхала.

– Кто-то вам о нем рассказал. Кто?

Цветик сделала глубокий вдох и протараторила:

– Знать не знаю, о чем вы! И нам не положено болтать с покупателями. – Она с силой обернула бумагой выбранные мной цветы. – Тридцать пять шиллингов, пожалуйста.

Я дал ей две фунтовые бумажки. Она сунула мне в руку шесть шиллингов и тут же повернулась к другому покупателю. Я заметил, что у нее слегка дрожат руки.

Я медленно вышел из магазина и, уже отойдя немного, понял, что она назвала неправильную цену (аспарагус стоил шесть шиллингов семь пенсов) и дала слишком много сдачи. Наверное, раньше она ошибалась в расчетах не в пользу покупателей.

Я снова мысленно увидел милое бездумное личико и огромные голубые глаза. А ведь в этих глазах что-то мелькнуло…

«Паника, – сказал я себе. – Она онемела от страха. Но почему? Почему?»

Глава 5

Рассказ Марка Истербрука

I

– Какое облегчение! – вздохнула миссис Оливер. – Знать, что все уже позади и ничего плохого не случилось…

То был момент расслабления. Праздник Роды прошел, как проходят все подобные праздники. С раннего утра – отчаянное беспокойство по поводу погоды, которая казалась крайне капризной. Потом – жаркие споры, устанавливать ли ларьки под открытым небом или все должно происходить в длинном амбаре или в шатре. Короткие пылкие дебаты насчет приготовлений к чаепитию, насчет того, что будет продаваться в ларьках, и так далее. Все споры были тактично улажены Родой. Периодические побеги очаровательных, но плохо воспитанных собак Роды, которым полагалось сидеть дома взаперти, поскольку она сомневалась в их хорошем поведении во время столь великого события. И ее сомнения полностью оправдались!

Появление милой, но невесть чем знаменитой звезды, разодетой в белые меха: она должна была открыть праздник… Звезда очаровательно с этим справилась, добавив несколько трогательных слов о тягостном положении беженцев, чем сбила всех с толку, поскольку праздник был затеян ради сбора средств на реставрацию колокольни.

Потрясающий успех ларька, игравшего роль буфета. Обычные трудности со сдачей. Ад кромешный, когда настало время чаепития: все разом захотели захватить места в шатре.

И наконец пришел благословенный вечер.

В амбаре все еще продолжали щеголять своим мастерством местные танцоры. В программе значились еще фейерверк и костер, но усталые домочадцы и гости удалились в дом и уселись в столовой за трапезу, наспех собранную из холодных блюд. Между делом велась бессвязная беседа, когда каждый говорит что вздумается, не обращая ни малейшего внимания на реплики остальных.

Теперь все было неорганизованным и уютным. Выпущенные из заточения собаки весело грызли кости под столом.

– Нынче мы соберем больше, чем собрали в прошлом году для «Спасем детей»[27], – радостно сказала Рода.

– Мне кажется из ряда вон выходящим, – заявила мисс Макалистер, шотландская бонна, – что Майкл Брент третий год подряд находит спрятанный клад. Уж не получает ли он информацию заранее?

– Леди Брукбэнк выиграла свинью, – сказала Рода. – Вряд ли она ее хотела. Судя по виду, она ужасно смутилась.

За столом сидели моя кузина Рода, ее муж полковник Деспард, мисс Макалистер, юная рыжеволосая женщина с очень подходящим именем Джинджер[28], миссис Оливер и викарий, преподобный Калеб Дейн-Колтроп, с супругой. Викарий был очаровательным пожилым грамотеем, главным удовольствием которого было ввернуть подходящую цитату из классиков. Хотя это часто смущало присутствующих и прерывало беседу, сейчас это было как нельзя кстати. Викарий никогда не требовал, чтобы кто-нибудь понял его звучную латынь, главной наградой для него было уже то, что он нашел подходящую цитату.

– Как гласит Гораций… – замечал он, сияя лучезарной улыбкой и обводя взглядом сидящих за столом…

Обычно после этого воцарялось молчание, а потом Джинджер задумчиво произносила:

– По-моему, миссис Хосфол сжульничала с бутылкой шампанского. Бутылку получил ее племянник.

Миссис Дейн-Колтроп, застенчивая дама с прекрасными глазами, внимательно посмотрела на миссис Оливер и вдруг спросила:

– Вы ожидали, что на этом празднике что-нибудь случится?

– Ну вообще-то да. Убийство или что-нибудь в том же духе.

Миссис Дейн-Колтроп заинтересовалась:

– Но почему вы решили, что это произойдет?

– Да просто так, безо всякой причины. На самом деле это крайне маловероятно. Но на последнем празднике, на котором я была, случилось убийство.

– Понятно. И это вас расстроило?

– Еще как!

Викарий с латыни перешел на греческий. После паузы мисс Макалистер выразила сомнение насчет честности лотереи, в которой разыгрывались пять живых уток.

– Очень любезно было со стороны старого Лагга из «Королевского герба» прислать нам десять дюжин пива для буфета, – сказал Деспард.

– А что это за «Королевский герб»? – быстро спросил я.

– Здешний паб, дорогой, – ответила Рода.

– А нет ли тут поблизости еще одного? «Белый… Белый конь» – так, кажется, вы сказали? – обратился я к миссис Оливер.

Реакции, к которой я приготовился, не последовало. Все повернулись ко мне с незаинтересованным, нейтральным видом.

– «Белый конь» – это не паб, – сказала Рода. – В смысле, больше не паб.

– Раньше там была старая гостиница, – пояснил Деспард. – По-моему, веке этак в шестнадцатом. Но сейчас это обычный дом. Я всегда считал, что им следовало бы сменить название.

– О нет! – воскликнула Джинджер. – Было бы ужасно глупо, назови они его «Придорожный» или «Местный». Думаю, «Белый конь» гораздо симпатичней, и от старой гостиницы осталась восхитительная вывеска. Они вставили ее в раму и повесили в холле.

– Кто такие «они»? – спросил я.

– Дом принадлежит Тирзе Грей, – сказала Рода. – Не знаю, заметил ли ты ее сегодня. Высокая женщина с короткими седыми волосами.

– Она очень увлекается оккультными науками, – добавил Деспард. – Спиритизм, трансы, магия. Не то чтобы черные мессы, но нечто в этом роде.

Джинджер внезапно залилась смехом.

– Простите, – извинилась она. – Я просто представила себе мисс Грей в виде мадам де Монтеспан[29] у алтаря, задрапированного черным бархатом.

– Джинджер! – упрекнула Рода. – Не при викарии.

– Извините, мистер Дейн-Колтроп.

– Ничего страшного, – викарий расцвел улыбкой, – как говорили древние…

И он некоторое время вещал на греческом.

После уважительного молчания я возобновил атаку:

– Мне все-таки хочется знать, кто такие «они». Мисс Грей, а кто еще?

– О, с ней живет ее приятельница, Сибил Стамфордис. Кажется, она играет роль медиума. Ты наверняка ее заметил – вся в скарабеях и бусах… А иногда она наряжается в сари… Понятия не имею почему, ведь она никогда не бывала в Индии.

– И еще там есть Белла, – сказала миссис Дейн-Колтроп и пояснила: – Это их кухарка. И в придачу ведьма. Она из деревни Литл-Даннинг. Там она пользовалась прочной репутацией колдуньи. Это у них семейное. Ее мать тоже была ведьмой.

Жена викария говорила об этом как о чем-то само собой разумеющемся.

– Послушать вас, так вы верите в колдовство, миссис Дейн-Колтроп, – сказал я.

– Конечно! В этом нет ничего таинственного и загадочного. Чисто житейское дело. Просто такое качество, которое передается по наследству. Детям велят не дразнить вашу кошку, дарят вам домашний сыр и время от времени – кувшин домашнего варенья.

Я с сомнением посмотрел на нее. Она казалась совершенно серьезной.

– Сибил сегодня очень помогла нам гаданием на удачу, – сказала Рода. – Она была в зеленой палатке. По-моему, у нее отлично получается.

– Она нагадала мне прекрасное будущее, – сообщила Джинджер. – Деньги и красивого брюнета – заморского чужестранца, двух мужей, шестерых детей. Как щедро с ее стороны!

– Я видела, как дочка Кертисов вышла от нее хихикая, – сказала Рода. – А после отшила своего молодого человека. Сказала, что на нем свет клином не сошелся.

– Бедняга Том, – проговорил муж Роды. – Он хотя бы нашелся, что ответить?

– О да. «Не стану рассказывать, что она пообещала мне, – сказал Том. – Сдается, тебе бы это не очень понравилось, девочка моя!»

– Ай да Том!

– Старая миссис Паркер аж скуксилась, – смеясь, сказала Джинджер. – «Глупости все это, – вот что она сказала. – Да не верьте вы этому оба!» Но тут вмешалась миссис Криппс и говорит: «Ты знаешь, Лиззи, не хуже моего, что мисс Стамфордис видит то, чего другим видеть не дано. А мисс Грей знает день смерти каждого и ни единого разочка не ошиблась! У меня от них иногда мурашки по коже». А миссис Паркер в ответ: «Смерть – это другое. Тут нужен дар». А миссис Криппс: «В любом случае эту троицу мне бы не хотелось задеть, вот так-то!»

– Все это просто захватывающе. Мне так хотелось бы с ними познакомиться, – задумчиво проговорила миссис Оливер.

– Мы отвезем вас туда завтра, – пообещал полковник Деспард. – Сама старая гостиница стоит того, чтобы на нее взглянуть. Они поступили очень умно, снабдив ее всеми удобствами, но не испортив ее старинного очарования.

– Завтра утром я позвоню Тирзе, – сказала Рода.

Должен признаться, вечером я отправился в постель в унылом расположении духа. «Белый конь», который в моем воображении рисовался угрожающим символом чего-то неведомого и зловещего, оказался самым обычным домом. Если только где-то нет другого «Белого коня»…

Я размышлял обо всем этом, пока не заснул.

II

На следующий день все продолжали расслабляться, тем более что наступило воскресенье. Вам должно быть знакомо такое чувство: наконец-то праздник позади.

На лужайке палатки и шатры слабо хлопали под порывами сырого ветра; завтра на рассвете их уберут люди из фирмы по обслуживанию праздников. В понедельник все мы примемся выяснять, что именно было уничтожено и повреждено, и наводить тут порядок. А сегодня, мудро решила Рода, лучше как можно больше гулять и ходить по гостям.

И вот мы всей компанией отправились в церковь и уважительно прослушали ученую проповедь мистера Дейн-Колтропа, основанную на тексте книги пророка Исайи, но как будто посвященную скорее истории Персии, чем религии.

– Сегодня мы все отправляемся на ленч к мистеру Винаблзу, – объяснила Рода после службы. – Он тебе понравится, Марк. Право, таких интересных людей поискать. Где он только не побывал, чем только не занимался… Все знает, даже о самых уникальных вещах. Он купил Прайорз-Корт года три тому назад. И перестройка этого имения, вероятно, обошлась ему в целое состояние. Он перенес полиомиелит и с тех пор передвигается в инвалидном кресле. Наверное, ему приходится нелегко – ведь до того, как это случилось, он был великим путешественником. Конечно, он купается в деньгах и превратил свою усадьбу в потрясающее место – а ведь раньше там были просто руины, все разваливалось на части… Там полно роскошных вещей, и, по-моему, теперь главный интерес его жизни – это аукционы.

До Прайорз-Корт было всего несколько миль. Мы отправились туда на машине, и хозяин выкатился в своем кресле в холл, чтобы нас встретить.

– Как мило с вашей стороны навестить меня, – сердечно сказал он. – После вчерашнего вы, наверное, совершенно вымотаны. Праздник полностью удался, Рода.

Мистеру Винаблзу было лет пятьдесят, у него было худое ястребиное лицо с надменно торчащим крючковатым носом. Воротничок-стойка со скошенными концами придавал ему слегка старомодный вид.

Рода представила всех друг другу. Винаблз улыбнулся миссис Оливер.

– Я познакомился с этой дамой вчера, когда она занималась своими профессиональными делами, – сказал он. – Теперь у меня шесть книг с ее автографами. Я позаботился о шести подарках на Рождество. Вы замечательно пишете, миссис Оливер. Пишите больше, слишком много таких книг не бывает.

Он с улыбкой взглянул на Джинджер:

– Вы чуть не всучили мне живую утку, юная леди. Затем повернулся ко мне:

– С наслаждением прочел вашу статью в «Обозрении» за прошлый месяц.

– Было очень мило с вашей стороны явиться на вчерашний праздник, мистер Винаблз, – сказала Рода. – После щедрого чека, который вы прислали, я почти не надеялась, что вы прибудете лично.

– О, я очень люблю такие праздники. Часть английской деревенской жизни, не так ли? Я вернулся домой с кошмарным пупсом, выигранным за метание колец, а наша Сибил в блестящем тюрбане, замотанная в тонну фальшивых бус из «египетского бисера», напророчила мне блестящее, но неправдоподобное будущее.

– Добрая старая Сибил, – сказал полковник Деспард. – Мы собираемся сегодня на чай к Тирзе. Интересный старый дом.

– «Белый конь»? Да. Мне бы хотелось, чтобы там по-прежнему была гостиница. Я всегда чувствовал, что у этого дома таинственная и необыкновенно зловещая история. Тут не могли орудовать контрабандисты – слишком далеко до моря. Притон разбойников с большой дороги? А может, там останавливались на ночлег богатые путешественники и больше их никто никогда не видел? Почему-то мне кажется очень скучным, что дом теперь превратился в очаровательную резиденцию трех старых дев.

– О… Мне это никогда не приходило в голову! – воскликнула Рода. – Сибил Стамфордис – еще возможно… С этими ее сари, скарабеями… И вечно-то она видит ауру над головой всех и каждого… Да, она порядком смешна. Но в Тирзе есть нечто внушающее трепет, вы не согласны? Такое чувство, будто она читает ваши мысли. Она не утверждает, что обладает даром ясновидения, но все говорят, что он у нее есть.

– А Белла – вовсе не старая дева, она похоронила двух мужей, – сказал полковник Деспард.

– Искренне прошу у нее прощения! – рассмеялся Винаблз.

– Причем соседи дают зловещие истолкования этим смертям, – добавил Деспард. – Говорят: если муж становился ей неугоден, она как глянет на него, так он чахнет и угасает!

– Конечно, как же я забыл, она ведь местная колдунья.

– Так говорит миссис Дейн-Колтроп.

– Интересная штука это колдовство, – задумчиво проговорил Винаблз. – По всему миру встречаются самые разные его варианты. Помню, когда я был в Восточной Африке…

Он непринужденно и занимательно обсудил эту тему. Рассказал об африканских знахарях, о малоизвестных культах Борнео. Пообещал после ленча показать нам маски колдунов Западной Африки.

– Чего только нет в этом доме! – со смехом заявила Рода.

– Что ж, – он пожал плечами, – если не можешь больше странствовать по всему миру, весь мир должен являться к тебе.

Лишь на мгновение в голосе его прозвучала горечь. Винаблз мельком взглянул на свои парализованные ноги.

– «Сколько на свете воды и земли! Сколько цветов, мой друг!»[30] – процитировал он. – Думаю, это всегда было моей погибелью. Я столько всего хочу узнать… увидеть! Что ж, в свое время мне это неплохо удавалось. И даже сейчас… В жизни есть свои утешения.

– А почему здесь? – неожиданно спросила миссис Оливер.

Остальные испытывали некоторую неловкость, какую люди испытывают всегда, если в воздухе висит намек на трагедию. Только миссис Оливер не затронуло это чувство. Она задала вопрос, потому что хотела знать ответ. Ее откровенное любопытство вернуло прежнюю непринужденную атмосферу.

Винаблз вопросительно взглянул на нее.

– Я имею в виду, – пояснила миссис Оливер, – почему вы поселились именно здесь, где ничего не происходит? Потому что у вас здесь есть друзья?

– Нет. Раз уж вам интересно, я выбрал эту часть мира, потому что у меня здесь нет друзей.

Его губы тронула легкая ироническая усмешка.

«Насколько глубоко он переживает то, что стал инвалидом? – задумался я. – Потеря возможности легко передвигаться, свободы исследовать мир – глубоко ли она резанула его душу? Или он сумел сравнительно спокойно приспособиться к изменившимся обстоятельствам, проявив истинное величие духа?»

Как будто прочитав мои мысли, Винаблз сказал:

– В своей статье вы обсуждаете понятие «величие». Вы сравниваете различные толкования этого понятия на Востоке и на Западе. Но что все мы подразумеваем под словами «великий человек» в наши дни здесь, в Англии?

– Разумеется, великий интеллект, – сказал я, – и, конечно же, моральную силу.

Он посмотрел на меня яркими сияющими глазами и спросил:

– Значит, не бывает злых людей, которых можно назвать великими?

– Конечно, бывают! – воскликнула Рода. – Наполеон, Гитлер и… о, множество других. Все они были великими.

– Лишь из-за воздействия, которое оказали на человечество? – спросил Деспард. – Но вот что интересно – производили ли они сильное впечатление на тех, кто знал их лично?

Джинджер подалась вперед и провела пальцами по шапке своих ярко-рыжих волос.

– Интересная мысль, – сказала она. – Возможно, они казались жалкими, низкорослыми людишками. Напыщенными позерами, чувствующими собственную неполноценность, решившими кем-то стать, даже если ради этого должен рухнуть весь мир?

– О нет! – страстно возразила Рода. – Если б они были такими, то не добились бы того, чего добились.

– Ну не знаю, – сказала миссис Оливер. – В конце концов, самый бестолковый ребенок может с легкостью устроить в доме пожар.

– Ладно вам, – вмешался Винаблз. – Я не могу смириться с современным снисходительным отношением ко злу, как будто зла вовсе не существует. Зло существует. И оно могущественно. Порой могущественней добра. И оно здесь. Его следует распознавать – и бороться с ним. Иначе… – Он раскинул руки. – Иначе мы погрузимся во тьму.

– Конечно, меня воспитывали на дьяволе, – извиняющимся тоном сказала миссис Оливер. – Я имею в виду – на вере в него. Но, знаете, он всегда казался мне таким глупым. Прыгающим и кривляющимся, как плохой актер. Конечно, в своих романах я часто изображаю демонического преступника – людям это нравится, – но, признаться, его становится все труднее и труднее изображать. Пока никто не знает, кто преступник, удается поддерживать его реноме. Но как только он выходит на сцену, почему-то выглядит ужасно мелким. Наступает своего рода спад в сюжете. Гораздо проще, если у тебя в отрицательных героях просто банковский менеджер, растративший фонды. Или муж, который хочет избавиться от жены и жениться на гувернантке своих детей. Это выглядит настолько естественнее… Если вы понимаете, что я имею в виду.

Все засмеялись, и миссис Оливер виновато сказала: – Я знаю, что не очень хорошо объяснила, – но вы же поняли, о чем я?

Мы все подтвердили, что отлично это поняли.

Глава 6

Рассказ Марка Истербрука

Было уже пятый час, когда мы покинули Прайорз-Корт. После необычайно вкусного ленча Винаблз устроил нам экскурсию по своему дому. Он наслаждался, показывая нам то одно, то другое – дом его был истинной сокровищницей.

– Наверное, он просто купается в деньгах, – сказал я, когда мы отбыли. – Эти нефритовые статуэтки… А африканская скульптура… Не говоря уж о фарфоре из Мейсена и Боу[31]. Вам повезло, что у вас такой сосед.

– А то мы сами не знаем, – ответила Рода. – Большинство людей здесь довольно милые… Но скучные, что ни говори. Мистер Винаблз по сравнению с ними – сплошная экзотика.

– Как он заработал такие деньги? – спросила миссис Оливер. – Или он всегда был богат?

Деспард иронически заметил, что в наши дни никто не может похвастать крупным унаследованным доходом – налоги на наследство об этом позаботились.

– Кто-то сказал мне, – добавил он, – будто мистер Винаблз начинал с портового грузчика, но это маловероятно. Он никогда не рассказывает о своем детстве, о семье… – Деспард повернулся к миссис Оливер: – Вот, это для вас: «Человек-загадка».

Миссис Оливер возразила, что ей всегда предлагают то, в чем она не нуждается…

«Белый конь» оказался домом из дерева и кирпича (настоящие бревна и настоящий кирпич, не подделка), стоящим чуть в стороне от деревенской улицы. За ним можно было разглядеть обнесенный стеной приятный старомодный сад.

Я был разочарован, о чем и заявил.

– И что в нем зловещего? – пожаловался я. – Никакой атмосферы.

– Подождите, пока мы не войдем, – сказала Джинджер.

Мы вылезли из машины и направились к двери, которая открылась при нашем приближении. На пороге стояла мисс Тирза Грей – высокая, слегка мужеподобная, в твидовом пиджаке и такой же юбке. У нее были жесткие седые волосы, высокий лоб, крупный орлиный нос и пронзительные светло-голубые глаза.

– Явились наконец, – сказала она дружеским басом. – Я уж думала, вы все заблудились.

Я заметил за ее обтянутым твидом плечом чье-то лицо, вглядывающееся в нас из полумрака холла. Странное, довольно бесформенное лицо, как будто вылепленное из воска ребенком, который забрался поиграть в мастерскую скульптора. Такие лица, подумалось мне, иногда можно увидеть среди толпы, изображенной на картинах итальянских или фламандских примитивистов.

Рода представила нас и объяснила, что мы угощались у мистера Винаблза в Прайорз-Корт.

– А! – сказала мисс Грей. – Тогда все понятно. Его роскошь! Его итальянский повар! И все богатства в его доме сокровищ. Что ж, чем-то же надо ему поднимать себе дух, бедняге… Да заходите же, заходите. Мы очень гордимся нашим небольшим домом. Пятнадцатый век… А некоторые его части – четырнадцатый.

Холл был невысокий и темный, в верхние комнаты вела винтовая лестница. Над широким камином висела картина в раме.

– Вывеска старой гостиницы, – сказала мисс Грей, заметив, куда я смотрю. – При таком освещении как следует не разглядишь. «Белый конь».

– Я отчищу ее для вас, – сказала Джинджер. – Я ведь обещала, что отчищу. Только позвольте мне это сделать – и будете удивлены.

– Что-то я сомневаюсь, – сказала Тирза Грей и добавила напрямик: – А если вы ее испортите?

– Да не испорчу, как можно! – возмутилась Джинджер. – Это же моя профессия. – И объяснила мне: – Я работаю в лондонских галереях. Потрясающе интересная работа.

– К современным способам реставрации надо привыкнуть, – сказала Тирза Грей. – Когда бываю теперь в Национальной галерее, каждый раз я изумленно разеваю рот. Такое впечатление, будто все картины отмыты в ванне с новейшим стиральным порошком.

– Не может быть, чтобы вы предпочитали видеть их сплошь темными, цвета горчицы, – запротестовала Джинджер. Она пристально всматривалась в вывеску гостиницы. – Проявится куда больше деталей. На коне даже может оказаться всадник.

Я вместе с ней стал рассматривать грубо намалеванную картину, единственным сомнительным достоинством которой были разве что древность и грязь. Светлый силуэт жеребца вырисовывался на темном размытом фоне.

– Эй, Сибил! – окликнула Тирза. – Гости придираются к нашему коню, черт побери их наглость!

В холл вошла мисс Сибил Стамфордис и присоединилась к нам. Это была высокая, гибкая женщина с темными сальными волосами, жеманным выражением лица и рыбьим ртом. На ней было изумрудного цвета сари, которое отнюдь не придавало ей привлекательности. Голос ее был слабым и прерывистым.

– Наш милый, милый конь, – сказала она. – Мы влюбились в эту старую гостиничную вывеску с первого взгляда. Думаю, именно она вдохновила нас на приобретение дома. Правда, Тирза?.. Но входите же, входите.

Комната, в которую нас провели, была маленькой, квадратной – наверное, раньше там размещался бар. Теперь она была задрапирована ситцем, обставлена мебелью чиппендейл[32], там стояли вазы с хризантемами – настоящая дамская гостиная в деревенском стиле.

Потом нас вывели посмотреть сад, который летом наверняка был очарователен; после чего мы вернулись в дом – проверить, готов ли чай.

Уже были поданы сэндвичи и домашние кексы, и, когда мы расселись, старуха, чье лицо я раньше мельком видел в холле, внесла серебряный чайник. На ней было простое темно-зеленое платье, и впечатление, что ее голову кое-как вылепил из пластилина ребенок, при ближайшем рассмотрении усилилось. Это было тупое грубое лицо, но, невесть почему, мне оно показалось зловещим. Внезапно я разозлился на себя: выдумывать всякую чушь о перестроенной гостинице и трех пожилых женщинах!

– Спасибо, Белла, – сказала Тирза.

– Еще чего нужно? – Вопрос смахивал на бормотание.

– Нет, спасибо.

Белла ретировалась к двери. Она ни на кого не смотрела, но, перед тем как выйти, подняла глаза и бросила на меня беглый взгляд. В этом взгляде было нечто напугавшее меня… Хотя затрудняюсь объяснить, что именно. Злоба и странное потаенное знание. Я почувствовал, что без усилий, почти не проявляя любопытства, она точно знает, о чем я думаю.

Тирза Грей заметила мою реакцию.

– Белла приводит в замешательство, верно, мистер Истербрук? – негромко спросила она. – Я заметила, как она на вас поглядела.

– Она здешняя?

Я очень постарался сделать вид, что спрашиваю просто из вежливости.

– Да. Полагаю, вам уже кто-нибудь рассказал, что она – местная ведьма.

Сибил Стамфордис звякнула бусами.

– А признайтесь-ка, мистер… мистер…

– Истербрук.

– Мистер Истербрук. Вы наверняка слышали, что все мы занимаемся черной магией. Признайтесь. Такая уж у нас репутация…

– И, возможно, заслуженная, – сказала Тирза.

Ее это словно забавляло. – У Сибил вот огромный дар.

Сибил с довольным видом вздохнула.

– Меня всегда привлекало оккультное, – прошептала она. – Еще будучи ребенком, я поняла, что наделена необыкновенными силами. Автоматическое письмо[33] пришло ко мне словно само собой. Я тогда даже не знала, что это такое! Я просто сидела с карандашом в руке – и ничегошеньки не знала о том, что происходит. И, конечно, я всегда была сверхчувствительной. Однажды упала в обморок, когда пришла на чай к подруге. Что-то ужасное случилось в комнате, в которой я тогда была… Я это знала! И уже позже все разъяснилось: там произошло убийство – двадцать пять лет назад. В той самой комнате!

Она закивала и с огромным удовлетворением обвела нас взглядом.

– Крайне необычно, – согласился Деспард с вежливой неприязнью.

– В этом доме тоже случались дурные вещи, – мрачно продолжала Сибил. – Но мы приняли необходимые меры. Плененные духи были освобождены.

– Вроде весенней уборки, только по выметанию духов? – осведомился я.

Сибил поглядела на меня с большим сомнением. – Какой милый цвет у вашего сари, – сказала Рода. Лицо Сибил просветлело.

– Да, я купила его в Индии. Я очень интересно провела там время. Изучала йогу, знаете, и всякое такое прочее. Но я невольно чувствовала, что все это слишком фальсифицировано, слишком далеко от природного и изначального. Я почувствовала, что нужно вернуться к истокам, к ранним примитивным силам. Я одна из немногих женщин, побывавших на Гаити. Там действительно можно прикоснуться к истокам оккультизма. Конечно, отчасти это извращено и искажено, но корни оккультизма – там. Меня многому научили, особенно когда узнали, что у меня есть сестры-близнецы чуть постарше меня. Мне сказали, что ребенок, рожденный после близнецов, наделен особыми силами. Интересно, не правда ли? Их танцы смерти прекрасны. Все в погребальных одеяниях, с черепами и скрещенными костями, с инструментами могильщиков – лопатой, заступом и киркой. Они одеваются как наемные участники похоронной процессии: в цилиндры, черные одежды… Великий мэтр – барон Самди[34] – вызывает Легбу[35], бога, который «убирает барьер». Вы посылаете смерть, чтобы вызвать смерть. Странная идея, не правда ли? А это…

Сибил поднялась и взяла с подоконника какой-то предмет.

– Это мой ассон[36]. Высушенная тыква, на ней сетка из бус, и – видите штучки внутри? – это позвонки змеи.

Мы посмотрели вежливо, но без энтузиазма. Сибил любовно погремела своей отталкивающей игрушкой.

– Очень интересно, – вежливо сказал Деспард.

– Я могла бы рассказать еще столько всякого…

Но мысли мои уже разбрелись, и я едва слышал, как Сибил продолжает вещать о своих познаниях в колдовстве и вуду… Мэтр Карфур[37], Гоа, семейство проводников[38]…

Я повернул голову и увидел, что Тирза насмешливо смотрит на меня.

– Вы не верите ни единому ее слову? – очень тихо спросила она. – Но вы ошибаетесь. Нельзя списать все на суеверия, страх или религиозный фанатизм. Существуют первозданные истины и первозданные силы. Всегда были и всегда будут.

– Это я не стал бы оспаривать, – ответил я.

– Значит, вы мудрый человек. Пойдемте покажу вам свою библиотеку.

Я последовал за Тирзой через двустворчатую застекленную дверь в сад; потом мы зашагали вдоль стены дома.

– Мы перестроили под библиотеку старые конюшни, – объяснила Тирза.

Конюшни и пристройка были объединены в одно большое помещение. Одна из его длинных стен была целиком отведена под книжные полки. Я приблизился к ним и не смог удержаться от восклицаний:

– Какие редкие у вас книги, мисс Грей! Это что, оригинал «Молота ведьм»?[39] Господи, да вы владеете настоящим сокровищем!

– Так и есть.

– И гримуар[40]… Очень, очень редкий.

Я брал с полок один фолиант за другим. Тирза наблюдала за мной, и в ней чувствовалось тихое удовлетворение, которого я не понимал.

Я поставил обратно «Sadducismus Triumphatus»[41], а Тирза сказала:

– Приятно встретить человека, способного оценить эти сокровища. Большинство людей только зевают или таращат глаза.

– Наверное, вы знаете почти все о практическом колдовстве, чарах и так далее, – заметил я. – А почему вы вообще этим заинтересовались?

– Теперь трудно сказать. Это случилось так давно… Сперва смотришь на что-то от нечего делать, а потом… Уже не можешь оторваться! Изучение этой темы захватывает. Во что только люди не верят, каких только глупостей не творят!

Я засмеялся.

– Да, тема занятная. Я рад, что вы не верите во все, о чем читаете.

– Вы не должны судить обо мне по бедняжке Сибил. О да, я видела, как свысока вы на нее смотрели. Но вы ошибаетесь. Да, о многом она судит глупо. Она смешивает воедино вуду, демонологию и черную магию и печет из всего этого замечательный оккультный пирог. И все-таки у нее есть сила.

– Сила?

– Я не знаю, как еще это можно назвать. Есть люди, которые способны становиться живым мостом между этим миром и миром странных сверхъестественных сил. Сибил – одна из таких людей. Она – первоклассный медиум. И никогда не занималась этим за деньги. Но дар у нее просто исключительный. Когда мы с ней и с Беллой…

– С Беллой?

– О да. У Беллы собственный дар. У каждой из нас он есть, в той или иной степени. И действуя сообща…

Она резко смолкла.

– «Колдуньи лимитед»? – предположил я с улыбкой.

– Можно назвать и так.

Я посмотрел на том, который держал в руках.

– Нострадамус и все такое прочее?

– Нострадамус и все такое прочее.

– Неужели вы верите в это? – тихо спросил я.

– Я не верю. Я знаю, – торжествующе ответила Тирза.

Я взглянул на нее.

– Но как? Каким образом? По какой причине?

Она обвела рукой полки:

– Все это! Столько чепухи! Столько напыщенных нелепых фраз! Но отбросьте предрассудки и вековые предубеждения – и вот оно, сердце истины! Вы лишь приукрашиваете ее, как всегда приукрашивали, чтобы произвести на людей впечатление.

– Не уверен, что уловил вашу мысль.

– Дорогой мой, почему люди веками шли к колдуну, чародею, знахарю? На самом деле лишь по двум причинам. Есть лишь две вещи, которых люди жаждут так сильно, что ради них могут рискнуть вечным проклятием. Это любовный напиток и чаша с ядом.

– А.

– Так просто, не правда ли? Любовь – и смерть. Любовное зелье – чтобы завоевать желанного мужчину; черная месса – чтобы удержать возлюбленного. Зелье, которое следует пить в полнолуние. Перечисление имен дьяволов или духов. Нарисованные на полу или на стене узоры. Все это очковтирательство. А истина – афродизиак в снадобье!

– А смерть? – спросил я.

– Смерть? – Она засмеялась – коротким странным смехом, от которого мне стало не по себе. – Вас так интересует смерть?

– Кого же не интересует? – легкомысленно спросил я.

– Любопытно.

Она бросила на меня острый, испытующий взгляд, который застал меня врасплох.

– Смерть. Торговля этим товаром всегда шла даже лучше, чем торговля любовными зельями. Но каким же несерьезным это ремесло было в прошлом! Семейство Борджиа и их знаменитые тайные яды. Знаете, чем они на самом деле пользовались? Обычным белым мышьяком. Точно таким же, каким пользуется любой бедняк, отправляющий на тот свет свою жену в глухом переулке. Но в наши дни мы добились большого прогресса. Наука расширила свои границы.

– И изобрела яды, которые нельзя определить? – скептически спросил я.

– Яды? Это банально и старо. Детские игрушки. Открылись новые горизонты.

– Например?

– Разум. Знание того, что такое разум, на что он способен, каким образом добиться от него нужного результата.

– Продолжайте, пожалуйста. Это самое интересное.

– Принцип хорошо известен. Знахари веками пользовались им в первобытных сообществах. Вам не надо убивать свою жертву. Все, что требуется, – это велеть жертве умереть.

– Внушение? Но это не сработает, если жертва в такое не верит.

– Вы имеете в виду – не сработает с европейцами, – поправила Тирза. – Иногда срабатывает, но дело не в том. Мы далеко опередили шаманов, им никогда не удалось бы сделать то, на что способны мы. Психологи указали путь. Желание умереть! Оно есть в каждом. Повлиять на него! Повлиять на желание умереть!

– Любопытная идея. – Я говорил со сдержанным научным интересом. – Повлиять на объект, заставив совершить самоубийство?

– Вы все еще отстаете от моей мысли. Вы слышали о заболеваниях, вызванных самовнушением?

– Конечно.

– Человек, который подсознательно не хочет возвращаться на работу, чувствует настоящее недомогание. Он не симулирует, у него появляется настоящая болезнь с соответствующими симптомами, с настоящей болью. Долгое время для врачей это оставалось загадкой.

– Я начинаю понимать вашу главную идею, – медленно проговорил я.

– Чтобы уничтожить объект, сила должна подействовать на его тайное подсознательное «я». Стремление к смерти, которое существует в каждом из нас, следует простимулировать и усилить. – Тирза волновалась все больше. – Разве не ясно? В результате появится настоящая болезнь, вызванная этой ищущей смерти частью личности. Вы стремитесь заболеть, вы желаете умереть – и вот… Вы заболеваете и умираете.

Она торжествующе вскинула голову. А я внезапно ощутил, что мне стало холодно, очень холодно. Конечно, это полная чушь. Эта женщина чуточку не в себе. И все-таки…

Тирза Грей вдруг засмеялась:

– Вы мне не верите, не так ли?

– Захватывающая теория, мисс Грей… Вполне соответствующая современным воззрениям, признаю. Но как вы предлагаете простимулировать стремление к смерти, свойственное нам всем?

– А вот это мой секрет. Способ! Средства! Существует внеконтактная связь. Только подумайте о радио, радарах, телевидении. Опыты с экстрасенсорным восприятием не продвинулись так далеко, как надеялись люди, но лишь потому, что не удалось ухватить самый первый простейший принцип. Иногда можно добиться успеха благодаря случайной удаче – но как только вы узнаете, как это действует, вы сможете повторить это сколько угодно раз…

– А вы можете?

Тирза Грей ответила не сразу. Наконец, отойдя от меня, проговорила:

– Вы не должны, мистер Истербрук, просить выдать все мои секреты.

Последовав за ней к двери в сад, я спросил:

– Зачем вы все это мне рассказали?

– Вы разбираетесь в моих книгах. И каждому иногда нужно… Нужно… Ну… С кем-то поговорить. А кроме того…

– Да?

– Меня посетила мысль… И Беллу тоже… Что вы… Что мы можем вам пригодиться.

– Пригодиться мне?

– Белла думает, что вы сюда пришли… чтобы нас найти. А она редко ошибается.

– Почему я должен был, как вы выразились, «вас найти»?

– А этого, – негромко ответила Тирза Грей, – я не знаю… Пока.

Глава 7

Рассказ Марка Истербрука

I

– Вот вы где! А мы гадали – куда вы подевались…

Рода вошла в открытую дверь; остальные следовали за ней. Она огляделась:

– Так вот где вы проводите свои сеансы?

– Вы хорошо информированы. – Тирза Грей весело засмеялась. – В деревне все знают о делах соседа лучше, чем он сам. Я слышала, у нас роскошная зловещая репутация. Сотню лет назад это привело бы нас к испытанию «тони или плыви»[42] или к сожжению. Мою прапратетушку… – Или она жила на поколение-другое раньше? – сожгли на костре как ведьму, насколько мне известно. В Ирландии.

Такие тогда были времена!

– А я всегда считала, что вы шотландка.

– Наполовину, по отцу. По матери я ирландка. Сибил, наша вещунья, греческого происхождения. Белла представляет Старую Англию.

– Жутковатый человеческий коктейль! – заметил полковник Деспард.

– Как скажете.

– Забавно! – сказала Джинджер.

Тирза быстро взглянула на нее.

– Да, в некотором роде это забавно. – Она повернулась к миссис Оливер: – Вам следует посвятить одну из ваших книг убийству с помощью черной магии. Я могу дать вам на эту тему кучу информации.

Ариадна смущенно заморгала.

– Я описываю только очень простые убийства, – виновато сказала она таким тоном, каким обычно говорят: «Я готовлю только самые простые блюда». – Всего-навсего о людях, которые хотят убрать с дороги других людей и пытаются провернуть это поумнее, – добавила она.

– А для меня ваши персонажи даже слишком умны, – сказал полковник Деспард. Он поглядел на часы: – Рода, полагаю…

– Да-да, нам пора идти. Уже гораздо позже, чем я думала.

Все распрощались и сказали друг другу слова благодарности.

Вместо того чтобы вернуться через дом, мы свернули к боковой калитке.

– У вас много птицы, – заметил полковник Деспард, глядя на обнесенный проволочной сеткой курятник.

– Ненавижу кур, – сказала Джинджер. – Они так раздражающе кудахчут.

– Здесь в основном петухи. – Это сообщила Белла, которая вышла из задней двери.

– Белые петухи, – заметил я.

– Для стряпни? – спросил Деспард.

– Бывает, пригождаются, – сказала Белла.

Ее рот растянулся в длинную извилистую линию, пересекающую пухлое бесформенное лицо. Глаза смотрели хитро и многозначительно.

– Птица – это епархия Беллы, – беспечно бросила Тирза Грей.

Мы распрощались, и Сибил Стамфордис вышла из открытой передней двери, чтобы тоже проводить гостей.

– Не нравится мне эта женщина, – сказала миссис Оливер, когда мы отъехали. – Не нравится, и все тут.

– Не воспринимайте Тирзу слишком серьезно, – снисходительно сказал Деспард. – Она наслаждается тем, что болтает всякую чушь, чтобы проверить, какое это на вас произведет впечатление.

– Я не о ней. Она бессовестная женщина, которая своего ни за что не упустит. Но не такая опасная, как та, другая.

– Белла? Да, надо признать – она жутковата.

– Я и не о ней. Я имею в виду Сибил. Она только кажется глупой. Все эти бусы, драпировки и болтовня, которой она потчевала нас о вуду и о фантастических переселениях душ… Почему, кстати, душа кухарки или уродливой старой крестьянки никогда не переживает реинкарнации? Нет, всегда только египетские принцессы или прекрасные вавилонские рабыни. Очень правдоподобно, как же… Но, хотя она и тупа, у меня такое чувство, что она в самом деле способна… творить сомнительные дела. Вечно я неуклюже выражаюсь… Но я имею в виду, что ее можно использовать… Каким-то образом… Именно потому, что она так глупа. Вряд ли кто-нибудь понял, что я имела в виду, – жалобно заключила миссис Оливер.

– Я поняла, – заверила Джинджер. – И я не удивилась бы, если б вы оказались правы.

– Мы должны посетить хоть один из их сеансов, правда, – задумчиво сказала Рода. – Это должно быть очень забавно.

– Ты туда не пойдешь, – твердо заявил Деспард. – Я не позволю, чтобы ты впутывалась в подобного рода дела.

Они, смеясь, затеяли спор. Я же очнулся от своих мыслей только тогда, когда услышал, как миссис Оливер спрашивает о завтрашнем расписании поездов.

– Вы можете вернуться со мной на машине, – предложил я.

Писательница с сомнением взглянула на меня.

– Лучше я все-таки поеду поездом…

– О, бросьте. Вы ведь уже ездили со мной. Я – самый надежный из всех водителей.

– Дело не в этом, Марк. Но завтра мне нужно на похороны. Поэтому я не могу слишком поздно вернуться в город. – Она вздохнула. – Как я ненавижу похороны…

– А вам обязательно надо идти?

– В данном случае – да. Мэри Делафонтейн была моей старинной подругой… И, думаю, ей хотелось бы, чтобы я пришла. Такой уж она была.

– Конечно! – воскликнул я. – Делафонтейн! Конечно!

Остальные с удивлением уставились на меня.

– Извините, – сказал я. – Просто… ну… Я все гадал, где же в последнее время слышал эту фамилию. Вы ведь ее упомянули? – Я посмотрел на миссис Оливер. – Когда говорили что-то о том, что собираетесь ее навестить… в больнице?

– В самом деле? Вполне вероятно.

– От чего она умерла?

Миссис Оливер наморщила лоб.

– Токсический полиневрит… Или что-то в этом роде.

Джинджер с любопытством взглянула на меня. Взгляд у нее был острый и проницательный.

Когда мы вылезли из машины, я быстро сказал:

– Пойду-ка я немного прогуляюсь. Что-то я объелся. Замечательный ленч, а потом еще чай… Все это надо подрастрясти.

И я поспешно ушел, пока никто не предложил составить мне компанию. Мне ужасно хотелось побыть в одиночестве, привести в порядок мысли.

Что за дела тут творятся? Дайте-ка я проясню картину хотя бы для себя самого.

Все началось с небрежных, но пугающих слов Цветика, что если хочешь от кого-то избавиться, надо обратиться в место под названием «Белый конь».

Вслед за тем я повстречался с Джимом Корриганом, у которого имелся список «имен», связанный со смертью отца Гормана. В этом списке значилась фамилия Хескет-Дюбуа, а еще – Такертон, что заставило меня мысленно вернуться к вечеру в кафе-баре Луиджи. Там была также фамилия Делафонтейн, показавшаяся мне смутно знакомой. Ее упомянула миссис Оливер, рассказав о своей больной подруге. Теперь эта больная подруга была мертва.

После встречи с Корриганом я, сам до конца не понимая мотива своего поступка, смело отправился к Цветику в ее магазин. И девушка отчаянно отрицала, что ей хоть что-то известно про такое учреждение, как «Белый конь». Что еще важнее – Цветик перепугалась.

Сегодня… сегодня была Тирза Грей. Но уж наверняка «Белый конь» и его обитательницы – это одно, а список имен – нечто совершенно другое, никак друг с другом не связанное. Почему, во имя неба, я мысленно пытаюсь их связать? Почему я хоть на мгновение вообразил, что между ними существует какая-то связь?

Миссис Делафонтейн, по-видимому, жила в Лондоне. Дом Томазины Такертон был где-то в Суррее. Никто из списка не имел ничего общего с маленькой деревушкой Мач-Диппинг. Если только не…

Я как раз проходил мимо гостиницы «Королевский герб». В «Королевском гербе» был настоящий паб – судя по всему, превосходный; у входа красовалась свеженарисованная вывеска: «Завтраки. Обеды. Чай».

Я открыл дверь и вошел. Слева я увидел бар (он еще не открылся), справа – небольшую комнату, откуда несло спертым табачным дымом. Возле лестницы была табличка: «Офис». Офис состоял из плотно закрытой стеклянной двери и карточки с напечатанными на ней словами: «Нажмите кнопку звонка».

Во всем заведении царила атмосфера пустого бара – так обычно и бывает в это время дня.

На полке у окна «Офиса» лежала потрепанная книга регистрации постояльцев. Я открыл ее и перелистал. Постояльцы заполняли ее редко. За неделю тут было всего пять-шесть записей – большинство людей останавливались всего на одну ночь. Я пролистал книгу обратно, отмечая про себя имена, и вскоре захлопнул.

Никто так и не появился. И на данном этапе у меня и не появилось вопросов, которые я хотел бы задать.

Я вышел, вновь окунувшись в мягкий влажный воздух осеннего дня.

Было ли совпадением, что некто по фамилии Сэндфорд и некто по фамилии Паркинсон останавливались в этой гостинице в прошлом году? Обе фамилии значились в списке Корригана. Да, но фамилии не такие уж редкие. Однако я заметил еще одно имя – Мартин Дигби. Если это был мой знакомый Мартин Дигби, то он – внучатый племянник женщины, которую я всегда звал «тетя Мин» – леди Хескет-Дюбуа.

Я брел вперед, не видя, куда иду. Мне очень хотелось с кем-нибудь поговорить. С Джимом Корриганом. Или с Дэвидом Ардингли. Или с Гермией, спокойной рассудительной Гермией.

Я остался один на один со своими хаотическими мыслями, а мне не хотелось быть одному. А вот чего мне, откровенно говоря, хотелось – это чтобы кто-нибудь разубедил меня в вещах, которые я обдумывал.

Я еще полчаса бродил по грязным тропинкам и наконец свернул к воротам дома викария. Исключительно запущенная подъездная дорога привела меня к парадной двери, возле которой висел заржавленный колокольчик.

II

– Он не звонит, – сказала миссис Дейн-Колтроп, появляясь в дверях с внезапностью джинна, вырвавшегося из бутылки.

Я уже успел заподозрить сей факт.

– Его дважды чинили, – продолжала миссис Дейн-Колтроп. – Но он все ломается и ломается. Поэтому я начеку – вдруг пришли по важному делу. У вас дело важное, не так ли?

– Оно… Ну… да, важное. В смысле – для меня.

Она задумчиво на меня посмотрела.

– Да, я вижу, дело плохо. Вы к кому? К викарию?

– Я… Не совсем уверен.

Да, я пришел повидаться с викарием, но неожиданно меня охватило сомнение. Я и сам не понимал почему.

Но миссис Дейн-Колтроп тут же все мне объяснила.

– Мой муж – замечательный человек, – сказала она. – Я имею в виду – не только в роли викария. И иногда это все осложняет. Хорошие люди, видите ли, не очень хорошо разбираются в злых делах.

Она помолчала, а потом сказала с порывистой деловитостью:

– Думаю, вам лучше будет поговорить со мной.

Я слабо улыбнулся.

– Злые дела – по вашей части?

– Так и есть. В церковном приходе важно знать о всевозможных… ну… грехах, что творятся в этом мире.

– Разве грех не епархия вашего мужа? Его официальная работа, так сказать.

– Прощение грехов, – поправила она. – Он может дать отпущение. Я не могу. Но я могу классифицировать грехи, разложить их по полочкам и тем самым помочь ему, – очень весело сказала миссис Дейн-Колтроп. – А если разбираешься в грехах, ты можешь помочь предотвратить беду, которая грозит людям. Но помочь людям напрямую нельзя. Я имею в виду – мне нельзя. Только Бог способен вызвать раскаяние, как вы знаете… Или не знаете. В наши дни многие этого не знают.

– Где уж мне состязаться с вашими познаниями эксперта, – сказал я. – Но мне хотелось бы предотвратить… беду, которая грозит людям.

Она бросила на меня быстрый взгляд.

– Вот оно что!.. Лучше зайдите, устроимся поудобнее и поговорим.

Гостиная викария была большой и запущенной. Света в ней было мало благодаря затенявшим окна гигантским викторианским кустам – похоже, ни у кого не хватало энергии их подстричь. Но полумрак не был унылым – наоборот, он умиротворял. Все здешние большие кресла с потрепанной обивкой напоминали о людях, которые сиживали тут за минувшие годы. На каминной полке с монотонной уютной размеренностью тикали круглые часы. Здесь всегда находилось время, чтобы поговорить, поделиться тем, что за душой, отдохнуть от забот, которые приносил с собой яркий солнечный день снаружи.

Я почувствовал: тут девушки с круглыми заплаканными глазами, обнаружившие, что им предстоит родить, признавались в своих бедах миссис Дейн-Колтроп и получали здравый, хотя и не всегда ортодоксальный совет. Здесь разгневанные люди сбрасывали с плеч груз обид на родню со стороны жены или мужа. Здесь матери объясняли, что их Боб – неплохой мальчик, просто чересчур резвый, и отсылать его в исправительную школу – просто нелепость. Здесь мужья и жены признавались в семейных неурядицах…

И вот я, Марк Истербрук, ученый, писатель, светский человек, сижу перед седовласой, многое повидавшей на своем веку женщиной с прекрасными глазами и готовлюсь излить ей свои проблемы.

– Мы только что пили чай с Тирзой Грей, – начал я.

Объяснить миссис Дейн-Колтроп, в чем дело, было нетрудно – она сразу ухватила суть.

– О. Понимаю. И это выбило вас из колеи? Вся троица разом – это уже чересчур. Их непомерное хвастовство и меня заставляет задуматься… Исходя из собственного опыта: как правило, по-настоящему злые люди не хвастают. Они помалкивают о своих злых делах. Зато если твои грешки – мелочь, так и тянет о них поболтать. Грех – жалкий, подлый, постыдный, ничтожный грешок – очень хочется превратить в нечто важное и великое. Деревенские ведьмы – обычно глупые, злобные старухи, которые любят пугать людей да еще что-нибудь за это получать. А напугать ведь так просто! Если у миссис Браун сдохли куры, надо всего-навсего кивнуть и мрачно сказать: «А ведь ее Билли дразнил мою киску в прошлый вторник». Белла Уэбб, возможно, как раз из таких ведьм. Но в ней может быть… Просто на секунду допустим это… В ней может быть нечто большее… Сохранившееся от очень древних времен и прорастающее тут и там в деревенской глуши. Когда такое происходит, это очень страшно, потому что это настоящее зло, а не просто желание произвести впечатление. Сибил Стамфордис – одна из самых глупых женщин, каких я знала, но она и в самом деле медиум, что бы ни означало данное слово. Тирза… Не знаю. Что она вам сказала? Полагаю, вы расстроились после разговора с ней?

– У вас богатый жизненный опыт, миссис Дейн-Колтроп. Исходя из этого опыта, что бы вы сказали насчет возможности уничтожить кого-то на расстоянии, не вступая с ним в контакт? Может один человек таким образом уничтожить другого?

Миссис Дейн-Колтроп слегка расширила глаза.

– Под «уничтожить» вы, насколько я понимаю, имеете в виду «убить»? Устранить чисто физически?

– Да.

– Я бы сказала, что это абсурд, – веско заявила она.

– А! – с облегчением отозвался я.

– Но, конечно, я могу и ошибаться, – продолжала миссис Дейн-Колтроп. – Мой отец заявил, что дирижабли – абсурд, а мой прадедушка, наверное, называл абсурдом паровозы. И оба они были совершенно правы. В те времена и дирижабли, и паровозы были чем-то невозможным. Но сейчас-то они возможны. Что делает Тирза – активирует смертоносный луч или нечто в этом роде? Или они все втроем чертят пентаграммы и высказывают свои пожелания?

Я улыбнулся:

– Вы заставляете взглянуть на вещи здраво. Наверное, я позволил этой женщине меня загипнотизировать.

– О нет, – сказала миссис Дейн-Колтроп. – Вы бы такого не допустили. Вы не из тех, кто поддается внушению. Должно быть, было что-нибудь еще. Что-то случилось раньше, еще до вашей встречи с Тирзой.

– Вы совершенно правы.

И я рассказал ей – как можно проще и короче – об убийстве отца Гормана, о том, как в ночном клубе небрежно упомянули о «Белом коне». А потом вынул из кармана список имен, переписанный с листка доктора Корригана.

Миссис Дейн-Колтроп, нахмурившись, посмотрела на список.

– Понятно, – сказала она. – А эти люди? Какая между всеми ними связь?

– Мы не знаем наверняка. Может, шантаж… Или наркотики…

– Чепуха. Вас беспокоит не это. Но вы твердо верите, что… Что все они умерли?

Я глубоко вздохнул.

– Да. Я в это верю. Но не знаю наверняка, так ли это. Трое из них точно мертвы. Минни Хескет-Дюбуа, Томазина Такертон, Мэри Делафонтейн. Все трое умерли в своих постелях от естественных причин. Именно так, как, по словам Тирзы Грей, это и должно происходить.

– То есть она заявляла, что эти смерти – дело ее рук?

– Нет-нет. Она не упоминала никаких конкретных людей. Она объясняла, что есть научная возможность вызвать такую смерть.

– Что на первый взгляд кажется сущей бессмыслицей, – задумчиво сказала миссис Дейн-Колтроп.

– Знаю. Я бы просто вежливо поговорил с ней на эту тему и посмеялся про себя, не будь того странного упоминания о «Белом коне».

– Да-а, – протянула миссис Дейн-Колтроп. – «Белый конь». Это звучит двусмысленно.

С минуту она помолчала. Потом подняла голову.

– Дело скверное. Очень скверное. Что бы за всем этим ни стояло, ему следует положить конец. Вы и сами понимаете.

– Ну… Да. Но что тут можно сделать?

– Вы должны решить сами. Но нельзя терять ни минуты.

Миссис Дейн-Колтроп вскочила – деятельный ураган.

– Вы должны взяться за это – немедленно. У вас есть друг, который сможет вам помочь?

Я задумался. Джим Корриган? Занятой человек, у него мало времени, и он, наверное, и так уже делает все, что может. Дэвид Ардингли – но поверит ли Дэвид хоть единому моему слову? Гермия? Да, ведь есть Гермия. Ясный ум, отменная логика. Надежная опора, если удастся уговорить ее стать моей союзницей. В конце концов, у нас с ней… Я не закончил свою мысль. У нас с Гермией прочные отноше… Гермия – вот кто нужен.

– Подобрали кого-нибудь? Хорошо. – Миссис Дейн-Колтроп говорила отрывисто, по-деловому. – Я буду приглядывать за тремя ведьмами. Но почему-то я чувствую, что дело не в них. К примеру, Стамфордис вываливает на вас массу бреда о египетских мистериях и пророчествах текстов из пирамид. Все, что она говорит, – чистейшая галиматья, но ведь пирамиды, тексты и храмовые мистерии существуют. Я не могу отделаться от ощущения, что Тирза Грей что-то такое случайно нашла, выяснила, услышала в чьем-то разговоре – и теперь использует, сварив из этого дьявольский декокт и стремясь тем самым поднять собственную значимость и научиться контролировать оккультные силы. Люди так гордятся своей порочностью… Странно, не правда ли, что хорошие люди никогда не гордятся тем, что они хорошие? Полагаю, дело тут в христианском смирении. Хорошие люди даже не подозревают, что хороши.

Помолчав, она сказала:

– Самое важное – найти какое-нибудь связующее звено. Связь между одним из этих имен и «Белым конем». Какую-нибудь вещественную связь.

Глава 8

Инспектор уголовной полиции Лежен поднял голову, заслышав, как в коридоре насвистывают хорошо знакомую ему мелодию «Отец О’Флинн», и тут же в комнату вошел Корриган.

– Прошу у всех прощения за неудобства, но в крови водителя «Ягуара» вообще не оказалось алкоголя. То, что почуял в его дыхании констебль Эллис, – либо плод воображения Эллиса, либо его собственный дурной запах изо рта.

Однако Лежена в данный момент не интересовали повседневные проверки состояния автомобилистов, нарушивших правила уличного движения.

– Идите-ка сюда и взгляните на это, – сказал он.

Корриган взял протянутое ему письмо, написанное мелким аккуратным почерком. Адрес отправителя был: «Коттедж «Эверест», Глендоуэр-клоуз, Борнмут».

«Дорогой инспектор Лежен! Возможно, Вы помните, что просили связаться с Вами, доведись мне снова встретить человека, который следовал за отцом Горманом в тот вечер, когда последнего убили. Я тщательно следил за окрестностями своего обиталища, но ни разу больше не видел этого человека. Однако вчера я присутствовал на благотворительном празднике в деревне милях в двадцати отсюда. Меня привлекло к данному событию то, что миссис Оливер, знаменитый автор детективных романов, собиралась подписывать желающим свои книги. Я страстный любитель детективов, и мне очень любопытно было увидеть эту леди. Но что же я увидел, к своему великому удивлению? Человека, которого вам описал, – того, что проходил мимо моей аптеки в вечер убийства отца Гормана. С тех пор он, видимо, попал в аварию, потому что передвигался в кресле на колесиках. Я осторожно порасспрашивал о нем, и оказалось, что он местный житель и фамилия его Винаблз. Он проживает в Прайорз-Корт, Мач-Диппинг. Его считают здесь очень важной особой. Надеюсь, Вам могут пригодиться эти детали. Искренне ваш, З. Осборн».

– Ну? – спросил Лежен.

– Не очень-то убедительно, – едко сказал Корриган.

– На первый взгляд – да. Но я не уверен…

– Этот парень, Осборн, никак не мог толком разглядеть чье-то лицо в такой туманный вечер, какой выдался тогда. Думаю, тут просто случайное сходство. Вы же знаете людскую натуру. Люди трещат по всей округе, что видели пропавшего человека, – а в девяти случаях из десяти не оказывается ни малейшего сходства даже с газетным описанием.

– Осборн не из таких, – сказал Лежен.

– И какой он?

– Он почтенный, энергичный маленький аптекарь. Старомодный, оригинальный и очень наблюдательный, когда дело касается людей. Одно из его величайших желаний – суметь разоблачить человека, задумавшего отравить свою жену и купившего мышьяк в его аптеке.

Корриган рассмеялся.

– В данном случае это идеальный пример, когда желаемое приняли за действительное.

– Возможно.

Доктор с любопытством посмотрел на инспектора.

– Итак, вы думаете, в этом что-то есть? И что вы собираетесь предпринять?

– Во всяком случае, не помешает осторожненько навести справки о мистере Винаблзе из, – инспектор сверился с письмом, – из деревни Мач-Диппинг.

Глава 9

Рассказ Марка Истербрука

I

– Ну и захватывающие вещи творятся в деревне! – беспечно сказала Гермия.

Мы только что пообедали. Перед нами стоял кофейник с черным кофе.

Я посмотрел на нее. Не таких слов я ожидал. Я четверть часа рассказывал ей всю историю; она слушала с пониманием и интересом, но ответ ее был совершенно неожиданным. Гермия говорила таким снисходительным тоном, как будто мой рассказ ее не только не шокировал, но и не взволновал.

– Люди, утверждающие, будто в деревне скукота, а города полны интересных событий, сами не знают, о чем говорят, – продолжала она. – Последние ведьмы укрылись на полуразрушенной вилле, и молодые люди с порочными наклонностями справляют в отдаленных поместьях черные мессы. Предрассудки правят бал в изолированных от большого мира деревушках. Пожилые старые девы гремят фальшивыми скарабеями и устраивают спиритические сеансы; планшетки грозно скользят по листам чистой бумаги. На тему всего этого можно написать серию очень увлекательных статей. Почему бы тебе не испытать свое перо?

– Вряд ли ты как следует поняла, о чем я тебе рассказал, Гермия.

– Да поняла я, Марк! По-моему, все это потрясающе интересно. Это страница из истории – давно забытые знания о Средних веках.

– Меня не интересует история, – раздраженно ответил я. – Меня интересуют факты. Список фамилий на листке бумаги. Я знаю, что случилось с некоторыми из этих людей. А что случится или уже случилось с остальными?..

– Не слишком ли тебя заносит?

– Нет, – упрямо сказал я. – Я так не думаю. Я считаю, что угроза реальна. И не только я так думаю. Жена викария со мной согласна.

– О, жена викария! – пренебрежительно отозвалась Гермия.

– Не говори таким тоном «жена викария»! Она очень необычная женщина. И вся эта история реальна, Гермия.

Та пожала плечами:

– Возможно.

– Но ты так не думаешь?

– Я думаю, тебя слегка подвело воображение, Марк. Осмелюсь предположить, что твои пожилые киски сами совершенно искренне во все это верят. И я уверена, что они ужасно противные старые киски!

– Но ничуть не опасные?

– Марк, ну сам посуди – с чего им быть опасными?

Я помолчал. Мысли мои блуждали от света к мраку и обратно. Мраком был «Белый конь», а свет символизировала собой Гермия. Добрый свет будничного благоразумия – электрическая лампочка, прочно ввернутая в патрон, освещающая все темные углы. Там – ничего… И здесь совершенно ничего нет… Всего лишь обыденные предметы, которые всегда можно увидеть в комнате.

И однако… Однако… Свет Гермии, как бы четко он ни озарял вещи, в конечном итоге был искусственным светом…

Мои мысли качнулись обратно – решительно, упрямо.

– Я хочу расследовать это дело, Гермия. Докопаться до сути происходящего.

– Согласна. По-моему, ты должен это сделать. Это может быть так интересно! Вообще-то, даже превесело.

– Ничего веселого тут нет! – резко сказал я. И продолжал: – Я хотел спросить – не поможешь ли ты мне, Гермия?

– Помочь тебе? Чем?

– Помоги мне все расследовать. Давай возьмемся за дело и все выясним.

– Марк, дорогой, но в настоящее время у меня дел по горло. Моя статья для журнала. И мои расследования Византии. И еще я пообещала двум студенткам…

Она продолжала говорить разумным, рассудительным тоном… Я почти не слушал ее.

– Понятно, – сказал я. – У тебя и без того полно забот.

– Вот именно.

Гермия явно почувствовала облегчение из-за моей уступчивости. Она улыбнулась мне. И снова меня поразило ее снисходительное выражение лица. С такой снисходительностью мать может взирать на маленького сына, поглощенного новой игрушкой.

Да пропади все пропадом, я не маленький мальчик! Я не искал мамочку… Тем более такую мамочку. Моя мать была очаровательной и беспомощной, и все вокруг нее, в том числе и ее сын, обожали присматривать за ней.

Я бесстрастно рассматривал Гермию, сидящую напротив меня за столом. Такая красивая, такая зрелая, такая интеллектуальная, такая начитанная! И такая… Как бы это выразиться? Такая… Да, такая чертовски тупая!

II

На следующее утро я попытался связаться с Джимом Корриганом – безуспешно. Но я оставил для него сообщение, что, если он сможет зайти выпить по рюмочке, я буду у себя между шестью и семью. Зная, что Джим человек занятой, я сомневался, что он так быстро сможет ко мне выбраться, но Корриган явился как штык, примерно без десяти семь.

Пока я наливал ему виски, Джим бродил по комнате, разглядывая мои картины и книги. В конце концов он заметил, что сам бы предпочел быть императором Великих Моголов, чем перегруженным работой, вечно замотанным полицейским врачом.

– Хотя, полагаю, – заметил он, усаживаясь в кресло, – у них были немалые проблемы с женщинами. По крайней мере, я от этого избавлен.

– То есть ты не женат?

– Ни в коем случае. И ты тоже – как видно по уютному беспорядку, в котором ты обитаешь. Жена бы живо тут все прибрала.

Я сказал, что женщины вряд ли настолько плохи. Потом взял свою выпивку и, усевшись в кресло напротив Джима, начал:

– Ты, наверное, удивляешься, с какой стати так срочно мне понадобился. Но дело в том, что всплыло нечто, возможно имеющее отношение к теме нашего последнего разговора.

– А о чем мы тогда… Ах да, конечно. Дело отца Гормана.

– Да. Но скажи сначала: тебе о чем-нибудь говорит название «Белый конь»?

– «Белый конь»… «Белый конь»… Вроде нет. А что?

– Потому что, сдается, он может быть связан с тем списком имен, который ты мне показал. Я побывал со своими друзьями в деревне, в местечке под названием Мач-Диппинг, и они сводили меня в старую гостиницу, вернее, бывшую гостиницу – виллу под названием «Белый конь».

– Постой-ка! Мач-Диппинг? Мач-Диппинг… Это где-то возле Борнмута?

– Примерно в пятнадцати милях от Борнмута.

– Полагаю, ты там не сталкивался с человеком по имени Винаблз?

– Еще как сталкивался.

– В самом деле? – Корриган взволнованно выпрямился. – У тебя просто дар попадать в подходящие места! Что представляет собой этот субъект?

– Он воистину замечательная личность.

– Да ну? Чем именно замечательная?

– Преимущественно силой характера. Хоть он сильно искалечен из-за полио…

– Что? – резко перебил Корриган.

– Несколько лет назад он перенес полиомиелит. И с тех пор парализован ниже пояса.

Джим с крайне недовольным видом откинулся в кресле.

– Ну тогда всё – конец. Я так и подумал, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой.

– Не понимаю, о чем ты.

– Тебе надо встретиться с инспектором уголовной полиции Леженом. Он с интересом тебя выслушает. Когда убили Гормана, Лежен просил поделиться информацией всех, кто видел его на улице в тот вечер. Большая часть информации оказалась, как всегда, бесполезной. Но нашелся фармацевт по имени Осборн, у которого в тех местах своя аптека. Он сообщил, что видел, как тем вечером отец Горман прошел мимо его заведения, а потом заметил человека, следовавшего за священником по пятам. Само собой, в тот момент он ничего такого не подумал. Но ухитрился довольно точно описать этого парня и не сомневался, что узнал бы его, если б увидел снова. Так вот, пару дней назад Лежен получил от Осборна письмо. Тот удалился от дел и живет теперь в Борнмуте. Он был на каком-то местном празднике и говорит, что видел там этого человека – в инвалидной коляске. Осборн спросил, кто это такой, и ему сказали, что это Винаблз.

Корриган вопросительно взглянул на меня. Я кивнул.

– Совершенно верно, – сказал я. – Это Винаблз. Он был на празднике. Но он не мог быть тем человеком, который шел по улице в Паддингтоне, преследуя отца Гормана. Это физически невозможно. Осборн ошибся.

– Он описал его очень тщательно. Ростом около шести футов, крючковатый торчащий нос, выступающий кадык. Верно?

– Да. Описание подходит к Винаблзу. Но все же…

– Знаю. Мистер Осборн необязательно такой талант по части узнавания лиц, каким себя мнит. Его явно ввело в заблуждение случайное сходство примет. Но меня беспокоит то, что тут подворачиваешься ты, болтая о том же самом месте… И о каком-то белом коне…

Что еще за белый конь? Выкладывай все как на духу.

– Ты не поверишь, – предупредил я. – Я и сам не до конца в это верю.

– Давай-давай. Жарь.

Я пересказал ему свой разговор с Тирзой Грей. Джим среагировал незамедлительно:

– Какая неописуемая белиберда!

– Не правда ли?

– Конечно. Что с тобой такое, Марк? Белые петухи… Полагаю, для жертвоприношений? Медиум, местная колдунья и пожилая деревенская старая дева, которая может послать смертоносный луч – летальный исход гарантирован. Это же безумие, старик, полное безумие!

– Действительно, безумие, – медленно проговорил я.

– Ой, да хватит со мной соглашаться, Марк. Я из-за этого чувствую себя так, будто в твоем рассказе есть что-то рациональное. А ты-то сам веришь, что в нем это есть, а?

– Сперва позволь задать один вопрос: разговоры о том, что в каждом кроется тайное желание умереть, – в них есть хоть какая-то научная правда?

Корриган мгновение колебался, потом сказал:

– Я не психиатр. Строго между нами: я думаю, половина этих парней сами слегка с приветом. Они настолько шибануты своими теориями, что удержу на них нет. Я так тебе скажу: полиция не очень-то любит судебно-медицинских экспертов, которых вечно вызывает защита, чтобы оправдать человека, прикончившего какую-нибудь беспомощную старушку ради денег в ее кубышке.

– Ты предпочитаешь свою теорию желез внутренней секреции?

Он усмехнулся:

– Ладно, ладно. Я тоже теоретик. Признаю. Но за моей теорией стоит солидная физическая основа… Если я когда-нибудь смогу до нее докопаться. Однако вся эта дичь с подсознательным! Тьфу!

– Значит, ты не веришь в подсознательное?

– Конечно, верю, но эти парни слишком далеко с ним заходят. «Подсознательное стремление к смерти» и все такое – конечно, в этом что-то есть, но не так много, как они утверждают.

– Но все-таки оно существует, – настаивал я.

– Лучше пойди купи книгу по психологии и все об этом прочитай.

– Тирза Грей заявляет, что знает об этом все, что можно знать.

– Тирза Грей! – фыркнул Корриган. – Что знает неопытная деревенская старая дева о психологии?

– Говорит, что знает много.

– Как я уже сказал – белиберда!

– Так люди всегда говорили о любом открытии, не вписывавшемся в общепринятые идеи, – заметил я. – Лягушки, дрыгающие лапками от прикосновения металла…

Джек перебил:

– Итак, ты проглотил все чохом: наживку, леску и грузило?

– Вовсе нет, – сказал я. – Мне просто хотелось выяснить, есть ли под всем этим какая-то научная основа.

Корриган снова фыркнул.

– Какая, к черту, научная основа!

– Хорошо. Я просто хотел выяснить.

– В следующий раз ты скажешь, это Тирза Грей – Женщина со шкатулкой.

– Какая Женщина со шкатулкой?

– Просто одна из диких историй, которые возникают время от времени… Благодаря Нострадамусу и матушке Шиптон[43]. А некоторые люди готовы проглотить что угодно.

– Скажи хотя бы, как у вас продвигаются дела со списком.

– Ребята стараются, но такие вещи требуют времени и долгой рутинной работы. Фамилии без адресов и без имен нелегко проследить и идентифицировать.

– Давай посмотрим на дело под другим углом. Я могу побиться об заклад, что за довольно короткий период – скажем, за год или полтора – каждая из этих фамилий появилась в свидетельстве о смерти. Я прав?

Он бросил на меня странный взгляд:

– Да, прав. Ну и что с того?

– Вот что объединяет их всех – смерть.

– Да, но все необязательно так зловеще, как кажется, Марк. Ты вообще представляешь, сколько человек каждый день умирает на Британских островах? А большинство тех фамилий вполне обычны – что тоже не помогает расследованию.

– Делафонтейн, – сказал я. – Мэри Делафонтейн. Не очень-то обычная фамилия, верно? Я так понимаю, ее похороны состоялись в прошлый вторник.

Корриган быстро взглянул на меня:

– Откуда ты знаешь? Наверное, прочел в газете?

– Услышал от ее подруги.

– В ее смерти не было ничего подозрительного, точно тебе говорю. Вообще-то, ничего сомнительного не было и во всех других смертях людей из списка, которые расследовала полиция. Имей место «несчастные случаи», это могло бы быть подозрительным. Но все смерти наступили от абсолютно естественных причин. Воспаление легких, кровоизлияние в мозг, опухоль мозга, камни в желчном пузыре, один случай полиомиелита – совершенно ничего подозрительного.

Я кивнул и сказал:

– Никаких несчастных случаев. Никаких отравлений. Просто обычные болезни со смертельным исходом. В точности как заявляет Тирза Грей.

– Ты всерьез намекаешь, что эта женщина может заставить человека, которого она в глаза не видела, находящегося от нее за много миль, подхватить пневмонию и в результате скончаться?

– Я ни на что такое не намекаю. А вот она – намекает. Я считаю это фантастикой; мне бы хотелось, чтобы такое было невозможным. Но существуют определенные любопытные факты. Случайное упоминание о «Белом коне» в разговоре о том, как убрать нежелательных людей. Есть вилла под названием «Белый конь» – и живущая в нем женщина практически похваляется, что такая процедура возможна. В тех же местах проживает мужчина, в котором уверенно опознали человека, преследовавшего отца Гормана в тот вечер, когда священника убили… В тот самый вечер, когда Гормана позвали к умирающей женщине, говорившей о «злодеянии». Не многовато ли совпадений, как думаешь?

– Тот человек не мог быть Винаблзом; ты же сам сказал – он уже несколько лет как парализован.

– А с медицинской точки зрения можно симулировать паралич?

– Конечно, нет. При параличе атрофируются конечности.

– Похоже, этот вариант полностью отпадает, – признал я со вздохом. – Жаль. Если существует… Даже не знаю, как это назвать… Организация, которая специализируется на устранении людей, я легко могу представить Винаблза в роли того гения, который ею управляет. Вещи, собранные в его доме, говорят о неслыханном богатстве. А откуда он берет деньги?

После паузы я добавил:

– Все эти люди, которые умерли… Так аккуратно… В своих постелях от того, другого и третьего – кто-нибудь получил выгоду от их смерти?

– Всегда кто-то получает выгоду от смерти – в большей или меньшей степени. Но бросающихся в глаза подозрительных обстоятельств не было, если ты это имеешь в виду.

– Не совсем это.

– Леди Хескет-Дюбуа, как ты, наверное, знаешь, оставила примерно пятьдесят тысяч фунтов чистого дохода. Наследники – племянник и племянница. Племянник живет в Канаде. Племянница замужем и живет на севере Англии. Обоим не помешают деньги. Томазине Такертон оставил очень большое состояние отец. Если она умирает незамужней и до того, как ей исполнится двадцать один год, состояние возвращается к ее мачехе. Мачеха кажется совершенно безобидным созданием. Потом эта твоя миссис Делафонтейн – деньги достались двоюродной сестре…

– Ах да. А двоюродная сестра?..

– В Кении, с мужем.

– Все блистают своим отсутствием, – заметил я. Корриган бросил на меня раздраженный взгляд.

– Из трех Сэндфордов, которые сыграли в ящик, один оставил вдову, много моложе себя, которая очень скоро снова вышла замуж. Покойный Сэндфорд был католиком и не дал бы ей развода. А парня по имени Сидни Хармондсворт, который умер от кровоизлияния в мозг, Скотленд-Ярд подозревал в увеличении доходов с помощью осторожного шантажа. Несколько людей на высоких постах, наверное, испытывают огромное облегчение от того, что его больше нет.

– То есть все смерти были кому-то очень на руку. А что насчет Корригана?

Джек ухмыльнулся.

– Корриган – распространенная фамилия. Их поумирало довольно много… Но, насколько нам удалось выяснить, никто от этого особо не выгадал.

– Ну тогда ясно. Ты и есть будущая жертва. Береги себя.

– Обязательно. И не думай, что твоя Аэндорская волшебница[44] поразит меня язвой двенадцатиперстной кишки или гриппом-испанкой. Только не закаленного, огрубевшего доктора!

– Послушай, Джим. Я хочу разобраться с этими заявлениями Тирзы Грей. Поможешь мне?

– Нет, не помогу! Просто не возьму в толк – умный, образованный парень ловится на такую белиберду…

Я вздохнул:

– Не мог бы ты найти другое слово? От этого уже тошнит.

– Ну, галиматья, если тебе это больше по вкусу.

– Не очень-то.

– Какой же ты упрямец, Марк!

– Насколько я понимаю, должен же кто-то здесь быть упрямцем, – сказал я.

Глава 10

Бунгало Глендоуэр-клоуз было совсем-совсем новым. Стена его представляла собой неровный полукруг, над нижним краем которого все еще трудились каменщики. Примерно посередине полукруга были ворота с написанным на них названием: «Эверест».

Над бордюром клумбы с тюльпанами виднелась согнутая спина, в которой инспектор Лежен легко опознал спину мистера Захарии Осборна. Инспектор открыл ворота и вошел. Мистер Осборн выпрямился и повернулся, чтобы посмотреть, кто прибыл в его владения. Когда он узнал гостя, его уже румяное лицо покраснело от удовольствия еще больше. Мистер Осборн в сельской местности был почти таким же, как у себя в лондонской аптеке. Да, на нем были прочные деревенские ботинки и рубашка без рукавов, но даже этот домашний наряд почти не уменьшал его щегольской опрятности. Несколько капель пота выступили на сияющей лысине куполообразной головы. Он аккуратно вытер их носовым платком, прежде чем подойти поприветствовать гостя.

– Инспектор Лежен! – радушно воскликнул мистер Осборн. – Для меня ваше посещение – большая честь! Именно так, сэр. Я получил ваш ответ на мое письмо, но даже не надеялся увидеть вас лично. Добро пожаловать в мое скромное обиталище. Добро пожаловать в «Эверест»! Вас, может быть, удивило название? Я всегда очень интересовался Гималаями. Следил за малейшими подробностями подъема на Эверест. Какой триумф для нашей страны! Сэр Эдмунд Хиллари![45] Что за человек! Какая стойкость! Как обыватель, которому никогда не доводилось переносить невзгоды, я особенно ценю храбрость людей, стремящихся подняться на неприступные горы или отправляющихся в путь через скованные льдом моря, чтобы открыть тайны полюса. Но входите же, прошу вас, и разделите со мной трапезу или хотя бы освежающие напитки.

Идя перед Леженом, мистер Осборн провел его в маленькое бунгало – венец аккуратности, хотя и простовато обставленное.

– Еще не совсем обустроился, – объяснил он. – По возможности бываю на всяких местных распродажах. Таким образом можно подобрать отличные вещи за четверть той стоимости, которую пришлось бы заплатить за них в магазине. Что я могу вам предложить? Стаканчик шерри? Пива? Чашку чаю? Я могу быстренько поставить чайник.

Лежен дал понять, что предпочитает пиво.

– Ну вот и готово, – сказал мистер Осборн, вернувшись через минуту с двумя пенящимися до краев оловянными кружками. – Посидим и отдохнем. «Эверест». Ледяная вершина, где царит вечный покой[46]. Ха-ха! Название моего дома имеет двойное значение. Мне всегда нравились шуточки.

Исполнив роль радушного хозяина, Осборн с надеждой подался вперед.

– Моя информация вам пригодилась?

Лежен как мог смягчил удар:

– Боюсь, не так сильно, как я рассчитывал.

– Должен признаться, я разочарован. Хотя и понимаю: нет причин полагать, что джентльмен, шедший в том же направлении, что и отец Горман, обязательно должен оказаться его убийцей. Надеяться на такое – уже чересчур. И мистер Винаблз – человек зажиточный и пользующийся уважением местных жителей. Как я понимаю, он вращается в самых высших кругах.

– Дело в том, – сказал Лежен, – что в тот вечер вы никак не могли видеть именно мистера Винаблза.

– Но это был он! Я ни капли не сомневаюсь. Я никогда не путаю одно лицо с другим.

– Боюсь, на этот раз вы перепутали, – ласково проговорил полицейский. – Видите ли, мистер Винаблз – жертва полиомиелита. Более трех лет он парализован ниже пояса и не может ходить.

– Полиомиелит! – воскликнул мистер Осборн. – Ах, боже, боже… Да, вроде бы это меняет дело. И все-таки… Извините, инспектор Лежен, надеюсь, вы не примете это как оскорбление… Но он на самом деле болен? Я имею в виду – у вас есть тому точное медицинское подтверждение?

– Да, мистер Осборн. У нас оно есть. Мистер Винаблз – пациент сэра Уильяма Дагдейла с Харли-стрит[47], самого выдающегося представителя медицинской профессии.

– Конечно, конечно. Член королевской коллегии врачей… Широко известное имя! О боже, кажется, я полностью оконфузился. А я был железно уверен… И напрасно вас побеспокоил.

– Не надо так, – быстро сказал Лежен. – Ваша информация все еще очень ценна. Ясно, что человек, которого вы видели, имеет большое сходство с мистером Винаблзом, а поскольку мистер Винаблз – человек крайне необычной внешности, для нас это чрезвычайно важные сведения. Не может быть много людей, подпадающих под это описание.

– Правда, правда. – Мистер Осборн слегка приободрился. – Человек из преступного мира, внешне напоминающий мистера Винаблза. Таких, конечно же, немного. В картотеке Скотленд-Ярда… – Он с надеждой воззрился на инспектора.

– Все это может быть не так просто, – медленно проговорил Лежен. – На того человека, возможно, никогда не заводилось дело. И в любом случае, как вы сами только что сказали, нет причин подозревать, что замеченный вами мужчина имеет отношение к нападению на отца Гормана.

Мистер Осборн снова впал в уныние.

– Прошу меня простить. Боюсь, я просто выдал желаемое за действительное. Мне бы так хотелось выступить в роли свидетеля в суде по делу об убийстве… И меня не смогли бы поколебать в моих показаниях, уверяю вас! О нет, я бы твердо стоял на своем!

Лежен молчал, задумчиво глядя на хозяина дома. Тот отозвался на это молчаливое разглядывание вопросительным:

– Да?

– Мистер Осборн, а почему, как вы выразились, вы бы твердо стояли на своем?

Судя по виду мистера Осборна, его изумил такой вопрос.

– Да потому, что я так уверен… О… О да, я понимаю, что вы имеете в виду. Тот человек не был мистером Винаблзом. Поэтому я не имею права быть уверенным. И все-таки я уверен…

Лежен подался вперед.

– Вы, возможно, гадаете, зачем я вообще сегодня к вам явился? Я получил медицинское свидетельство, что человек, которого вы видели, не может быть мистером Винаблзом; так почему же я здесь?

– Совершенно верно. Несомненно. Тогда почему вы приехали, инспектор Лежен?

– Я приехал потому, – ответил полицейский, – что на меня произвела впечатление ваша уверенность в том, что вы разглядели того человека. Я захотел узнать, на чем основана эта уверенность. Помните – тогда был туманный вечер. Я побывал в вашей аптеке. Я стоял там, где стояли вы, в дверях, – и смотрел на другую сторону улицы. Мне показалось, что туманным вечером на таком расстоянии даже фигура должна выглядеть размытой, а уж четко разглядеть черты лица почти невозможно.

– До определенной степени вы совершенно правы, конечно: опускался туман. Но он висел клочьями, если вы понимаете, о чем я. Время от времени в нем появлялись небольшие разрывы. И такой разрыв появился, когда я увидел, как отец Горман быстро идет по тротуару на другой стороне улицы. Вот почему я очень ясно разглядел и его, и человека, который шел за ним по пятам. Кроме того, как раз в тот миг, когда второй человек поравнялся с моей дверью, он щелкнул зажигалкой, чтобы зажечь сигарету. В тот момент профиль его был виден очень ясно – нос, подбородок, торчащий кадык. «Надо же, какая впечатляющая внешность, – подумал я. – Я еще никогда его здесь не видел. Если б он побывал в моей аптеке, я бы его запомнил», – подумал я. Поэтому, понимаете…

Мистер Осборн умолк.

– Да, понимаю, – задумчиво сказал Лежен.

– Брат, – с надеждой предложил мистер Осборн. – Может, брат-близнец? Это все объяснило бы.

– Идентичный брат-близнец? – Лежен улыбнулся и покачал головой. – Очень удобно для романа. Но в реальной жизни, – он снова покачал головой, – такого не бывает, знаете ли. Не случается.

– Да… Да, наверное, не случается. Но, возможно, есть просто брат. Близкое фамильное сходство…

Мистер Осборн сидел с тоскливым видом.

– Насколько нам удалось разузнать, – осторожно проговорил Лежен, – у мистера Винаблза нет брата.

– Насколько вам удалось разузнать? – повторил мистер Осборн.

– Будучи по национальности англичанином, родился он за границей. Родители привезли его в Англию, когда ему было одиннадцать лет.

– Значит, вам немногое о нем известно? Я имею в виду – о его семье?

– Да, – задумчиво сказал Лежен. – Это нелегко – раздобыть о мистере Винаблзе подробные сведения… Если только не отправиться к нему и не расспросить его напрямую… Но у нас нет оснований так поступать.

Лежен говорил медленно и осторожно. Были способы раздобыть необходимые сведения, не расспрашивая самого Винаблза, но это инспектор выкладывать не собирался.

– Итак, если б не медицинское заключение, – сказал он, поднявшись, – вы бы не сомневались в том, что опознали именно этого человека?

– О да, – ответил мистер Осборн, встав вслед за гостем. – Вы же знаете, мое большое хобби – запоминать лица. – Он засмеялся. – Благодаря ему я удивлял столько клиентов! «Как астма?» – спрашиваю, а у женщины такой удивленный вид! «Вы приходили ко мне в конце марта, – говорю, – с рецептом доктора Харгривза». Ну как тут ей не удивиться! В бизнесе это очень помогало. Людям нравится, когда их помнят, хотя имена я запоминаю хуже лиц. Еще совсем юным я начал превращать запоминание лиц в свое хобби. «Если члены королевской семьи умеют это делать, – обычно говорил я себе, – то сможешь и ты, Захария Осборн!» И спустя некоторое время этот навык стал у меня автоматическим. Запоминаю, вообще не прилагая никаких усилий.

Лежен вздохнул.

– Хотелось бы мне привести к присяге такого свидетеля, как вы, – сказал он. – Опознание – всегда дело непростое. Большинство вообще ничего не могут толком рассказать и будут болтать нечто вроде: «Да, по-моему, высокий. Волосы светлые – ну, не очень светлые, скорее светло-темные. Лицо обыкновенное. Глаза голубые… Или серые… А может, карие. Серый макинтош… А может, темно-синий».

Мистер Осборн рассмеялся:

– От такого вам мало толку.

– Откровенно говоря, свидетель вроде вас был бы даром небес.

Мистер Осборн выглядел польщенным.

– Таков мой талант, – скромно сказал он. – Но в то же время я его развивал. Знаете, на детских праздниках есть игра – на поднос вываливают кучу предметов и дают несколько минут на запоминание. И каждый раз я угадываю все вещи до единой, на удивление людям. «Просто чудо!» – говорят они. А это не чудо. Это сноровка. Которая приходит с практикой.

Он засмеялся.

– И еще я неплохой фокусник. Показываю кое-какие фокусы, чтобы развлечь ребятишек на Рождество. Простите, мистер Лежен, что это у вас в нагрудном кармане?

Он наклонился и вытащил из кармана инспектора маленькую пепельницу.

– Ая-яй, а еще работаете в полиции!

Он сердечно засмеялся, и Лежен присоединился к его смеху. Потом мистер Осборн вздохнул:

– У меня тут милый маленький домик, сэр. Вроде дружелюбные и милые соседи. Я предвкушал такую жизнь годами, но должен признаться, мистер Лежен, что скучаю по своей аптеке. Туда всегда кто-то приходил и уходил. Всевозможные типы, понимаете, множество типов, которые я мог изучать. Я мечтал, что у меня будет маленький садик… У меня есть много и других интересов. Бабочки, как я вам говорил, и временами – наблюдение в бинокль за птицами. Я не представлял, что так сильно буду скучать по… так сказать, человеческому фактору. Я предвкушал, как ненадолго выберусь за границу. Что ж, съездил я разок на уикенд во Францию. Очень мило, ничего не скажешь, но в глубине души я уверен, что только в Англии мне по-настоящему хорошо. И не нравится мне эта иностранная стряпня. Насколько я понял, они понятия не имеют, что такое яичница с ветчиной.

Он снова вздохнул.

– Это просто демонстрирует суть человеческой натуры. Бесконечно предвкушал, как удалюсь от дел, честно. А теперь… Знаете, меня не на шутку захватила идея купить небольшую долю в одном фармацевтическом заведении здесь, в Борнмуте… Просто ради интереса, а не для того, чтобы быть днями привязанным к аптеке. Но тогда я бы снова чувствовал себя в гуще жизни. Думаю, такое может случиться и с вами. Станете строить планы на будущее, но когда придет время, соскучитесь по вашей нынешней жизни.

Лежен улыбнулся:

– Работа полицейского не такая романтичная и захватывающая, как вы думаете, мистер Осборн. У вас дилетантский взгляд на расследование преступлений. По большей части это неинтересная рутина. Мы не всегда заняты погоней за преступниками. Честное слово, полицейская работа может быть ужасно монотонным делом.

Судя по всему, он не убедил мистера Осборна.

– Вам лучше знать, – сказал тот. – До свидания, мистер Лежен, и простите великодушно, что не сумел вам помочь. Если могу быть хоть чем-то полезен… В любое время…

– Я дам знать, – пообещал инспектор.

– А ведь в тот день, на празднике, казалось – вот он, шанс, – печально пробормотал Осборн.

– Знаю. Жаль, что медицинское заключение столь категорично, но никто не может оправиться от такой болезни, так ведь?

– Ну… – протянул Осборн, но полицейский инспектор не заметил, что его собеседник не закончил фразы.

Лежен быстро зашагал прочь. Мистер Осборн, стоя у ворот, глядел ему вслед.

– Медицинское заключение, – сказал он. – Ох уж эти мне доктора! Знал бы он хоть половину того, что я знаю о докторах… Простачки, вот кто они такие. Доктора, как же!

Глава 11

Рассказ Марка Истербрука

I

Сперва Гермия. Теперь Корриган.

Может, я и впрямь валяю дурака? Принимаю галиматью за истинную правду.

Меня загипнотизировала та продувная женщина, Тирза Грей, и я принял ее бессвязный бред за истину. Я был доверчивым, суеверным ослом.

Я решил забыть обо всем этом проклятом деле. Да какое, в конце концов, оно имеет отношение ко мне?

Но сквозь дымку разочарования я слышал эхо настойчивого голоса миссис Дейн-Колтроп: «Вы должны взяться за это – немедленно!»

Легко сказать!

«Вам нужен кто-то, кто бы вам помог…»

Мне нужна была Гермия. Мне нужен был Корриган. Но они не откликнулись на мою просьбу. А больше никого и не было.

Хотя…

Я выпрямился, обдумывая одну идею… Потом быстро подошел к телефону и позвонил миссис Оливер:

– Алло. Это Марк Истербрук.

– Да?

– Не могли бы вы сказать, как зовут ту девушку, которая гостила в доме Роды во время праздника?

– Я так и думала, что вы ею заинтересуетесь. Дайте-ка вспомнить… Да, конечно, Джинджер. Вот как ее звали.

– Это я знаю. Ну а дальше-то как?

– Что – дальше?

– Сомневаюсь, что ее крестили как Джинджер. И у нее должна быть фамилия.

– О, конечно. Но я понятия не имею, как ее по-настоящему зовут. Теперь, похоже, никто не называет своих настоящих имен и фамилий. И я никогда с ней раньше не встречалась. – После небольшой паузы миссис Оливер предложила: – А вы позвоните Роде, она вам скажет.

Мне не понравилась эта идея. Почему-то я стеснялся так поступить.

– Нет, я так не могу, – ответил я.

– Да это же проще простого, – подбодрила меня писательница. – Просто скажите, что потеряли ее адрес и не можете вспомнить ее фамилию, а между тем вы обещали ей прислать свою книгу. Или дать название магазинчика, в котором продают дешевую икру. Или что вы должны вернуть ей носовой платок, который она одолжила вам, когда у вас пошла кровь носом. Или что вы дадите ей адрес богатого друга – он, дескать, хочет реставрировать картину. Что-нибудь из этого подойдет? Если хотите, я могу придумать еще кучу всякого-разного.

– Что-нибудь из этого замечательно подойдет, – заверил я.

Я дал отбой, набрал 100 – и вот я уже разговариваю с Родой.

– Джинджер? – отозвалась Рода. – О, она живет в Мьюзе. Калгари-плейс, сорок пять. Подожди минутку, я дам тебе номер ее телефона.

Она отошла, вскоре вернулась и продиктовала:

– Каприкорн, триста пятьдесят девять – восемьдесят семь. Записал?

– Да, спасибо. Но я не знаю ее имени. Никогда не слышал, как ее зовут.

– Имени? А, ты имеешь в виду фамилию…

Корриган. Кэтрин Корриган. Что ты сказал?

– Ничего. Спасибо, Рода.

Мне это показалось странным совпадением. Корриган. Двое Корриганов. Может, это предзнаменование?

Я набрал «Каприкорн 359-87».

II

Джинджер сидела напротив меня за столиком в «Белом какаду»: мы встретились там, чтобы выпить. Она радовала глаз так же, как и тогда, в Мач-Диппинг: копна спутанных рыжих волос, очаровательные веснушки и живые зеленые глаза. Но сейчас на ней была ее рабочая одежда лондонского художника: облегающие брюки, просторный свитер из джерси и черные шерстяные чулки. А в остальном это была прежняя Джинджер. Мне она очень нравилась.

– Непросто было вас разыскать, – сказал я. – Я не знал ни вашей фамилии, ни вашего адреса, ни номера телефона. А у меня тут проблема…

– Так всегда говорит моя приходящая уборщица. Обычно это означает, что я должна купить ей металлическую мочалку для кастрюли, или щетку для чистки ковров, или еще что-нибудь скучное.

– Вам ничего не надо покупать, – заверил я.

А потом рассказал ей все. На это ушло меньше времени, чем на пересказ всей истории Гермии, потому что Джинджер уже была знакома с «Белым конем» и его обитательницами.

Закончив говорить, я отвел взгляд. Мне не хотелось видеть ее реакцию: снисходительное веселье или откровенное недоверие. На этот раз история прозвучала глупо, как никогда. Наверное, никто (за исключением миссис Дейн-Колтроп) не мог отнестись к этому так же, как относился я. Я рисовал вилкой узоры на пластиковой поверхности стола.

Голос Джинджер был отрывистым:

– Это всё?

– Всё.

– Как вы собираетесь со всем этим разобраться?

– Вы думаете… я должен с этим разобраться?

– Ну конечно же! Кто-то что-то должен предпринять. Нельзя бездействовать, когда некая организация собирается убивать людей.

– Но что я могу сделать?

Например, я мог бы броситься к ней на шею и обнять.

Она прихлебывала перно[48] и хмурилась. Меня словно обдало теплом. Я больше не был один.

Вскоре Джинджер задумчиво произнесла:

– Вы должны выяснить, что все это значит.

– Согласен. Но как?

– Похоже, есть одна-две зацепки. Может, я сумею помочь.

– Да? Но вы же работаете.

– Можно многое сделать в свободные от работы часы.

Джинджер снова нахмурилась, размышляя.

– Та девица, – сказала она наконец. – Которая ужинала с вами после «Олд Вик». Цветик или что-то в этом роде. Она знает об этом деле… Наверняка знает… Раз сказала такие слова.

– Да, но она испугалась и увильнула, когда я попытался ее расспросить. Она боится. И наверняка не будет разговаривать.

– Вот с этим я сумею помочь, – уверенно заявила Джинджер. – Она расскажет мне то, чего не рассказала бы вам. Вы можете устроить нашу встречу? Ваш друг придет с ней, а вы – со мной. На какое-нибудь представление, или в ресторан, или еще куда-нибудь?

Потом она, похоже, засомневалась.

– Или это будет слишком дорого стоить?

Я заверил, что такие расходы мне по карману.

– Что же касается вас… – Джинджер на минуту задумалась и медленно сказала: – Полагаю, вам лучше будет взяться за Томазину Такертон.

– Но как? Она же умерла.

– И кто-то желал ее смерти, если ваши догадки верны. И устроил все с помощью виллы «Белый конь». Тут есть два варианта. Мачеха или та девица, с которой Томми подралась у Луиджи в баре и молодого человека которой Томми увела. Возможно, Такертон собиралась за него замуж. Это совершенно не устраивало ее мачеху – а может, и девицу, если та по уши втюрилась в парня. Любая из этих двух могла отправиться в «Белый конь». Можно начать распутывать эту нить. Как звали вторую девицу? Или вы не знаете?

– Кажется, Лу.

– Прямые пепельные волосы, среднего роста, пышногрудая?

Я подтвердил, что так и есть.

– Кажется, я с ней встречалась. Лу Эллис. Она и сама при деньгах…

– Она не походила на богачку.

– Они все не похожи на богачей, но денег у нее предостаточно. В любом случае она могла позволить себе заплатить гонорар за услуги «Белого коня». Полагаю, там не занимаются своим делом бесплатно.

– Бесплатно? Такое трудно вообразить.

– Вам придется взяться за мачеху. Это скорее по плечу вам, чем мне. Поезжайте и повидайтесь с ней…

– Я не знаю, где она живет, вообще ничего о ней не знаю.

– Луиджи знает что-то о том, где жила Томми. Думаю, он подскажет, в каких местах искать… Несколько справочников – и дело в шляпе. Постойте, какие же мы дураки! Ведь в «Таймс» было объявление о ее смерти. Вам надо только пойти и проглядеть подшивки.

– Но мне понадобится предлог, чтобы вступить в разговор с мачехой, – задумчиво сказал я.

Джинджер ответила, что найти предлог будет легче легкого.

– Видите ли, вы не просто человек с улицы, – заметила она. – Вы историк, читаете лекции, у вас есть ученые степени. На миссис Такертон это произведет впечатление, и она, наверное, будет до смерти рада с вами познакомиться.

– А предлог?

– Скажем, вы интересуетесь особенностями ее дома? – неопределенно предположила Джинджер. – Наверняка у него есть какие-то особенности, если он старый.

– В нем нет ничего имеющего отношения к той эпохе, которой я занимаюсь, – возразил я.

– Но она же об этом не знает, – сказала Джинджер. – Люди всегда думают, что все предметы старше ста лет должны интересовать историка или археолога. А может, заглянуть к ней по поводу картин? У нее должны быть какие-нибудь старые картины. В любом случае – назначьте встречу, появитесь, подольститесь к ней, будьте очаровательны… А потом скажите, что однажды встречались с ее дочерью… вернее, с падчерицей. Дескать, ах, какое горе… И так далее, и тому подобное…

А после – совершенно неожиданно – упомяните «Белого коня». Если хотите, будьте при этом слегка зловещим.

– А потом?

– Понаблюдайте за ее реакцией. Если ни с того ни с сего упомянуть «Белого коня», человеку с нечистой совестью трудно будет ничем себя не выдать.

– Предположим, она себя выдаст – и что тогда?

– Самое главное – станет ясно, что мы на верном пути. Как только мы узнаем это наверняка, тут же дадим полный вперед.

Джинджер задумчиво кивнула:

– Да, вот еще что. Как по-вашему, почему та женщина, Тирза Грей, выложила вам все это? С чего вдруг так разговорилась?

– Ответ подсказывает здравый смысл: у нее не все дома.

– Я не о том. Я имею в виду – почему она рассказала все это именно вам? Я просто гадаю – нет ли тут некоей связи?

– Связи с чем?

– Погодите минуточку, мне нужно упорядочить свои мысли.

Я ждал. Джинджер дважды выразительно кивнула, прежде чем заговорить:

– Предположим… Просто предположим, что все было так: та девушка, Цветик, знает многое о «Белом коне», но ничего не знает наверняка. Ей лично никто ничего не рассказывал, но она слышала, как про это говорят другие. Судя по всему, она из тех девиц, при которых люди болтают что хотят, – но она мотает на ус куда больше, чем все думают. Глупые часто бывают такими. Скажем, кто-то подслушал, как вы тем вечером разговаривали с ней об этом, и сделал ей выволочку. На следующий день вы приходите к ней и задаете вопросы – она напугана, держит рот на замке. Но тот факт, что вы приходили и расспрашивали, тоже становится известен. Так вот, возникает вопрос: зачем вы наводите справки? Вы же не из полиции. Самая вероятная причина – вы возможный клиент.

– Ну уж это…

– Логично, уверяю вас. До вас дошли слухи о «Коне», вы хотите все о нем разузнать… Преследуя собственные цели. Вскоре вы появляетесь на празднике в Мач-Диппинг. Являетесь на виллу «Белый конь» – предположительно, попросив, чтобы вас туда привели… И что происходит? Тирза Грей тут же начинает расхваливать свой товар.

– Полагаю, такое возможно.

Я прикинул и так и эдак…

– Думаете, она действительно способна творить то, о чем говорила, Джинджер?

– Лично я склонна ответить: конечно, ни на что такое она не способна! Но иногда происходят странные вещи. Особенно если вспомнить такую штуку, как гипноз. Кому-то говорят: завтра в четыре часа пойди и откуси кусок свечки – и люди проделывают это, понятия не имея почему. Такого рода вещи. А электрические коробки, куда вы помещаете капельку крови, а прибор говорит вам, что через два года у вас будет рак. С виду все это чушь собачья… Но, может, и не совсем чушь. Что же касается Тирзы… Мне не хочется верить, что это правда, но я ужасно боюсь, что это все-таки может оказаться правдой.

– Да, – мрачно сказал я. – Вы очень хорошо все объяснили.

– Я могу слегка поработать с Лу, – задумчиво проговорила Джинджер. – Я знаю множество мест, где с ней можно встретиться. Да и Луиджи может быть кое-что известно. Но самое главное, – добавила она, – это связаться с Цветиком.

Последнее оказалось легко устроить. У Дэвида намечались три свободных вечера, мы договорились посмотреть мюзикл, и он явился, волоча за собой Цветика. Ужинать мы отправились в «Фэнтези». Джинджер и Цветик надолго удалились, чтобы попудрить носики, и, когда девушки вернулись, я заметил, что они отлично поладили друг с другом. Во время ужина мы по совету Джинджер не затрагивали никаких опасных тем. В конце концов девушки распрощались, и я повез Джинджер домой.

– Мне особо не о чем доложить, – весело сказала она. – Я расколола Лу. Между прочим, парня, из-за которого они поссорились, зовут Джин Плейдон. По мне – пренеприятнейший тип, корыстный и самовлюбленный. Но все девчонки его обожают. Он вовсю обхаживал Лу, а тут подвернулась Томми. Лу говорит, на Томми ему было плевать, он нацелился на ее денежки – но, наверное, ей просто хочется так думать. Как бы то ни было, он моментально бросил Лу, и она, само собой, страдала. Если ей верить, драка была пустяковой – просто легкие девичьи разборки.

– Ничего себе легкие девичьи разборки! Да она повырывала у Томми волосы с корнем.

– Я просто передаю, что рассказала мне Лу.

– Которая, похоже, очень общительна.

– Ну, все они любят поболтать о своих романах. И будут рассказывать о них любому, кто станет слушать. В общем, у Лу теперь новый бойфренд – я бы сказала, тоже пустышка, но она сходит по нему с ума. Итак, сдается мне, не она была клиенткой виллы «Белый конь». Я упомянула о нем, но Лу и глазом не моргнула. Думаю, мы можем сбросить ее со счетов. Луиджи тоже не думает, что ссора была крупной. Но, с другой стороны, он считает, что у Томми с Джином все было серьезно. И Джин нацелился на нее с далекоидущими намерениями. А как у тебя успехи с мачехой?

– Она за границей. Вернется завтра. Я написал ей письмо – вернее, поручил написать своей секретарше – с просьбой меня принять.

– Хорошо. Дело сдвинулось с места. Надеюсь, мы его не провалим.

– Если это куда-то нас приведет…

– Куда-нибудь да приведет, – с энтузиазмом отозвалась Джинджер. – Да, кстати. Возвращаясь к началу начал, к теории о том, что отца Гормана убили после того, как его вызвали к умирающей, – и убили из-за того, в чем она ему призналась… Что сталось с той женщиной? Она умерла? И кто она была такая? Это тоже может оказаться зацепкой.

– Она умерла. Вообще-то, я мало о ней знаю. Кажется, ее звали Дэвис.

– Ну так не могли бы вы разузнать о ней побольше?

– Посмотрю, что удастся сделать.

– Если б нам удалось выяснить ее подноготную, возможно, мы смогли бы выяснить, как она узнала то, что ей было известно.

– Понимаю ход ваших мыслей.

На другой день рано утром я позвонил Джиму Корригану и расспросил его.

– Ну-ка, посмотрим… Мы кое в чем продвинулись, но не слишком. Дэвис – не настоящая ее фамилия; вот почему ушло некоторое время, чтобы навести справки. Минутку, я тут кое-что набросал… А, вот. Ее настоящая фамилия – Арчер, и муж ее был мелким воришкой. Она ушла от него и взяла девичью фамилию.

– И что воровал этот Арчер? И где он сейчас?

– Да всякие мелочи. Прихватывал вещи в универсамах. То одну случайную ерунду, то другую… У него было несколько судимостей. Что же касается того, где он сейчас, – он умер.

– Да, не много же вы раскопали.

– Не много. В фирме, где работала миссис Дэвис до своей кончины, «МИ» – «Маркетинговые исследования», – явно ничего о ней не знают, о ее прошлом тоже.

Я поблагодарил его и повесил трубку.

Глава 12

Рассказ Марка Истербрука

Джинджер позвонила мне через три дня.

– У меня есть для вас кое-что, – сказала она. – Фамилия и адрес. Записывайте.

Я взял записную книжку.

– Диктуйте.

– Фамилия – Брэдли, адрес – Бирмингем, Мьюнисипал-сквер-билдингз, семьдесят восемь.

– И что все это значит, провалиться мне на этом месте?

– Кто знает! Я не знаю. Вряд ли толком знает и Цветик.

– Цветик? То есть это…

– Ну да. Я основательно ее обработала. Я же говорила, что смогу вытянуть из нее что-нибудь, если постараюсь. Надо было только ее смягчить, а дальше – уже легко.

– И как вы к этому подошли? – с интересом спросил я.

Джинджер засмеялась.

– Женская солидарность. Вам не понять. Дело в том, что если одна девушка рассказывает что-то другой, это как бы не в счет. Считается простой житейской болтовней.

– Всё в рамках женского профсоюза, если можно так выразиться?

– Можно и так сказать. Как бы то ни было, мы пообедали вместе, и я немного поплакалась о своей личной жизни и о том, сколько в ней сложностей: женатый мужчина с невыносимой женой-католичкой, которая не дает ему развода и превращает его жизнь в ад. К тому же она инвалид, вечно страдает, но может протянуть еще много лет. Нет, в самом-то деле, ей же самой было бы лучше, если б она умерла. Я сказала, что сейчас в таком настроении, что готова сунуться в «Белый конь», но не очень-то в курсе, как взяться за дело… И, наверное, это будет ужасно дорого? А Цветик сказала – да, она слышала, цены там ого-го. А я: «Ну, у меня есть кое-какие надежды разбогатеть!» А они у меня, знаете, и вправду есть: двоюродный дедушка. Он просто душка, и я вовсе не желаю, чтобы он умер, но сам факт оказался мне на руку. Может быть, сказала я, пока примут часть оплаты? Вот только как мне вообще к ним подступиться? И тут Цветик называет мне эту фамилию и адрес. «Сперва ты должна повидаться с ним, – сказала она, – и уладить деловую сторону».

– Просто фантастика! – сказал я.

– Еще какая.

Мы помолчали, после чего я недоверчиво спросил:

– И она так все в открытую и выложила? И не казалось, будто… она боится?

Джинджер нетерпеливо ответила:

– Ничего-то вы не поняли. То, о чем она мне рассказала, – не в счет. И, в конце концов, Марк, если наши подозрения правдивы, делу нужна хоть какая-то реклама, верно? Я имею в виду, им все время должны требоваться новые «клиенты».

– Мы спятили, что верим в подобного рода дела.

– Хорошо. Мы спятили. Вы собираетесь в Бирмингем, повидаться с мистером Брэдли?

– Да, – сказал я. – Я собираюсь повидаться с мистером Брэдли. Если он существует.

Я почти не верил в существование этого человека. Но я ошибся. Мистер Брэдли существовал.

Мьюнисипал-сквер-билдингз представлял собой гигантский улей, где роль ячеек сот играли офисы. Номер 78 находился на третьем этаже. На матовом стекле двери было аккуратно напечатано: «К.Р. Брэдли, комиссионер». А ниже, буквами помельче: «Пожалуйста, входите».

Я вошел.

Небольшая приемная была пуста, дверь с надписью «Служебное помещение» полуоткрыта. Из-за двери раздался голос:

– Заходите, прошу вас.

Кабинет оказался больше приемной. Пара удобных кресел, стеллаж для папок, письменный стол, на нем – телефон. За столом сидел мистер Брэдли – невысокий темноволосый человек с проницательными черными глазами. Он был одет в деловой темный костюм и казался образцом респектабельности.

– Закройте дверь, будьте добры, – любезно сказал мистер Брэдли. – И присаживайтесь. Вот очень удобное кресло. Сигарету? Нет? Итак, чем могу быть вам полезен?

Я смотрел на него, не зная, с чего начать, понятия не имея, что сказать. И, наверное, чистейшее отчаяние подтолкнуло меня атаковать его фразой:

– Сколько?

А может, я выпалил это под воздействием взгляда его глаз-бусинок.

Я был рад отметить, что он слегка испугался, но не так, как я рассчитывал. Мистер Брэдли вовсе не решил (как решил бы на его месте я), что к нему в офис ворвался сумасшедший.

Он приподнял брови и сказал:

– Ну и ну! Вы времени зря не теряете, верно?

Я продолжал гнуть свою линию:

– Так каков будет ваш ответ?

Брэдли с легкой укоризной покачал головой:

– Так дела не делаются. Мы должны соблюдать положенные процедуры.

Я пожал плечами:

– Как хотите. И каковы положенные процедуры?

– Мы ведь еще не представились друг другу, верно? Я не знаю, как вас зовут.

– В данный момент я не склонен выкладывать эту информацию.

– Осторожничаете?

– Осторожничаю.

– Осторожность – похвальное качество… Хотя на практике не всегда осуществимое. Кто прислал вас ко мне? Кто наш общий друг?

– Этого я тоже не могу сказать. У моего друга есть друг, который знаком с вашим другом.

Мистер Брэдли кивнул.

– Так ведут себя многие клиенты, – сказал он. – Некоторые проблемы… довольно деликатны. Полагаю, вам известен род моих занятий? – Он не собирался ждать ответа, вместо этого поспешно ответил сам: – Комиссионер на скачках. Быть может, вы интересуетесь… лошадьми?

Перед последним словом он сделал едва заметную паузу.

– Меня не интересуют скачки, – уклончиво ответил я.

– Лошадьми можно заниматься в разных аспектах. Скачки, охота, верховая езда… Меня лично интересует спортивный аспект. Ставки. – Он помолчал некоторое время, потом небрежно – пожалуй, слишком небрежно – спросил: – У вас на уме какая-нибудь определенная лошадь?

Я пожал плечами и сжег за собой все мосты:

– Белый конь…

– А, очень хорошо, замечательно. А вы сами, если можно так выразиться, предпочитаете быть темной лошадкой… Ха-ха! Не надо нервничать. Нервничать просто не из-за чего.

– Так я вам и поверил, – грубо сказал я.

Мистер Брэдли заговорил еще более вкрадчиво и успокаивающе:

– Я прекрасно понимаю ваши чувства. Но, уверяю, не стоит тревожиться. Я сам юрист… Лишенный адвокатской практики, конечно, – жалобно и почти обаятельно добавил он, – иначе бы меня здесь не было. Но могу заверить: я разбираюсь в законах. Все, что я рекомендую, совершенно легально и честно. Это всего лишь вопрос пари. Человек может заключить пари насчет чего угодно: будет ли завтра дождь, пошлют ли русские человека на Луну, родит ли ваша жена близнецов… Вы можете поспорить, умрет ли мистер Б. до Рождества, или доживет ли миссис К. до ста лет. Вы опираетесь на свою рассудительность, интуицию – назовите как хотите. Все очень просто.

Я чувствовал себя так, будто мне предстоит операция и хирург пытается меня подбодрить. Манеры мистера Брэдли идеально подходили для врачебного кабинета.

Я медленно проговорил:

– Я вообще не понимаю, как работает «Белый конь».

– И это вас беспокоит? Да, это беспокоит многих. «Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам», и так далее и тому подобное. Откровенно говоря, я и сам этого не понимаю. Но то, что происходит в «Белом коне», дает результаты. Самые изумительные результаты.

– Вы не могли бы рассказать об этом подробнее? Теперь я вошел в роль: осторожный, жаждущий добиться цели – но испуганный. Наверное, большинство клиентов мистера Брэдли вели себя именно так.

– Вы вообще знакомы с «Белым конем»? – спросил он.

Я быстро принял решение. Врать было бы неумно. – Я… ну… Да, я был там с друзьями. Они отвезли меня туда…

– Очаровательная старая гостиница. Крайне интересная с исторической точки зрения. И владелица совершила настоящие чудеса по ее восстановлению. Значит, вы с ней знакомы? С моей приятельницей мисс Грей, я имею в виду?

– Да… Да, конечно. Незаурядная женщина.

– Ведь правда? Правда незаурядная? Вы попали в самую точку. Незаурядная женщина. И с незаурядными возможностями.

– Она делает такие заявления! Уж конечно… это… ну… невозможно?

– Именно. В том-то вся и суть. Она заявляет, что знает и делает то, что просто невозможно! Так сказал бы каждый. Например, в суде…

Сверля меня черными бусинками глаз, мистер Брэдли повторил с отточенной выразительностью:

– Например, в суде. Все сочли бы такое просто нелепым! Если б эта женщина встала и созналась в убийстве – убийстве, совершенном издалека с помощью «силы воли» (или выдумав какое-нибудь другое нелепое название), – ее признание не имело бы силы! Даже если б заявление было правдивым – во что разумные люди вроде нас с вами не поверили бы ни на минуту! – ему не дали бы законного хода. Убийство на расстоянии в глазах закона вообще не убийство, а сущая нелепость. В том-то красота всей идеи – и вы оцените ее, если на минуту задумаетесь.

Я понимал, что меня успокаивают. Убийство, совершенное с помощью оккультных сил, в английском суде не будет считаться убийством. Вот если б я нанял гангстера, чтобы тот кого-нибудь прирезал, я был бы таким же преступником, как и он; а до совершения преступления – его сообщником в преступном сговоре. Но если я дам заказ Тирзе Грей пустить в ход свое темное искусство… Это темное искусство не признают. В чем, по мнению мистера Брэдли, и заключалась красота всей идеи.

Мой природный скептицизм разом взбунтовался, и я горячо выпалил:

– Но, проклятье, это просто фантастика! Я в такое не верю. Это невозможно!

– Я с вами согласен. Совершенно согласен. Тирза Грей – незаурядная женщина и явно наделена незаурядными способностями, но никто не поверит в то, что она о себе говорит. Как вы сами заметили, это слишком фантастично. В наш век никто всерьез не верит, что можно послать мысленные волны, или что там еще, самому или через медиума, сидя на вилле в Англии, и тем самым заставить кого-то заболеть и умереть от подходящей болезни на Капри или в каком-то другом месте.

– Но она заявляет, что способна на такое?

– О да. Конечно, у нее есть некая сила – она родом из Шотландии, а этому народу свойственно то, что называют ясновидением. И ясновидение действительно существует. То, во что я без сомнения верю, – он подался вперед и выразительно помахал пальцем, – это что Тирза Грей знает заранее, когда кто-то вскоре умрет. Это дар. И он у нее есть.

Мистер Брэдли откинулся в кресле, внимательно меня разглядывая. Я ждал.

– Давайте представим такой гипотетический случай. Кому-то, вам или другому человеку, очень хотелось бы знать, когда умрет… Ну, скажем, двоюродная бабушка Элиза. Вы должны признать – иногда такие знания бывают полезны. В этом нет ничего злого, ничего плохого – чисто деловой вопрос. Как удобнее будет строить планы? Скажем, появится ли столь нужные деньги к ближайшему ноябрю? Если вы будете знать это наверняка, то сможете обсудить ценную сделку. Смерть – такая непредсказуемая штука… Дорогая старая Элиза сможет прожить, благодаря стимулирующим средствам докторов, еще десяток лет. Конечно, вы будете от этого в восторге, вы же любите дорогую бабулю… Но как полезно бывает иметь точные знания!

Он помолчал, потом подался ко мне еще ближе.

– И вот тут появляюсь на сцене я. Я – тот, кто заключает пари. Я заключаю пари на что угодно – естественно, на собственных условиях. Вы приходите, чтобы со мной повидаться… Само собой, вы не захотите ставить на то, что старушка скончается. Это было бы омерзительно для вашей нежной натуры. Поэтому мы сходимся на следующих условиях: вы спорите на определенную сумму, что старушка Элиза будет в добром здравии до ближайшего Рождества, а я спорю, что не будет.

Глазки-бусинки на отрывались от меня, наблюдали…

– Тут нет ничего противозаконного, верно? Все очень просто. У нас дискуссия на определенную тему. Я говорю, что тетя Э. вот-вот умрет, вы же утверждаете, что нет. Мы составляем договор и подписываем его. Я называю дату и говорю, что через две недели после этой даты по старушке Элизе в любом случае отслужат панихиду. Вы говорите – такого не будет. Если вы оказываетесь правы – я плачу вам. Если вы ошибаетесь – вы платите мне!

Я посмотрел на него, попытавшись представить, что должен чувствовать человек, который хочет убрать с дороги богатую старую леди. Потом представил, что меня шантажируют. В такой роли все-таки легче себя вообразить. Кто-то доит меня годами. Я больше не в силах это терпеть. У меня не хватает храбрости самому убить шантажиста, но я бы отдал что угодно… Да, все что угодно…

Я заговорил – хрипло, довольно уверенно играя свою роль:

– Каковы условия?

Манеры мистера Брэдли мгновенно изменились. Теперь он вел себя весело, почти шутливо:

– С этого мы и начали, верно? Вернее, вы с этого начали, ха-ха! «Сколько?» – сказали вы. Напугали меня до икоты. Ни разу не видел, чтобы кто-нибудь так быстро переходил к делу.

– Каковы условия?

– Это кое от чего зависит. Зависит от разных факторов. Грубо говоря – от суммы, стоящей на кону. В некоторых случаях – от финансовых возможностей клиента. Мешающий муж – или шантажист, или нечто в том же духе… Сумма устанавливается с учетом того, сколько клиент способен заплатить. Но позвольте сразу объяснить одну вещь: я никогда не заключаю пари с бедными людьми. За исключением случаев такого рода, который я привел в качестве примера. Тогда сумма будет зависеть от размеров состояния тети Элизы. Условия соглашения должны устраивать нас обоих. Мы оба хотим получить что-то в результате пари, не так ли? Но обычно ставки бывают пятьсот к одному.

– Пятьсот к одному? Это довольно круто.

– И рискую я тоже круто. Если б тетя Элиза готова была лечь в могилку, вы бы уже об этом знали и тогда бы ко мне не пришли.

– Предположим, вы проиграете?

Мистер Брэдли пожал плечами:

– Будет жаль. Я уплачу.

– А если я проиграю, уплачу я. Но предположим, я не стану платить?

Мистер Брэдли откинулся в кресле и полуприкрыл глаза.

– Я бы вам этого не рекомендовал, – негромко сказал он. – Настоятельно не рекомендовал.

Несмотря на его мягкий тон, по моей спине пробежала легкая дрожь. Он не угрожал мне открыто. Но в его словах чувствовалась угроза.

Я встал и сказал:

– Я… Я должен все обдумать.

Мистер Брэдли снова стал сама любезность и учтивость:

– Непременно обдумайте. Никогда не следует действовать очертя голову. Если вы решите сделать дело, возвращайтесь, и мы тщательно рассмотрим все детали. Не торопитесь. Думайте, сколько душе угодно. Не торопитесь.

Я вышел. В моих ушах продолжали отдаваться его слова: «Не торопитесь…»

Глава 13

Рассказ Марка Истербрука

Я с величайшей неохотой готовился к беседе с миссис Такертон. Но Джинджер меня подгоняла, хотя я все еще был далеко не убежден в мудрости такого шага. Начать с того, что я не чувствовал себя пригодным к выполнению этой задачи. Я сомневался в своей способности вызвать нужную реакцию и остро сознавал, что играю нечто вроде маскарадной роли. Джинджер, с почти ужасающей деловитостью, которую она умела демонстрировать в нужных случаях, дала мне по телефону краткие наставления:

– Все будет проще простого. Ее дом – это дом Нэша[49]. Не обычный для него стиль, один из его псевдоготических полетов фантазии.

– И с какой стати мне должно приспичить осмотреть этот дом?

– Вы подумываете написать статью или книгу о факторах, которые влияют на такое изменение свойственного автору архитектурного стиля. Что-нибудь эдакое.

– Мне такой предлог кажется фальшивым, – сказал я.

– Чепуха, – уверенно заявила Джинджер. – Когда принимаешься изучать научный объект или предмет искусства, выдвигаются самые невероятные теории, о которых пишут на полном серьезе самые неожиданные люди. Я могла бы процитировать целые главы полной ерунды.

– Вот почему вы подходите для такого визита куда лучше, чем я.

– Тут вы ошибаетесь, – сказала Джинджер. – Миссис Т. может отыскать вас в справочнике «Кто есть кто», и это произведет на нее должное впечатление. Меня она там не найдет.

Я остался при своем мнении, но временно сложил оружие.

Когда я вернулся после того невообразимого разговора с мистером Брэдли, мы с Джинджер устроили совещание. Ей разговор показался менее невообразимым, чем мне. На самом деле он даже доставил ей определенное удовлетворение.

– Это окончательно разрешило вопрос – мерещится нам всякая дичь или нет, – заметила она. – Теперь стало ясно, что и в самом деле существует организация, которая устраняет неугодных людей.

– При помощи сверхъестественных сил!

– У вас очень ограниченный кругозор. Вас отпугивают туманные нашептывания и скарабеи, которые носит Сибил. Если б мистер Брэдли оказался знахарем или выдавал себя за астролога, он бы тоже вас не убедил. Но поскольку он оказался мерзким расчетливым мелким узаконенным пройдохой – во всяком случае, такое впечатление у меня сложилось по вашему рассказу…

– Близко к истине.

– То все это дело принимает определенные очертания. Каким бы фальшивым все это ни казалось, те три женщины с виллы «Белый конь» владеют чем-то, что дает нужные результаты.

– Если вы так уверены, зачем тогда идти к миссис Такертон?

– Лишняя проверка, – сказала Джинджер. – Мы знаем – по словам Тирзы Грей, – на что она способна. Мы знаем, как у них налажена финансовая сторона дела. Нам кое-что известно о трех жертвах. Нужно разузнать побольше и о клиентах.

– Но, предположим, миссис Такертон ничем не выдаст, что была их клиенткой?

– Тогда придется поискать других.

– Конечно, я что-нибудь ляпну и все испорчу, – мрачно сказал я.

Джинджер ответила, что я должен быть о себе лучшего мнения.

И вот я стою у дверей «Кэрруэй-парк».

Дом был совершенно не похож на те дома, которые, по моим представлениям, строил Нэш. Он во многом напоминал небольшой замок. Джинджер пообещала снабдить меня недавно изданной книгой по архитектуре Нэша, но книга не прибыла вовремя, поэтому я появился здесь недостаточно подкованным.

Я позвонил, и дверь открыл довольно потрепанный дворецкий в сюртуке из альпаки.

– Мистер Истербрук? – спросил он. – Миссис Такертон вас ждет.

Он провел меня в богато обставленную гостиную. Комната произвела на меня мрачное впечатление. Все здесь было дорогим, но безвкусным. Если б над ней не потрудились, это была бы мило спроектированная комната. Тут имелись одна-две хорошие картины и множество плохих. И целое море желтой парчи. Мои размышления прервало появление самой миссис Такертон, и я с трудом выбрался из глубин обитого ярко-желтой парчой дивана.

Не знаю, чего я ожидал, но я пережил полное крушение всех ожиданий. В миссис Такертон не было ничего зловещего – совершенно обычная женщина, приближающаяся к среднему возрасту. «Не очень интересная, – подумал я, – и не особо милая». Губы, несмотря на щедрый слой помады, были тонкими и выдавали дурной нрав. Подбородок слегка скошен. Бледно-голубые глаза создавали такое впечатление, будто она прикидывает цену всего, что видит. Миссис Такертон относилась к тем женщинам, которые скупятся на чаевые носильщикам и гардеробщикам. Таких женщин повсюду пруд пруди, хотя они по большей части не столь дорого одеты и не столь хорошо подкрашены.

– Мистер Истербрук? – Она явно была в полном восторге от моего визита и почти тараторила: – Я так рада с вами познакомиться. Представить только: вас заинтересовал мой дом! Конечно, я знала, что его построил Джон Нэш, муж мне говорил, но я и не представляла, что дом заинтересует такого человека, как вы!

– Ну, видите ли, миссис Такертон, это не совсем обычный для него стиль, потому я и заинтересовался… э…

Она спасла меня от необходимости продолжать фразу:

– Боюсь, я совершенно не разбираюсь в таких вещах – в смысле в архитектуре, в археологии и тому подобном. Но вы должны простить мое невежество.

Я ничуть не возражал против невежества хозяйки дома. Оно меня полностью устраивало.

– Конечно, все эти науки ужасно интересны, – сказала миссис Такертон.

Я ответил, что мы, специалисты, наоборот, очень скучны и доводим людей до зевоты разговорами о предметах, по которым специализируемся. Миссис Такертон возразила, что это наверняка не так, и спросила, что бы я предпочел: сперва выпить чаю, а после осмотреть дом, или сперва осмотреть дом, а после выпить чаю. Я не рассчитывал распивать с ней чаи, у меня была назначена встреча на половину четвертого, но предложил сперва осмотреть дом.

Миссис Такертон повела меня по комнатам, болтая почти без умолку и тем самым избавив меня от необходимости высказываться об архитектуре. Она сказала, что это очень удачно, что я приехал именно сейчас. Дом выставлен на продажу…

– Он для меня слишком большой… теперь, после смерти мужа.

И, кажется, уже есть покупатель, хотя агенты внесли дом в свои списки всего неделю тому назад.

– Мне бы не хотелось, чтобы вы увидели его уже пустым. Думаю, дому нужно, чтобы в нем жили, если хозяин по-настоящему его ценит, не так ли, мистер Истербрук?

Я бы предпочел увидеть этот дом необитаемым и без мебели, но, естественно, не мог такое сказать. Я спросил, собирается ли она остаться жить где-нибудь по соседству.

– По правде говоря, я еще точно не знаю. Сперва хочу немного попутешествовать. Выбраться куда-нибудь, где солнце и хорошая погода. Ненавижу здешний несчастный климат. Подумываю уехать на зиму в Египет. Я была там два года назад. Такая изумительная страна… Но, думаю, вы-то все о ней знаете.

Я ничего не знал о Египте, о чем прямо заявил.

– Думаю, вы просто скромничаете, – весело и рассеянно отозвалась она. – Вот тут столовая. Октагональная[50]. Так, кажется, говорится, да? В ней нет углов.

Я сказал, что она совершенно права, и похвалил пропорции.

Вскоре осмотр был закончен, мы вернулись в гостиную, и миссис Такертон приказала подать чай. Чай подал тот же потрепанный слуга. Огромный викторианский серебряный чайник не мешало бы почистить.

Когда слуга покинул комнату, миссис Такертон вздохнула.

– После смерти мужа женатая пара, которая служила ему почти двадцать лет, настояла на увольнении. Они сказали, что уходят на покой, но после я слышала, что они нашли другое место, где больше платят. Я лично считаю просто абсурдной такую высокую плату. Как подумаешь, во сколько обходятся питание и жилье прислуги… Не говоря уж о том, сколько стоит обстирывать их.

«Да, – подумал я, – ну и стерва». Бледные глаза, поджатые губы… Скупость и алчность – вот они.

Было нетрудно вызвать миссис Такертон на разговор. Поговорить она любила. Особенно о себе. И вскоре, внимательно слушая и вставляя время от времени ободряющее словцо, я уже многое знал о хозяйке дома. Она и не сознавала, как много я узнал из ее болтовни.

Я узнал, что она вышла замуж за Томаса Такертона, вдовца, пять лет тому назад. Она была «намного, намного моложе его». Они познакомились в большом приморском отеле, где она работала дежурной по этажу. Она и сама не заметила, как выболтала последний факт. Его дочка училась в школе неподалеку – «мужчине так нелегко решить, что делать с девочкой, когда он берет ее с собой».

– Бедный Томас, он был так одинок… Его первая жена умерла несколько лет назад, и он очень по ней скучал.

Миссис Такертон продолжала набрасывать свой портрет. Милосердная добросердечная женщина сжалилась над стареющим одиноким мужчиной. Его ухудшающееся здоровье, ее безраздельное служение его интересам…

– Хотя, конечно, на последних стадиях его болезни я даже не могла иметь никаких собственных друзей.

Я задумался – может, ее друзья были мужчинами, которых Томас Такертон счел подозрительными? Это могло бы объяснить условия его завещания.

Джинджер навела справки о завещании Такер-тона в Сомерсет-Хаус[51]. Посмертные дары старым слугам, паре крестников, потом пункт, касающийся содержания жены – содержания достаточного, но не чрезмерно щедрого. Суммы, оставленной в руках доверенного лица, хватило бы, чтобы до конца дней наслаждаться безбедной жизнью. А все остальное – капитал, исчисляемый шестизначной цифрой, – отходило в полное и безраздельное владение дочери, Томазины Энн, либо по достижении ею двадцати одного года, либо когда она выйдет замуж. Если она умрет до двадцати одного года и незамужней, деньги должны были перейти к мачехе. Похоже, другой родни у Такертона не было.

«Большой куш», – подумал я. А миссис Такертон любит деньги… Это просто бросалось в глаза.

Я не сомневался – собственных денег она никогда не имела, пока не вышла замуж за своего пожилого вдовца. Может, тогда ей это и пришло в голову? Живя с помехой – больным мужем, – она мечтала о тех временах, когда станет свободной, все еще молодой и такой богатой, какой ей не приснилось бы в самых смелых снах. Возможно, завещание стало для нее разочарованием. Она предвкушала дорогостоящие путешествия, роскошные круизы, наряды, драгоценности – а может, просто удовольствие владеть деньгами, наращивая на них проценты по банковским вкладам.

А вместо этого все деньги должны были отойти девчонке! Именно ей суждено было стать богатой наследницей. Девчонке, которая, скорее всего, не любила мачеху и демонстрировала это с беспечной безжалостностью, свойственной юности. Девчонка должна была стать богачкой… если только не…

Если не…

Неужели такой причины оказалось достаточно? Мог ли я всерьез поверить, что эта мишурная блондинка, так бойко изрекающая банальности, сумела отыскать виллу «Белый конь» и организовать смерть юной девушки?

Нет, я не мог в такое поверить.

Тем не менее надо было выполнить то, за чем я сюда пришел. И я сказал – довольно резко:

– Между прочим, я как-то раз встречался с вашей дочерью… то есть с падчерицей.

Миссис Такертон взглянула на меня с легким удивлением, но без особого интереса.

– С Томазиной? В самом деле?

– Да, в Челси.

– А, в Челси… Да, такое весьма вероятно… – Она вздохнула. – Эти нынешние девушки! С ними так трудно. На них как будто никто не в силах повлиять. Это очень расстраивало ее отца. Конечно, я ничего не могла тут поделать. Она всегда отмахивалась от всех моих слов. – Снова вздохнула. – Понимаете, она была почти взрослой, когда мы с ее отцом поженились. Быть мачехой…

Миссис Такертон покачала головой.

– Да, это всегда нелегко, – сочувственно сказал я.

– Я относилась к ней снисходительно… Делала все, что могла, во всех отношениях.

– Я уверен, что так и было.

– Но все без толку. Конечно, Том не позволял ей грубить мне открыто, но она при всяком удобном случае готова была перейти грань приличия. Превратила мою жизнь в ад. Вообще-то, для меня было облегчением, когда она настояла на том, чтобы уйти из дома, но могу представить, как переживал Том. Тем более что она связалась с самой неподходящей компанией.

– Да… В общем, я так и понял, – вставил я.

– Бедняжка Томазина, – сказала миссис Такертон. Поправив светлый локон, она посмотрела на меня. – Но, может быть, вы не в курсе. Она умерла около месяца тому назад. Энцефалит… Так внезапно. Насколько я понимаю, это болезнь, которая поражает молодых… Так печально.

– Я знаю, что она умерла. – Я поднялся. – Большое спасибо, миссис Такертон, за то, что показали мне дом.

Мы обменялись рукопожатиями. Потом я пошел к выходу, но обернулся.

– Между прочим, полагаю, вам известен «Белый конь»?

Нельзя было ошибиться в ее реакции. Паника, чистейшей воды паника отразилась в этих светлых глазах. Под слоем косметики лицо ее стало белым и испуганным, а голос прозвучал тонко и пронзительно:

– «Белый конь»? Вы о чем? Какой еще «Белый конь»? Знать ничего не знаю ни о каком «Белом коне».

Я позволил себе изобразить легкое удивление:

– О… Значит, я ошибся. В Мач-Диппинг есть очень интересная старинная гостиница. На днях я там побывал, и мне ее показали. Ее очаровательно перестроили, сохранив всю старинную атмосферу. Я был уверен, что там упомянули ваше имя… Но, может быть, там бывала ваша падчерица… или какая-нибудь однофамилица.

Я помолчал.

– У этой виллы своеобразная репутация.

От последней фразы я получил истинное наслаждение. В одном из зеркал на стене я увидел лицо миссис Такертон. Она таращилась мне вслед. Она была очень, очень испугана, и я понял, как она будет выглядеть в будущем…

Неприятное зрелище.

Глава 14

Рассказ Марка Истербрука

I

– Итак, теперь мы полностью уверены, – сказала Джинджер.

– Мы и раньше были уверены.

– Да… Более или менее. Но теперь подведен окончательный итог.

Я помолчал, представляя себе, как миссис Такертон едет в Бирмингем. Входит в Мьюнисипал-сквер-билдингз… Встречается с мистером Брэдли. Ее нервные опасения… Его успокаивающее дружелюбие. Его умение подчеркнуть отсутствие риска. (С миссис Такертон ему пришлось бы подчеркнуть это обстоятельство жирной чертой.) Я мог представить, как она уходит, не связав себя никакими обязательствами. Дав себе время уложить идею в голове.

Возможно, миссис Такертон отправилась повидаться с падчерицей, или же сама падчерица приехала домой на уикенд. Они могли поговорить, и девушка намекнула, что собирается замуж. И все это время мачеха думала о ДЕНЬГАХ – не о каких-то там скромных суммах, не о жалком вспомоществовании – нет, о груде денег, больших деньгах, деньгах, которые дают тебе все, что ты когда-либо хотела! И все достанется этой дегенератке, дурно воспитанной девчонке, слоняющейся по барам Челси в вечных джинсах и неряшливых джемперах, с неподходящими дегенеративными дружками. Почему такая девчонка – девчонка, из которой не вышло ничего путного и никогда ничего путного не выйдет, – будет обладать всеми этими изумительными деньгами?

Поэтому… Еще один визит в Бирмингем.

И опять осторожность, и новые заверения. В конце концов – обсуждение условий. Я невольно улыбнулся. Мистеру Брэдли не удалось провернуть все на собственных условиях. Торговаться с миссис Такертон было непросто. Но в конце концов обе стороны выработали условия, был должным образом подписан некий документ – и что потом?

Вот тут мне отказало воображение.

Что было дальше – мы не знали…

Я очнулся от раздумий и увидел, что Джинджер наблюдает за мной.

– Ну как, поняли, как все это организовывается?

– Откуда вы знаете, о чем я думал?

– Я начинаю понимать ваш образ мыслей. Вы старались вообразить, как все было, не так ли? Мысленно следовали за ней – от Бирмингема и далее?

– Да. Но мое мысленное путешествие резко прервалось. В тот момент, когда она все уладила в Бирмингеме. Что случилось потом?

Мы с Джинджер смотрели друг на друга.

– Рано или поздно, – сказала она, – кому-то придется выяснить, что именно происходит в «Белом коне».

– Как?

– Не знаю. Это будет нелегко. Никто из тех, кто действительно там побывал и провернул все дело, никогда нам не расскажет. В то же самое время они – единственные люди, которые могут рассказать. Это сложно… Может быть…

– Обратиться в полицию? – предложил я.

– Да. В конце концов, теперь у нас есть нечто совершенно определенное. Собранных нами сведений хватит, чтобы возбудить дело, как думаете?

Я с сомнением покачал головой.

– Доказательства, подтверждающие намерения… Не знаю, хватит ли их. Ведь наши доказательства включают в себя вздор насчет подсознательного стремления к смерти. Ну, может, и не вздор, – предвосхитил я ее возражения, – но в суде это будет выглядеть вздором. Мы ведь и понятия не имеем, как все в действительности происходит.

– Ну тогда мы должны это выяснить. Но каким образом?

– Кто-то должен лично все увидеть… или услышать. Но в тамошней огромной, как сарай, комнате совершенно негде спрятаться. А я полагаю, что именно в большой комнате это… чем бы «это» ни было… и делается.

Джинджер выпрямилась, тряхнула головой, как энергичный терьер, и сказала:

– Есть только один способ выяснить, что же происходит на самом деле. Вы должны стать настоящим клиентом.

– Настоящим клиентом? – Я в недоумении уставился на нее.

– Да. Вы или я, не важно, кто именно, хотим убрать кого-то с дороги. Один из нас должен отправиться к Брэдли и все организовать.

– Мне это не нравится, – резко сказал я.

– Почему?

– Ну… Это может быть опасным.

– Для нас?

– Возможно, и для нас. Но больше всего я думаю о жертве. Нам ведь понадобится жертва, мы должны будем назвать Брэдли какое-то имя. И имя нельзя взять с потолка. Они могут проверить… Вообще-то, почти наверняка проверят, вы согласны?

Джинджер подумала минуту и кивнула:

– Да. Жертва должна быть настоящим человеком с настоящим адресом.

– Именно это мне и не нравится, – сказал я. – И у нас должна быть настоящая причина избавиться от того человека.

Мы помолчали минуту, обдумывая аспекты сложившейся ситуации.

– Кого бы мы ни нашли, этот человек должен согласиться вступить в игру, – медленно проговорил я. – А просить о таком огромном одолжении…

– И подготовка должна быть на высшем уровне, – отозвалась Джинджер, обдумывая мои слова. – Но вы абсолютно правы в том, что сказали как-то на днях. Слабое место всей организации в том, что они оказались на развилке. С одной стороны, бизнес должен быть секретным – но, с другой стороны, не слишком секретным. Потенциальные клиенты должны каким-то образом о нем узнавать.

– Что меня удивляет, так это неосведомленность полиции, – сказал я. – В конце концов, они обычно знают о такого рода преступной деятельности.

– Да. Но, по-моему, дело в том, что в данном случае дается во всех смыслах слова любительский спектакль. Не профессиональный. Ни одного профессионального преступника не нанимают и не привлекают. Они не нанимают гангстеров, чтобы устранять людей. Все происходит… в узком кругу.

Я сказал, что в ее рассуждениях что-то есть.

– Допустим, вы или я – рассмотрим обе возможности – отчаянно хотим от кого-то избавиться, – продолжала Джинджер. – И с кем же мы хотим разделаться? К примеру, мой дорогой старый дядюшка Мервин – когда он отдаст концы, я получу изрядный куш. Из родственников у него остались только двое – я и какой-то кузен в Австралии. Итак, мотив налицо. Но ему уже за семьдесят, и он слегка с приветом, поэтому ясно, что для меня разумнее подождать, пока он скончается сам… Если только я не угодила в ужасную финансовую яму – а такое положение очень трудно будет сфальсифицировать. Кроме того, он – мой любимчик, я очень привязана к нему. С приветом дядюшка или нет, он наслаждается жизнью, и я бы не хотела лишить его ни единой ее минуты… Или даже рисковать тем, что такое может случиться. А вы? Есть у вас родственники, которые должны оставить вам наследство?

Я покачал головой:

– Ни единого.

– Досадно. А может, шантаж?.. Вот только понадобится слишком многое организовать. Вы не самая подходящая персона для шантажа. Будь вы членом парламента, или служащим министерства иностранных дел, или, бери того выше, министром, тогда другое дело… То же самое касается и меня. Пятьдесят лет назад все было бы легко и просто. Компрометирующие письма или фотографии в неглиже, но в наши дни… Да кому такое интересно? Кто угодно может сказать, как герцог Веллингтон: «Печатай – и пошел к черту!»[52] Ну и что еще остается? Двоеженство? – Она впилась в меня укоризненным взглядом. – Какая жалость, что вы никогда не были женаты. Иначе мы бы могли что-нибудь такое состряпать.

Наверное, нечто в выражении моего лица выдало меня. Джинджер была сообразительной.

– Простите, – сказала она. – Я коснулась больной темы?

– Нет, – ответил я. – Боль уже прошла. Это было давно, и вряд ли кто-нибудь вообще об этом знает.

– Вы были женаты?

– Да. Женился еще во время учебы в университете. Мы поженились без огласки. Она не была… Словом, мои родители скверно отнеслись бы к такому браку. Тогда я даже еще не был совершеннолетним. Мы прибавили себе возраст.

Я помолчал минуту-другую, заново переживая прошлое, затем медленно проговорил:

– Наш брак не продержался бы долго, теперь я это понимаю. Она была хорошенькой, могла быть очень милой… но…

– А что случилось?

– Мы поехали в Италию на летние каникулы.

А потом – несчастный случай… Автомобильная катастрофа. Жена погибла на месте.

– А вы?

– Меня не было в машине. Она была… со своим другом.

Джинджер бросила на меня быстрый взгляд. Думаю, она поняла, каково мне пришлось. Поняла, какое потрясение я испытал, обнаружив, что девушка, на которой я женился, не относится к числу верных жен.

Джинджер вернулась к насущными вопросам:

– Вы поженились в Англии?

– Да. В отделе записи актов гражданского состояния в Питерборо.

– А погибла она в Италии?

– Да.

– Значит, в Англии нет записей, регистрирующих ее смерть?

– Нет.

– Тогда что еще искать? Вот ответ на наши молитвы! Нет ничего проще. Вы безумно влюблены в кого-то и хотите жениться – но не знаете, жива ли еще ваша супруга. Вы расстались много лет назад и с тех пор ничего о ней не слышали. Осмелиться ли, рискнуть ли? И вот, пока вы все обдумываете, внезапно появляется жена! Сваливается как снег на голову, отказывается дать вам развод и угрожает пойти к вашей девушке и выложить ей все.

– А кто моя девушка? – спросил я слегка смущенно. – Вы?

Джинджер потряс такой вопрос.

– Конечно, нет! Я совершенно не тот типаж – наверное, в такой ситуации я бы просто жила с вами во грехе. Нет, вы прекрасно знаете, кого я имею в виду… И, надо сказать, она подойдет идеально. Та величественная брюнетка, с которой вы встречаетесь. Очень надменная и серьезная.

– Гермия Редклифф?

– Именно. Ваша невеста.

– Кто вам про нее рассказал?

– Цветик, конечно. И к тому же она богата, ваша Гермия, так?

– Чрезвычайно зажиточна. Но вообще-то…

– Хорошо, хорошо. Я же не говорю, что вы женитесь на ней ради денег. Вы не такой. Но низкие люди вроде Брэдли вполне могут такое подумать… Ну и пусть себе думает на здоровье. Так вот какова диспозиция: вы собираетесь сделать предложение Гермии, как вдруг появляется нежеланная жена – ошибка прошлого. Она появляется в Лондоне, и быть беде. Вы умоляете о разводе – жена ни в какую. Она мстительная особа. А потом… До вас доходят слухи о «Белом коне». Я побьюсь об заклад на что хотите: Тирза и полоумная деревенщина Белла решили, что в тот день вы явились с определенной целью.

Они приняли это за разведку, вот почему Тирза была так говорлива. Перед вами рекламировали товар.

– Полагаю, такое возможно.

Я мысленно прокрутил в голове тот день.

– И то, что вскоре вы отправились к Брэдли, идеально вписывается в схему. Вы клюнули! Вы предполагаемый клиент!

Джинджер торжествующе помолчала. В том, что она сказала, было нечто, что я не совсем уловил…

– И все-таки, по-моему, они проведут тщательное расследование, – проговорил я.

– Да уж наверняка, – согласилась Джинджер.

– Выдумать фиктивную жену, воскресив прошлое, – прекрасно, но им нужны будут детали: где она живет и все такое прочее. И когда я попытаюсь увильнуть…

– Вам не придется увиливать. Чтобы провернуть все без сучка без задоринки, жена должна быть налицо – и она будет! А теперь крепитесь, – сказала Джинджер. – Ваша жена – это я!

II

Я уставился на нее. Полагаю, более точным словом будет – вытаращился. Понятия не имею, как ей удалось не расхохотаться.

Я только-только начал приходить в себя, когда Джинджер заговорила снова:

– Не смущайтесь вы так. Это не предложение руки и сердца.

Я обрел дар речи:

– Вы сами не понимаете, что говорите.

– Конечно, понимаю. Я предлагаю вам вполне осуществимый план… И преимущество его в том, что не придется подвергать опасности ни в чем не повинных людей.

– Этот план подвергнет опасности вас…

– Сие моя забота.

– Нет, не ваша. В любом случае план не выдерживает никакой критики.

– Ничего подобного. Я продумала все детали. Я появляюсь в меблированных комнатах с парочкой чемоданов в заграничных наклейках. Снимаю квартирку под именем миссис Истербрук, – и кто, черт возьми, может сказать, что я не миссис Истербрук?

– Любой, кто вас знает.

– Тот, кто меня знает, меня не увидит. Я не буду появляться на работе – дескать, заболела. Позор крашеных волос – кстати, ваша жена была брюнеткой или блондинкой? – я уж как-нибудь переживу.

– Брюнеткой, – ответил я машинально.

– Хорошо, ненавижу перекись. Другая одежда, тонна макияжа – и даже лучшая подруга в упор меня не узнает! А поскольку вы нигде не появлялись с женой уже пятнадцать лет, никто не поймет, что я – не она. Да и почему на вилле «Белый конь» кто-то должен усомниться, что я – та, за кого себя выдаю? Если вы приготовите подписанные бумаги, заключив пари на большую сумму, что я останусь в живых, не будет никаких сомнений в том, что я – неподдельный предмет договора. Вы никоим образом не связаны с полицией, вы – настоящий клиент. Они могут убедиться, что вы женаты, просмотрев старые записи в Сомерсет-Хаус. Они могут проверить вашу дружбу с Гермией и прочее – так откуда взяться сомнениям?

– Вы не представляете себе всех трудностей… всего риска.

– Риск? К черту! – сказала Джинджер. – Мне так хочется помочь вам вырвать жалкие сотни фунтов – или сколько там – из зубов этой акулы Брэдли.

Я глядел на нее. Как она мне нравилась! Ее рыжие волосы, ее веснушки, ее бесстрашная душа… Но я не мог позволить ей так рисковать собой.

– Я не могу этого вынести, Джинджер, – сказал я. – Предположим… что-то случится.

– Со мной?

– Да.

– А разве это не мое дело?

– Нет. Я вас во все втянул.

Она задумчиво покачала головой:

– Да, возможно, так и есть. Но теперь уже не так важно, кто сделал первый шаг. Теперь мы оба в игре – и должны что-то предпринять. Я серьезно, Марк. Я не притворяюсь, что все это – сплошное веселье. Если наши подозрения правдивы, дело гнусное до тошноты. И надо положить ему конец!

Видите ли, мы имеем дело не с убийством сгоряча из-за ненависти или ревности; даже не с убийством из алчности, когда убийца поддается своим порокам ради выгоды, но и рискует сам. Это бизнес-убийство: людей убивают, и всем плевать, кто является жертвой. В смысле, – добавила Джинджер, – если все так и есть.

Она взглянула на меня, на мгновение усомнившись.

– Все так и есть, – сказал я. – Вот почему я за вас боюсь.

Джинджер положила локти на стол и принялась спорить. Мы тщательно обсудили весь план, повторяясь, вертя его и так и сяк, тщательно и серьезно, пока стрелки часов на моей каминной полке медленно двигались по кругу.

Наконец Джинджер подвела итоги:

– Ну вот что. Я предупреждена и вооружена. Я знаю, что кое-кто попытается со мной сделать. И ни на минуту не верю, что ей это удастся!

Если у каждого есть «подсознательное стремление к смерти», у меня оно недостаточно развито! И я в добром здравии. Я просто не могу поверить, что у меня появятся камни в желчном пузыре или менингит просто потому, что старая Тирза нарисует пентаграммы на полу, а Сибил впадет в транс… уж не знаю, что еще вытворяют те женщины.

– Полагаю, Белла приносит в жертву белого петуха, – задумчиво добавил я.

– Признайте, что все это жуткое мошенничество!

– Мы же не знаем, что там на самом деле происходит, – заметил я.

– Не знаем. Вот почему так важно все это выяснить. Но неужели вы верите, по-настоящему верите, будто из-за того, что сотворят три женщины в сарае виллы «Белый конь», меня поразит в лондонской квартире какая-нибудь смертельная болезнь? Не можете вы в такое верить!

– Не верю, – сказал я. – Не могу. – И добавил: – Но… верю.

Мы посмотрели друг на друга.

– Да, – сказала Джинджер. – В этом наша слабость.

– Послушайте. Давайте сделаем наоборот. Пусть я останусь в Лондоне, а вы будете клиенткой. Можно что-нибудь эдакое состряпать…

Но Джинджер решительно замотала головой.

– Нет, Марк, – сказала она. – Ничего не получится. По нескольким причинам. Самое важное – меня уже знают в «Белом коне»… Настоящую, неподдельную меня. Они могут разузнать у Роды мою подноготную – и тогда конец. Зато вы уже находитесь в идеальном положении – вы нервничающий клиент, разнюхивающий, как и что, но пока неспособный решиться на дурной поступок. Нет, все так и должно оставаться.

– Мне это не нравится. Не нравится сама мысль о том, что вы… Одна, в какой-то там квартире, под чужим именем… И некому за вами присмотреть.

По-моему, прежде чем приступить к делу, нужно обратиться в полицию… Сейчас же. До того, как мы испробуем любое другое средство.

– Согласна, – медленно произнесла Джинджер. – Вообще, я думаю, что именно вы и должны так поступить. Должны куда-то обратиться. Куда именно? В Скотленд-Ярд?

– Нет, – сказал я. – Полагаю, лучше всего будет отправиться к инспектору уголовной полиции Лежену.

Глава 15

Рассказ Марка Истербрука

Инспектор Лежен понравился мне с первого взгляда. Он держался со спокойной деловитостью. И еще мне подумалось, что у него есть воображение – именно такой человек мог вникнуть в аспекты крайне необычного дела.

– Доктор Корриган рассказывал о встрече с вами, – сказал инспектор. – Он с самого начала очень интересуется этим случаем. Отца Гормана в приходе, конечно, хорошо знали и уважали. Итак, вы говорите, у вас есть некая особая информация?

– Она касается виллы под названием «Белый конь», – ответил я.

– Насколько я понимаю – той, что в деревне Мач-Диппинг?

– Да.

– Расскажите о ней.

Я рассказал, как о «Белом коне» впервые упомянули в «Фэнтези». Потом описал свой визит к Роде и как меня представили «трем странным сестрам»[53]. И как можно точнее изложил тогдашнюю беседу с Тирзой Грей.

– И на вас произвели впечатление ее высказывания?

Я сконфузился.

– Не то чтобы… Я имею в виду, по-настоящему я не поверил…

– Не поверили, мистер Истербрук? А мне думается – поверили.

– Полагаю, вы правы. Но никому не нравится признаваться в своем легковерии.

Лежен улыбнулся.

– Но вы что-то опустили, верно? Вы ведь уже интересовались всем этим, когда приехали в Мач-Диппинг. Почему?

– Наверное, потому, что у девушки был такой перепуганный вид.

– У юной леди из цветочного магазина?

– Да. Она совершенно случайно отпустила замечание насчет «Белого коня». И ее ужас подчеркнул, что тут есть чего пугаться. А потом я встретил доктора Корригана, и он рассказал мне про список имен. Двоих из тех людей я знал. Оба умерли. Третья фамилия показалась мне знакомой, и я впоследствии узнал, что та женщина тоже умерла.

– Вы о миссис Делафонтейн?

– Да.

– Продолжайте.

– Я решил, что должен выяснить побольше насчет всего этого…

– И принялись выполнять задуманное. Как?

Я рассказал о своем визите к миссис Такертон. В конце концов перешел к мистеру Брэдли и его офису в Мьюнисипал-сквер-билдингз в Бирмингеме.

Теперь Лежен слушал меня с пристальным интересом.

– Брэдли, – повторил он последнее имя. – Значит, тут замешан Брэдли?

– Вы знаете его?

– О да, о мистере Брэдли мы знаем все. У нас с ним была куча проблем. Он увертливый дилер и мастер заниматься тем, за что его не прищучить. Он знает все трюки и уловки в игре с законом и всегда ходит по краешку, но никогда его не переступает. Такой человек мог бы написать книгу на манер старых поваренных: «Сто способов обойти закон». Но убийство, организованное убийство… Я бы сказал, что это не по его части… Да, совсем не по его части.

– А теперь, когда я пересказал свою беседу с ним, вы можете что-нибудь предпринять?

Лежен медленно покачал головой:

– Нет, не можем. Во-первых, нет свидетелей вашего разговора. Вы беседовали с глазу на глаз, и он, если захочет, сможет отрицать, что такая беседа вообще имела места. Не говоря уж о том, что он был совершенно прав: человек может держать пари насчет чего угодно. Он держит пари, что кто-то не умрет, – и проигрывает. Каков тут состав преступления? Если только нам не удастся каким-то образом связать Брэдли с упомянутым преступлением… А это, скажу я вам, будет непросто.

Лежен пожал плечами, словно закрывая тему. Помолчал минуту и спросил:

– Во время своего визита в Мач-Диппинг вы, случайно, не встречали человека по фамилии Винаблз?

– Да, – ответил я. – Встречал. И как-то раз у него обедал.

– Ага! Позвольте спросить – какое он произвел на вас впечатление?

– Огромное. Просто выдающийся человек, даром что инвалид.

– Да. Жертва полиомиелита.

– Он может передвигаться только в кресле на колесиках. Но болезнь, похоже, лишь усилила его решимость жить и наслаждаться жизнью.

– Расскажите мне о нем как можно больше.

Я описал дом Винаблза, его сокровищницу предметов искусства, его разносторонние интересы.

– Жаль, – сказал Лежен.

– Что «жаль»?

– Что Винаблз калека, – сухо ответил инспектор.

– Простите, но вам доподлинно известно, что он калека? Он не может… ну… симулировать болезнь?

– Мы уверены в том, что он калека, настолько, насколько вообще можем быть в чем-то уверены. Его доктор, сэр Уильям Дагдейл с Харли-стрит, – вне всяких подозрений. Он заверил нас, что ноги Винаблза атрофированы. Хотя наш маленький мистер Осборн уверен, что той ночью видел именно Винаблза, идущего по Бартон-стрит, он ошибся.

– Понятно.

– И как я уже сказал – жаль. Потому что если есть организация, занимающаяся убийствами частных лиц, то Винаблз – именно тот человек, который способен ею руководить.

– Да, я тоже так подумал.

Лежен рисовал указательным пальцем на столе пересекающиеся круги. Потом остро взглянул на меня:

– Давайте подытожим, что мы имеем, добавив к известным полиции фактам те, что доставили вы. Вполне резонно предположить, что существует некое агентство или организация, в которую может обратиться любой, чтобы убрать нежелательного человека. Эта организация не пользуется грубыми методами. Она не нанимает обычных головорезов и киллеров… Все указывает на то, что ее жертвы умерли от самых что ни на есть естественных причин. Могу сказать, что вдобавок к трем смертям, о которых вы упомянули, у нас имеется немало расплывчатой информации о других подобных случаях – и каждый раз смерть наступала от естественных причин, но кто-то извлекал из нее выгоду. Тем не менее – никаких доказательств. Все это умно, чертовски умно, мистер Истербрук. Кто бы все это ни придумал – а продумано все до мельчайших деталей, – это сделал человек большого ума. У нас есть лишь несколько случайных фамилий. Одному богу известно, сколько еще таких жертв, насколько широко может быть раскинута эта сеть. Да и те факты, которыми мы располагаем, попали к нам случайно, потому что женщина, понимая, что умирает, захотела заключить мир с небесами.

Инспектор сердито покачал головой и продолжил:

– Вы сказали, та женщина, Тирза Грей, похвалялась перед вами своей силой? Что ж, она может делать это безнаказанно. Обвините ее в убийстве; пусть она предстанет перед судом и возвестит небесам и судье, что избавляла людей от тягот мира сего силой мысли или с помощью злых чар… Или о чем там она вела речь? Согласно закону, ее не признают виновной. Она не находилась рядом с усопшими в момент их смерти, мы это проверяли; она не посылала им отравленного шоколада по почте – ничего подобного. Если верить ей самой, она сидит у себя дома и использует телепатию! Господи, да в суде такое поднимут на смех!

– «Но Лу и Энгус не смеются. Нет смеха в поднебесных высях», – тихо сказал я.

– Что?

– Извините. Цитата из «Бессмертного часа»[54].

– Ну разумеется. Дьяволы в аду смеются, но ангелы на небесах – нет. Это… Это злое дело, мистер Истербрук.

– Да, – ответил я. – Нечасто мы используем в наши дни слово «зло». Но тут по-другому и не скажешь. Вот почему…

– Да?

Лежен пытливо посмотрел на меня, и я выпалил:

– Думаю, есть шанс… Есть возможность… разузнать обо всем этом побольше. Мы с подругой разработали план. Вам он может показаться очень глупым…

– Позвольте судить об этом мне.

– Прежде всего, насколько я понял, про себя вы уверены в существовании организации, которую мы сейчас обсуждали, и в том, что она действует?

– Определенно действует.

– Но вы не знаете, как она действует? Тогда уже ясно, с чего начать. Кое-кто, кого я назову «клиентом», краем уха слышит об этой организации, хочет выяснить больше; его посылают в Бирмингем к мистеру Брэдли, и он решает идти до конца. Он заключает с Брэдли некое соглашение, а потом – во всяком случае, я так предполагаю – его посылают на виллу «Белый конь». Но что происходит после, мы не знаем! Что же именно творится в «Белом коне»? Кто-то должен это выяснить.

– Продолжайте.

– Пока мы точно не узнаем, что именно делает Тирза Грей, мы не сможем продвинуться дальше. Ваш полицейский врач, Джим Корриган, говорит, что вся эта идея – галиматья. Но так ли это, инспектор Лежен?

Полицейский вздохнул.

– Вы знаете, что бы я ответил. Что ответил бы любой разумный человек. «Конечно, это галиматья!» Но сейчас я говорю с вами неофициально. За последнюю сотню лет произошло много странного. Поверил бы кто-нибудь семьдесят лет назад, что человек сможет услышать из маленького ящичка, как Биг-Бен отбивает двенадцать? А потом, когда перезвон прекратится, снова услышать через окно, как бьют сами часы в эту самую минуту? И все это – без мошенничества и подлога! Но Биг-Бен бил один раз – не дважды, – просто звук донесли до ушей человека два разных вида звуковых волн. Вы бы поверили, что можно услышать голос того, кто разговаривает в своей гостиной в Нью-Йорке, даже без помощи проводов? Вы бы поверили… Да в десяток других вещей – тех, с которыми теперь знаком каждый ребенок!

– Иными словами, все возможно?

– Именно это я и имею в виду. Если вы спросите меня: способна ли Тирза Грей убить кого-нибудь, закатив глаза, впав в транс или совершив усилие воли, я по-прежнему отвечу: «Нет». Но… Я не уверен. Да и как я могу быть уверен? Вдруг она нашла нечто такое…

– Да, – сказал я. – Сверхъестественное выглядит сверхъестественным. Но завтрашняя наука – это сверхъестественное наших дней.

– Только имейте в виду, я говорю неофициально, – предупредил Лежен.

– Друг мой, вы говорите разумные вещи. А значит, кто-то должен отправиться туда и посмотреть, что же там на самом деле происходит.

Лежен уставился на меня.

– Все уже подготовлено, – сообщил я.

Затем я устроился поудобнее и рассказал ему об этой подготовке; рассказал, что именно мы с моей подругой планируем сделать.

Он слушал, хмурясь и теребя нижнюю губу.

– Мистер Истербрук, я понимаю ваши доводы.

Обстоятельства, так сказать, дают вам шанс. Но сознаете ли вы полностью, насколько опасным может быть то, что вы предлагаете? Насколько опасны эти люди? Это может быть очень рискованным для вас, но еще сильнее будет рисковать ваша подруга.

– Знаю, – сказал я. – Знаю… Мы с ней обсуждали это сотню раз. Мне не нравится, что она будет играть выбранную ею роль. Но она настроена решительно. Непреклонно. Она, будь все проклято, хочет это сделать!

Лежен неожиданно спросил:

– Вы сказали, она рыжая?

– Да, – вздрогнув, ответил я.

– Никогда не спорьте с рыжеволосыми, – сказал Лежен. – Мне ли этого не знать!

И я задумался – уж не женат ли он на рыжей?

Глава 16

Рассказ Марка Истербрука

Во время своего второго визита к Брэдли я совершенно не нервничал. По правде говоря, я наслаждался визитом.

– Представьте, что играете роль, – напутствовала меня Джинджер напоследок.

Именно это я и пытался делать.

Мистер Брэдли встретил меня с гостеприимной улыбкой.

– Очень рад вас видеть, – сказал он, протягивая пухлую руку. – Итак, обдумали вашу маленькую проблему? Что ж, как я уже говорил, не торопитесь. Дайте себе время подумать.

Я ответил:

– Нет, как раз этого я и не могу себе позволить. Дело… Ну… Оно не терпит отлагательств.

Брэдли окинул меня взглядом, заметил, как я дергаюсь, как отвожу глаза, а когда я уронил шляпу, заметил, как дрожат мои руки.

– Так-так, – сказал он. – Посмотрим, что тут можно предпринять. Вы хотите заключить небольшое пари насчет чего-нибудь? Ничто лучше не отвлекает от… э-э… от проблем, чем спортивный азарт.

– Дело вот в чем… – начал я – и тут же замолчал, предоставив Брэдли самому заниматься своей работой. Он так и сделал.

– Вижу, вы слегка нервничаете, – сказал он. – Осторожничаете. Я одобряю осторожность. Никогда не говорите ничего такого, чего не следовало бы слышать вашей матушке! А может, вы решили, что у меня в офисе может быть спрятан «жучок»?

Я не понял его, что было видно по выражению моего лица.

– Так на сленге называется микрофон, – объяснил Брэдли. – Спрятанные магнитофоны и тому подобные штуки. Нет, даю слово чести, ничего подобного здесь нет. Никакой записи нашего разговора не будет. А если вы мне не верите, – его искренность была, право слово, обворожительной, – вы имеете полное право назначить свое место встречи: ресторан, зал ожидания на одном из наших милых английских вокзалов. Давайте обсудим вопрос там, а не здесь.

Я ответил, что его офис вполне подойдет.

– Разумно! Заверяю, такого рода подвохи нам не окупились бы. Ни вы, ни я не скажем ни единого слова, которое «могло бы быть использовано против нас». Давайте начнем вот с чего: вас что-то беспокоит. Вы находите у меня сочувствие и понимаете, что хотите поделиться со мной своей проблемой. Я человек опытный и могу дать вам совет. Проблема, которой делишься с кем-то, – уже половина проблемы, как говорится. Мы можем именно так относиться к нашему разговору?

Мы отнеслись к нему именно так, и я, запинаясь, начал свой рассказ. Мистер Брэдли вел себя очень ловко: он поощрял и подбадривал, помогал не спотыкаться в трудных местах повествования. Он был так хорош в своем деле, что я не чувствовал никакой скованности, рассказывая о своей юношеской влюбленности в Дорис и о нашем тайном браке.

– Такое часто случается, – сказал он, качая головой. – Очень часто! И это можно понять. Молодой человек с идеалами. Прехорошенькая девушка. Такова жизнь. И глазом не успеешь моргнуть, как они уже муж и жена. И что из этого вышло?

Я рассказал, что из этого вышло. Я целеустремленно избегал деталей. Человек, которого я пытался изобразить, не стал бы вдаваться в омерзительные подробности. Я набросал лишь картину своего разочарования – юный дурак, сознающий, какого дурака свалял.

Я предоставил Брэдли самому сделать вывод, что перед расставанием была финальная ссора. Если он понял так, что моя молодая жена сбежала с другим или что у нее с самого начала был кто-то еще, – что ж, тем лучше.

– Но, знаете, – тревожно сказал я, – хотя она не была… ну, той, за кого я сперва ее принял; все-таки она была очень милой девушкой. Мне и в голову не приходило, что она превратится в… в смысле будет себя так вести.

– А чем именно она вам досаждает?

Я объяснил, чем досаждает мне моя «жена»: тем, что она вернулась.

– А вы как думали – что с ней сталось?

– Наверное, это покажется крайне странным, но я вообще о ней не думал. Я был фактически уверен, что она мертва.

Брэдли покачал головой.

– Выдавали желаемое за действительное… Желаемое за действительное. С какой стати она должна была быть мертва?

– Она никогда мне не писала. Я никогда ничего о ней не слышал.

– Правда заключается в том, что вы хотели полностью ее забыть.

Он был своего рода психолог, этот маленький юрист с глазами-бусинками.

– Да, – с благодарностью ответил я. – Видите ли, я даже и не задумывался, что когда-нибудь захочу жениться снова…

– Но теперь вы об этом задумались?

– Ну…

Я изобразил нерешительность.

– Давайте, расскажите все папочке, – сказал этот гнусный Брэдли.

И я пристыженно признался: да, в последнее время я подумываю о женитьбе… Но тут я уперся и наотрез отказался выдать какие-либо сведения насчет девушки, о которой шла речь. Я не собирался впутывать ее в это дело. Не собирался ничего о ней говорить.

И вновь мне показалось, что интуиция меня не подвела. Брэдли не настаивал. Вместо этого он сказал:

– Вполне естественно, мой дорогой сэр. В прошлом вы прошли через такое отвратительное испытание… А теперь, без сомнения, нашли женщину, которая полностью вам подходит. Способную разделить ваши литературные вкусы, ваш образ жизни. Истинную спутницу.

И мне стало ясно, что он знает о Гермии. Узнать это было легче легкого. Какие бы справки он ни наводил, он наверняка столкнулся с тем фактом, что у меня лишь одна близкая подруга. А с тех пор, как Брэдли получил мое письмо насчет второй встречи, он наверняка разузнал обо мне все возможное, как и о Гермии. Он был полностью подкован.

– А как насчет развода? – спросил Брэдли. – Разве это не самый естественный выход из положения?

– О разводе и речи быть не может, – ответил я. – Она… Моя жена… И слышать об этом не хочет.

– Ох ты боже мой. А могу я узнать, как она ведет себя по отношению к вам?

– Она… э-э… хочет вернуться. Она… ее совершенно невозможно вразумить. Она знает, что у меня кто-то есть, и… и…

– Ведет себя как мегера. Понятно… Похоже, ситуация безвыходная, если только не… Но она совсем молода.

– Она проживет еще долгие годы, – горько подтвердил я.

– Ну, тут никогда не знаешь заранее, мистер Истербрук. Вы сказали, она жила за границей?

– Так она рассказывает. Не знаю, где именно.

– Может быть, на Востоке… Иногда, знаете, человек подхватывает в тех краях какой-нибудь микроб и тот дремлет годами! А потом, по возвращении домой, внезапно дает о себе знать. Мне известно два-три подобных случая. Возможно, теперь как раз такое и произойдет. Если это вас подбодрит… – Он сделал паузу. – …Я поставлю на такой вариант небольшую сумму.

Я покачал головой:

– Она проживет еще долгие годы.

– Да, перевес в пари на вашей стороне, признаю… Но давайте все-таки поспорим. Тысяча пятьсот против одного, что леди умрет до Рождества. Что скажете?

– Раньше! Это должно случиться раньше. Я не могу ждать. Тут есть кое-какие обстоятельства…

Я умышленно понес какую-то чушь. Уж не знаю, решил ли Брэдли, что наши отношения с Гермией зашли так далеко, что я не могу больше тянуть, или что моя «жена» угрожает пойти к Гермии и наделать бед. А может, он подумал, что кто-то пытается отбить у меня Гермию. Мне было все равно, что он там думает. Я хотел только подчеркнуть срочность дела.

– Давайте слегка изменим ставки, – сказал он. – Скажем, тысяча восемьсот против одного, что не далее чем через месяц с вашей супругой будет все кончено. У меня, понимаете, появилось нечто вроде предчувствия.

Я решил, что пришло время торговаться, – и стал торговаться. Я запротестовал, говоря, что такой суммы у меня нет. Брэдли и тут показал класс. Каким-то образом он узнал, сколько именно денег я смогу раздобыть в случае крайней необходимости. Он знал, что и у Гермии имеются средства. Доказательством его осведомленности был деликатный намек на то, что позже, когда я женюсь, я не почувствую, что потерял на этом пари. Кроме того, необходимость провернуть все поскорее дала Брэдли все преимущества. Он не сдавал позиций.

Когда я ушел от него, фантастическое пари было заключено и признано обеими сторонами. Я подписал какую-то долговую расписку, в формулировке которой было слишком много юридических терминов, чтобы я мог ее понять. Честно говоря, я очень сомневался, что эта бумага имеет хоть какое-то юридическое значение.

– По закону этот документ обязателен к исполнению? – спросил я.

– Не думаю, что этот документ вообще когда-нибудь понадобится, – ответил мистер Брэдли, демонстрируя свои отличные зубные протезы. Его улыбку нельзя было назвать милой. – Пари есть пари. Если человек не желает платить свой проигрыш…

Я посмотрел на него.

– Я бы такого не посоветовал, – негромко сказал он. – Нет, не посоветовал бы. Мы не любим тех, кто увиливает от уплаты долгов.

– Я не буду увиливать, – ответил я.

– Не сомневаюсь, мистер Истербрук. Теперь насчет… э-э… подготовки. Миссис Истербрук, как вы сказали, живет в Лондоне. Где именно?

– Вам обязательно это знать?

– Мне нужно знать все детали. А потом надо будет устроить вашу встречу с мисс Грей – вы ведь помните мисс Грей?

Я сказал, что, конечно же, помню мисс Грей.

– Изумительная женщина. Воистину изумительная женщина. Такая одаренная! Ей понадобится какая-нибудь вещь, которую носила ваша жена… Перчатка, носовой платок… Что-нибудь в этом роде…

– Но зачем? Во имя…

– Да, да. Не спрашивайте меня – зачем. Я понятия не имею. Мисс Грей не делится своими секретами.

– Но что там вообще происходит? Что именно она делает?

– Вы должны поверить мне, мистер Истербрук, – я действительно не имею об этом ни малейшего понятия! Я не знаю… И более того, не хочу знать!

Давайте больше не будем об этом.

Брэдли сделал паузу и продолжал почти отеческим тоном:

– Вот какой совет я вам дам, мистер Истербрук.

Нанесите визит вашей жене. Успокойте ее, пусть она думает, что вы постепенно приходите к мысли о примирении. Я бы предложил сказать ей, что вам на несколько недель надо уехать за границу, но по возвращении… И так далее и тому подобное…

– А потом?

– Ненавязчиво прикарманьте какую-нибудь пустяковину, которую она носит каждый день, и поезжайте в Мач-Диппинг.

Он помолчал, раздумывая.

– Позвольте, во время предыдущего визита вы, кажется, упоминали, что у вас где-то там живут друзья… А может, родственники?

– Двоюродная сестра.

– Тогда все проще простого. Двоюродная сестра, без сомнения, приютит вас на денек-другой.

– А как поступают большинство других людей? Останавливаются в местной гостинице?

– Иногда, полагаю, там… Или приезжают на машине из Борнмута. Что-то в этом роде. Но об этой стороне дела мне известно очень мало.

– Но что… э-э… подумает моя сестра?

– А вы дайте понять, что вас интересуют обитательницы «Белого коня». Что вы хотите принять участие в их сеансе. Не может быть объяснения проще. Мисс Грей и ее подруга-медиум часто развлекаются сеансами. Вы же знаете, какой он – спиритизм. Сколько угодно протестуйте, дескать, это чепуха, – и все равно он вас заинтересует. Так-то вот, мистер Истербрук. Как видите, все проще простого.

– А… А что потом?

Он с улыбкой покачал головой:

– Это все, что я могу вам сказать. Фактически мне больше ничего не известно. Дальше всем будет руководить мисс Грей. Не забудьте прихватить перчатку, или носовой платок, или еще что-нибудь. А после сеанса я бы предложил вам съездить ненадолго за границу. В это время года на Итальянской Ривьере очень славно. Скажем, на недельку-другую.

Я ответил, что не хочу уезжать за границу, хочу остаться в Англии.

– Очень хорошо, но ни в коем случае не в Лондоне. Настоятельно рекомендую не оставаться в Лондоне.

– Но почему?

Мистер Брэдли с упреком посмотрел на меня.

– Клиентам гарантируется полная… э-э… безопасность, – сказал он, – только если они выполняют распоряжения.

– А как насчет Борнмута? Борнмут подойдет?

– Да, Борнмут подходит. Остановитесь в отеле, заведите нескольких знакомых, пусть вас видят в компании. Ваша безупречная жизнь – вот к чему мы стремимся. А если наскучит Борнмут, всегда можно отправиться в Торки[55].

Он говорил с любезностью агента бюро путешествий.

И снова мне пришлось пожать его пухлую руку.

Глава 17

Рассказ Марка Истербрука

I

– Ты действительно собираешься на сеанс Тирзы? – вопросила Рода.

– Почему бы и нет?

– Никогда не знала, Марк, что ты интересуешься такого рода вещами.

– Да не очень, – честно признался я. – Но эта троица – презанятная компания. Мне любопытно, какое шоу они устроят.

Мне нелегко было изображать непринужденность. Краешком глаза я видел, как Хью Деспард задумчиво смотрит на меня. Он был проницательным человеком, за его плечами – полная приключений жизнь. Один из тех людей, которые словно шестым чувством распознают опасность. Думаю, сейчас он почуял опасность и понял: на кону нечто более важное, чем пустое любопытство.

– Тогда я пойду с тобой, – радостно сказала Рода. – Мне всегда хотелось побывать на сеансе.

– Ни на какие сеансы ты не пойдешь, Рода, – прорычал Деспард.

– Но ведь на самом-то деле я не верю в духов и всякое такое, Хью. Ты это знаешь. Я просто хочу пойти и повеселиться!

– Ничего веселого в таких делах нет, – заявил Деспард. – Там может быть что-нибудь истинное, неподдельное. И это плохо действует на людей, которые отправляются на такие сеансы из пустого любопытства!

– Тогда ты должен отговорить идти и Марка.

– За Марка я не отвечаю, – сказал Деспард.

Но снова искоса бросил на меня быстрый взгляд. Я был совершенно уверен, что он знает: я иду на виллу с некоей тайной целью.

Рода была раздражена, но сердилась недолго.

А когда тем же утром мы случайно повстречали в деревне Тирзу Грей, та сама прямиком перешла к делу:

– Здравствуйте, мистер Истербрук, мы ждем вас этим вечером. Надеюсь, мы сумеем не оплошать перед вами. Сибил – замечательный медиум, но никогда заранее не скажешь, каких результатов она добьется. Поэтому вы не должны разочаровываться. Одна только просьба: оставьте скепсис за дверью. Мы всегда рады ответить на честные вопросы, но легкомысленный глумливый подход – это плохо.

– Я тоже хотела прийти, – сказала Рода. – Но Хью ужасно против этого настроен. Вы же знаете, какой он.

– А я бы вас все равно не приняла, – ответила Тирза. – Хватит одного постороннего. – Она повернулась ко мне: – Приглашаю сперва перекусить с нами. Мы никогда плотно не едим перед сеансом. Скажем, около семи? Хорошо, мы будем вас ждать.

Тирза кивнула нам, улыбнулась и быстро пошла прочь.

Я смотрел ей вслед, так глубоко погрузившись в свои предположения и догадки, что совершенно не слышал того, что говорила Рода.

– Что ты сказала? Извини, не уловил.

– Ты в последнее время очень странный, Марк. Ведешь себя странно с самого своего приезда… Что-то случилось?

– Нет, конечно, нет. Что могло случиться?

– Скажем, не ладится с книгой… Или еще с чем-нибудь.

– С книгой?

Мгновение я не мог вспомнить, о какой книге идет речь. Потом торопливо сказал:

– Ах да, с книгой. С ней все более или менее нормально.

– По-моему, ты влюблен, – обвиняющим тоном заявила Рода. – Да, так и есть. Влюбленность очень плохо действует на мужчин, у них мутится в голове. А с женщинами все наоборот – они на седьмом небе, просто светятся и становятся вдвое красивей, чем обычно. Забавно, не правда ли, что влюбленность так полезна для женщин, а мужчин заставляет смахивать на больных овец?

– Вот спасибо-то! – сказал я.

– Ох, не надо со мной препираться, Марк. На самом деле я думаю, что все это замечательно. Я в восторге. Она и вправду ужасно милая.

– Кто милая?

– Гермия Редклифф, конечно. Ты, похоже, считаешь меня вообще слепой. А я уже целую вечность вижу, что дело к тому идет. И она действительно именно та женщина, которая тебе нужна, – красивая и умная. Она полностью тебе подходит.

– Это одна из самых язвительных шпилек, которые ты когда-либо отпускала, – заявил я.

Рода посмотрела на меня.

– Пожалуй.

Она отвернулась и сказала, что ей надо пойти устроить головомойку мяснику, а я сказал, что загляну к викарию.

– Но не для того, чтобы попросить его об оглашении лиц, собирающихся вступать в брак! – добавил я, предупреждая возможный комментарий.

II

Визит к викарию напоминал возвращение в родной дом.

Парадная дверь была гостеприимно открыта, и, шагнув внутрь, я почувствовал, как с плеч моих свалился тяжелый груз.

Миссис Дейн-Колтроп появилась из двери в глубине холла; неведомо зачем, она несла громадное ярко-зеленое пластмассовое ведро.

– Здравствуйте, вот и вы, – сказала женщина. – Я так и думала, что вас увижу.

Она всучила мне ведро. Я понятия не имел, что с ним делать, и стоял, неловко держа эту штуковину.

– Выставьте его за дверь, на ступеньку, – нетерпеливо сказала миссис Дейн-Колтроп, как будто мне полагалось знать, как поступить с ведром.

Я выполнил ее указание и последовал за ней в ту же темную обветшалую комнату, где мы сидели в прошлый раз. Огонь в камине угасал, но миссис Дейн-Колтроп потыкала в него кочергой и бросила в очаг полено. Потом жестом пригласила меня сесть, сама плюхнулась на диван и вперила в меня нетерпеливый взгляд блестящих глаз.

– Ну? – требовательно спросила она. – Что вы предприняли?

По ее энергичным манерам можно было предположить, что нам нужно успеть на ближайший поезд.

– Вы сказали, что я должен что-то сделать. И я кое-что делаю.

– Хорошо! Что именно?

Я рассказал. Рассказал ей все. Каким-то неведомым образом я дал понять даже о том, что не до конца понимал сам.

– Сегодня вечером? – задумчиво проговорила миссис Дейн-Колтроп.

– Да.

С минуту она молчала, уйдя в свои мысли.

Не в силах сдержаться, я выпалил:

– Мне все это не нравится! Господи, как же мне все это не нравится!

– Разве такое может нравиться?

Возразить, разумеется, было нечего.

– Я так за нее боюсь!

Миссис Дейн-Колтроп тепло посмотрела на меня. – Вы даже не представляете, – сказал я, – насколько… Насколько она храбрая. Если ей, так или иначе, сумеют причинить зло…

Миссис Дейн-Колтроп медленно проговорила:

– Не понимаю… Я действительно не понимаю, каким образом ей могут причинить то зло, о котором вы говорите.

– Но они уже делали это… С другими людьми.

– Да, похоже на то.

Судя по голосу, она не была в этом уверена.

– Но в остальном она будет в полном порядке, – сказал я. – Мы приняли все возможные меры предосторожности. Никакое физическое насилие ее не коснется.

– Но эти люди утверждают, будто способны причинить как раз физический вред, – заметила миссис Дейн-Колтроп. – Они утверждают, что способны через разум повлиять на тело. Наслать болезнь… Очень интересно, получится ли у них. Но как ужасно! И этому надо положить конец, как мы и решили.

– Но именно она берет на себя весь риск, – пробормотал я.

– Кто-то же должен это сделать, – спокойно сказала миссис Дейн-Колтроп. – То, что данную задачу выполняете не вы, задевает вашу гордость. Вам придется смириться. Джинджер идеально подходит для роли, которую играет. Она умна и умеет контролировать свои чувства. Она вас не подведет.

– Об этом я и не беспокоюсь!

– Ну так перестаньте беспокоиться вообще. Толку от беспокойства никакого. Давайте не будем уклоняться от главного. Если Джинджер умрет в результате эксперимента, она умрет во имя доброго дела.

– Господи, как вы жестоки!

– Кому-то надо быть таким, – сказала миссис Дейн-Колтроп. – Всегда предполагайте худшее. Вы понятия не имеете, насколько это укрепляет нервы. Вы тут же начинаете чувствовать уверенность, что все не может быть настолько плохо, как вам рисует воображение.

Она успокаивающе кивнула.

– Возможно, вы правы, – с сомнением сказал я. Миссис Дейн-Колтроп с непреклонной уверенностью заявила, что, конечно же, она права.

Я перешел к деталям:

– У вас есть телефон?

– Само собой.

Я объяснил, что хочу сделать.

– После того как вечером это… дело будет завершено, мне, наверное, захочется связаться с Джинджер. И потом звонить ей каждый день.

Можно будет пользоваться вашим телефоном?

– Конечно. К Роде приходит слишком много народу. А вы захотите разговаривать без свидетелей.

– Я поживу немного у Роды, а потом, наверное, поеду в Борн-мут. Мне не положено… Не положено возвращаться в Лондон.

– Нет смысла пытаться заглянуть в будущее, – сказала миссис Дейн-Колтроп, – дальше нынешнего вечера.

– Нынешнего вечера…

Я встал. И сказал то, что было не в моем духе.

– Помолитесь за меня… за нас, – попросил я.

– Само собой, – ответила миссис Дейн-Колтроп. Ее удивило, что мне понадобилось просить о чем-то само собой разумеющемся.

Когда я уже выходил, внезапное любопытство заставило меня спросить:

– А зачем это ведро? Для чего оно?

– Ведро? А, это для школьников, чтобы собирать ягоды и листья с живой изгороди… Для церкви. Ведро такое уродливое, не правда ли? Зато удобное.

Я окинул взглядом пестрый осенний мир. Такой тихий, все еще красивый…

– Да защитят нас ангелы и служители Господни, – сказал я.

– Аминь, – отозвалась миссис Дейн-Колтроп.

III

В «Белом коне» меня встретили совершенно буднично. Уж не знаю, какой особенной атмосферы я ждал – но ее не было.

Тирза Грей в простом темном шерстяном платье открыла дверь и деловито сказала:

– А, вот и вы. Хорошо. Ужин сейчас будет подан.

Не могло быть ничего более прозаического, более обычного…

Стол накрыли в конце обшитого панелями холла и подали простой ужин из супа, омлета и сыра. Прислуживала нам Белла. В черном платье она еще больше смахивала на одного из персонажей толпы, изображенной на картине какого-нибудь примитивиста. Сибил выглядела еще экзотичней, чем прежде. На ней было длинное одеяние переливчатой павлиньей расцветки, расшитое золотой нитью. Бус она на сей раз не надела, зато ее запястья охватывали толстые золотые браслеты. Она съела лишь крошечную порцию омлета – и больше ничего. Говорила она мало и вела себя так, будто мысленно пребывала уже где-то далеко, поглощенная более высокими материями. Это должно было производить соответствующее впечатление, но не производило. Ее манеры казались театральным и надуманными.

Тирза Грей взяла на себя то, что здесь считалось беседой – отрывистые непринужденные замечания о местных делах. Нынче вечером она вела себя как обычная сельская старая дева-англичанка – славная, деловитая, интересующаяся лишь своим непосредственным окружением и больше ничем.

Я подумал: «Да я спятил, совершенно спятил. Чего здесь бояться?»

Даже Белла нынче вечером казалась просто при-дурковатой старухой-крестьянкой… Да таких, как она, сотни! – вырождающихся женщин, которых не коснулось образование, неспособных видеть дальше собственного носа.

Когда я вспоминал свой разговор с миссис Дейн-Колтроп, он казался мне нереальным. Мы с ней так себя накрутили, что вообразили бог знает что. Сама мысль о том, что Джинджер – Джинджер с выкрашенными волосами, живущей под чужим именем, – грозит опасность от того, что могут сделать эти три совершенно обыкновенные женщины, была абсолютно нелепой!

Ужин подошел к концу.

– Кофе не будет, – извинилась Тирза. – Нам ни к чему перевозбуждаться. – Она встала. – Сибил?

– Да, – отозвалась Сибил. Ее лицо приобрело выражение, которое она явно считала экстатическим и не от мира сего. – Я должна приготовиться…

Белла принялась убирать со стола. Я пошел туда, где была прикреплена вывеска старой гостиницы. Тирза последовала за мной.

– При таком освещении вы ее толком не разглядите, – сказала она.

Так и было. В бледном размытом изображении на темной, покрытой копотью панели едва можно было опознать лошадь. Холл освещали слабые электрические лампочки в абажурах из толстого пергамента.

– Та рыжеволосая девушка… Как ее звали? Джинджер, что ли… Которая гостила у Роды. Она сказала, что отчистит и отреставрирует вывеску, – сказала Тирза. – Сомневаюсь, что она вспомнит об этих своих словах. – И небрежно добавила: – Она работает в какой-то лондонской галерее…

Было странно слышать, как о Джинджер говорят так безразлично и небрежно. Уставившись на картину, я сказал:

– Это могло бы быть интересным.

– Конечно, это не первоклассная живопись, – сказала Тирза. – Просто мазня. Но она очень подходит к данному месту… И ей куда больше трехсот лет.

– Готово.

Мы резко обернулись. Нас манила Белла, появившаяся из полумрака.

– Пора приступать, – сказала Тирза – все так же отрывисто и деловито.

Я последовал за ней на улицу, и она повела меня в амбар-пристройку. Как я уже упоминал, из дома войти в амбар было нельзя. Стояла облачная темная ночь, звезд не было.

И вот из густой темноты мы попали в длинное освещенное помещение. Вечером амбар преобразился. Днем он казался симпатичной библиотекой, теперь же стал чем-то большим. Тут стояли лампы, но они не были зажжены. Свет лился неизвестно откуда, наполняя помещение нерезким, но холодным сиянием. В центре амбара виднелось нечто вроде высокой кровати или тахты, застеленной пурпурным покрывалом, расшитым каббалистическими знаками. В дальнем конце стояла маленькая бронзовая жаровня, рядом с ней – большой медный таз, судя по его виду, старинный. У противоположной стены, почти касаясь ее, стояло тяжелое кресло с дубовой спинкой.

Тирза указала мне на него:

– Сядьте там.

Я послушно сел.

Теперь ее поведение изменилось. Странно, но я не мог точно определить, в чем заключаются изменения. В поведении Тирзы не было ничего от фальшивого оккультизма Сибил. Скорее это походило на то, что занавес повседневной, нормальной, банальной жизни был отдернут. И за ним оказалась женщина, какой Тирза была на самом деле, чьи манеры напоминали манеры хирурга, приближающегося к операционному столу, чтобы провести трудную и опасную операцию. Впечатление усилилось, когда она подошла к стенному шкафу и достала оттуда нечто вроде длинного рабочего халата. В нем на мгновение отразился свет, и мне показалось, что он сшит из ткани, сплетенной из металлической нити. Тирза натянула то, что очень напоминало длинные тончайшие кольчужные перчатки, – однажды мне показывали бронежилет из похожей ткани.

– Следует принять меры предосторожности, – сказала она.

Фраза прозвучала слегка зловеще. Потом Тирза обратилась ко мне глубоким выразительным голосом:

– Я должна настоятельно потребовать, мистер Истербрук, чтобы вы хранили полную неподвижность. Ни при каких обстоятельствах вы не должны покидать это кресло. Для вас это будет небезопасно. Это не детская игра. Я имею дело с силами, опасными для тех, кто не знает, как с ними обращаться!

Помолчав, она спросила:

– Вы привезли то, что должны были привезти?

Без единого слова я вытащил из кармана коричневую замшевую перчатку и протянул ей.

Взяв перчатку, Тирза прошла к металлической, прикрытой колпаком лампе на длинной ножке. Она включила ее и поместила перчатку туда, где пятно света имело самый нездоровый оттенок, превративший густо-коричневый цвет замши в безликий серый. Потом выключила лампу и одобрительно кивнула.

– Подходит как нельзя лучше, – проговорила она. – Физические эманации владелицы крайне сильны.

Она положила перчатку на то, что смахивало на большой радиоприемник, в дальнем конце помещения. Потом слегка возвысила голос:

– Белла, Сибил. Мы готовы.

Сибил вошла первой. Поверх своего павлиньего платья она накинула длинный черный плащ, который отбросила в сторону театральным жестом. Плащ соскользнул на пол, напоминая лужу чернил. Сибил выступила вперед.

– Я очень надеюсь, что на сей раз все пройдет хорошо, – сказала она. – Никогда не знаешь заранее. Пожалуйста, мистер Истербрук, не настраивайтесь на скептический лад. Это очень все усложняет.

– Мистер Истербрук здесь не для того, чтобы потешаться, – сказала Тирза довольно жестко.

Сибил легла на пурпурную тахту. Тирза склонилась над ней, поправила ее одежду.

– Тебе вполне удобно? – заботливо спросила она.

– Да, спасибо, дорогая.

Тирза выключила несколько ламп. После вкатила какой-то балдахин на колесиках и разместила его так, чтобы он прикрывал тахту, оставив Сибил в глубокой тени посреди рассеянного полусвета-полумрака.

– Слишком яркий свет губителен для глубокого транса, – сказала она. – Теперь, думаю, мы готовы. Белла!

Белла вышла из тени.

Они с Тирзой подошли ко мне. Тирза взяла меня правой рукой за левую, Беллу – левой за правую. Левая рука Беллы нашла мою правую руку. Ладонь Тирзы была сухой и твердой; ладонь Беллы – холодной и вялой: я как будто держал слизня и содрогнулся от отвращения.

Тирза, должно быть, нажала какой-то выключатель, потому что сверху раздалась тихая музыка. Я узнал траурный марш Мендельсона.

«Мизансцена, – пренебрежительно подумал я. – Фальшивая мишура!»

Но, несмотря на мой спокойный критический настрой, я чувствовал, как в глубине моей души зарождается непрошеное мрачное предчувствие.

Музыка смолкла. На смену ей пришло долгое ожидание. Слышно было только дыхание: с легким присвистом – Беллы и глубокое и размеренное – Сибил.

А потом Сибил вдруг заговорила. Но не своим голосом. То был голос мужчины, без ее жеманных интонаций, но с гортанным иностранным акцентом.

– Я здесь, – сказал голос.

Женщины выпустили мои руки. Белла скользнула во тьму. Тирза сказала:

– Добрый вечер. Это ты, Макандаль?

– Я – Макандаль.

Тирза подошла к тахте и отдернула защищающий ее балдахин. На лицо Сибил упал мягкий свет. Похоже, она спала глубоким сном, и ее лицо сейчас казалось совершенно другим. Морщины разгладились. Она выглядела на много лет моложе. Ее почти можно было назвать красивой.

– Готов ли ты, Макандаль, подчиниться моим желаниям и моей воле? – спросила Тирза.

Этот новый глубокий голос ответил:

– Готов.

– Готов ли ты защитить тело Доссы[56], лежащее здесь, в которое ты вселился, от любого физического ранения и вреда? Посвятишь ли ты его жизненные силы моей цели, дабы достигнуть сей цели с его помощью?

– Я сделаю это.

– Находясь в этом теле, сделаешь ли ты так, чтобы смерть смогла передаться через него, повинуясь законам природы, которые могут иметься в теле реципиента?

– Смерть должна породить смерть. Да будет так!

Тирза отступила на шаг. Подошла Белла и протянула ей какой-то предмет – я разглядел, что это распятие. Тирза положила его на грудь Сибил вверх ногами. Потом Белла принесла маленький зеленый пузырек. Тирза капнула из него немного на лоб Сибил и начертала что-то пальцем. Мне снова показалось, что это был перевернутый крест.

– Святая вода из католического храма в Карсингтоне, – коротко бросила мне Тирза.

Ее голос звучал совершенно обыденно, что должно было разогнать морок, но этого не произошло. Наоборот, все происходящее стало казаться еще более зловещим.

Наконец она принесла ту кошмарную погремушку, которую мы уже видели раньше. Тирза трижды тряхнула ею и сомкнула на ней пальцы Сибил.

– Все готово, – сказала она, отступив.

– Все готово, – повторила Белла.

Тирза негромко обратилась ко мне:

– Вряд ли весь этот ритуал произвел на вас большое впечатление, не так ли? Как и на некоторых других наших гостей. Полагаю, для вас во всем этом слишком много «мумбо-юмбо»[57]… Но не будьте слишком самоуверенным. Ритуалы – шаблонные слова и фразы, освященные временем и многократным употреблением, – производят должный эффект на человеческий дух. Что вызывает массовую истерию толпы? Точно неизвестно. Но такой феномен существует. Эти старинные обряды играют свою роль – думаю, они просто необходимы.

Белла вышла из комнаты и вернулась с белым петухом; тот был живой и старался вырваться. Потом она опустилась на колени и принялась мелом чертить на полу знаки вокруг жаровни и медного таза. Когда женщина положила петуха на пол, спиной на белую линию, нарисованную вокруг таза, петух так и остался лежать без движения.

Белла намалевала еще несколько знаков, при этом выговаривая что-то нараспев тихим гортанным голосом. Слов я не разбирал, но, стоя вот так на коленях и покачиваясь, она явно старалась привести себя в состояние некоего отвратительного экстаза.

Наблюдая за мной, Тирза сказала:

– Вам это не слишком-то нравится? Это старый, знаете ли, очень старый обряд. Смертные чары по старинным рецептам, передающимся от матери к дочери.

Я не мог раскусить Тирзу. Она не старалась усугубить то ужасное впечатление, которое могло произвести на меня кошмарное представление Беллы. Она как будто намеренно взяла на себя роль комментатора.

Белла протянула руки к жаровне, и мерцающее пламя взметнулось вверх. Она посыпала что-то на огонь, и густой аромат наполнил воздух.

– Мы готовы, – сказала Тирза.

«Хирург берется за скальпель», – подумал я…

Она подошла к тому, что я принял за радиоприемник. Подняла крышку, и я увидел, что это какой-то сложный электрический прибор. Его тоже можно было катить на колесиках, и Тирза медленно и осторожно подкатила аппарат к тахте. Склонившись над ним, она поправила регуляторы, бормоча про себя:

– Направление северо-северо-восток… Градусы… Так, все верно.

Тирза взяла перчатку и пристроила в нужном положении, включив рядом с ней маленькую фиолетовую лампочку. Потом обратилась к неподвижной женщине на тахте:

– Сибил Диана Хелен, ты свободна от своей бренной оболочки, которую дух Макандаль вернет тебе в полной сохранности. Ты свободна и можешь стать единым целым с владелицей этой перчатки. Как и у всех человеческих существ, ее цель – умереть. Нет никакого последнего удовлетворения, кроме смерти. Только смерть решает все проблемы. Только смерть дает истинный покой. Все великие знали это. Вспомни Макбета. «Прошел горячечный припадок жизни»[58]. Вспомни экстаз Тристана и Изольды. Любовь и смерть. Любовь и смерть. Но величайшее из этого – смерть…

Слова звенели, порождали эхо, повторялись… Большая, похожая на ящик машина начала тихо гудеть, лампочки на ней засияли – и у меня закружилась голова, меня как будто уносило куда-то.

Да, чувствовал я, здесь больше нет ничего, над чем я бы смог посмеяться.

Тирза, спустив с привязи свою внутреннюю силу, полностью поработила распростертое на тахте тело. Она использовала Сибил. Использовала, стремясь к точно поставленной цели.

Я вдруг смутно осознал, почему миссис Оливер боялась не Тирзу, а с виду безобидную, глупую Сибил. Сибил обладала силой, врожденным даром, не имевшим никакого отношения к ее уму или интеллекту; то была физическая способность отделять свой дух от тела. И когда это происходило, ее дух принадлежал уже не ей, а Тирзе. И Тирза использовала то, что временно становилось ее собственностью.

Да, но как же ящик? Он-то здесь при чем?

И внезапно все мои страхи сосредоточились на ящике. Какие дьявольские секреты задействуются с его помощью? Может, в нем есть источник, испускающий физические лучи, которые каким-то образом влияют на клетки мозга? Мозга определенного человека?

Голос Тирзы не умолкал:

– Слабое место… Всегда есть слабое место… глубоко в тканях тела… Через слабость идет сила – сила и покой смерти… К смерти… Медленно, естественно, к смерти… Вот верный путь, природный путь. Ткани тела повинуются разуму… Прикажи им… Прикажи им… К смерти… Смерть-Завоеватель… Смерть… скоро… очень скоро… Смерть… Смерть… СМЕРТЬ!

Ее голос взметнулся в оглушительном нарастающем крике… И другой, ужасный, звериный вопль испустила Белла. Она вскочила, блеснул нож… Петух издал жуткий сдавленный крик… Кровь закапала в медный таз. Белла побежала, держа таз перед собой.

– Кровь… кровь… КРОВЬ! – завизжала она.

Тирза выхватила перчатку из аппарата. Белла взяла ее, обмакнула в кровь и возвратила Тирзе. Та положила перчатку обратно.

Белла снова издала высокий исступленный вопль:

– Кровь… кровь… кровь!

Она принялась бегать вокруг жаровни, а потом, дергаясь, рухнула на пол.

Пламя в жаровне замерцало и угасло.

Меня ужасно тошнило. Ничего не видя, я сжал ручки кресла, голова моя буквально шла кругом…

Раздался щелчок, гул машины смолк.

И прозвучал голос Тирзы, ясный и трезвый:

– Старая магия и новая. Древние познания веры, новые познания науки. Вместе они победят.

Глава 18

Рассказ Марка Истербрука

– Ну и как прошло? – нетерпеливо спросила Рода за завтраком.

– Была вся обычная ерунда, – небрежно ответил я.

– Пентаграммы, нарисованные на полу?

– Навалом.

– Белые петухи?

– Само собой. Это вклад Беллы в общую игру и веселье.

– А впадение в транс и все такое прочее?

– Именно – впадение в транс и все такое прочее.

Рода разочарованно посмотрела на меня.

– Похоже, тебе это показалось порядком скучным, – огорченно сказала она.

Я ответил, что ничего нового для таких сеансов там не увидел, но в любом случае любопытство свое удовлетворил.

Позже, когда Рода удалилась на кухню, Деспард обратился ко мне:

– И все-таки это вас слегка потрясло, а?

– Ну…

Мне очень хотелось ответить в легкомысленном тоне, но провести Деспарда было нелегко.

– Это было, – медленно проговорил я, – в некоторых отношениях… просто отвратительным.

Деспард кивнул.

– Никто по-настоящему в это не верит, – сказал он. – Никто со здравым складом ума. Но такие штуки оказывают свой эффект. Чего я только не навидался в Восточной Африке! Тамошние знахари обладают ужасающей властью над людьми, и, следует признать, там случаются странные вещи, которые нельзя объяснить с точки зрения здравого смысла.

– Смерти?

– О да. Если человек узнаёт, что он отмечен и ему суждено умереть, он умирает.

– Сила внушения, полагаю.

– Предположительно.

– Но вас это объяснение не вполне удовлетворяет?

– Да… Не вполне. Некоторые случаи трудно объяснить с точки зрения любой нашей бойкой западной научной теории. Колдовство обычно не действует на европейцев – хотя мне известно несколько исключений. Но если в твоей крови живет вера – с тобой все кончено!

Больше Деспард ничего не добавил, а я задумчиво сказал:

– Согласен с вами в том, что в данном случае нельзя быть слишком дидактичным. Даже в нашей стране бывают странные случаи. Однажды мне довелось быть в лондонской больнице, когда туда поступила девушка-неврастеник. Она жаловалась на ужасные боли в костях, руках и так далее. Никто не мог найти тому объяснения. Подозревали, что она – жертва истерии. Доктор сказал ей, что есть эффективное средство от ее недуга: провести сверху вниз раскаленным докрасна железным прутом по ее руке. Согласится ли она попробовать излечиться? Девушка согласилась. Она отвернулась и зажмурилась, а доктор обмакнул в холодную воду стеклянную палочку и провел ею по внутренней стороне ее руки. Девушка завопила от ужасной боли. «Теперь вы поправитесь», – сказал врач. А она ответила: «Полагаю – да, но это было ужасно. Так жгло!» Мне показалось странным не то, что она поверила, будто ее обожгли, а то, что на ее руке действительно остался ожог. Кожа покрылась пузырями в тех местах, где ее коснулась стеклянная палочка.

– И она вылечилась? – с любопытством спросил Деспард.

– О да. Этот ее неврит, или что там у нее было, исчез навсегда. Пришлось только лечить ее обожженную руку.

– Потрясающе! – сказал Деспард. – Вот вам и доказательство, не так ли?

– Доктор сам был потрясен.

– Держу пари, что так… – Он с любопытством посмотрел на меня. – А на самом деле – почему вы прошлым вечером так рвались на этот сеанс?

Я пожал плечами:

– Те женщины меня заинтриговали. Хотелось посмотреть, какое представление они устроят.

Деспард больше не спрашивал. Вряд ли он мне поверил. Как я уже говорил, это был очень проницательный человек.

Вскоре я отправился в дом викария.

Дверь была приоткрыта, хотя в доме, похоже, никого не было. Я прошел в маленькую комнату, где стоял телефон, и позвонил Джинджер. Мне показалось, прошла целая вечность, прежде чем я услышал ее голос:

– Алло!

– Джинджер!

– О, это вы! И как прошло?

– С вами всё в порядке?

– Конечно, в порядке. А как же иначе?

Меня захлестнула волна облегчения.

С Джинджер все было хорошо – знакомый задор в ее голосе был для меня как бальзам на душу. Как я мог хоть на минуту допустить, что все это «мумбо-юмбо» может причинить вред такому нормальному существу, как Джинджер?

– Я просто подумал, вдруг вам приснился кошмар или случилось еще что-нибудь в том же духе, – неловко сказал я.

– Не снилось мне никаких кошмаров. Я-то как раз их ожидала и в результате временами просыпалась и гадала, не чувствую ли чего-нибудь необычного, – вот и всё. Меня почти возмущало, что со мной ничего такого не происходит…

Я засмеялся.

– Но продолжайте, рассказывайте, – велела Джинджер. – Что там было?

– Ничего из ряда вон выходящего. Сибил легла на покрытую пурпурным тахту и впала в транс.

Джинджер залилась смехом.

– Да ну? Как здорово! Тахта, полагаю, была обита черным бархатом, а Сибил возлежала на ней раздетой догола?

– Сибил – не мадам де Монтеспан. И это была не черная месса. Вообще-то, Сибил была еще как одета – переливчатое синее платье, сплошь расшитое какими-то знаками…

– Вполне подходит к случаю и полностью в манере Сибил. А что делала Белла?

– Ну, это было просто отвратительно. Она зарезала белого петуха, а потом обмакнула в его кровь вашу перчатку.

– О-о… мерзость… А что было еще?

– Много чего.

Я подумал, что неплохо справился со своим заданием.

– Тирза превзошла самое себя, – продолжал я. – Она вызвала духа – кажется, по имени Макандаль. Еще там были разноцветные лампы и чтение заклинаний. Все это могло бы произвести на некоторых большой эффект, испугав до полусмерти.

– Но вас это не испугало?

– Слегка испугала Белла. У нее был мерзкий нож, и я подумал, что она может совсем потерять голову и добавить меня к петуху в качестве второй жертвы.

– И больше ничего пугающего не было? – настойчиво спросила Джинджер.

– На меня такие вещи не действуют.

– Тогда почему, судя по голосу, вы готовы были возблагодарить небеса, когда я сказала, что со мной всё в порядке?

– Ну потому что…

Я замолчал.

– Хорошо, – уступила Джинджер. – Не отвечайте. И не надо лезть из кожи вон, чтобы дать понять – ничего особенного там не происходило. Что-то все-таки произвело на вас впечатление.

– Думаю, это просто потому, что они… В смысле Тирза… Она была так непоколебимо уверена в успехе.

– Уверена, что то, о чем вы рассказали, действительно может убить человека? – В голосе Джинджер слышалось недоверие.

– Это безумие, – согласился я.

– И Белла тоже была уверена?

Я задумался, прежде чем ответить.

– По-моему, Белла просто наслаждается, убивая петухов и доводя себя до своеобразного злобного экстаза. Слышать, как она стонет: «Кровь… кровь…» – да, это было впечатляюще.

– Жаль, я не слышала, – с сожалением сказала Джинджер.

– Мне тоже жаль. Откровенно говоря, то был настоящий спектакль.

– Но теперь вы в порядке? – спросила Джинджер.

– В каком смысле – в порядке?

– Когда вы мне позвонили, вы были сами не свой, но теперь это прошло.

Она была совершенно права. Ее обычный жизнерадостный голос сотворил со мной чудеса. Однако втайне я снимал шляпу перед Тирзой Грей. Может, все представление – фальшивка, но оно посеяло в моей душе сомнения и дурные предчувствия. Однако теперь это не важно. Джинджер в полном порядке, ей даже не снились кошмары.

– И что будем делать дальше? – вопросила она. – Я должна не высовываться отсюда еще неделю?

– Если я хочу получить сотню фунтов с мистера Брэдли – да.

– Получите, как пить дать. Вы остаетесь у Роды?

– Ненадолго. Потом переберусь в Борнмут. Не забывайте звонить мне каждый день. Нет, лучше я буду звонить вам… Сейчас я говорю из дома викария.

– Как поживает миссис Дейн-Колтроп?

– Отлично. Я, кстати, ей обо всем рассказал.

– Я так и поняла. Что ж, временно прощаюсь. Ближайшую неделю или две меня ждет скучная жизнь. Я захватила с собой работу и кучу книг – тех, которые человек всегда собирается прочесть и никогда не успевает.

– А что думают у вас в галерее?

– Что я отправилась в круиз.

– Вам бы не хотелось и вправду быть сейчас в круизе?

– Не очень, – сказала Джинджер.

Ее голос прозвучал слегка странно.

– К вам не подбирались никакие подозрительные личности?

– Только те, появление которых не было неожиданностью. Молочник, потом – человек, который должен был снять показания газового счетчика, женщина с расспросами, какими патентованными лекарствами и косметикой я пользуюсь. Еще кто-то попросил подписать петицию о запрещении ядерного оружия, и была женщина, собиравшая пожертвования для слепых. Да, и, конечно, всякие швейцары этого дома. Очень услужливые. Один из них исправил у меня в квартире предохранитель.

– Выглядит довольно невинно, – заметил я.

– А вы чего ожидали?

– Даже не знаю.

Наверное, мне хотелось какой-то явной угрозы, с которой я мог бы разобраться. Но жертвы «Белого коня» умирают по собственной воле… Нет, слово «воля» здесь неуместно. Их скрытые физические недуги развивались под воздействием процессов, которых я не понимал.

Джинджер наотрез отказалась согласиться с моим слабым предположением, что газовщик был фальшивым.

– У него было подлинное удостоверение личности, – сказала она. – Я потребовала его предъявить! Он всего лишь забрался на стремянку в ванной комнате, снял показания счетчика и записал их. Он был слишком важной шишкой, чтобы прикасаться к трубам или газовым горелкам. И могу заверить, что он не организовал утечку газа в моей спальне.

Нет, «Белый конь» не устраивает несчастные случаи с утечками газа – все столь реальное не по их части.

– О! Был еще один посетитель, – сказала Джинджер. – Ваш друг, доктор Корриган. Славный человек.

– Наверное, его прислал Лежен.

– Похоже, он считает, что должен поддерживать тезку. За Корриганов!

Я повесил трубку – у меня стало куда спокойнее на душе.

Вернувшись, я увидел, что Рода возится на газоне с одной из своих собак, смазывая ее какой-то мазью.

– Только что ушел ветеринар, – сказала Рода. – Он говорит, что у собаки стригущий лишай. И это ужасно заразно. Не хочу, чтобы его подхватили дети… Или вторая собака.

– Или даже взрослый человек, – предположил я.

– О, обычно таким заражаются дети. Слава богу, они целыми днями в школе… Стой смирно, Шейла, не вертись! От этого средства у нее выпадет шерсть, – продолжала она. – На некоторое время останутся проплешины, но потом зарастут.

Я кивнул, предложил помочь, с благодарностью принял отказ и снова отправился бродить по округе.

Я всегда считал бичом сельской местности то, что для прогулок там редко бывает больше трех направлений. В Мач-Диппинг можно было или двинуться по Карсингтонской дороге, или по дороге, ведущей в Лонг-Коттенхэм, или пройтись две мили по Шадхангер-лейн до шоссе Лондон – Борнмут.

К обеду следующего дня я проверил и маршрут до Карсингтона, и дорогу до Лонг-Коттенхэма. Теперь оставался только Шадхангер-лейн.

Я направился в ту сторону, и тут меня осенило. Рядом со Шадхангер-лейн находился вход в поместье Прайорз-Корт. Почему бы не навестить мистера Винаблза?

Чем больше я обдумывал эту идею, тем больше она мне нравилась.

В таком визите не будет ничего подозрительного. Когда я недавно гостил у Роды, она взяла меня в гости в Прайорз-Корт. Что может быть естественнее и проще, чем заглянуть и спросить, могу ли я снова посмотреть на какой-то предмет искусства, зрелищем которого я не успел в прошлый раз как следует насладиться?

То, что Винаблза опознал тот аптекарь – как бишь его зовут – Огден? Осборн? – было, мягко говоря, интересно. Ведь если верить Лежену, совершенно исключено, чтобы человеком, преследовавшим отца Гормана, был калека Винаблз. И все же меня интриговало то обстоятельство, что с упомянутым человеком перепутали именно мужчину, живущего тут, неподалеку… К тому же мужчину с настолько, надо признаться, подходящим характером.

В Винаблзе было нечто загадочное. Я почувствовал это с самого начала. Я не сомневался, что он человек первоклассного ума. И еще в нем было что-то… Какое бы слово подобрать? «Лисье», – подумалось мне. Хищное… Разрушительное.

Такой человек, возможно, слишком умен, чтобы убивать собственноручно. Зато он мог бы отлично организовать убийство, если б захотел. При данном раскладе вещей я вполне мог представить себе Винаблза в роли руководителя организации, дирижирующего всем из-за сцены. Но аптекарь Осборн заявил, что видел Винаблза, который шел по лондонской улице. Поскольку это невозможно, его опознание ничего не стоит, и тот факт, что Винаблз живет недалеко от «Белого коня», ничего не значит.

«И все-таки, – подумал я, – мне бы хотелось еще раз взглянуть на мистера Винаблза».

Поэтому я свернул к воротам Прайорз-Корт и прошел еще четверть мили по извилистой подъездной дорожке.

Тот же слуга, что и в прошлый раз, открыл дверь и сказал, что мистер Винаблз дома. Потом извинился, что оставляет меня в холле одного:

– Мистер Винаблз не всегда достаточно хорошо себя чувствует, чтобы принимать гостей.

С этими словами он ушел, но несколько минут спустя вернулся и сообщил, что мистер Винаблз с удовольствием со мной повидается.

Хозяин дома встретил меня с сердечным радушием, подкатил ко мне свое кресло и приветствовал как старого друга.

– Очень мило с вашей стороны меня навестить, дорогой мой. Я слышал, что вы снова здесь, и собирался позвонить нынче вечером нашей милой Роде и пригласить вас всех на ленч или обед.

Я извинился, что свалился как снег на голову, – дескать, это был внезапный импульс. Я вышел прогуляться, понял, что прохожу мимо его ворот, и решил стать незваным гостем.

– На самом деле, – сказал я, – мне бы хотелось еще раз взглянуть на ваши могольские миниатюры. В прошлый раз я не успел как следует их рассмотреть.

– Конечно, времени было мало. Я рад, что вы их оценили. Такое совершенство, вплоть до мельчайших деталей!

После этого мы затеяли чисто специальный разговор. Должен признаться, я получил огромное наслаждение, рассматривая внимательней некоторые из тех изумительных вещей, которыми он владел.

Подали чай, и хозяин настоял, чтобы я разделил с ним трапезу.

Я не очень люблю чаепития, но по достоинству оценил дымный аромат китайского чая и изящные чашечки, в которые его наливали. Подали тосты с анчоусами и горячим маслом и сливовый торт – такой ароматный и старомодный, что он напомнил мне чаепития в бабушкином доме, когда я был ребенком.

– Домашний, – одобрительно сказал я.

– Естественно! Покупной торт никогда не появится в этом доме.

– Да, я знаю, у вас прекрасный повар. Нелегко, наверное, удержать хорошую прислугу в деревне, в этом медвежьем углу?

Винаблз пожал плечами:

– Я должен иметь только самое лучшее. Без исключений. Естественно, за это надо платить! И я плачу.

В последней фразе проявилось все присущее этому человеку высокомерие.

Я сухо заметил:

– Если кто-то достаточно богат, чтобы себе такое позволить, это, конечно, решает множество проблем.

– Знаете, все зависит от того, чего именно человек желает от жизни. Лишь одно имеет значение: насколько его желания сильны. Множество людей наживают деньги, не имея понятия, что потом с ними делать! И в результате попадают в ловушку, которую можно назвать машиной для производства денег. Это рабы. Они с рассветом являются в свои офисы и сидят там допоздна, они никогда не делают перерывов, чтобы развлечься. И что они получают взамен? Машины больше, чем у других, дома больше, чем у других, любовницы или жены дороже, чем у других… И, заметьте, проблемы больше, чем у других.

Он подался вперед.

– Зарабатывание денег ради денег – вот главное стремление большинства богачей. Они вкладывают нажитое в еще большие предприятия и опять-таки получают еще больше денег. Но зачем? Делают ли они передышку, чтобы задать себе этот вопрос? Нет, они не знают, зачем им все это нужно.

– А вы? – спросил я.

– Я…

Винаблз улыбнулся.

– Я знал, чего хочу. Сколько угодно свободного времени, чтобы можно было созерцать красоты этого мира – и природные, и рукотворные. Поскольку в последние годы мне отказано в возможности увидеть их в естественном окружении, я привез их со всего света сюда.

– Но все равно для этого сперва потребовалось обзавестись деньгами.

– Да, человек должен спланировать собственный успех. Тщательно спланировать. Но в наши дни нет необходимости, ни малейшей необходимости отбывать постыдный срок в роли подмастерья.

– Вряд ли я полностью вас понял.

– Мир меняется, Истербрук. Он всегда менялся – но теперь изменения происходят быстрей. Темп ускорился, и нужно пользоваться этим.

– Меняющийся мир, – задумчиво сказал я.

– Он открывает нам новые перспективы.

– Знаете, – виновато проговорил я, – боюсь, вы разговариваете с человеком, который смотрит в противоположную сторону… В сторону прошлого, а не в сторону будущего.

Винаблз пожал плечами:

– Будущее? Кто может его предвидеть? Я говорю о сегодняшнем дне… О ближайшем моменте! Больше я ничего не принимаю в расчет. К нашим услугам – новые технологии. У нас уже есть машины, которые за несколько секунд дают ответы на вопросы – тогда как человеку для этого пришлось бы трудиться часы или дни.

– Компьютеры? Электронный мозг?

– Да, такого рода вещи.

– В конечном итоге машины заменят людей?

– Людей – заменят. Тех людей, которые всего-навсего единицы живой силы. Но Человека – нет. Должен быть Человек-контролер, Человек-мыслитель, который будет подбирать вопросы, задаваемые машинам.

Я в сомнении покачал головой.

– Человек-Сверхчеловек? – Я вложил в свой вопрос легкий оттенок насмешки.

– Почему бы и нет, Истербрук? Почему бы и нет?

Не забывайте, мы знаем – или начинаем постигать – кое-что о животной природе Человека. Практика того, что иногда неправильно называют «промыванием мозгов», открыла в этой сфере чрезвычайно интересные возможности. Не только тело, но и разум человека реагирует на определенные стимулы.

– Опасная доктрина, – сказал я.

– Опасная?

– Опасная для человека, к которому ее будут применять.

Винаблз пожал плечами:

– Жизнь вообще опасна. Мы забываем об этом – мы, взращенные на одном из маленьких островков цивилизации. Потому что вся цивилизация, Истербрук, представляет собой маленькие разбросанные островки, на которых люди собрались для взаимной защиты и таким образом сумели перехитрить и контролировать Природу. Люди покорили джунгли – но это лишь временная победа. В любой момент джунгли снова могут взять верх. Былые великолепные города теперь превратились в заросшие буйной зеленью жалкие холмики земли или в бедные хижины, где люди едва ухитряются выжить, не более того. Жизнь всегда опасна, никогда не забывайте об этом. В конце концов не только грандиозные силы природы, но и творения рук человеческих могут ее уничтожить. В данный момент мы очень к тому близки…

– Конечно, этого нельзя отрицать. Но меня заинтересовала ваша теория власти… власти над разумом.

– Ах, это… – Внезапно Винаблз смутился. – Наверное, я преувеличил.

Его смущение и то, что он частично сдал позиции, показались мне весьма интересными. Винаблз жил почти один. Одиночество порождает в человеке желание поговорить с кем-нибудь… с кем угодно. Винаблз поговорил со мной… И, возможно, сболтнул лишнего.

– Человек-Сверхчеловек, – сказал я. – Вы практически убедили меня в современной версии этой идеи, знаете ли.

– Ничего нового в этом нет, уверяю вас. Доктрина Сверхчеловека прошла долгий путь. На ней основаны целые философские учения.

– Конечно. Но, сдается мне, ваш Сверхчеловек отличается от общепринятого. Такой человек может обладать чрезвычайной властью – но никто о его власти не узнает. Такой человек просто сидит в своем кресле и дергает за ниточки.

Говоря все это, я не спускал с него глаз. Он улыбнулся:

– Вы отводите данную роль мне, Истербрук?

Хотел бы я, чтобы в самом деле так и было. Чтобы хоть как-то компенсировать… вот это.

Винаблз хлопнул по лежащему на коленях пледу, и в голосе его внезапно прозвучала едкая горечь.

– Не буду выражать вам сочувствие, – сказал я. – От сочувствия в вашем положении мало проку. Но позвольте сказать: если попытаться вообразить того, кто может обратить непредвиденное несчастье в триумф, по-моему, вы – именно такой человек.

Он непринужденно засмеялся.

– Вы мне льстите.

Но я увидел, что он доволен.

– Нет, – сказал я. – Я повидал в жизни достаточно людей, чтобы распознать необычную, сверходаренную личность.

Я боялся зайти слишком далеко… Но можно ли зайти слишком далеко в лести? Гнетущая мысль. Мысль, к которой нужно отнестись серьезно, чтобы самому избежать подобной западни.

– Интересно, – задумчиво произнес Винаблз, – почему вы так говорите? Из-за всего этого? – Он обвел небрежным жестом комнату.

– Это доказательство того, что вы – богатый человек, который умеет делать выгодные приобретения, – сказал я. – Имеет вкус и хорошо разбирается в вещах. Но я чувствую, что дело здесь в чем-то большем, нежели в простом обладании тем или другим. Вы настроены на приобретение красивых и интересных предметов… И вы практически дали понять, что приобретаете их не благодаря тяжкому труду.

– Совершенно верно, Истербрук, совершенно верно. Как я уже сказал, тяжко трудятся только дураки. Нужно продумать, спланировать кампанию до мельчайших деталей. Весь секрет успеха совершенно прост – но ведь до этого надо додуматься! Проще простого. Придумываешь, приводишь план в действие – и дело в шляпе!

Я уставился на него. Проще простого. Нечто настолько простое, как убрать нежелательного человека, выполнив чей-то заказ?

И все это проделывается без малейшей опасности для кого-либо, кроме жертвы. Планируется мистером Винаблзом, сидящим в своем инвалидном кресле. Большой крючковатый нос – как клюв хищной птицы, торчащий кадык на шее ходит вверх-вниз.

А кто приводит в действие его план? Тирза Грей? Не спуская с него глаз, я сказал:

– Все эти разговоры об управлении со стороны напомнили мне кое-какие странные слова мисс Грей.

– А, нашей дорогой Тирзы!

Его тон был спокойным, снисходительным (но, кажется, веки его слегка затрепетали?).

– Эти две дорогие леди несут такую чушь! И знаете, они во все это верят, по-настоящему верят. Вы еще не бывали – а я уверен, вас настойчиво приглашали – на одном из их смехотворных сеансов?

Я на миг заколебался, быстро прикидывая, как бы лучше ответить.

– Да… Я… Я и вправду побывал у них на сеансе.

– И сочли все это полной чушью? Или сеанс все-таки произвел на вас впечатление?

Я отвел глаза и всеми силами изобразил человека, которому стало неловко.

– Я… ну конечно… Я во все это не поверил. Они казались очень искренними, но… – Я посмотрел на свои часы. – Неужели уже так поздно? Мне пора возвращаться, и поскорей. Кузина будет гадать, что со мной сталось.

– Вы подбадривали инвалида скучным днем. Кланяйтесь Роде. Надо в ближайшее время снова организовать встречу за ленчем. Завтра я собираюсь в Лондон. Будет интересный аукцион в «Сотбис». Французские средневековые предметы из слоновой кости. Изысканные вещицы! Уверен, вы их оцените, если мне удастся их приобрести.

На этой дружеской ноте мы и расстались.

Действительно ли в глазах Винаблза мелькнул довольный и злобный огонек, когда он распознал в моем голосе неловкость при упоминании о сеансе? Мне так показалось, но уверен я не был. Я чувствовал, что теперь мне вполне может примерещиться бог знает что.

Глава 19

Рассказ Марка Истербрука

Я вышел от Винаблза уже ближе к вечеру. Сгустились сумерки, а поскольку небо было затянуто тучами, я довольно неуверенно шел по извилистой подъездной дороге. Я оглянулся на дом со светящимися окнами и сам не заметил, как шагнул с гравия в траву и столкнулся с невысоким плотным человеком, двигавшимся в противоположном направлении. Мы обменялись извинениями.

– Ужасно сожалею…

– Не о чем сожалеть. Вина целиком моя, уверяю вас! – педантично заявил человек глубоким низким басом.

– Я раньше никогда здесь не бывал, – объяснил я, – поэтому не совсем уверен, правильно ли иду. Надо было захватить карманный фонарь.

– Разрешите…

Незнакомец достал из кармана фонарик, включил и протянул мне. При свете фонаря я увидел, что передо мной стоит человек среднего возраста с круглым розовощеким лицом, черными усами и в очках. На нем был добротный темный плащ, и если б мне пришлось его описать, я бы сказал, что он – образец респектабельности. И в то же время у меня мелькнула мысль: почему он сам не пользуется фонариком, если носит его с собой?

– А, понятно, я сошел с дороги, – довольно тупо проговорил я, шагнул обратно и протянул ему фонарь. – Теперь уж я разберусь, куда идти.

– Нет, нет, умоляю – пусть фонарь побудет у вас, пока вы не доберетесь до ворот.

– Но вы… вы же идете к этому дому?

– Нет-нет. Я направлялся в ту же сторону, что и вы. Э-э… по подъездной дороге к воротам. А потом – на автобусную остановку. Хочу успеть на автобус, чтобы вернуться в Борнмут.

– Понятно, – сказал я, и мы зашагали бок о бок. Мой спутник, похоже, испытывал легкую неловкость. Он спросил, иду ли и я на автобусную остановку. Я ответил, что гощу у людей, живущих в этих местах.

Мы снова замолчали. Я чувствовал, что спутник мой смущается все больше. Он явно был не из тех людей, которым нравится чувствовать себя в неловком положении.

– Навещали мистера Винаблза? – кашлянув, спросил он.

Я ответил, что так и есть, и добавил:

– Я так понимаю, вы тоже направлялись к его дому?

– Нет, – сказал он. – Нет… Вообще-то… – Пауза. – Я живу в Борнмуте… По крайней мере, неподалеку от Борнмута. Я недавно туда переехал, в маленькое бунгало.

В моей памяти что-то мелькнуло. Где я недавно слышал насчет бунгало в Борнмуте? Пока я пытался вспомнить, мой спутник, вконец смущенный, был вынужден объяснить:

– Вы, наверное, думаете, что это очень странно: увидеть, как кто-то блуждает вокруг дома, если… э-э… этот человек даже незнаком с хозяином. Мне трудно объяснить, почему я так поступаю, но, уверяю, для такого поведения есть свои причины. Могу сказать одно: хоть я недавно обосновался в Борнмуте, меня здесь хорошо знают, и я могу перечислить несколько уважаемых местных жителей, готовых за меня поручиться. Вообще-то, я фармацевт, который недавно продал свою аптеку в Лондоне и удалился на покой в этот уголок. Я всегда считал здешние места очень славными, всегда.

Меня осенило. Я ведь знаю, кто этот человечек! Тем временем он продолжал свои излияния:

– Меня зовут Осборн. Захария Осборн, и, как я уже говорил, у меня есть… вернее, было замечательное собственное дело в Лондоне, на Бартон-стрит… в Паддингтон-Грин. Во времена моего отца тот район считался очень хорошим, но, к сожалению, теперь изменился… О да, очень сильно изменился, и в самую худшую сторону.

Бывший аптекарь вздохнул и покачал головой. Потом продолжил:

– Это дом мистера Винаблза, верно? Полагаю, он… э-э… ваш друг?

Я ответил, взвешивая каждое слово:

– Едва ли я могу его так назвать. До сегодняшнего дня я виделся с ним лишь один раз, когда кое-кто из моих друзей захватил меня к нему на ленч.

– А, понимаю… Да, теперь все понятно.

Мы уже подошли к воротам поместья. Когда мы оставили их позади, мистер Осборн в нерешительности остановился. Я протянул ему фонарь:

– Спасибо.

– Не стоит благодарности. Ради бога. Я…

Он сделал паузу, а потом слова хлынули из него потоком:

– Не хочу, чтобы вы подумали… Я имею в виду – формально я и вправду нарушал границы чужого владения. Но, уверяю вас, мною двигало вовсе не вульгарное любопытство. Положение, в котором я оказался, должно показаться вам весьма своеобразным… Что открывает путь к неверным истолкованиям. Мне бы очень хотелось объясниться… э-э… Внести ясность в свою позицию.

Я ждал продолжения. Казалось, Осборн предложил самую разумную вещь. Мое любопытство, вульгарным оно было или нет, он раздразнил, и я хотел разъяснений.

Мистер Осборн с минуту помолчал, потом принял решение.

– Я и в самом деле хотел бы объяснить вам, мистер… э-э…

– Истербрук. Марк Истербрук.

– Мистер Истербрук. Как я уже сказал, мне бы хотелось получить шанс объяснить свое довольно странное поведение. Если вы располагаете временем, всего в пяти минутах ходьбы отсюда, там, где дорога соединяется с главным шоссе, возле заправочной станции есть приличное маленькое кафе. Моего автобуса не будет еще двадцать с лишним минут. Разрешите пригласить вас на чашечку кофе?

Я принял приглашение. Мы вместе зашагали по дороге. Мистер Осборн, терзавшийся сомнениями, считаю ли я его респектабельным, теперь успокоился на сей счет и уютно болтал о красотах Борнмута, о его великолепном климате, дающихся там концертах и о проживающих там милых людях, самых подходящих для знакомства.

Мы добрались до шоссе. У поворота стояла заправочная станция, сразу за ней – автобусная остановка. В маленьком чистом кафе никого не было, если не считать молодой пары в углу. Мы вошли, и мистер Осборн заказал для нас обоих кофе с бисквитами. Потом подался ко мне через столик и принялся отводить душу.

– Все это началось с одного дела – возможно, вы читали о нем в газетах некоторое время тому назад. Дело не было сенсационным, поэтому не попало на первые полосы газет – если я правильно выразился. Оно касалось католического священника, имевшего приход в том районе Лондона, где я держу… держал аптеку. Однажды ночью на него напали и убили. Ужасное несчастье. Но в наши дни такое случается сплошь да рядом. Он был хорошим человеком – хотя сам я не придерживаюсь католической доктрины. Но, как бы то ни было, я должен объяснить, почему испытываю такой интерес к этому делу. Полиция дала объявление, настоятельно прося всех, кто видел отца Гормана в упомянутый вечер, сообщить об этом. И так уж случилось, что я стоял у дверей своей аптеки в тот вечер около восьми часов и видел, как отец Горман прошел мимо. А за ним по пятам шел человек необычной внешности – достаточно необычной, чтобы привлечь мое внимание. В тот момент, конечно, я ничего такого не подумал, но я наблюдательный человек, мистер Истербрук, и у меня есть привычка мысленно отмечать внешность людей. Для меня это своеобразное хобби, и несколько человек, посещавших мою аптеку, были удивлены, когда я говорил им: «Ах да, кажется, вы приходили за тем же самым препаратом в прошлом марте?» Людям нравится, понимаете, когда их помнят. Кроме того, я обнаружил, что это помогает бизнесу. В общем, я описал в полиции виденного мной человека. Меня поблагодарили – на том все и кончилось. А теперь я перехожу к самой удивительной части своей истории. Дней десять тому назад я приехал сюда на церковный праздник в маленькую деревушку: от нее тянется дорога, по которой мы только что пришли. И каково же было мое удивление, когда я увидел упомянутого человека! Наверное, с ним произошел несчастный случай – во всяком случае, я так подумал, – потому что он передвигался в кресле на колесиках. Я навел о нем справки, и мне сказали, что это богатый местный житель по фамилии Винаблз. Спустя пару дней, как следует все обдумав, я все же решился написать полицейскому инспектору, которому давал показания. Он приехал в Борнмут, инспектор по фамилии Лежен. Однако он, похоже, скептически отнесся к тому, что именно этого человека я видел в вечер убийства. Он проинформировал меня, что мистер Винаблз уже несколько лет является калекой вследствие перенесенного полиомиелита. По его словам, меня ввело в заблуждение случайное сходство.

Мистер Осборн неожиданно смолк. Я помешал бледную жидкость в своей чашке и осторожно отхлебнул. Мой собеседник положил себе три куска сахару.

– Что ж, значит, вопрос закрыт, – сказал я.

– Да, – проговорил мистер Осборн. – Да…

Судя по голосу, он явно не был удовлетворен. Потом снова подался вперед; его круглая лысая голова сияла в свете лампы, глаза за стеклами очков приобрели фанатичное выражение.

– Я должен объяснить вам еще кое-что. Когда я был мальчишкой, мистер Истербрук, друга моего отца, тоже фармацевта, вызвали для дачи показаний на процессе Жан-Поля Мариго. Может, вы помните – он отравил свою жену-англичанку мышьяковистым препаратом. Друг отца опознал его в зале суда как человека, подделавшего подпись в журнале регистрации лекарств, содержащих яд. Мариго был осужден и повешен. На меня это произвело огромное впечатление – в то время мне было девять, возраст обостренного восприятия. И моей большой надеждой стало тоже когда-нибудь поучаствовать в громком судебном процессе, сделавшись орудием правосудия и обличив убийцу! Может, именно с тех пор я и начал учиться запоминать лица. Признаюсь, мистер Истербрук, – хотя это может показаться вам смехотворным, – что я много лет размышлял: а вдруг ко мне в аптеку явится человек, решивший прикончить жену, чтобы приобрести препарат, необходимый для убийства?

– Или, скажем, новая Мадлен Смит[59], – подсказал я.

– Совершенно верно. Увы, – вздохнул мистер Осборн, – ничего подобного не случилось. А если и случилось, значит, того человека так и не привлекли к суду. Такое бывает, скажу я вам, чаще, чем хотелось бы думать ради собственного спокойствия. Поэтому нынешнее опознание хотя и не было тем, на что я надеялся, по крайней мере, давало мне возможность стать свидетелем на процессе об убийстве!

Его лицо засияло детской радостью.

– Представляю, как вы разочарованы, – сочувственно сказал я.

– Да-а.

И снова в голосе мистера Осборна послышалась некая неудовлетворенность.

– Я упрямый человек, мистер Истербрук. С каждым днем я все больше убеждаюсь, что был прав. Человек, которого я видел, – Винаблз, и никто иной. О! – Он протестующе поднял руку, как будто я попытался возразить. – Знаю. Сгущался туман. Я был на некотором расстоянии от него, но полиция не приняла во внимание, что я превратил опознание людей в науку. Дело было не только в чертах лица, большом носе, торчащем кадыке… Сюда добавились еще и посадка головы, угол между шеей и плечом. Я говорил себе: «Ну же, ну, признай, что ты ошибся». Но продолжал чувствовать – ошибки не было. Полиция сказала, что это невозможно. Но невозможно ли? Вот каким вопросом я задаюсь.

– Несомненно, при увечье такого рода…

Он прервал меня, взволнованно погрозив пальцем:

– Да, да, но мой долгий опыт работы в системе национального здравоохранения… Вы бы поразились, узнав, на какие проделки готовы люди! И что им сходит с рук! Мне бы не хотелось говорить, что медики легковерны – простой случай симуляции они раскусят довольно быстро. Но есть такие методы… Методы, которые скорее распознает фармацевт, чем врач. Например, определенные лекарства или даже совсем безвредные препараты могут вызвать лихорадку, сыпь, раздражение кожи, сухость в горле, усиленную деятельность желез внутренней секреции…

– Но вряд ли – атрофию конечностей, – заметил я.

– Верно, верно. Но кто говорит, что конечности мистера Винаблза атрофированы?

– Ну… Полагаю, его врач?

– Верно. Но об этом я постарался собрать кое-какую информацию. Врач мистера Винаблза живет в Лондоне, практикует на Харли-стрит. Правда, когда мистер Винаблз только что здесь поселился, его лечил местный врач, который теперь ушел на покой и уехал жить за границу. А нынешний доктор вообще никогда не навещал мистера Винаблза. Тот раз в месяц ездит на Харли-стрит.

Я с любопытством взглянул на Осборна.

– И все же это не дает никакой лазейки для… э-э…

– Вы не знаете того, что знаю я, – заявил мистер Осборн. – Достаточно скромного примера. Миссис Х. получает страховое пособие целый год. Получает в трех разных местах – просто в одном месте она известна как миссис Х., в другом – как миссис К., в третьем – как миссис Т… Миссис К. и Т. за вознаграждение одолжили ей свои страховые свидетельства, и она получила денег втрое больше причитающегося.

– Не понимаю, каким образом это…

– Предположите… Просто предположите, – теперь указательный палец мистера Осборна возбужденно ходил туда-сюда, – что наш мистер В. налаживает контакт с настоящей жертвой полиомиелита, человеком, который нуждается в деньгах. И делает ему предложение. Внешне тот человек похож на мистера В., скажем так, лишь в общих чертах. И этот истинный страдалец, называя себя мистером В., вызывает специалиста, тот осматривает его – поэтому история болезни заполнена совершенно правильно. Потом мистер В. покупает дом в сельской местности. Тамошний врач хочет вскоре уйти на пенсию. Снова настоящий страдалец вызывает врача и подвергается осмотру. И дело в шляпе!

Мистер Винаблз становится жертвой полиомиелита с атрофированными ногами, что подтверждено вескими документами. Местные видят его (в тех случаях, когда вообще видят) в инвалидном кресле – и так далее.

– Его слуги знали бы, как пить дать, – возразил я. – Его лакей.

– А если предположить, что это целая шайка и лакей тоже в доле? Что может быть проще! Возможно, не только лакей.

– Но для чего?

– А, – сказал мистер Осборн. – Это уже другой вопрос, не так ли? Не стану излагать вам свою теорию – полагаю, вы посмеетесь над ней. Но разве не красивое алиби для человека, которому может понадобиться алиби? Он может быть там, здесь, где угодно – и никто об этом не узнает. Кто-то видел, как он шел по Паддингтону? Невозможно! Он же беспомощный калека, живущий в деревне… И так далее.

Мистер Осборн сделал паузу и взглянул на часы.

– Сейчас придет мой автобус. Мне надо торопиться. Понимаете, я поневоле размышляю над всем этим, гадая, смогу ли найти доказательства. Вот и задумал приехать сюда – а времени у меня в последние дни предостаточно, иногда я даже скучаю по своему делу, – посмотреть на месте, что и как, и… Говоря прямо, немного пошпионить. Не очень-то красиво так поступать, скажете вы, – и я соглашусь. Но если дело в том, чтобы докопаться до правды… Поймать с поличным преступника… Если б я, например, заметил, что мистер Винаблз тайком прогуливается по своему имению – все, он попался! А еще я подумал – вдруг они не слишком рано опускают шторы… Вы, наверное, заметили, что при переходе на зимнее время люди так и поступают – они по привычке ждут, что стемнеет на час позже… И тогда я смогу подкрасться и заглянуть в дом. Может, он расхаживает по библиотеке, даже не думая, что кто-то будет за ним шпионить. Да и с чего бы ему такое думать? Ведь его, насколько ему известно, никто не подозревает!

– Почему вы так уверены, что человек, которого вы видели тем вечером, был Винаблз?

– Я знаю, что это был Винаблз!

Осборн вскочил.

– Мой автобус идет. Рад был с вами познакомиться, мистер Истербрук. И то, что я объяснил вам, чем занимался в Прайорз-Корт, сняло груз с мой души. Вам же, полагаю, все это показалось сущим бредом.

– Не совсем, – ответил я. – Но вы не рассказали, что, по-вашему, замышляет сотворить мистер Винаблз.

У мистера Осборна сделался смущенный и слегка глуповатый вид.

– Вы будете смеяться. Все говорят, что он богат, но никто, похоже, не знает, на чем он сделал деньги. Я выложу свои соображения. Думаю, он из тех руководителей преступных группировок, о которых вы повсюду читаете. Понимаете… Он составляет планы, а его банда воплощает их в жизнь. Вам это может показаться глупым, но я…

Автобус остановился. Мистер Осборн побежал к нему. А я пошел по дороге домой, глубоко уйдя в свои мысли. Мистер Осборн набросал фантастическую теорию, но следовало признать: возможно, в ней имелась частица истины.

Глава 20

Рассказ Марка Истербрука

I

Позвонив Джинджер на следующее утро, я сказал, что завтра перебираюсь в Борнмут.

– Я нашел симпатичный маленький отель, который называется – бог знает почему – «Олений парк». Там есть два скромных боковых выхода – как раз то, что надо. Я могу незаметно улизнуть и приехать в Лондон с вами повидаться.

– Наверное, это против правил. Но если б вы приехали, было бы просто божественно. Тут так скучно! Вы не представляете! Но если вы не сможете приехать, я могу сама улизнуть, и мы встретимся где-нибудь в другом месте.

Внезапно в ее голосе что-то меня поразило.

– Джинджер! Вы так говорите… Не так, как всегда…

– А, это!.. Да всё в порядке. Не беспокойтесь.

– Но что у вас с голосом?

– Просто слегка першит в горле, только и всего.

– Джинджер!

– Слушайте, Марк, у любого может заболеть горло. Думаю, у меня начинается простуда. Или я подхватила грипп.

– Грипп?.. А ну-ка, не уклоняйтесь от ответа! Вы в порядке или нет?

– Не суетитесь. Я в порядке.

– Опишите в точности, как вы себя чувствуете. Такие ощущения, будто начинается грипп?

– Ну… Возможно… Слегка ломает, вы знаете, как это бывает при простуде…

– Температура?

– Ну, может, небольшая температурка…

Я сел, охваченный ужасным, леденящим чувством. Я был испуган. И еще я понял: как бы Джинджер ни отказывалась в том признаться, ей тоже страшно.

Она снова заговорила:

– Марк, не паникуйте. Вы паникуете… А на самом деле причин для паники нет.

– Может, и нет. Но мы должны принять все меры предосторожности. Позвоните своему врачу – пусть он придет и осмотрит вас. Сейчас же.

– Хорошо… Но… он подумает, что я неврастеничка и дергаюсь по пустякам.

– Не важно. Вызовите его! А после его визита перезвоните мне.

Повесив трубку, я еще долго сидел, уставившись на черный безжалостный телефон. Паника… Я не должен поддаваться панике… В такое время года люди всегда болеют гриппом… Доктор это подтвердит… А может, у Джинджер всего лишь легкая простуда.

Мысленно я увидел Сибил в ее павлиньем платье, расшитом символами зла. Я услышал голос Тирзы, властный, повелевающий… Представил Беллу на разрисованном мелом полу, нараспев произносящую злобные заклинания, и вырывающегося из ее рук петушка…

Чушь, какая чушь… Конечно, все это – суеверная чушь…

А похожий на коробку аппарат… Вот от него отмахнуться не так-то легко! Аппарат символизирует уже не суеверие, а развитие возможностей науки. Но этого не может быть… Не может быть, чтобы…

Миссис Дейн-Колтроп нашла меня на том же самом месте: я все еще сидел, таращась на телефон.

– Что случилось? – сразу спросила она.

– Джинджер плохо себя чувствует, – ответил я.

Мне хотелось, чтобы она ответила, что все это чепуха. Я хотел, чтобы она успокоила меня. Но миссис Дейн-Колтроп не стала меня успокаивать.

– Дело плохо, – сказала она. – Да, похоже, дело плохо.

– Это же невозможно! – с силой сказал я. – Невозможно поверить даже на миг, что они и вправду делают то, что говорят!

– Неужели?

– Но вы же не верите… Не можете верить…

– Мой дорогой Марк, – сказала миссис Дейн-Колтроп. – И вы, и Джинджер уже признали возможность такого варианта развития событий, иначе не ввязались бы в это дело.

– И наша вера все усугубляет… Делает такой вариант более вероятным!

– Вы не зашли так далеко, чтобы поверить. Вы просто допустили, что если получите доказательства, то можете и поверить.

– Доказательства? Какие доказательства?

– То, что Джинджер заболевает, – доказательство, – ответила миссис Дейн-Колтроп.

Сейчас я ненавидел ее. Я гневно возвысил голос:

– Почему вам обязательно нужно быть такой пессимисткой? Это же простая простуда… Ничего такого. Почему вы настаиваете на том, что нужно верить в худшее?

– Потому что, если мы и вправду имеем дело с худшим, нужно смотреть в лицо опасности, а не прятать голову в песок до тех пор, пока не станет слишком поздно.

– То есть, вы думаете, смехотворное «мумбо-юмбо» срабатывает? Все эти трансы, и чары, и принесение в жертву петуха, и прочие ухищрения?

– Что-то срабатывает, – сказала миссис Дейн-Колтроп. – Вот этому и надо смотреть в лицо. Я думаю, многие их ухищрения – большая часть – ловушки для клиентов. Просто для того, чтобы создать необходимую атмосферу. Атмосфера очень важна. Но среди этих ловушек может прятаться нечто настоящее… То, что и вправду срабатывает.

– Вроде радиоактивного излучения, действующего на расстоянии?

– Нечто вроде этого. Видите ли, люди все время совершают открытия… Порой пугающие открытия. Некоторые новые знания беспринципные личности могут использовать в своих целях. А у Тирзы отец был физик, знаете ли…

– Но что же? Что? Тот чертов ящик! Могли бы мы исследовать его? Если полиция…

– Полиция не будет рваться получить ордер на обыск и изымать чью-то собственность на основании тех доказательств, которыми мы располагаем, – ей понадобится нечто гораздо большее.

– А если я загляну туда и разобью проклятую штуковину?

Миссис Дейн-Колтроп покачала головой.

– Судя по тому, что вы мне рассказали, зло уже было причинено той ночью – если вообще было причинено.

Я уронил голову на руки и застонал.

– Как бы мне хотелось, чтобы мы никогда не впутывались в это проклятое дело!

Миссис Дейн-Колтроп твердо сказала:

– У вас были самые лучшие побуждения. И что сделано – то сделано. Вы узнаете больше, когда Джинджер перезвонит после визита врача. Полагаю, она позвонит Роде…

Я понял намек.

– Мне лучше вернуться в дом сестры.

Я уже направился к двери, как вдруг миссис Дейн-Колтроп воскликнула:

– Какие глупости приходят мне в голову! Ну что за глупости! «Ловушки»! Мы позволяем заморочить себя этими ловушками. Не могу избавиться от чувства, что они заставляют нас думать то, что хочется им самим.

Возможно, она была права. Но я уже не властен был над своими мыслями.

Джинджер позвонила через два часа.

– Был врач, – сказала она. – Похоже, он слегка удивился, но сказал, что это, наверное, грипп. Сейчас многие им болеют. Велел лежать в постели; обещал прислать лекарства. Температура сильно поднялась. Но ведь при гриппе всегда температура, да?

Под показным бесстрашием в хриплом голосе Джинджер слышалась жалкая мольба.

– С вами все будет в порядке, – неубедительно сказал я. – Слышите? С вами все будет хорошо. Вам очень скверно?

– Ну… Жар… И все болит и ноет, ноги и вообще все. Когда что-нибудь прикасается к коже – брр… И мне так жарко.

– Это лихорадка, милая. Слушайте, я еду к вам! Сейчас же. Немедленно. И никаких возражений!

– Хорошо. Я рада, что вы едете, Марк. Наверное, не такая я храбрая, как мне казалось…

II

Я позвонил Лежену и сказал:

– Мисс Корриган заболела.

– Что?

– Вы меня слышали. Она больна. Вызвала своего доктора; тот говорит, что, возможно, это грипп. Возможно. А возможно, и нет. Не знаю, чем вы можете тут помочь. Единственное, что приходит мне в голову, – найдите какого-нибудь специалиста.

– Какого именно специалиста?

– Психиатра… Или психоаналитика, или психолога. Психо-что-угодно. Человека, который разбирается во внушении, гипнозе, промывании мозгов и всяких таких делах. Есть же люди, которые занимаются подобного рода случаями?

– Конечно, есть. Да. Один или двое в министерстве внутренних дел как раз на таком специализируются. Думаю, вы совершенно правы. Возможно, это грипп, но это может оказаться связано с психическими делами, о которых мало кому известно… Господи, Истербрук, может, это именно то, на что мы надеялись!

Я швырнул трубку на телефон. Возможно, мы узнали о новом психологическом оружии… Но все, что меня сейчас заботило, – это Джинджер, доблестная и испуганная. Мы ведь с ней по-настоящему не верили в такой исход, ни я, ни она… Или все-таки верили? Нет, конечно же, не верили. То была просто игра… Игра в полицейских и воров. Но теперь она перестала быть игрой.

«Белый конь» доказывал, что он – реальная сила. Я уронил голову на руки и застонал.

Глава 21

Рассказ Марка Истербрука

I

Вряд ли я когда-нибудь забуду следующие несколько дней. Они смахивали на сбивающий с толку калейдоскоп – беспорядочные, размытые. Джинджер перевезли из квартиры в частную клинику. Мне разрешалось навещать ее только в приемные часы.

По-моему, ее доктор отнесся ко всему этому с высокомерием человека, не сомневающегося в своей правоте. Его диагноз был совершенно ясен: бронхопневмония вследствие гриппа, хоть и осложненная некоторыми слегка необычными симптомами… Но он заметил:

– Такое постоянно случается. Нет более типичного случая. И на некоторых людей не действуют антибиотики.

Конечно, все сказанное им было правдой. У Джинджер была бронхопневмония. В поразившей ее болезни не было ничего загадочного. Она просто заболела ею… В тяжелой форме.

У меня была встреча с психологом из министерства внутренних дел. Этот маленький, похожий на дрозда человечек то и дело приподнимался на носочках, глаза его поблескивали за толстыми стеклами очков.

Он задавал бесчисленные вопросы, в половине из которых я вообще не мог уловить никакого смысла. Но смысл в них наверняка был, потому что специалист с мудрым видом кивал, выслушивая мои ответы. Он наотрез отказался брать на себя какие-либо обязательства, что, вероятно, свидетельствовало о его уме. Время от времени он делал заявления, используя слова, которые я счел его профессиональным жаргоном. Кажется, он испробовал на Джинджер разные методы гипноза, но мне почти никто ничего не рассказывал (похоже, с общего согласия). Возможно, рассказывать было просто нечего.

Я избегал друзей и знакомых, но такая одинокая жизнь была невыносимой, и наконец в полном отчаянии я позвонил в магазин Цветику. Не пообедает ли она со мной? Цветик ответила, что с большим с удовольствием.

Я отвез ее в «Фэнтези». Цветик весело болтала, и я осознал, что ее общество действует на меня успокаивающе. Но пригласил я ее не только из-за ее способности успокаивать. Когда после вкусной еды и вина она впала в счастливую полудрему, я начал осторожную разведку. Мне казалось, что Цветику может быть что-то известно, хотя она сама себе не отдает отчета в том, что это знает. Я спросил ее, помнит ли она мою подругу Джинджер.

Цветик, распахнув огромные голубые глаза, ответила:

– Конечно, – и спросила, как сейчас поживает Джинджер.

– Она очень больна, – ответил я.

– Бедняжка.

Цветик выказала все участие, какое смогла, – не очень-то горячее.

– Она с кем-то спуталась, – сказал я. – Кажется, она советовалась с вами об этом, о «Белом коне». Такую кучу денег на них потратила!

– О! – воскликнула Цветик, еще шире распахнув глаза. – Так это были вы!

Пару мгновений я не мог сообразить, о чем она. Потом меня осенило: Цветик приняла меня за «того самого мужчину», чья жена-инвалид является преградой к счастью Джинджер. Цветика так взволновало это открытие и наша любовная интрига, что она совершенно забыла испугаться упоминания о «Белом коне».

– Это сработало? – возбужденно выдохнула она.

– Почему-то все пошло не совсем так. «Куснувши, околела тварь, а праведник – живой»![60] – сказал я.

– Какая тварь? – растерянно переспросила Цветик.

Я понял, что в беседе с Цветиком надо почаще употреблять односложные слова.

– Э-э… Все рикошетом ударило по Джинджер. Вы слыхали, чтобы такое случалось раньше?

Цветик никогда о таком не слыхала.

– Конечно, – сказал я, – то, что они вытворяют на вилле «Белый конь» близ Мач-Диппинг… Вы ведь об этом знаете, не так ли?

– Не знаю, где это. Где-то в деревне.

– Я так и не смог выведать у Джинджер, что же они там делают…

После этого я принялся терпеливо ждать.

– Посылают лучи, да? – предположила Цветик. – Что-то типа того. Из космического пространства, – добавила она услужливо. – Как делают русские!

Я решил, что теперь Цветик опирается на свое скудное воображение.

– Что-то типа того, – согласился я. – Но это, видимо, очень опасно. В смысле – оказалось опасным для Джинджер. Вон как она разболелась!

– Но разве заболеть и умереть должна была не ваша жена?

– Да, – сказал я, смирившись с ролью, которую всучили мне Джинджер и Цветик. – Но, похоже, все вышло наоборот. Удар пришелся не по той женщине.

– В смысле… – Девушка напрягла все свои умственные способности. – Это как если ты неправильно включаешь утюг в розетку и тебя шарахает током?

– Точно, – подтвердил я. – Именно так. Вы когда-нибудь слышали, чтобы такое случалось прежде?

– Ну, не совсем так…

– Тогда как?

– Ну, я имею в виду, что если кто-нибудь не заплатит… После. Я была знакома с человеком, который не заплатил. – Она испуганно, почти благоговейно понизила голос: – Он погиб в метро… Упал с платформы под поезд.

– Это могло быть несчастным случаем.

– О нет! – Цветика, похоже, шокировало мое предположение. – Это – ОНИ.

Я подлил ей еще шампанского. Я чувствовал, что передо мной особа, которая смогла бы помочь, если б только удалось выудить разрозненные факты, беспорядочно кишащие в том, что она называет своим мозгом. Девушка слышала, как при ней что-то говорят, и половина сказанных фраз осела у нее в голове, хотя основательно перепуталась и перемешалась… Никто не следил за тем, что болтает при ней, ведь «это всего лишь Цветик».

Меня бесило то, что я не знал, что именно у нее спросить. Если я ляпну что-нибудь не то, она, как устрица, в тревоге захлопнет створки, и тогда из нее слова не вытянешь.

– Моя жена все еще болеет, но, похоже, хуже ей не стало, – сказал я.

– Как жаль! – сочувственно сказала Цветик, прихлебывая шампанское.

– Что же мне теперь делать?

Она понятия не имела.

– Понимаете, Джинджер взяла все на себя… А сам я ни с кем не договаривался. Есть кто-нибудь, с кем я могу теперь связаться?

– Есть какое-то место в Бирмингеме, – неуверенно ответила Цветик.

– Оно закрылось, – сказал я. – Вы не знаете кого-нибудь еще, кто был бы в курсе?

– Эйлин Брендон может что-то знать… Хотя вряд ли.

То, что в деле совершенно неожиданно появилась еще какая-то Эйлин Брендон, заставило меня вздрогнуть. Я спросил, кто она такая.

– Да такая страшила, – ответила Цветик. – Совершенно невзрачная. Вся в мелких кудряшках «вечной завивки», никогда не ходит на высоких каблуках. Ну полный отпад. – И пояснила: – Мы вместе учились в школе. И она уже тогда была невзрачной. Зато здорово знала географию.

– А что у нее общего с «Белым конем»?

– Да в общем-то ничего. Ей просто что-то втемяшилось в голову. И она завязала.

– Завязала с чем? – в недоумении спросил я.

– Со своей работой в «МИ».

– Что такое «МИ»?

– Ну точно не знаю. Просто такое название – «МИ». Что-то насчет маркетинговых исследований… или расследований. Такая маленькая конторка.

– И Эйлин Брендон работала на них? И что ей приходилось делать?

– Просто ходить и задавать вопросы… Про зубную пасту, газовые плиты и кто какими губками моется… Та-акая тоска и скука. В смысле – ну кому это интересно?

– По-видимому, «МИ» – интересно.

Я почувствовал легкую дрожь возбуждения.

Похожая контора наняла женщину, которую посетил отец Горман в тот роковой для него вечер. И…

Да… Точно, кто-то занятый маркетинговыми исследованиями заглянул в снятую Джинджер квартиру.

Тут есть какая-то связь.

– А почему она завязала с работой? Потому что ей стало скучно?

– Вряд ли. Платили там очень неплохо. Но ей такое втемяшилось в голову… Что конторка – не то, чем кажется.

– Она подумала, что они каким-то образом могут быть связаны с «Белым конем»? Вот в чем дело?

– Ну не знаю. Что-то типа того. В общем, она работает теперь в эспрессо-кафе-баре на Тоттенхэм-Корт-роуд.

– Дайте мне ее адрес.

– Она совершенно не в вашем вкусе.

– Я не собираюсь к ней подкатывать, – жестко сказал я. – Мне нужно разузнать кое-что о «МИ». Подумываю купить акции одного из таких предприятий.

– А, понятно, – сказала Цветик, полностью удовлетворенная объяснением.

Больше из нее нечего было вытягивать, поэтому мы допили шампанское, я отвез ее домой и поблагодарил за чудесный вечер.

II

На следующее утро я попытался дозвониться Лежену – безрезультатно. Однако, хоть это и было непросто, я связался с Джимом Корриганом.

– Как насчет того психологического ничтожества, с которым ты сводил меня, Корриган? Что он говорит о Джинджер?

– Говорит много длинных слов. Но сдается мне, Марк, он в полном замешательстве. И, как ты знаешь, люди нередко болеют пневмонией. В этом нет ничего загадочного и необычного.

– Да, – ответил я. – И, как мы знаем, несколько человек из определенного списка умерли от бронхопневмонии, гастроэнтерита, бульбарного паралича, опухоли мозга, эпилепсии, паратифа и других болезней, диагноз которых был поставлен очень точно.

– Я знаю, каково тебе… Но что мы можем сделать?

– Ей хуже, да? – спросил я.

– Ну… да.

– Значит, нужно что-то сделать!

– Например?

– У меня есть пара идей. Поехать в Мач-Диппинг, взяться за Тирзу Грей, вытрясти из нее всю душу и заставить отменить чары, или что она там сотворила…

– Хм… Может, это что-то и даст.

– А еще я могу пойти к Винаблзу…

– К Винаблзу? – резко спросил Корриган. – Но он вне игры. Как он может быть с этим связан? Он же калека.

– Как знать… Я могу пойти к нему, сдернуть плед с его колен и проверить, атрофированы на самом деле его ноги или нет!

– Мы это уже проверяли…

– Погоди. Я случайно встретился в Мач-Диппинг с тем маленьким аптекарем, Осборном. И хочу пересказать тебе его соображения.

Я обрисовал теорию Осборна о маскировке.

– У этого человека навязчивая идея, – сказал Корриган. – Он из тех, что всегда должны быть правы.

– Но скажи-ка, разве не может оказаться все так, как он говорит? Ведь это возможно, верно?

Помолчав минуту-другую, мой приятель медленно сказал:

– Да. Должен признать, такое возможно. Но тогда об этом должны были бы знать несколько человек – и им должны были бы очень щедро платить, чтобы они держали язык за зубами.

– Ну и что? Он же купается в деньгах! Лежен уже выяснил, как он сколотил такое состояние?

– Нет. Не совсем… Я тебе кое в чем признаюсь. С этим парнем не все чисто. У него темное прошлое. Но на все деньги у него имеются очень умно составленные, всеобъемлющие документы. Их невозможно проверить, не потратив на расследование долгие годы. Полиции приходилось заниматься такими делами и раньше – когда она сталкивалась с финансовыми мошенниками, заметающими следы с помощью безгранично сложной паутины. Полагаю, управление налоговых сборов уже некоторое время рыщет вокруг Винаблза. Но он умен. А кто он, по-твоему, – голова всего предприятия?

– Да, я так думаю. По-моему, именно он все и планирует.

– Возможно. Я согласен с тем, что, судя по описаниям этого человека, у него хватило бы для такого мозгов. Но он наверняка не стал бы заниматься настолько грязной работой, чтобы собственноручно убивать отца Гормана!

– Стал бы, если б это требовалось проделать срочно. Скажем, отцу Горману требовалось заткнуть рот, прежде чем тот передаст дальше сведения о деятельности виллы «Белый конь», которые узнал от умирающей женщины. Кроме того…

Я резко замолчал.

– Алло… Ты там?

– Да, просто думаю… Пришла в голову одна мысль.

– Какая мысль?

– Пока не скажу точно… Насчет того, что полную безопасность можно было обеспечить только одним способом. Я еще не до конца все продумал… Во всяком случае, я должен идти. У меня свидание в кафе.

– Вот уж не знал, что ты завсегдатай кафешек в Челси!

– Ничего подобного. Вообще-то, это кафе на Тоттенхэм-Корт-роуд.

Я положил трубку, взглянул на часы, направился к двери, и тут зазвонил телефон.

Я заколебался. Десять к одному, что это опять Джим Корриган – перезванивает, чтобы расспросить подробнее насчет моей идеи.

Сейчас мне не хотелось разговаривать с Джимом, и я зашагал к двери… Но телефон настойчиво, раздражающе трезвонил. А вдруг звонят из больницы? Джинджер…

Я не мог рисковать пропустить такой звонок. Нетерпеливо подойдя, я сорвал трубку с крюка.

– Алло!

– Это вы, Марк?

– Да, кто говорит?

– Я, конечно, – укоризненно раздалось в трубке. – Послушайте, мне нужно кое-что вам рассказать.

– А, это вы… – Я узнал миссис Оливер. – Послушайте, я очень тороплюсь, мне надо бежать. Перезвоню позже.

– Не выйдет! – твердо заявила писательница. – Вы должны выслушать меня немедленно. Это важно.

– Тогда говорите быстрее. У меня свидание.

– Тьфу! – ответила она. – На свидание всегда можно опоздать. Все опаздывают. Тем больше вас будут ценить.

– Но мне и вправду нужно…

– Послушайте, Марк. Это важно. Я уверена, что это важно. Это должно быть важно!

Глядя на часы, я как мог смирил свое нетерпение.

– Ну?

– У моей Милли тонзиллит. Ей стало очень худо, и она уехала за город… К сестре.

Я скрипнул зубами:

– Ужасно сожалею насчет Милли, но, честное слово…

– Слушайте. Я еще даже не начала. О чем это я? Ах да. Милли пришлось уехать в деревню, поэтому я позвонила в агентство по найму, в которое всегда обращаюсь, – «Ридженси»… Название всегда казалось мне очень глупым. Прямо как название кинотеатра…

– Я действительно должен…

– …И спросила, кого они могут прислать. А они сказали, что сейчас с персоналом так сложно… Вообще-то, они всегда так говорят… Но, дескать, они сделают все возможное…

Еще никогда моя подруга миссис Оливер не доводила меня до такого исступления.

– …И вот сегодня утром от них приходит женщина. И кем, по-вашему, она оказалась?

– Понятия не имею. Послушайте…

– Женщина по имени Эдит Биннз – смешное имя, правда? И вы ее знаете.

– Нет, не знаю. Никогда не слышал о женщине по имени Эдит Биннз.

– И все-таки вы ее знаете и не так давно ее видели. Она много лет служила у вашей крестной, леди Хескет-Дюбуа.

– А, вот вы о ком!

– Да. Она вас видела в тот день, когда вы приходили за картинами.

– Что ж, все это очень мило, и я надеюсь, вам с ней повезет. Я считаю ее самой надежной, достойной доверия и все такое прочее. Так о ней отзывалась тетушка Мин. Но вообще-то в данный момент…

– Подождите! Вы что, не можете подождать? Я еще не перешла к главному. Она села и принялась изливаться насчет леди Хескет-Дюбуа, и ее последней болезни, и всякого такого, потому что все любят поговорить о болезнях и смертях. А потом сказала это.

– Сказала что?

– То, что привлекло мое внимание. Нечто вроде: «Бедная дорогая госпожа, она так страдала! Сказали – у нее что-то ужасное с мозгом, а ведь она только что была совсем здорова. И как жалко было видеть ее в больнице. У нее были такие красивые густые седые волосы, она обязательно подкрашивала их в голубой раз в две недели, и так жаль было видеть, как они выпадают, – прямо вся подушка в волосах… Выпадали клочьями». И тогда, Марк, я вспомнила Мэри Делафонтейн, мою подругу. У нее выпадали волосы. И я вспомнила, как вы рассказывали, что в кафе в Челси девушки подрались и одна другой повыдирала пригоршни волос. А ведь волосы не так-то легко вырвать, Марк. Вот попробуйте – просто попробуйте выдернуть свои волосы, совсем немножко, с корнем! Просто попробуйте! И увидите. Это неестественно, Марк, что у всех этих людей волосы выпадали с корнем. Это неестественно! Наверное, это какая-то особая, новая болезнь… Это должно быть неспроста!

Я сжал в руке трубку, у меня закружилась голова. Разрозненные факты, полузабытые обрывки информации сложились воедино. Рода и ее собака на лужайке… Статья в медицинском журнале, которую я читал в Нью-Йорке… Конечно… конечно!

Я внезапно осознал, что миссис Оливер все еще бодро о чем-то трещит.

– Благослови вас Бог, – сказал я. – Вы замечательная!

Я грохнул трубку на рычаг, тут же схватил ее снова, набрал номер – и на сей раз мне повезло: я сразу попал на Лежена.

– Слушайте, – сказал я, – у Джинджер волосы выпадают с корнем, прямо пригоршнями?

– Ну… Вообще-то, да. Думаю, от высокой температуры.

– Какая, к черту, температура! Джинджер страдает – как страдали и все остальные – от отравления таллием. Молю тебя, Господи, мы должны успеть…

Глава 22

Рассказ Марка Истербрука

I

– Мы успели? Она выживет?

Я шагал по комнате туда-сюда. Не мог усидеть на месте.

Лежен сидя наблюдал за мной. Он был терпелив и добр.

– Не сомневайтесь, делается все возможное.

Все тот же ответ, который совершенно меня не успокаивал.

– А им известно, как лечить таллиевое отравление?

– Случаи такого отравления бывают нечасто, но в ход будут пущены все возможные средства. По-моему, она выживет.

Я взглянул на него. Откуда мне знать, что инспектор действительно верит в то, что говорит? Может, он просто пытается меня утешить?

– В любом случае подтвердилось, что это именно таллий?

– Да, подтвердилось.

– Итак, правда о вилле «Белый конь» оказалась проста. Яд. Не колдовство, не гипноз, не научные смертоносные лучи. Простое отравление! Как она мне врала, будь она проклята! Врала прямо в лицо! А сама, наверное, все время втихомолку посмеивалась.

– Вы о ком?

– О Тирзе Грей. В тот первый свой визит, когда я явился к ней на чай, она говорила о Борджиа – о том, что слава их зиждилась на якобы редких ядах, которые не оставляют следов, отравленных перчатках и тому подобном. «На самом же деле они использовали обычный белый мышьяк, – сказала она, – только и всего». И в данном случае все оказалось проще простого. А остальное – чушь! Транс, белые петухи, жаровня, пентаграммы, вуду, перевернутое распятие – все это было для суеверных тупиц. А вот знаменитый «ящик» был другой частью чуши, предназначенной для прогрессивно мыслящих. Мы теперь не верим в духов, ведьм и заклинания, но крайне доверчивы, когда дело доходит до «лучей», «волн» и психологических феноменов. Держу пари, что ящик – лишь умело сработанный набор деталей, производящий впечатление электрического аппарата, с цветными лампочками и гудящими клапанами. Из-за того, что мы живем в ежедневном страхе перед радиоактивными осадками, стронцием девяносто и так далее, мы склонны поддаваться внушению научных рассуждений. Вся организация в «Белом коне» – подделка! «Белый конь» – лишь ширма! Все внимание должно быть сосредоточено на нем, чтобы никто не заподозрил, что может происходить в каком-то другом месте. Самое прекрасное в этой затее – они в полной безопасности. Тирза Грей может во всеуслышание распинаться насчет оккультных сил, которыми повелевает или способна повелевать. Ее никогда не привлекут за это к суду, как не привлекут в данном случае и за попытку убийства. Можно исследовать ее аппарат – он окажется безвредным. Любой суд объявит все это невозможным, вздором и чепухой! И, конечно, на самом деле все это именно вздор и чепуха.

– По-вашему, вся троица была в курсе происходящего? – спросил Лежен.

– Вряд ли. Полагаю, Белла искренне верит в колдовство. Она верит в свои колдовские силы и наслаждается ими. С Сибил дело обстоит точно так же. У нее и вправду есть дар медиума. Она впадает в транс и не ведает, что потом происходит. Она верит всему, что рассказывает ей Тирза.

– Значит, всем заправляет Тирза?

Я медленно проговорил:

– Что касается «Белого коня» – да. Но не она – истинный мозг всего предприятия. Настоящий руководитель орудует за сценой. Он планирует и организует. Знаете, у них все отлично скоординировано. Каждый делает свою работу – и больше ничего. Брэдли заведует денежной и юридической стороной и знать не знает ничего, кроме этого; он понятия не имеет, что происходит в других местах. Конечно, ему щедро платят, как и Тирзе Грей.

– Похоже, вы во всем разобрались, к полному своему удовлетворению, – сухо сказал Лежен.

– Не разобрался. Пока нет. Но основные факты нам известны. Все делается так, как делалось веками, – грубо и просто. Всего лишь обычное отравление. Милый старый смертельный яд.

– Почему вы подумали о таллии?

– Внезапно произошло сразу несколько событий. Начало всей истории положило то, что я увидел вечером в Челси. Одна девица вырвала другой волосы с корнем. И та сказала: «Да вовсе и не было больно». Я подумал, что это храбрость, – а это был просто факт. Ей и вправду не было больно. В Америке я читал статью о таллиевом отравлении. Много рабочих на заводе умерли один за другим. Их смерти объясняли удивительно разными причинами. В числе причин, если я правильно помню, были паратиф, апоплексия, алкогольный неврит, бульбарный паралич, эпилепсия, гастроэнтерит и так далее. Еще в статье говорилось о женщине, отравившей семерых человек. Диагнозы включали опухоль мозга, энцефалит и крупозную пневмонию. Насколько я понял, симптомы были крайне разнообразными. Порой все начиналось с диареи, рвоты и интоксикации той или иной степени; порой – с ломоты в суставах, и тогда списывалось на полиневрит, ревматизм или полиомиелит… Одному из пациентов подключили искусственное легкое. Иногда наблюдалась пигментация кожи.

– Вы просто говорящий медицинский справочник!

– Самой собой. Я его изучил. Но во всех случаях рано или поздно наблюдался один и тот же симптом: выпадение волос. Таллий одно время прописывали для депиляции – особенно детям со стригущим лишаем. Потом выяснилось, что он опасен. Но время от времени его применяют внутренне, только очень тщательно выверяют дозу в зависимости от веса пациента. Теперь им в основном, кажется, травят крыс. Средство не имеет вкуса, растворяется в воде, его легко купить. Нужно только, чтобы никто не заподозрил отравления.

Лежен кивнул.

– Именно, – сказал он. – Вот почему в «Белом коне» настаивали, чтобы убийца держался подальше от намеченной жертвы. Чтобы не возникло никаких подозрений насчет убийства. Да и с чего бы взяться таким подозрениям? Никто из заинтересованных лиц не мог получить доступа к еде и питью покойного. Никто из заинтересованных лиц никогда не покупал таллий. В том-то и прелесть. А настоящую работу делает тот, кто вообще не имеет связей с жертвой. Думаю, человек, который появляется всего лишь раз, не больше.

Инспектор помолчал.

– У вас есть на сей счет какие-нибудь идеи? – после паузы спросил он.

– Только одна. Все случаи связывает один общий фактор: появляется приятная, безобидная на вид женщина с анкетой, работающая на компанию, которая исследует спрос на предметы домашнего обихода.

– Вы считаете, эта женщина и подбрасывает яд? В каком-нибудь образце? Что-то в этом роде?

– Сомневаюсь, что все так просто, – медленно проговорил я. – Думается, те женщины ни о чем таком и не ведают. Но каким-то образом они вписываются в схему. Считаю, нам удастся что-нибудь выяснить, если мы побеседуем с женщиной по имени Эйлин Брендон, которая работает в эспрессо-кафе возле Тоттенхэм-Корт-роуд.

II

Цветик (с высоты своего собственного придирчивого мнения) довольно точно описала Эйлин Брендон. Прическа этой женщины в действительности не смахивала ни на хризантему, ни на растрепанное воронье гнездо. Вьющиеся волосы плотно зачесаны назад, минимум макияжа, на ногах практичные (кажется, так их называют) туфли. Она рассказала нам, что ее муж погиб в автомобильной катастрофе, оставив ее с двумя маленькими детьми. Ее прежним местом работы была фирма под названием «Маркетинговые исследования». Она ушла оттуда по собственному желанию, потому что работа была ей не по душе.

– Почему не по душе, миссис Брендон?

Вопрос задал Лежен. Взглянув на него, она поинтересовалась:

– Вы инспектор уголовной полиции? Верно?

– Совершенно верно, миссис Брендон.

– Вы считаете, что с этой фирмой что-то нечисто?

– В этом вопросе я как раз сейчас и разбираюсь. А вы заподозрили, что там что-то нечисто? Потому и уволились?

– Ничего определенного. Ничего определенного, что я могла бы вам рассказать.

– Естественно. Мы понимаем. Наш разговор – чисто конфиденциальный.

– Ясно. Но я и вправду немногое могу сказать.

– А вы скажите, почему вам захотелось уйти.

– У меня появилось ощущение, что там происходит нечто, о чем я не знаю.

– Вы имеете в виду – вы не знали, настоящая ли это фирма?

– Что-то в этом роде. Мне казалось, что она управляется не по-деловому. Я подозревала, что за ее деятельностью кроется нечто другое. Но что именно – я до сих пор не знаю.

Лежен расспросил насчет того, какую именно работу ей поручали. Ей давали список фамилий людей, проживающих в определенном районе, и она должна была посещать их, задавать определенные вопросы и записывать полученные ответы.

– И что во всем этом произвело на вас плохое впечатление?

– Мне показалось, что вопросы не преследуют никакой практической исследовательской цели. Они казались бессвязными, почти случайными. Как будто… Как бы это выразиться… Они лишь служили прикрытием для чего-то другого.

– У вас есть хоть какие-то идеи о том, что они могли прикрывать?

– Нет. Это меня и озадачивало.

После короткой паузы она с сомнением добавила:

– Одно время я гадала: а вдруг вся фирма организована с целью краж со взломом, чтобы, так сказать, предварительно прощупать почву? Но нет, меня ведь никогда не просили описать расположение комнат, запоры и так далее, и не спрашивали, когда обитатели квартиры обычно бывают вне дома или в отъезде.

– С какими предметами торговли вы имели дело, проводя опросы?

– С разными. Иногда это бывали продовольственные товары. Каши быстрого приготовления, смеси для пудингов… А еще это могли быть моющие средства или мыльная стружка. Иногда косметика – пудра, помада, крем и так далее. Иногда патентованные лекарства – бренды аспирина, пастилки от кашля, снотворное, таблетки для тонуса, полоскания, средства от несварения и прочее.

– А вас не просили, – небрежно спросил Лежен, – вручать образцы каких-либо определенных товаров?

– Нет. Никогда ничего подобного.

– Вы просто задавали вопросы и записывали ответы?

– Да.

– И какова предположительно была цель таких опросов?

– Именно это и казалось мне странным. Нам никогда этого четко не говорили. Предполагалось, что работа проводится, чтобы снабжать информацией определенные производственные предприятия… Но если так, то подход к делу был крайне дилетантским. Без какой бы то ни было систематики.

– А как вы думаете, среди вопросов, которые вы должны были задавать, мог быть один вопрос – или группа вопросов, – ради которых все и организовывалось? А остальные задавались лишь для маскировки?

Слегка нахмурившись, женщина подумала над этим и кивнула:

– Да. Это бы объяснило случайный выбор вопросов… Но я понятия не имею, какие – или какой – из них действительно были важны.

Лежен остро посмотрел на нее.

– Вы нам не все рассказали, – осторожно проговорил он.

– В том-то и дело, что рассказывать, по сути, не о чем. У меня просто было ощущение, что со всей этой организацией что-то не так. А потом я поговорила с другой нашей женщиной, миссис Дэвис…

– Вы поговорили с миссис Дэвис… И?.. – Голос Лежена ничуть не изменился.

– Ей тоже не все там нравилось.

– А что именно не нравилось?

– Он подслушала кое-что.

– Что подслушала?

– Я уже предупредила, что не знаю ничего наверняка. Она мало мне об этом рассказала. Только то, что, судя по подслушанному, вся фирма – мошенничество. «Они не то, чем кажутся» – вот что она сказала. А еще: «Но это нас не касается. Платят очень хорошо, нас не просят делать ничего противозаконного… Поэтому не стоит забивать себе этим голову».

– И всё?

– Она сказала еще кое-что, но я не поняла, о чем она. Она сказала: «Иногда я чувствую себя Тифозной Мэри»[61]. Я тогда не поняла, что она имеет в виду.

Лежен вынул из кармана бумагу и протянул ей:

– Фамилии из этого списка что-нибудь вам говорят? Вы кого-нибудь из них посещали, не припомните?

– Где уж тут помнить… – Женщина взяла бумагу. – Я перевидела столько людей…

Она начала просматривать список – и задержала взгляд:

– Ормерод.

– Вы помните Ормерода?

– Нет. Но миссис Дэвис один раз о нем упоминала. Он скоропостижно скончался, так? Кровоизлияние в мозг. Она расстроилась и сказала: «Две недели назад он был в моем списке. И выглядел преотлично». Вот тут она и упомянула Тифозную Мэри. Сказала: «Некоторые люди, к которым я заглядываю, похоже, пугаются до смерти при одном моем виде». Миссис Дэвис посмеялась и сказала, что это просто совпадения. Но вряд ли ей это сильно понравилось. Правда, она сказала, что не собирается беспокоиться…

– И это всё?

– Ну…

– Расскажите.

– Некоторое время я с ней не виделась. Но однажды мы с миссис Дэвис повстречались в ресторанчике в Сохо. Я сказала ей, что ушла из «МИ» и нашла другую работу. Она спросила почему, и я ответила – мне было не по себе оттого, что я не понимала, что там происходит. Она сказала: «Наверное, вы поступили мудро. Но платят там много, а рабочий день короткий. И, в конце концов, мы все должны ловить подвернувшийся шанс! Мне не слишком везло в жизни, так почему меня должно заботить то, что происходит с другими людьми?» Я говорю: «Не понимаю, о чем вы. Что именно не так с этой фирмой?» А она: «Вот что: я не уверена, но, кажется, я узнала на днях одного человека. Он выходил из дома, где ему нечего было делать, и нес сумку с инструментами. Хотелось бы мне знать, зачем ему понадобились там инструменты?» И еще она спросила меня, не встречалась ли я случайно с женщиной, которая заправляет где-то пабом «Белый конь». Я спросила: какое ко всему этому имеет отношение «Белый конь»?

– А она что ответила?

– Засмеялась и сказала: «Читайте Библию». Не знаю, что она имела в виду, – добавила миссис Брендон. – С тех пор я больше ее не видела. Не знаю, где она сейчас, работает ли еще на «МИ» или уволилась.

– Миссис Дэвис умерла, – сказал Лежен.

Эйлин Брендон вздрогнула.

– Умерла! Но… как?

– От воспаления легких, два месяца тому назад.

– О, понятно. Какая жалость…

– Можете еще что-нибудь нам рассказать, миссис Брендон?

– Боюсь, что нет. Я слышала, как другие упоминали эти слова: «Белый конь»… Но стоило переспросить, как они тут же затыкались. И вид у них был перепуганный. – Она тревожно подняла взгляд. – Я… Я не хочу ввязываться ни в какие опасные дела, инспектор Лежен. У меня двое маленьких детей. Честное слово, я рассказала вам все и больше ничего не знаю.

Он остро посмотрел на нее. Затем кивнул и отпустил.

– Мы слегка продвинулись вперед, – сказал Лежен, когда Эйлин Брендон ушла. – Миссис Дэвис слишком много знала. Она пыталась закрывать глаза на то, что происходит, но, наверное, имела очень веские подозрения. А потом вдруг заболела и, лежа на смертном одре, послала за священником и рассказала ему все, что знала и что подозревала. Вопрос в том, как много ей было известно. Я бы сказал, что список – это список людей, к которым ее посылали по работе и которые позже умерли. Отсюда и упоминание о «Тифозной Мэри». Но самый главный вопрос – кого она узнала? Что за человек выходил из дома, где ему нечего было делать, притворяясь рабочим? Наверное, именно это и сделало ее опасной. Если она его узнала, он тоже мог ее узнать – и понять, что опознан. Если она пересказала все отцу Горману, жизненно важно было заставить того замолчать навеки, прежде чем тот сможет передать знания дальше. – Инспектор посмотрел на меня. – Вы согласны? Все должно было быть именно так.

– О да, – отозвался я. – Согласен.

– Тогда, возможно, у вас есть предположение, кто этот человек?

– Предположение есть, но…

– Знаю. У нас нет реальных доказательств.

Лежен немного помолчал, потом встал.

– Но мы схватим его, – сказал он. – Я не шучу. Как только мы доподлинно узнаем, кто он, способы найдутся. И мы, черт возьми, испробуем каждый из них!

Глава 23

Рассказ Марка Истербрука

Недели три спустя к Прайорз-Корт подъехала машина. Из нее вышли четверо: я, инспектор уголовной полиции Лежен и сержант уголовной полиции Ли. Четвертым был мистер Осборн, который едва мог скрыть возбуждение и радость от того, что ему разрешили присоединиться к нашей компании.

– Вы должны держать язык за зубами, – предостерег его Лежен.

– Ну конечно же, инспектор. Можете полностью на меня положиться. Я не пророню ни слова.

– Смотрите не забудьте!

– Для меня это – честь. Огромная честь, хотя я не совсем понимаю…

Но в данный момент никто не стал пускаться в объяснения.

Лежен позвонил и, когда дверь открыли, осведомился, можно ли видеть мистера Винаблза.

Нас впустили – это смахивало на целую делегацию.

Если Винаблза и удивил наш визит, хозяин дома и виду не подал. Он принял нас как можно вежливее, и, когда слегка отъехал в кресле назад, чтобы дать нам больше места, я снова подумал, какая же у этого человека своеобразная внешность. Кадык ходил вверх и вниз в распахнутом старомодном воротнике, осунувшийся профиль с загнутым носом напоминал профиль хищной птицы.

– Как приятно видеть вас снова, Истербрук.

Похоже, вы теперь проводите много времени в этом уголке мира. – В его тоне мне послышалась легкая угроза. – И… инспектор уголовной полиции Лежен, не так ли? Должен признаться, вы разожгли мое любопытство. В наших местах так мирно, о преступлениях никто и не слыхивал… И, однако, меня посещает инспектор уголовной полиции! Чем могу быть полезен, инспектор уголовной полиции?

Лежен вел себя очень спокойно и очень вежливо.

– Есть дело, в котором, по-моему, вы могли бы оказать нам содействие, мистер Винаблз.

– Знакомо звучит, не так ли? И чем, по-вашему, я могу посодействовать?

– Седьмого октября приходской священник отец Горман был убит на Уэст-стрит в Паддингтоне. Мне дали знать, что вы находились в тех местах между семью сорока пятью и восемью пятнадцатью вечера. Возможно, вы видели что-нибудь, что могло бы иметь отношение к делу?

– Я что, и вправду был в то время в тех местах? Знаете, сомневаюсь. Очень в этом сомневаюсь. Насколько помню, я никогда не бывал в данном районе Лондона. И если говорить навскидку, меня вообще не было в Лондоне тем конкретным вечером. Я наведываюсь туда лишь время от времени – в день, когда на аукционе появляется что-то меня интересующее, и периодически – для медицинской проверки.

– У сэра Уильяма Дагдейла с Харли-стрит, полагаю.

Мистер Винаблз холодно уставился на него.

– Вы отлично информированы, инспектор.

– Не так хорошо, как мне бы хотелось. Однако я разочарован, что вы не можете оказать помощь, на которую я надеялся. Думаю, я должен изложить вам факты, связанные со смертью отца Гормана.

– Конечно, как вам будет угодно. Впервые слышу это имя.

– Отца Гормана позвали в тот туманный вечер к смертному одру женщины, жившей неподалеку. Она спуталась с преступной организацией – сперва ничего дурного не ведая. Но после кое-какие факты заставили ее заподозрить, что дело серьезное. Эта организация специализировалась на том, чтобы убирать нежелательных людей – само собой, за солидную плату.

– Идея едва ли нова, – пробормотал Винаблз. – В Америке…

– Но данная организация внесла в это дело кое-какие новшества. Прежде всего, человека убирали якобы с помощью того, что можно назвать «психологическими средствами». Заявляя, что в каждом есть «стремление к смерти», таковое стремление стимулируют…

– И нужный человек любезно совершает самоубийство? Позвольте заметить, инспектор, это слишком хорошо, чтобы быть правдой.

– Никаких самоубийств, мистер Винаблз. Намеченная жертва умирает самой естественной смертью.

– Ой, да ладно, ладно! Вы и вправду в такое верите? Не очень-то похоже на нашу практичную полицию.

– Говорят, штаб-квартира этой организации находится в месте под названием вилла «Белый конь».

– А, теперь я начинаю понимать. Так вот что привело вас в наш мирный сельский уголок – моя подруга Тирза Грей и ее бредни… Верит ли она сама во все это или нет, я так и не разобрался. Но все это бредни, и только! У нее есть глупая подруга-медиум, а местная ведьма готовит ей еду… Со стороны Тирзы очень храбро есть такую стряпню, ведь в суп в любой момент могут подложить болиголов! И все три дорогуши по праву пользуются среди местных определенной репутацией… Очень гадкой репутацией, конечно, но не говорите мне, будто Скотленд-Ярд – или откуда там вы явились – воспринимает все это всерьез!

– Мы воспринимаем все это очень серьезно, мистер Винаблз.

– То есть вы действительно верите, что Тирза Грей изрекает напыщенную ерунду, Сибил впадает в транс, Белла пускает в ход черную магию – и в результате кто-то умирает?

– О нет, мистер Винаблз. Смерть вызывается более простой причиной…

Инспектор мгновение помолчал.

– …Отравлением таллием.

Наступила короткая тишина.

– Как вы сказали?

– Отравлением… солями таллия. Просто и незамысловато. Только отравление нужно как-то скрыть – а какой метод прикрытия может быть лучше, чем псевдонаучный психологический спектакль, полный современного жаргона и подкрепленный старыми суевериями? Все было рассчитано на то, чтобы отвлечь внимание от простого факта – подбрасывания яда.

– Таллий. – Мистер Винаблз нахмурился. – Кажется, я никогда о таком не слышал.

– Не слышали? Он широко применяется как крысиный яд, иногда – как средство для депиляции, его дают детям при стригущем лишае. Его очень легко приобрести. Между прочим, в углу вашего садового сарайчика припрятан пакет с таллием.

– В моем садовом сарае? Этого не может быть.

– Еще как может. Мы уже провели анализ части содержимого пакета…

Винаблз слегка заволновался:

– Кто-то наверняка туда его подложил. Я ничего об этом не знаю. Ровным счетом ничего!

– Неужто? Вы человек весьма обеспеченный, не так ли, мистер Винаблз?

– Какое это имеет отношение к теме разговора?

– Недавно люди из управления налоговых сборов задавали вам некоторые бестактные вопросы, верно? Об источниках ваших доходов.

– Несомненно, сущий бич проживания в Англии – это наша система налогового обложения. В последнее время я серьезно подумываю перебраться на Бермуды.

– Вряд ли вы в ближайшее время попадете на Бермуды, мистер Винаблз.

– Это угроза, инспектор? Потому что в таком случае…

– Нет, нет, мистер Винаблз. Я просто высказываю свое мнение. Вам бы не хотелось услышать, как именно работала та банда?

– Вы явно полны решимости рассказать мне об этом.

– У них все было очень хорошо организовано. Финансовые детали улаживает лишенный практики адвокат мистер Брэдли. У него в Бирмингеме есть контора. Предполагаемые клиенты являются к нему и заключают сделку. Вернее, пари, что кто-то должен умереть в течение условленного срока… Мистер Брэдли, который обожает пари, обычно дает пессимистичные прогнозы. Клиент, как правило, надеется на лучшее. Когда мистер Брэдли выигрывает пари, деньги должны быть выплачены сразу – или с клиентом непременно случится что-нибудь неприятное. Вот и все, что должен делать мистер Брэдли, – заключать пари. Просто, не так ли? Вслед за тем клиент является на виллу «Белый конь». Спектакль, который устраивают мисс Тирза Грей и ее подружки, обычно оказывает на него требуемое впечатление. А вот простые факты за сценой. Некие женщины, честные служащие одной из многих фирм, занимающихся маркетинговыми исследованиями, отправляются в определенный район, чтобы заполнить там свои анкеты. «Какой хлеб вы предпочитаете? Какие принадлежности для туалета и косметику? Какие слабительные, тонизирующие, успокаивающие, микстуры от несварения?» И так далее. В наши дни люди привыкли к подобным опросам. Редко кто отказывается отвечать. И наконец – последний шаг, простой, смелый и успешный! Единственное, что создатель всей схемы делает лично. Он может переодеться в форму швейцара, он может быть человеком, который должен снять показания газового счетчика; он может быть водопроводчиком, или электриком, или еще каким-нибудь рабочим. Но кем бы он ни представился, у него всегда будет подлинное с виду удостоверение личности, на тот случай, если попросят показать. Большинство людей не просят. Какую бы роль он ни играл, его настоящая цель проста – подменить некий предмет на принесенный с собой предмет с таллием, в точности похожий на образец. А благодаря опросникам он знает, чем именно пользуется жертва. Он может простучать трубы, проверить счетчики или измерить напор воды, но не это его настоящая цель. Выполнив намеченное, он уходит, и больше его никто в этом районе не видит. И в течение нескольких дней, наверное, ничего не происходит. Но рано или поздно у жертвы появляются симптомы болезни. Вызывают врача, у которого нет никаких причин подозревать что-то необычное. Он может спросить, что больной ел, пил и так далее, но вряд ли его подозрения падут на обычный патентованный препарат, которым пациент пользуется многие годы. Видите, какая красивая схема, мистер Винаблз? Единственный, кто знает настоящего главу организации, – это сам глава организации. И никто не может его выдать.

– И откуда же вам столько известно? – весело спросил мистер Винаблз.

– Стоит нам заподозрить определенного человека, как находятся способы подтвердить подозрения.

– В самом деле? Какие, например, способы?

– Нет необходимости распространяться обо всех. Но вот, к примеру, киносъемка. Всякого рода хитроумные приспособления, какие только возможны в наши дни. Человека можно сфотографировать так, что он ничего не заподозрит. У нас есть отличные фотографии данного швейцара в униформе, и газовщика, и так далее. Конечно, можно пустить в ход накладные усы, вставные челюсти и прочие ухищрения, но нашего преступника довольно легко опознали – сперва миссис Марк Истербрук, она же мисс Кэтрин Корриган, а также женщина по имени Эдит Биннз. Опознание – занятная вещь, мистер Винаблз. Например, присутствующий здесь джентльмен, мистер Осборн, готов показать под присягой, что видел, как вы седьмого октября шли за отцом Горманом по Бартон-стрит около восьми часов вечера.

– Я вправду вас видел! – Мистер Осборн подался вперед, возбужденно подергиваясь. – Я точно вас описал!

– Может, даже слишком точно, – сказал Лежен. – Потому что вы не видели тем вечером мистера Винаблза, стоя у дверей своей аптеки. Вы вообще там не стояли. Вы сами шли по улице… По пятам за отцом Горманом, пока тот не свернул на Уэст-стрит. И тогда вы догнали его и убили.

– Что? – спросил мистер Захария Осборн.

Это могло бы показаться смешным. Это и было смешным! Челюсть его отвисла, глаза выпучились…

– Мистер Винаблз, разрешите представить вам мистера Захарию Осборна, фармацевта, недавно жившего на Бартон-стрит в Паддингтоне. Вы начнете испытывать к нему личный интерес, когда я скажу, что мистер Осборн, за которым мы уже некоторое время следили, был достаточно неосторожен, чтобы подбросить пакет таллия к вам в сарай. Не зная о вашем увечье, он позабавился, отведя вам роль злодея драмы… А будучи крайне упрямым – как и крайне глупым – человеком, отказался признать свой промах.

– Глупым? Как вы смеете называть меня глупым! Да если б вы только знали… Вы и понятия не имеете, какие дела я вершил! На что я способен! Я…

Осборн трясся и в ярости брызгал слюной.

Лежен внимательно разглядывал его, словно подводя итог делу.

Я разевал рот, словно выброшенная на берег рыба.

– Знаете, не стоило вам пытаться так умничать, – упрекнул инспектор. – Если б вы просто сидели сложа руки у себя в аптеке и ни во что не вмешивались, меня бы сейчас здесь не было. И я бы не предупреждал вас, как того требует долг: все, что вы скажете, будет записано и…

И вот тут мистер Осборн принялся дико вопить.

Глава 24

Рассказ Марка Истербрука

– Послушайте, Лежен, мне надо задать вам столько вопросов!

С формальностями было покончено, и я заполучил инспектора всецело в свое распоряжение. Мы сидели вдвоем, перед нами стояло по большой пивной кружке.

– Да, мистер Истербрук? Полагаю, для вас это было неожиданностью.

– А как же! Я-то сосредоточился на Винаблзе… И вы ни словечком мне не намекнули!

– Я не мог позволить себе разбрасываться намеками, мистер Истербрук. В таких случаях надо играть, не раскрывая карт. А игра была сложная. По правде говоря, у нас на руках имелось не много доказательств. Вот почему пришлось устроить такое представление при содействии Винаблза. Следовало водить Осборна за нос, потом неожиданно атаковать и надеяться, что тот расколется. И это сработало.

– Он безумен? – спросил я.

– Я бы сказал, сейчас он слетел с катушек. Конечно, сначала он таким не был, но, знаете, нельзя убивать людей и оставаться прежним. Начинаешь чувствовать себя эдаким могучим исполином. Всемогущим богом. Но на самом деле никакой ты не бог. Когда попадаешься, на поверку ты оказываешься мерзким типчиком. И когда тебе внезапно тычут в нос этим фактом, твое «эго» не выдерживает. Ты вопишь, беснуешься, похваляешься тем, что сделал, хвастаешь своим умом… Ну вы же его видели.

Я кивнул.

– Значит, Винаблз играл роль, которую вы ему отвели. Ему понравилась идея сотрудничества с вами?

– Думаю, она его позабавила, – сказал Лежен. – Кроме того, у него хватило наглости заявить, что долг платежом красен.

– И что он имел в виду своей загадочной репликой?

– Мне бы не следовало вам этого рассказывать, – проговорил Лежен. – Только строго конфиденциально. Лет восемь тому назад произошло несколько крупных ограблений банков. Каждый раз – один и тот же почерк. И грабителей поймать не удалось!

Кто-то хитроумно планировал налеты, а сам в операциях не участвовал. Это человек улизнул с огромными деньгами. Хоть у нас и были подозрения насчет личности главаря, доказать мы ничего не смогли. Он был слишком умен, особенно в финансовых хитростях. И у него хватило здравого смысла никогда больше не испытывать удачу. Больше я ничего не скажу. Он был умным плутом, но не убийцей. Не загубил ни одной жизни.

Мои мысли вернулись к Захарии Осборну.

– Вы всегда подозревали Осборна? – спросил я. – С самого начала?

– Ну, он сам привлекал к себе внимание, – сказал Лежен. – Я же сказал: если б он просто сидел сложа руки у себя в аптеке и ничего не предпринимал, нам бы и в голову не пришло, что почтенный фармацевт мистер Захария Осборн имеет какое-то отношение к данному делу. Но вот что забавно – сидеть сложа руки убийцы просто не способны. Таковы уж они – у них всё в порядке, они в полной безопасности. Но не могут они на том успокоиться. Понятия не имею почему.

– Стремление к смерти, – предположил я. – Вариация мотива Тирзы Грей.

– Чем скорее вы выкинете из головы мисс Тирзу Грей и все, что она вам наговорила, тем будет лучше! – сурово сказал Лежен. И задумчиво добавил: – Нет, полагаю, тут виновато одиночество. Ты понимаешь, какой ты умный парень, но тебе не с кем об этом поговорить.

– Вы не сказали, когда начали его подозревать.

– Ну, он с самого начала принялся завираться. Мы просили связаться с нами тех, кто видел отца Гормана тем вечером. Мистер Осборн связался с нами, и его показания были явной ложью. Он видел человека, который шел за отцом Горманом, и описал внешность этого человека. Но не мог он видеть его через улицу в туманный вечер! Профиль, орлиный нос – еще туда-сюда, но не кадык. Это было уже чересчур. Конечно, ложь могла оказаться довольно невинной – мистеру Осборну просто захотелось поважничать. Таких людей пруд пруди. Но именно этим он и привлек к себе мое внимание. Я сосредоточился на мистере Осборне – и он действительно оказался довольно любопытной личностью. С самого начала стал рассказывать о себе – крайне опрометчивый поступок. Набросал портрет человека, который всегда хотел стать более важной персоной, чем был. Его не удовлетворила доля в старомодном отцовском бизнесе, и он отправился искать счастья на театральных подмостках, но, очевидно, потерпел крах. Скорее всего, не сумел вписаться в постановку пьесы. Никто не смеет повелевать ему, как он должен играть роль! Наверное, он вполне искренне рассказывал мне о своих амбициях стать свидетелем в суде над убийцей и успешно опознать того, кто купил в его аптеке яд. Я бы сказал, он долго тешил себя этой мыслью. Конечно, нам неизвестно, когда именно его осенило, что он может стать настоящим крупным преступником, таким умным, что его никогда не удастся притянуть к суду. Но все это лишь догадки. Вернемся к фактам: Осборн дал интересное описание человека, которого видел в тот вечер. Он явно описал того, кого и впрямь видел, – реально существующую личность. Понимаете, крайне трудно описать выдуманного человека. Глаза, нос, подбородок, осанка и все остальное – вот попытайтесь сами, и поймаете себя на том, что бессознательно говорите о том, кого где-то заприметили: в трамвае, поезде или омнибусе. Осборн описал мужчину с необычной внешностью. Вероятно, однажды он заметил Винаблза в машине в Борнмуте, и внешний вид того произвел на него впечатление. А видя человека через окно машины, нельзя понять, что перед тобой калека.

Инспектор Лежен сделал паузу и продолжал:

– Еще одна причина, по которой я продолжал интересоваться Осборном, это та, что он – фармацевт. Мне подумалось, что список может быть связан с торговлей наркотиками. Когда такой вариант отпал, я мог бы совершенно позабыть о мистере Осборне, если б сам мистер Осборн упорно не лез в первый ряд. Ему захотелось узнать, как тут у нас дела, и он написал мне, что видел упомянутого человека на церковном празднике в Мач-Диппинг. Он все еще не знал, что мистер Винаблз парализован, а когда выяснил это, ему не хватило здравого смысла заткнуться. Таково уж его тщеславие. Типичное тщеславие преступника. Он ни на минуту не собирался признаться, что ошибается. Как последний дурак, уперся рогом и принялся сочинять всевозможные нелепые теории. Я нанес очень интересный визит в его бунгало в Борнмуте. Одно только имя его резиденции могло все выдать. «Эверест» – вот как он его назвал. И повесил в прихожей фотографию горы Эверест.

Рассказал мне много любопытного про то, что интересовался историей Гималаев. На самом же деле то была дешевая шутка, которой он себя развлекал. Эверест – «вечный покой». Таков был его бизнес – его профессия. Он дарил людям вечный покой за соответственную плату. То была замечательная идея, надо отдать ему должное. Вообще все было организовано умно. Брэдли в Бирмингеме, Тирза Грей устраивает сеансы в Мач-Диппинг… Ну кто бы заподозрил мистера Осборна, который никак не связан с Тирзой Грей, никак не связан с Брэдли, никак не связан с жертвой? А настоящая механика этого дела для фармацевта – детская игра. Как я уже сказал, если б только у мистера Осборна хватило здравого смысла не высовываться…

– Но что он делал с деньгами? – спросил я. – В конце концов, занимался-то он всем этим ради денег?

– О да, он занимался этим ради денег. Без сомнения, лелеял великие мечты, представляя себя путешественником, радушным хозяином, богачом и важной персоной. Но, конечно, он не был тем человеком, которым воображал себя. Думаю, его ощущение собственного могущества питалось самой постановкой убийства. Убивать безнаказанно снова и снова – вот что опьяняло его. Больше того, он будет наслаждаться собой и на скамье подсудимых, помяните мои слова. Он окажется в центре внимания, все глаза будут прикованы к нему.

– Но что он делал с деньгами? – спросил я.

– Все очень просто, – ответил Лежен, – хотя вряд ли я догадался бы, если б не заметил, как он обставил свое бунгало. Конечно же, он скупердяй. Он любил деньги и хотел иметь деньги, но не для того, чтобы их тратить. В бунгало почти не было мебели, а та, что была, по дешевке покупалась на распродажах. Он не любил тратить деньги – просто хотел их иметь.

– То есть он все положил в банк?

– О нет, – ответил Лежен. – Думаю, мы найдем их где-нибудь под половицей в этом его бунгало.

Несколько минут мы молчали. Я размышлял о странном существе по имени Захария Осборн.

– Корриган, – сонно проговорил Лежен, – объяснил бы, что все это из-за того, что какая-то железа в его селезенке, или поджелудочная, или что-то там еще, выделяет слишком мало или слишком много гормонов… Никогда не мог запомнить, что именно и где именно. Я же человек простой… И считаю, что Осборн – просто подонок. Но вот чего не могу понять… Никогда не мог… Как человек может быть одновременно таким умным – и в то же время круглым дураком?

– Обычно организатора преступлений воображаешь эдаким великим и зловещим символом зла…

Лежен покачал головой.

– Ничего подобного, – сказал он. – Зло – это не что-то сверхчеловеческое, это нечто недочеловеческое. Преступник жаждет быть важной особой, но таковой ему никогда не бывать, потому что он всегда останется недочеловеком.

Глава 25

Рассказ Марка Истербрука

I

В Мач-Диппинг все было живительно нормальным.

Рода снова лечила собак. На сей раз, как я заметил, от глистов. Когда я подошел, она подняла глаза и спросила, не хочу ли я помочь. Я отказался и спросил, где Джинджер.

– Она отправилась на виллу «Белый конь».

– Зачем?

– Сказала, что ей нужно кое-что там сделать.

– Но ведь дом пуст.

– Знаю.

– Она переутомится. Она еще не совсем поправилась…

– Перестань суетиться, Марк. Джинджер в полном порядке. Ты видел новую книгу миссис Оливер? Называется «Белый какаду». Она там, на столе.

– Благослови Боже миссис Оливер! И Эдит Биннз.

– Какую еще Эдит Биннз?

– Женщину, которая опознала фотографию. И была верной служанкой моей покойной крестной.

– Ты сегодня несешь какую-то бессмыслицу. Что это с тобой?

Вместо ответа я зашагал к «Белому коню».

Возле самой виллы мне повстречалась миссис Дейн-Колтроп, которая восторженно меня приветствовала.

– Я с самого начала знала, что веду себя глупо, – сказала она. – Но даже не представляла, насколько глупо! Угодила во все ловушки.

Она махнула в сторону гостиницы, пустой и мирной в свете солнца поздней осени.

– Зла здесь никогда и не бывало – в общепринятом смысле слова. Ни фантастических сделок с дьяволом, ни черного злого величия. Просто салонные трюки за деньги… А человеческая жизнь – не в счет. Вот это и есть истинное злодейство. Ничего великого или большого – лишь мелочное и презренное.

– Инспектор Лежен во многом с вами согласился бы.

– Этот человек мне нравится, – сказала миссис Дейн-Колтроп. – Зайдемте в «Белый конь», найдем Джинджер.

– Что она вообще там делает?

– Отмывает что-то.

Мы вошли в низкую дверь.

В доме сильно пахло скипидаром. Джинджер орудовала тряпками и пузырьками. Когда мы вошли, она обернулась. Она все еще была очень бледной и худой, с головой, обмотанной шарфом (волосы еще не отросли) – от былой Джинджер осталась лишь тень.

– С ней всё в порядке, – сказала миссис Дейн-Колтроп, как всегда читающая мои мысли.

– Смотрите! – торжествующе сказала Джинджер. Она показала на старую вывеску гостиницы, над которой трудилась.

Исчезли многовековые грязь и сажа, и теперь стала ясно видна фигура всадника на коне: ухмыляющийся череп, скелет с блестящими костями.

За моей спиной миссис Дейн-Колтроп произнесла глубоким, торжественным голосом:

– Откровение Иоанна Богослова, глава шестая, стих восьмой: «И я взглянул, и вот, конь бледный, и на нем всадник, которому имя Смерть; и ад следовал за ним…»

Мы помолчали, а потом миссис Дейн-Колтроп, которая была не из тех, кто боится разрядить напряжение, сказала: «Вот так-то» – тоном человека, который выбрасывает что-то в мусорную корзину.

– А теперь мне пора, – добавила она. – Родительское собрание.

Миссис Дейн-Колтроп приостановилась в дверях, кивнула Джинджер и неожиданно сказала:

– Вы будете отличной матерью.

Та почему-то залилась густой краской.

– Джинджер! – сказал я. – Ты согласна?

– С чем согласна? С тем, что я буду отличной матерью?

– Ты знаешь, о чем я.

– Возможно… Но я бы предпочла официальное предложение руки и сердца.

И я сделал ей официальное предложение руки и сердца…

II

После интерлюдии Джинджер требовательно спросила:

– Ты совершенно уверен, что не хочешь жениться на этой противной Гермии?

– Господи боже! – сказал я. – Совсем забыл!

И вытащил из кармана письмо.

– Пришло три дня назад. Она спрашивает, не пойду ли я с ней в «Олд Вик» на «Бесплодные усилия любви»[62].

Джинджер взяла письмо и порвала его.

– Если в будущем ты захочешь пойти в «Олд Вик», – твердо заявила она, – то пойдешь туда только со мной.

Примечания

1

Более правильное название романа – и с языковой, и с контекстной точки зрения – должно звучать по-русски как «Вилла «Конь бледный», что связывает повествование с известным апокалиптическим образом; но поскольку за романом исторически закрепилось название «Вилла «Белый конь», редакция решила оставить его.

2

Слова Белого Короля из «Алисы в Стране чудес»: «Начни сначала, – важно ответил Король, – и продолжай, пока не дойдешь до конца» (пер. Л. Яхнина).

3

Фламбе – блюдо французской кухни: фрукты обливают бренди, коньяком или ромом и поджигают, что дает хрустящую корочку.

4

Хэмпстед, Б лумсбери, С тритэм – р айоны Лондона.

5

Генри Форд(1983–1947) – знаменитый американский бизнесмен, один из основателей автомобильной промышленности, создатель транснациональной корпорации «Форд мотор компани». Он знаменит разными цитатами, в т. ч. ему принадлежит высказывание: «История – это более или менее обман».

6

«Атенеум» – клуб писателей и ученых в Лондоне.

7

Дэйви Джонс – в фольклоре британских моряков злой дух, живущий в море, а его рундук – это океан, принимающий мертвых моряков.

8

«Многие же будут первые последними, и последние первыми» (Мф. 19:30).

9

«Разбитое поколение», или «поколение битников», – название группы американских авторов, которое оказало влияние на культурное сознание своих современников с середины 1940-х гг. и завоевало признание в конце 1950-х гг. Важнейшие образцы литературы бит-поколения: «Голый завтрак» У. Берроуза, «Вопль» А. Гинзберга, «В дороге» Дж. Керуака.

10

Вуду – общее название религиозных верований, появившихся среди потомков чернокожих рабов, вывезенных из Африки в Южную и Центральную Америку. Такая магия используется либо для помощи больному, либо для нанесения вреда врагу и убийства жертвы посредством использования колдовских напитков, заклинания кукол и разнообразных ритуалов.

11

Термином «джу-джу» африканцы обычно обозначают сверхъестественные силы. Также это можно перевести как «магия», «колдовство», «чародейство». Джу-джу используется и для лечения, и для причинения зла врагу.

12

Об этом рассказывается в романе А. Кристи «Причуда мертвеца», а также в повести «Эркюль Пуаро и путаница в Гриншоре».

13

Часть лондонской молодежи в начале 1960-х гг. (именно в это время происходит действие романа) увлекалась модой начала XX в., названной эдвардианской по имени короля Эдуарда VII (правил в 1901–1910 гг.).

14

Борнмут – крупный курорт на южном побережье Англии.

15

Генри Ирвинг (1838–1905) – английский актер, режиссер, театральный деятель, с 1878 по 1898 г. руководил театром «Лицеум»; прославился в шекспировских ролях.

16

«Олд Вик» – театр в Лондоне недалеко от вокзала Ватерлоо; первоначально в нем ставились мелодрамы и балеты, с 1914 г. там идут пьесы классического репертуара.

17

Глайндборн – в этом имении близ города Льюис, графство Сассекс, проходит ежегодный оперный фестиваль.

18

Шекспир У. «Макбет». Пер. М. Лозинского.

19

Там же.

20

Бёрбедж Ричард (ок. 1567–1619), английский актер, друг Шекспира, написавшего для него роли Гамлета, Отелло, Макбета и др.

21

Роджер Бэкон (ок. 1214–1292) – английский философ и естествоиспытатель, монах-францисканец. Профессор в Оксфорде. Занимался оптикой, астрономией, алхимией; предвосхитил многие позднейшие открытия. Ему приписывают изобретение пороха, хотя он говорил, что узнал этот секрет от «азиатских (китайских) мудрецов».

22

Фрэнсис Бэкон (1561–1626) – английский философ, историк, политик. Уже при жизни его имя часто упоминалось рядом с именем Шекспира, труды которого целиком или частично приписывались Бэкону.

23

«Хэрродз» – один из самых фешенебельных и дорогих универсальных магазинов Лондона.

24

Эшторил – один из главных курортных городов Португалии.

25

Блюз энд Роялз, или Конно-гвардейский королевский полк, входит в Королевскую гвардию Великобритании.

26

Мейфэр – фешенебельный район Лондона.

27

«Спасем детей» – международная правозащитная организация.

28

Джинджер (англ. ginger) – огонек, а также рыжеволосый (рыжеволосая).

29

Маркиза де Монтеспан (1640–1707) – фаворитка короля Франции Людовика XIV. Семь лет носила неофициальный титул «истинной королевы Франции», но в конце концов впала в немилость. Ее обвиняли в том, что она давала королю приворотное зелье без его ведома, что заказывала черные мессы, на которых приносили в жертву младенцев, и в том, что хотела отравить короля.

30

Сколько на свете воды и земли!

Сколько цветов, мой друг!

Мы станем счастливы, как короли,

Если посмотрим вокруг!

Р. Л. Стивенсон «Счастливая мысль», пер. М. Лукашкиной.

31

Мейсенский фарфор – марка фарфора из саксонского города Мейсен. Б о у – английский город, славящийся своей керамикой; фабрика в Боу, открытая в 1744 г., была известна также под названием «Новый Кантон» благодаря выпуску бело-голубого фарфора с добавлением костяной золы, имитирующего китайские изделия.

32

Чиппендейл – стиль мебели XVIII в., рококо с обилием тонкой резьбы, по имени краснодеревщика Т. Чиппендейла.

33

Автоматическое письмо – написание текста без участия логического ума. Считается, что когда человек находится в трансе, его рукой водит дух.

34

Барон Самди – в религии Вуду одна из ипостасей Барона Лоа, связанная со смертью, мертвыми, с сексуальностью и рождением детей. Изображается в виде скелета в черном фраке и черном цилиндре (одежда похоронных дел мастера). Основной его символ – гроб. Праздник Дня мертвых на Гаити – это прежде всего праздник Барона Самди.

35

Культ Папы Легбывозник на Гаити в колониальные времена и впоследствии был принесен в Новый Орлеан беженцами, спасающимися от революции на Гаити. Папа Легба является хранителем ворот и перекрестков; дух, к которому надо обратиться в начале и в конце каждого ритуала вуду, чтобы открыть и закрыть ворота общения с миром духов.

36

Ассон – священная трещотка. Получить ассон – значит получить жреческое посвящение. Ассон – символ духовной власти.

37

Карфур, он же Кафу, – близнец Легба. Он тоже контролирует перекрестки и управляет темными силами мира духов.

38

Во многих религиях существуют так называемые проводники, которые нужны душе, чтобы указать ей путь в загробной жизни. Некоторые такие проводники – добрые, другие несут боль и пытки.

39

«Молот ведьм»(лат. «Malleus Maleficorum») Я. Шпренгера и Г. Крамера – руководство по охоте на ведьм; точная инструкция, с которой тщательно сверялись инквизиторы в ходе вынесения приговора осужденным за колдовство.

40

Гримуар – книга с описанием колдовских обрядов, заклинаний для вызова духов и так далее.

41

Средневековый трактат Дж. Гланвиля о черной магии и сверхъестественных событиях.

42

Чтобы выяснить, является женщина ведьмой или нет, ее бросали в воду. Если она не тонула, считалось, что ей помогает дьявол, и вина ее была «доказана».

43

Матушка Шиптон(наст. Урсула Саутейл, 1488–1561) – английская прорицательница, якобы сделавшая множество точных предсказаний, включая Великую чуму в Лондоне 1665–1666 гг., вторжение Испанской армады и Великий лондонский пожар.

44

Аэндорская волшебница, колдунья из Аэндора, – в Ветхом Завете вызвала по просьбе царя Саула дух покойного пророка Самуила, чтобы предсказать Саулу судьбу накануне решающей битвы.

45

Эдмунд Персиваль Хиллари (1919–2008) – первый покоритель высочайшей вершины Земли – Эвереста. Поднялся на вершину в 1953 г. вместе с шерпом Тенцингом.

46

Игра слов. Слово «Everest» можно прочесть по-английски как составленное из двух других слов – ever и rest; в итоге получается «вечный покой».

47

Харли-стрит – улица в Лондоне, славящаяся обилием дорогих частных клиник, больниц и аптек.

48

Перно – крепкие алкогольные напитки французского производства, содержащие в основном анис с добавлением множества разнообразных трав.

49

Джон Нэш (1752–1835) – знаменитый английский архитектор, любимец короля Георга IV.

50

Октагональный – восьмиугольный.

51

Сомерсет-Хаус – здание на берегу Темзы в Лондоне, где размещается Управление налоговых сборов и другие учреждения.

52

«Печатай – и пошел к черту!» – знаменитый ответ герцога Веллингтона парижскому издателю по имени Стокдэйл, который намеревался печатать мемуары Харриет Вильсон, лондонской куртизанки, назвавшей герцога в числе своих бывших любовников. В письме, датированном 16 декабря 1824 г., Стокдэйл дал понять герцогу, что за определенную сумму все упоминания о Веллингтоне будут опущены. Говорят, что герцог набросал свой ответ прямо на письме Стокдэйла.

53

«Три странных сестры» – они же три ведьмы из «Макбета» У. Шекспира.

54

«Бессмертный час» – произведение шотландского поэта У. Шарпа (1855–1905), писавшего также под псевдонимом Фиона Маклауд.

55

Торки – приморский курорт с минеральными водами в графстве Девоншир.

56

В вуду – ребенок, рожденный женщиной, уже имевшей близнецов, называется Доссу – если это мальчик, Досса – если это девочка. В подлиннике – Dossu. Считается, что такие люди максимально открыты для общения с духами.

57

Мумбо-юмбо – идол некоторых африканских племен; в переносном смысле – бессмысленное бормотание заклинаний.

58

Шекспир У. «Макбет». Пер. Б. Пастернака.

59

Мадлен Смит (1835–1928) – дочь известного в Глазго архитектора, обвинялась в отравлении своего любовника Эмиля Ланжелье. Показания аптекаря, рассказавшего, что в течение двух месяцев 1857 г. Мадлен Смит трижды покупала мышьяк, не убедили присяжных, и они вынесли вердикт: «Доказательств недостаточно». Мадлен Смит была отпущена на свободу и дожила до 93 лет.

60

Голдсмит О. «Элегия на смерть бешеной собаки». Пер. Черфас Самуил.

61

Тифозная Мэри (1870–1938) – Мэри Маллон, повариха-ирландка; заразила брюшным тифом более 50 человек, из которых трое умерли, при этом сама обладала иммунитетом к болезни. Мэри дважды насильственно отправлялась в карантин государством, второй карантин был пожизненным.

62

«Бесплодные усилия любви» – пьеса Уильяма Шекспира.

Content

Агата Кристи
Вилла «Белый конь»

Предисловие Марка Истербрука

Глава 1 Рассказ Марка Истербрука

Глава 2

Глава 3

Глава 4 Рассказ Марка Истербрука

Глава 5 Рассказ Марка Истербрука

Глава 6 Рассказ Марка Истербрука

Глава 7 Рассказ Марка Истербрука

Глава 8

Глава 9 Рассказ Марка Истербрука

Глава 10

Глава 11 Рассказ Марка Истербрука

Глава 12 Рассказ Марка Истербрука

Глава 13 Рассказ Марка Истербрука

Глава 14 Рассказ Марка Истербрука

Глава 15 Рассказ Марка Истербрука

Глава 16 Рассказ Марка Истербрука

Глава 17 Рассказ Марка Истербрука

Глава 18 Рассказ Марка Истербрука

Глава 19 Рассказ Марка Истербрука

Глава 20 Рассказ Марка Истербрука

Глава 21 Рассказ Марка Истербрука

Глава 22 Рассказ Марка Истербрука

Глава 23 Рассказ Марка Истербрука

Глава 24 Рассказ Марка Истербрука

Глава 25 Рассказ Марка Истербрука

Примечания