Николай Иванович Чергинец

А он не вернулся из боя

Роман

Глава 1. В армию

Уже давно поезд отошел от Минска, а Коля все стоял у окна. Перед окном промелькнули разъезды, строения. Стуча колесами, состав остановился на какой-то станции. Когда вагон проезжал мимо вокзала, Николай успел прочитать на нем «Борисов».

Здесь он никогда не был, хотя планировал съездить — от Минска же недалеко. Еще со времени учебы в школе его заинтересовал эпизод из истории войны с Францией. Отступающая в зимнее время армия Наполеона понесла большие потери во время переправы через Березину. Хотелось посмотреть на это место.

— Что, солдат, любуешься родными местами?

Николай вздрогнул от голоса и резко обернулся. Перед ним стоял улыбающийся старший лейтенант. По знакам различия понял, что офицер — десантник. Николай даже несколько растерялся. Хотел по-военному ответить «Так точно!», но пробормотал:

— Нет… я — минчанин, а это — Борисов. Хотел съездить на экскурсию, интересно посмотреть, где французы переправлялись через Березину.

— Молодец! Знаешь историю.

Офицер устроился рядом. Он был такого же роста, как и Николай, крепкого телосложения. Голубой берет сидел на голове лихо, офицер слегка его поправил:

— Так, говоришь, минчанин. Я тоже родился в Минске, а после школы учился в Рязанском воздушно-десантном училище.

— Вы за нами приехали?

— И да, и нет, — улыбнулся старший лейтенант и, немного помолчав, пояснил: — Служу в Ташкенте, а в Минск привез жену и дочь, ей четыре годика. Ну а мы с тобой, думаю, вместе двинемся на юг, «за речку»…

— Неужели в Афганистан? Вот здорово! Может, и воевать придется?!

— Отчего радуешься? Война — это, брат, не в кино сидеть, бывает, и убивают…

Вдруг спохватился:

— Как тебя зовут?

— Коля… Коблик.

— Ты не болтай никому об Афгане, еще неизвестно, направят ли туда, пока в учебке поучат, а затем решат.

— А вы тоже в учебку?

— А что мне там делать? Курс молодого бойца я уже давно прошел. Не зря же супругу на попечение к матери отвез.

На вид старшему лейтенанту было года двадцать четыре. Николай подумал, что такой молодой, а уже старший лейтенант… Интересно, когда же он успел жениться, если его дочери уже четыре годика.

— Товарищ старший лейтенант, а куда же нас сейчас везут? В Москву? — решился спросить Коля.

— В общем-то, в Москву, но не в сам город, а в Подмосковье. Ну а дальше — как начальство решит. Я-то думаю, поедете, вернее, полетите на юг. Заодно и мир посмотришь.

— А вы?

— А я завтра в самолет и через четыре-пять часов буду в Ташкенте. Думаю, там долго не задержусь. Если судьба занесет тебя в те края — авось свидимся. Моя фамилия Бровиков… Андрей Михайлович. Это я на всякий случай говорю. Твою фамилию — Коблик — я запомню.

Увидев за окном станционные постройки, он сказал:

— Ага, в Оршу прибываем. Я, пожалуй, успею домой позвонить. Спрошу у мамы, как там мое пополнение себя ведет, нет ли там бунта на корабле. Ну, бывай, Николай, я потом уже пойду в свой вагон. Сюда приходил со своим знакомым поговорить. Этот капитан — ваш командир, мы с ним вместе служили.

Бровиков направился к тамбуру, а когда поезд остановился, Коля увидел, как офицер бегом бросился к вокзалу. Про себя Коля подумал: «Работает ли телефон-автомат? Хоть бы успел старший лейтенант позвонить… Приятный парень. Вот бы с таким служить. Как бы хотелось маме позвонить. Представляю ее радость!» Но он прекрасно понимал, что никто не разрешит ему покидать вагон, да и копеек для телефона-автомата у него не было.

Коблик вдруг вспомнил, что из Орши в Минск из телефона-автомата не дозвонишься. Подумал, что Бровиков — все-таки офицер и ему начальник вокзала разрешит воспользоваться телефоном.

Он задумался. Вот и начинается новая жизнь. Он уже не пацан с улицы, где можно было с такими же ребятами поиграть во дворе в футбол, поболтать. Теперь он уже солдат, причем десантник, как и мечтал. Вдруг что-то как бы стукнуло в сердце. Он вспомнил о маме. Подумал: «Ты прости меня, мамочка, мне все время было не до тебя! Ты же всегда была рядом, ждала меня по вечерам, а меня все тянуло на улицу, к друзьям. А когда я приходил, первое, что слышал: „Иди покушай, сынок!“ Как же мало я уделял тебе внимания!»

Николай так задумался, что не сразу уловил, как тронулся поезд. Он даже не увидел, успел ли к поезду его новый знакомый, старший лейтенант Бровиков.

Глава 2. Афган

Подполковник Бунцев принимал пополнение. Он посмотрел на замполита:

— Зови пополнение.

В кабинет вошел стройный, крепкого телосложения офицер, четко козырнул:

— Товарищ подполковник! Старший лейтенант Бровиков прибыл по вашему приказанию!

— Прибыл ты, дорогой, уже сутки назад, — улыбнулся Бунцев и обратился к Бочарову: — Вот, капитан, принимай пополнение. У тебя командир первого взвода отбывает в Союз, а это старший лейтенант Бровиков, — он взглянул на листок бумаги, лежавший на столе, — Бровиков Андрей Михайлович.

Бочаров подошел к старшему лейтенанту и протянул ему руку:

— Капитан Бочаров Евгений Михайлович, комроты. С прибытием! Поближе познакомимся позже. Сегодня же примите под свое командование первый взвод. — Он повернулся к Бунцеву: — Я так понимаю, товарищ подполковник, командир первого взвода убывает на днях?

— Точно, послезавтра. Так что с принятием взвода не затягивайте.

— Ну что, товарищ старший лейтенант, пойдем в роту. Будете принимать первый взвод, — Бочаров посмотрел на комбата.

— Разрешите удалиться?

— Конечно, Евгений Михайлович. Помогите старшему лейтенанту обустроиться, познакомиться с местными условиями.

Офицеры вышли из модуля — так называлось оборудованное для проживания сооружение в виде бочки.

Бочаров указал рукой на длинное барачного типа строение:

— Вот это хоромы нашей роты. Здесь три отсека с отдельным выходом, в каждом по взводу. У командира взвода отгороженное от казармы небольшое помещение. Условия спартанские, но все-таки лучше, чем блиндажи, в которых находятся наши парни на заставах и дальних постах. Кто там находится, наверняка завидует нашим условиям.

— Как я понимаю, здесь располагается командование дивизии?

— Да, здесь находится штаб дивизии, а на территории один из полков и приданный дивизии танковый батальон.

— Да-да, я удивился, когда увидел строй танков. Знаю, что такая броня воздушно-десантным войскам не положена. На парашюте не сбросишь.

— В условиях этой войны «слоны» (так мы называем танки) необходимы. У нас есть и другое отличие, — улыбнулся Бочаров. — Например, не предусмотренные уставом кеды.

— Но для занятия спортом они же необходимы…

— Какой там спорт! — перебил Бочаров. — Кеды — самая лучшая обувка при перемещении в горах, особенно когда взбираешься наверх по скальной круче или спускаешься вниз. Жаль только, часто выходят из строя, превращаются в лохмотья, а тыловики кричат, что по норме больше не положено — срок износа, видишь ли, не прошел.

Вдруг Бочаров на секунду прервался и рукой указал на идущего навстречу офицера:

— А вот и командир первого взвода. — Бочаров окликнул старшего лейтенанта: — Валерий Сергеевич!

К ним подошел в выгоревшей добела гимнастерке старший лейтенант. Он козырнул и совсем не по уставу произнес:

— Слушаю, Евгений Михайлович!

— Знакомься, твой сменщик — старший лейтенант Бровиков Андрей Михайлович.

Поздоровались, изучающе посмотрели друг на друга. Командир взвода представился:

— Иванов Валерий Сергеевич! С прибытием, Андрей Михайлович!

— Ну что, — произнес Бочаров, — товарищи старшие лейтенанты, знакомьтесь поближе. Валерий, познакомь Андрея с условиями, покажи, где он может располагаться. Как я понял, ты еще не убываешь, команда поступила переселить тебя в бочку.

— Да, мне сказали, чтобы я взвод передал другому командиру, а меня оставляют еще на две-три недели в полку в качестве инструктора по подготовке пополнения молодых солдат, которые, как мне сказали, прибудут в дивизию через семь-восемь дней. Говорят, им в Ташкенте сократили срок подготовки и им необходимо здесь, на месте, закончить прохождение курса боевого бойца.

— Хорошо, братцы, действуйте! До встречи, — небрежно козырнул Бочаров и удалился.

— Ну что, пройдемся по территории? — предложил Иванов.

— С удовольствием, — согласился Бровиков и, увидев, что недалеко совершает посадку гражданский пассажирский самолет, спросил: — Я вижу, аэродром рядом?

— Да, это аэропорт Кабула. Здесь размещаются и военные вертолеты, иногда базируются и военные самолеты. У территории имеется три выхода, один из них — прямо на взлетное поле. Удобно при направлении на десантирование. Штаб полка, — он указал на два одноэтажных длинных здания, — в этих хоромах. Там же и штаб батальона. Он в ближней части первого строения.

— Три выхода с территории для быстрого выдвижения в нужном направлении?

— Да, но если выходит полк, то каждый батальон знает свои ворота.

— Я удивился, что здесь и танки есть. Вроде ВДВ они положены?

— Война диктует свои условия.

— Танки, конечно, не самой последней модели, но надежные. Они используются и в таких случаях, когда надо проломить высокий дувал — глиняную высокую толстую стену — или CAO — самоходное артиллерийское орудие. При подрыве страдают и сам бронетранспортер, и личный состав, находящийся в нем. А если танк подрывается, то выходит из строя только гусеница, а члены экипажа не получают ранений. Ко всему этому надо добавить, что не всякий раз гранатомет возьмет танк.

Они долго ходили по территории. Иванов показал коллеге, где находится медчасть, столовая, гарнизонный магазин, прачечная, постовой пункт, рассказал о порядке питания личного состава.

Иванов напомнил:

— Порядок переписки надо соблюдать. Слово «Афганистан» в письмах исключено. Цензура действует. Пиши домашним о походах в горы, личной жизни, ну а что касается боевых действий — ни слова. Вычеркнут, а то и письмо возвратят с припиской не очень дружеского характера.

Постепенно они нашли общий язык и перешли на «ты».

— Мне для передачи взвода и введения сменщика, то есть тебя, отведено два дня. Предлагаю идти на ужин, затем покажу твое жилище, а на вечернем построении познакомлю с личным составом. Обещают, что на представлении будут командиры батальона и взвода.

Так и порешили.

Глава 3. «За речку»

Группа солдат, в которой был и Коблик, после короткой подготовки и принятия присяги вместе с двумя группами пехотинцев и артиллеристов направили «за речку», так между собой называли Афганистан солдаты и офицеры.

К удивлению Николая, через полтора часа после взлета с военного аэродрома в Ташкенте самолет начал кружить над огромной чашей гор. Внизу был виден аэропорт, к которому в южном направлении примыкал большой город.

«Кабул», — понял Николай, наблюдая, как самолет, по спирали снижаясь вниз, казалось, вот-вот коснется крылом гор. Наконец он коснулся шасси бетонки и, постепенно снижая скорость, остановился. Опустилась хвостовая рампа, и последовала команда выходить. Николай шагнул к пандусу, в глаза ударило яркое солнце.

«Даже ярче, чем в Ташкенте», — подумал он и, поправив на плече тощий вещмешок, в котором, кроме предметов личной гигиены, пары носков, книги, ничего не было. «Остальное, что положено, получите там», — сказали в Ташкенте.

Прибывших построили в два ряда, и к ним подошел полковник, с ним трое офицеров. Капитан, сопровождающий солдат, шагнул к полковнику и четко доложил о прибытии пополнения в количестве двадцати восьми молодых солдат. Полковник пожал ему руку и, приложив руку к фуражке, громко поздоровался:

— Здравствуйте, товарищи!

Прибывшие несколько нечетко ответили:

— Здравия желаем, товарищ полковник!

— Я начальник политотдела 103-й воздушно-десантной дивизии полковник Самин. Вы прибыли в Демократическую Республику Афганистан, в город Кабул — столицу этого государства.

Вам предстоит нелегкое дело — исполнять интернациональный долг, задачи, которые поставила перед нами Родина. Об истории страны и о прославленном соединении — 103-й дивизии ВДВ — вы ознакомитесь в ходе службы. У меня вопрос. Больные и не желающие служить здесь есть?

Шеренга молчала.

— Ясно, вы прибыли добровольно.

Полковник повернулся к своим офицерам и негромко что-то сказал, после чего они с сопровождающим солдат капитаном сели в открытый уазик и поехали прямо через взлетно-посадочную полосу к видневшимся строениям. Как только уазик проехал через бетонную полосу, на нее приземлился АН-26 — военно-транспортный самолет.

— Ничего себе порядок, — чуть слышно произнес стоявший рядом с Кобликом солдат. — Так можно и столкнуться.

Вскоре прибывшие небольшой колонной двинулись в том же направлении, куда удалился уазик. Через пятнадцать минут вошли на огороженную колючей проволокой территорию. В глаза бросилась военная техника — танки, бронетранспортеры, чуть подальше — ровный ряд артиллерийских орудий и длинные барачного типа строения. Территория была ухожена, небольшие травяные площади, дорожки, обозначенные выкрашенными белой краской камнями.

Вскоре они подошли к одноэтажному зданию и остановились. Последовала команда «вольно», но разойтись не разрешили. Появилась команда офицеров, в руках каждого были списки. Стали называть фамилии и указывали офицера, к которому должен был подойти прибывший. Услышав свою фамилию, Коблик направился к старшему лейтенанту Медведеву. Рядом с ним оказались еще трое новобранцев. Старший лейтенант представился командиром второго взвода третьей роты второго батальона.

Солдат отвели в баню, затем выдали полевую форму, объявив, что одежда, в которой они прибыли, является парадно-выходной. Коблик удивился, когда, получив обмундирование, обнаружил кроме сапог еще кеды. Не сдержавшись, спросил у прапорщика, выдававшего форму:

— Нам что, придется много бегать?

— Придется, дорогой, придется и бегать, и лазать по горам, тогда и оценишь разницу между кирзой и кедом.

Затем прибывших привели на обед, после чего Коблик и еще трое ребят направились в казарму.

Весь взвод располагался в одной из половин длинного барачного типа здания. Недалеко окопы — укрытие в случае обстрела территории ракетами или минометами. Взводная казарма — длинное помещение, где в два ряда располагались двухэтажные металлические койки. У торцевых стен стояло несколько столов. Была и комната для отдыха с телевизором, туалет — на улице, там же умывальник. Каждому солдату — по тумбочке, вдоль кроватей — металлические табуретки.

Коблику досталась нижняя кровать, над ним разместился один из прибывших. Объяснили, что кроватью можно пользоваться только для сна, что распорядок не предусматривает просто лежать на кровати. К вечеру Николай поучил автомат Калашникова с патронами калибра 5,45 мм. В Ташкенте они занимались с АК-47, а этот был со складным металлическим прикладом. Вручили бронежилет весом 16 килограмм, подсумок, четыре гранаты и боеприпасов на два магазина, алюминиевую флягу, каску, медицинский пакет.

Так начался новый этап жизни для рядового Николая Коблика. Несколько первых дней прошли, как в калейдоскопе. Утром подъем, завтрак, построение, затем занятия по боевой подготовке, учебный класс, где рассказывают об Афганистане, политзанятия.

И все это проходило в таком темпе, что Коблик с трудом успел познакомиться с солдатами своего взвода. Николай ознакомился с территорией, на которой дислоцировался его полк. Он уже знал, что один полк дивизии расположен в древней крепости Бала-Хиссар, на юге Кабула, а третий полк — в центре города, в резиденции королей, а сейчас в крепости, где находилась резиденция Президента Демократической Республики Афганистан.

Успел заметить, что кормят здесь получше, чем в Союзе, и что сразу почувствовал здесь более мягкое и уважительное отношение к солдатам, да и у них между собой. Хотя и дисциплина здесь была на высоком уровне. Коблик и сам понимал, что в бою это самое важное качество. Часто от исполнительской дисциплины зависит жизнь. Даже солдаты, которые уже прослужили немало, приводили примеры разгильдяйства или несоблюдения приказа, которые приводили к трагедии. В этом он убедился вечером, перед ужином, когда их взвод, направляясь в столовую, проходил мимо санчасти, а туда как раз доставили одного раненого и одного погибшего, которого перегружали в санитарный «Рафик». Один из старослужащих тихо сказал: «Погибшего — в морг, смотри, через день-два „груз двести“ уйдет на родину».

На следующий день командир взвода рассказал, что павший боец во время краткой остановки колонны, увидев за кустарником горный ручей, не спрашивая у командира разрешения, спрыгнул с БМД — боевой машины десанта — и с флягой в руке бросился к ручью. В кустах напоролся на мину и погиб. Командир, поглядывая по очереди на новеньких, пояснил:

— Запомните, если надо взять в реке или ручье воду, доложите командиру, который прикажет саперам проверить маршрут, а затем выставит боевое охранение, и солдаты, желающие взять воду, смогут сделать это в безопасности.

— А если прижало по нужде, а колонна стоит у кустарника, тоже сообщать командиру?

Послышался смешок молодых людей. Медведев осмотрел взвод и произнес:

— Я обращаюсь к тем, кто служит год и более. Вы помните, как попал в плен рядовой Владимиров?

— Так точно!

— Так вот, для новеньких расскажу. Неплохой солдат Владимиров во время краткой остановки боевой колонны решил оправиться, но ничего не сказал командиру взвода. Пошел в кусты и… пропал. Оказалось, «духи» схватили его и, засунув в рот кляп, не дав натянуть штаны, уволокли. Спасибо Царандою, через неделю, во время попытки душманов доставить пленного в Пакистан, отбили его у противника. Повторяю, этот пример я привожу для новичков.

— Так что, даже чтобы оправиться, надо докладывать командиру? — спросил один из новобранцев и добавил: — А вдруг он обедает?

Послышались смешки. Медведев ответил:

— Для командира каждый солдат — это не просто боевая единица, а наш парень, которого ждут дома родители, братья, сестры, любимая девушка. Командир чувствует ответственность перед ними, да и перед каждым солдатом за его безопасность. Отлучка даже на минуту в боевой обстановке чревата плохими последствиями. Даже если командир обедает, он со всей ответственностью отнесется к просьбе солдата и выставит боевое охранение, прикажет проверить место, куда направляется подчиненный, ведь там может быть если не «духи», то мина. И ничего в этом нет смешного, когда речь идет о жизни.

После занятий взвод впервые для Коблика подняли по тревоге. Солдаты в полном снаряжении на трех боевых машинах десанта выехали с территории и на большой скорости двинулись по рокадной дороге вокруг аэродрома, направляясь в горы. Километров через десять машины остановились. Коблик увидел, что Медведев разговаривает с человеком, одетым в афганскую форму, но без погон. Последовала команда покинуть БМД. Построились, командир взвода и, как Коблик узнал позже, советник МВД ввели всех в курс дела. Оказалось, что силы Царандоя атакуют душманский отряд, в котором находится пленный советский солдат.

Медведев поставил каждому отделению задачу. Необходимо было оседлать узкую дорожку, чуть шире тропы, выходящую из ущелья. Не прошло и пятнадцати минут, как взвод занял свои позиции. Коблик лежал между двумя большими камнями в двенадцати метрах от тропы. Показались четыре арбы, которых тащили ишаки. На арбах сидели вооруженные люди, а за ними человек пятнадцать, в длинных халатах, с оружием в руках, бородатых мужчин.

Было видно, как к ним бросились солдаты Царандоя. Началась перестрелка. В дело включились пулеметы БМД. Душманы стали занимать позиции вдоль дороги. Командир приказал десантникам сесть в БМД и машины двинулись на противника. Когда БМД объезжали какое-либо препятствие, десантники вели огонь через бортовые амбразуры. Бой закончился быстро. Душманы стали сдаваться. Солдаты Царандоя, разоружая, укладывали их вдоль тропы.

Вскоре к командиру взвода подвели освобожденного советского солдата. Его одежда была в лохмотьях, а лицо в крови. Медведев что-то спросил у него и приказал медику осмотреть пленного. В этот момент к месту боя из города прибыла небольшая колонна. Впереди шел бронетранспортер, а за ним три грузовые машины с солдатами Царандоя. Медведев, переговорив с советником, отдал команду взводу, вернее, БМД, выстроиться для движения в направлении города.

Когда прибыли в гарнизон и взвод был построен, подошли командир роты Бочаров и командир батальона Бунцев, который, выслушав доклад старшего лейтенанта Медведева, поздравил с успешной операцией и одновременно сказал:

— Поздравляю новичков с боевым крещением!

Чуть позже Коблик, шагая в столовую, подумал: «И какой это бой? Какое боевое крещение? Я даже не сделал ни одного выстрела. Тоже мне, война!»

А на следующий день Коблика ждал сюрприз. Когда рота собралась на небольшой площадке у одноэтажного барачного типа строения и все устроились на длинных скамьях, приблизился комбат, подполковник Бунцев, а с ним… — Коблик улыбнулся — старший лейтенант Бровиков!

Командир роты крикнул:

— Рота! Смирно! — сделал несколько шагов навстречу начальству и, обращаясь к Бунцеву, доложил: — Товарищ подполковник! Вторая рота по вашему приказанию собрана. Командир роты старший капитан Бочаров.

— Вольно! — произнес Бунцев и обратился к роте: — Товарищи солдаты! Командир первого взвода старший лейтенант Иванов честно и добросовестно отслужил положенный срок в Демократической Республике Афганистан и завтра отбывает на Родину. Нами Валерий Сергеевич Иванов представлен к высокой государственной награде, которую, я уверен, он получит на Родине. А сейчас представляем вам нового командира первого взвода — старшего лейтенанта Бровикова Андрея Михайловича.

Николаю показалось, что Бровиков уже увидел его. Комбат сделал небольшую паузу, давая возможность бойцам рассмотреть новенького, а затем продолжил:

— Представляю нового командира первого взвода всей роте, думаю, вы понимаете, как важно знать в лицо командира не только своего взвода. После занятий — обед, а затем работа по плану, повзводно.

Через два часа появилось свободное время. Николай сходил на почту, но пока писем не было, и он подошел к группе солдат из его взвода. Начали обсуждать вчерашнюю боевую операцию. Все сошлись во мнении, что их действия нельзя признать боевой операцией, скорее, это была боевая учеба.

— Николай! — вдруг Коблик услышал чей-то голос, обернулся и тут же увидел Бровикова. Ответил:

— Здравия желаю, товарищ старший лейтенант!

Стоявшие рядом с Кобликом солдаты недоуменно переглянулись: что за неуставное обращение офицера к рядовому. Увидев, что старший лейтенант протягивает руку Коблику, они отошли в сторону. Бровиков спросил:

— Ну, как устроился?

— Нормально.

— Я интересовался о тебе у командира взвода Медведева. Он сказал, что ты хорошо влился в коллектив, со многими подружился.

— Да, ребята хорошие.

— Ну и замечательно. В армии, особенно в боевой обстановке, очень важно быть уверенным друг в друге. Я тоже доволен, взвод у меня дружный, боевой. Кстати, мне мать написала, что познакомилась с твоей мамой. Мы с тобой, оказывается, соседи. Ты на Горького живешь, а я — на Типографской. Я думаю, нашим мамам вместе будет легче переносить разлуку.

Бровиков обратил внимание, что друзья Коблика стоят в сторонке, протянул руку:

— Ну что, пока. Будем жить, будем дружить! Иди, тебя мужики ждут…

Глава 4. Минск

Вера Федоровна уже успела получить пять писем сына — но она отправила гораздо больше. В этот вечер она была одна. Старший сын — на свидании, и Вера Федоровна, прочитав еще раз полученное днем письмо Николая, анализировала все, что он писал ранее: «Да, Коля не просто повзрослел. Он стал по-настоящему взрослым». Вера Федоровна чувствовала, что он старается не расстраивать ее, понимала и то, что о войне он не имеет права писать. Итак, многие слова в письмах замазаны черной тушью, — это следы цензуры. Если Коля расписывал красоту гор, которых в Беларуси и близко не было, то она понимала, что он воюет, о чем ни радио, ни телевидение почти не сообщают. Больше рассказывают о помощи дружественному Афганистану: то школу построят, то завод, то в Кабуле целый квартал желтых пятиэтажных домов. Наши преподаватели обучают студентов в Кабульском политехническом университете. Читая эти строки, можно предположить, что Советская Армия действительно охраняет наиболее важные объекты, помогает правоохранительным органам Афганистана бороться с бандитами, присылаемыми из-за рубежа.

Николай почти в каждом письме упоминает старшего лейтенанта Бровикова, с которым они, несмотря на разницу в званиях и возрасте, подружились, рассказывает, как они вместе ходят на экскурсию в горы. От этих слов у Веры Федоровны ныло сердце. Она прекрасно понимала, что за экскурсии могут быть у военных людей. Коля и в этом письме интересуется, как живут мать, жена и дочь Андрея Бровикова, просит помогать им.

Вера Федоровна посмотрела в окно — скоро стемнеет. Ей вспомнилось, как она познакомилась с семьей Бровиковых. Она вместе с Лидией Манкевич, чей сын погиб в Афганистане, встречались с другими матерями погибших ребят. После встречи они прогуливались по набережной, разговаривали.

Вдруг Манкевич тронула ее за рукав:

— Извините, Вера Федоровна, видите, нам навстречу идут две женщины.

Вера Федоровна посмотрела вперед и увидела девушку и женщину постарше. Лидия пояснила:

— Это мать и жена офицера Бровикова. Он десантник и сейчас служит в Афганистане. Я сам недавно с ними познакомилась. А давайте я вас им представлю, они очень приятные люди.

Идущие навстречу женщины, увидав Лидию Манкевич, улыбнулись. А она после приветствия представила их друг другу. Коблик назвалась:

— Вера Федоровна!

Бровиковы по очереди тоже назвали себя:

— Анна Степановна, — представилась женщина постарше.

— Татьяна, — чуть смущенно назвала свое имя девушка.

Манкевич добавила:

— Анна Степановна — мать старшего лейтенанта Бровикова. Он сейчас, как и ваш Коля, Вера Федоровна, исполняет интернациональный долг в Афганистане.

— А вы знаете, Вера Федоровна, по-моему, мы с вами уже виделись. Я обратила на вас внимание еще на вокзале, вы прощались с сыном. А мой Андрюша садился в тот же вагон, что и ваш сынок, — заметила Анна Степановна.

Вера Федоровна оживилась:

— Да, вы знаете, на вокзале такая суматоха была. Я, конечно за своим сынком следила, но так случилось, что обнять и поцеловать его на прощание у меня не получилось. Он с ребятами какие-то ящики грузил, а поезд тронулся… Коленьку своего я увидела уже в вагонном окне, только и успел мне рукой помахать. А стояла я на перроне со своим старшим сыном Сергеем.

— Мы тоже в этой вокзальной суете не успели Андрюшу поцеловать, — кивнула головой Анна Степановна.

А Татьяна добавила:

— Он захотел поговорить с командиром призывников, пошел по вагонам, а тут поезд тронулся.

Манкевич тронула Коблик за рукав:

— Ну что, Вера Федоровна, я, пожалуй, пойду, а вы уж тут без меня побеседуйте.

Она кивком головы попрощалась и пошла в сторону своего дома.

— А где вы живете? — спросила Вера Федоровна своих новых знакомых.

— На улице Типографской, — ответила Бровикова-старшая.

— Так мы еще и соседи! Наш дом на углу Горького и Типографской. Знаете что, а давайте пойдем ко мне, почаевничаем, поболтаем…

Они просидели до ночи. Бровиковы прочитали письмо Андрея, он тогда находился в Москве и готовился вылететь в Ташкент. Спохватились, когда стрелки часов показывали час ночи. Вызвали такси, и, когда гости уехали, Вера Федоровна поняла, что приобрела новых друзей. Сидя одна, в наступающей темноте она с тревогой думала о сыне.

Глава 5. Афганские будни

Прошло три месяца службы Коблика «за речкой». Теперь ему уже не надо было спрашивать у товарищей, что означает то или иное слово, произнесенное афганцем.

Если слышал слово «бача», он знал, что это означает «пацан», «цадар» — одеяло, которое мужчины носят на плече. Ребята шутили — это афганский плед. «Шурави» — советский, «сарбоз» — солдат, «улусвали» — район, «вильяти» — провинция, «шари» — город.

Конечно, были и свои солдатские термины: «грач» — самолет, «траектория» — ракеты, «стволы» — артиллерия, «самовары» — минометы, «слоны» — танки. Уже знал, где лучше находиться на танке или бронетранспортере во время движения, чтобы свести к минимуму последствия подрыва на мине. Стали привычными обозначения: «груз 200» — погибший, «груз 300» — раненый, «груз 400» — контузия, «груз 600» — пленный.

Николай комфортно чувствовал себя и среди товарищей, появились друзья, с кем можно было поговорить по душам, открыться, рассказать о чем-то личном, сокровенном. А в бою верная дружба дороже всего.

В хорошем настроении Коблик лег спать. Под подушку положил письмо от мамы, которое получил вечером и уже два раза перечитал. Решил, что утром еще раз прочитает. В письме мать рассказала о семейных делах, а кроме того, о девушке, с которой чуть больше года назад он познакомился. Та пришла к Вере Федоровне и попросила адрес Николая. Мать радушно встретила Наташу, и они почти три часа беседовали.

«Интересно, с какими мыслями Наташа ушла от мамы? Понравились ли они друг другу?» — думая об этом, Коля и уснул.

До утра еще было далеко, но роту Бочарова подняли по тревоге, а его самого вызвали в штаб батальона. Бунцев стоял у карты, когда капитан доложил о прибытии.

Комбат озабоченно, не отрывая глаз от карты, произнес:

— Евгений Михайлович, надо помочь «зеленым». Царандоевцы направились на помощь местному небольшому гарнизону улусвали Калай-Мусаи. Там расположен лицей, где учится более ста детей. Душманы, по данным Царандоя, захватили несколько десятков учеников, и уцелевшая часть гарнизона в кишлаке с трудом отбивается, потери у них большие. Надо иметь в виду, что остальных детей они вывели к себе. Рота Царандоя, направленная на помощь, оказалась в ловушке. Силы противника гораздо превосходят. Вокруг кишлака горы, откуда «духи» получают подкрепление. Твоя задача: быстро, на бронемашинах, выдвинуться в район Калай-Мусаи. Думаю, что одному из взводов надо поставить задачу деблокировать гарнизон. На месте решишь, надо ли вывозить детей. В кишлак завтра прибудут дополнительные афганские подразделения армии. Главное сейчас — спасти детей. Другому взводу поставь задачу — оказать помощь роте Царандоя, оказавшейся в окружении. Душманы, воспользовавшись тем, что с северной и восточной сторон, примыкающих к этому району, имеются восемь проходов по ущельям. У «духов» есть возможность маневрировать силами, подбрасывать подкрепление, наносить неожиданные удары. Давай, браток, выдвигайся, дополнительную информацию получишь по радио. Связь постоянная.

Не прошло и пятнадцати минут после ухода Бочарова из штаба, как колонна из девяти боевых машин десанта и одного бронетранспортера «Чайка» — передвижного узла связи — выправилась в поход.

Командиром отделения, куда входил Коблик, был старший сержант Шувалов. Рядом с Кобликом сидели Антон Леонов и Алексей Николаев, с которыми он сдружился, и их часто можно было видеть вместе.

Бочаров, устроившись в «Чайке», внимательно всматривался в карту. В этих местах он бывал не раз. Равнина заполнена многими кишлаками. В большинстве из них была установлена государственная власть, имеются отряды самообороны, а в центре района — Калай-Мусаи. Бочаров обратил внимание, что южнее этого района подразделение 357-го полка их дивизии вместе с полком Царандоя и бригадой афганской армии проводят операцию по зачистке местности. Капитан знал, что они днем будут свертываться, а это значит, что можно попросить подкрепление. Он взял в руки микрофон. Третьему взводу приказал деблокировать роту Царандоя, которая оказалась в окружении. Капитан уже связался с командиром этой роты, тот хорошо разговаривал по-русски и подробно сообщил Бочарову и командиру третьего взвода обстановку. Бочаров тут же приказал командиру второго взвода выдвинуться севернее места окружения и прижиматься к горному массиву. Взять под контроль ущелья, из которых к месту боя направлялись несколько джипов с крупнокалиберными пулеметами.

— Когда будешь проходить мимо окружения, ударь стволами по тылу «духов». Атака на них и твой обстрел солдат вызовет у них впечатление, что их берут в окружение.

Затем командир роты поставил задачу командиру первого взвода Бровикову:

— Всеми силами ударь по душманам, наседающим на остатки гарнизона. Имей в виду, — предупредил Бочаров Бровикова, — речь идет о спасении десятков детей!

В этот момент один из радистов «Чайки», а в нем имелось несколько радиостанций, положил перед Бочаровым бумажку — сообщение командиров афганских сил гарнизона и роты в окружении. В записке сообщалось: русский и с ним взводы могут держать радиосвязь.

Медведев уже подготовил план действий. Построив БМД полукругом, он приказал начать атаку. Третий взвод уже «втиснулся» между окружением душманов и горами и удачно ударил из бортовых орудий по позициям врага. Там сразу же загорелись четыре джипа, на которых были установлены крупнокалиберные пулеметы. При появлении взвода Мельникова окружение стало распадаться.

Коблик из ручного пулемета повел огонь по цепочке «духов», его товарищи работали автоматами. Лежавший рядом Леонов радостно вскрикнул. Ему удалось из подствольного гранатомета поджечь один джип с пулеметом.

Вдруг Медведев увидел, как из ущелья, которое глубоко проникало в горную гряду, один за другим выскочили душманские джипы. В их кузовах сидело по шесть-семь человек и стояли крупнокалиберные пулеметы. За джипами из того же ущелья — россыпь душманов.

«Не менее двухсот, — подумал Медведев. — Они хотят ударить нам во фланг! — Он понял и другой маневр противника: четыре джипа, ведя огонь из пулеметов, продолжают движение вперед. — Хотят отрезать отделение Шувалова от своих!»

Он по цепочке передал команду «стоп», отделению Шувалова — развернуться вправо, организовать оборону и, используя АГС-17 — автоматические гранатометы, ударить по джипам и выстроившимся в цепь душманам.

Взвод прервал движение вперед, а ведь до позиций противника оставалось метров восемьдесят. Орудие и бортовой пулемет продолжали вести огонь по душманскому окружению, которое расползалось на глазах. А десантники, оказавшись на земле, быстро установили АГС, и Шувалов повел из него огонь по джипам.

Медведев приказал третьему отделению продолжать огонь по позиции, а второму отделению — выдвинуться на помощь отделению Шувалова. Приказал радисту:

— Связь с командиром роты, быстро!

Бочаров ответил сразу же. Выслушав командира взвода, буквально через пять секунд ответил:

— Наблюдаю продвижение противника. Организуй оборону, первый взвод на броне ударит по «духам» во фланг. Держи связь с Бровиковым!

Бочаров тут же доложил ситуацию комбату. Бунцев, уточнив обстановку в ротах, приказал:

— Сейчас к тебе подойдут три «слона», они возвращаются из района зачистки. Распредели между ними объем работы. Я вызываю «вертушки». Определи авианаводчиков. Задача — ударить по противнику, атакующему тебя, подавить позиции «духов». Усиль третий взвод. После удара по противнику на джипах он должен захватить вход в ущелье, чтобы ни один «дух» назад не проскочил.

С Медведевым тут же связался Бровиков:

— Я на броне! Видишь меня?

Медведев перевел бинокль влево, чуть назад и тут же ответил:

— Вижу «коробки». Мне сказали, что их три, я наблюдаю шесть и три грузовика с «зелеными»!

— Правильно, мы объединились с «зелеными». Держи связь! Предупреди ребят с игрушками «пламя», чтобы учли наше продвижение.

Медведев быстро передал солдатам с автоматическими гранатометами, чтобы те не ударили по бронетранспортерам Бровикова.

Старший лейтенант, наполовину высунувшись из люка, с биноклем определял для каждого БТР цель. Афганский командир хорошо говорил по-русски, и Бровиков предложил ему идти вдоль линии джипов и уничтожать их, а сам на трех бронемашинах, ведя огонь по «духам», рванул к ущелью. Афганские бронетранспортеры двигались треугольником, их тяжелые пулеметы сразу поразили два фланговых джипа, которые намеревались зайти в тыл взвода Медведева. Душманы поняли, что вот-вот они будут в окружении, и медленно стали отходить. Бровиков приказал своей броне на максимальной скорости двигаться в сторону ущелья. Башня с орудием была правее, и командир взвода приказал наводчику вести огонь по джипам, а солдатам по правому борту бить из автоматов по живой силе.

Обстановка менялась быстро. Три джипа уже обезвредили, причем два из них горели, а четвертый развернулся и помчался к ущелью. Местность была неровная, покрытая бугорками, большими камнями, и бронетранспортеры двигались быстрее. Бровиков приказал пулеметчикам бронемашины отсекать джипы, пехоту противника и не пропускать их к ущелью. Не прошло и двадцати минут, как Бровиков уже осматривал подвал отдела Царандоя, где спрятались дети. Казалось, что даже в полутьме он видел горящие глазки испуганных лицеистов.

В небе показалась пара «вертушек», и Бочаров, оценив обстановку, приказал им отработать позиции противника, которые должна была захватить его рота. Это решение было вызвано и тем, что часть «духов», находившихся на этих позициях, открыли огонь по солдатам Медведева. Двое солдат получили ранения, один из них — тяжелое. Осколок мины попал ему в живот.

«Вертушки» сделали свое дело. Над позициями «духов» поднялись тучи дыма и грунта. Видя, что взвод Бровикова и приданные силы Царандоя успешно решают свою задачу, Бочаров приказал второму взводу начать атаку на позиции «духов». Те почти не сопротивлялись, и через пятнадцать минут второй взвод оказался у цели. В плен сдались семеро, двое из которых были ранены. Три миномета уничтожили «вертушками». Бунцев, узнав, что результат боя налицо, приказал пилотам уходить на базу. Сразу же поступили сообщения: от Бровикова — о взятом тридцати одном «духе», а от командира роты Царандоя — об уничтоженных джипах, тридцати семи пленных и о более сотни уничтоженных «духов», а также о захваченном оружии и боеприпасах.

Бровиков и Медведев встретились, обнялись и поблагодарили друг друга за работу. Бровиков спросил:

— Как Коблик, в порядке?

— Нормально, хорошо воюет солдат! — ответил Медведев и достал алюминиевую фляжку в чехле:

— Ну что, товарищ старший лейтенант, по глотку?

— Нет возражений, товарищ старший лейтенант!

Глава 6. После боя

Коблик впервые увидел растерзанные тела учащихся лицея. Хоть и удалось большинство детей спасти, душманы расправились почти с двадцатью ребятами.

«Звери, — думал Николай, — делают вид, что воюют за интересы народа…» Он вспомнил, как в ходе боя Шувалов, у которого закончились мины от автоматического гранатомета, стал отстреливаться от наседавших «духов» из автомата, но и к нему патроны закончились. Тогда командир взвода приказал Коблику, Николаеву и Леонову оказать помощь Шувалову. Они как раз занимали соседние позиции. Николай под прикрытием огня друзей броском преодолел расстояние и, устроившись рядом с Шуваловым, передал ему снаряженные магазины к автомату. Видя, что «духи» полагают, что у Шувалова кончились боеприпасы, и потому нагло, чуть ли не в полный рост, стали приближаться к старшему сержанту, дал им подойти еще больше, выждал, когда поднимутся еще человек десять, прицелился и первой же очередью уложил семь или восемь врагов. Его огонь заставил «духов» бежать, а тут подоспели две боевые машины первого взвода, и «духам» пришел конец.

Николай даже не обратил внимания на подходившего к нему офицера. А это был старший лейтенант Бровиков. Левая рука у него была перебинтована и подвязана на повязке.

— Привет, Николай! — поздоровался Бровиков и протянул руку.

Коблик ответил на приветствие и поспешно стал рукой утирать слезу — смерть детей потрясла его.

— Слава богу, ты жив! Я еще вчера, когда бросились к вам на помощь, выяснил, как ты. Да, тяжело вам, мужикам, было. Ты, наверное, впервые оказался в такой ситуации?

— Ага.

— Страшно было?

— Немного, но больше всего боялся, что патроны кончатся или в плен возьмут. А ты что, ранен?

Николай выполнил просьбу Бровикова, когда они вдвоем, не выкать, а переходить на «ты». Хотя каждый раз, когда разговор между ними приобретал дружеский тон, ему становилось неловко. Еще бы! Он — рядовой, а Бровиков — старший лейтенант. Повторил вопрос, уточнил, каким образом Бровиков получил ранение.

— Когда мы деблокировали вас, я получил приказ преследовать со своим взводом «духов». Мы зажали их в предгорье. Шестерых уничтожили, а четверых взяли в плен. Остальным удалось уйти, темнота помешала нам добить их.

— А ранение?

— Да, чепуха. Ранение пулевое, легкое. Похожу немного с повязкой и сброшу ее. Как дома?

— Все нормально. Мама писала, что подружилась с твоей мамой и женой. Они встречаются регулярно. Так что все в порядке.

— Ну и хорошо, я пойду. Хочу раненых ребят навестить, двое из моего взвода, да и пацанов из вашего взвода проведаю.

— Да, мы с Леоновым и Николаевым были у них. У нас тоже двое получили боевое ранение.

Бровиков купил в гарнизонном магазине конфет, апельсинов и направился в госпиталь. А когда вернулся, увидел почтальона. Тот вручил ему письмо. Оно было долгожданным — от жены и матери. Письмо пришло еще неделю назад в Кабул, но Бровиков находился в горах, а почту туда не доставляли. И вот сейчас Андрей определил по печати, что оно его дожидалось целых семь дней. Он с обидой подумал: «А ведь во время Отечественной войны письма доставляли прямо в окопы, и сейчас нетрудно было бы одним из вертолетов, который снабжал батальон продовольствием, боеприпасами, запросто доставить и письма. Надо будет внести предложение командиру роты или даже командиру батальона обратиться к вышестоящему руководству».

Андрей только вчера увидел нового командира дивизии. Генерал Ярыгин убыл на Родину, а на его место прибыл полковник Грачик. Бровикову, как и другим офицерам батальона, довелось мельком увидеть нового комдива. Он был выше среднего роста, широкоплечий, с открытым улыбчивым лицом. Полковник понравился всем. Было приятно, что он, вместо того чтобы ответить на приветствие офицеров, козырнуть, пожал каждому руку и дружелюбно улыбнулся. Но жизнь покажет, каков он — новый комдив.

«Можно и самому комдиву внести предложение о доставке писем к месту боевых действий», — еще раз подумал старший лейтенант.

Пока вскрывал конверт со знакомым почерком жены, от волнения даже руки подрагивали. Он устроился на большом валуне и стал читать:

«Милый, дорогой, любимый, здравствуй! Это письмо пишем вместе с мамой. Правда нас не двое, а трое, Настенька тоже с нами, только спит в своей кроватке. Мы все здоровы. Очень хотим узнать, как тебе служится „за речкой“? Как твое здоровье? Если получится, сфотографируйся и пришли свой снимок. Я хочу целовать твое лицо, глаза, хоть на фото. Мы познакомились с мамой и девушкой Коли Коблика, который служит в твоей роте, только в другом взводе. Его мама — очень хорошая женщина, добрая, отзывчивая. И ей, и нам стало легче переносить разлуку, мы часто встречаемся и мечтаем о том времени, когда вы вернетесь. Она познакомила нас и с другими матерями, чьи сыновья служат „за речкой“. Конечно, все это нас очень связывает, и мы стараемся помогать друг другу. Чайкина Нина Тимофеевна, чей сын служит в одном взводе с Кобликом, получила от него письмо, а оно пахло лекарством. Так она на свой страх и риск полетела в Ташкент, где находятся все госпитали для раненых. Оказалось, что сердце мать не обмануло. Он стал инвалидом, потерял ногу. А маме писал, что их роту перевели чуть ли не на курорт. Он как мог хотел оттянуть время, когда мама узнает правду. Дитё есть дитё! Нина Тимофеевна недавно вернулась из Ташкента. Медицинское начальство обещало ей, что сына вернут на долечивание в Минск.

Я хотела бы пойти работать. Есть место воспитателя в детском саду, рядом с нашим домом. Но Анна Степановна не разрешает. Я же прекрасно понимаю, что ей нелегко содержать всю семью, ведь она работает одна. Вот и сейчас она говорит, чтобы я не писала тебе об этом, но мы же должны рассказывать тебе про все наши дела.

Андрюша, мы так мало знаем, как вам там живется. От этого еще тревожней на душе. Мы понимаем, что и тебе сложно подробно описывать свое житье-бытье, но старайся, хотя бы о чем можно, рассказывать нам. Как там люди живут? Они же другой веры. Как относятся к нашим ребятам? Милый, и я, и мама очень просим тебя, будь осторожен. Помни, что тебя ждут не только любящие тебя мама и жена, но и твоя кровиночка Настенька. Ей скоро будет уже пять лет — солидный возраст. Мои родители часто звонят нам, интересуются, как ты. Огромный тебе привет от них!

Недавно в Минск приезжал один полковник из Витебска. Он нам рассказал, что из Витебска регулярно к вам летают самолеты. Он часто бывает в Минске в штабе округа. Перед следующим приездом он нам позвонит, и мы подготовим тебе посылку. Так что напиши, что тебе прислать. Может, теплую одежду или продукты какие?

Андрейка, очень просим тебя, почаще пиши нам. Почта же ваша работает хорошо, а каждое твое письмо — это не только радость, это — свежий глоток воздуха. Ты не представляешь, как мы ждем весточку от тебя, любимый наш! Много-много раз целуем тебя, любим, скучаем. Ждем самого счастливого момента в жизни — когда ты приедешь. Молим Бога, чтобы он помог тебе, родной!»

Андрей еще раз прочитал письмо. На душе стало тепло, ему казалось, что в руках он держит не письмо, а руки Тани и мамы. Как же ему хотелось сейчас их обнять, взять на руки свою малышку, прижать ее к сердцу!

Глава 7. И снова работа

Взвод Медведева получил задание — ночью выдвинуться в горы южнее Кабула. Послезавтра утром через перевал должен пройти большой караван душманов, который, обходя Кабул с западной стороны, должен доставить к границе СССР большую партию наркотиков, изготовленных на двух фабриках, принадлежащих Хекматияру, много оружия и боеприпасов.

Бунцев, инструктируя командира взвода, пояснил:

— В двух километрах от прохода через перевал находится кишлак. В нем около тридцати дворов, имеется небольшой отряд самообороны и с десяток царандоевцев. Есть опасения, что в кишлак позавчера вошел душманский караван. В нем не менее ста двадцати ишаков с поклажей и 70–80 сопровождающих. Надо организовать засаду так, чтобы без потерь с нашей стороны захватить караван и уничтожить «духов». Если удастся взять в плен, допросить подробно. И еще: с тобой пойдет взвод спецназа Царандоя. Там опытные бойцы, командир знает русский.

— Как я понимаю, товарищ подполковник, — сказал Медведев, — караван к перевалу подойдет только после обеда. Судя по карте, расстояние от города тридцать километров. Может, мы рано выходим?

— Нет, браток, не рано. Мы вас к утру подбросим вертолетами, пилоты знают тот район, там есть площадки для приземления. Вам и царандоевцам надо проверить кишлак, связь с ним потеряна. Караван, по данным разведки Царандоя, не единственный. Этот перевал удобен для противника, чтобы проникать в северную часть Афганистана и к границе с Советским Союзом. Противник намерен использовать его постоянно. Поэтому принято решение перевал перекрыть на постоянной основе, через несколько дней вам на смену прибудет усиленная рота афганской армии, которая и останется там. Меня смущает, что у вас сил маловато. Но пока усилить вас нечем. Первый взвод уходит утром на другое задание. Третий — на операции вместе с Царандоем, на подступах с восточной стороны занят уничтожением крупной банды. Броню к перевалу не подтянешь, так что берите побольше боеприпасов, продовольствия и воды. Не забудьте получить запасную радиостанцию. Скажу честно, я просил у командования разрешить мне пойти с вами, но запретили. У них есть еще планы. Так что поднимай взвод и займись подготовкой. «Вертушки» уже на нашем аэродроме. Береги людей, хорошенько проинструктируй.

Медведев вышел, а Бочаров вызвал Бровикова. Когда тот вскоре прибыл, комроты сказал:

— Андрей, пошли в штаб батальона. Комбат приказал нам прибыть к нему.

Когда они вошли, Бунцев по телефону с кем-то спорил:

— Товарищ полковник, я считаю, что взвода мало, чтобы сопровождать двухкилометровую колонну… Ну хоть «слонов» дали. Скорость колонны невелика, они не будут задерживать движение. Равнина меня не беспокоит, но надо будет преодолевать горный участок, там есть пару перевалов, удобных, чтобы организовать огневое воздействие и оборону, которой противник может воспользоваться. Кто пойдет? Командир первого взвода старший лейтенант Бровиков. Согласен, боевой командир, но сил у него, считаю, недостаточно.

Наконец подполковник положил трубку на аппарат и вместо ответа на приветствие спросил:

— Слышали? Задача кажется командованию не сложной, я немного не согласен. Но приказ есть приказ. Надо выполнить. — Он подошел к карте и жестом руки пригласил офицеров к ней. Указывая на карте направление, стал объяснять: — По просьбе афганского руководства командование приняло решение провести следующую операцию. В Герате — крупнейшем городе в центре провинции — большая проблема с водой. Пришлось бурить скважины, чтобы решить эту проблему. Севернее, ближе к Кабулу, на большой территории расположено более десятка кишлаков. Население поддерживает правительство. Получив в пользование землю, крестьяне занялись земледелием и разведением садов. В каждом кишлаке имеется отряд самообороны. Оборона построена на основе взаимопомощи. Правда, климат там не очень, снежная морозная зима сменяется жарким летом. В большинстве жилых домов есть окна, но нет стекол, люди используют целлофан, которого тоже не хватает. По подсчетам, там проживает около шестидесяти тысяч человек. Это немало. Чтобы проявить заботу о жителях, принято решение пробурить около десяти скважин, чтобы обеспечить людей водой. В крупнейшем кишлаке, который расположен в середине кишлачной зоны, надо построить школу и общежитие для учителей и учащихся.

Кроме того, в восьми километрах к западу проходит линия высокого напряжения. Она подает электричество в Герат. Ставится задача проложить к ЛЭП дорогу и протянуть в кишлаки электричество, и тогда жители из четырнадцатого века окажутся в двадцатом.

Из Герата в этот район направляются батальон Царандоя и батальон армии. Кроме того, направляются гражданская строительная компания и наш строительный батальон, которые будут решать эту задачу.

Твоя задача, Бровиков, обеспечить безопасность колонны со строительной техникой, двумя буровыми установками, автокранами, бульдозерами и другой техникой. Стройбат, естественно, боевая единица. Командир подполковник Жуковский — опытный командир и строитель. Его батальону даем взвод саперов.

Ну и последнее, вы слышали, что командир полка выделяет тебе, Андрей Михайлович, три танка Т-62? Какие вопросы?

— Когда выходим? — спросил Бровиков.

— Через сутки, утром. Займитесь подготовкой техники, получите запас питания и боекомплекты. В последнее время твой взвод, да и вся рота находились в боевых действиях. Да, имей в виду, в составе колонны будут, по-моему, три автоцистерны с водой. Так что в случае надобности бойцы смогут наполнить фляги.

Бунцев на какое-то время замолчал, вглядываясь в карту, а затем продолжил:

— Первая часть пути безопасна — равнина, дорога на Герат, наши заставы. А вот горный район с двумя перевалами — сложный.

— Да, знаю, приходилось там бывать, — заметил Бровиков. — Дорога тяжелая, да и для строительной техники не очень. Кое-где придется большегрузами зависать над пропастью, много крутых поворотов, немало мест, удобных для засад. Товарищ подполковник, в случае чего на «вертушки» можно рассчитывать?

— Конечно. Я обращусь к комдиву.

Бочаров и Бровиков вышли из штаба и не торопясь, словно прогуливаясь, направились к расположению роты.

— Я хотел пойти с Медведевым или с тобой, но сказали, что нужен здесь. Даже не знаю, почему не разрешили.

— Значит, какой-то важный вопрос возник. А ты, Евгений Михайлович, старожил батальона, поэтому и нужен начальству.

— Да, я забыл тебе сказать, что командир стройбата подполковник Жуковский очень просил у командира полка, чтобы выделили ему именно твой взвод, да-да, так и сказал: «Мне нужен такой командир, как Бровиков, его же вся дивизия знает!» Так что давай, готовься, если что, обращайся.

Офицеры расстались.

Наступил рассвет. В утренних сумерках Бровиков увидел, как у барака выстраиваются солдаты. «Второй взвод уходит, — догадался Андрей. — Надо с Кобликом хоть парой слов перекинуться. Подожду, пока Медведев закончит осмотр солдат, и подойду».

Солдаты второго взвода выстроились в одну шеренгу, а командир взвода и его заместитель осматривали снаряжение, проверяли, всё ли они взяли с собой. Опытные солдаты старались взять с собой побольше боеприпасов и воды, даже в ущерб продовольствию. В горах, в жару жажда была мучительнее голода.

Но вот последовала команда разойтись, и Бровиков направился к взводу. Пожав руку Медведеву, сказал:

— Место, куда идешь, хреновое, много ущелий, балконов.

— Да, помню. Если идти тропами, которые используют «духи» для продвижения на север, то проблем бы не было. Но нельзя — засекут. Что ж поделаешь, придется карабкаться, не впервой. Ну, пойду и я собираться, слышишь, «вертушки» уже двигатели прогревают. На аэродроме мне надо взять еще взвод Царандоя и разместить в вертолетах. Честно говоря, я рад, что они летят с нами, знают и горы, и местность, притом люди проверенные. Я хорошо знаю командира — нормальный мужик, наш язык хорошо знает.

Они пожали друг другу руки, и Бровиков направился к солдатам. Коблика он увидел сразу. Тот стоял рядом с Шуваловым, Николаевым и Леоновым. При подходе офицера солдаты дружно ответили на приветствие.

— Ну как, братцы, готовы?

— Так точно. Ждем командира строиться — и на аэродром. «Вертушки» уже ждут нас.

— Как ты, Николай? — спросил Бровиков.

Друзья Коблика, зная, что они земляки, отошли к своим рюкзакам, сложенным у барака.

— Нормально, — ответил Николай, — получил вчера письмо от мамы. Привет тебе передает. Пишет, что у твоих тоже все нормально. Правда, мама твоя сказала, что давно написала письмо, а ответа так и нет.

— Замотался, постараюсь как можно скорее написать. Ты все собрал?

— Да, не впервой же. Главное, что свой пулемет не забыл, — улыбнулся Коблик. — Я там еще не бывал, говорят, интересные места.

— Ты уж там не очень любуйся, Коля, места опасные. Наших сил там нет. «Духам» перевал, который вы возьмете на контроль, позарез нужен. Будь осторожен!

— Есть быть осторожным! — весело козырнул Николай. — Ну что, слышишь, команда строиться, я побегу!

— Давай, браток, — и Бровиков впервые по-мужски обнял его.

От этого обоим стало немного не по себе. Как будто расставались навсегда.

Бровиков направился к своему взводу. Вот-вот сыграют подъем. Он решил после завтрака встретиться с командиром стройбата и, когда явился к нему, застал его в размышлениях. После приветствия Жуковский сказал:

— Сил вроде немало у нас, но не все саперы готовы к ведению боя, двадцать вообще новеньких, пороха еще не нюхали. Поэтому я и попросил командира направить ваш взвод со мной, тем более что у вас новая техника — БМП-2. Эта машина во многом отличается от БМП-1 и БМД. Усилено днище, а то в старой оно легко пробивалось взрывом мины. Доработана ходовая часть и, самое главное, орудие, стреляющее одиночными, заменено на новое, пусть меньшего калибра, но очень эффективное в бою. Огонь из тридцатимиллиметровых орудий можно вести пулеметными очередями, причем угол огромный, и можно бить по вершинам.

Жуковский вспомнил, как однажды в ущелье ему, тогда еще командиру роты саперов в составе батальона Бунцева, довелось наблюдать, как солдаты вели бой с противником, принимая «позу женщин», как назвал ее один из юмористов батальона. Ситуация сложилась так: «духи» — на вершинах, а батальон — внизу, на дне ущелья. Орудия на БМД, боевых машинах десанта, поднять до высоких вершин свои стволы не могли. А вот ребята сообразили и приняли «позы женщин» — легли на землю спинами и повели по противнику огонь из автоматов и ручных пулеметов:

— Вот я и решился обратиться к командиру дивизии Грачику. Доложив обстановку, попросил укрепить мой батальон двумя-тремя боевыми машинами пехоты, но обязательно «двойкой». После короткого размышления полковник сообщил, что направляет первый взвод второй роты под твоим командованием. Взвод не успел отдохнуть после серии боев. Но что поделаешь?

Жуковский тут же пригласил афганского командира, и они втроем уточнили план действий. В одиннадцать часов длинная колонна из разношерстной техники, растянувшаяся почти на два километра, двинулась по дороге на Герат. К вечеру, свернув на запад, они вошли в горный массив. Все шло пока довольно спокойно. Колонну ни разу не обстреляли даже одиночным огнем. Естественно, за безопасность техники отвечал старший лейтенант Бровиков. При подходе к горам он подал команду «стоп» и перестроил боевую технику. Впереди колонны поставил танк, за ним одну свою бронемашину, в середине колонны также поставил танк и БМП, где разместился сам и Жуковский со связистом. Замкнул свой караван также танком и БМП.

Весь личный состав стройбата и десантников предупредили о повышении бдительности. В кабинах техники рядом посадили автоматчиков, расчехлили крупнокалиберные пулеметы, установленные в кузовах трех грузовиков.

Когда время шло к концу светового дня, сделали остановку. Силами десантников и наиболее опытных военнослужащих организовали боковое охранение. Впереди и сзади выставили заставы. Ночь прошла спокойно. Как только в небе появились первые лучи солнца, двинулись дальше.

Дорога шла вверх и вверх, все натужней давили моторы. Чтобы сделать поворот, иногда уходило много времени. Трейлеры, груженные бульдозерами, с огромным трудом преодолевали порой очень крутые горные повороты. Иногда приходилось маневрировать, делая то задний, то передний ход, буквально по сантиметру отвоевывать пространство для разворота.

Все ближе большой перевал, за которым укрепились душманы. Как только идущий впереди сделал поворот и показался в прямой видимости, перевал ответил огнем. Правда, пулеметы противника не могли причинить «слону» вред, а несколько выстрелов из противотанковых гранатометов душманов служили только предупреждением, что оружие, которое может поразить так, у противника имеется. Танк сделал несколько выстрелов из орудия. Снаряды разорвались точно на высшей точке перевала. Но было видно, что «духи» тщательно подготовились, укрывшись за огромными осколками скал, и снаряды «слона» вряд ли причинили им более-менее серьезный ущерб.

Жуковский, к которому подошел Бровиков, озабоченно произнес:

— Понимаешь, если мы двинемся дальше, то автомашины, другая строительная техника окажутся под огнем крупнокалиберных пулеметов. Как думаешь, что предпринять?

— Да, здесь по вершинам гор к ним не подобраться, — согласно кивнув головой, ответил командир взвода. Он долго рассматривал позиции противника и наконец принял решение, достал из планшетки карту и сказал: — Товарищ подполковник! Смотрите, к северу уходит отрог с узким ущельем. Я уже бывал там. Ущелье постепенно возвышается и как бы полукругом идет к восточному флангу «духов». Разрешите, мой взвод пройдет по этому ущелью? Мы сможем ударить «духам» в тыл.

Жуковский плохо знал эту местность и, вглядываясь в ущелье, с сомнением в голосе проговорил:

— Не слишком ли узкое ущелье, пройдет ли техника? Там же, видишь, река.

В это время река иссыхает, мы же вверх пойдем. Броня там пройдет, и, если мы зайдем в тыл, противник окажется в безвыходном положении. Мои машины полностью укомплектованы, смогу огнем подавить огневые точки, а спешившийся десант сможет довольно быстро добраться до верхней точки, склоны там не такие крутые, как здесь. А вы пока сковывайте их действия огнем из танка.

После короткого раздумья Жуковский решительно взмахнул рукой:

— Хорошо, рискнем! Я дам тебе двоих саперов с собаками. При движении будь осторожен.

— Есть! — и Бровиков чуть ли не бегом направился к своему взводу.

Предупрежденные саперы уже были возле БМП-2. Командир взвода вызвал к себе командиров отделений и провел инструктаж. Спросил:

— Вопросы есть?

— Товарищ старший лейтенант! — подал голос старший сержант. — Наша БМП стоит зажатой, пройти вперед невозможно.

— Я понял тебя! — перебил его Бровиков. — Мы оттянем передовой танк назад и через освободившееся место обойдем передовые наши машины, а по следующему «проулку», видишь, ущелье — уйдем туда, правее.

Движение началось. Связь держали по радио. Передний танк, командир которого был предупрежден, попятился назад и освободил проезд. Бровиков по внутреннему переговорному устройству приказал механику-водителю:

— Вперед!

Вот и линия огня. Даже через гул двигателя и броню были слышны огонь КПВТ — крупнокалиберного пулемета Владимирова, который с борта БТР вел беспрерывный огонь, и очереди из автоматических гранатометов. Боевые машины взвода одна за другой, прижимаясь правыми бортами к отвесным скалам, быстро достигли отрога и оказались в ущелье. Здесь они были уже вне огня противника. Бровиков двигался первым. На борту его боевой машины устроились саперы и их псы. Саперам Бровиков вручил маленькие радиостанции «Сторно». Один из саперов крикнул:

— Стоп!

Бровиков, наполовину высунувшись из люка, повторил команду. Все три машины встали. Оба сапера, опытные бойцы, вместе с собаками стали проверять русло сухой реки. Противнику трудно было углубить мины в скальную породу, ну а там, где русло реки, дно достаточно мягкое, требовалась тщательная проверка. Обнаружили две противотанковые пластмассовые мины. Саперы сняли с них взрывные механизмы и швырнули мины на борт передней боевой машины. Один из саперов пояснил:

— Возможно, они нам понадобятся.

Двинулись дальше. Метров через четыреста опять надо пересекать пересохшее русло реки. Саперы снова действовали словно волшебники. Обнаружили три мины: две противопехотные и одну противотанковую. Машины продолжили движение. Прошли около километра, когда Бровиков дал команду «стоп». Он соскочил на землю и подозвал командира третьего отделения старшего сержанта Пузанова:

— За этим поворотом, — пальцем указал это место на карте, — открывается вид на оборону противника. Как видишь, высоты между нами и ними почти одинаковые. Быстро проверь обстановку, связь по «Сторно»!

Пузанов и два бойца, один с автоматом, второй с ручным пулеметом, быстрым шагом двинулись вперед. По приказу Бровикова машины заглушили двигатели, и все услышали, что бой продолжается. Бровиков подозвал командиров остальных отделений и провел инструктаж. Прошло не более двадцати минут, как Пузанов доложил:

— Наблюдаю позицию противника. «Духи» выше нас метров на 100–120. За нашей стороной вроде наблюдения не ведется.

— Хорошо, ждите нашего подхода! — приказал старший лейтенант.

Он тут же вызвал к себе командиров боевых машин и поставил перед ними задачу:

— Взвод пешком выйдет вот на эту позицию, — показал он пальцем на карте. — Если противник не заметит нас, мы, развернувшись в цепь, начнем подъем. Ваша задача — запустить двигатели и по моей команде продвинуться к нашим позициям и опять по моей команде, повторяю, по моей команде открыть огонь из орудий и пулеметов по противнику. Саперы остаются с вами в качестве боевого охранения. Особое внимание тылу!

Бровиков повел своих десантников вперед. Продвинулись метров на двести и встретились со своими. Пузанов доложил:

— По-моему, они нас не видят.

Не отвечая, Бровиков в бинокль изучал перевал, где засел противник.

— Устроились неплохо, комфортно, — негромко произнес он и подозвал к себе командиров отделений.

Во время инструктажа он определил каждому отделению конкретную точку на перевале и добавил:

— Пока противник не откроет по нам огонь, надо как можно незаметнее сблизиться с ним. Когда обнаружит нас, всем скрыться в складках местности, а БМП поведут обстрел. Расстояние небольшое, можно достаточно точно бить по огневым точкам. В первую очередь надо уничтожить пулеметные расчеты, позиции базук и позиции гранатометов. Если начнут работать наши боевые машины, движение прекратить, надежно укрыться. После артударов я подам знак на атаку врага.

Уже через несколько минут взвод начал движение вперед. Уклон был сравнительно не крутой. Было много мест, где можно было бойцам укрыться от огня. Без выстрелов прошли более половины дистанции, прежде чем «духи» увидели советских солдат. Они быстро развернули тяжелые пулеметы, два безоткатных орудия и открыли, в том числе из автоматов, плотный огонь. Бровиков тут же передал команду боевым машинам выдвинуться на намеченные позиции и открыть огонь по противнику. Он находился в центре рядов взвода и был убежден, что орудия БМП-2 ударят по огневым точкам противника точно.

Так и оказалось. Не прошло и пяти минут, как все три боевые машины заняли нужные позиции и открыли из своих длинноствольных тридцатимиллиметровых орудий огонь. Снаряды точно ложились на позиции противника.

— Хорошо работают орудия! — обрадовался Бровиков. — Словно швейные машинки, кладут ровными швами снаряды.

Места расположения «духов» охватил сплошной дым, там начался камнепад. Минут через пять Бровиков приказал прекратить огонь и повел взвод вперед. Вот и линия обороны противника. Было видно, что огнем БМП разбиты две зенитно-пулеметные установки, несколько крупнокалиберных пулеметов и минометов. Бровиков доложил Жуковскому, что он наверху и можно начинать движение.

А солдаты взвода добивали оглушенных душманов. Многие из них, побросав оружие, стояли, подняв руки вверх. Бровиков приказал пленных сгонять поближе к дороге через перевал, к которому, словно длинная гусеница, двигалась колонна. Танк шел первым, на нем был Жуковский. Он уже видел Бровикова и приветливо махал ему рукой.

Передав пленных и их уцелевшее оружие командиру взвода, Бровиков приказал боевым машинам продолжать движение вперед, до дороги, идущей от перевала вниз.

Когда соединились, Жуковский спрыгнул с танка, но подвернул ногу. Прихрамывая, приблизился к Бровикову:

— Спасибо, браток! Выручил здорово. А меня еще раз убедил, что десантники — лучшие солдаты.

Через два часа колонна вырвалась из объятий гор и, оказавшись на равнинной дороге, ускорила движение. Еще через час была у окраины большого кишлака, из которого вышло с флагами не менее сотни крестьян и солдат Царандоя. Состоялся короткий импровизированный митинг. Жители кишлаков знали, что им принесли шурави.

Жуковский дал команду обустраиваться на ночь. Он пояснил:

— Завтра начнем создавать свой городок.

Бровиков переговорил с командиром взвода Царандоя. Договорились о взаимодействии и заняли позиции вокруг прибывшей техники.

На следующий день утром Бровиков по радио получил приказ возвращаться. Убедившись, что его взвод в порядке, бойцы накормлены, техника проверена, заправлена и у каждой машины есть небольшой запас топлива, подошел к Жуковскому:

— Я получил команду возвращаться.

— Да, я тоже принял шифрограмму. У вас все имеется для обратного броска?

— Да, по-моему, мы обеспечены для похода.

— Как с горючим? У нас в колонне есть заправщики.

— Спасибо, товарищ подполковник, нам хватит.

— Я хотел бы отметить действия ваших саперов. Молодцы, воины! Знают свое дело как надо, мины чуют на расстоянии.

— Спасибо! Объявлю им благодарность, им будет приятно. Ну что, товарищ подполковник, разрешите, мы тронемся.

Они пожали друг другу руки и обнялись. Жуковский сказал:

— Я доложу комдиву о ваших отличных действиях, остроумных ходах, которые позволили выбить «духов» с перевала.

Глава 8. И снова в бой

Взвод десантников вырвался из объятий гор и оказался на обширной равнине. Распаханные поля, возделанные участки на склонах, зеленка, свежий воздух, вдыхать который во время быстрой езды было приятно.

Бровиков находился на первой машине, он наполовину высунулся из люка, посмотрел на часы. Прикинул, что при такой скорости движения через четыре часа они будут в Кабуле. Он по рации приказал, чтобы в каждой машине на броне находился наблюдатель с автоматом или ручным пулеметом. Такая пышная зеленка, порезанная арыками, только казалось безобидной, манящей в тень, где можно и передохнуть, и попить свежей холодной воды, текущей с гор. Бровиков знал, что именно в такой зеленке может подстерегать опасность. Засада, вооруженные базуками ручными гранатометами душманы запросто могли дожидаться своей цели — небольшой колонны. Старший лейтенант приказал развернуть стволы орудий в сторону зеленки.

Настроение было прекрасным. Удалось оказать помощь роте Фоменко, которая вместе с большой колонной грузов направлялась в зону десятков освобожденных кишлаков, где была установлена государственная власть, система управления, созданы отряды самообороны и подразделения Царандоя.

Груз, который вместе с ротой Фоменко сопровождало подразделение Царандоя, предназначался для строительства школы, больницы и администрации, а также включал продовольственную помощь, горюче-смазочные материалы и, конечно, оружие и боеприпасы для местного Царандоя и отрядов самообороны. В душе старший лейтенант радовался, что благодаря именно его взводу удалось выбить противника из горного перевала практически без потерь, за исключением четырех легкораненых бойцов. Правда, у афганцев погиб один человек, шестеро получили ранения, двое из которых — тяжелые. Всех раненых и пленных доставят в Кабул по воздуху. Бровиков тепло подумал о своих бойцах. Все тридцать хорошо подготовлены, опытные и смелые ребята. Ему вдруг вспомнился Коблик. Перед убытием Бровиков получил письмо от матери и жены. Они передавали привет Коблику от его матери Веры Федоровны и его старшего брата Сергея.

«По прибытии сразу же найду Колю, обрадую!» — подумал он. В этот момент из глубины БМП ему передали наушники и микрофон. Его вызывал комбат:

— Три — пять — пять! Прием!

— На связи!

— В двенадцати километрах к юго-западу идет бой. Агитационное подразделение «зеленых» подверглось нападению. Вы находитесь ближе всех к месту событий. Окажите нашим взаимодействующим помощь. Передаю координаты, — Бунцев сделал паузу, понимая, что Бровикову надо приготовить карту, а затем продиктовал координаты и пояснил: — Это приказ ноль первого. Как понял?

— Понял. Выполняю! — ответил Бровиков. Он знал, что позывной «ноль первый» принадлежит командиру 103-й дивизии ВДВ Грачику.

Бровиков отдал команду «стоп» и вызвал к себе командиров отделений и механиков-водителей, которые тоже хорошо знают свой маневр. После этого он соскочил на землю и развернул на корме БМП карту. Когда все собрались, озвучил задачу, порядок движения и напомнил:

— Если придется действовать в условиях населенного пункта, машины должны прикрываться пешими бойцами. Помните, «духи» могут из-за дувала ударить из РПГ по нашей броне.

В этот момент его опять вызвал Бунцев:

— «Зеленые» зажаты в брошенном кишлаке. При вашем подходе обозначат себя дымами. Они предупреждены и сейчас очень нуждаются в вашей помощи! Поторопитесь!

Бровиков показал подчиненным нужный кишлак и пояснил:

— Жителей в кишлаке нет. Подразделение «зеленых» перемещалось в другой кишлак и, когда проходило через этот, подверглось атаке «духов». Задача ясна? Тогда по машинам, скорость максимальная!

Машины развернулись вправо и прямо по травяному покрывалу, обходя стороной зеленку с кустарником и небольшими деревьями, двинулись к юго-западу. Машины, легко перепрыгивая через арыки, через пятнадцать минут уже приближались к нужному кишлаку. Бровиков в бинокль заметил поднятый над одним из небольших зданий государственный флаг Афганистана и тут же увидел оранжевые дымы.

Стало понятно, что афганское подразделение в окружении. Бровиков приказал машинам двигаться к кишлаку полукольцом и обрабатывать его окраину огнем, сразу же при входе в кишлак десанту спешиться и, прикрывая машины с флангов, двигаться в сторону оранжевых дымов. Он подумал: «Хорошо, что кишлак небольшой и дома расположены более-менее удобно. Машины должны пройти по его улочкам». Взял микрофон и приказал, чтобы пулеметчики на борту БМП держали под прицелом боковые дувалы. Впереди у машин были орудия и еще по одному пулемету.

Появление советской техники оказалось неожиданным для противника. Было хорошо заметно, как «духи» поодиночке и группами по три-четыре человека стали уходить в противоположную сторону. Бой длился не более двадцати минут. Было взято в плен двадцать два «духа», убитых не считали. Царандоевцы были на четырех грузовиках и джипе. Их командир — майор — хорошо говорил по-русски. Он искренне благодарил за помощь, вернее, подчеркнул он, за спасение. Здесь появления душманской банды никто не ожидал.

Погрузив в грузовики своих погибших и раненых, а также пленных, царандоевцы двинулись к Кабулу вместе со взводом Бровикова. Андрей был доволен результатом боя и, главное, отсутствием потерь. Он доложил комбату о результатах и вдруг услышал:

— Продолжайте следовать на базу. Мы сейчас ведем бой!

Бровиков приказал по рации ускорить ход. Тревожно заныло сердце. Его товарищи ведут бой, и он должен быть там!

Получалось, что боевые действия велись в другой стороне от Кабула, и добраться туда можно было только через город. Прошел час, Бровиков запросил Бунцева и сообщил, что через два с половиной часа его взвод войдет в Кабул и готов прибыть к месту ведения боя. Бунцев ответил, что бой окончен. Батальон готовится к уходу на базу.

При въезде в Кабул колонна остановилась. Здесь попрощались с афганцами, выслушав при этом много слов благодарности. На базу прибыли к вечеру. На территории их встретили командир батальона и командир роты. Выслушав доклад комвзвода, Бунцев поблагодарил солдат за службу и храбрость, приказал разойтись и тронул Бровикова за рукав: «Отойдем в сторону». Когда Бунцев, Бочаров и Бровиков остались втроем, комбат, тяжело вздохнув, отводя глаза в сторону, тихо произнес:

— У нас потери.

— Какие?

Бунцев мучительно думал, о какой беде сообщить первой. Решился:

— Без вести пропал Леонов, друг Коблика.

— Как пропал? В ходе боя?

— Да, во время атаки. Силы противника превосходили, работал и спецназ Пакистана. Думали, что Антон упал в расщелину, там их с десяток. Все обыскали, даже с помощью вертолетов всю местность обследовали. Скорее всего, попал в плен. Кстати, на позиции, где он находился, следы крови и четыре пустых магазина от патронов.

— Надо привлечь афганскую сторону, у них агентура, связи.

— Сделаем, сделаем, браток. А теперь еще более страшная новость. Геройски погиб Николай Коблик.

Бровикову показалось, что он ослышался:

— Кто, кто?!

— Коблик…

— Как — погиб? — не веря услышанному, воскликнул Бровиков. Он никак не мог осмыслить эти слова.

— Понимаешь, отделение Коблика оказалось в окружении, — начал пояснять Бочаров. — «Духи» обложили их практически со всех сторон. Позиции наших ребят оказались вплотную с ними. Применить «стволы» было невозможно, а у наших не оставалось ни патронов, ни гранат. Я дал указание отходить, у нас оставался небольшой шанс — по еле заметному балкону в отвесной скале, по которому «духи» не имели возможности вести огонь по отступающим. И тогда Николай потребовал, чтобы товарищи отходили, а сам остался с ручным пулеметом, с небольшим количеством патронов и с одной гранатой прикрывать отход. Его действия не позволили «духам» перестроиться и начать обстрел отходящих. Но вскоре патроны кончились, а наши ребята успели уйти. Мы бросились к нему на помощь…

— Евгений Михайлович с группой солдат бросился на помощь. Под огнем противника, буквально проламывая его ряды, — пояснил Бунцев, — они приблизились к позиции Николая на сто метров. Но не успели, шестеро «духов» бросились к Коблику, и он взорвал себя и их. Вокруг позиции отделения мы насчитали сорок одного «духа». Держись, Андрей! Мы понимаем, что такое потерять друга. Командир полка завтра направит сообщение в Минск.

Не слушая дальше слов командиров, Бровиков, шатаясь, двинулся в сторону барака, где размещалась первая рота. Увидев небольшую скамейку, он присел и, подняв голову, долго смотрел уже на ночное небо. Потом, обхватив голову руками, замер. Только после полуночи пришел в свою комнату и, не зажигая света, упал на кровать. Ему даже думать о гибели Николая было трудно. В памяти всплывал Коблик то стоящим у окна вагона, то улыбающимся среди солдат, то смотревшим в глаза Андрею и серьезно что-то говорившим. Несмотря на усталость, Бровиков так и не смог уснуть в ту ночь.

Уже рассвело, а Бровиков оставался в своей комнате, на утренний подъем и завтрак он не пошел. А когда время приблизилось к полудню, его вызвал комдив полковник Грачик. Поздоровался за руку и пригласил присесть в кресло:

— Устал, браток?

— Нет, товарищ полковник. Это же наша работа — исполнять воинский долг.

— Это правильно, — кивнул головой Грачик. — Наши ребята исполняют долг с честью. Жаль только, что немало наших пацанов, да и офицеров, погибли. Контрреволюция окрепла. Несколько лет назад я уже был здесь и сейчас вижу, как противник стал сильнее, да и вооружен новейшим оружием. Одно только успокаивает, что не дали Америке воспользоваться моментом и поставить здесь в 1979 году свои «першинги» с ядерным оружием.

Ну, ладно, я о другом. Мне доложили, что вы хорошо знакомы с погибшим рядовым Кобликом из Минска. Представляю, какое горе сейчас в семье героя. О его героической гибели мы сообщили. Я же начал писать письмо его матери… Но где найти слова, чтобы утешить ее, хоть чуть-чуть облегчить ее горе?!

— А я еще не успел написать.

— Это понятно, ведь твой взвод, как говорится, из огня да в пекло. Конечно же, сегодня себя пересилю и допишу письмо. Сейчас для мамы солдата любое доброе слово к месту. Твоя мать тоже в Минске?

— Так точно. Мама, жена и четырехлетняя дочь. Они, кстати подружились с Верой Федоровной — мамой Коблика. Я думаю, что сейчас они вместе переживают это горе.

— Да, как же это пережить маме… А сколько таких матерей и отцов, которые день и ночь живут в тревоге?! Молят Бога, чтобы помог их сыночку выжить. Нам, командирам, надо изо всех сил беречь ребят. Насколько мне известно, на самом верху принято решение начать выводить наши войска из Афганистана. У правительства этой страны сейчас вполне достаточно сил, чтобы отстоять Саурскую революцию собственными силами. Для этого надо менять тактику, быть ближе к народу, находить новые подходы к решению задач и проблем, искать пути к согласию с той частью населения, которая пострадала от режима Амина, должны перестроить свою армию… Нелогично, когда милиция, Царандой, — главная военная сила. Надо реорганизовывать армию, создавать пограничные войска. Ну а пока нам придется делать это за них. Такова наша судьба, таков приказ Родины. А сейчас о более приятном. Мне доставляет удовольствие сообщить вам, Андрей Михайлович, о присвоении вам очередного воинского звания «капитан».

Бровиков поднялся и, как положено, ответил:

— Служу Советскому Союзу!

— Поздравляю! Капитанские погоны вручим завтра, перед строем. И еще мною подписан приказ о назначении вас на должность командира третьей роты. Но обо всех подробностях завтра. А сейчас — в баню и спать!

Андрей вышел из штаба. Радости и удовлетворения от нового звания и назначения не было. Вся душа и мысли были заполнены болью за Николая Коблика.

Глава 9. Проверка батальона

Прошла неделя, и вдруг в воскресенье поступила команда всем офицерам прибыть в штаб батальона. Погода была солнечная, теплая, и, так как все офицеры не могли вместиться в маленьком зальчике, расположенном в бараке, устроились на длинных скамейках у штаба. Кроме офицеров батальона Бровиков увидел заместителя командира дивизии Волкова, командира полка Марьина, а также группу незнакомых старших офицеров. То, что это была группа приезжих, можно было догадаться по их парадно-выходной форме одежды. На фоне одетых в полевую форму других офицеров приезжие выглядели щеголевато. Заместитель комдива полковник Волков выступал первым. От имени командира дивизии Грачика он поблагодарил личный состав батальона за их действия в течение последнего месяца, назвал фамилию Бровикова, еще раз объявил о присвоении ему звания «капитан» и назначении его командиром третьей роты. Затем Волков сообщил:

— Товарищи офицеры, к нам прибыли из Москвы представители Генерального штаба. Цель их приезда — проверка отдельных частей 40-й армии. Я представляю вам представителя Генштаба полковника Сидельникова Виктора Ивановича.

Волков отошел на несколько метров вправо, и на его месте оказался высокий, подтянутый, худощавый полковник:

— Товарищи офицеры! Согласно приказу Министра обороны СССР группа офицеров под командованием заместителя начальника Генштаба во главе с заместителем начальника Генштаба по боевой подготовке генерал-лейтенантом Алексеевым прибыла в Кабул. Хочу заметить, ни у министра обороны СССР, ни у руководителей Генштаба нет никаких нареканий к солдатам, офицерам и генералам сороковой армии, которая является одной из воюющих армий нашей страны и довольно успешно решает боевые задачи, вопросы, поставленные партией и министром обороны. Это плановая проверка не только боевой готовности войск армии, но и изучение боевого опыта ее соединений и подразделений, потребностей солдат и офицеров, а также армии в целом. Будут проведены командно-штабные учения в штабе армии, выборочно проверены одна из дивизий, один из полков и один из батальонов. Выбор пал на ваш батальон. Возглавит проверку вашего подразделения начальник кафедры Академии Генштаба по тактике действий среднего звена войск полковник Орлов Николай Петрович.

Закончил Сидельников словами гражданского обихода:

— Прошу любить и жаловать.

Со скамьи, расположенной напротив офицеров батальона, поднялся невысокого роста полковник. Судя по наградам — офицер боевой. Он с этого и начал:

— Товарищи офицеры, мне довелось почти два года прослужить здесь, в Афганистане. Не скрою, когда сошел с трапа самолета на эту землю, почувствовал волнение. Конечно же, всплыли воспоминания.

На груди полковника кроме других наград виднелся орден Красного Знамени, а нашивка на кителе свидетельствовала о его ранении. Орлов говорил спокойно, дельно, простым, доходчивым языком.

Сидящий рядом с Бровиковым Бочаров тихо сказал:

— Сразу видно, наш человек.

А полковник продолжил:

— Проверка деятельности вашего батальона будет проведена по следующим направлениям: тактика действий звена рота — взвод в боевой обстановке и деятельность командования батальона и его штаба по планированию и проведению более масштабных боевых действий и, естественно, обучение личного состава, а также решение вопросов его бытового обустройства, учебы, питания и так далее. Будут проведены собеседования с отдельными офицерами и солдатами.

Он повернулся к руководителю:

— У меня все, товарищ полковник.

Сидельников улыбнулся:

— Ну, что ж, Николай Петрович, командуйте.

Орлов обратился к Бунцеву:

— Товарищ подполковник, прошу через тридцать минут собрать в штабе командование батальона, штаба и командиров рот для постановки задач личному составу. А сейчас объявляю перерыв.

Бочаров и Бровиков направились к своим ротам, шли рядом. Комроты, оглянувшись, произнес:

— Кажется, мужики дельные. Помню, как в прошлом году прибыли к нам в батальон двое из Министерства обороны. Разодетые как петухи — в парадной форме. Пошли с нами на боевые, на их счастье, штабу на боевых пришлось зарываться в землю. Вечером «духи» неожиданно нанесли удар реактивными снарядами с термитом или напалмом. Вокруг земля загорелась, а гости от страха попадали на дно окопа и стали прикрываться алюминиевыми стульчиками. Что они, бедные, пережили, не трудно догадаться, да и на штаны их праздничные никто не смотрел. Может, им надо было переодеться. Правда, бой оказался нелегким, зато проверяющие больше на боевые с нами не пошли, а вот своим коллегам — проверяющим — рассказывали, как они сыграли главную роль в разгроме большой банды «духов».

Бровиков сразу же собрал командиров взводов и своего заместителя:

— Значит так, братцы, далеко от расположения роты не отлучаться. После инструктажа в штабе батальона соберемся снова. Кто знает, может, поступит приказ выступать?

Предчувствие не обмануло капитана. Полковник поставил перед третьей ротой задачу. Водя по карте указкой, он сказал:

— По имеющейся агентурно-оперативной информации, по направлению к Кабулу со стороны Пакистана продвигаются три каравана противника. Везут реактивные установки, минометы, тяжелые пулеметы, много боеприпасов, агитационные материалы. Ваша задача, товарищ капитан, — перехватить банды, не дать им нанести удары по столице и не позволить продвигаться к Джелалабадскому ирригационному комплексу с целью подрыва плотины и уничтожения высоковольтной линии электропередач.

Полковник неожиданно обратился к комбату:

— Товарищ подполковник, прошу вас!

Бунцев приблизился к карте:

— Район высокогорный, удобен для продвижения со стороны Пакистана по сотням горных троп пешком или на вьючных животных, причем только на ишаках. Бронетехника не пройдет. Мы можем поддержать вас, — он посмотрел на Бровикова, — только с воздуха или ракетно-артиллерийскими ударами. Ваша задача — завтра утром на бронетехнике выдвинуться к югу по дороге на Кандагар. В этом направлении наша техника передвигается ежедневно. На семьдесят первом километре есть поворот в восточном направлении в ущелье. На вершинах наши посты, для связи с ними получите позывные. Через двадцать два километра свернете на юг, — он ткнул указкой на карту. — Дорога там плохая, идет достаточно круто вверх. В этом квадрате, — Бунцев опять указал место на карте, — есть две дороги. Одна из них на юг. Это ваш маршрут. Через тридцать два километра выйдете на горное плато. Высота два километра шестьсот метров. Линия наших застав и постов там заканчивается. На плато небольшое селение. Этот кишлак обойдете с восточной стороны, а дальше зеленка. Она, конечно, не та, что в низинных равнинах, но все равно, приблизившись к более высокой гряде, можно укрыть технику. Там сделаете привал и после короткого отдыха с наступлением темноты начните подъем к перевалам. Лучше всего использовать водостоки. Но это требует маскировки, так как с плато в дневное время эти водостоки хорошо видны. Вам надо запретить любые огни, даже курение.

Броня должна занять позицию, исключающую подход противника. Для ее охраны выделяется взвод второй роты. Вы же, товарищ капитан, со своей ротой выдвигайтесь в этот квадрат. Именно через него проходит несколько троп, по которым возможно продвижение вьючного каравана. В каждом караване по двадцать — двадцать пять душманов. По имеющейся агентурной информации, караваны сопровождают два американских советника, захват которых весьма желателен. Места для наших засад удобные, заранее определите места для посадки «вертушек», координаты сообщите нам. Мы же при получении дополнительных сведений вас проинформируем. С вами выходят два представителя проверяющей группы. — Бунцев прочитал на бумажке фамилии: — Удальцов Сергей Анатольевич и Иванов Анатолий Степанович. Задача ясна? — спросил у Бровикова Бунцев.

— Так точно. Разрешите вопрос? — спросил Бунцев.

— Слушаю.

— Товарищ подполковник, а не лучше ли бронетехнику после высадки нашей роты возвратить в Кабул?

— Не надо. Для наблюдателей противника на плато, если они, конечно, не засекут вас во время подъема по водостокам, а их подразделения будут находиться в зеленке. Они наверняка попытаются выяснить, что там делают шурави, поэтому, — он посмотрел на командира второй роты, — надо умно расставить наряды на подступах к броне.

Затем Бунцев снова обратился к Бровикову:

— Планируем после операции личный состав роты эвакуировать «вертушками».

— А пленных и трофеи? — подал голос кто-то из офицеров.

— Их тоже не оставим. Ишаков оставьте на месте, сообщите местным жителям, и они быстро примут решение, что с ними делать. Ближайшие три горных кишлака находятся в пятнадцати километрах от места событий. Вопросов нет?

Все молчали, и комбат сказал:

— Через два часа соберем командиров, а сейчас — разойтись.

Бровиков вышел из штаба и, отойдя не более десяти шагов, услышал голос комбата:

— Бровиков, задержись.

Приблизившись, комбат сказал:

— Провожу тебя, заодно и поговорим.

Они молча прошли вдоль барака, а затем Бунцев глухо произнес:

— Понимаешь, Андрей, эту операцию мы готовили для всего батальона. Но проверяющим надо было усложнить операцию, и приказали поручить это одной роте. Совершенно случайно выбор пал на тебя. Скажу откровенно, на душе у меня тревожно. Не хотелось бы, чтобы вы столкнулись с неожиданностью. Эти места наиболее слабо исследованы. Восточнее от места действий, километрах в тридцати, находится крупнейший в мире рудник по добыче меди. Раньше там хозяйничали немцы. Сейчас рудник не работает, но с учетом того, что от него идет единственная дорога к пакистанской границе и больше подходов не имеется, не исключено, что там могут обосноваться «духи» и даже пакистанцы. Там, где будешь ты, и находится этот комбинат — это территория провинции Бараки-Барак. Положение там сложное. Протекают три реки, множество рукавов, сплошная зеленка — излюбленные пути из Пакистана вглубь Афганистана и даже вплоть до границы с Советским Союзом. В центре провинции Бараки-Барак — небольшой город. Неделю назад душманы при поддержке пакистанского спецназа захватили город. За грядой, с северной стороны находится наш десантно-штурмовой батальон. Каждую ночь приходится отражать атаки «духов», которые стремятся расширить сферу влияния. Сейчас МВД готовится силами Царандоя выбить их оттуда. И еще, имей в виду, можешь встретить там не только караваны, но и другие банды. В случае чего, требуй БШУ. «Духи» больше всего боятся бомбово-штурмовых или ракетно-артиллерийских ударов. Командир дивизии приказал разместить «стволы» по дороге на Бараки-Барак, которая дальше идет на Кандагар. Грачик — опытный командир, он настоял перед проверяющими на этой подстраховке.

Бровиков почувствовал в голосе комбата как бы извинения за то, что операцию будет проводить не батальон, а всего одна рота. И Бунцев тут же произнес:

— Черт возьми! Проверяющим нужна изюминка покруче… послаще или посоленей. Боекомплектов возьми побольше и не забудь о воде, до рек не дойти, район безводный, а жажда — похуже голода. Ну, хорошо, иди готовь бойцов. Выход в четыре утра. Колонну выводи по дороге к востоку, на Джелалабад, за городом по рокадной дороге — к маршруту.

Вскоре Бровиков был у своего барака, в котором и размещалась рота. Убедившись, что его заместитель капитан Петров и командиры взводов тщательно готовят роту к походу, он прошел в свою каморку, расположенную при крайнем выходе.

Койка, тумбочка, два стула, небольшой алюминиевый столик с китайским керосиновым фонарем и вешалка в углу — вот и все убранство. Бровиков взял несколько листов бумаги и устроился за столиком. Некоторое время тупо смотрел на бумагу, а затем стал писать: «Здравствуйте, мои дорогие мама и Танечка! Прошло уже почти две недели, как погиб Николай, а когда я иду по расположению части, то все мерещится он… улыбающийся. Я даже боюсь задать вопрос, как Вера Федоровна! Конечно, передавайте ей мой поклон и просьбу держаться. Когда я прочитал ваш рассказ, как Колю доставили домой, то, ей-богу, хотелось взять автомат и разобраться с негодяями, которые позволили это издевательство. У нас пропал без вести друг Николая Антон Леонов. Это случилось во время боя. Искали его целым полком, но увы! Высота там — около четырех километров, очень много ущелий, глубоких расщелин, трещин. Леонов — опытный боец, такие не сдаются, правда, если не тяжело ранен или без сознания. Кажется, мы облазили всю территорию… Они с Колей хорошо дружили, и я привык к ним обоим. Несмотря на разницу в звании, я считал их своими друзьями. Вы, пожалуйста, поддерживайте Веру Федоровну. Конечно, она мужественная женщина. Но чем измерить ее горе? Как облегчить ее боль? Ну а как вы? Как моя любимая доченька? Я очень прошу, пишите мне почаще и подлиннее. Для прочтения ваших писем времени у меня хватает. Вот и не знаю, что еще вам написать. Служба есть служба. Завтра утром идем в горы. Задание простое — наблюдать, а камни описывать неинтересно. Правда, сами горы в этих местах красивые. Когда смотришь на них, охватывает восторг, и ты понимаешь, что это намного больше, чем просто камни и снег. Даже во время боя иногда заглядываешься, их эхо от выстрела — музыкальное. Народ здесь, я уже писал, бедный. К нам местные относятся хорошо. В Кабуле мы бываем редко. Там, говорят, более тысячи мечетей. На рынках фруктов — завались, нас в столовой кормят до отвала. Я уже присмотрел, какие подарки купить вам и Вере Федоровне. Но, что именно, военная тайна. Высылаю вам свое фото. На нем я среди бойцов, среди них увидите и Николая. Это мы сфотографировались в прошлом месяце, но наш батальонный фотограф только вчера мне вручил снимок. Правда, этот экземпляр единственный, и если вы захотите подарить его Вере Федоровне, то обязательно сделайте в фотоателье копию. Ну, на этом хватит. Надо еще подготовиться к „экскурсии“. Вернусь, сразу напишу, что видел. А теперь до свидания. Поцелуйте за меня мою доченьку, скажите, что, когда приеду, сам расцелую ее. Ох, как же хочется подержать ее на руках, прижать к сердцу! Пока, дорогие мои. Крепко вас обнимаю. Ваш сын, отец, муж. Уверен, что любимый!»

Андрей вложил письмо с фотографией в конверт, подписал его и, не торопясь, направился в штаб, там был почтовый ящик.

На Востоке утро начинается стремительно. Как только солнце, словно по волшебству, буквально выпрыгивает из-за гор, рассвет рассыпается по всей окрестности. Еще до восхода солнца колонна из одиннадцати броневых машин вышла из города в восточном направлении, затем свернула на рокадную дорогу и вышла в сторону Кандагара. Шли не торопясь, да и дорога — асфальт в выбоинах от взорванных мин и разорвавшихся снарядов. Двигались по графику и к вечеру прибыли к намеченной точке.

Бровиков, убедившись, что посты расставлены правильно, тепло попрощался с командиром взвода охраны техники и, как только темнота стала снижаться в долину, отдал приказ «вперед!».

Подъем длился около трех часов. Продвигались вверх, помогая друг другу, с помощью веревок. Обдирая руки, хватались за каждый выступ. Ноги, обутые в кеды, в темноте нащупывали каждый выступающий камень, уступ.

Бровиков беспокоился, как бы кто-нибудь не сорвался. Если боец не удержится, то ему никто уже не сможет помочь, если только он не будет в связке с другими. Продвигались кто как: кто-то в связке, кто-то в одиночку или в паре с товарищем.

Было уже около одиннадцати, когда они оказались на вершине. В небе светила огромная луна, освещая горы неестественным серебряно-белесым светом. Чернотой отражалось ущелье, расщелины, тени от отдельных возвышающихся скал. Командир роты вызывал командиров взводов и приказал проверить наличие бойцов, все ли здоровы, нет ли утерь оружия и боеприпасов. Не забыл предупредить беречь воду. Выдвижение в нужный квадрат через тридцать минут. Проверяющие майор и капитан были рядом и не скрывали своей радости, что и они совершили этот труднейший подъем.

При свете луны далеко внизу просматривалась долина и кишлаки. Зеленка казалась темным пятном. Удальцов присел на большой камень и тихо сказал:

— Вас можно поздравить. Рота хорошо подготовлена к совершению таких подъемов. Скажу правду, когда мы через час приостановились и я оценивал пройденное расстояние и прикидывал, сколько еще надо ползти, то подумал, что вряд ли все, в том числе, и я, сможем добраться до вершины.

— Но главное еще впереди, — заметил Бровиков. — Скоро начнем следующий этап. При свете луны не все оценивается правильно, из-за преломленного лунного освещения происходит как бы миражное видение.

Выслушав командиров взводов о готовности к движению, Бровиков приказал первому взводу выдвинуть вперед разведку, а второму и третьему взводам организовать фланговое прикрытие. Проверяющим объяснил:

— В этой ситуации достаточно одного автоматчика или снайпера, чтобы нанести нам непоправимый урон.

Определили несколько едва узнаваемых тропинок. По ним, конечно, стало легче передвигаться. Попадались участки, где надо было перемещаться по карнизу. Ширина тропы — не более метра. Слева плечо соприкасается со скалой, уходящей на сотни метров вверх, а справа, у правой ноги, — на сотни метров уходящая вниз бездна. Говорят, что того, кто испугался, она тянет к себе, вниз. Странно, но когда опытные солдаты продвигаются цепочкой, один за другим по такому карнизу, то даже ночью неизвестно каким чутьем они, идя словно по ниточке, не ошибаются. Следуют, заложив автоматы на шею сзади, руки — поверх да еще как бы спят. Стоит впереди идущему остановиться, как двигающийся за ним автоматически тоже тормозит.

Бровикова беспокоила мысль, а что если разведчики, идущие впереди, прозевают хоть одного «духа». Ведь он один может уничтожить не только роту. Или еще хуже: если «духи» захватят двоих дозорных разведчиков?

Прошел час, и наконец самый длинный карниз остался позади. Начался чуть заметный уклон вниз. Прежде чем достигнуть заданного квадрата, дважды останавливались на передышку.

Шесть утра. Рота на месте. В шесть десять капитан Бровиков собрал командиров взводов. Устроились среди камней, здесь же разместились заместители командира роты и, конечно, проверяющие. Бровиков определил, кто из командиров обеспечит передовое наблюдение, кто — фланговое и тыловое прикрытие. Определили позиции вдоль двух троп. Андрей сказал:

— В двух километрах к югу отсюда две тропы объединяются в одну. Как видите, они вполне пригодны для передвижения караванов животных. Всем быть на постоянной связи. Руководство боем будет находиться в этом месте. Радистам установить связь со штабами батальона и полка. Позывные — те же. В резерве командира роты — по одному из отделений первого и третьего взводов. Прошу командиров доложить, кого они выделяют в резерв. Теперь, товарищи командиры, приступим к постановке задач каждому подразделению. Думаю, что с учетом обстановки в этом регионе, а здесь правительственные силы слабо контролируют территорию, противник ночью отдыхал и продолжит движение в дневное время, а это значит, что наши выдвижные посты должны зафиксировать караваны как минимум в двух километрах отсюда. Это позволяет нам занять боевые позиции вовремя. Курение, передвижение запретить. Огонь откроем одновременно по голове и хвосту колонн, а затем уже посередине. Предусмотреть размещение пулеметных и гранатометных позиций на большом расстоянии на случай, если караваны будут проходить мимо наших позиций не одновременно.

Ответив на несколько вопросов, Бровиков приказал исполнять план. Вскоре прибыли два отделения резерва. Комроты расположил пятерых автоматчиков для прикрытия штаба и обратился к проверяющим и заместителям наметить для себя естественные укрытия. Это на случай минометного обстрела, чтобы случайная мина не вывела из строя весь штаб. Предупредил:

— Обратите внимание, в двадцати метрах отсюда идет обрыв. Вполне возможно, нам надо будет передвигаться к передовой. В горячке не вздумайте приближаться к краю обрыва.

Через полчаса командиры взводов доложили о расстановке сил и что разведка находится на стыке двух-трех троп. Видимость — около двух километров.

Вдруг радист обратился к Бровикову:

— Товарищ капитан! Вас комбат!

Бровиков надел наушники и взял в руки микрофон:

— Ноль тридцатый на связи!

— В трех километрах к западу от вас замечены позиции противника. Две наши «вертушки» были обстреляны из пулеметов и зенитных орудий. «Вертушки» нанесли удар по их позициям. Пилоты докладывают, что засекли позиции «самоваров». Имейте в виду.

— Понял, — ответил Бровиков и уточнил: — «Грачами» или «траекторией» нельзя поработать?

— Думаем. Конец связи! — ответил Бунцев.

Майор Удальцов спросил:

— Что, следует ожидать осложнений?

— Не совсем. — Бровиков передал смысл разговора и пояснил: — Если там действительно минометы, то нельзя исключить, что, когда начнется бой, противник может применить их.

— Да, но ведь и их караваны могут оказаться под обстрелом.

— Всякое может быть. Я еще раз прошу обратить внимание на свои укрытия. При минометном обстреле наиболее удобными являются валуны с углублениями. А сейчас предлагаю перекусить.

Бойцы с аппетитом стали уплетать консервы. Капитан Ильин пошутил:

— Война войной, а обед — по расписанию. А у нас завтрак.

Солнце припекало все сильнее. В горах ночью — как в холодильнике. Зато днем — солнцепек, до 60 градусов доходит. Не защищенные от солнца места, лицо, голова, если нет панамы, облазят. Спасение одно — облепиха. Бровиков уже опробовал это средство. Прибыв в часть после прихода с гор, взглянул в зеркало и понял, почему нельзя прикоснуться к голове. Панаму в ходе боя потерял, и на лице кожа слазит полосками. Взял флакон с облепиховым маслом и, следуя совету бывалых офицеров и врачей, обильно смазал лицо и голову. Приготовил воду температурой тела и минут через двадцать-тридцать смыл. Взглянул в зеркало: его лицо и голова блестели. Бровиков рассказал этот способ борьбы с солнечными ожогами проверяющим и посоветовал:

— Старайтесь придерживаться тени и панамы не терять.

Приближался полдень. И вот без пяти два наблюдатели сообщили, что видят три каравана, идущих по трем параллельным тропам. Бровиков по рации предупредил:

— Дождемся, когда приблизятся к месту пересечения троп. Два ноль пять, наблюдатели сообщают, что противник объединил три каравана и направляется только по одной тропе.

Уточнив, по какой тропе противник продолжил движение, Бровиков приказал наблюдателям скрытно двигаться за караваном и при начале боя ударить по хвосту колонны. Прикинул, что шестьдесят ишаков и около семидесяти «духов» — это где-то триста метров. Быстро отдал команду растянуть позиции в сторону приближающегося каравана и таким образом охватить огнем всю колонну.

Все силы взводов объединил у одной тропы, приказал расположить позиции снайперов таким образом, чтобы они били по тем душманам, которые вздумают убегать в горы.

Он обратился ко всем офицерам, объяснив, что, раз противник движется в одной колонне, им необходимо приблизиться к позиции взводов. Резерв взял с собой. До нужной тропы — не более ста метров. Минут через десять штаб разместили на небольшой высотке из нагромождения валунов и больших скальных осколков. Когда обустроились, переговорив с командирами взводов, указав им свое местонахождение, Бровиков обратился к своему замполиту:

— Иван Иванович, обрыв в ущелье в пятнадцати метрах от тебя слева. Имей в виду, там туалета нет.

— Не волнуйся, Андрей Михайлович, я в памперсах.

Напряжение росло. Уже хорошо видна голова колонны.

Ишаки идут медленно, за каждым — один-два душмана. Впереди идут трое бандитов и о чем-то оживленно разговаривают.

— Ишь ты, как разговорились, — чуть слышно произнес Бровиков. — Значит, нас не чувствуют.

Он протянул руку к радисту и, взяв микрофон, тихо сказал:

— Постарайтесь командиров взять живьем! — Возвратил микрофон, повернулся к проверяющим и почти шепотом сказал: — Хотя опознать, где у них главарь, а где просто душманы, трудно. Все одинаково одеты, а караван длинный, поди вычисли, кто есть кто.

Услышав звук рации, Бровиков взял микрофон:

— На связи.

— Я тридцать третий, — услышал он голос командира первого взвода. — Направляю одно отделение вдоль тропы вперед.

Андрей и сам видел, что без перестройки сил охватить караван по всей длине невозможно. Тихо ответил:

— Действуйте предельно скрытно, каски в лучах солнца могут дать отблеск.

А голова каравана уже входила в зону огня. Теперь надо дождаться, чтобы и хвост оказался под прицелом. Почти одновременно командиры доложили, что голова и хвост в зоне огня.

Бровиков коротко, спокойно скомандовал:

— Огонь!

Заработали пулеметы и автоматы, гранаты не применялись. Бойцы вели огонь по живой силе, животных не трогали. Надо отдать должное противнику. Душманы словно дожидались атаки: все моментально оказались на земле и повели ответный огонь в обе стороны. Но в любом случае стало очевидно, что не менее половины живой силы было уничтожено. Десятки тел валялись на тропе без движения. Душманы вели огонь не целясь, били просто по сторонам.

Бровиков взял мегафон и протянул его переводчику:

— Прикажи им, чтобы они прекратили сопротивление, или все будут уничтожены.

Переводчик, хорошо владея пушту, четко произнес требование сдаться. Советские солдаты по команде своих командиров прекратили огонь. Душманы в большинстве тоже перестали стрелять.

Но одна пуля попала Бровикову в предплечье. Он почувствовал удар и боль, как от укуса шмеля.

Вскоре огонь прекратился, и на протяжении всей колонны душманы один за другим стали вставать на ноги и поднимать руки. Морщась от боли, Бровиков через переводчика приказал им прижаться к правой стороне тропы, не опуская рук. Благо там от каравана до небольшой каменной россыпи, где укрывались десантники, всего метров десять. Солдаты быстро спускались к каравану и брали под прицел пленных. Замполит роты обратил внимание на расползающееся кровавое пятно на предплечье командира и воскликнул:

— Командир! Ты ранен! — И как можно громче крикнул: — Врача к командиру!

Бровиков почувствовал головокружение и присел на горячий от солнца валун. Тихо сказал заместителю:

— Петров, командуй. Пленных обыскать, руки связать. Прикажи не допускать, чтобы животные разбежались. Доложи в батальон.

Подбежали старший лейтенант и сержант — врач и медбрат. Они сняли с капитана гимнастерку и перевязали рану. Проверяющий майор, указывая пальцем на невысокий утес, расщелины, сказал:

— Давайте командира туда, в тенек!

Врач и замполит, бережно поддерживая Бровикова, подвели его к утесу, усадили на валун. Медбрат быстро достал шприц. Андрей спросил у заместителя:

— О наших потерях доложили?

— Так точно. Один убит и трое ранены, один из них тяжело.

— Иван Петрович, продолжайте сбор вещдоков и оружия, обеспечьте охрану пленных, пусть выявят главарей. Их содержать отдельно. Вызовите «вертушки»!

Капитан Петров, кивнув головой и держа рацию у рта, быстро направился к тому месту, где только что находился на своем КП командир. За ним последовали и проверяющие. Майор Удальцов поднял с валуна гимнастерку Бровикова и хотел что-то сказать, но не успел. Послышался пронзительный свист, и рядом с тропой раздались взрывы минометных мин. Все упали. Одна из мин разорвалась недалеко от сидящего на камне Бровикова, взрывом все разбросало. Первым пришел в себя Петров. Не обращая внимания на то, что последовал еще один минометный залп, он бросился к тому месту, где медики перевязывали командира, но Бровикова не обнаружил:

— Где, где командир?! — замполит с лицом, залитым кровью, прихрамывая, тоже стал приближаться к тому месту, где находился командир роты.

Медбрат и врач с кровоточащими ранами от осколков вскочили на ноги. Командира на валуне не было. Они оцепенели, увидев, что метрах в трех лежит… нога, обутая в кед, и часть руки. Стало ясно, что Бровикова взрывная волна унесла в пропасть.

Над головой стремительно пронеслись две пары МИ-24, буквально через десяток секунд от них понеслись к земле огненные мечи. Они ударили по батарее «духов». Проверяющий капитан Иванов громко вскрикнул:

— На две минуты опоздали…

Глава 10. Разборки

Комбат Бунцев был подавлен. Пропажа командира роты капитана Бровикова заставила практически целую неделю под неусыпным контролем проверяющих чуть ли не всем батальоном проводить, по сути, боевую операцию и организацию розыска. Даже офицеров, которых ранее представили батальону в качестве проверяющих, заменили на новых.

Конечно, результат операции роты Бровикова был прекрасным. Захвачены зенитно-ракетные комплексы «Стингер» и два американских советника — специалисты по применению этого опасного для обучения боевиков оружия, взяты в плен главари банды. Это все не в счет, ведь пропал командир, капитан, причем перспективный офицер.

Правда, о результатах операции в Москву ушло спецсообщение, да и высшие руководители проверяющих из Генштаба не преминули описать свою «руководящую» роль в захвате «Стингеров» и иностранных советников. Казалось, не брался в расчет и рапорт майора Удальцова, который в своей докладной подробно описал грамотные действия командира роты Бровикова и его комвзводов, а также всего личного состава роты. А вот пропажа капитана и даже обнаружение ноги и пальцев его рук остались без внимания. Майора и капитана отозвали в группу проверяющих и вместо них прислали новых, один из которых, по званию подполковник, с какой-то непонятной ухмылкой посмотрел на Бочарова и желчно произнес:

— Прошу не забывать, у вас при загадочных обстоятельствах пропал командир роты вашего батальона. Вы что, товарищ подполковник, не понимаете политической сущности пропажи командира роты вверенного вам батальона? У вас есть уверенность в том, что этот ваш Бровиков сию минуту не дает показания, скажем, американскому советнику обо всех секретах, известных ему, о системе подготовки личного состава, о новых видах вооружения, о кодах?

— И к этому в качестве доказательств предъявляет свою гимнастерку с документами в кармане, снятую по случаю ранения в предплечье, свою ногу и пальцы руки?! Почему вы игнорируете это, подполковник?! — еле сдержавшись, жестко ответил Бунцев.

Как могли защищали и поддерживали командира полка и дивизии. Грачик даже доложил командующему армией Дубику Тот спокойно ответил: «Передайте Бунцеву, в обиду его не дадим. Я все вопросы оговорил с министром».

И действительно, из Москвы последовал грозный окрик, и проверяющих отозвали из дивизии. А вскоре комдив получил из штаба армии приказ представить рядового Коблика к награде — ордену Красной Звезды посмертно. Пришло распоряжение представить к наградам и других отличившихся в боях последнего времени солдат и офицеров, в том числе Бунцева, Бочарова и Бровикова.

Для батальона наступила прежняя жизнь — бои и учеба.

Глава 11. Спасение

По узкой, но проходной горной дороге, ведущей от медного рудника Айнак к кишлаку Кайрат, двигались две арбы. Их не спеша тащили ишаки. Дорога шла поперек тем тропам, которые на сотни километров тянулись из Пакистана на север — к Кабулу, другим крупным городам и дальше. Дорога шла вверх, и двое крестьян — один молодой, крепкого сложения, а второй пожилой, но еще крепкий мужчина — шли рядом с передней арбой, держась за ее бока рукой. Кое-где они подталкивали скрипящую колесами телегу и вели между собой разговор.

Мужчины слышали вверху выстрелы, а затем и взрывы. Низко над вершинами гор пронеслись четыре вертолета, при виде которых тот, что помоложе, вскрикнул:

— Ата, стой! Это шурави летят, еще примут нас за душманский обоз.

Дальше дорога змейкой, иногда спиралью уходила вверх, к самому малому перевалу, а затем начинался спуск. Стрельба и взрывы вверху прекратились, и старший спросил:

— Нур, как думаешь, кто стрелял?

— В этой глухой местности, скорее всего, две банды выясняли отношения. Шурави вряд ли пойдут в эти места. Хотя, — он немного подумал, — может, и советские перехватили банду. Десантники нередко неожиданно появлялись там, где их не ждали, и перехватывали караваны. Ты же сам знаешь, что здесь проходят пути в Пакистан, граница на такой высоте не контролируется. Вот душманы этим и пользуются. Почему наша армия так не действует?

— У нее еще мало сил, сынок, да и наши солдаты не те. Правда, воевать могут, но не верят в свои силы.

Вдруг оба насторожились. Сверху упал на пологий спуск какой-то предмет и, продолжая скользить по склону, оказался почти у их ног. Младший посмотрел и сказал:

— О, это медицинская сумка, такие носят советские военные врачи. Смотри, бинты, уколы, вата, какие-то таблетки.

Старик, прикрыв рукой глаза от солнца, посмотрел вверх:

— Как думаешь, может, там, — он пальцем показал наверх, — еще что-нибудь упало?

— Вдруг оружие? — поддержал молодой и предложил: — Давай посмотрим. С этой стороны подъем по ущелью не очень крутой. Это наверху отвесные стены. Вдруг автомат, патроны…

— А зачем тебе? Что, по армии соскучился? Ты же месяц как отслужил и вернулся в кишлак.

— Ата, но у нас же в кишлаке создан отряд самообороны. Помнишь, как правительственные войска привозили керосин, сахар, муку, крупу. Они же установили государственную власть. Да и трое твоих внуков вступили в этот отряд.

— Помню, сынок, хорошо помню. Но ты же сам жаловался, что оставили отряду мало оружия.

— Конечно, мало: семь автоматов, два пистолета и шесть буров. Если какая-нибудь банда нападет, не отобьемся. Ну так что, пойдем?

— Пойдем. У скалы за поворотом тенек, в том месте оставим ишаков, так легче будет.

Младший достал из первой арбы длинную веревку, его отец тоже достал веревку из второй арбы. Они — люди гор, хорошо знали, что веревка может оказаться очень нужной. Сын достал фляжку с водой. Каждый обвязал веревку вокруг пояса, и первым пошел младший. Следующий за ним отец, тяжело дыша, произнес:

— Если сверху спускаться по узкому ущелью, то не знаю, найдется ли смельчак или силач, который сможет это сделать, а снизу — не так уж и тяжело.

Было ясно, что так говорить могли только местные люди, которые хорошо знают эти горы. Они не торопились, внимательно осматривали каждую выемку, каждый уступ.

— Есть! — радостно вскрикнул сын. — Посмотри, ата! — в руках он держал автомат. — Десантный, укороченный, я о таком мечтал! Вот только магазина нет, наверное, от удара выскочил. Смотри, внимательно, ата. У нас в кишлаке такого оружия ни у кого не найдешь, здесь и калибр другой, чем у тех автоматов, которые у отряда самообороны. Давай осмотрим все вокруг.

Они поднялись еще метров на двадцать пять, и на сей раз вскрикнул отец. Он пальцем указывал чуть выше, где сверху был напоминающий стиральную доску откос, который под углом упирался в уступ и нависал над основанием плиты. Именно в этом месте и лежал человек в тельняшке и камуфляжных брюках. Крестьяне подошли ближе и с ужасом увидели, что у него нет правой ноги, на левой руке — трех пальцев. Его голова и лицо были в крови.

— Советский, — предположил старший.

— Похоже, слетел по этой наклонной и завалился под навес. Сверху не видно.

Сын пощупал пульс на целой руке, а затем осторожно дотронулся до шеи.

— Ата, он жив! — И, выглянув из-под козырька вверх, тихо сказал: — Никого. А там, слышишь, шум вертолетов?

Отец пальцем указал левее:

— Посмотри. Это не то, что ты ищешь?

— Да, да, ташакур, это и есть магазин. Подбери его, отец! Я думаю, что мы его должны забрать отсюда. Сверху его не видно, а спуститься практически невозможно.

— А как же мы его донесем? Высота большая, вниз же хуже спускаться, чем подниматься.

— Что-нибудь придумаем, ата, — сын стал снимать с пояса веревку, а затем и свой теплый стеганый халат. — Мы завернем его в этот халат, обкрутим веревкой, давай соединим ее с твоей. Я буду его спускать, а ты — принимать. Так будем повторять, пока не доставим его к арбам.

Понадобилось не менее двух часов, прежде чем они оказались у своих телег. Перенесли часть поклажи с первой во вторую арбу. Постелили в первой сложенный в несколько раз брезент, под голову положили мешок с зерном и завернутого в халат раненого осторожно устроили сверху. В это время изувеченный что-то пробормотал. Сын схватил флягу с водой и поднес ее ко рту раненого:

— Пей, рафик!

Раненый действительно, не приходя в сознание, сделал глоток и вдруг что-то произнес.

— Что он сказал, сын? — спросил отец.

— Я не разобрал, но слова, мне показалось, — английские.

— Так, может, это советник душманов? У них же много иностранцев.

— Не похоже, ата. Быстрее в кишлак, нужен доктор.

Уже стемнело, когда они подъехали к высокому дувалу, открыли тяжелые ворота и оказались в довольно большом дворе. Их встретили женщины и дети. Взрослые осторожно внесли незнакомца в глиняный дом. В небольшой комнате стояли две самодельные кровати, на глиняном полу лежал сильно потертый ковер. На металлическом столе — большая китайская керосиновая лампа.

Отец сразу же направился за доктором, который жил через два дома. Раненого положили на одну из кроватей, сняли веревки и развязали пояс на халате. Пришел доктор, в руках у него был небольшой саквояж. Первое, что он спросил, — есть ли в доме еще одна керосинка. Через минуту принесли из женской половины еще лампу, и в комнате стало светлее.

Доктор осторожно обмыл каким-то раствором раны, сделал укол наркотика и, глядя на раненого, покачал головой:

— Вряд ли он выживет. Выяснили, кто он?

— Нет, не успели. Мы его в горах нашли, слетел с большой высоты. Там советские вели бой с душманами.

— И что, они бросили своего раненого сарбоза[1]? — спросил доктор, осторожно перевязывая раны.

— Они не бросают даже мертвых, — возразил сын. — Скорее всего, не нашли. Сверху его не видно, а мы снизу поднялись. Над ним как бы козырек каменный был, и если посмотреть сверху, то он сливается с пологой стеной ущелья. Получается, на дне никого нет.

— Тогда надо советским сообщить. Их войска ближе всего к Бараки-Барак стоят. Там душманы захватили центр провинции, идут бои.

— Знаю-знаю, — махнул рукой младший. — Ты лучше скажи, когда улусвол появится. Думаю, он должен найти выход.

Ну а пока надо шурави помочь выжить. Советское командование отблагодарит, бакшиш хороший дадут.

— Мне бы лекарств и перевязочных средств, даже йод кончился, бинтов на пару перевязок осталось.

В этот момент раненый издал стон и что-то негромко произнес.

— Что он сказал?

— Мне показалось, что-то по-английски.

— Выходит, не шурави, — потускнел доктор. — Значит, это душманский советник, англичанин. Вот видишь, как они приказ выполняют советников даже мертвыми уносить с собой. Это чтобы международного скандала не было.

— Знаю-знаю, — покачал головой парень. — На нем же штаны камуфляжные, такие костюмы десантники носят. А тут еще автомат недалеко от него нашли. Оружие лишь у десантников имеется.

— Я все думаю, если он умрет, где мы его хоронить будем, неверного.

— Нет, доктор, я почему-то думаю, что он русский. Мало ли что в бреду пробормотал. Давай не будем думать о смерти. Аллах милостив, может, спасет. Мы с отцом тебе заплатим керосином или зерном, как скажешь. Улусвол приедет, возможно, с Царандоем, дорога ведь на север открыта, — тогда и решим, что с раненым делать.

Глава 12. В тюрьме

За дверями послышался шум, раздался металлический лязг запоров — и дверь открылась. В помещение вошли двое, держа наизготовку автоматы. Они посторонились, пропуская нескольких охранников, которые несли что-то, завернутое в кусок брезента. Ничего не говоря, опустили груз на пол и тут же все вышли. Леонов осторожно приблизился к свертку, отодвинул край брезента и вскрикнул:

— Мужики! Здесь человек, он в тельняшке — наш!

Все столпились возле принесенного, раздались голоса: «он же без ноги», «у него на руке, похоже, пальцев нет», «тельняшка, штаны камуфляжные», «наш, наш, другого не принесли бы», «парень без сознания».

Тамарин предложил:

— Давайте перенесем его на мое место, оно сухое. Дайте парню воды!

Конечно, это был Бровиков. Когда на его лицо попали капли воды, он открыл глаза, долго привыкал к полутьме, а затем посмотрел в сторону стоящих возле него людей.

— Привет, парень! — произнес Тамарин. — Кто ты, где служил?

Не отвечая, Бровиков изучающее смотрел на незнакомцев. Он уже понял, что на некоторых из них форма военнослужащих Советской Армии.

— Где я? — чуть слышно спросил он.

— Ты, браток, в пакистанской тюрьме, на их военной базе.

Вдруг Бровиков буквально впился глазами в Леонова. Он мучительно старался вспомнить, где он видел этого человека. Вскоре вспомнил:

— Постой, ты не из батальона Бунцева?

— Да. А ты кто?

— Как твоя фамилия?

— Леонов. А это Николаев, он тоже был ранен в голову, а когда пришел в себя, понял, что его схватили «духи».

Бровиков посмотрел на Николаева с грязной повязкой на голове:

— А Коблика знаешь?

— Еще бы, он мой друг!

— А я — капитан Бровиков. Мы встречались с вами, парни, а Коблик тоже мой друг. Он погиб в бою, гранатой подорвал себя, когда «духи» пытались схватить его.

— Конечно, помним вас, товарищ капитан. Вы же с Колей оба из Минска. Вас не узнать, все лицо в кровавых ранах. Что случилось? — перебивая друг друга, поинтересовались они.

— Здесь все свои?

— Все до одного! Наша тюрьма находится на оружейном складе. Как раз кумекаем, как рвануть отсюда. Так что с вами случилось, товарищ капитан?

Бровиков рассказал о бое, о том, как оказался в доме жителей кишлака:

— Подобрали меня без сознания отец и сын, который служил в армии, хорошо отзывался о нас. Немного знал русский язык. Они нашли меня в глубокой расщелине. Ясно, это меня взрывом сбросило, а наши найти не смогли. Крестьяне рассказали, что наверху в районе высот шел бой. Если сверху осматривать, то меня из-за козырька, выступающего надо мной, не увидишь.

Привезли меня к себе в кишлак, жители которого признали государственную власть. Они готовились доставить меня к нашим, но утром одного из дней в кишлак нагрянула большая банда. Сын хозяина предложил мне прикинуться глухим и немым, а так как он слышал, как я в бреду бормотал что-то по-английски, то старался, чтобы «духи» посчитали меня англичанином. Хозяева дома и сельский доктор сказали, что обнаружили в горах раненого, который что-то говорил по-английски. Поэтому они забрали меня, перевязали и ждали случая передать меня душманам. Эта легенда и спасла мне жизнь. Иначе чего им возиться с ни на что не способным шурави, тратить на него медикаменты.

Забрала меня банда и привезла в Пакистан. Наверное, рассчитывали получить за спасенного англичанина хороший бакшиш. Даже лекарств дали. Мне повезло, вез меня на своей арбе представитель племени мохманд. Это племя живет по обе стороны границы Афганистана и Пакистана. Дорога длинная, добирались до Пакистана четыре дня.

Забрал меня с собой небольшой отряд, человек двадцать пять в нем. Были и люди из этого племени мохманд.

Мой возница по дороге рассказывал, что на границе с Пакистаном проживает много племен, большинство из них под воздействием Пакистана и контрреволюционных партий относятся к правительству Афганистана плохо, а вот его племя к госвласти относится достаточно положительно. Разговаривал он со мной на плохом русском, но считал меня англичанином. Даже пытался убедить меня не относиться враждебно к шурави. Рассказывал, что Советская Армия помогает Афганистану: строит школы, больницы, жилые дома, доставляет продовольствие и горюче-смазочные материалы. О правительстве Афганистана отзывался по-разному, но, надо сказать, правдиво.

Два дня назад прибыли мы сюда, и, честно говоря, я и не знаю, что здесь: город или кишлак. И вот при осмотре врачи и обнаружили мой личный знак, который свидетельствует, что я — военнослужащий Вооруженных Сил Советского Союза. Я прикинулся, что без памяти, потом дал им понять, что я рядовой, и все.

Бровиков замолчал, а затем попросил воды. Сделав несколько глотков, сказал:

— Ну а сейчас, ребята, расскажите-ка мне все, что знаете. Где мы? Кто здесь еще есть? В общем, поделитесь информацией.

Глава 13. Родные

Вера Федоровна, пока добиралась домой, и в троллейбусе, и когда шла пешком, так и не успокоилась. Ее мысли все время возвращались к самозванцу, который представился ей как герой, участник войны в Афганистане. Ребята вовремя изобличили этого «афганца».

«Подонок! — думала она. — Сколько людей обманул…» И вдруг начала размышлять о другом: «Надо отметить, что народ очень хорошо относится к нашим детям, которые там, в Афганистане. Дай бы бог, чтобы общество также отнеслось к нашим ребятам, когда они вернутся домой! Чтобы не обижали парней. Но есть же у нас и те, кто увернулся от поездки туда, на войну. И ведь будут сейчас скрывать от людей свою трусость и оправдывать ее тем, что нечего было ехать в Афганистан и что они, наоборот, герои, пошли против правительства и не поехали. Хотя есть же среди этих трусов и те, кто получил уже должности и звания, учится в вузах, и когда-нибудь они начнут издеваться над теми, кто честно исполнял интернациональный долг и, не боясь смерти, выполнял приказ Родины».

Вера Федоровна так задумалась, что, только буквально уткнувшись в дверь подъезда, в двух шагах от себя увидела маму и жену Андрея Бровикова:

— Здравствуйте, мои дорогие! Вы ко мне?

— Да, родная, к вам, — ответила Анна Степановна и, вдруг обняв Таню за плечи, дрожащим голосом чуть ли не по слогам произнесла: — Наш Андрюша пропал в бою без вести!

— Как — пропал? Он же командир роты, вокруг него столько людей!

Вера Федоровна распахнула дверь в подъезд и решительно сказала:

— Девочки, заходите, поговорим у меня дома.

Когда они оказались в квартире, Вера Федоровна не позволила им разуться и буквально подтолкнула их в зал:

— Садитесь, я поставлю чай, затем спокойно поговорим. Здесь не исключена ошибка, поспешность в информации, да, может, он уже нашелся! Садитесь, я сейчас.

Коблик как более опытная в таких ситуациях, тем более что к ней все чаще стали обращаться и другие матери «афганцев», когда у них случалось горе или в тревожную минуту, постаралась не суетиться и не торопиться читать письмо, а выслушать наболевшее на душе. Она направилась на кухню, быстро приготовила чай, поставила на поднос фарфоровый чайник с кипятком, поменьше — с заваркой, небольшую тарелочку с печеньем и появилась в зале. Поставила все это на стол и сказала:

— Я понимаю вас, мои дорогие. А там, на Востоке, и в радости, и в горе — с чаем.

Бровикова протянула конверт:

— Вот, получили. Это мне, такое же письмо получила Танечка.

Вера Федоровна достала из конверта сложенный вчетверо обычного размера лист и начала читать напечатанный на пишущей машинке текст:

«Уважаемая Анна Степановна! Ваш сын, Бровиков Андрей Михайлович, с честью выполняя свой священный воинский долг, показывал образцы храбрости и умения в деле воспитания подчиненных и ведения боя. 16 июля 1985 года он, командуя вверенной ему ротой, перехватил в горах три больших каравана противника и одержал победу. Рота взяла в плен много душманов и захватила огромное количество оружия и боеприпасов. Среди захваченного вооружения — ракетные установки, предназначенные для обстрела столицы Демократической Республики Афганистан города Кабула, минометы, тяжелые пулеметы, базуки и переносные зенитно-ракетные установки американского комплекса, предназначенные для стрельбы по самолетам и вертолетам.

Героические действия Андрея Михайловича и его подчиненных предотвратили гибель сотен людей, в том числе женщин, стариков и детей.

К большому сожалению, после боя на месте, где находился Андрей Михайлович в ходе боевых действий, было обнаружено пятно крови, а сам он исчез. Одна из версий — он мог в результате взрыва минометной мины быть отброшенным в глубокое ущелье с многочисленными расщелинами и провалами. Нами предприняты все возможные меры по розыску Андрея Михайловича, в том числе на близлежащей территории. Проводится опрос местного населения расположенных рядом населенных пунктов, а также другие розыскные мероприятия.

Дорогая Анна Степановна, давайте будем надеяться на лучшее. Я как командир полка посчитал своим долгом проинформировать вас и супругу Андрея Михайловича. При получении новой информации немедленно сообщу вам. Держитесь, давайте будем вместе надеяться. Командир 357-го парашютно-десантного полка 103-й воздушно-десантной дивизии полковник В. Марьев»

Вера Федоровна молча сложила письмо, положила его в конверт:

— Дай бог, чтобы он нашелся, чтобы он был жив! — и вдруг предложила: — Анна Степановна, Танечка, а давайте сходим в церковь! Это недалеко от гостиницы «Беларусь». Я вроде бы и не верила в Бога, но сейчас мы должны и его просить о милости.

Так и не притронувшись к чаю, они направились в церковь.

С тех пор как Вера Федоровна получила страшное известие о гибели Николая, она, посчитав, что ее жизнь закончилась, долгое время днями пропадала на кладбище у могилы сына и, придя домой, не отвечала на телефонные звонки, бросалась в подушки, закрывала уши и рыдала. Боль не отпускала ее, она отказывалась понимать, что случилось. Старший сын тоже очень переживал. После работы он частенько ехал на кладбище, как он пояснял, «поговорить с братом». Надо отдать должное многим другим матерям погибших ребят в Афганистане. Они первые дни буквально дежурили у подъезда, где жила Вера Федоровна, а когда наконец она стала выходить из квартиры, окружили ее заботой. Все, конечно, были потрясены, когда ей неожиданно, без предупреждения принесли домой гроб с телом сына.

И вот Вера Федоровна после долгих переживаний и раздумий вдруг поняла, что ее дальнейшая жизнь должна быть связана с такими же мамами, как и она. Коблик решила посвятить себя заботе о всех ребятах, которые были на той войне.

Глава 14. В плену

Жизнь, вернее, существование, советских парней в тюрьме шло своим чередом. Парни делали все, чтобы Бровикову было легче переносить боль. От него буквально не отходил Леонов. Они подолгу беседовали, вспоминая свой батальон, Коблика, других солдат и офицеров. Как-то во время разговора о своих семьях Леонов сообщил, что его родители переехали из Брянска в Москву. Отца назначили директором какого-то завода, работающего на оборонку.

— Мать написала, — вспоминал Леонов, — что им выделили четырехкомнатную квартиру недалеко от Большого театра и Красной площади.

Бровиков вдруг перебил его:

— Я слышал, Тамарин сказал, что сегодня двадцать первое августа. Это так?

— Да, по-моему, в этот день Яблочный Спас.

— Да, девятнадцатого или двадцать первого августа Яблочный Спас, точно не помню. Но этот день для меня особенный. Сегодня исполняется пять лет моей доченьке Настеньке.

Губы у Бровикова чуть задрожали, и он, еле сдерживая слезы, тихо произнес:

— Мои, наверное, праздничный стол накрыли, купили ей новые игрушки. Наверняка сказали, что папа в отъезде, а эти подарки от него. — Он немного помолчал, а затем сказал: — Уверен, мама и жена в этот момент, сидя за праздничным столом, вспоминают меня. Им тоже тяжело. Интересно, а что сообщило обо мне командование? Не могли же написать, что дезертировал или сдался врагу…

Тамарин сидел недалеко и слышал весь разговор. Он пододвинулся ближе и сказал:

— Не думай, капитан, плохо о наших командирах. Кстати, насколько я знаю, еще ни один советский офицер не переметнулся к врагу. Невозможно представить, чтобы офицер, которого ждут мать, жена, дочь, решится изменить им. Я вот смотрю, ты, Андрей, уже немного оправился. Может, тебе как старшему по званию принять на себя командование нашим гарнизоном?

— Перестань, — взмахнул в знак протеста здоровой рукой Бровиков. — Здесь я не командир, а… обрубок тела. А вот вашу идею о восстании, о попытке найти кого-либо, кто пойдет с нами на сговор, ради донесения правды обо всех поддерживаю. Нельзя, чтобы советский солдат просто так гнил в этих застенках. Тамарин, спасибо тебе, конечно, за поддержку, но продолжай сам командовать нашим гарнизоном. Если посчитаешь нужным, считай меня своим комиссаром. Коль уж придется умереть, то я хочу сделать это с честью, как и положено офицеру.

После этого разговора Тамарин собрал вокруг себя всех пленных. Обсудили план действий, проголосовали, что согласятся уехать на Запад Леонов и Николаев, который в ходе боевых получил контузию, потерял сознание и оказался под завалом у входа в дом, расположенный в кишлаке, где шел бой. И вот так же, как и другие пленные, оказался на территории Пакистана в тюрьме.

Больше всех склоняли парней согласиться на отъезд на Запад американка Людмила Торн и английский лорд. С ними и решили вести переговоры.

Каждого советского военнослужащего, находящегося в плену, беспокоила одна и та же мысль, а смысл ее сводился к следующему: западная пропаганда сообщала всему миру, что советский военнопленный добровольно сдался душманам, а затем попросил политического убежища на Западе.

Поэтому желание сообщить на Родину правду о себе и привело к решению, что Леонов с Николаевым сделают вид, что согласны с предложением добровольно уехать на Запад. Оставшиеся парни кровью напишут свои имена на нижних майках Леонова и Николаева, чтобы те смогли донести до Родины правду о пленных, а затем поднимут восстание и, если понадобится, с честью погибнут в бою.

Леонов после некоторого раздумья предложил:

— Мужики, у меня есть идея. Давайте мы в разговоре с представителями власти или там иностранцами потребуем взять с собой и Бровикова. Скажем, что он простой солдат, фамилия его Панфилов. Скажем, что он рассказывал нам, когда смог немного говорить, что в Египте у него богатый родственник живет. Он еще после войны, то ли в сорок шестом, то ли в сорок седьмом убежал из Союза. Объясним, что если мы его возьмем с собой, то он сможет потом и нас поддержать материально.

— А что, это идея. Он же все равно здесь сдохнет. Для них он обуза. Он же простой солдат, в Афгане только месяц или чуть более. Даже фамилий командиров не знает. Кому из них нужен беспомощный инвалид, причем в плохом состоянии. Никто не купит его даже для использования батраком. А если это будет одним из наших условий в обмен на предательство, то есть шанс вытащить Бровикова отсюда, — заметил Николаев и добавил: — Он офицер, и ему в большей степени поверят, когда удастся вырваться на Родину.

Все согласились и стали готовиться к реализации этого плана.

И вот явились Торн с англичанином, который своей фамилии не назвал, а представился лордом. Леонов обратился к Торн:

— С нами сидит раненый солдат. Ему оторвало ногу и часть кисти руки. Фамилия его Панфилов. Если ему не оказывать медицинскую помощь, он умрет. После этого все пленные озлобятся. Пусть бы отдали его нам. Вам это ничего не стоит, а для нас он как бы талисман. Хоть что-то доброе сделали.

Лорд задумался, а затем с некоторым удивлением спросил:

— А кто вам рассказывал, что путь в Англию ведет через Египет?

— Никто нам не рассказывал. О Египте нам Панфилов сам сказал. Я думаю, если он окажется в любой стране, то никто ему не помешает разыскать родственников. Панфилов же не дурак, он же будет понимать, что вы ему не только свободу дали, но и от смерти спасли. Об этом узнают в Советском Союзе, и все убедятся, что вы тоже люди.

Лорд улыбнулся:

— Хорошо, заберете с собой и инвалида. Так куда хотите? В Англию?

Николаев обратился к Леонову:

— Ну что, в Англию?

— А, была не была! Давай!

И начался новый этап. Всех троих быстро вывезли из тюрьмы, опасаясь, что «предатели» передумают и откажутся. Привезли их, как они поняли, в Пешавар. Они оказались в большом квадратном дворе с деревьями и кустарником. По краям было несколько домов в два-три этажа. Бровиков лежал на носилках. К ним подошел лорд и объяснил:

— Сейчас вас двоих поселят в гостинице, — он указал на трехэтажный дом, — вот в этом здании, а вашего товарища отвезут в госпиталь. Там его вылечат и отпустят на все четыре стороны. Вы же понимаете, что он не выдержит длительной поездки.

Но Леонов перебил его:

— Господин лорд, мы просим вас, сдержите свое слово. Панфилов поедет с нами, под нашу ответственность. Он — наш талисман. Вы же прекрасно знаете, что в местном госпитале, находясь в руках врагов, он просто погибнет. Мы очень просим вас. Или пусть отвезут нас обратно! Я вижу, что из того двухэтажного здания выходят люди в белых халатах. Пусть окажут помощь нашему другу и оставят его с нами.

— Хорошо, хорошо, будь по-вашему. Здесь действительно находится медицинский пункт. Вашего Панфилова сейчас заберут санитары, отнесут к врачам, перевяжут, и вы с ним встретитесь снова.

Действительно, подошли двое мужчин в грязных белых халатах и Бровикова-Панфилова унесли на носилках.

Лорд и еще какой-то солдат проводили парней в комнату. Номер оказался довольно уютным, имелись душ и туалет. Тут же принесли для каждого постельное белье, одежду и обувь. Лорд сказал:

— Вы сейчас можете принять душ, переодеться, а затем вас покормят.

— А где Панфилов? — Спросил Леонов.

— Вы не волнуйтесь, его сейчас помоют, обработают раны и поместят в палату.

— Мы можем увидеть его? Пожалуйста, отведите нас к нему хоть на пару минут! Нам надо быть уверенными, что у него все в порядке.

— Хорошо, как только пообедаете, вас проводят к нему. Думаю, его к этому времени уже перевяжут и покормят.

Приняв душ, парни переоделись, а майки с подписями спрятали под рубашками. Их отвели в столовую — небольшую комнату, где был накрыт стол. Впервые за длительное время они попробовали нормальную пищу.

Затем их отвели в палату к Панфилову. Он уже чувствовал себя хорошо. Леонову с Николаевым пояснил, что рассказал о себе легенду, смысл которой состоял в том, что он — Панфилов Андрей Иванович, житель города Саратова, был призван в армию с некоторым опозданием, после того как был отчислен из института за неуспеваемость и прогулы. После кратких курсов подготовки в Ташкенте оказался в Афганистане, в сорок пятом полку, в первом же бою был ранен миной и взрывом сброшен в ущелье. Его нашли местные жители и доставили в кишлак, название которого он не знает, также как и фамилий своих спасителей.

Договорились, что будут держаться вместе, никаких интервью ни устно, ни письменно давать не будут. Они пришли к выводу, что лорд — это не хитрая и подлая Торн и что если умело вести диалог с ним, то можно рассчитывать на его согласие в ответ на их просьбы и пожелания.

Вечером в их комнату зашел лорд, положил на стол чистые листы бумаги и предложил написать заявления с просьбой разрешить им приехать в Великобританию.

— Господин, но нас же трое. Наш товарищ тоже должен написать заявление?

Лорд посмотрел в свой блокнот:

— Вы имеете в виду Пан-фи-ло-ва? — по слогам прочитал он.

— Да-да. Мы же втроем приняли решение.

— Он ранен. Его надо сначала вылечить, а затем уже и решим его судьбу. А сейчас ему еще рано уезжать из госпиталя.

Леонов отодвинул от себя чистый лист бумаги, а Николаев положил ручку на свой лист.

— Господин лорд, — Леонов начал медленно, стараясь говорить убедительно, — вы нас плохо знаете. Мы лучше погибнем, но товарища не бросим. Вы же цивилизованный человек и прекрасно понимаете, что здесь его просто убьют. Когда мы давали вам и госпоже Торн согласие, то вы твердо заверили, что мы будем втроем.

— Но поймите, его поместят в пакистанский госпиталь, где есть хорошие врачи.

— Мы воевали не только с афганскими контрреволюционерами, а точнее, бандитами, и мы прекрасно знаем, что для них ничего святого нет. Они отрезали головы простым дехканам, которые хотели признать афганское правительство, вспарывали животы девочкам за то, что те пошли учиться. Вместе с душманами часто воевали регулярные пакистанские части. Для пакистанцев мы враги и неверные. Кстати, для них вы тоже неверный, а это значит, далеко не друг. Поэтому мы требуем, чтобы с нами был и Панфилов.

Лорд растерялся, потеребил руками блокнот, а затем произнес:

— Господа, но ведь мы получили согласие Великобритании на депортацию из Пакистана только вас.

— Тогда мы отказываемся ехать! — твердо заявил Николаев. — Нам ничего иного не остается. Мы трое — словно братья.

— Вы просто не представляете, какие возникнут трудности при предоставлении права переехать в Великобританию такому тяжело раненному. Понадобится не один месяц, чтобы решить эту проблему.

— Господин лорд, — перебил его Леонов, — я не вижу никакой проблемы. Давайте пригласим сюда представителей Посольства СССР в Пакистане. Вопрос решится просто. Посольство заберет к себе Панфилова.

Лорд смущенно замолчал. «А эти солдаты не так просты, как кажутся, — подумал он. — Как им объяснить, что Пакистан неоднократно заявлял, что с Афганистаном он не воюет и никаких советских военнослужащих на его территории нет? Представляю, в какой скандал я попал бы, посмей обратиться в советское посольство! Эти дикари — душманы — не посмотрят на мой статус — сразу же кишки выпустят… Что же делать?» И он решился:

— Хорошо, господа. Мне надо посоветоваться, а вы пока отдыхайте.

— Хорошо, — повторил его слово Леонов, — подождем. У нас есть к вам просьба — дать команду, чтобы мы могли беспрепятственно посещать Панфилова.

— Я попрошу руководство. До встречи.

Лорд забрал чистые листы бумаги, шариковые ручки и молча удалился.

Глава 15. В горе

Вера Федоровна с утра поехала на кладбище. Ей удалось добиться, чтобы на памятнике сыну появилось его изображение в форме десантника, да и надпись на мраморе говорила о том, что здесь похоронен воин, герой, молодой паренек. Она устроилась на мраморной скамейке, долго сквозь слезы смотрела на милое лицо своего сыночка и негромко разговаривала с ним. Не торопясь прошла по аллее, вздохнула: сколько таких же ребят лежит рядом с ее Колей! Красивые, воодушевленные лица. А ведь каждый из них мечтал о будущем, как говорится, красивом, прекрасном, далеком…

Она вышла за ворота кладбища, подошла к автобусной остановке. Утром людей было немного. По лицам пассажиров Вера Федоровна сразу же увидела, кто из них только что посещал могилу родного человека. Автобус довез ее до улицы Горького, она зашла в магазин, купила кое-что из продуктов и не спеша направилась домой.

Там ее радостно встретил пес. Он, повизгивая, становился на задние лапы и просил что-нибудь вкусненькое. Вера Федоровна дала ему кусочек колбасы, вымыла руки и поставила чайник. Сегодня у нее выходной, она решила заняться уборкой.

Тут раздался звонок по телефону. Это была Анна Степановна. Она поинтересовалась, могут ли они с невесткой прийти к ней.

— Конечно, голубушка, приходите. Я всегда рада вам. Приходите, я как раз чай заварила.

Вскоре появились Анна Степановна, Таня и ее доченька Настенька. Для девочки нашлись конфеты, печенье. Когда женщины устроились за столом, Анна Степановна протянула конверт:

— Прочтите, пожалуйста. Это письмо от командира батальона, в котором служил Андрюша.

Коблик достала из конверта сложенный вчетверо лист и начала вслух читать:

«Здравствуйте, уважаемая Анна Степановна! Пишет вам командир батальона 457-го полка 103-й воздушно-десантной дивизии. Ваш сын служил во вверенном мне батальоне. Сразу же сообщаю, что розыск Андрея Михайловича продолжается. К этой работе подключились спецслужбы ДРА и КГБ СССР. К сожалению, пока результатов нет. Но я решил рассказать о том бое, в ходе которого пропал Андрей Михайлович. Об этом ранее уже писал вам командир полка. Добавлю я только вот что: Андрей, с которым мы сошлись не только по службе, но и характерами, получил пулевое ранение в левое предплечье. Врач и медбрат сняли с него гимнастерку и, усадив в теньке стали делать перевязку. Противник, позиции минометов которого находились в трех километрах, конечно же, слышал, что рота Андрея ведет бой с большим караваном, причем успешно. В ходе операции были захвачены большие боевые трофеи, много пленных душманов и два иностранных советника.

Уже после боя, во время перевязки Андрея начался минометный обстрел места боевых действий. Погибло несколько душманов, а одна мина разорвалась рядом с Андреем Михайловичем. На месте взрыва обнаружены его гимнастерка с документами, а также, простите меня, уважаемая Анна Степановна, за страшную откровенность, но я считаю, что вы обязаны знать всю правду, нога и часть запястья левой руки. Кроме Андрея, никто таких повреждений не получил. Скорее всего, взрывной волной Андрея унесло в пропасть. Наши люди обследовали всю местность, там очень много расщелин, уступов, провалов. Но увы. Конечно, хотелось бы надеяться на то, что Андрей остался жив. Поэтому и продолжается его розыск. Может, он попал в плен, может, его случайно подобрали местные жители. Внизу проходит одна из горных троп, которой пользуются местные крестьяне. Места там глухие, высота гор — до трех километров.

Я решил написать правду и считаю, что если бы со мной случилось что-то подобное, то я хотел бы, чтобы мои родные — родители, жена, дети — знали правду, даже если она такая страшная. Простите меня, дорогая Анна Степановна, но я считаю своим долгом написать вам обо всем. Давайте вместе будем надеяться на лучшее. Работа по розыску героического капитана Бровикова Андрея Михайловича продолжается. Мужества вам и терпения. Ваш подполковник Бунцев».

Вера Федоровна, утирая слезы, закончила читать. В комнате наступила тишина, которую нарушали всхлипы плачущих женщин. Одна только Настенька уплетала конфеты и рассматривала, сидя на диване, фотографии Коли Коблика, расставленные в рамках на комоде.

— Что делать, Вера Федоровна? — спросила Анна Степановна, гладя по голове уткнувшуюся ей в плечо Татьяну.

— Трудно сказать, что мы можем сейчас предпринять. Думаю, единственное, что надо сейчас, — это надеяться и ждать. А знаете, давайте завтра сходим в военкомат. Может, у них есть еще какая-нибудь информация.

— Давайте, — вытирая слезы, согласилась Анна Степановна. — Но, знаете, Вера Федоровна, мое сердце подсказывает мне, что Андрюша жив.

— И я не верю в его гибель. Я тоже думаю, что Бог нас услышит, — добавила Татьяна. — Я каждый день хожу в церковь и прошу Господа о помощи.

— Да, надо надеяться и верить, — сказала Коблик и добавила: — Мне вчера звонили родители Леонова. Они переехали в Москву. Отцу предоставили новую работу. Он сейчас директор какого-то важного завода. Квартиру дали им в центре. Они тоже надеются, что Антон жив.

Глава 16. Пакистан

Прошло трое суток, и парни направились через двор в госпиталь к Бровикову-Панфилову Леонов тронул за руку Николаева:

— Леха, посмотри, — и пальцем показал в угол двора.

Там то ли садовник, то ли дворник возился у цветника.

— Не понял, — ответил Николаев.

— Посмотри, что у него.

— Грабли.

— Нет, посмотри на ноги.

— Вижу, на одной ноге протез.

— А какой протез, всмотрись, это же простое деревянное приспособление. Я видел на фотографиях, после войны некоторые инвалиды, пришедшие с фронта, носили такие протезы. Позже им заменили их на более современные.

— Не пойму, ты это к чему клонишь?

— А если нам попросить изготовить такой Андрею? Он же тогда станет транспортабельным. С костылем и на таком протезе он сможет передвигаться.

Как только они вошли в палату, где лежал Андрей, сразу же ему рассказали свою идею.

— Да, рана уже почти зажила. Только ночью чешутся голень и стопа — а их у меня нет. Идея, мужики, классная. Но где мы возьмем деньги на такую «ногу»?

— Лорда уговорим.

Спустя час они возвращались к себе, дворник возился во дворе, и вдруг они увидели лорда. Леонов, указав пальцем на дворника, спросил:

— Вы не могли бы спросить у него, где изготовить или купить такое приспособление вместо ноги?

Лорд догадался, к чему они клонят:

— А, вот вы о чем. Хотите, чтобы вашему другу изготовили такой протез?

— Да. А сколько он стоит?

— Идея неплохая. А что касается изготовления и оплаты, то я скажу вам так: если примете мое предложение, то будет принято и ваше.

Они прошли в комнату, и лорд заявил:

— Скажу прямо, забрать вашего друга в Великобританию нет возможности, — и, увидев, что Леонов хочет встать, предостерег его жестом руки, — но есть предложение. Вы сами рассказывали, что у вашего друга, — он заглянул в блокнот, — Панфилова Андрея есть в Египте очень богатый родственник. Я делаю компромиссное предложение. Панфилова вместе с вами вывозим из Пакистана. По приземлении в аэропорту одной из европейских стран приобретаем ему билет в Египет, а вы вдвоем продолжите путешествие в Великобританию. Ваш ответ?

Парни переглянулись. Оба понимали, что для них вырваться из лап душманов — главное. Но как к этому предложению отнесется капитан?

И Леонов ответил:

— Господин лорд, нам надо посоветоваться с Панфиловым.

— Вижу, что мое предложение вас заинтересовало. Даю вам час, посоветуйтесь с другом. А я за это время выясню о протезе.

Парни, не мешкая, направились к Панфилову. Тот выслушал их и неожиданно сказал:

— Ребята, я думаю, надо соглашаться. Скажу откровенно, в Минск я не вернусь. Поймите меня правильно. Кто я теперь? Безногое чудовище. Меня же родная дочь испугается, люди будут шарахаться. И не спорьте со мной! Я видел себя в зеркале. Я не имею права принести матери, жене и дочери несчастье. Для меня лучше уехать куда-нибудь навсегда. Конечно, не в Афганистан и Пакистан. А вас я прошу: если вам удастся вернуться на Родину, обо мне никому ни слова. Повторяю, никому, даже семье.

Видя, что парни не очень серьезно относятся к его словам, он сказал:

— Поклянитесь, что сдержите слово!

Парни переглянулись, Леонов сказал:

— Товарищ капитан, нас породнила беда. Если ты так решил, мы обещаем, что никому никогда о тебе не скажем.

— Спасибо. И даже о том, что мы вместе были в тюрьме у «духов». Это надо даже ради вас самих. Стоит только кому-либо что-нибудь узнать обо мне, поверьте, затаскают в контрразведку. Почему бросили офицера, притом инвалида? А представьте положение семьи, когда и им станет известно, что я жив. Их тоже затаскают, выясняя, не дезертир ли я. Поэтому я прошу вас! Кто его знает, как судьба сложится, может, мы еще и встретимся, а может, услышим еще друг о друге.

Когда Леонов с Николаевым возвращались через двор к себе, Антон задумчиво произнес:

— Ты знаешь, а я его понимаю. Быть в постоянном стрессе, представляя, что ты — чудовище. Видеть, как твои родные и знакомые делают вид, что смотрят на тебя без содрогания…

— Я тоже об этом подумал. Но мне кажется, что ничего хорошего он на чужбине не найдет. Будет жить как в джунглях.

Ровно через час появился лорд:

— Ну как? — коротко спросил он.

— Панфилов согласился, но требует, чтобы его увезли с протезом. Мы тоже просим вас, господин лорд.

— Хорошо, есть возможность обуть вашего друга сегодня же. Но сможет ли он сам ходить с ним, ведь его рана еще не зажила. Это же ужасная боль!

— Он привык к боли, перенесет!

— Ну хорошо. Скоро сюда придет фотограф. Он вас сфотографирует, потом сходите к Панфилову, чтобы он и его сфотографировал. Где-то через час придет специалист по протезам. Поприсутствуйте при снятии мерок. Это как раз специалист по деревянным ногам. К тому же он сказал, что у него есть запас изготовленных протезов, и он постарается, конечно, не за малые деньги, решить эту проблему. Вечером вам и вашему другу принесут одежду, и завтра рано утром вы отправитесь в путешествие.

— А вы, господин лорд?

Тот улыбнулся:

— Вообще-то в моей стране к лорду надо обращаться «сэр», но это неважно. Обращайтесь ко мне, как вам будет угодно. Что касается поездки, то я поручился за каждого из вас и, естественно, буду с вами.

Лорд протянул им три листа бумаги и ручку:

— Напишите заявления и сходите к Панфилову, пусть и он напишет, только вместо Великобритании пусть укажет Египет.

Затем парни вместе с фотографом и вовремя появившимся протезистом направились к Андрею. Фотограф сделал свое дело быстро, а вот протезист провозился минут сорок. Через час их привезли в аэропорт. Тут появился и лорд, он протянул Панфилову какие-то бумаги:

— Вот ваши документы. Вы полетите в Каир на американском военном самолете. — Лорд достал из кармана деньги. Это были три тоненькие пачки. Одну из них он протянул Андрею: — Здесь тысяча долларов. Это вам от меня и Великобритании. Я рад, что вырвал вас из лап душманов. Они действительно звери. Дальше будем молить Бога, чтобы он вам помог. — Он протянул и по пачке денег Леонову с Николаевым: — А вам по триста фунтов стерлингов. Не торопитесь их сразу тратить, вдруг пригодятся для других целей. Думаю, вы понимаете, что уже на свободе.

— Сэр, — Леонов обратился к лорду как положено, — а когда вылетает самолет на Египет?

Лорд взглянул на часы:

— Сейчас проводим Панфилова на соседнюю стоянку, где находится боинг, и ваш друг немного раньше, чем вы, отправится в полет.

— А нельзя ли нам его проводить?

— Вы это сможете увидеть в окно, через него хорошо виден самолет, он же рядом.

Парни начали прощаться и по очереди обнимать Андрея. Леонов успел шепнуть:

— Андрей, мой адрес в Москве: улица Горького, дом десять, квартира двадцать. Постарайся черкануть пару слов. Удачи тебе!

Ребята удивились, когда увидели, как высокий негр подогнал инвалидную коляску, усадил в нее Андрея и повез его на улицу Глядя в окно, они наблюдали, как негр подвез Андрея к огромному самолету, и к нему присоединились еще трое. Они подняли коляску с Андреем и по широкому, наверное, грузовому трапу внесли его в самолет.

Лорд улыбнулся:

— Ну а сейчас вам надо пройти еще одну процедуру, а затем — в полет.

— А почему Панфилов не проходил такую процедуру? — спросил Николаев.

— Эту формальность проходят те, кто летит в Великобританию, — ответил лорд и добавил: — Для Египта этого не требуется.

Глава 17. Египет

Самолет часто потряхивался, даже шум двигателя менялся. Бровиков понимал, что за бортом ветер. Сиденье было неудобным, так как самолет был десантно-грузовой и в нем не предусматривалось мягких с откидными спинками кресел. Дважды кто-то из членов экипажа приносил бутерброды, кофе, от которого Андрей уже отвык и потому сейчас с удовольствием смаковал его. Из пассажиров, а это были военные, на него никто внимания не обращал. Только когда при посадке его внесли в самолет, пассажиры с интересом смотрели, как он слазит с инвалидной коляски и устраивается на жесткой, идущей вдоль борта скамейке.

Мысли в голове смешались. Он остался один, без поддержки друзей. Его беспокоило, как он сойдет по трапу с деревянным протезом и костылем. Пытался думать о семье, маме, жене и доченьке, но от этого становилось нестерпимо больно на душе. Он добровольно отказался от самого дорогого в жизни — родных людей. Тут же всплывало в памяти время, когда он был с ними.

Он успокаивал себя: «Любя их, я не имею права превращать их жизнь в сплошные муки. Зачем я должен заставлять их ухаживать за калекой, уродом!» Когда его побрил парикмахер и он впервые за столько дней увидел себя в зеркале, ему захотелось кричать, словно от боли. На него смотрел не человек, а чудовище: обрубок левого уха, разорванные обе ноздри, огромный шрам, который проходил с наклоном через все лицо. «С моей мордой не то что детей, любого взрослого можно довести до…»

Он почувствовал, что самолет начал снижать высоту, и вскоре его шасси мягко коснулись бетонки. Еще долго самолет маневрировал по аэродрому и наконец остановился. Двигатели взревели и заглохли. Пассажиры начали подниматься со своих мест, послышались веселые голоса, смех. Неожиданно в хвостовой части образовалась огромная прореха, и Андрей обрадовался: «По рампе будем выходить! Это хорошо!»

Солдаты брали свои рюкзаки, большие тюки и выстраивались друг за другом. Бровиков решил выждать и выходить последним. Он еще в школе, а затем и в училище изучал английский язык. Мог понять, о чем идет разговор, что-то и сам произнести по-английски, но решил, что не будет демонстрировать свои скудные познания. Неизвестно, за кого они его принимают. Но, очевидно, его вид говорил сам за себя, и пассажиры думали, что он участник боевых действий, и как военные к военному чувствовали если не уважение, то, по крайней мере, сострадание. Двое с ранцами приблизились к нему и жестами предложили помочь сойти с самолета. Бровиков не сдержался и поблагодарил их по-английски.

Осторожно поддерживая с двух сторон, его спустили на бетонку. Там Бровиков увидел три грузовика и открытый джип. У джипа стояли три американских офицера. Один из прибывших что-то говорил им, указывая на него пальцем. Крайний посмотрел в его сторону, что-то коротко сказал. Двое солдат сели в джип, а шофер, выслушав их, подрулил к Бровикову. Оба солдата подскочили к нему и предложили садиться в машину.

«Не арестовывать же они меня будут. Хотя это же Египет, и здесь наши права равны, если не считать, что я без оружия и с документами бомжа», — подумал Бровиков.

Машина подъехала к главному корпусу аэровокзала, на фронтоне которого красовалась надпись «Кайро». Американцы помогли ему выйти из джипа, помахали руками и, бросив «гуд бай», укатили.

«Надо признать, они поступили со мной как солдаты с солдатом. Ну что ж, спасибо им за это!»

Морщась от боли в ноге с протезом, опираясь больше на костыли, он направился в здание аэропорта. Вошел в большой зал ожидания. Народу находилось там много, но присесть было где. Андрей дошел до крайнего ряда и опустился в кресло. Обратил внимание, что неподалеку сидели двое мужчин и женщина, одетые в традиционную для арабов одежду. Они поспешно встали, перешли вглубь зала и устроились там.

«Испугались, бедные!» — горько усмехнулся Бровиков и, откинувшись на спинку кресла, стал обдумывать план своих дальнейших действий: «Совершенно ясно, мне надо поскорее уезжать из города. Здесь народ наиболее продвинутый и будет от меня шарахаться. Скорее всего, надо двигаться в центр Африки, в джунгли. Только дикие племена смогут понять и принять меня. У них же чем больше шрамов на теле, лице, тем больше уважения. Для них такой человек — смелый, отважный воин! Но как это сделать?»

Собравшись с силами, он направился к киоску, где продавалась разная мелочь, а также газеты и журналы. Бровиков понимал, что в международном аэропорту продавцы должны владеть хотя бы сносно английским языком. Добравшись до киоска, он начал внимательно осматривать прилавки. Увидел широкополую светлую панаму. Пальцем указал на нее и одновременно спросил туристическую карту. Продавец, полнотелый араб, не стал шарахаться при виде страшного человека, протянул ему панаму и две туристические карты — Каира и Египта.

Напрягая память, Андрей спросил по-английски, есть ли географическая карта Африки. Оказалось, что продавец хорошо знал английский язык. Он кивнул головой и протянул атлас и многократно сложенную географическую карту Африки. Бровиков нащупал в кармане деньги, взял одну купюру и, протянув продавцу сто долларов, попросил по-русски:

— Если можно, сдачу дайте египетскими деньгами, да помельче.

Продавец не понял, пришлось повторить по-английски. Араб начал выгребать из ящика мелочь, но Андрей остановил его и объяснил, что надо помельче, но бумажными купюрами. Часть денег он оставил в руках, чтобы купить что-нибудь поесть, остальное сложил в карман. Держа карты в руках, он направился к креслам. В зале было уже свободнее. Одни пассажиры улетели, другие, встретив прибывших, ушли.

Бровиков выбрал наиболее подходящий ряд с пустыми креслами и поближе к ларькам с едой. Только он присел, как мимо него пронесся тенью какой-то пацан. Он ловко выхватил деньги и одну из карт из рук Бровикова и стрелой побежал к выходу. За пацаном бросился пожилой мужчина, но, поняв, что не догонит грабителя, поднял с пола выброшенную карту, поднес ее Бровикову. Он с ужасом посмотрел на лицо Андрея, положил рядом карту и быстро удалился.

«Увидел Квазимодо, испугался и ушел подальше», — подумал Бровиков и горько улыбнулся.

Развернув карту города, он отыскал аэропорт. До города не менее десяти километров. Можно взять такси. Но куда ехать? Приближался вечер, и надо было думать о ночлеге. Конечно, можно было остаться здесь и в кресле переночевать, но вряд ли ему разрешат оставаться в зале.

«Доллары — единственное мое спасение, — думал он. — Надо беречь каждую копейку или там пенс. В то же время надо думать и о безопасности». Он хорошо запомнил рассказы офицеров, которые находились в Египте во время войны с Израилем. Они много говорили о преступности в Каире.

Он развернул карту Африки, подумал: «Уезжать из Египта надо. Но куда? Хватит ли денег? Здесь их не добудешь, да и обратиться не к кому. Выход один — как можно быстрее определить страну и уехать туда».

Подумал он и о ноге. Даже кратковременное нахождение в протезе, без которого рана затянулась бы быстрее, ухудшило состояние Андрея.

Бровиков уже приметил полицейского, который стал прохаживаться все ближе, присматриваясь к уроду, который при себе не имеет багажа и сидит здесь с непонятной целью. А вдруг это террорист, напичканный взрывчаткой?

«Не буду испытывать судьбу, — решил Андрей, — возьму такси и поеду в самую дешевую гостиницу».

Он встал и медленно направился к выходу из аэропорта. На площади он увидел с десяток такси, стоявших одно за другим. Выбрал машину похуже, сел на переднее сиденье, ткнул пальцем в карту и, мешая русские и английские слова, попросил водителя отвезти его к самому дешевому отелю. Тот обещающе сказал «си-си» и запустил двигатель.

Глава 18. Минск

Был воскресный день. Анна Степановна и Таня утром решили сходить в церковь. По дороге Таня вдруг сказала:

— Вы знаете, я никогда не верила в Бога. Помню, как в седьмом классе я и две мои подружки увидели у нашего одноклассника Саши на шее крестик. Мы стали смеяться над ним, а он посмотрел на нас грустным взглядом и сказал: «Какие вы еще глупые, повзрослеете — поймете и сами пойдете к Богу».

— Танечка, а я ведь тоже не верила и в церковь только сейчас попала. Видишь, как в жизни получается: если случается беда у человека, то, словно магнит в душе, нечто появляется и зовет, толкает, приказывает: иди в церковь!

— Это точно. Вот и я проснулась сегодня от того, что чей-то голос потребовал от меня идти в церковь.

— А знаешь, доченька, когда постоишь немного в храме, чувствуешь, словно кто-то нежной рукой снимает боль с души, и сердцу становится легче.

— Спасибо Вере Федоровне, что привела нас к Богу!

Они вошли в церковь, взяли свечи, зажгли и, поставив их за здравие, замерли, словно слушая тишину. Священник успел заметить, что эти две женщины часто приходят в храм. Он подошел к ним:

— У вас горе случилось, я не ошибаюсь?

— Да, батюшка, случилось, — и они плача рассказали об Андрее.

— Да, я понимаю вас. А он сам в Бога верует?

— Раньше, как и мы, не верил, — объяснила Анна Степановна. — А теперь, если он живой, то, наверное, думает о Господе и о спасении.

— Война всегда несет горе людям. Справедливая она или нет, а человек страдает. В Афганистане много наших детей находится, их родители приходят к нам. Немало приходит в храм и тех ребят, которые вернулись оттуда и ищут успокоения души. Всех их преследует «афганский синдром». Вчера привозили сюда парня без ног. Он сидел в инвалидной коляске и чуть слышно обращался к Богу. И вдруг молодой человек потерял сознание.

— Батюшка, что мы еще можем сделать? — взволнованно спросила Татьяна. — Поверьте, никаких грехов мы не совершали.

— Все мы грешны, дочь моя. Но вы ничего не сделали, чтобы кому-то стало плохо. Остается одно — молиться!

Вдруг он протянул руки:

— Дайте мне ваши ладони.

Они исполнили его просьбу, и все втроем застыли на какое-то время. Губы священника шевелились, он читал какую-то молитву, затем отпустил их руки и перекрестился. Они сделали то же самое. Священник неотрывно смотрел на них несколько секунд и вдруг произнес:

— Верьте мне, дорогие, ваш сын и муж жив. Ему сейчас плохо. Но не ждите, что он скоро придет к вам. Через много лет он совершенно неожиданно предстанет перед вами, а посодействует этому, — он посмотрел в глаза Татьяне, — ваша дочь. Как ее зовут?

— Настя, Настенька.

— Она, его кровиночка. Ваша мольба и ее зов объединятся, и это поможет ему быть с вами.

Он еще раз перекрестил их, и Анна Степановна с Татьяной вышли из храма потрясенные. Они никогда не слышали подобных слов, произнесенных священником с такой уверенностью. Женщины повернулись ко входу в церковь, перекрестились, а затем, взявшись за руки, медленно стали удаляться. Шли молча и, только когда отошли от храма на большое расстояние, Анна Степановна тихо сказала:

— Святой человек этот батюшка.

Таня подтвердила:

— Мне кажется, что, когда он держал наши руки в своих руках, он разговаривал с Богом и получил от него какой-то знак.

Глава 19. Отель

Водитель понял, что пассажир-инвалид просит завезти его в гостиницу подешевле. При въезде в город таксист свернул направо и, проехав километров пять по узкой дороге, вдоль которой стояли глиняные одноэтажные домики, остановился у небольшого двухэтажного здания. На нем красовалась написанная рукой вывеска «Отель». Бровиков спросил:

— Сколько с меня? — и потер большим пальцем об указательный. Этот знак во всем мире означает: «Сколько денег я должен?»

Таксист показал указательный палец и сказал:

— Один фунт.

— Дешево, — произнес Андрей, протянул купюру и по-французски добавил: — Мерси!

Он вышел из машины, зашел в открытые ворота и направился ко входу. В небольшом полутемном холле за стойкой никого не было. Подошел к стулу у журнального столика и присел. Даже непродолжительная прогулка с протезом вызывала у него сильнейшую боль в ноге, ведь рана оставалась еще открытой. Андрей подумал, что надо обязательно купить бинт, вату, марганцовку для перевязок. Мелькнула еще одна мысль: «А сколько стоит настоящий протез? Наверное, все мои деньги придется отдать. Спасибо англичанину, что дал их, а то в первые же дни загнулся бы».

В холл вошел араб. Увидев лицо гостя, он еле сдержал отвращение, но, взяв себя в руки, спросил по-арабски:

— Вам поселиться?

Вопрос был ясен, и Андрей кивнул головой.

— Паспорт?

Бровиков протянул паспорт, даже не зная, что его гражданство обозначено как пакистанец. Хозяин подозрительно посмотрел на посетителя. Но Андрей, показав ему протез, пояснил:

— Афганистан!

Хозяин отеля улыбнулся с облегчением, но явно подумал о госте что-то плохое. Он выглянул за дверь, расположенную за его спиной, и кого-то позвал. В холл вошел средних лет мужчина и спросил:

— Франсе, инглиш?

— Чуть-чуть английский и русский, — ответил Андрей.

Второму арабу явно не нравилось лицо гостя, он покосился на его простой деревянный протез. Но, похоже, гостиница была пуста, и это заставляло бороться за каждого клиента. Переговорив о чем-то с хозяином, второй араб ушел, и тут в холле появился третий мужчина, который на плохом русском языке обратился к Андрею:

— Русский раньше я хорошо знал, когда работал на строительстве Асуанской плотины. Много лет прошло, а в нашем отеле русский заселяется впервые. А почему у вас пакистанский паспорт?

— Дело в том, что я был в плену в Пакистане, куда меня раненного привезли душманы. И, чтобы выбраться из рук бандитов, мне пришлось получить пакистанский паспорт. А в Египет я прибыл как беженец.

— Дорогой, тогда вам надо обратиться в советское посольство в Каире.

Бровиков помрачнел, но потом собрался с силами и сказал:

— А посмотри на меня? Кому я нужен с такими увечьями? На Родине мои родные и близкие считают, что я погиб. Вот я и решил, что пусть так и будет. Вот только не знаю, найду ли я себе работу в Африке.

Араба, представившегося Гамалем, явно охватило чувство жалости к этому несчастному человеку. Он предложил:

— Ну что, будете заселяться?

— А сколько будет стоить номер?

Гамаль перебросился несколькими фразами с хозяином, как выяснилось позже, своим отцом, а затем ответил, перейдя на «ты»:

— Наш отель, конечно, не пять, не четыре и даже не три звезды. Мы предоставим тебе единственный хороший номер с водой и туалетом за один доллар. В эту стоимость входит завтрак, а если добавить еще полдоллара, то будем кормить и ужином.

Бровиков удивленно, не веря своим ушам, переспросил:

— Так что, за полтора доллара я могу проживать, завтракать и ужинать?

— Да, мы же с отцом видим, что ты не богатый человек. Пострадал в жизни, к тому же мы помним, что Советский Союз оказал Египту и экономическую, и политическую, и военную помощь. Наш народ хорошо относится к русским.

Я уже кое-что придумал, как помочь тебе. А сейчас давай заселяйся, скоро тебе принесут ужин.

— А вода горячая в душе есть?

— К сожалению, нет.

— Мне бы таз или кувшин горячей воды, — Андрей показал рукой на свой протез. — Понимаешь, рана еще не зажила, надо ее промыть и перевязать. А есть ли где-нибудь поблизости аптека, чтобы купить марганцовку, бинт и вату?

— Не беспокойся, сегодня это мы тебе дадим, а завтра можешь купить все в ближайшей аптеке.

Бровиков с трудом при помощи Гамаля поднялся в номер. Комната была не более шести квадратных метров, но, в отличие от других, в ней имелись туалет и душ, хоть и с холодной водой.

Вскоре Гамаль и еще один парень принесли ему таз, большой кувшин с горячей водой, бинт, вату и марганцовку. Андрею было немного неудобно, что придется обнажать при них свои раны. Гамаль почувствовал это и сказал:

— Пойду поищу тебе что-нибудь из простой одежды, а ты давай лечись.

Андрей успел заметить, что Гамаль за столь короткое время стал лучше говорить по-русски. Это свидетельствовало о том, что раньше он неплохо владел языком. Не успел Бровиков снять протез, как в комнату вошел парень. Он принес небольшое пластмассовое ведро, наполнил его холодной водой, поставил возле таза и молча удалился.

Андрей осторожно разбинтовал культю, чуть ли не со слезами со стоном отодрал от раны большой ватный тампон и ужаснулся: он впервые увидел, что осталось от его правой ноги. Ниже колена на сантиметров пятнадцать висел обрубок. Деревянный протез здорово натер его, и он был весь в крови. Бровиков налил в таз немного холодной воды, засыпал небольшую порцию марганцовки и начал осторожно добавлять кипяток. Было видно, как марганцовка быстро растворялась, окрашивая воду в красно-фиолетовый цвет. Вдруг он понял, что дотянуться культей до таза с того места, где он сидел на кровати, невозможно. Он тоскливо окинул взглядом комнату, но, увы, ничего похожего на маленький стульчик не увидел. Тогда Андрей положил на пол штаны, с трудом сполз и сел на них. Конечно, было неудобно, но ему все же удалось сунуть культю в воду. Раствор оказался не горячим, не выше температуры тела, и Андрей почувствовал облегчение. Вдруг он понял, что у него нет даже салфетки, чтобы вытереть рану. Вспомнил про носовой платок и, передвигаясь на штанах, добрался до кармана. Облегченно вздохнул — сложенный вчетверо платок был чист. Он подлил еще немного горячей воды и здоровой рукой стал обтирать культю. Выждав несколько минут, он вынул культю из воды и осмотрел рану. Сейчас, когда смылась кровь, рана выглядела получше, и он опять окунул культю в воду. Подумал и о раненной руке, ведь ее тоже надо промыть и перевязать. В этот момент в комнату зашел Гамаль и смутился:

— Извини, я не подумал о том, как ты будешь делать это омовение. Подожди, я принесу чистое полотенце и подставку для таза.

Он вышел и скоро вернулся с небольшой табуреткой и маленьким полотенцем.

— Зачем же портить полотенце? — на сей раз смущенно произнес Бровиков. — Его же потом не отстираешь, хотя я заплачу.

— Ничего страшного, — улыбнулся Гамаль. — В Египте хорошая тканевая промышленность.

Андрей хотел его поправить, мол, не тканевая, а текстильная промышленность, но не стал, а спросил:

— Гамаль, как ты думаешь, я имею шанс найти здесь хоть какую-нибудь работу?

— А у тебя какая профессия?

— Увы, я — солдат. Умею стрелять, прыгать с парашютом, — улыбнулся и добавил: — Кричать «ура!».

— А машину водить умеешь?

— Конечно, но с одной ногой…

Гамаль не дал ему договорить:

— Ничего страшного, сейчас машины с автоматической коробкой передач, а там достаточно одной ноги. А гражданской специальности у тебя никакой нет? Скажем, техник, переводчик, мастер, прораб?

— К сожалению, нет.

— Знаешь, у нас в Каире есть неофициальный международный рынок труда. Туда приезжают купцы со всей Африки, а также прибывшие в нашу страну и египтяне, которые хотят найти работу в какой-нибудь стране континента.

Увидев, что Бровиков закончил возиться с водой, Гамаль помог ему сесть на кровать:

— Давай я перевяжу тебе рану, — предложил он.

— А ты умеешь?

— У нас на стройке всякое бывало, приходилось до прибытия врачей оказывать первую медицинскую помощь раненым. Операции, конечно, делать не приходилось, а вот перевязывать раны, в том числе переломы, доводилось.

Пока Андрей натягивал на себя штаны, Гамаль вылил в унитаз воду, сполоснул под душем таз, налил в него холодную воду, отсыпал немного марганцовки, добавил холодной воды и предложил:

— Давай свою руку!

Андрей молча протянул ее. Гамаль поставил принесенную табуретку прямо на кровать и положил на нее руку Андрея. Действовал он довольно умело, снял бинт, а отрывать тампон от раны не стал. Потрогал воду — не горячо — и сунул раненую часть в тазик:

— Сейчас повязка отстанет от раны, и обойдемся без боли.

— Хорошо придумал. Честно говоря, я уже извелся от этих болей и в ноге, и в руке. Как считаешь, может ли кто-либо дать мне работу? Есть же и другие занятия: сторож, секретарь, наблюдатель, контролер — мало ли кто. И мне бы заказать настоящий протез. В этом ходить без боли невозможно.

Вскоре Гамаль закончил обработку раны на руке и перевязал ее:

— Ну вот, на сегодня хватит. Ложись, отдыхай, завтра будем думать. Тебе сейчас слуга принесет чай. Спокойной ночи.

Минут через пять появился парень и поставил на стоящую у кровати маленькую табуретку поднос, где красовались большой фарфоровый чайник, чашка, сахарница. Парень забрал тазик, кувшин, что-то пробормотал и вышел.

Андрей с удовольствием выпил несколько чашек чая, разделся и окунулся в сладкий, безмятежный сон.

На следующий день Бровиков проснулся и сразу же почувствовал, что ему легче. Даже отсутствия ноги не чувствовал, правда, именно в том месте, где должна была быть голень и стопа, очень зудело. Его рука потянулась почесать. Андрей буквально отдернул ее: чесать было нечего — там пустота.

Часов у него не было, но шум изредка проходивших мимо отеля грузовиков, крики ишаков и солнце, взошедшее достаточно высоко, свидетельствовали, что пора вставать. Он не торопясь оделся, прошел к душу, умылся. Решил пока не беспокоить хозяев, а разобраться с деньгами и подготовить оплату за сутки. Среди сдачи, которую он получил в киоске в аэропорту, были пятьдесят четыре доллара, остальное — египетские деньги. Андрей отложил три доллара, решив заплатить за сутки не полтора доллара, а побольше. Ведь ему оказали заботу и внимание.

Подумав, он отложил сто пятьдесят долларов и двадцать египетских фунтов в маленький потайной карман за ремнем, который не при всяком обыске можно было обнаружить. В этот момент внизу послышался звук шагов, и Андрей быстро спрятал всю сумму в глубокий задний карман, застегнул молнию. В комнату вошел уже знакомый ему парень с подносом. Он принес завтрак, состоящий из яичницы, небольшого кусочка сыра, двух лепешек и кружки чая. Бровиков принялся за еду. Все было довольно вкусно, правда, чай оказался без сахара. Он тут же вспомнил Афганистан, где местное население и даже военнослужащие пили зеленый чай без сахара.

После завтрака Бровиков взял костыль и прошелся по комнате. Боль была поменьше. Смягчить ее помогал кусок материи, который дал ему как полотенце Гамаль. Возвратившись к кровати, Андрей в ожидании кого-либо из хозяев прилег и даже задремал. Он даже не услышал, как слуга забрал поднос с посудой. Но вот появился Гамаль:

— Доброе утро! Как спалось?

— Спасибо, спал как убитый.

— Как это?

— Это так у нас говорят, когда сон был глубоким.

— А, ясно. Так что, может, съездим на рынок рабочих?

— О да, конечно! Я сам хотел уже тебя об этом просить. Может, еще заедем в мастерскую по изготовлению протезов? С этой деревянной кочерыжкой ходить невозможно.

— Хорошо, давай я тебе помогу спуститься, и поедем. Отец мне приказал еще заехать по нескольким адресам по делам отеля. Ну что, покатаемся по городу?

— Я с удовольствием посмотрю Каир.

Они осторожно спустились на первый этаж. Гамаль взял папку-портфель, и они направились к машине. Усаживая Бровикова в машину, Гамаль сказал:

— Честно говоря, даже не знаю хотя бы одну мастерскую, где делают эти протезы. Будем ехать и внимательно смотреть. Ты тоже гляди по сторонам, как увидишь нарисованный протез, говори.

Они колесили по городу уже почти три часа. Гамаль посетил не менее семи-восьми точек. Андрей спросил:

— А сколько километров до этого рынка?

— От Гизы — 40–45. Я там только пару раз бывал, точно не помню.

— А что такое Гиза?

— Мы сейчас уже едем с тобой туда. Это район, где расположены пирамиды.

— О, это интересно! И мы их увидим? А на каком расстоянии?

— Будем совсем рядом. Первой к нам будет пирамида Хеопса, а за ней Хефрена, подальше — Менкаура.

Вдруг Бровиков вскрикнул:

— Гамаль, смотри! Мы только что проехали вывеску, на ней были нарисованы протезы.

— Хорошо, вернемся.

Гамаль принял вправо, выждал, когда проехали все машины, быстро развернулся и через двести метров повторил маневр. Съехав на обочину, они остановились.

— Ателье, — громко прочитал Гамаль и предложил: — Ну что, пошли.

В полутемном небольшом помещении вдоль стены стояли станки. Один из них — как швейная машинка, а несколько других были похожи на слесарные. На двух больших столах лежали куски кожи, какие-то металлические детали, несколько заготовок в форме ноги.

Поздоровавшись, Гамаль спросил, сколько стоит изготовление одного протеза. Услышав ответ, он повернулся к Бровикову:

— Андрей, чтобы узнать цену, им надо посмотреть твою ногу.

Они подошли к одному из сидящих за станком мастеру. Он усадил Бровикова на стул, чуть выше обычного, закатал правую штанину и сантиметром начал замерять ногу, отдельно — протез, а потом — здоровую ногу. Результаты он записал на листок бумаги и начал подсчет. Перепроверив, назвал стоимость:

— Если в долларах, то сто сорок, если в фунтах, то двести восемьдесят.

Бровиков обратился к Гамалю:

— Узнай у него, за сколько дней они могут это сделать.

Гамаль спросил и, услышав ответ, перевел:

— За неделю, а если срочно, то это будет стоить сто пятьдесят долларов.

— Гамаль, как ты думаешь, может заказать срочно? У меня есть сто пятьдесят долларов.

Гамаль как-то потускнел, сделал паузу, а затем, как показалось Андрею, чуть дрогнувшим голосом произнес:

— Решай сам. А вдруг уже сегодня найдем тебе работу?

Бровиков кивнул на висевшие на стене электронные часы:

— Ты говорил, что рынок работает до трех часов, а сейчас уже час дня. Выходит, мы приедем туда часа в два или позже. Вряд ли мы уже сегодня там что-то найдем, просто съездим, как говорится, в разведку. Ну а в другие дни, имея нормальный протез, если даже ты не сможешь, то я сам смогу поехать. Спроси, а как долго надо оформлять заказ.

Гамаль спросил, и мастер ответил, что понадобится минут пять. Андрей и сам понял ответ и решительно сказал:

— Скажи, пусть оформляет заказ.

Мастер подозвал сидящего у прилавка мужчину, протянул ему листок с цифрами и что-то сказал. Мужчина предложил посетителям присесть на стулья у прилавка. Гамаль помог Бровикову перейти на новое место и хмуро произнес:

— Знаю я их, вместо двух дней могут и четыре дня делать.

— А ты предупреди, что цену выше мы заплатим только за два дня.

Заказ действительно был оформлен быстро. Приемщик предупредил, что их товар специфический, изготавливается по индивидуальному заказу, поэтому всю сумму надо заплатить сразу же. Гамаль начал спорить. Андрей понял, что он добивается того, чтобы оплатить только аванс.

— Гамаль, давай не будем спорить. Я заплачу всю сумму. Ты не представляешь, как я рад, что ты привез меня сюда!

Бровиков полез в задний карман и достал все лежащие там деньги, отсчитал две сотни и отдал их приемщику:

— Надеюсь, сдача будет в долларах?

Мужчина понял Андрея, достал из металлического сейфа пятьдесят долларов, хлопнул печатью по заказу и, протянув квитанцию с деньгами, поблагодарил за заказ. Положив квитанцию и остальные деньги в задний карман брюк, Бровиков весело посмотрел на Гамаля:

— Все, дело сделано, а теперь, друг, поехали.

Минут через двадцать они оказались в Гизе. Перед Бровиковым предстала величавая картина: пирамиды Хеопса, Хефрена, а чуть далее — Менкаура, другие строения. И все это на фоне моря желтого песка. Он понял, что здесь начинается пустыня. Как бы ему хотелось, чтобы Гамаль остановил машину, и он смог поближе подойти к одному из семи чудес света, прикоснуться руками! Андрей указал пальцем на фигуру льва с человеческим лицом:

— Что это?

— Сфинкс.

— А что у него с лицом?

— Это французы из пушек ядрами разбили.

— Вот заразы! Им бы за это морды разбить. А еще представители цивилизованной страны!

Бровикова охватила эйфория. Он, конечно, знал и читал об этих древних строениях, но увидеть их вблизи, собственными глазами — вот это счастье!

Гамаль больше молчал и смотрел только на дорогу, он явно о чем-то думал и, как показалось Андрею, был чем-то расстроен. Дорога стала пустынной, по сторонам — сплошные пески, и Бровиков постепенно расслабился, а потом и задремал.

Вдруг он почувствовал, что машина остановилась. Открыв глаза, спросил:

— Что, приехали?

— Да нет, что-то мотор забарахлил. Давай посмотрим, думаю, мелочь, — он нагнулся, потянул ручку открытия капота, затем вышел из машины. Осмотрел мотор, подошел к багажнику и достал монтировку:

— По-моему, ремень вентилятора ослаб, — повернувшись к Бровикову, обратился к нему: — Ты возьми потяни рукой ремень кверху, а я его закреплю.

Только Андрей нагнулся к мотору, взял в руку ремень, как вдруг на его голову обрушился страшный удар монтировки. Он не успел даже ойкнуть, упал перед машиной.

Гамаль быстро перевернул его на живот, достал из заднего кармана деньги, огляделся по сторонам и, взяв Бровикова за ноги, оттащил его метров на десять от шоссе. Нагреб ногами на тело песок, чтобы оно не было видно на фоне пустыни, и спешно направился к машине. Захлопнув капот, сел в кабину, запустил мотор, развернулся и поехал в сторону Каира.

Глава 20. Бровиков

Закончилась эпопея двух солдат — Леонова и Николаева. Они принесли весть о судьбах тех ребят, кто оказался в тюрьме душманов, созданной на территории Пакистана с ведома правительства этой страны. Весть страшная, но необходимая: родители узнали, что их сыновья, попав в плен, остались настоящими патриотами своей страны и верными присяге. Их содержали в скотских условиях, уговаривали, обещали блага, деньги, чтобы они добровольно отказались от своей Родины. Когда ребята не согласились на предательство, их жизнь превратили в ад: сплошные издевательства, пытки, голод, избиения. Но солдаты не сломались и, отказавшись от сладких посулов, предпочли смерть позору. Вместе с афганскими военнослужащими, оказавшимися в плену, они подняли восстание и в своем последнем бою уничтожили сотни своих мучителей, десятки единиц боевой техники пакистанской армии.

Слава им, скромным пацанам, проявившим героизм во имя своей Родины!

В списках пропавших без вести числятся многие солдаты и офицеры. Невозможно представить состояние их родителей, родных и близких, от которых стали нередко отмахиваться бюрократы в погонах и в гражданской одежде.

А ведь были и истории с некоторыми военнослужащими Советской Армии, которые, отказавшись изменить Родине, вынуждены были продолжать свою жизнь вдалеке от дома, от родных, обрекли себя на лишения и страдания.

Один из них — уроженец города Минска, капитан, десантник, сражавшийся рядом с Кобликом, Леоновым, Николаевым и другими верными сынами Родины. Это — командир роты Бровиков Андрей Михайлович. Он потерял ногу, пальцы рук и, будучи обезображенным до неузнаваемости, решил, что его мать, жена, дочь не должны нести на себе такой груз моральных страданий и жалости.

Итак, что же произошло с капитаном Бровиковым?

По дороге в сторону Каира мчался туристический автобус. Туристы, уставшие от долгих походов по историческим местам и жаркого солнца, расслабленно отдыхали, откинувшись на спинки удобных кресел, некоторые, закрыв глаза, дремали. Вдруг один из туристов громко крикнул, указывая пальцем на правую сторону дороги:

— Там человек!

— Ну и что? Здесь, конечно, редко находятся люди, но бывают.

— Там человек, он лежит в песке, скорее всего, мертвый или ему плохо!

Сообщили водителю. Тот явно без энтузиазма затормозил и начал сдавать назад. Сидевшие у правового борта автобуса пассажиры теперь уже четко видели, что метрах в пятнадцати лежит человек. Выскочили из автобуса, подбежали к нему. Один из пассажиров, притронувшись к шее лежащего мужчины, крикнул:

— Он жив! У него повреждена голова. У кого есть бинт?

Водитель бросился к автобусу и принес аптечку. У лежащего мужчины вместо правой ноги был деревянный протез. На левой руке отсутствовало несколько пальцев. Он был без сознания.

Водитель сказал:

— В пятнадцати километрах отсюда небольшой городок, там есть что-то вроде госпиталя. Надо довезти его туда, там позаботятся о нем.

Четверо туристов подняли мужчину и занесли в автобус, разместили полулежа в первом ряду нижнего яруса. Машина тронулась, а туристы, с которых слетела сонливость, стали обсуждать случившееся.

Через полчаса автобус въехал в городок, остановился у небольшого фруктового магазинчика. Водитель выяснил у продавца, как проехать в больницу. Доехали меньше чем за десять минут. Больница размещалась в двухэтажном глиняном, похожем на барак средних размеров здании.

Водитель зашел внутрь и через пару минут вышел в сопровождении двух санитаров в замызганных халатах. Пока они выносили раненого, клали его на носилки, врач записал обстоятельства обнаружения человека в пустыне. Потом отпустил автобус, помахал рукой и зашел в здание. В приемном покое новому пациенту обработали рану на голове, после этого поместили в палату.

Бровиков пришел в себя на следующий день. Долго рассматривал желтоватый от пыли потолок, обшарпанные стены, прежде чем понял, что находится в больничной палате. Стал вспоминать, что же с ним произошло. Вспомнил, как Гамаль остановил машину, сказав, что забарахлил мотор. Попросил его потянуть рукой ремень вентилятора. Затем — удар по голове…

«Чем же он меня саданул? — подумал Андрей и тут же вспомнил: — Так он же в руке держал монтировку». Даже вспомнил, что, перед тем как почувствовал удар, услышал металлический лязг. «Значит, при замахе зацепился монтировкой за капот. Может, это и смягчило удар и спасло мне жизнь. Скорее всего, кто-то меня подобрал и доставил в больницу. Что же делать, что рассказывать? Интересно, забрал ли Гамаль у меня деньги? Конечно же, забрал, иначе какой смысл убивать? А где мой паспорт?»

Осмотрел убогое помещение: какие-то приборы, небольшая тумбочка, вся в царапинах, не очень стерильная табуретка, даже пол оказался не чистым.

«Скорее всего, — подумал Андрей, — я в какой-то сельской больнице. Что мне говорить? Если скажу, что стал жертвой нападения, то без полиции не обойдется. А кем мне представиться? Пакистанцем? Тогда сообщат в посольство, а я и языка не знаю».

Послышался звук шагов. Андрей закрыл глаза. Пусть думают, что он без сознания. Надо оттянуть время, чтобы выработать тактику поведения. В палату зашли двое мужчин. Они развязали рану, чем-то обработали и опять забинтовали. По их спокойным голосам, Бровиков сделал вывод, что его состояние не вызывает тревоги.

Когда врачи вышли, он снова открыл глаза. Потревоженная рана ныла, но он понимал, что это боль не такая, как бывает у людей с какими-то заболеваниями. Он продолжил анализировать положение. Вспомнил реакцию Гамаля, когда Андрей оплачивал заказ на протез.

«Увидел, что у меня есть баксы, и у него глаза загорелись. Еще бы, перед ним половина человека, никому не нужного, никем не разыскиваемого. Вот и сработала подлая мыслишка. Так вот почему у него так резко изменилось настроение: он явно стал искать вариант, как меня освободить от этих долларов. Решил кокнуть и, наверное, был уверен, что безногому калеке хватит и одного удара, чтобы отправиться на тот свет. А ведь я даже не знаю, как называется его отель. Дорогу, естественно, тоже не запомнил и вряд ли смогу показать. Что же делать?»

Вдруг Андрей обнаружил, что ничем не накрыт, лежит на голом матраце в брюках. «Смотри ты, даже штаны не сняли, решили, что лечить надо только голову, а не что-либо из нижней части мужика!»

Это открытие его обрадовало. Появилась надежда, что Гамаль не все деньги забрал. Был же имеется небольшой запас в потайном карманчике. Постанывая, повернулся на бок и запустил руку в задний карман. Денег и паспорта нет, зато пальцы нащупали бумажку. Неужели квитанция? Достал бумагу. Так и есть — квитанция на изготовление протеза! Затем расстегнул брючный ремень и нащупал под ним потайной карман. Одного прикосновения хватило, чтобы обрадоваться: заначка была на месте. Андрей даже не стал ее вынимать.

От этого настроение поднялось. Бровиков стал подводить итоги. Паспорта нет, кто он — врачи не знают. Пока не убедятся, что он иностранец, в полицию могут и не обратиться. А судя по одежде и убогому протезу, его могут принять и за бомжа. Из этого можно сделать вывод: если ему быстрее выписаться, то он может избежать разборок с полицией, что чревато депортацией или даже тюрьмой.

«Для начала надо попытаться выяснить, где я нахожусь, — подумал он. — Что не в Каире — ясно. А вдруг в этой больнице есть человек, знающий русский язык? У нас же в Союзе многие египтяне учились, в том числе и медики. Судя по солнцу, сейчас первая половина дня. Перевязку мне уже сделали». Так размышляя, он постепенно уснул, а когда проснулся, уже начинало темнеть. Решил, что ради сохранения инкогнито останется без ужина: сделает вид, что находится без сознания.

Наступило утро. Пришел врач, и Андрей, негромко простонав, открыл глаза. Врач, средних лет мужчина, удовлетворенно сказал: «Окей!» — и тут же задал вопрос, но Бровиков сделал вид, что хочет встать, и, сделав движение опять «потерял сознание». Конечно, он слышал, как в палату вошел еще один человек. Они вдвоем сделали ему перевязку головы, укол и ушли. Голоса их, как и в первый раз, были спокойны, значит, дела у него неплохи.

К вечеру он «пришел в себя» и, когда появился доктор, улыбнулся ему. Врач тоже обрадовался, что пациент пришел в себя. Он сделал Бровикову укол. Андрей поднес палец ко рту: дай, мол, поесть. Тот понимающе кивнул и вышел. Минут через двадцать принесли еду: лепешку, кусочек сливочного масла, стакан сока и чай. Бровиков сел, облокотился на подушку, а маленький поднос с едой поставил себе на уцелевшую ногу. Управился с едой быстро и тут же уснул.

Идея пришла поздно ночью. В палате темно, на улице тоже ничего не видно. Мелькнула мысль: «А что если рискнуть? Если все получится, я смогу избежать встречи с полицией. А, была не была! Вперед, капитан!»

Он тихонько встал, опустился на здоровое колено и начал шарить под кроватью. Вот он — ботинок. Сел на кровать, обулся. Теперь наступает, пожалуй, главное. Тихо, затаив дыхание, он направился к лестнице. Ступил на первую ступень, костылем нащупал следующую и поставил на нее здоровую ногу, затем сделал следующий шаг. И так дальше. Увидел тусклый свет, идущий из открытой двери. Сделал два шага, осторожно выглянул в коридор. Метрах в четырех от двери стоял стол, на нем настольная лампа, а за столом — никого. Стараясь как можно меньше шуметь, приблизился к столу, где лежал журнал регистрации и шариковая ручка. На чистом листе Андрей написал по-английски «Thank you!» и направился к выходу.

Он не сомневался, что дверь заперта на ключ, но он должен быть в замке, открывать же дверь должны изнутри. Да, так и есть! Тихонько открыл дверь, и на него повеяло теплым воздухом. Отойдя на пару метров, оглянулся. Вокруг темно, только вдалеке несколько электрических фонарей. И он отправился в путь. Двигался, прижимаясь к высоким глиняным стенам домов и заборам, а достигнув проулка, остановился и оглянулся — нет ли погони.

Минут через тридцать он приблизился к источникам света: были видны лампочки на двух столбах и неяркий свет витрин. Ранее он слышал изредка, как мимо проезжали машины. Остановился, расстегнул ремень, достал из потайного кармана деньги. При тусклом свете фонаря отложил египетские фунты, а доллары спрятал обратно. Положил фунты в задний карман и закрыл его на молнию.

Прошел в тень, остановился. В каком направлении двигаться? В первую очередь надо ехать в Каир. Это единственное слово, которое поймет водитель, если, конечно, повезет остановить машину. Начал размышлять, в каком направлении идет больше машин. «Из Каира вряд ли есть смысл выезжать на ночь глядя, — размышлял он, — а вот приехать в столицу пораньше есть смысл. Значит, надо перейти улицу».

Перешел шоссе и встал напротив улицы, по которой можно ожидать погоню, обнаружив которую, есть шанс спрятаться за здание, стоящее рядом. Вот показался свет фар. Легковушка промчалась на большой скорости, и если бы Андрей и проголосовал, то водитель вряд ли бы его заметил. Показалась вторая машина. Когда она приблизилась, он понял, что это джип. Андрей шагнул к проезжей части и поднял руку. О чудо! Джип затормозил. На передних сиденьях сидели двое мужчин. Андрей спросил:

— Каир?

Водитель кивнул головой и, видя, что путник — инвалид, вышел из машины, открыл заднюю дверку и помог ему устроиться на широком заднем сиденье. Сев на место, водитель обернулся и что-то спросил у Андрея. Единственное, что нашелся ответить Андрей, — по-немецки:

— Нихт шпрехен.

Водитель завел машину, и они помчались в сторону Каира. Скорость была приличной, и Бровиков прикинул, что, исходя из времени, сколько они ехали с Гамалем из Гизы, то ехать им еще два часа. Он приказал себе расслабиться и задремал. Проснулся от солнечного света. В переднее стекло увидел пирамиды. «Вот, еще раз увижу это чудо!» — подумал он и громко сказал: «Гиза!»

Шофер повернулся и, понимая, что пассажиру, наверное, здесь надо сойти, переспросил:

— Гиза, стоп?

— Ноу, ноу! — замахал здоровой рукой Андрей. — Каир-сити!

— Окей, — произнес водитель, и машина продолжила движение.

Вскоре они свернули направо, и Бровиков понял, что эта дорога ведет в Каир. У него мгновенно возникла мысль: «А что если остановиться у ателье, где заказал протез? Он уже должен быть готов. Кстати, отсюда будет удобно добираться до рынка труда». Он начал всматриваться в ряды небольших зданий: жилых домов, магазинчиков, мастерских. Ему повезло: на противоположной стороне он увидел ателье, где они с Гамалем заказывали протез. Наклонился вперед и рукой показал на ателье:

— Стоп, окей?

Водитель понял его, что-то сказал на своем языке, притормозил и, развернувшись, подъехал прямо ко входу в ателье.

Обрадованный Бровиков достал фунты. Водитель отмахнулся:

— Ноу, ноу, сувенирс.

Затем он вышел и помог инвалиду выбраться из машины. Андрей приложил к груди правую руку и кивком головы, похожим на полупоклон, поблагодарил водителя. Машина развернулась и поехала в сторону города. Было еще рано, и ателье, естественно, было закрыто. Но это его не огорчило. Он увидел у соседнего строения большой валун и направился к нему. Только сейчас он ощутил себя счастливчиком: смог убежать из больницы и избежать неприятностей.

Глава 21. Встреча

Шереметьево — огромный аэропорт. Даже тому, кто часто летает, порой трудно найти нужный терминал, чтобы улететь или встретить кого-то.

Вера Федоровна, Нина Тимофеевна Чайкина и Анна Степановна Бровикова, зайдя в зал ожидания, растерялись: огромный зал был буквально забит людьми и все места были заняты.

— Где же нам искать Леоновых? — сказала Коблик.

И тут они дружно рассмеялись, услышав по громкой связи голос диктора: «Вниманию пассажиров Коблик и Чайкиной, прибывших из Минска! Просим подойти к справочному бюро, расположенному на первом этаже зала ожидания».

Они как раз и находились на первом этаже зала ожидания и сразу же увидели справочное бюро. Там стояла большая группа офицеров. Все они были в камуфляже, и Вера Федоровна сразу поняла, что это офицеры-«афганцы». Возле них стояли и Леоновы. Шумные приветствия, знакомства привлекли внимание остальных пассажиров.

Диктор объявил: «Из Лондона прибыл самолет „Аэрофлота“».

Мать Леонова схватилась за сердце:

— Господи, помоги! Неужели я увижу сыночка!

Мать Николаева стояла вся в слезах, опираясь на руку мужа. Трудно описывать эту встречу без эмоций. Крики радости, аплодисменты, приветствия, объятия… Вокруг них образовалась огромная толпа других пассажиров.

Когда страсти немного утихли, они все вместе направились к выходу. Анну Степановну взял под руку подполковник:

— Разрешите представиться: командир батальона подполковник Бунцев.

— О, Господи! Товарищ подполковник, может что-нибудь слышно об Андрее?

— К сожалению, пока ничего. Несмотря на то, что мы делам всё возможное, результатов поиска пока никаких. Я хочу переговорить с Антоном Леоновым и Алексеем Николаевым, может они что-нибудь слышали об Андрее Михайловиче. Эти ребята служили в моем батальоне.

При выходе с вокзала договорились, что сегодня ребята побудут с родителями, а на следующий день отец Леонова пригласил всех в гости:

— У нас квартира большая, всем места хватит! — громко сказал он.

Анна Степановна видела, что к Антону подошел щеголевато одетый офицер и начал о чем-то спрашивать. Но тут же к ним подскочил Бунцев и буквально оттеснил офицера от парня:

— Не трогай его! Через пару дней приходи, а сегодня не приставай!

Офицер хотел что-то возразить, но Бунцев громко и четко приказал:

— Смирно! Кругом! Шагом марш!

Позже все узнали, что этот офицер — контрразведчик и хотел заполучить Леонова и Николаева в свои руки немедленно.

Коблик, Чайкина и Бровикова разместились в гостинице ВДНХ и сразу же решили сходить на выставку. Там они узнали много интересного и полезного для себя, а выйдя из главного входа выставки, увидели музей космонавтики.

— А что, девочки, — предложила Вера Фёдоровна, — давайте сходим в музей. До вечера еще далеко, не ездить же нам по магазинам с нашими деньгами.

Все согласились и прямо через площадь направились к музею. По дороге Бровикова сказала:

— Знаете, дорогие, я так волнуюсь в ожидании завтрашней встречи с Антоном и Лешей. В душе теплится такая надежда, что они мне хоть что-нибудь расскажут об Андрюше.

На следующий день женщины вызвали такси, назвали водителю адрес — улица Горького, дом десять — и поехали. В Москве было оживленное движение, и попали они к Леоновым только через час. В квартире кроме хозяев уже находились Бунцев с Бочаровым. Хозяева постарались: прекрасно сервированный большой стол, бутылки со спиртным горделиво красовались на белой с вышитыми цветами скатерти. Все устроились за столом, выпили за возвращение детей и радость родителей.

Затем Антон и Леша, дополняя друг друга, стали подробно рассказывать о своих злоключениях. Женщины, конечно, плакали, да и мужчины еле сдерживали слезы.

Улучив момент, Анна Степановна спросила ребят:

— Ребята, сынки, а вы о капитане Бровикове Андрее Михайловиче ничего не знаете? Ничего не слышали?

— Так мы же с ним были в одном батальоне, — тут голос у Леонова немного дрогнул. — Но мы ничего не можем сказать. Ни у душманов, которые нас держали в ямах, ни в пакистанской тюрьме, куда нас потом привезли, мы его не встречали. В пакистанской тюрьме были и наши ребята, и много пленных афганцев. Мы установили с ними связь и договорились вместе поднять восстание. Конечно, мы понимали, что это восстание, скорее всего, будет подавлено. Но все мы пришли к единому мнению, что, чем сгнивать живьем, подвергаться постоянным пыткам, угрозам, унижениям, мы должны показать, кто такой советский солдат.

Далее Антон рассказал, как на общем собрании было решено, что они с Николаевым должны сделать вид, будто принимают предложение американских и английских советников просить политическое убежище на Западе. Хотя на самом деле они с Лешей были против этого.

— А теперь объясню, для чего это было нужно. — Леонов вышел из-за стола, достал из коробочки небольшой кусок тряпки и продолжил: — Дело в том, что о любом нашем человеке, попавшем в плен, пусть даже в бессознательном состоянии, западная пропаганда начинала трубить, что он добровольно сдался в плен, отказывается от гражданства СССР и просит убежища на Западе. Нам было страшно подумать, что на Родине, в части, где мы служили, могут поверить этой клевете и посчитать нас дезертирами и предателями. Поэтому все ребята подписались под этим письмом кровью, — и он показал лоскут, — а нам поручили доставить его на Родину.

Анна Степановна не выдержала, вскочила на ноги:

— Сынок, а там нет подписи Андрея Бровикова? Ты не видел его? Может, слышал что-нибудь о нем?

Леонов, аккуратно складывая лоскут, дрожащим голосом ответил:

— Мы с Лешей хорошо знаем товарища капитана. Андрей Михайлович очень хорошо относился к нам. Но что с ним случилось, как сложилась его судьба, жив ли он, мы не знаем.

Произнося это, Леонов был растерян. Ведь он на самом деле не знал, подписывался ли под этим обращением Бровиков. В эти минуты он вспомнил о своей с Николаевым клятве боевому товарищу ничего не говорить о нем. Леонов побледнел и опустился на свое место. Присутствующие поняли парня по своему: ему тяжело говорить о пережитом.

Потом все начали забрасывать вопросами Бунцева и Бочарова и слушали их рассказы затаив дыхание, а женщины, конечно, со слезами на глазах.

А вечером, когда они с подругами уже сидели в купе поезда Москва — Минск, Вера Федоровна вдруг сказала:

— А что, если нам, матерям, женам погибших или пропавших без вести в Афганистане, объединиться и создать свою общественную организацию. Нет, я не против участников войны в ДРА, но они решают свои вопросы, а мы могли бы активно заниматься вопросами розыска пропавших без вести, помощи семьям погибших, ребятам-инвалидам. Они же все еще дети, такие гордые, и для себя просить у государства не будут.

Всем понравилась эта идея, и они решили уже в ближайшие дни обсудить это с другими родителями участников той войны.

В этот момент, возвращаясь домой, Вера Фёдоровна еще не знала, какой очередной удар приготовила ей судьба, какая страшная весть ждет ее дома.

После гибели Николая Вера Федоровна постоянно ощущала поддержку и плечо своего старшего сына Сергея. Он был внимателен к маме, старался во всем ей помогать. Конечно, парню тоже было нелегко: потеря родного брата сильно сказалась на его душевном состоянии. Иногда ночью он часами лежал с открытыми глазами. Винил себя, что он, бывший десантник, недосмотрел, недоучил, не научил младшего брата. Может, и не надо было Коле идти в десантники? А он же брату постоянно рассказывал о романтике службы, о захватывающих дух прыжках с неба, о быстроте и смелости десантников, о рискованных операциях. ВДВ — всегда утверждал Сергей — лучшие бойцы! Вот и получилось, когда Коля был на призывном пункте, будучи распределенным в другой род войск, улучил момент и упросил командиров перевести его в ВДВ.

Боль утраты не давала Сергею устроить и свою личную жизнь. Но вот он познакомился с девушкой, они полюбили друг друга, и дело шло к свадьбе. Мама тоже была рада. Наконец-то Сережа создаст свою семью, и ей еще посчастливится понянчиться с внуками.

Только случилось страшное. Когда Вера Федоровна собиралась на самолет в Москву, Сережа собирался на охоту обычную лесную прогулку с ружьем. Иногда он приносил зайца, иногда утку или другую дичь.

Утром, вернувшись с железнодорожного вокзала, Вера Федоровна, открывая дверь, услышала телефонный звонок. Быстро пройдя в коридор, она подняла трубку и услышала железный голос:

— Это квартира Коблик?

— Да, слушаю вас.

— Кем вам приходится Коблик Сергей Алексеевич?

— Это мой сын. А что случилось, с кем я разговариваю?

— Вам звонят из управления внутренних дел области. Сегодня утром в лесном массиве Логойского района найдено тело мужчины. При нем имелся паспорт на имя Коблика Сергея Алексеевича.

Мужчина начал объяснять, куда ей надо приехать на опознание и что при себе иметь, но Вера Фёдоровна его уже не слышала. Она медленно сползла на пол и лежала бездыханная.

Глава 22. Гиза

Сидя на большом камне, согреваемым восходящим солнцем, Бровиков снова задремал. Когда очнулся, ателье как раз открылось. Решил выждать минут пять — а вдруг работники только пришли и сейчас готовятся к работе.

Зайдя в ателье, где была полутьма, Андрей несколько минут стоял, дожидаясь, когда глаза привыкнут к этому мраку, а затем направился к стойке, за которой сидел араб и перелистывал журнал заказов.

Бровиков поздоровался по-английски и протянул квитанцию. Араб заглянул в журнал, оглянулся и кого-то позвал. Из глубины помещения донесся голос, и приемщик, возвратив Андрею квитанцию, пригласил пройти вглубь. Сделав с десяток шагов, Бровиков увидел мастера, который снимал у него мерку, и поздоровался. Тот в ответ кивнул головой и жестом показал на высокий стул с подставкой для ног, садись, мол.

Немного повозившись, Андрей взобрался на стул и почувствовал себя удобно. Здоровая нога хорошо устроилась на подставке. Мастер внимательно посмотрел на ботинок на уцелевшей ноге и весело что-то сказал. Смысл этих слов Андрей понял позже. Мастер, развязывая ремни, удерживающие деревянный протез, спросил:

— Афганистан?

— Да, — по-русски ответил Бровиков и прикусил язык. Он же подсказал мастеру, что он русский.

А мастер, сняв протез и глядя на грязные бинты и подстилку в марганцовке, сморщил нос, показал пальцем на заживающую рану. Андрей и без переводчика понял, что он проворчал, что от раны идет неприятный запах. Мастер спросил:

— Мина?

— Да, мина.

Мастер ткнул ему пальцем в грудь:

— Рашен?

— Да, — ответил Андрей.

Мастер проявил интерес и задал следующий вопрос:

— Москау?

— Да, Москва.

— О-о, — сказал мастер, снова указав на рану, пошел в дальний угол комнаты.

«Наверное, руки моет после этих тряпок», — подумал Андрей, но удивился, увидев, что тот несет пластмассовый тазик с водой. Он поднес к Бровикову подставку, поставил на нее таз и жестами показал: давай, мол, сунь сюда свою культю.

Пока Андрей промывал свою рану, мастер принес вату, бинт и флакончик с йодом. Протер бинтом рану, смоченную водой, взял кусок ваты, смочил йодом и смазал рану. Она сильно заныла, но Андрей не издал ни звука. Еще бы! Совершенно чужой человек обрабатывает его рану. Мастер сделал из ваты и куска бинта тампон, приложил его к ране и профессионально забинтовал. Андрей спросил:

— Доктор?

— Ноу, легион, Франция.

Затем мастер достал из-за спины один из стоявших там протезов, и началась процедура примерки. Мастер надевал на культю протез, внимательно присматривался, подтягивал ремешки, подкручивал гайки. Закончив, он облегченно откинулся на невысокую спинку своего стула и жестом показал: «Вставай!»

Бровиков поднялся и осторожно нажал оставшейся частью правой ноги на протез. Боль была не очень сильной, как с деревянной ходулей. Он радостно произнес:

— Окей! Thank you!

— Да, да, — произнес по-русски мастер и достал из ящика ботинок на левую ногу, снял старый и надел новый. Теперь Андрею стало ясно, почему мастер обрадовался, когда увидел размер его ноги. Оказывается, он угадал его и подготовил клиенту подарок — обувь и на протез, и здоровую ногу. И вот Андрей на «своих» ногах. Попытался сделать пару шагов, но было не очень удобно, к боли добавилась неуверенность. Казалось, если сделаешь следующий шаг, то грох нешься. Мастер, улыбаясь, подал Андрею костыль и жестами объяснил, что есть смысл некоторое время походить с костылем, а затем, — он указал пальцем на ряд, где стояли всякие трости, палки для продажи, — можно поменять костыль на одну из них.

У Бровикова мелькнула мысль, не купить ли ему палку. Но он тут же отбросил ее, ведь протез для правой ноги, а загружать перевязанную левую руку не стоит. Он показал мастеру на ботинки и потеребил пальцами, мол, сколько за них? Мастер улыбнулся и, отрицательно покачав головой, сказал: «Сувенир!» Он проводил клиента к выходу, пожал ему правую руку у локтя и произнес: «Гуд бай!»

Выйдя из мастерской, Бровиков увидел лоток с козырьком, а там — шаурма. У Андрея потекли слюнки. Во-первых, он был голодный, а во-вторых — такая вкуснятина. Он подошел к лотку и прочитал на листке бумаги стоимость порции. Показал наугад на верхнюю строчку, где было написано два фунта. Продавец, толстый араб, начал большущим ножом срезать с висящей на вертеле большой туши барана тонкие слои мяса. Не прошло и пяти минут, как Андрей получил завернутую в лаваш еду. Оглянулся, где бы присесть, ведь держать еду и костыль в одной руке трудно. Продавец заметил это и громко крикнул кому-то в задней части лотка. Оттуда выскочил пацаненок лет восьми. Он принес Бровикову металлическую табуретку. Андрей поблагодарил мальчика кивком головы и стал с жадностью уплетать шаурму. Невдалеке он заметил продавца соков. Охлажденный автоматом оранж диктовал: поешь и подходи ко мне. Ел не спеша, заодно обдумывая, что делать дальше. Добираться ближе к центру, а дальше что? Нет, не годится. И вдруг мелькнула мысль: что если махнуть на рынок труда? А как называется этот населенный пункт? У кого бы спросить?

Он доел шаурму, подошел к продавцу соков, протянул ему фунт. Продавец налил в полиэтиленовый стакан сок и дал несколько монет сдачи.

У Бровикова уже созрел план действий. Стараясь не нагружать раненую ногу, он делал упор на костыль. Он решил поймать такси и приблизился к кромке дороги. Машин проносилось много в обе стороны. Он понимал, что стоит на дороге в сторону Гизы. Проголосовал, и первое же такси остановилась. Спросил:

— Гиза?

Таксист согласно закивал и потянулся открыть переднюю дверь, но Бровиков показал костыль и направился к задней. Машина была большая, «мерседес», с просторным салоном. Андрей устроился удобно. Когда сел, почувствовал облегчение: пока двигался, нога уже стала побаливать, чувствовалась усталость.

Шофер понял, что везет иностранца, и решил уточнить, где пассажир хочет сойти. Громко спросил:

— Хеопс? Хефрен?

Андрей понял, что он имеет в виду, и, зная, что самая большая — пирамида Хеопса, назвал ее. Таксист, желая услужить инвалиду, съехал с шоссе и подъехал поближе к пирамиде. Андрей протянул ему пять фунтов, таксист поблагодарил. По его виду Андрей понял, что заплатил ему щедро. Вышел из машины, она тут же уехала, а он, щуря глаза, начал осматриваться.

Что такое пирамиды Гизы, он, конечно, знал, но сейчас своими глазами увидел величественность этих сооружений. Бровиков был уверен, что здесь он сможет встретить тургруппу из Советского Союза, а сопровождать ее будет русскоязычный местный гид. Это даст возможность узнать, где находится рынок труда. Позже он узнал, что его точное название — «рынок рабов».

Андрей приблизился к пирамиде Хеопса и присел на большой кусок каменного блока, который валялся недалеко от нее. Блок был сильно нагрет солнцем, и, почувствовав это тепло, Бровиков с юмором подумал: «Ну что, капитан, мог ли ты представить, что когда-нибудь будешь сидеть на многих эпохах сразу и греть свою задницу на истории?»

И вдруг он увидел, как из туристического автобуса высыпали человек двадцать туристов. Чутье подсказало: русские, наши! Во главе группы шла экскурсовод. Андрей понимал, что задавать вопросы гиду в присутствии туристов не следует, и решил присоединиться к группе, а заодно и послушать рассказ гида. Она как раз остановилась недалеко от него, подождала, пока подтянутся все, и начала:

— А сейчас мы находимся на самом известном месте всей Африки — это архитектурный памятник античности — великие пирамиды на плато Гизы. Здесь Нил граничит с ливийской пустыней. Следует отметить, что расположение этих исполинов определили жрецы-астрономы. Говорят, что ими руководил Разум из Космоса. Геродот назвал эти строения первым чудом света. Например, пирамида Хеопса, перед которой мы сейчас находимся, высотой 149 метров, своей вершиной она смотрит строго на Полярную звезду.

За пирамидой Хеопса мы видим вторую по высоте — пирамиду Хефрена. Она построена в 2 558 году до нашей эры. Приподнятая на десять метров на возвышенности, она кажется выше великой пирамиды Хеопса. Построена она по указу сына и преемника Хеопса фараона Хафра. История рассказывает, что Хафр превзошел отца в необузданной жесткости. Ненависть народа к правителю была огромна, и царя похоронили не в пирамиде, а в тайной гробнице.

Завершает ансамбль Великих Египетских пирамид пирамида Менкаура. Как видите, она самая низкая из трех и стоит в отдалении от пирамид Хуфу и Хафра. Недалеко от главной пирамиды вы можете увидеть статую Большого Сфинкса — лежащего льва с головой человека. Он как бы сторожит город мертвых. Это самая большая по размерам статуя на Земле. Я вам в дороге рассказывала о ней. Сейчас вы можете осмотреть все эти строения и сфотографироваться. Встречаемся через час у автобуса.

Не дождавшись, пока все разойдутся, гид направилась в сторону автобуса. Догнать ее Бровиков конечно не мог и потихоньку пошел вслед за ней. Когда он подошел к автобусу, дверь его была закрыта, а гид сидела на переднем сиденье. Он осторожно постучал костылем в дверь. Женщина с недовольным видом посмотрела на него.

«Видно, думает, что я буду просить милостыню», — подумал Андрей и жестом попросил открыть дверь. Водитель нажал на кнопку, и дверь открылась. Бровиков сказал:

— Простите меня, но я отстал от своей группы. Не подскажете, как называется населенный пункт, где находится рынок труда? Туда должна была ехать моя группа.

Женщина, поняв, что ошиблась, думая, что это бомж, ответила:

— Ну, во-первых, этот рынок называется «рынок рабов», там люди нанимаются на работу. А населенный пункт называется Сахар — это сокращенное название, его знают все водители. Наверное, вашу группу повезли смотреть разрушенный дворец или гробницы?

— Да, да. Но говорили о рынке труда. А сколько до него километров?

— Чуть больше шестидесяти. Доехать вы туда можете на любом автобусе, идущем в сторону Асьюта, или же, если у вас найдется пятнадцать долларов, вас туда с удовольствием довезет любой таксист.

— Спасибо вам! А где можно поймать такси?

— Вам лучше встать на дороге вблизи первой пирамиды. Напротив нее чаще всего высаживаются пассажиры.

— Спасибо, извините за беспокойство! — сказал Андрей и, попрощавшись, направился вдоль шоссе в сторону пирамиды.

Несмотря на усиливающуюся боль раненой ноги, у него поднялось настроение. Пока всё шло хорошо. Он остановился напротив пирамиды Хеопса, достал из потайного карманчика все свои египетские деньги и положил их в правый карман брюк. Оставшиеся доллары сунул обратно. Его беспокоило, что у него не осталось мелких купюр. А где и как разменять сто долларов, он не знает, да и демонстрировать стодолларовую купюру опасно. Гамаль — пример.

Вот метрах в десяти остановилось такси, из машины вышли двое пассажиров, и таксист начал трогаться с места. Андрей взмахнул костылем, и автомобиль остановился. Приблизившись к передней дверке, которую водитель предусмотрительно открыл, Бровиков спросил:

— Шеф, в Сахар довезешь?

И вдруг слышит:

— Ти — русский, Советский Союз?

— Да, я из Советского Союза. Приятно, что ты знаешь русский.

— Чуть-чуть знать. Сколько заплатишь?

— А сколько надо?

— Пятнадцать долларов Америка или шестьдесят фунтов.

— А сдачу со ста долларов найдешь?

Водитель достал свои доллары и пересчитал.

— Восемьдесят два и пять фунтов, окей?

— Окей! — согласился Бровиков и, увидев, что водитель протягивает ему деньги, понял, что он хочет рассчитаться сразу.

— Один момент! — бросил Бровиков, сел на заднее сиденье, расстегнул поясной ремень, достал сотню долларов и протянул через спинку сиденья водителю, приняв из его рук сдачу. Машина понеслась вперед.

Андрей еще раз подумал: сегодня ему пока везет, заодно и сотку долларов разменял. Пока ехал, незаметно отсчитал шестьдесят долларов и, сунув их в потайной карман, затянул пряжку на ремне. Остальные деньги положил в правый карман брюк, с облегчением откинулся на спину и подумал: «Как научил меня Гамаль, здесь с деньгами не шути! Правда, помогать таксисту ремонтировать мотор я уже не буду, а для защиты есть костыль».

Ехать, по его подсчету, было около часа, и он позволил себе задремать.

Глава 23. Москва

На следующий день после отъезда Коблик, Чайкиной и Бровиковой Бочаров с Бунцевым пришли домой к Леоновым. Встретили их мама Леонова и сам Антон. Они сообщили, что Николаевы ночью уехали в Иваново, а отец Антона еще на работе. Мать пригласила гостей в зал, где они устроились на диване, и занялась подготовкой стола.

Бунцев и Бочаров начали рассказывать Антону, как они все батальоном искали его. Бочаров добавил:

— Даже генерал Дубик принимал участие, подключил дополнительные силы, вертолеты. Он сам побывал в том месте, где была твоя позиция, и так же, как и мы, пришел к выводу, что тебя взрывом отбросило в глубокую пропасть. Кстати, мы доложили командующему просьбу, чтобы тебя представили к медали «За отвагу», а он приказал переделать представление на орден Красной Звезды. Правда, о результатах пока известий нет.

— Чертовы горы! — чертыхнулся Бунцев. — Сколько наших людей поплатились жизнью, будучи сброшенными, чаще всего взрывами мины или гранаты, в пропасть.

— Командир роты Бровиков тоже был сброшен в ущелье. Скорее всего, погиб, — добавил Бочаров.

У Леонова сперло дыхание. Что делать? Рассказать командирам о Бровикове? Но как быть с клятвой, данной капитану?

Затем командиры рассказали еще одну новость. Оказывается, начался вывод советских войск из Афганистана.

— Наш батальон вывели в числе первых, сейчас он находится в Подмосковье, ожидаем дальнейших решений, — пояснил Бунцев.

Бочаров добавил:

— Ходят слухи, что когда выйдет вся дивизия, то, вполне возможно, будет дислоцироваться в Беларуси.

— Да, немало ребят из этой республики сложили свои молодые головы или получили ранения, — размышлял вслух Бунцев и вдруг вспомнил: — Да, Антон, поздравь майора Бочарова — он уже четвертый день как заместитель командира батальона.

Леонов протянул руку Бочарову:

— Поздравляю, Евгений Михайлович! Мы рады, что командир нашей роты наконец замечен большим начальством.

— Никто не знает, что замышляет наш генсек Горбачев? Куда он приведет нашу страну? Уж слишком сошелся с Соединенными Штатами. Похоже, безопасность страны его не особо беспокоит, — грустно сказал майор, — слишком не по-дружески он настроен к Афганистану, да и чувствуется его безразличие к тем, кого Родина направляла в Афганистан. Представьте, наш батальон, к примеру, и два полка, выведенные из Афгана, размещены в чистом поле. А как быть зимой? В палатках не выдержишь.

Неожиданно раздался звонок. Мать подняла трубку и громко крикнула Антону:

— Сынок, это тебя!

Антон взял трубку:

— Слушаю!

— Это говорит майор Новиков Александр Павлович — военная контрразведка. Я прошу вас завтра прибыть в ВКР по городу Москве к десяти утра.

— А в чем дело?

— Для разговора. Не опаздывайте. До завтра!

Леонов положил трубку и с недоумением произнес:

— Не понимаю, даже пару суток не дадут отдохнуть.

— В чем дело, Антон? — спросил Бочаров.

— Военная контрразведка требует явки.

Бунцев спросил:

— Он не представился? Фамилию не назвал?

— Майор Новиков.

— А, этот прощелыга. Он же к тебе в аэропорту цеплялся, помнишь?

— Да, помню.

Поморщившись, Бунцев сказал:

— Гадкий мужик. Чуть больше года был в Афганистане, в Кандагаре. Я случайно встретился с его командиром Садыковым. Он рассказал мне, что Новиков был там советником по линии КГБ. Трус редкий, но гонористый, скандалист и провокатор. Конечно, об участии в боевых он и слышать не хотел, при обстреле города в любую щель лез, один раз под кровать спрятался и в штаны от страха наложил. Дошел до доносов на своих товарищей. Писал председателю КГБ, даже лично Горбачеву, поливал грязью своих же товарищей, а их было всего пять человек.

— Анонимки писал? — спросил Леонов.

— Нет, от своего имени, представлялся «участник боевых действий», хотя от любого выстрела чуть в обморок не падал. Его командир рассказывал о нескольких случаях с этим майором, которые опозорили не только этого негодяя, но и всю систему КГБ. Его, как «афганца», отозвали на время в Москву из Минска для участия в розыскных мероприятиях пропавших без вести. Отвратительный тип. Не знаю офицера, который, как он, уехал бы из Афгана без награды Родины. Но в то же время его-то бояться и нечего.

— Мы с Николаевым привезли с собой лоскут ткани с письмом от наших ребят, где они расписались кровью, чтобы можно было по ДНК определить их. А если Новиков потребует отдать лоскут ему, что мне делать?

После короткого раздумья Бунцев ответил:

— Лучше было бы официально передать начальнику контр разведки страны, ведь там расписались солдаты не только из Москвы и области. Но в то же время этот майоришка находится в единой группе. Придется, наверное, отдать, но потребуй составить акт передачи.

Затем Леонов начал подробно рассказывать, что ему пришлось пережить в плену. Тем временем мама Антона пригласила всех к столу, а после обеда командиры уехали.

Утром следующего дня отец подвез Антона в контрразведку. Они договорились, когда Антон будет выходить, позвонит отцу, и тот пришлет за ним машину.

Антон вошел в подъезд большого дома и, назвав постовому свою фамилию, сказал, что его вызвал майор Новиков. Постовой позвонил кому-то, сообщил о Леонове и, положив трубку на аппарат, сказал:

— Ожидайте, сейчас за вами придут.

Антон стал ждать. Прошло десять, двадцать, а затем и тридцать минут. Наконец появился прапорщик:

— Леонов?

— Так точно.

— Оружия, фотоаппарата при себе нет?

Леонов аж вспыхнул и, еле сдерживаясь, ответил:

— Ни танка, ни гранатомета тоже нет.

— Гм… Следуй за мной!

Они поднялись на второй этаж, прошли по коридору с десяток шагов, и прапорщик открыл дверь с номером 201. Пропустил Леонова вперед и вошел сам:

— Товарищ майор! Леонов сказал, что у него с собой нет даже танка и гранатомета. Может, обыскать?

— Ладно, обойдемся, свободен!

Прапорщик вышел, Новиков кивнул на стул:

— Проходи, садись.

Антон оказался в двух метрах от Новикова, сидящего за лакированным столом. Майор взял несколько чистых листов бумаги. Записал данные Леонова, в какой воинской части служил, когда и при каких обстоятельствах попал в плен, где его содержали душманы, кого из советских военнослужащих встречал в плену или среди душманов. Потом потребовал рассказать, как они с Николаевым оказались в Лондоне, а затем в Москве.

Леонов старался излагать точнее и полнее. Когда рассказывал, как он хотел броситься в пропасть, капитан вдруг усмехнулся:

— Забавно, а как собираетесь подтвердить, что все, что вы рассказываете, правда?

Леонов вспыхнул:

— А вы можете спросить об этом ишака, он может подтвердить!

На этот раз вспыхнул Новиков:

— Рядовой Леонов, не забывайте, вы еще не демобилизованы из рядов Советской Армии, а перед вами майор!

— Извините, товарищ майор, но какой вопрос, такой ответ.

— Ладно, валяйте, сочиняйте дальше.

Антон понял, что он закипает, и, еле сдерживаясь, ответил:

— Я вижу, сочиняете вы, а я, между прочим, говорю правду!

Майор измерил его с ног до головы презрительным взглядом и бросил в упор:

— С кем из иностранцев вы виделись, после того как исчезли из своего батальона?

Леонов машинально ответил:

— Товарищ майор, я был ранен, взрывом сброшен в ущелье. Кстати, многие из наших ребят попали в плен при таких же обстоятельствах.

— Хорошо, как вы можете доказать, что были ранены?

— Могу раздеться.

— Леонов, вы уходите от ответа на мой вопрос: с кем из иностранцев вы встречались, когда находились в плену?

Антон начал подробно рассказывать и о Людмиле Торн, и о Роберте и других иностранцах, которых запомнил. Отвечая, он заметил, что за спиной майра открылась не сразу заметная дверь. В кабинет зашел полковник, молча присел на стоявший слева от двери стул. Странно, но появление в кабинете старшего офицера подействовало на Антона успокаивающе. Новиков же вел себя в том же русле:

— Леонов, перед вами майор, который, между прочим, тоже не один год повоевал в Афганистане и, как говорится, понюхал пороху и крови, так что не надо мне тут рассказывать легенду, которую вам предложила вражеская разведка!

— Извините, товарищ майор, может вы и были в Афганистане, но что не воевали, это факт! Тот, кто понюхал пороху, так себя не ведет. Я готов доказать любому суду, что говорю правду!

— Суд — еще впереди! — перебил его Новиков, вскочил на ноги и, перегнувшись через стол, чтобы быть поближе к Леонову, громко повторил: — Суд впереди, Леонов и не надейся на Николаева! Он уже вчера начал говорить правду!

— Я уверен, что Николаев рассказал то же самое, что и я. Товарищ майор, я все время находился в плену, перенося издевательства, унижения, избиения, но я всегда помнил, что давал присягу Родине и что у меня есть семья, которая молится за меня и ждет, а мои однополчане, командование делают всё, чтобы помочь мне и моим товарищам-пленным. Вы не имеете права меня и других советских солдат, попавших в плен, подозревать в предательстве. Я не хочу вам, товарищ майор, предъявлять доказательства своей правды и прошу вас доложить вышестоящему руководству, что я прошу принять от меня доказательства!

Новиков смутился, но, быстро овладев собой, выпалил:

— Рядовой Леонов, вы что, хотите, чтобы я вас немедленно арестовал? Причем не только за хамство и оскорбление старшего по званию, но и по подозрению в дезертирстве и измене Родине?!

— Я просто не хочу с вами разговаривать! — ответил Леонов и отвернул лицо в другую сторону.

Полковник поднялся с места, подошел к Новикову и произнес:

— Сядьте, майор! Я бы вам посоветовал более уважительно относиться к боевым солдатам и офицерам!

Новиков, ошарашенный неожиданным появлением руководителя, сел и пробормотал:

— Ему нельзя верить!

— Он тоже вам не верит, — спокойно произнес полковник.

Обойдя стол, он приблизился к вставшему Леонову и протянул ему руку:

— Полковник Соколов Олег Олегович, начальник отдела военной контрразведки по Москве и Московской области. С прибытием вас, Антон Сергеевич! Хочу вас поздравить: сегодня подписан Указ Президиума Верховного Совета СССР о награждении вас орденом Красной Звезды. От души вас поздравляю!

Он посмотрел на Новикова и сказал:

— Свободен, майор!

Новиков суетливо собрал какие-то бумаги и, чеканя шаг, вышел из кабинета. Соколов сел на место Новикова:

— Вы уж простите нас за этого майора. Завтра отправим его к месту службы, в Белоруссию. Я послушал вас, не сомневаюсь в правдивости ваших слов. Кстати, Николаев уже в Иваново рассказал то же самое, что и вы. Я лично пришел, чтобы попросить вас рассказать о тюрьме в Бадабег. Мы знали, что это — крепость-база моджахедов и центр по подготовке душманов под руководством лидера Исламского общества Афганистана Раббани. Бадабег расположен в двадцати километрах от Пешавара. Расскажите мне, Антон Сергеевич, что вы помните.

— То, что там находилась разведка США, мы, конечно, догадывались. Крепость, как нам казалось, не старинная, ей максимум 30 лет. К нам часто наведывались представители душманов и иностранцы, среди них выделялась американка Людмила Торн и английский лорд по имени Роберт. Имен других я не знаю.

— А сколько было наших ребят?

— Около двадцати человек. В другом помещении содержались афганские военнопленные, их было приблизительно человек сорок. Рассказывали, что там якобы находился полковник афганской армии. Содержали нас в скотских условиях, за малейшее неповиновение избивали плетью со свинцовым концом, заковывали в кандалы, сутками не давали еду, воду. Идея побега у ребят появилась еще до меня. Мне рассказали, что удалось разведать территорию. Николай Шевченко, который томился в тюрьме уже три года, смог раздразнить начальство Центра, вызвав коменданта на встречу по боксу. А в качестве вознаграждения за победу попросил игру в футбол между заключенными и охраной. Рассказывали, что этот Шевченко во время игры получил множество ушибов, но смог хорошо рассмотреть крепость и составить план побега.

Как проходило восстание, я не знаю. Но точно помню, что афганцы и советские четко скоординировали свои действия. Договорились начать восстание через сутки или двое после того, как мы с Николаевым дадим Роберту свое согласие уехать в Англию и нас заберут из тюрьмы. Наметили начать действия, когда у охраны начнется намаз.

Затем Леонов рассказал Соколову о своих странствиях с Николаевым и о побеге в Посольство СССР в Лондоне. Соколов слушал внимательно, что-то записывал, затем спросил:

— А письмо, которое писали ребята, не удалось, конечно, сохранить?

— Что вы, товарищ полковник! — воскликнул Антон. — Ведь ради него мы с Николаевым и сделали вид, что согласились выехать в Англию.

Антон сунул руку за пазуху, достал довольно большой лоскут материала и протянул полковнику. Тот развернул его и прочитал. Руки его задрожали:

— Кровью ребята расписались. Дорогие вы наши!

Он нажал кнопку на столе, и в кабинете появился подполковник. Соколов приказал:

— Составьте акт о приемке этого документа от Антона Сергеевича Леонова. Затем вызовите мою машину, пусть отвезут его домой.

После этого он написал на листке бумаги свой телефон, фамилию, имя, отчество, должность и протянул листик Леонову:

— Если нам понадобиться еще что-нибудь уточнить, мы позвоним вам. Ну, а если тебе, герой, понадобиться переговорить или встретиться со мной — звони.

Вскоре подполковник провел Леонова до выхода, подвел к «Волге», сказал пару слов водителю и распахнул переднюю дверку:

— Пожалуйста, Антон Сергеевич! Счастливого пути!

Глава 24. «Рынок рабов»

Бровиков проснулся, когда почувствовал, что машина остановилась. Первое, что он увидел, — желтые, как песок, строения. Чуть правее была небольшая площадь, на которой находилось много людей. Он спросил у таксиста:

— Сахар?

— Сахар, — сделал ударение на последний слог таксист и спросил: — Проблем ноу?

— Ноу, ноу. Сенкью! — Андрей открыл заднюю дверцу и осторожно вылез, напоследок бросил: — Гуд бай!

Машина тронулась, но, проехав метров двести, остановилась рядом с двумя стоящими такси.

«Будет дожидаться клиентов», — подумал Бровиков. Сунул за пазуху пакет с перевязочными средствами — подарком мастера по протезам — и, старясь налегать больше на костыль, двинулся к площади.

Сомнений не было, что это и есть «рынок рабов», или биржа труда. Подойдя поближе, он остановился, чтобы перевести дыхание, и стал внимательно рассматривать, как он уже назвал, «площадь боевых действий». Он прикинул: соперников или конкурентов — не более ста. Одни сидели на самодельных стульчиках или валунах, другие, подстелив что-нибудь, устроились прямо на песке, а третьи, повесив на шею небольшие картонки с надписью, старались держаться поближе к «покупателям». Разница между «покупателями» и «товаром» была очевидна. По одежде можно было понять: первые были в легких брюках, рубашках с короткими рукавами, на голове были панамы. Вторые же были бедно одеты, на голове — что-то вроде тюбетейки или даже сложенной из газеты пилотки.

Постояв минут пять, Андрей определил план своих действий. Сначала он прошелся, всматриваясь в таблички. Надписи были на разных, кроме русского, языках. Было написано название страны, что одновременно означало, каким языком владеет носитель таблички.

«Итак, — решил Бровиков, — надо добыть кусок картона, фломастер и место для сидения. Торчать, видимо, здесь придется долго». Он обратил внимание на стоящие неподалеку ларьки, где продавались напитки и шаурма. Там возле продавца валялось несколько картонных коробок. Он подошел и жестом показал на них. Продавец понял, с сожалением посмотрел на освободившуюся тару, очевидно, оценивая, хватит ли ему вечером упаковки для оставшегося товара.

Андрей зажал костыль под мышкой и двумя руками показал продавцу квадрат, уточняя, что ему нужен небольшой кусок картона. Продавец понял, оторвал верхнюю створку коробки и протянул ее Бровикову. Тот знаками показал, что нужен еще карандаш. Продавец достал из-под прилавка фломастер и протянул его Андрею:

— Сувенир.

— Сенькю! — поблагодарил Бровиков, сунул фломастер в карман, картонку — а пазуху и не спеша направился обратно. Вдруг он увидел, что бородатый мужик поднял металлическое ведро, перевернутое вверх дном и служившее ему сиденьем. Он явно раздумывал, брать ли ведро, которое было без дужки, с собой. Андрей шагнул к нему:

— Друг, отдай мне свой стул!

Бородатый улыбнулся и кивнул — бери, мол.

Бровиков с удовольствием уселся на ведро и впервые подумал: «А в Египте оказывается добрых людей больше, чем Гамалей».

Он достал из-за пазухи картонку, а из кармана фломастер. Задумался: что же ему написать? Ищу работу? Хочу работать? Вдруг его осенила идея: а что если просто написать на русском и английском языках «Работу!».

Так и сделал. Отложил костыль, поудобнее устроил ногу с протезом и, держа в руках картонку перед собой, стал ждать.

И тут Бровиков почувствовал, как в его душе растет чувство обиды и стыда. Он, советский капитан, имеющий высшее образование, десантник, чем он очень гордился, вдруг превратился в нищего, в бомжа. «Вряд ли кому-либо я понадоблюсь, — подумал он. — Вон сколько вокруг тебя здоровых мужиков, у всех руки и ноги целы. Могут что хочешь делать. Уверен, что среди них есть и специалисты в технике, экономике, может, и солдаты, а может, киллеры и грабители».

Андрей вспомнил свою семью. «Правильно ли я делаю, опуская себя на дно жизни?» В глазах всплыли лица матери, жены, доченьки Настеньки. «Неужели на родине я не нашел бы себе работу? Конечно, может, без ноги и пальцев руки нашел бы, но кому такой урод нужен?» Теперь он вспомнил свое лицо, которое видел в зеркале: пол уха, разодранные в лепестки ноздри, один глаз навыкате, большие, страшные шрамы на лице. «Любой, кто на меня посмотрит, — испугается, даже дочь и жена будут бояться меня, а мама, моя дорогая мама, будет терпеть, плакать тайком, и даже трусливая собачонка каждый раз при моем появлении будет прятаться в другой комнате. А кто согласится с таким уродом рядом работать?»

Подумал он и о том, что он, солдат, может делать на гражданке — быть дворником, сторожем, почтальоном? Мог бы работать шофером, но кто осмелится взять его на работу?

«Нет, если кому я и нужен, — словно стряхивая с себя мучительные раздумья, решил он, — если и примет меня кто, то только дикое племя где-нибудь в джунглях, оторванное от белого света, без телевидения, комфорта, электричества. Говорят, там человека, у которого лицо обезображено, в шрамах, считают чуть ли не божеством, героем. Если жить, то там! Но вожди племени на таких „тусовках“ не бывают. Значит, остается одно из двух: искать племена или в конце концов кончить эту жизненную комедию. Найдут в каком-нибудь глухом местечке труп неизвестного бомжа, предадут земле — и конец, финита ля комедия».

Бровиков вздрогнул, увидев перед собой мужчину. Тот прочитал надпись и спросил по-английски. Андрей понял, что мужчина интересуется его профессией, и ответил одним известным во всем мире словом: «Милитари!» Мужчина кивнул и отошел.

Солнце перевалило далеко за полдень, когда подошел еще один «покупатель», посмотрел на протез, поразмышлял и, ничего не говоря, пошел дальше.

«Кажется, на сегодня все», — подумал Андрей, глядя, как, словно по команде, люди стали расходиться. Он встал и поспешил к рядам, где продавали еду и воду. Там уже тоже началось оживление. Купил за два фунта порцию шаурмы и стакан апельсинового сока. Отошел в сторонку, сел на ведро и с жадностью поел. Оглянулся. «Где бы переночевать? Идти по домам, проситься или искать дешевый отель? Здесь наверняка нет никакого отеля», — подумал он.

Вдруг он обратил внимание на засыпанную полуразрушенную древнюю крепость. Она словно поманила к себе. «А что, может найти приют там?»

Из афганского опыта Бровиков знал, как холодно ночью в пустыне, где при дневном солнце песок словно плавится. Решил пройтись вдоль торговых рядов и лотков, правда, половина из них уже закрылась. На одном из лотков увидел военную, причем явно советскую плащ-накидку. Показал продавцу на нее пальцем. Торговец положил ее перед Бровиковым на маленький прилавок. Андрей нежно погладил ее и спросил:

— Сколько?

Продавец ответил, что этот раритет стоит три фунта.

— Окей! — Андрей достал из кармана три фунта и три доллара, отдал три фунта и начал сворачивать свою покупку.

Тут продавец снял со стенда армейский вещмешок, тоже советский, и, продемонстрировав его, предложил:

— Ту долларс?

Бровиков задумался: «А что если купить еще и вещмешок? Повешу его на спину, и руки будут свободны». Он протянул торговцу два доллара, вложил в вещмешок плащ-накидку, и вдруг его глаза остановились на цадаре — особого рода покрывале, которое афганцы носят, перекинув через плечо, а когда надо, используют как одеяло или защиту от песчаной бури. Спросил:

— Сколько?

Продавец, как завороженный глядя на доллар, оставшийся у покупателя, протянул Бровикову цадар и сказал:

— Ван долларс?

— А, давай!

Бровиков опять развязал тесемки в вещмешке, положил туда цадар и, помахав продавцу, направился дальше.

Идея переночевать к крепости приобрела реальность, но Андрея насторожил взгляд продавца на доллары, которые, оказывается, имеют здесь магическое воздействие, и он решил все же не спешить идти к месту ночлега, а подождать, когда продавец, у которого он купил вещи, уберется. Присмотрел себе валун, уселся на него и стал ждать. Место оказалось удачным, отсюда был хорошо виден лоток. Вспомнил, что забыл забрать свое ведро возле лотка. Но не нести же его с собой? Хотя если в ведро положить цадар и плащ-накидку, то оно тоже поместится в вещмешок.

«Пожалуй, дождусь, когда уйдет торговец, — подумал он, — тогда и пойду забирать свою „табуретку“. Завтра пригодится». Решил, что завтра надо будет купить спички, фонарик и запастись пачкой старых газет. Может, придется разводить костер.

Ну, вот, наконец, продавец закрыл свое хозяйство, закинул за спину ранец и двинулся в сторону населенного пункта. Бровиков поднялся и направился к лотку. Ведро было на месте. Проделав придуманную манипуляцию, он закинул вещмешок за левое плечо и направился к развалинам. Минут через двадцать, с трудом преодолев всего несколько сот метров, трудный путь по сыпучему песку, он достиг развалин. Вот-вот скроется солнце, надо поспешить с поиском места, где можно провести ночь. Оказавшись внутри, он внимательно осмотрел крепость. Везде торчали остатки стен, груды каменных глыб, похожих на блоки, которые он видел у пирамиды Хеопса. Вдруг его внимание остановилось не невысоком выступе, похожем на балкон. На его краю лежал один из блоков.

«Если туда забраться, то за блоком можно укрыться, и снизу меня не будет видно», — подумал Андрей и, выйдя наружу, стараясь как можно быстрее, зашагал вдоль стены. Вот и небольшой пролом в стене, который он заприметил у балкона. Нарост песка внизу него. Забраться по сыпучему песку с одной ногой очень сложно. «Надо постараться влезть!» — решил он и двинулся в «атаку».

Солнце уже бросало на землю прощальные лучи, когда Андрей добрался до балкона. Оглянулся и удовлетворенно хмыкнул: «Ну, вот и квартира!»

Очистил от камней себе площадку, расстелил плащ-накидку, под голову положил вещмешок, протез решил не снимать. Хоть рана здорово ныла, но какое-то седьмое или восьмое чувство требовало бдительности. Осторожно устроился на жестком полу и накрылся цадаром. Лежать на жестком полу ему не привыкать, в Афгане было хуже. Преодолевая какую-то растущую на душе тревогу, он заставил себя заснуть. Спал так, что, казалось, из пушки пали — не разбудишь. Но война научила в условиях боевой обстановки мгновенно преобразовываться из спящего в бодрствующего.

Вдруг Бровикову послышался какой-то неясный шум. Кто-то явно пытается пробраться к провалу, ведущему на балкон. Луна достаточно ярко освещала окрестность. Бровиков лежал в тени, лунный свет освещал дыру и провал в стене.

«Кто это?» — подумал Андрей и правой рукой положил поудобнее костыль, нащупал несколько камней и положил поближе к себе. «Может это зверь, который почуял запах человека? Львы вряд ли обитают вблизи населенного пункта. Может гиена или шакал? Они вроде не нападают на человека. Но надо быть готовым ко всему». Тихонько сел и прислонился к стене. «Провал — слева, значит, правая рука может с размаху бить костылем или швырнуть камень», — с тревогой думал он. Нащупал еще три довольно увесистых булыжника, подумал: «Если придется сопротивляться, то начну с булыжников, их удар будет посильнее, чем легким костылем».

А шорох все приближался, похоже, кто-то старается как можно тише подобраться к провалу в стене. Андрей почему-то вспомнил продавца, у которого он купил полезные вещи. Подумал: может, встать? Но тогда он не сможет нагибаться за камнями, а сидя, можно использовать эти булыжники несколько раз. Сейчас главное — не пропустить того, кто приближается. Он понимал, что для него главный союзник — внезапность. Наверняка тот рассчитывает, что инвалид спит.

В проеме показалась фигура человека. При лунном свете Бровиков узнал продавца, а в его правой руке четко увидел кинжал.

«Ах ты сука! — в душе Андрея вспыхнула злоба. — Из-за бакса готов человеку голову отрезать!»

Пришелец пристально всматривался в тень от стены. Андрей взял первый свой снаряд — увесистый булыжник. Бросать было удобно, он отвел руку с камнем вправо и, целясь в голову «гостя», швырнул камень. Но бандит в этот момент сделал шаг вперед, и камень, пролетев мимо его головы, исчез в проломе. Лотошник, поняв, где его жертва, замахнулся кинжалом и бросился к Андрею, но второй булыжник встретил его точно. Удар в лицо был страшным, бандит вскрикнул, уронил свое оружие и полетел внутрь крепости. Место, куда он упал, луной не освещалось. Бровиков подобрал кинжал, прижался спиной к остывшей стене и стал размышлять, что ему делать. Уходить. А куда? Бродить по пустыне? Глупо. Неизвестно, что с нападавшим, жив или мертв? Андрей решил дождаться первых лучей солнца, посмотреть, что с бандитом, а потом принять решение, как поступить дальше.

Попытался немного задремать, но чувство опасности, неизвестности, да и встряска, которую он получил, давали о себе знать, и он опять возвратился к тревожным размышлениям: «Если лотошник мертв, то надо внимательно осмотреть место, чтобы не оставить никакой улики своего пребывания здесь. Вряд ли торгаш рассказывал кому-нибудь обо мне, иначе пришел бы не один. Следы на песке, по которому надо добираться на этот балкон, вряд ли сохранятся, легкий ветерок дует все время и затянет песком следы».

Прошло около двух часов, и на востоке появились первые признаки рассвета. Андрей не спеша стал собираться. Упаковал цадар и плащ-накидку в ведро, сунул его в вещмешок, завязал тесемки и поставил у пролома. Затем забросал то место, где лежал, камнями, ногой подгреб мелкой каменной крошки. Вот солнце уже хорошо освещает всю местность. Он глянул вниз: торговец лежал в той же позе. Удар булыжника в голову был мощный, да и упал он с высоты не менее пяти метров. Бровиков решил не подходить к нему, а, тщательно протерев кинжал полой рубахи, чтобы не осталось следов, бросил вниз. Посмотрев, куда упал кинжал, с удовлетворением пробормотал: «Нормально». Кинжал улегся около торговца. Ножевых ранений у него нет. Значит, догадаются, что это его имущество.

Затем стал спускаться вниз. Помог опыт детства, когда зимой съезжал с горки на заднице. Спустившись, как мог, отряхнулся и посмотрел в сторону рынка. Было еще рано, и там никого еще не было. Нужно побыстрее попасть туда, причем так, чтобы никто не видел, что он идет со стороны крепости. Впоследствии он узнает, что это — развалины не крепости, а дворца, построенного около тысячи лет назад, когда здесь еще была пышная зеленая долина.

Бровиков пошел правее, чтобы дождаться, когда откроются ларьки, и появиться на рынке с другой стороны. Он уже видел, как к площади потянулись люди. Подойдя к крайнему лотку, расположенному в другом конце того ряда, где вчера приобрел вещи, он достал из потайного кармана деньги, отложил сорок фунтов и три пятидесятидолларовые купюры, подумал: «Куплю себе фонарик, спички и нож. Без них существовать здесь плохо».

Упаковал покупки в вещмешок и не спеша прошел мимо злополучного ларька. Устроился в центре рынка, достал ведро, картонку с надписью и уселся в свое «кресло» так, чтобы было видно строение, где он провел ночь. Подумал: «Если появится торгаш, значит выжил и придется убираться отсюда».

Прошел час, два, три, но торгаш не появлялся. Солнце подошло к зениту, стало нестерпимо припекать, а с ним еще не заговорил ни один «покупатель». Захотелось пить, да и в желудке подсасывало. «Пора бы и пообедать. А что делать с имуществом? Оставить здесь? Сопрут».

Вдруг около него остановился мужчина. Он был среднего роста, широкоплечий, с небольшой бородой. На нем был легкий костюм желтоватого цвета: рубашка и шорты.

— Инглиш, русиш? — спросил он.

Сердце Бровикова ёкнуло. Подумал: «Кажется, он!»

— Я — русский, — ответил Андрей.

— Откуда? — мужчина говорил с сильным акцентом, но понять его можно было.

— Я же сказал, что русский, из Советского Союза.

Незнакомец кивнул головой на протез:

— А это, протез? Откуда?

— Афганистан, ногу оторвало.

— Да, да, понимаю… Дезертир?

— Нет, что вы! Я приехал в Африку жить по личным мотивам.

— По личным мотивам? Как это?

— Посмотрите на мое лицо. Я не могу пугать жену, дочку, маму, друзей этой мордой.

— А что вы умеете делать?

Андрей на мгновенье задумался, а потом обреченно ответил:

— Умею стрелять, взрывать, прыгать с парашютом…

— Машину? — прервал его мужчина.

— Машину умею водить, мотоцикл, танк, БТР…

— Ха-ха-ха, хватит! Вы не киллер?

— Нет, для таких целей я не подхожу.

— Как с английским языком?

— Немного знаю, но могу выучить, мне он давался хорошо.

— А где бы вы хотели работать?

— А, где предложат!

— А если на юге, в Зимбабве, например, в горах?

— Это меня не пугает, в Афганистане я привык к горам.

— Но там нет телевизора, телефона. Правда, есть радиосвязь, электричество от ветра. Не пугает?

— Нет, — пожал плечами Бровиков.

— Вы где остановились?

— Здесь…

— Отель, частный дом?

— Я только приехал из Каира. Там у меня один египтянин по имени Гамаль украл паспорт и деньги.

— У вас, значит, нет никаких документов?

«Ну, всё, — подумал Бровиков, — сейчас он потеряет ко мне интерес». Ответил:

— Вы правы, господин. Я остался без документов и стал бомжом.

— А что такое бомж?

— Это человек без определенного места жительства.

— Я понял, — улыбнулся незнакомец. И вдруг спросил: — Вы уже обедали?

— Только собирался.

— У меня предложение, пойдемте, пообедаем, плачу я. Заодно и поговорим.

— Далеко идти? А то, — Андрей показал на протез, — еще только тренируюсь, вчера только новый протез надел.

— А, понимаю. — Незнакомец оглянулся и, увидев торговые ряды, спросил: — А вы туда можете дойти?

— Конечно.

— Хорошо, подходите к первому магазинчику, я туда подъеду на своем авто. Может, придется еще искать, как туда заехать, но вы меня подождите, окей?

— Окей!

Мужчина направился к поселку, а Бровиков встал на ноги и с сожалением посмотрел на свое ведро-кресло: брать ли его? Решил оставить для следующего «товара», сунул под мышку костыль и направился к крайнему ларьку. Стало немного тревожно: а вдруг там тот же торгаш? Но чем ближе он подходил к ларьку, тем яснее становилось, что он закрыт. Подумал: «Даже если этот гад остался жив, можно быть уверенным на все сто процентов, что ему придется долго полежать в больнице».

Превозмогая боль, приблизился к злополучному лотку. Оглянулся, но поблизости негде было присесть. Облокотился плечом о стену и стал ждать. Прошло минут двадцать. Андрей уже подумал: «Кинул меня, наверное! Действительно, кому я нужен?»

Но прошло еще минут десять, и к нему подкатил большой джип. Из него вышел незнакомец:

— Я долго искал объезд. Садитесь!

Он помог Бровикову устроиться на заднем сиденье, возвратился за руль, и вскоре они въехали в поселок, который называли Сахар. Остановились у двухэтажного дома, на фронтоне которого красовалась большая вывеска «Ресторан», а еще через пяток минут уже сидели за уютным столиком. Андрей обратил внимание на свои руки, они были грязные, сказал:

— Не возражаете, я пойду вымою руки?

— Да, конечно. Вон там, — незнакомец указал на угол, — туалет. Можно не только руки помыть.

Когда Андрей вернулся, официант выставлял на стол разную вкуснятину, сок и чайники с чаем.

— Ого, сколько вы заказали! — искренне обрадовался Бровиков. — До завтра не съедим.

— Завтра будет новая пища. Но я бы хотел, чтобы вы мне рассказали вашу историю. Как вы попали в Каир?

Бровиков, не тая, рассказал, начиная с последнего боя и до своего появления в Каире. Не преминул рассказать и о Гамале. Рассказывая, Андрей обдумывал, какую же фамилию ему назвать. О ночном происшествии в замке решил не говорить.

— А фамилию вы свою не назовете? — поинтересовался незнакомец.

— Панфилов Андрей Иванович. К сожалению, паспортом завладел Гамаль. Обращаться в полицию я посчитал бесполезным: фамилии Гамаля не знаю, названия отеля тоже не знаю, показать его не смогу. Этот Гамаль, прежде чем выехать со мной из Каира, долго крутил по городу. Скажу честно, если бы я обратился в полицию, первое, что они бы сделали, — надели бы мне наручники и посадили бы в тюрьму. У меня же визы нет, паспорт чист.

— А что, американцы не могли сделать вам визу?

— Вы забыли, с нами вел переговоры англичанин, как он представлялся, лорд. Он посадил меня в американский военно-десантный самолет. Они высадили меня в аэропорту Каира и сказали «Гуд бай». Я думаю, они сделали это по просьбе лорда. Я им, как говорится, до лампочки. Их не интересовало, есть ли у меня виза. Они вели себя как хозяева.

— Понимаю вас. Ну, я думаю, вам тоже интересно узнать, кто я?

— Конечно, — уплетая еду, ответил Бровиков.

— Меня зовут Иосиф Середич. Я родом из Бобруйска. Мне и членам моей семьи в свое время удалось получить разрешение на выезд в США. Но, когда мы уже были в Вене, отец решил лететь в Израиль. Там я и нашел для себя нишу — стал заниматься добычей алмазов и золота. Не хочу хвастаться, я не стал миллиардером, как мечтал. Но на булку с маслом себе заработал. У меня был неплохой бизнес в ЮАР, добывал золото. Но времена изменились. Местные новые власти там устроили гонение на белых, и мне пришлось искать себе занятие в другом месте. Попробовал в Ботсване, но там власти ведут жесточайший контроль. А у меня компания небольшая и не соответствовала их требованиям. Тогда я перебрался в Зимбабве и теперь занимаюсь там добычей золота. Некоторые считают, что это весьма прибыльно, но на самом деле не совсем так. Конечно, прибыль есть, но не очень большая. Хотя при больших масштабах можно иметь хорошие деньги. У меня производство небольшое, а надо платить за работу, охрану, налоги, покупку и содержание оборудования, техники, создание условий для проживания работающих. В итоге прибыль получается небольшая.

— Зимбабве, Зимбабве, — задумался Бровиков и спросил: — А где она находится? Где-то на западе Африки?

— Нет, на юге, граничит с ЮАР, Замбией, Мозамбиком и Ботсваной, удобное место для уединения. Кстати, в ней все виды ландшафтов: горы, озера, холмы, пещеры и плато. Климат — самый мягкий в Африке, нет сильно выраженных периодов засухи и дождей, резких температурных перепадов. В стране десять крупных рек, в том числе Замбезия, Лимпопо, Зимбабве, на которой находится знаменитый водопад Виктория. Страна богата полезными ископаемыми: углем, асбестом, бериллием, золотом, литием и другими.

Но давайте вернемся к главному. Я предлагаю вам работу на моем руднике. Он находится в горной местности, в пойме одной из рек. Там у меня несколько разработок золота и алмазов. Штат небольшой — около шестидесяти человек. Живут, конечно, в спартанских условиях, в старых заброшенных хижинах. Как говорится, комфортабельность около нуля. За продуктами обращаются к местному населению, проживающему в семидесяти километрах, там есть и небольшие магазины.

Подробнее, если договоримся, расскажу позже. Ваши обязанности: выплачивать рабочим заработанные деньги.

— Но я же не бухгалтер!

— Не торопитесь, — заметив удивленный взгляд Бровикова, перебил его Середич, — вам и не нужны будут знания бухгалтера. Система оплаты у меня такая: на промысле работает и, конечно, проживает мой доверенный человек. В его обязанности входит прием добытых алмазов и золота. Когда ему приносят добытое, он оценивает качество и стоимость, выдает свидетельство о приемке и квитанцию о стоимости принятого товара. С этой квитанцией идут к вам, и вы выплачиваете наличные. Не скрою, до недавнего времени у меня на этом месте работал один человек, но он оказался нечистым на руку, и его убили.

— Кто убил?

— Рабочие. Они ведь разные. Среди них есть и беглые от правосудия, люди из других стран без документов, нередко и местные скрываются от полиции, работая на рудниках. Они понимают, что для них этот рудник — единственное средство к существованию. Есть с десяток кули — китайцев и вьетнамцев. В общем, пестрое собрание не лучшей части человечества.

— А охрана?

— Всего пять человек. Они хорошо вооружены, но это не всегда помогает. Работа не тяжелая, но сложная. О зарплате договоримся. Деньги будут поступать на ваш счет в банке.

— Постойте, постойте, Иосиф, но у меня же нет документов. Как же я воспользуюсь счетом в банке?

Середич улыбнулся:

— Зимбабве — страна беспорядка и бардака. Деньги делают все. В первые же дни вы получите стопроцентной чистоты паспорт гражданина этой страны. Хотите — на свою фамилию, хотите — на любую другую. Первую сумму в виде аванса внесете на счет в банке вы сами, ну а остальные деньги будут каждый месяц поступать на ваш счет с уведомлением вас о дате поступления и сумме.

Бровиков задумался: «Не о такой ли жизни ты мечтал, парень? Ну, пусть не в племени, зато один, отвечающий за себя?»

Середич с легкой улыбкой спросил:

— Ну, как, Андрей, по рукам?

— По рукам! — деловито ответил Бровиков.

— Тогда предлагаю, пообедав, уехать отсюда. Переночуем где-нибудь подальше к югу. В этом муравейнике ночевать — можно без машины остаться или еще хуже. Поэтому остановимся в городе Магага, а утром отправимся дальше. Знаете, какое расстояние нам надо преодолеть?

— Догадываюсь. Наверное, тысячи три километров?

— Ошиблись, более чем в два раза больше.

Когда они сели в машину, Иосиф включил навигатор. Такую вещь Бровиков еще никогда не видел и поинтересовался, что это.

— Навигатор, новейшее изобретение ученых. Вот, смотрите, я включаю его и наживаю на нем нужную нам точку — столицу Зимбабве город Хараре. Видите, дорога? По ней и будет вести этот умный прибор. А теперь я запросил, через какие страны мы будем ехать. Смотрите: Судан, Уганда, Заир, Ангола, Замбия. А сейчас попросим навигатор подсказать нам, сколько километров от Каира до Хараре. Вот, видите — семь тысяч восемьсот восемьдесят. А теперь поинтересуемся, сколько времени нам понадобится, чтобы проехать это расстояние, если бы мы ехали не останавливаясь и с этой же скоростью. Видите, сто тринадцать часов.

— Да, ничего не скажешь, — почесал затылок Бровиков, — и прибор мощный, чудо, и расстояние — ого-го! А как будем пересекать границы этих стран?

— Ну, во-первых, в Африке не закрывают так границы на замок, как в СССР, а, во-вторых, ключ от здешних замков у меня в кармане — это деньги.

Через три часа, когда день уже клонился к вечеру, они приехали в Магагу, быстро отыскали отель. Середич заказал на свое имя двухкомнатный «люкс» и прямо в номер — ужин. После того как Иосиф принял ванну, туда направился Бровиков. Наконец, впервые за многие дни, он помылся в ванне. Протез, конечно, снял, но разбинтовывать не стал. Хорошенько вымывшись, занялся своей ногой. Налил в ванну чистой воды комнатной температуры, достал небольшой сверток с бинтом, ватой и марганцовкой, которой вылил немного из флакона в воду, и снял с раны бинт. Рана была в крови, но чувствовалось, что она скоро закроется. Он промыл ее, затем проделал такую же операцию с рукой. Здесь рана практически затянулась. Небольшим куском бинта, не делая тампона, завязал руку. Затем, дав культе высохнуть, перевязал ее. Вылил из ванны воду, с помощью душа промыл ее, натянул халат и вышел. Середич уже спал. Стараясь поменьше шуметь протезом и костылем, Андрей сел на кровать, снял протез, костыль поставил у изголовья, лег в чистую приятно пахнущую постель, выключил бра, повернулся на бок и уснул мертвым сном.

Глава 25. Мамы, жены, дети

По всем признакам, в стране наступали перемены. Происходили неожиданные, страшные потрясения и в душах людей, и в экономике, и в политике. Генеральный секретарь ЦК КПСС, Президент Советского Союза Михаил Горбачев менялся на глазах. В его словах было все больше риторики — пустой, непонятной, больше блудливой. Его слова «давайте порассуждаем» являлись как бы преддверием новых, удивительных, похожих на измену, на развал страны.

Откуда-то появлялись новые люди, которые вдруг становились лидерами разрушения недавно могучей, огромной страны. Стремительный вывод войск из Афганистана, предательства людей, которые поверили Советскому Союзу. Они, их жизни бесцеремонно, словно товар, отдавались на откуп контрреволюции. Слова поддержки тем людям, которые проходили обучение в Советском Союзе, верили в идеалы, могучего соседа и вот остались один на один с кровавым противником, за спиной которого маячили США, многие страны Европы, Африки, Азии, оказались пустыми.

Было ясно, Горбачев и его команда дарила Афганистан темным, беспощадным силам. А Советский Союз, словно поезд, мчался к мосту, который уже разрушен.

Формально принимались некоторые меры по поддержке воинов-интернационалистов, которые честно исполнили приказ Родины, но на деле они всё больше чувствовали себя обманутыми, брошенными. Начали создаваться общественные организации воинов-интернационалистов. Их задачей было отстаивание интересов тех, кто рисковал жизнью, семей погибших, инвалидов.

Матери и жены погибших, пропавших без вести в Афганистане поняли, что и им надо объединяться. Ради тех, кто числится без вести пропавшим, ради тех, кто погиб или стал инвалидом войны, которую все чаще стали называть проклятой, ненужной.

Вот и мамы наших живых и мертвых героев — Коблик, Чайкина, Манкевич, Головнева и сотни других тоже создали такую организацию. А когда Горбачев ради красного словца организовал в Кремле встречу с такими матерями и женами, одна из минчанок, Инна Головнева, швырнула в лицо генсеку орден погибшего сына. Женщины избрали Инну Сергеевну Головневу председателем Всесоюзной организации матерей и вдов погибших и пропавших без вести в Афганистане. Но что до всех этих матерей, вдов, воинов-интернационалистов верхушке страны? Чтобы притупить их боль, обиду, что могло привести к ярости и противостоянию, придумали знак «Воину-интернационалисту», выдали удостоверения на льготы и одновременно взращивали разрушительные, прозападные, антисоветские силы, стараясь быстро сделать их ведущими в новом государстве.

Впереди ждали еще более страшные события: похожий на побег вывод советских войск из стран соцлагеря. Как обвал, начался парад отказа стран — членов Варшавского договора от своих правительств, выхода из Договора и, в результате, вывод советских войск из Германии. Войска выводили поспешно, словно отступая, и размещали их где придется, порой в чистом поле. Начинался распад великого государства, превращение его из могучей ядерной державы в простую третьестепенную страну с перспективой разрушения и ее. Начался раздел на самостоятельные, независимые государства бывших республик СССР.

Андрею Бровикову, чтобы проехать территорию многих стран от севера до юга Африки, понадобилось почти две недели, и это перемещение в пространстве показалось ему прощанием с прошлым навсегда. В это же время в его стране мгновенно происходили коренные перемены.

Круг проблем, забот, поддержки общественной организацией матерей и вдов погибших и пропавших без вести воинов — интернационалистов все больше сужался. Все чаще матери в ответ на свои обращения в государственные и негосударственные органы выслушивали ответ: «Я вашего сына туда не направлял». Радовались и злословили родители тех ребят, которых они смогли всеми правдами и неправдами уберечь от службы в Афганистане. Их избавили от слов: «Мой сын погиб, чтобы ваш сын остался жить».

Переживали и за тех ребят, которые прошли Афган, но, вернувшись, не смогли найти себя в мирной жизни и стали опускаться на дно. Многие превращались в мелких торговцев фруктами, пива, всякой всячины. Многие отчаялись, посчитав, что к ним относятся как к отбросам общества, и свели счеты с жизнью. Матери стали бороться и за них, как за своих детей. Они начали добиваться, чтобы в Минске был установлен памятник погибшим воинам-интернационалистам на Острове слез — месте встречи тех, у кого в душе и в сердце сохранились и друзья, и сам Афганистан, и брошенные нашим государством друзья-афганцы.

Отдельным «афганцам» удалось получить хорошее образование, а затем и должности, но не все из них остались людьми, откликающимися на просьбы о помощи братьев по оружию, матерей и вдов погибших.

Анна Степановна и жена Бровикова Татьяна продолжали верить, что и к ним в конце концов придет весточка… Таня работала в институте лаборантом, Анна Степановна подрабатывала в частной компании учетчицей, Анастасия хорошо училась в школе. В их доме сохранялся уют «счастливой» семьи. Леонов с Николаевым часто приезжали в Минск, звонили Коблик, Чайкиной и все вместе собирались в уютном доме Бровиковых. За столом велся неспешный разговор, и было понятно, что дружба, рожденная в Афганистане, продолжается.

Глава 26. Зимбабве

Андрей Михайлович Бровиков понимал, что судьба подарила ему человека, который не только помог ему оказаться в ином мире, в ином измерении, но и дал работу. Он очутился далеко, на юге Африки, где протекает река, которую знает каждый ребенок по сказке Корнея Чуковского «Доктор Айболит»:

И встал Айболит, побежал Айболит.

По полям, по лесам, по лугам он бежит.

И одно только слово твердит Айболит:

«Лимпопо, Лимпопо, Лимпопо!»

«Я, конечно, не Айболит и пока вынужден лечить себя сам, но, что такое Лимпопо, уже знаю», — размышлял Бровиков.

Первые две недели он провел в столице Зимбабве Хараре. Середич поселил его в хорошем отеле, правда, номер был зарегистрирован на самого Иосифа. Андрей с большим энтузиазмом, похожим на остервенение, изучал карту этой страны и, конечно, историю. Как же так получилось, что страна, имеющая огромные залежи полезных ископаемых, драгоценных металлов, достаточно быстро оказалась на экономических затворках Африки? Гонение белых, затем междоусобица, борьба кланов, образование бандитских сообществ, хищения, преобразование государственных разработок драгоценных металлов в личные, прекращение поступлений в бюджет — и результат налицо.

В этот вечер Андрей засиделся позднее обычного. Сначала он посидел за картой, а затем, выпив чая, взялся за изучение языка. Пожалуй, главным и наиболее распространенным языком здесь является английский. Кроме английского в Зимбабве разговаривают на языках шона и ндебеле. Андрей решил сначала выучить английский, тем более кое-какие познания он получил еще в школе. Неожиданно в дверь кто-то постучал. Понимая, что в такое время может прийти только кто-то из обслуживающего персонала, он открыл дверь. На пороге стоял Середич, а в руках он держал бутылку шампанского. Бровиков спросил:

— Иосиф Павлович, у вас день рождения?

— Нет, дорогой, это у вас, — и он достал из кармана паспорт. — Читайте, завидуйте, вы — гражданин Зимбабве! Так, кажется, в стихотворении Маяковского о советском паспорте?

Во время пути в Хараре Андрей долго колебался, но все-таки решил назвать Середичу свою настоящую фамилию. И вот в его руках — собственный паспорт. Раскрыл: фото — его, фамилия, имя — Бровиков Андрей Михайлович, текст английский. Произнес:

— Ну вот, как говорят у нас на родине, и ксива у меня есть. Но, как я понимаю, это только для местных властей?

— Нет, Андрей, это настоящий паспорт гражданина Зимбабве. С ним можно ездить практически по всем странам Африки, запрашивать визу в любую страну мира.

Они сели за стол и распили бутылку игристого. Затем приступили к главному.

— Итак, — начал Середич, — будем считать, что период акклиматизации закончен. Предлагаю завтра потратить день на приобретение вещей, которые вам понадобятся. Начнем с посещения доктора. Пусть посмотрит, перевяжет вам ногу. В прошлый раз он сказал, что уже скоро можно будет снять повязку на руке. Затем проедем по магазинам, купим вам одежду, как говорится, на все случаи жизни. Будем исходить из того, что вам может пригодиться в той местности. Надо будет купить еще кое-что из посуды, спиртное, здесь страна не мусульманская, сухого закона нет. Купим продовольствие: консервы, муку, крупу, соль, сахар и, конечно, галеты.

Ну, а послезавтра — в путь. Повезу я вас сам, правда, с шофером. Давненько я не бывал в тех местах.

— И куда мы едем? — спросил Андрей.

Середич достал карту, отодвинул посуду и разложил ее на столе:

— Смотрите, вот наша с вами столица Хараре, к югу находится город Мутаре. Там моя фирма. От Мутаре шестьдесят пять километров к юго-востоку, к границе с Мозамбиком. Там субтропики, много железных и тиковых деревьев. Кроме традиционной для Африки «большой пятерки»: носорога, льва, слона, буйвола и леопарда, — есть дикие собаки, саблерогие антилопы, гиппопотамы, гиены, жирафы, крокодилы, питоны и другие объекты охоты.

У вас будет отдельный небольшой дом, каменный, немного укрепленный, на случай нападения бродячих искателей месторождений и прочих. Рядом с домом установлен ветряк, который дает электричество в дом, имеется радиотелефон. Дом разделен на две половины: одна — служебная, вторая — жилая. У вас будет оружие: пистолеты «Беретта», автомат «Узи» и даже ручной пулемет советского производства, на всякий случай гранаты, дымы. Боеприпасов хватает. У вас в подчинении будут пять охранников, живут они недалеко.

Андрей, скажу откровенно, я доверяю вам — офицеру, прошедшему через такие испытания. Вообще предлагаю перейти на «ты», как и положено землякам. Согласны?

— Конечно.

Они пожали друг другу руки.

— Ты забыл поинтересоваться свой зарплатой, — хитро прищурился Середич.

Андрей молча пожал плечами:

— Как-то не задумывался. Куда мне деньги девать? Что с ними делать?

— Ой, не скажи. Деньги ты же можешь отправить кому хочешь. Банки здесь работают четко. Я тебе предлагаю для начала такие условия. Завтра мы заедем в банк, паспорт у тебя теперь есть, мы откроем тебе счет. В качестве первого взноса внесем триста долларов. Каждый месяц такая же сумма будет поступать тебе на счет. Если же дела на приисках пойдут неплохо, я с удовольствием увеличу сумму твоего дохода. Идет?

— Вполне.

— Тогда отдыхай, завтра в десять утра будь готов, я за тобой заеду.

После ухода шефа Андрей улегся, но еще долго не мог уснуть. В его памяти опять всплыла семья: жена, доченька и, конечно же, мама. Вспомнил, как он, только что окончивший училище, влюбился в молодую девушку — выпускницу института. А получив назначение в Белорусский военный округ, решил не откладывать женитьбу и сделал своей девушке предложение. Она пообещала дать ответ после того, как посоветуется со своими родителями. Андрей был уже знаком с ними, но очень стеснялся отца Тани — полковника милиции. На следующий день она сказала: «Вчера вечером завела разговор, мама — в слезы, она меня по-прежнему считает ребенком, а отец, молча выслушав, ничего не сказал, ушел в свой кабинет. Я всю ночь не спала, сама себя спрашивала: смогу ли я быть хорошей женой? Но утром отец за завтраком вдруг спросил, готова ли я жить с молодым лейтенантом в полевых условиях, без элементарных удобств, ведь навряд ли сразу же выделят квартиру, и жить, скорее всего, придется на частной?»

В конце концов любовь победила. Состоялась свадьба, затем переезд в Минск, а места в квартире Бровикова вполне хватило. Андрей вспомнил, как дожидался рождения ребенка. Таню в ожидании родов доставили в роддом. Андрея отпустили со службы, он прибыл к жене перед обедом, ждал до вечера, и только когда стемнело, смог попасть к врачу. Она как раз пришла с осмотра Тани и сказала:

— Товарищ лейтенант, рожать — это не прыгать с парашютом, это дело тонкое. Идите домой, завтра утром позвоните.

Андрей, убедившись, что у Тани все нормально, спросил:

— Доктор, скажите честно, она родит ночью?

Врач рассмеялась:

— Товарищ лейтенант, вы хоть раз рожали? Нет, конечно, и это правильно. Рождение не всегда идет по расписанию.

Бровиков умудрился добиться от врача слова, что Таня родит наступающей ночью, а сам остался ожидать во дворе роддома. Благо было лето, и он, в одной гимнастерке, как смеялись медики, увидев его во дворе, заступил на вахту. Таня родила в ноль сорок. Одна из медсестер проявила сострадание и тут же вышла во двор и «доложила» лейтенанту, что он добился своего, и у него появилась на белый свет дочь.

Радости не было предела. Андрей сначала бросился к трамваю, но, не дождавшись его, бросился к троллейбусной остановке, а затем просто побежал домой, чтобы сообщить радостную весть.

Затем прошел все ступени службы в Афганистане. Только одного не мог вспомнить: что случилось и как он оказался в ущелье и в конце концов в плену. Вспомнил тюрьму и крепость, где томились советские и афганские военнослужащие. Как ребята заботились о нем, требовали лекарства для него, перевязки, убеждали тюремщиков и иностранных советников, что перед ними простой советский солдат.

«Как там Леонов и Николаев?» — подумал он. Вспомнил эпизод, как писали письмо на Родину, как расписывались кровью. Как он не смог поставить свою подпись, потому что ворвались тюремщики и стали осматривать помещение, обыскивать пленных. Вспомнил полет в американском самолете, тех американцев, которые летели с ним. Подумал о них тепло, ведь они ни словом, ни взглядом, ни жестом не показали отвращения к нему, а, наоборот, ненавязчиво предложили что-нибудь съесть, попить. И вывезли его на территорию Египта в обход таможенной и пограничной служб.

Заснул он только около трех часов ночи.

Глава 27. Коля Капарико

Тем временем в Союзе продолжались большие перемены. Резко ухудшились поставки продовольствия и товаров широкого потребления, было хорошо видно, что наступил спад экономики. Полки магазинов в буквальном смысле опустели, и народ часто не мог купить продукты первой необходимости. Все больше людей стало выходить на улицы. Чувствовалось, что чья-то «опытная» рука ведет государство к развалу.

В стране нарастала напряженность, появились острые конфликтные ситуации на национальной почве в союзных республиках.

Общественные организации воинов-интернационалистов, матерей и вдов погибших и пропавших без вести в Афганистане старались больше уделять внимания крайне нуждающимся. Вот и Вера Федоровна с Анной Степановной решили навестить инвалида афганской войны Николая Капарико и вышли от него все в слезах. Еще бы! Парню двадцать лет, а он — без рук и без ног. И как бы он жил, если бы не медсестра санатория с добрым сердцем, которая вышла за него замуж. Все у них складывалось хорошо, даже родили сына, получили квартиру, но, сработал афганский синдром. Телевидение, радио все чаще стали вещать, зачем, мол, нам нужна была война в Афганистане. Причем ставили ее в вину не только руководителям партии и правительства, но и самим пацанам, исполнявшим в Афганистане интернациональный долг.

Ребята в девятнадцать-двадцать лет, познавшие современную войну, с чувством гордости исполнившие приказ Родины, своими глазами увидели, что такое душманская злоба, которая толкала так называемых оппозиционеров, борцов за веру к страшным убийствам, когда только за то, что дети в семь — восемь — пятнадцать лет пошли учиться, им отрезали головы и вспарывали животы, набивая их соломой, когда людям, поверившим в перемены и посмевшим впервые в жизни получить в свои владения землю, рубили головы, уничтожая целые семьи, в том числе детей и стариков. Увидели пацаны и слепой фанатизм, и националистический угар, и желание убивать из-за ложного понимания защиты Аллаха. Такие борцы присвоили себе право трактовать Коран, а на самом деле, потеряв свои капиталы и оболваненные богатыми лидерами, спецслужбами западных государств, безжалостно расправлялись со своим народом. Попавшие в плен советские солдаты нужны были им для издевательств и выгодной продажи западным спецслужбам.

И вот эти ребята, которые показали пример преданности своей Родине, своему народу, вернувшись домой, вдруг оказались объектом критики, издевательств, насмешек, особенно со стороны ультранационалистов и молодых парней, которые в свое время дрожали от страха при одной мысли, что их могут призвать служить в Афганистан. Настало время, когда они свой страх стали проявлять в виде унижений своих сверстников, которые познали все ужасы войны и знают, что такое фронтовая дружба, взаимовыручка и боевое братство.

Вот и Коля Капарико, находясь дома, в ожидании жены, работающей на двух работах, читал газеты, смотрел телевизор, слушал радио, откуда сыпались оскорбления и укоры, в том числе и в его адрес, стал много размышлять о происходящем. Чувствуя поддержку только со стороны своих «афганцев» и общественной организации по защите прав воинов-интернационалистов, он видел, что в обществе все больше берут верх злоба и клевета.

Вера Федоровна и Анна Степановна понимали парней-инвалидов, да и не только инвалидов, которые все больше теряли веру в государство. Одни из них старались зацепиться за жизнь, поступали в институты, другие пошли в торговлю, работали продавцами в ларьках, принадлежащих новым «мальчикам», а третьи теряли интерес к жизни и заканчивали суицидом.

Это посещение Капарики поселило тревогу в сердцах женщин за десятки тысяч таких ребят. Женщины долго сидели в квартире Веры Федоровны, рассуждая на эту тему Каждая из них, конечно, думала о своем сыне. Что было бы с ним, будь он сейчас рядом?

Решили, как бы то ни было, своими силами помогать инвалидам и другим отчаявшимся ребятам. Как бы в подтверждение этих намерений раздался звонок по телефону. Позвонила Лидия Манкевич и предложила навестить раненых ребят, которые проходят лечение в Минском военном госпитале. Там лежали в основном солдаты и офицеры из южных республик. Естественно, они были лишены возможности видеть своих родных и близких.

— Им нужна наша помощь, — в два голоса твердо сказали мамы.

Было поздно, когда Анна Степановна вернулась домой. Таня уже начала волноваться.

— Не волнуйся, детка, — обнимая невестку, сказала Анна Степановна, — знаешь, когда помогаешь ребятам, становится, хотя бы чуть-чуть легче думать об Андрее. Вдруг он тоже жив и кто-то помогает сейчас ему.

Глава 28. Бровиков

Бровиков уже пятый месяц находился в горно-лесистой местности, где протекало несколько рек, самая большая из них — река Собо. В частной фирме Середича оказалось восемьдесят работников. Разные люди, разные характеры, разные национальности. Было девять кули из Китая и Вьетнама, восемнадцать европейцев, остальные — негры, выходцы из нескольких стран. Андрей уже успел узнать, что среди них есть и нарушители закона, бежавшие из своих стран. Но больше половины — местные жители, которые и были наиболее старательными, честными работниками.

Его дом состоял из двух половин. Первая — кабинет, своеобразный банк, где стояло два мощных сейфа, стол, два стула, радиотелефон и вентилятор. Пол был каменный. В комнате имелись две двери. Одна из них вела в прихожую. Все двери металлические. На окнах внутренние ставни. В прихожей в стене небольшой квадратный проем тридцать на тридцать сантиметров, в нем рамка со стеклом, ниже — небольшой выдвижной металлический ящик. В него старатель клал квитанцию, выданную приемщиком, и взамен получал причитающуюся сумму.

Вторая половина дома состояла из одной комнаты, где стоял оружейный шкаф. Мебель новая: диван, журнальный стол с двумя креслами, деревянный шкаф, две кровати, телевизор, который оказался испорченным, радиотелефон, на каменном полу потертый ковер. Две половины дома соединяла обитая жестью дверь. Была и туалетная комната с душем. На крыше дома — большой бак, в который из небольшого водостока, расположенного в скале метрах в пятидесяти от дома, подавалась вода. Недалеко был ветряк, дающий электроэнергию в дом Бровикова и в еще один, меньший по размеру дом, где проживал и работал приемщик добытых драгоценностей.

Когда Середич привез Бровикова, то в первую очередь познакомил его с приемщиком — пожилым евреем Ефимом Минкиным. Затем состоялось знакомство с пятеркой охранников, которыми руководил отставной офицер-англичанин. Позже Бровиков был представлен и бригадирам старателей. Их было восемь: трое — европейцы, остальные — африканцы. Середич показал Бровикову разработки, где драгоценные металлы добывались в основном путем промывки грунта водой. Кроме того, имелись четыре шурфа, куда по веревке спускался кули. Это самая опасная работа, и оплата таким рабочим была несколько выше, чем остальным. В распоряжении старателей была довольно большая буровая установка, смонтированная на шасси большого грузовика.

Привезя Бровикова, Середич не стал оставаться на ночь, спешно уехал. Минкин пригласил Андрея поужинать. Как и положено, они выпили, поговорили по душам, рассказали друг другу о себе. Андрей узнал, что Минкин с женой раньше проживал в ЮАР, имел небольшую фирму. У него был прекрасный дом, который находился в одном из кварталов Йоханнесбурга, куда при власти белых чернокожим под угрозой убийства вход был запрещен. Но новые власти черных запретили уже белым посещать этот район. Однажды группа чернокожих ворвалась в его дом, убили жену и дочь, а сам он остался жив только потому, что в этот момент его не было дома.

Бровиков не стал рассказывать о себе подробно: Афганистан, плен, освобождение, знакомство с Середичем — и всё.

В свой дом Андрей шел, уже опираясь не на костыль, а на палку, которую он купил в Хараре. Конечно, было непривычно, изменился характер опоры. Большее давление на правую ногу вызывало боль и больший дискомфорт. Он понимал, что это проблема временная, просто надо тренироваться с палкой.

Придя домой, закрылся, стал изучать свой арсенал: пулемет Дегтярёва — РПД, проверенное оружие еще во время Великой Отечественной войны, автомат «Узи» израильского производства, удобен в условиях ограниченного пространства, один пистолет, ручные гранаты американского производства, осветительные и сигнальные ракеты, достаточно боеприпасов. Хотел изучить секторы обстрела, но уже стемнело, а на окнах внутренние ставни. Принял душ и, перед тем как уснуть, уже лежа в кровати, подумал: «Ну вот, я оказался на „своей“ земле, и здесь мне предстоит провести всю оставшуюся жизнь. Для своих я уже, конечно, мертв. Главное, чтобы не было разговора, что я сдался врагу. — Неожиданно всплыла мысль: — А вдруг я ошибся, приняв решение не возвращаться на Родину?» То, что его такого приняли бы мать и жена, он не сомневался, но представил глаза других людей при виде его лица. Постоянная жалость и сострадание родных и, конечно же, душевные переживания их за него. А расспросы соседей и смешки несмышленой детворы, а шараханье от него знакомых и незнакомых. Андрей не сомневался, что многие бы избегали контактов с ним, ограждали бы своих детей от встречи с таким страшилой.

И опять он подумал: «Я поступил правильно, ибо не имею права портить жизнь маме, Танюше, Настеньке, заставлять их постоянно ощущать ко мне жалость и испытывать душевную боль». Он повернулся на бок и уснул.

Проснувшись утром, Бровиков открыл ставни, и комнату залил солнечный свет. Сидя в постели, сделал несколько гимнастических упражнений, затем лег на спину, поднял пять раз уцелевшую и раненую ноги, чтобы подкачать пресс. Решил, что обязательно соорудит у себя в комнате турник, чтобы подтягиваться. Дотянувшись до костыля, который он уже хотел выкинуть, убедился в его полезности. Не надевая протез, направился в душевую. Умывшись, надел свой протез и, опираясь на палку, поковылял на маленькую кухню. Здесь была электроплита, электрочайник, две керосиновые лампы со стеклянными колпаками. В углу стоял холодильник, открыл дверку: продукты есть. Затем изучил полки со стеклом, висевшие на стене. Увидел, что, кроме продовольствия, привезенного им самим, имеются консервные банки, штук десять. Увидел в целлофановых упаковках килограмма по полтора баранину и курятину, тут же переложил их в холодильник. Обнаружил кофе в банках, чай, галеты. Подумал, что с таким складом и обилием продовольствия, оружия и боеприпасов можно месяц осаду держать. Взялся за приготовление завтрака.

Приказав себе не торопиться, плотно поел, вымыл посуду. Вспомнив совет Минкина, достал пистолет, это была «Беретта» в мягкой кобуре, проверил наличие патронов в обойме, запасной обоймы, пристегнул к брючному ремню, взял палку и вышел на улицу. Ощутив легкую утреннюю свежесть, он осмотрелся и направился к дому Минкина. Когда приблизился ко входной двери, как раз вышел хозяин:

— Доброе утро, Андрей! — поздоровался сосед. — Ну, как спалось?

— Доброе утро! — ответил Бровиков. — Я не знаю дороги, как мне добраться на работу.

— Так поедем вместе.

— Как — поедем? А на каком транспорте?

Минкин рассмеялся:

— Так у нас же с вами два джипа есть! Правда, старые, но еще на ходу. Один из них с автоматической коробкой передач. Он и подойдет вам. В машине только одна тормозная педаль и акселератор, нет педали сцепления. Правда, бензин надо стараться экономить — до ближайшей заправки около шестидесяти километров, причем по не очень хорошей дороге.

— А какое расстояние до приисков?

— От двух до пяти километров. Они расположены вдоль реки, двух рукавов и двух ручьев.

— А как производится добыча? — спросил Андрей, когда они уже ехали к месту. За рулем был Минкин, так как они договорились, что машину Бровикова осмотрят после обеда.

Ефим стал вводить его в курс дела:

— Численность рабочих где-то от шестидесяти до восьмидесяти.

— Что, текучка кадров? — пошутил Андрей. — А какой учет людей?

— Вы же знаете, у нас фирма частная, и мы, откровенно говоря, не отчитываемся по итогам работы. Вы скоро сами убедитесь, что нам приходится делиться выручкой и с полицией, и с армией, и даже иногда с бандитами. Другого выхода нет. Бывало, приходилось отдавать по пятьдесят — шестьдесят процентов от выручки. Но, правда, мы с вами находимся не в самом доходном месте, как, скажем, на северо-западе, вдоль западного берега реки Ангвы. Там, в долине — десятки шахт и хорошо освоена промышленная добыча, активно велась геологоразведка, бурение, выяснение морфологии золотых жил и россыпей, на шахтах проходили подземные горные выработки.

— А почему вы говорите в прошедшем времени?

— Дело в том, что сейчас таких крупных компаний почти не осталось, в основном действуют мелкие фирмы и черные макорозы.

— Кто такие макорозы?

— Это черные добытчики. Их в стране десятки тысяч.

— А у нас они есть?

— У нас работает немало жителей из ближайших населенных пунктов. Отчасти и их можно причислить к макорозам, так как и мы ведем не совсем законные разработки. Запомните, Зимбабве — страна коррупции и бандитизма. Не знаю, справится ли с этим Мугабе, но пока в стране царят насилие и разбой.

— Значит, и наше положение небезопасно?

— Естественно. Всегда надо быть начеку. В первую очередь наибольшую опасность представляют бандиты, которые мигрируют по стране. Они стараются не только все отобрать, но и уничтожить рабочих, жилище, технику. Семь лет назад и мы подверглись такому нападению. Вот почему наши дома так укреплены и у нас есть оружие. Советую вам на всякий случай хорошо изучить систему обороны. У вас в стенах есть замаскированные бойницы для ведения огня, выход на крышу, где имеются четыре точки обороны. Оттуда удобно вести огонь из пулемета и автомата, а также применять гранаты, особенно когда бандиты пытаются укрыться за большими камнями.

Когда они вернулись обратно, на часах уже было два тридцать. Впечатление от того, что увидел Бровиков, было удручающим. Люди жили в сооружениях, похожих на первобытные жилища. Они были сложены из камней, кусков деревьев, кустарника, жести, а внутри — кострище. Инструменты — ломы, лопаты, что-то похожее на грабли, металлические сетки для просеивания, ведра, ручные помпы для откачки воды из реки и ручьев.

По дороге домой Андрей спросил Минкина:

— Ефим, а врач у нас есть?

— Есть, но не в полном смысле. Среди охранников есть один, который служил в армии и был санинструктором. Определенным опытом он, конечно, обладает, может перевязать, наложить шину на перелом, сделать укол. Но здесь лучше не болеть, услуги врача очень дорогие. В стране врачей мало. Жители лечатся в основном народными средствами, используют всякие травы, настои, зелья, мази, даже у змей берут какие-то субстанции.

— А как вы обеспечиваете себя продуктами?

— Фрукты и овощи привозят местные жители, а за остальным ездим в город Мурава, сравнительно недалеко, но дорога паршивая. Обычно мы договариваемся между собой, каждый составляет список, что ему купить, и по очереди ездим за покупками. Экономим и время, и горючее. Советую, когда поедете за покупками, не забудьте купить спиртное. Эта страна не мусульманская, и спиртное свободно продается. И еще, советую приобрести кое-что из лекарств, в том числе хинин, жаропонижающее, таблетки от отравления, перевязочные средства, йод, марганцовку. Обязательно возьмите что-нибудь от антисанитарии, моющие средства, ну и, конечно, сладости. Иногда так хочется съесть конфетку, шоколадку или печенье. Не забудьте и о галетах.

Все это стало привычным для Бровикова в первые же пять месяцев пребывания в Зимбабве.

Глава 29. В семье не без урода

Обстановка в городе, как и во всей стране, все больше ухудшалась. Останавливались заводы, рабочие все чаще стали выходить с протестами на улицы, магазины пустели, а среди населения росла волна недовольства властями, и в первую очередь Горбачевым. Стали распространяться анекдоты о нем, все громче звучали обвинения в его адрес.

А Горбачев упивался властью. Все чаще старался установить личные отношения с руководителями США, Германии, особенно с Маргарет Тэтчер — премьер-министром Великобритании. Его удивительно хладнокровное, высокомерное отношение к руководителям стран Варшавского договора вызывало недоумение. Он вроде бы забыл и о дружбе с Китайской Народной Республикой. В общении с народом был словоблудным. Большое удивление вызвал и его план по борьбе с пьянством, когда крестьяне южных республик и Молдавии были вынуждены, выполняя требования Горбачева и ЦК КПСС, со слезами на глазах вырубать свои виноградники.

Складывалось впечатление, что Михаил Сергеевич такой активностью пытается прикрыть другую активность — установление личных отношений с лидерами крупнейших государств, сдачу интересов союзных республик, сокращение своей армии. Сквозь пальцы Горбачев смотрел и на растущее противостояние прибалтийских республик, где всплыли и вливались во власть ранее враждебные Советскому Союзу элементы. К воинам-интернационалистам Горбачев относился деланно хорошо, а на деле как бы сжималось кольцо безразличия и даже скрытого негативного отношения. Стало ясно, что горбачевская верхушка пошла на сдачу интересов Афганистана. Президент ДРА оказался в одиночестве в борьбе не только с внутренней контрреволюцией, но и с враждебной политикой прямого поощрения антигосударственных сил со стороны Запада.

Страна сползала в политико-экономическую пропасть, резко подскочил уровень безработицы и резко упала зарплата у населения, процветала коррупция.

Как-то утром, когда Вера Федоровна собиралась на работу, раздался телефонный звонок. Подняла трубку и услышала незнакомый голос:

— Здравствуйте! С вами разговаривает майор КГБ Новиков Александр Павлович. Я хочу пригласить вас, Вера Федоровна, к нам на беседу. Вы не могли бы сегодня, лучше прямо сейчас, приехать к нам? Надеюсь, вы знаете, где мы находимся, — на углу проспекта Ленина и улицы Комсомольской.

— Извините, а в чем дело?

— Здесь и узнаете. Кстати, захватите с собой паспорт.

— Но мне надо быть на работе…

— Отпроситесь.

— У нас к неявке или опозданию начальство относится очень строго. Вы мне дадите какой-нибудь документ?

— Вы знаете, какие мы выдаем документы. Поэтому убедительно прошу вас подъехать.

— Ну, хорошо, — сказала Вера Федоровна. Она тут же перезвонила своему начальнику и сообщила, что ее просят приехать в КГБ.

— Что ж поделаешь, наверное, что-то серьезное, сходите, — произнес начальник и добавил: — Вы только не волнуйтесь, к вам, я уверен, у них никаких претензий нет.

Уже через час Вера Федоровна стояла в приемной КГБ. В помещении полуподвального типа было сумрачно и прохладно. За стеклом сидел дежурный. Она представилась и объяснила, что прибыла по вызову майора Новикова. Дежурный кому-то позвонил и с раздражением сказал в трубку:

— Пора бы этому майору понять, что к нормальным людям надо самому ходить!

Затем он обратился к Коблик:

— Вы, пожалуйста, присядьте, сейчас за вами придут.

Вера Федоровна, немного успокоившись, присела на стул и стала ждать. Через десять минут появился прапорщик и спросил:

— Вы Коблик?

— Да.

— Пройдемте со мной, я вас провожу к Новикову.

Они долго шли по длинному коридору, поднялись на третий этаж и подошли к дверям, где висела табличка, на которой было написано «Новиков Александр Павлович». Прапорщик постучал, затем открыл дверь и произнес:

— Товарищ майор, к вам Коблик.

«Пусть войдет», — услышала Вера Федоровна голос из кабинета и перешагнула через порог:

— Здравствуйте. Вызывали?

— Здравствуйте, проходите, садитесь, — Новиков указал рукой на стул, а сам продолжал листать какое-то дело.

Ожидая, когда он освободится, Вера Федоровна задумчиво смотрела в окно. Ее мучил вопрос: по какой причине ее вызвали в Комитет государственной безопасности? Какие к ней могут быть вопросы?

Наконец Новиков отложил в сторону дело и пододвинул к себе большой блокнот, раскрыл его и сказал:

— Вера Федоровна, вам известны обстоятельства гибели вашего сына Николая?

— Да, конечно. Он прикрывал из пулемета своих товарищей, а когда душманы приблизились, он последней гранатой подорвал себя и несколько бандитов.

— Вы вскрывали гроб с телом сына?

— Нет, он был цинковый, запаян.

— А вы уверены, что в гробу было тело вашего сына?

Сердце Веры Федоровны чуть не выскочило из груди:

— Вы что, хотите мне сказать, что я похоронила не Колю, моего сыночка? Он что, жив?!

— Нет, это я просто так… спросил. А скажите, вам знаком Бровиков Андрей Михайлович?

— Лично мы с ним не встречались, но я знакома с его мамой и женой.

— Хорошо, а что вы можете сказать об этой семье?

— Как — что? Мы дружим с Анной Степановной и Татьяной. У них подрастает доченька Настенька, ей уже седьмой год. Это прекрасные люди. Они, конечно, измучены мыслями об Андрее, который пропал без вести.

— И вы верите в то, что он пропал без вести?

— Конечно.

— А они вам не рассказывали, как он пропал?

— И они рассказывали, и письма командиров мне показывали. Он был ранен, и, когда ему перевязывали рану, взорвалась мина. На том месте, где Андрей сидел, обнаружили его правую ногу и часть левой руки. Скорее всего, его взрывной волной отбросило в ущелье. Его долго искали, но не нашли.

— Вот вы знаете, я ведь тоже служил в Афганистане, и мне пришлось много раз участвовать в боях, рукопашных схватках с врагом. И я хорошо знаю, как люди попадают в ущелье. Помню, как сам чуть не сорвался, когда мы ночью передвигались по узкой тропинке по краю пропасти. А вас не смущает, что там, куда он упал, его так и не нашли?

— Честно говоря, не знаю, но думаю, что просто плохо искали.

— А вам Бровиковы ничего не рассказывали про автомат?

— Какой автомат?

— Калашникова автомат! — с раздражением громко произнес Новиков. — Он был у медбрата, который вместе с врачом перевязывал плечо Бровикову. Медбрата взрывом отбросило, но почему-то не в ущелье, да еще и автомат пропал.

— Товарищ Новиков, вы что, хотите сказать, что Бровиков похитил автомат? — чуть дрожащим голосом спросила Коблик.

— Ну, во-первых, ко мне следует обращаться «товарищ майор», а во-вторых, в этом заведении вопросы задают сотрудники. А мои предположения основываются на личном опыте. Мне приходилось бывать в десятках боев, и быть отброшенным взрывом, и слышать свист пуль, и я не понаслышке знаю, какую боль они причиняют, когда впиваются в тело. Ладно, если пропал рядовой солдат, а здесь речь идет об офицере. Я уважаю вас, как мать воина-интернационалиста, но имейте в виду, что все имеет свой предел…

Вера Федоровна неожиданно встала:

— Молодой человек, я не хочу вас даже называть товарищем майором. Вы только что вселили в мою душу страшное смятение. Я не знаю, какие у вас есть основания намекать мне, что я похоронила не своего сына. Ко всему вы еще пытаетесь вселить в мою душу сомнения в порядочности капитана Бровикова. Сложно сказать, способны ли вы понять, что человек, у которого взрывом оторвало ногу и часть ладони, способен украсть автомат и дезертировать. Я не ставлю под сомнение вашу храбрость, проявленную в бою, но я знаю сотни ребят, в том числе и инвалидов, награжденных орденами и медалями, которые просто уклоняются рассказывать о своем боевом опыте. Простите, но я опаздываю на работу. Я могу идти?

Новиков суетливо вскочил с места:

— Послушайте, вы! Не надо меня тут провоцировать, и не с такими приходится иметь дело. Хотите идти — идите! Но, предупреждаю, о нашей беседе никому не рассказывать, особенно Бровиковым. Это секретная информация. Вам ясно?

Не дав ей ответить, он тут же нажал кнопку и в кабинете появился тот же прапорщик. Он проводил Коблик к выходу и вежливо, с акцентом извинения попрощался.

Вера Федоровна в растерянности и со слезами на глазах остановилась рядом со входом и никак не могла сориентироваться, в какую сторону ей идти. Обида и боль буквально парализовали ее.

— Женщина, вам плохо? — перед ней стоял прилично одетый мужчина. Он с состраданием смотрел на нее.

— Да, наверное, не я одна выхожу из этого здания с нехорошим чувством. Здесь умеют унижать недоверием, оскорблять, да еще и мать, потерявшую сына в Афганистане. Я никогда не была в этом здании, но теперь буду всем советовать обходить его стороной.

— Ну, не скажите. Здесь работают люди, которые защищают интересы государства, разве не так?

— Сложно поверить, если в этом здании находятся такие, как этот Новиков, с которым мне пришлось общаться. Послушаешь его, так чуть ли не герой войны в Афганистане.

— Вы имеете в виду майора Новикова Александра Павловича?

— Он самый! — возбужденно ответила Коблик. — Самый настоящий циник, да еще и хам в придачу. Ему абсолютно наплевать на страдания матери, потерявшей сына в Афганистане. Тоже мне нашелся защитник государства!

— Вы только успокойтесь, может вы и правы. Вы уж простите и не обижайтесь на всех работников этого здания. Есть такая поговорка: «В семье не без урода». А с ним разберутся, я вам обещаю.

Мужчина скрылся за дверями здания КГБ.

Глава 30. Банда

Андрей уже привык к одиночеству. С Минкиным, как ни странно, они встречались редко. На прииски Бровикову ездить не надо было. Дважды в неделю к нему приходили бригадиры старателей, предъявляли квитанции о сдаче драгоценностей Минкину, и Андрей выплачивал им деньги.

Уже привык к протезу. Боль больше не донимала его, как раньше, и он постепенно стал перемещаться не только по ровной поверхности, но и лазить, конечно, в пределах разумного, по горам.

Иногда он брал с собой автомат «Узи» и осторожно взбирался по не совсем отвесным скалам повыше в горы. В долине, чаще всего в предгорье, можно было встретить львов, которые любили невысокие горные холмы с зарослями. Охотились они в основном на равнине на саблерогих антилоп, жирафов и даже буйволов. Свой прайд они старались держать в каменисто-холмистой местности и, конечно, не боялись захватывать целые районы в пустыне. Царь зверей есть царь.

Как-то вечером Минкин увидел, как Андрей возвращается с прогулки, и окликнул его:

— Сосед, ты что, решил заняться охотой? У меня для тебя сюрприз, — и он скрылся в своем доме, через пару минут вышел, в руках у него было охотничье ружье. — Дарю! Лично я не люблю охотиться, а эта берданка лежит у меня давно, — и он протянул Бровикову ружье.

Взяв его, Андрей ахнул: это было прекрасное английское ружье, у которого был и мелкокалиберный ствол. Андрей радостно взглянул на Минкина:

— Спасибо, Ефим! А как насчет патронов?

— Для каждого ствола по ящику. Но ты знаешь, где можно здесь охотиться?

— Потихоньку изучаю. В горах змей много, каких-то птиц, даже не знаю их название. В лесу видел мартышек и бабуинов. Местные с удовольствием едят их, и даже некоторых змей. А если удастся завалить буйвола, то в племени устраивают настоящий пир.

— А когда лучше охотиться — летом или зимой?

— Разрешается охотиться триста шестьдесят пять дней в году. Но лучше всего в июне, июле и августе. В это время температура от семи до двадцати градусов. В долинах температура выше, чем в горах. Летний сезон длится с ноября по март, это самое жаркое и дождливое время. Организованная охота проводится на частных территориях, в районах проживания племен и правительственных угодий — это большая часть Зимбабве. Например, в национальном парке Ганарежу охотятся на слонов, буйволов, леопардов и соболя.

— А в наших горах что есть для охоты?

— Соболь, куду, встречаются и львы, и леопарды, антилопы гну — у самого подножия гор.

— А кто такие куду?

— О, это интереснейшие животные из разряда антилоп с очень большими винтообразными рогами. Эти рога очень красивые. Интересно, что у них самцы и самки живут отдельно и встречаются только один раз в году для спаривания, а потом снова расходятся. Если тебе удастся грохнуть куду, ты украсишь интерьер своего дома.

— Да, видел я такое животное. Честно сказать, был поражен его красотой, а рога, действительно, произведение природы, мордочка утонченная, красивая. Даже жаль в такую стрелять. Их, наверное, мало?

— Ты знаешь, раньше Зимбабве называлось Родезией и была самой процветающей страной Африки. Но после изгнания белого правительства и десяти лет правления Роберта Мугабе, его политики против белого населения, перераспределения сельскохозяйственных земель, что привело к экономическому краху, голод погнал людей на охоту за живностью, и вот результат: исчезновение восьмидесяти процентов дичи. Браконьерство стало нормой жизни населения. Но для тебя зверья еще хватит, — улыбаясь, Ефим закончил свою лекцию. — Не забывай, Андрей, что в стране очень распространен ВИЧ, много случаев заболеваний холерой, но это в основном в городах. Надо знать и помнить, что вся территория страны является зоной малярии. Обязательно надо иметь соответствующие препараты. — Минкин выждал немного и, увидев, что Бровиков, опираясь на палку, встает с валуна, сказал: — Есть и другая, менее приятная новость. Звонил шеф и сказал, что его волнует снижение объемов добычи. Потребовал, чтобы мы с тобой стали по совместительству и надзирателями. Он считает, что старатели стали больше похищать драгоценностей, и надо усилить контроль, увеличить количество внезапных проверок и выяснить, кто ворует. Так что давай поздравим друг друга с получением еще одной регалии. Сам понимаешь, что старатели станут нас ненавидеть. А это значит, что в любой момент можно ждать неприятностей, голь на выдумку хитра.

Бровиков помрачнел:

— Но ведь, когда договаривались, этой обязанности же не было?

— Так-то оно так, но в договоре упоминается, что условия его могут меняться.

— Да, дела, — Андрей поднялся и, прежде чем распрощаться, закинул ружье за спину и произнес: — А за подарок, Ефим, спасибо!

— На здоровье. Завтра принесу тебе патроны.

— Хорошо, может, убью что-нибудь вкусное.

— Прекрасно, но у меня одно пожелание — только слона не завали.

— В слона могу промахнуться, — отмахнулся Бровиков и медленно двинулся в сторону своего дома. Вдруг ему показалось, что в кустах, которые росли в метрах двадцати от дома, кто-то двигал ветками, даже тенью мелькнуло что-то большое.

«Кто же это может быть? — подумал он. — Зверь? Всякое может быть. А если человек? Чего он прячется?»

Не показывая виду, что что-то заметил, Андрей приблизился к дому, достал из кармана ключ и открыл дверь. Вошел и припал к глазку в двери. Увы, того кустарника не было видно.

Он закрыл дверь на крепкий засов, прошел в комнату, умылся и переоделся в спортивный костюм. Его тревожило, что пару дней назад ему как раз привезли деньги для оплаты рабочим за сданные драгоценности. Может это «разведка» следит за ним, чтобы выбрать подходящий момент и напасть на него? Надо быть очень внимательным. Он осмотрел комнату, в которой должен принимать посетителей. В ней на окнах — обитые жестью ставни, которые закрываются изнутри на завесы — поперечные брусья. Увидел с двух сторон чуть выше пола небольшие прямоугольные амбразуры, которые были закрыты выточенными по форме камнями. Понял, что если вытащить камни, то можно вести огонь через эти амбразуры.

Вспомнил, что, когда смотрел в дверной глазок, чуть ниже было отверстие, прикрытое отодвигаемой металлической задвижкой. «Так это же амбразура для ведения огня», — догадался он. Вспомнил о крыше. Взял стоявшую в углу комнаты широкую деревянную лестницу и осторожно поднялся к потолку, где виднелся люк. Отодвинул задвижку из толстого куска арматуры и откинул наверх массивный люк. Осторожно, стараясь не оступиться, поднялся на крышу. Она была бетонной, посередине стояли два больших бака, к которым тянулись водопроводные трубы, две из них уходили по полу к стене, а там в землю. «Ага, эти трубы от водного источника подают воду в баки».

Увидев, что от низа бочек идут в потолок еще две трубы, понял, что это и есть водоснабжение дома. Увидев, что по краю крыши лежат тяжелые каменные блоки, между ними небольшие проемы, удовлетворенно хмыкнул: «Вот они, точки для обороны, по одной во все четыре стороны».

Осторожно приблизился к краю крыши и внимательно всмотрелся в заросли, где, как ему показалось, кто-то есть. Уже темнело, и не стоило надеяться кого-нибудь разглядеть в зарослях. Андрей направился к люку. Спустившись в комнату, взял лежавшую на столе портативную станцию. Такие применялись в Афганистане. Включил, услышал характерные потрескивающие звуки и нажал на кнопку:

— Ефим! Ефим! Я — Андрей! Прием!

Тут же услышал ответ:

— Это я. Как дела?

— Все в порядке. Я обследовал крышу. Позиция удобная. А сейчас проверяю связь.

— Правильно. Нам надо бы мастера найти. У нас с тобой есть телевизоры, но они испорчены, давно стоят без дела.

— Согласен, думаю, в первую очередь надо спросить у наших работников, может среди них есть мастер.

— Завтра поинтересуемся.

— Хорошо, тогда до завтра!

— Пока, — ответил Бровиков и решил укладываться спать.

Он вспомнил, что Середич, когда привез его, говорил, что в шкафу, в выдвижном ящике есть электрический фонарик. Андрей открыл дверку старого обшарпанного шкафа, выдвинул ящик и увидел большой длинный фонарь.

«Китайский», — определил он и нажал на кнопку включения. Фонарь не горел. Но в ящике лежали запасные батарейки. Он вставил в фонарь две новые. Порядок! Свет довольно яркий, намного перебивал электролампы на потолке. Затем принес из душевой небольшую пластмассовую корзинку, уложил в нее пять гранат, автомат, несколько запасных заправленных магазинов, поставил корзину на стол, рядом положил фонарь, пистолет, запасную обойму и негромко сказал: «Порядок, к бою готов!»

Направился к кровати, выключил свет и, не снимая протеза и верхней одежды, лег в кровать. Уснуть не мог, его донимало беспокойство. Фронтовая привычка обращать внимание даже на мелочи диктовала ему быть готовым ко всяким неожиданностям. Лежа в темноте, он начал думать о завтрашнем дне, но усталость дала о себе знать, и он уснул.

Ему приснился сон. Батальон готовился к бою, а комбат Бунцев приказал построить почему-то гараж для боевой машины пехоты. У десантников были и чисто свои, боевые машины десанта. Но боевые машины пехоты (сокращенно БМП) оказались эффективнее. Особенно БМП-2, на которой установлено скорострельное тридцатимиллиметровое орудие, стреляющее, как пулемет, очередями. Эта машина более скоростная, поэтому стала больше привлекать десантников, тем более что угол обстрела вверх был более приемлем десантникам.

Вдруг его разбудил какой-то шум. Кто-то из солдат, вместо лома стал долбить каменистый грунт лопатой.

Бровиков проснулся. Его слух уловил легкий шум, идущий от окна. Кто-то явно пытается вскрыть окно, которое выходит как раз к кустарнику.

Андрей поднялся, не зажигая света, подошел к столу, нащупал пистолет, сунул его в карман, рацию положил во второй, запасную обойму — в корзину, фонарик — за пазуху, но так, чтобы его легко было достать, взял корзину с оружием и полез по лестнице, которую предусмотрительно оставил стоять под люком. Корзину повесил на локоть, осторожно выдвинул из петель арматуру и тихонько начал открывать люк. Сразу же увидел, что светит луна. Вылез на крышу и, осторожно ступая, приблизился к краю. При свете луны он увидел несколько человек, их было четыре, но тут же появился и пятый. Это он пытался открыть окно и был у самой стены дома, поэтому Андрей его сразу не увидел.

«Ну что, товарищ капитан, — подумал он, — ситуация знакомая, „духи“ пытаются застать врасплох».

Он четко видел, что четверо держат в руках автоматы, даже успел их определить — родные советские АК — автоматы Калашникова, но тут же вспомнил, что такие штучки делает и Египет. Значит, скорее всего, не советские. Пятый держал в руках кинжал. Скорее всего, это был штык-нож от АК, который висел у него за спиной.

Бровиков осторожно прилег на остывшую поверхность крыши и стал прислушиваться. В мертвой тишине голоса были слышны неплохо. Разговаривали по-английски. Андрей знал, что большинство жителей пользуются этим языком. Услышал, как кто-то хрипловатым голосом предложил:

— А давайте, гранатой трахнем в окно, и не надо мучиться. Этот хромой как раз в этой комнате спит, если выживет — добьем.

— Шум от взрыва большой будет.

— Ну и что? От прииска ночью сюда пешком добираться не меньше получаса. Как раз успеем сейф вскрыть и сразу в зеленку метнемся, а затем в горы уйдем. Кто нас преследовать будет?

Бандиты стали обсуждать этот вариант, а Бровиков стал обдумывать свой. «Если они бросят гранату, то разворотят не только окно, но и часть стены. А как я их достану? — думал он. — Ну что, капитан, решай, к какой тактике прибегнуть. Что толку, если я Ефима позову, они его сразу заметят. Да, и если разбудить его по рации, то, пока он придет в себя, возьмет оружие, пройдет слишком много времени, а они уже готовы действовать. Нет, надо действовать на опережение!»

Андрей послал патрон в патронник автомата и положил его рядом, выложил фонарь и пистолет, который тоже зарядил, достал две гранаты. Осторожно выглянул и увидел, что бандиты отошли от дома метров на пятнадцать, явно выбирая место, где самим укрыться от взрыва. Дальше тянуть было нельзя, еще максимум минута — и они разойдутся в укрытия.

Бровиков подготовил гранату к бою и плавным движением бросил ее в сторону банды. Раздался оглушительный взрыв. Андрей присел на блок и, взяв автомат, начал внимательно всматриваться вниз, не выскочит ли кто-нибудь из клуба дыма и пыли. Но вот облако от взрыва рассеялось, и он увидел, что все пятеро лежат на земле недалеко друг от друга. По рации он услышал голос Ефима: «Андрей! Андрей! Прием!»

— Слушаю, Ефим.

— Это у тебя был взрыв? — взволнованно спросил Минкин.

— У меня, у меня. Тут банда из пяти человек пыталась с помощью гранат ворваться ко мне в дом через окно. Их интересовали деньги. Из их разговора я понял, что они хорошо знали, что у меня в доме где расположено. Скорее всего, кто-то из них у меня уже бывал раньше. Мне ничего не оставалось, как опередить их.

В этот момент Бровиков увидел, как один из бандитов пытается встать на ноги. Андрей вскинул автомат и дал короткую очередь. Бандит упал на землю.

Ефим крикнул:

— Это опять у тебя?

— Это я, пришлось уложить ожившего.

— Сейчас возьму оружие, прибегу.

— Только не очень торопись, чтобы не оступиться.

Бровиков решил дождаться соседа, а уже потом спускаться вниз. Когда появился Ефим, сказал ему:

— Ты пока не подходи к ним, возьми их на прицел, а я сейчас спущусь.

Он сложил оружие в корзину и заковылял к люку. Посветил вниз и осторожно начал спускаться в комнату. Включил свет, взял автомат, сунул за пазуху фонарик и поспешно вышел из дома. Увидев соседа, сказал:

— Ну что, Ефим Аркадьевич, осмотрим «гостей»!

Они приблизились к лежащим. Бровиков убедился, что все они лежали без признаков жизни и, откинув в сторону автоматы, спросил соседа:

— Что у вас в таких случаях делают?

— Закапывают. Я сейчас вызову охрану, пусть займутся ими.

— А как ты вызовешь?

— У начальника охраны такая же рация, как и у нас. Извини, я забыл тебе сказать.

— Хорошо, вызывай.

Через час охрана в полном составе прибыла на место происшествия. Начальник охраны, англичанин лет пятидесяти пяти, поздоровавшись, сразу же бросился к трупам, но Бровиков его остановил. Посветив фонариком в лицо начальнику охраны, Андрей спросил:

— Господин Фрейд, вам известно, кому вы подчиняетесь?

— Да, вам.

— А вот у меня сложилось мнение, что за прошедшие шесть месяцев вы самоустранились от контактов со мной и избегаете встреч. Я думаю, что при вашем нормальном отношении к своим обязанностям этого сегодняшнего инцидента могло и не быть.

Жесткий тон Бровикова удивил Минкина. Он даже как-то попытался сгладить эту остроту. Но Андрей остановил его, произнеся официально:

— Господин Минкин, а вы обратили внимание, как наша охранная служба обеспечила свою безопасность? Без нашего разрешения они, вместо того чтобы проживать в разных местах, освободили дом, расположенный рядом с вашим, и спрятались все вместе в другом. Окружили его забором, по верху которого закрепили колючую проволоку. Даже видеонаблюдение себе установили. А за время, которое я здесь нахожусь, я не получил ни одной информации о положении дел среди рабочих.

Бровиков обратился к Фрейду:

— Я правильно говорю, господин, начальник охраны?

— Да, я подумал…

Но Андрей его перебил:

— Как мне известно, вы — военный человек, служили в прекрасной армии Великобритании. Конечно же, знаете порядок несения службы даже в наемной армии. Ладно, осмотрите трупы, у меня подозрение, что среди них есть кто-то из бывших работников приисков. Надо тщательно их обыскать. — Андрей протянул ему фонарик: — Возьмите, вы даже не подумали в ночное время вооружиться фонарем.

Бровиков предложил Минкину:

— Давайте пойдем ко мне в дом, подождем, пока они закончат.

Они вошли в первую комнату, где было светло и, продолжая разговор, Бровиков озабоченно произнес:

— Надо шефа попросить купить нам фотоаппарат, а для охраны — какой-нибудь джип.

— У них есть «Харлей» с коляской. Это тяжелый мотоцикл и хорошо подходит для передвижения в этих местах. В прошлом году Фрейд со своим подчиненным ездили на сафари, убили льва, гепарда и даже буйвола. Добычу доставили на мотоцикле.

— Вот оно что. Тогда ты прав, хватит им и мотоцикла. Но нам надо пожестче относиться к ним.

Через полчаса в дверь постучали, и вошел Фрейд, а за ним двое охранников внесли и положили на пол пять автоматов, три пистолета, ножи, шесть гранат, трое часов и два паспорта.

— Одного из них мы опознали. Он раньше действительно работал у нас. В прошлом году, присвоив себе партию добытого всей бригадой золотого песка и алмазов, сбежал. Мы его преследовали, но он не стал прятаться в саванне, а убежал в горы. — Фрейд протянул Бровикову фонарь и добавил: — Спасибо, я действительно допустил промах и не подумал об освещении. Впредь такого не повторится.

— Ладно, мы еще с вашей командой встретимся завтра, хотя нет, уже сегодня в шестнадцать часов, и поговорим. Подготовьте на каждого подчиненного справку с характеристикой и, главное, чем занимался до поступления на работу сюда. Было бы неплохо, если бы вы подготовили предложения, что надо предпринять, чтобы предотвратить хищения драгоценностей, и меры по реагированию на сегодняшнее нападение. Не забудьте и о системе связи. Ну, а сейчас похороните где-нибудь подальше трупы. Если вам надо что-то из оружия, возьмите.

Глава 31. Подонок действует

В тот вечер Анна Степановна просто не находила себе места от возмущения. Последние месяцы и ее, и невестку просто измучил майор Новиков из КГБ. И вот опять позвонил, вызывает завтра.

— Понимаешь, Таня, как вижу его, мне сразу хочется плюнуть в его наглую, ухмыляющуюся рожу. А потом подумаю, а вдруг он действительно что-то знает об Андрее. А может, ему кто-то что-то рассказал, и он, негодяй, хочет потянуть время, поиздеваться над нами, рассчитывая, что начальство заметит и отметит его старания. Ты представляешь, он опять меня на завтра вызывает!

— А меня на послезавтра. Мам, как же мне не хочется к нему идти! Как вспомню его наглые, скотские глазенки, его ухмылку, как подумаю, что опять придется слушать его бессмысленные слова, хвастовство, как он один в боях уничтожал десятки душманов… А каким тоном он говорит про наших солдат и офицеров! Все у него трусы, предатели, один он — настоящий герой.

— И ведь никто его не одернет, не поставит на место. Говорят, в Москве, когда он донимал Антона с Лешей, быстро разобрались, что это за кадр, и отправили в Минск к постоянному месту службы. Да, все мамы погибших ребят, кто имел с ним дело, говорили, что он со всеми так себя ведет.

— Ну, что поделаешь, мам, — Таня обняла Анну Степановну за плечи. — Время какое тревожное. В стране разлад, людям нет работы, зарплату не платят, в магазинах пустые полки. Наши ребята, которые прошли войну в Афганистане, оказались брошенными руководством страны. Горбачев этот — политическая балаболка. Складывается впечатление, что мы им до лампочки.

— Ты права, доченька, нам надо держаться вместе с такими же мамами, поддерживать наших ребят, инвалидов.

Они устроились на диване и еще долго разговаривали, вспоминая Андрея.

Назавтра Анна Степановна ровно в десять утра была в здании КГБ. Новиков встретил ее не как обычно, с наглой улыбкой. Он явно был чем-то озабочен. Конечно, Бровикова не могла знать, что сегодня утром Новикова вызвал начальник управления и сухо сказал, что если он не будет давать результаты в работе, то его отправят в Брянск.

— Ты же родом из Смоленска, не так ли?

— Да, но мои родители переехали в Беларусь. Отец стал работать в заводской столовой, благодаря этому мы и выжили.

— Так вот, делай выводы. Пришла команда из Москвы, что в Брянске нехватка кадров.

Новиков уже давно понял, что надо отстать от семьи Бровиковых, но ему доставляло удовольствие разговаривать с испуганными женщинами, и особенно рассказывать им о себе. Даже себе он не хотел признаться, что он трус и в Афганистане просидел как мышь под веником, ни разу не услышав свиста пули. В душе он завидовал даже рядовым, на груди которых были ордена и медали.

Анна Степановна сухо поздоровалась и остановилась недалеко от дверей, дожидаясь традиционных «проходите, присаживайтесь». Но, элементарные вещи не для Новикова. Он спросил:

— Анна Степановна, а вы не слышали как погиб Николай Коблик?

— Почему не слышала, слышала. Ребята рассказывали, да и сама Вера Федоровна, мама его.

— Ну, сама может и наговорить, — глядя в сторону, с раздражением произнес Новиков.

— Товарищ майор, почему вы всех в чем-то подозреваете?

— Подозревать, — перебил ее Новиков, — это моя обязанность. Стоять на страже государственной безопасности — это не значит быть добреньким. А я что, кого-нибудь арестовал, можете привести пример? А выяснять я обязан всё. Мне, например, совершенно непонятно, как Головнева позволила себе швырнуть орден сына чуть ли не в лицо Генеральному Секретарю ЦК КПСС, Президенту Советского Союза Горбачеву Михаилу Сергеевичу? Думаю, вы понимаете, что такой поступок не красит воинов-интернационалистов и их родителей, да и нашу республику.

— Головнева — председатель Всесоюзной организации родителей и вдов воинов-интернационалистов, погибших или пропавших без вести в Афганистане.

— Вот-вот, так и добиваются призвания и должности.

Анна Степановна почувствовала, как гнев закипает в ее душе. Еле сдерживаясь, она сказала:

— Товарищ майор, я вас очень прошу, чтобы впредь вы меня вызывали не по телефону, а повесткой, и сегодня прошу дать мне соответствующий документ, чтобы я смогла предъявить его на работе и оправдать свое отсутствие на рабочем месте.

Новиков опешил. Он покраснел, но, взяв себя в руки, многозначительным тоном заявил:

— Послушайте, неужели вы не понимаете, что я могу вас вызвать, позвонив вашему руководству? Что, думаете, после этого вам будут больше доверять?

Анне Степановне хотелось запустить в лицо этому наглому мужику графин с водой, стоявший на соседнем столике.

— Вы ошибаетесь, мне как раз доверяют и будут доверять. И вообще, мое руководство может позвонить вашему руководству, — спокойно ответила Бровикова.

Новиков еще больше покраснел, такого поворота в разговоре он не ожидал. А Бровикова продолжила:

— В конце концов, я хочу понять, что вы хотите от меня и от моей невестки?

— Как это — что? Я разбираюсь, что произошло там, в Афганистане, уж больно загадочное исчезновение вашего сына. Я обязан знать обстоятельства гибели каждого военнослужащего.

— Да, да. А Вера Федоровна Коблик после ваших заявлений сейчас готовит требование об эксгумации, чтобы еще раз убедиться, что она похоронила своего сына. А ведь ни у кого, кроме вас, нет сомнений в его героической гибели и в том, что он прибыл к маме в цинковом гробу.

— Не понимаю я эту вашу Коблик, с чего вдруг она сделала такой вывод? — ошарашенно пробормотал Новиков и, как бы обращаясь с просьбой к Бровиковой, сказал: — Надо ее как-то убедить не делать этого. Она меня неправильно поняла. Я вовсе не имел в виду, что там захоронен не Коблик. Это какое-то недоразумение. Надо ее убедить не делать этого. И вообще, Анна Степановна, давайте будем считать, что вы все, что знаете об обстоятельствах пропажи сына, уже рассказали. Если что-то еще станет вам известно — звоните, ну, а если я что-нибудь еще выясню, то сообщу вам.

— Скажите, а моей невестке приходить завтра к вам?

Новиков задумался на несколько секунд и ответил:

— Пусть подойдет. Я должен закончить с ней разговор. Скажите ей, что я надолго ее не задержу. И еще, у меня к вам есть просьба. Вы же общаетесь с семьями погибших и пропавших в Афганистане. Если услышите что-то, может, о намерениях протестного характера с их стороны, сообщите сразу мне. Сейчас, знаете ли, время тревожное, и допустить, чтобы кто-то из них связался с оппозицией… До свидания.

Выйдя из здания, Анна Степановна решила, что больше терпеть этого придурка она не будет. Подумала: «Пусть Танечка завтра еще сходит, а там решим, как нам поступить».

А Новиков в этот момент быстро собрался и направился к председателю Союза воинов-интернационалистов, у которого уже бывал несколько раз. Именно после вмешательства этого человека, буквально две недели назад семья Новикова получила квартиру. В то время председатель еще не знал, какой мрази он помогает. Новиков же спешил к нему и по дороге продумывал, как он будет рассказывать о своей важной деятельности в ДРА, ведь надо бы попросить еще о помощи в установке домашнего телефона и переводе дочери на более престижный факультет университета. Надо отдать должное, умел Новиков польстить, подстроиться, изменить свою личину, унизиться до предела, но с одной целью — добиться того, что ему надо в своих шкурных интересах…

На следующее утро к нему явилась Татьяна. Майора было не узнать. При ее появлении в кабинете он подскочил с места, пошел к ней навстречу, чуть обняв за плечи, подвел ее к стулу и сразу же завел разговор:

— Танечка, вчера я разговаривал с Анной Степановной. Она, как и другие матери, с которыми я беседовал, в том числе и Коблик, в силу своей ранимости не понимает, какую важную работу я провожу, защищаю интересы и безопасность нашего государства. Я и в Афганистане с оружием в руках делал ту же работу. Об этом свидетельствуют мои многочисленные государственные награды. И мне бы не хотелось, чтобы мамы переживали, а тем более жаловались, отнимали время у руководства и, главное, трепали себе нервы. — Он сделал паузу, внимательно посмотрел на нее, и его тонкие губы растянулись в улыбке: — Твоя свекровь даже не догадывается, что известно мне.

— А что вам известно? Вы что-то знаете об Андрее? Так скажите мне.

— Понимаете, Таня, это государственная тайна. Я мог бы, конечно, поделиться с вами… лично. Но где гарантия, что вы не расскажете этот секрет, скажем, своей свекрови или еще кому-либо…

— А я никому и не расскажу!

— Сомневаюсь, Танечка, — он подошел к ней и, обняв за плечи, тихо произнес: — Я готов поделиться с вами этим секретом — государственной тайной, но мне нужны гарантии.

— А что я могу сделать? Может, мне расписку вам написать?

— Ну, от расписки можно и отказаться. А я, доверившись вам, рискую карьерой, да и не только, возможно, даже жизнью. В нашей конторе такие вещи оплачиваются кровью. Не скрою, Танюша, — его потные руки заскользили ниже, коснулись ее груди.

Но Таня, не замечая этого, взмолилась:

— Скажите, он хотя бы жив?!

Новиков ощутил руками ее упругую грудь, его пьянил ее запах, но чувство осторожности, опасение, что в любой момент может открыться дверь и войдет начальник, тормозило его дальнейшие действия. Он как бы отпрянул от нее:

— Ну, Танечка, вы меня чуть до греха не довели! Кажется, я пленен вами и готов на всё.

— Скажите, так Андрей жив? — переспросила Татьяна.

— Вы знаете, скажу вам первый секрет. Об этом, кстати, знает ваша свекровь. Но она дала слово иностранной разведке, что не расскажет это даже вам. Ваш муж… — Новиков вдруг картинно показал на потолок, потом на стены и приложил палец к губам: — Ну, вы понимаете меня? — он кивнул в сторону стен, глазами показал на потолок и предложил: — Давайте я провожу вас до выхода из здания.

Таня, ошарашенная его словами и мыслью, что она сейчас услышит о своем муже, быстро встала и поспешно пошла к дверям. Майор вышел следом и, окинув взглядом длинный коридор, тихо сказал:

— Таня, пока я скажу вам только одно. Рассказ об оторванной ноге — это сказка. Но, согласитесь, здесь не место продолжать этот разговор. Давайте сделаем так: вечером, ну, скажем, в шесть тридцать, встретимся с вами в ресторане «Каменный цветок», посидим, выпьем, а затем зайдем ко мне домой. Моя жена с дочкой как раз уехали к родителям в Гомель, и мы сможем поговорить по душам. Но мне нужна гарантия. Нет, конечно, не расписка, не честное слово. А вот если вечером вы полюбите меня, то я буду уверен, что вы не выдадите меня. Поймите, вы мне нравитесь, а вам ради правды можно один раз и поступиться правилами. Я тоже никому ни слова. Согласны?

— На что?

— Встречаемся в шесть тридцать в ресторане «Каменный цветок». Ну, а потом решим, что делать.

— Хорошо, хорошо, я приду.

— Таня, но Анне Степановне — ни слова! Договорились? Скажите ей, что надо встретиться с подругой или съездить куда-нибудь.

— Хорошо, я могу идти?

— Иди, Танюша. Нам сегодня будет хорошо, как в шоколаде!

Глава 32. Середич

Не успел Бровиков перестроить работу группы охраны, как поступила команда Середича о сокращении двух сотрудников охраны, но в то же время он и добавил одну единицу. Иосиф, приехав рано утром, привез деньги для оплаты за сданные драгоценности. Сначала принял от Минкина все, что намыто за последний месяц, и копии квитанций, которые тот выдал сдатчикам. Затем взял оригиналы у Бровикова, сверил и, убедившись, что копии и оригиналы совпадают, а также что деньги по ним выданы правильно, вручил Андрею под расписку пятьдесят пять тысяч долларов для оплаты новой партии. Андрей прикинул в уме, на какую же сумму увозит шеф драгоценностей. Конечно, реальной стоимости собранных алмазов и золота он не знал, но, по приблизительным подсчетам, Середич увозил драгоценностей на сумму в пять раз большую. В душе ему была далеко безразлична стоимость добытых драгоценностей, он даже ни разу не поинтересовался у Середича, поступает ли на его счет в банке обещанная зарплата. А причина поинтересоваться была, ведь ему ни разу не пришло извещение из банка о поступивших на его счет деньгах, что в свое время обещал Середич. Андрей даже не рассчитывал, что когда-нибудь ему могут понадобиться деньги.

Разобравшись с финансовыми делами, Середич завел разговор с Бровиковым:

— У тебя в Союзе черт знает что творится. Если верить прессе, Советский Союз может распасться, возможна революция. Те, кто воевал в Афганистане, уже не в почете, коммунисты теряют власть. На них ведутся атаки со всех сторон, — Иосиф улыбнулся и добавил: — Того и смотри, что к тебе сюда прибежит генсек Горбачев, а может, и еще кто-нибудь из партийных боссов. Как думаешь?

— Мне это неинтересно, и даже не думаю готовить кому-либо из перебежчиков место.

— Я понимаю тебя, — немного смущенно произнес Середич. — Я же приехал не с этой целью. — Он посмотрел сначала на Минкина, потом на Бровикова и сказал: — Финансовый отчет ваш я принимаю, никаких претензий к вам у меня нет. Но у меня есть вопрос по охране. Нам надо сохранить хотя бы одну единицу. — Он достал из портфеля исписанный лист бумаги: — Вот список охранников. Их старший — вне подозрений. То, что ты, Андрей, сделал ему внушение, правильно. На то и щука, чтобы карась не дремал. А вот второй в списке — человек, от которого нам надо избавиться. Он разыскивается полицией ЮАР за ряд убийств. — Середич немного помолчал, затем продолжил: — Но нам нельзя его просто вызвать и выгнать. Естественно, он тут же уйдет в банду и будет мстить. Поэтому предлагаю такой вариант: сейчас мы позовем всех охранников сюда и проведем что-то похожее на совещание, в ходе которого я, для видимости, сделаю вам какое-нибудь замечание по работе. Ну, например, сделаю упрек, что вы якобы не подготовили финансовый отчет, и дам вам пять дней подготовить его и направить с ним кого-либо из охранников ко мне. Вы приготовите набор бумаг, но только имейте в виду, что он может поинтересоваться ими. Поэтому ты, Ефим Аркадьевич, сделай что-либо подобное, чтобы в руки этого посыльного не попала реальная информация.

— А взамен его нам дадут другого человека?

— Конечно. У меня уже есть три кандидатуры. Я их сейчас, как могу, проверяю. Охранник должен ехать с так называемым отчетом, имея при себе оружие, точнее, пистолет. Не поедет же он в город с автоматом. Как это сделать, подумайте сами.

Минкина озарило:

— Что тут думать, — произнес он, — нам на днях надо ехать за продуктами. Я или Андрей возьмем его с собой и на джипе поедем.

— Хорошая мысль, — похвалил Середич.

Но Андрей заметил:

— Тогда возникнет вопрос, а почему Ефиму не захватить с собой и отчет?

— Ты прав, Андрей, — согласился Середич, — Ефиму ехать нельзя. Тогда надо ехать тебе.

— Но я города не знаю.

— Это не проблема, — сказал Середич, — я встречу тебя на подъезде к городу, приедем в офис, там полиция его и возьмет. А мы с тобой сделаем закупки, и ты поедешь обратно. Дорогу уже найдешь. На всякий случай купим тебе карту и компас.

— А этот бандит потом не станет нам мстить?

— Будь спокоен, — улыбнулся Иосиф, — его на все сто процентов расстреляют.

После разговора они вызвали охрану в полном составе. Середич покритиковал их за работу. Упрекнул, что они не борются с теми, кто разворовывает драгоценности.

— Фирма несет огромные убытки от вашего ротозейства и бездеятельности! — кричал он, а потом перешел к главному: — Ефим Аркадьевич, я хочу обратить ваше внимание на неисполнительность. Вы были предупреждены о моем приезде, а финансовый отчет не подготовили, как это понимать? Даю вам пять дней, чтобы вы подготовили отчет, а также план развития нашей деятельности с целью расширения мест добычи алмазов и золота. Все эти документы отправите мне с посыльным. — Середич обратился к начальнику охраны: — А вы, Фрейд, дайте надежного человека, который доставит документы мне в Мутаре.

Минкин, подыгрывая шефу, сказал:

— Я обязательно это сделаю, но вы сегодня сказали, что через пять-семь дней приедут люди, с которыми вы хотите расширить площадь добычи.

— Да, я забыл. Какие предложения?

— Через три дня кому-то надо ехать в Мутаре за покупками. Очередь Андрея. Может, он с охранником поедет, заодно и завезут отчет?

— Хорошо, я согласен, — Середич посмотрел на Бровикова. — Как, Андрей, сможете?

— Конечно, только я дороги не знаю.

— Ничего, у нас все охранники уже там бывали, дорогу знают хорошо.

Когда все стали расходиться, Середич окликнул Фрейда и попросил задержаться:

— У меня к тебе особое поручение, — и Середич рассказал ему об охраннике, которого надо прислать. Чувствовалось, что они знакомы уже давно. После этого Иосиф сказал: — Я принял решение оставить в охране четырех человек. Надо убрать еще одного. Подумай, кого. Его можно передать фирме Омари Гафура. Помнишь такого? — увидев, что Фрейд согласно кивнул головой, Середич достал карту и пальцем указал точку, при этом пояснив: — Вот здесь, на реке Собо находятся его прииски. Он сам пришлет за твоим человеком.

— Так что, нас останется всего трое? — удивился Фрейд. — Ты же говорил о расширении количества приисков.

— Успокойся, вас будет четверо. Дело в том, что я направляю своего доверенного человека в Бельгию. Он будет заниматься сбытом товара. Одного человека, думаю, через неделю я тебе лично привезу. Зарплату тебе увеличу на двести долларов. Согласен?

Фрейд кивнул головой.

— Ну, вот и хорошо. Время к вечеру, и мне надо ехать, — сказал Середич и в сопровождении двух охранников с автоматами направился к своей машине.

На следующий день Бровиков поехал на ближайший прииск. С собой кроме пистолета он взял подарок Минкина — ружье. На прииске он посмотрел, как идет промывка добытого из реки грунта. На первый взгляд, работа не очень тяжелая, но, как он еще ранее убедился, это далеко не так. Работа изнурительная, а условия жизни нечеловеческие. Некоторые живут в пещерах, спят на ветках, смешанных с травой из прибрежных зарослей. Другие соорудили себе из ветвей банановых пальм шалаши, которые можно увидеть на картинах, рассказывающих о жизни диких племен. Рабочие грязные, худые, кожа да кости, одеты в какие-то лохмотья. На них без жалости и сострадания невозможно было смотреть.

Андрей знал, что в нескольких километрах к югу в лесных массивах живут практически дикие племена. Как-то он во время охоты наткнулся на такие поселения. Увидев человека с ружьем, они не испугались, конечно, уже встречались с такими. Окружив Бровикова, они гортанными голосами начали громко и требовательно кричать. Сначала он не мог понять, а затем до него дошло. Они кричали: «Доллар! Доллар! Доллар!» — и протягивали к нему руки. Андрей еле отбился от них, голых, но любящих доллар.

И вот эти рабочие, которые стоят днями в воде, таскают металлические сетки с ёмкостями, получают в день доллар. Некоторые, правда, чуть больше. «Что ж поделаешь, — вздохнул Андрей, — такова жизнь в этих диких краях». Даже не верилось, что всего пару часов езды — и ты окажешься в иной жизни, где все ходят одетыми, ездят дорогие машины, сверкают витрины магазинов, а люди живут в комфортабельных квартирах, с ванными, туалетами, чистыми простынями на кроватях. Вот она, реальность современной жизни.

Бровиков долго смотрел, как добывают по одной-две золотых крупицы, как несут их к сидящим в тенечке бригадирам, которые записывают, кто и сколько нашел. От этого и зависело «благосостояние» счастливчика.

Проехав по очереди по всем точкам, он подумал: «Интересно, почему они нанимаются рабами? Могли бы и сами где-нибудь в укромном месте заниматься промывкой песка». С тяжелым чувством Бровиков развернул машину и поехал обратно. Он договорился с начальником охраны, что один из его охранников, который разбирается в автомашинах, посмотрит его джип, так как через день надо будет ехать в Мутаре.

На следующий день, передав джип на «техосмотр», Андрей взял ружье и решил совершить небольшой поход в лесную часть гор. Предавшись воспоминаниям, он не торопясь двигался, ориентируясь по солнцу и не обращая внимания на скулящих бабуинов — хитрых и коварных обезьян. Стоит присесть, чтобы отдохнуть, на валун или поваленное дерево, как тут же они могут схватить подсумок или даже ружье.

Бровиков вспомнил плен. Интересно, смогли ли ребята — Леонов и Николаев добраться до Родины? Вспомнил, как Леонов на прощание сказал: «Мой адрес: Москва, улица Горького, дом десять, квартира двадцать». Андрей присел на небольшой осколок скалы и с улыбкой представил, как он входит в квартиру Леонова, но тут же переключился и представил, как он входит к себе домой. Мама хлопочет на кухне, Танюша всматривается в окно, Настенька сидит за столом и что-то рисует.

«Вот придумал, — подумал Андрей. — Если бы так случилось, и я вошел бы в свою квартиру, то при виде такого страшилы не только бы никто не признал, но женщины бы от страха упали в обморок, а Настенька дико бы закричала». Задумавшись, Андрей не обратил внимания, что обезьяны-воришки бросились в рассыпную: одни — в кусты, другие в мгновение ока оказались на ветках деревьев. И вдруг раздался холодящий душу рык, даже рев. Из кустов медленно вышел лев и медленно, словно нехотя, направился в его сторону.

Глава 33. Негодяй изгнан

Страну лихорадило. Население было в растерянности, нехватка всего. Все больше претензий звучало в адрес компартии. Лозунг «Партия, дай порулить!» стал призывом молодежи, попавшей под влияние разрушительных сил, которые стремились стереть все сделанное Советским Союзом: период становления государственности и Победу в Великой Отечественной войне, ликование всего народа, послевоенные титанические усилия по восстановлению экономики, радостную жизнь, бесплатное образование, медицину, жилье, «насильные» бесплатные путевки в санатории, растущую уверенность в завтрашнем дне.

В Афганистане пацаны в девятнадцать-двадцать лет, чуть старшие по возрасту офицеры показали образцы мужества и смелости, подтвердили, что выросли достойными людьми. Но, к сожалению, и для них настали тяжелые времена. Все чаще находились те, кто высказывал в их адрес оскорбления и унизительные слова. И только фронтовая верность позволяла им держаться, верить друг в друга, да и их родители были рядом.

Поэтому, когда Татьяна пришла домой в слезах, Анна Степановна тут же бросилась к ней:

— Что? Что случилось, доченька? — она налила в стакан воды, протянула Тане: — Выпей водички, успокойся.

Попив, Татьяна, глотая слезы и всхлипывая, рассказала ей о разговоре с майором Новиковым. Первое, что сделала Анна Степановна, — позвонила Коблик и попросила ее срочно прийти. Затем набрала телефон Головневой, Манкевич и еще нескольких мам.

Когда все собрались, Татьяна подробно рассказала женщинам о мерзавце, и женский совет принял решение…

Вечером, в шесть тридцать Таня подъехала на такси на улицу Толбухина к ресторану «Каменный цветок». Новиков уже ждал ее, он был одет в праздничный костюм. Тут же подошел к ней:

— Таня, по вам можно часы сверять, — улыбаясь, он слегка обнял ее за плечи, — ровно в шесть тридцать явились вы, как гений чистой красоты.

Взяв Таню под руку, он повел ее ко входу ресторана. Швейцар любезно открыл перед ними двери. Улыбающаяся официантка сразу же пригласила их к укромному, в отдаленном месте столику. На столе стояла бутылка шампанского, бутылка армянского коньяка и холодная закуска: салат, семга, в хрустальной розетке — красная икра, в вазе — фрукты.

— Вы обедали? — спросил Новиков и, увидев отрицательное движение головой, обрадованно произнес: — Прекрасно, я тоже ничего не ел.

Любезная официантка подала каждому папки с меню.

— Ну что, Танечка! Заказывайте всё, что понравилось. У меня сегодня самый счастливый день: вы согласились провести со мной вечер.

— Ну, не совсем вечер, вечером я должна быть дома. Да и вас наверняка дома ждут.

Новиков разлил шампанское по бокалам и произнес тост:

— За нашу встречу! За нашу дружбу! — и сразу же выпил до дна.

Таня пригубила и хотела поставить бокал на стол, но майор перехватил ее руку:

— Нет, нет, Танечка, первый тост обязательно надо выпить до дна.

Таня подчинилась и, выпив половину, поставила бокал на стол:

— Нет, я не могу такой большой бокал выпить до дна. А у вас дома не будет неприятностей, что вы задерживаетесь? Да, и такой стол стоит немалых денег.

Новиков, уже разливая коньяк, ответил:

— Таня, скажу вам откровенно, как честный человек. Вы, Таня — объект моей мечты. Да, к сожалению, я женат, но вряд ли мы с женой останемся вместе, слишком мы с ней разные люди, да и интересы у нас разные. Пока я воевал, каждый день рисковал своей жизнью, спал в горах с автоматом, уничтожал десятки «духов» — так мы, «афганцы», называли душманов, я ведь не знаю, чем занималась моя жена. Думаю, что и в рестораны ходила с другими мужчинами, да и вряд ли кому-нибудь отказывала.

— Но вы же на такой работе…

— Да, Танечка, работа у меня очень ответственная, — перебил он, — пожалуй… нет, а давайте все-таки выпьем коньячку, видите пять звезд… У меня, правда, только одна. Но я уверен, что мы с вами еще выпьем за другую звезду на моих погонах, но только большую, вышитую золотом.

— А что это?

— Это значит — генерал, — он залпом выпил рюмку и закусил семгой с лимоном. А затем, словно, продолжая мысль, сказал: — Знаете, то, что я ковыряюсь в афганских проблемах, это так, мелочь. Меня скоро ожидает загранкомандировка в одну большую западную страну, где придется, как и в Афгане, ежедневно, ежечасно рисковать жизнью, ходить по лезвию ножа.

Он опять наполнил рюмки. Таня спросила:

— Скажите, а вы в Афганистане не встречали моего мужа?

— Через мои руки прошли сотни людей. Пришлось выявлять и предателей, и шпионов, и трусов, и дезертиров. Не зря же меня Афганистан наградил тремя, а Родина — четырьмя орденами. А как вернулся, присвоили звание майора. Кстати, как одного из лучших пригласили в Москву, где я целых три месяца отрабатывал вернувшихся из Афганистана. И там я выявил трех врагов.

Новиков налил себе коньяк, он уже и не замечал, что рюмка у Татьяны не тронута.

— За нашу любовь, Танечка!

Таня взяла рюмку, подождала, пока он выпьет, и поставила ее на место. Она уже прекрасно поняла, что Новиков — обыкновенное трепло и пустомеля. «Вряд ли он чем-либо отличился в ДРА, но, в то же время, — рассуждала она, — он ведет разговор об Андрее. А вдруг ему что-то известно. Может, Андрей все-таки жив?»

Она заставила себя улыбнуться:

— Расскажите, что вы знаете об Андрее?

— Каком Андрее? А, о вашем бывшем муже. Забудьте о нем! Он вам больше не муж! Он — предатель! Никакой ноги ему не оторвало. Это другому офицеру оторвало ногу. А Бровиков схватил его автомат и рванул к «духам». Его тут же завербовала американская разведка, и он раскрыл все наши секреты. Да, успокойтесь, он уже и забыл о вас. У меня есть точные сведения, что он женился. — Новиков вдруг словно очнулся и приложил палец к губам: — Только вы — т-с-с! Понимаете меня? Я рассказываю вам очень важные государственные секреты. А их у меня вот сколько, — он провел ребром ладони по горлу и продолжил: — У меня сейчас вот сколько дел!

Он наполнил свою рюмку и потянулся к Татьяне, чтобы чокнуться. Она опять сделала вид, что выпила. Он продолжил:

— Вот увидишь, я скоро получу новую должность. Ты, наверное, думаешь, что я стану начальником управления? Нет, Танечка, я буду начальником Главного управления, а там недалеко и до зампреда!

— Так скажите, где мой муж?

— Слушай, Таня, забудь ты о нем. Сейчас пойдем ко мне. Мой дом недалеко отсюда, займемся чем-нибудь приятным. Я же понимаю, ты уже долгое время без мужа, вижу, что истосковалась по мужскому вниманию. Я сделаю тебе хорошо. Мне тоже хочется, да и ты мне нравишься.

Новиков рукой подозвал официантку:

— Счет, пожалуйста! — посмотрел на стол, на отбивную, к которой не притронулся. Таня тоже ничего не ела. — А может, нам продолжить банкет? А, Вера?

— Я не Вера, я Таня.

— А, Таня, какая разница.

Он долго всматривался в счет, затем достал деньги, небрежно бросил немного крупных купюр на стол, спросил:

— Хватит?

— Да, вполне, — ответила официантка. — У меня нет сдачи, пойду разменяю.

— Не надо, мы сегодня с моей любимой девушкой щедрые!

Таня в тот вечер действовала по инструкции представителя КГБ, правда, она, как и официантка, не знала, что их столик оборудован микрофоном. Такое решение приняли руководители Новикова, после того как к ним обратились Головнева и Манкевич. С Таней поговорил подполковник, он расспросил ее о беседах с Новиковым и прямо сказал:

— Ваш муж — герой, это точно. Мы просто выясняем все обстоятельства дела, потому что не нашли его тело. Новиков в силу своего психологического состояния не раз допускал хамство в отношении многих родителей и воинов-интернационалистов. Вы нам помогите, пожалуйста, до конца изучить его. Меры в отношении него будут приняты решительные. Если будет приглашать вас к себе в квартиру, делайте вид, что идете, но у подъезда скажите, что в квартиру не пойдете. Остальное предоставьте нам.

Так и поступила Таня. Когда они вышли на улицу, Новиков указал направо:

— Нам сюда, видишь второй дом?

Он тут же полез целовать Таню.

— Прекратите, на нас же смотрят люди! — Таня с трудом вырвалась из его рук, от Новикова несло перегаром.

— Хорошо, хорошо, милая, — он опять обнял ее за плечи, — пошли!

Они вошли во двор пятиэтажной хрущевки и, когда приблизились ко второму подъезду, Новиков достал из кармана ключи:

— Ну, вот мы и пришли. Сейчас поднимемся на второй этаж и сразу же предадимся любви. Танечка, как же я хочу тебя!

— Нет, в квартиру я не пойду. Вот проводила вас до подъезда, вы выпили лишнего и сильно пьяны. Идите домой, выспитесь хорошенько.

— Да ты что, Таня! — он схватил ее за руку и пытался увлечь за собой в подъезд. — Давай пошли, мы же договаривались! Не надо ломаться, ты же не целка!

— Никуда я с вами не пойду! — Таня с трудом вырвала руку. — До свидания!

Майор схватил ее обеими руками, поднял и попытался нести к подъезду:

— Что значит не пойдешь? Ты что, не видела, какие я деньги потратил на тебя? Не забывай, что я майор государственной безопасности! Со мной так шутить нельзя!

Таня с большим усилием увернулась и, оказавшись ногами на земле, громко закричала:

— Пусти, бандит! Я в милицию обращусь. Ты, оказывается, негодяй и бабник!

— Ах ты, сука! Ты еще будешь меня пугать! Да я тебя с помощью той же милиции уложу! Сама увидишь, как менты стоят передо мной по стройке смирно! Прикажу, они тебя сами занесут ко мне, разденут и голой в кровать…

Он не успел договорить. К ним подъехала «Волга», которая стояла у третьего подъезда, из нее вышли трое:

— Новиков?

— А это еще кто, что вам нужно? Вы вообще знаете, с кем вы разговариваете?

— Знаем, знаем, — жестко ответил один из троих. — Служба собственной безопасности Комитета госбезопасности. Быстро в машину!

— А что я сделал? Стою, разговариваю с соседкой… Ему не дали договорить. Двое мужчин подхватили его под руки, усадили на заднее сиденье. Первый обратился к Тане:

— Спасибо вам, что помогли выявить подлеца. Извините нас за него. Меры в отношении него будут приняты соответствующие, — он пальцем указал вдоль дома, там стояла иномарка: — Вот та машина отвезет вас домой.

Он поднял руку, и машина, включив фары, подъехала к ним, из нее вышел мужчина:

— Здравия желаю, товарищ подполковник!

— Отвезите девушку домой, она скажет, куда, и езжайте в гараж.

После этого подполковник сел на переднее сиденье, и «Волга» уехала.

«Какой же жалкий мерзавец этот Новиков!» — подумала Таня, смотря им вслед. Сев в машину, она назвала свой адрес. Всю дорогу по ее щекам текли слезы, все ее мысли были о муже: «Андрюша, милый, ты не должен умереть! Я жду тебя, приезжай скорее домой!»

На следующий день к руководителю общественной организации воинов-интернационалистов прибежал майор Новиков:

— Умоляю, только вы сможете спасти меня! У меня же жена, дочь, а меня хотят уволить!

— За что?

— Говорят, за низкие результаты. Я же, вы сами знаете, работаю по линии установления судеб пропавших без вести. Попросите, пожалуйста, пусть дадут мне возможность дослужить хотя бы до половины пенсии, осталось-то всего два месяца. Умоляю!

Председатель общественной организации, будучи уверенным, что сможет убедить руководство КГБ пойти навстречу участнику боевых действий в Афганистане, тем более что с главой КГБ Ширковским они были на «ты», позвонил. Но то, что он услышал в ответ, его сразило:

— Скажу откровенно, такой мрази, как этот Новиков, я еще не встречал. Жаль, что только сейчас мы разобрались, что это за птичка. Да, он был в Афганистане. Он постоянно трезвонит, что участвовал в боевых действиях, но это не так. На самом деле это подлец и трус. Он не слышал свиста пули и ни в каких боевых действиях участия не принимал. Отказывался, а это было в Кандагаре под надежной защитой Советской Армии, даже съездить в город, в любой орган ХАДа — службы государственной информации, советниками которой и направлялись сотрудники КГБ. Все боялся, что попадет под обстрел, дрожал как теленок. Трепло, хвастается, что у него много наград за подвиги в Афганистане. На самом деле не имеет ни одной — ни ордена, ни медали. Подлец отличился только в одном занятии — писал кляузы на всех своих товарищей, а их там было всего пять человек. И куда писал: генсеку КПСС Горбачеву, Председателю КГБ СССР, не ниже. Ты представляешь? Он ставит себя на одну доску с самыми высокими руководителями. Завистливый склочник, амбициозный лгун обливал грязью тех, с кем сидел в одном кабинете, а они делились, как говорится, с ним водой и хлебом, еще и делали за него его работу.

Прибыл из Афганистана, мы тогда еще не получили характеристики на него, командировали его в Москву на два месяца как опытного интернационалиста для работы в группе по розыску пропавших без вести в Афганистане наших военнослужащих. И что же? Та же песня: кляузы, уже на новых коллег, письменные доносы на пропавших, которых он всех считает дезертирами, хамское отношение к людям.

Затем Эдуард Ширковский рассказал о позорящей имя сотрудника КГБ деятельности Новикова в Минске, после прибытия из Москвы, откуда его с треском «попросили». Рассказал и о его действиях по отношению к родителям и женам погибших и пропавших в Афганистане, особенно о Вере Федоровне Коблик, об Анне Степановне и Татьяне Бровиковых. Заканчивая свой рассказ, Ширковский спросил:

— Ну так как, будешь настаивать на своей просьбе?

— Конечно, нет, спасибо, пока.

Вечером того же дня Новиков Александр Павлович был уволен из органов КГБ.

Глава 34. Лев прыгнул

Бровиков замер и, убедившись, что лев направляется к нему, приготовился стрелять. В ружье было два заряда, хорошо, что они предназначены для стрельбы по крупному зверю. Правда, есть еще патрон в третьем стволе — малокалиберном. Андрей на глаз прикинул: огромный, килограмм под шестьсот, красивый! Их глаза встретились, Бровиков словно прочитал: «Сейчас сожру тебя!» Бросил взгляд на обезьян, одни из них прыгали от возбуждения по веткам и оглушительно визжали, другие же замерли, дожидаясь развязки. А царь зверей все ближе и ближе. Андрей понимал, что его спасение и жизнь — в его руках. Помнил, что выстрел прямо в лоб льва далеко не всегда приводит к успеху. Лучше всего стрелять сбоку, в голову или в район лопатки.

Он медленно поднял ружье, оно готово к стрельбе. А зверь, определив жертву, первые пятнадцать-двадцать метров не стал бросаться, шел не спеша. Андрей подумал: «Словно нагоняет аппетит, видит, что я один. Надо улучить момент, чтобы он повернулся чуть боком, и не стрелять сразу с двух стволов. Ударю одним, он, скорее всего, бросится ко мне, ударю со второго и в последний момент — из мелкашки!»

Перед львом на пути лежал небольшой валун, он мог запросто перепрыгнуть его, но царь зверей не стал утруждать себя прыжком, он начал обходить валун. Андрей прицелился в область лопатки и нажал на курок. Оглушительно грохнул выстрел, от гор принеслось эхо. Лев встал, как показалось Андрею, безразлично посмотрел на него и вдруг взревел и бросился на обидчика. Нельзя сказать, что охотник не дрогнул, но боевая тренировка позволила ему в звере видеть душмана. Не раз приходилось видеть несущегося на тебя врага, когда счет на секунду — кто быстрее нажмет на курок. Когда лев приблизился на десяток метров, Бровиков, целясь ему в голову, нажал на курок и лихорадочно нащупал пальцем курок мелкокалиберного ствола. Пуля настигла льва в тот момент, когда он готовился к последнему броску и его тело начинало отрыв от земли. Казалось, он остановился в полете — и грохнулся вниз в трех метрах от Андрея. Бровиков отскочил в сторону и быстро послал один патрон в патронник, на два патрона, как ему показалось, времени не хватало. Но лев лежал, его задние лапы судорожно дернулись, и он застыл. Держа зверя на прицеле, Андрей приблизился к нему и потрогал стволом голову. Она была в крови, лев не подавал признаков жизни. Бровиков присел на небольшой скальный обломок, зарядил в ружье второй патрон и, еще не веря, что все окончено, неотрывно смотрел на зверя. Постепенно начал понимать: он победил царя зверей! Внимательно окинул взглядом кустарник — вроде никого из зверей нет. Он даже не слышал оглушительного визга и крика обезьян — свидетелей схватки.

Постепенно Андрей пришел в себя, прикинул, где находится, и стал решать, что делать. Если бросить тело льва и пойти к своей базе, то его могут порвать гиены или другие звери. Маленькая радиостанция, по которой можно переговариваться с Минкиным и охранниками, была с собой, но Андрей ранее уже бывал в этих местах и убедился, что радиостанция здесь не достает до базы.

Вдруг у него мелькнула мысль: а что если взобраться на одну из вершин и оттуда попробовать связаться с кем-либо? Он уже неплохо знал местность и решил подняться на не очень большую возвышенность, подъем на которую был для него посилен. Минут через двадцать достиг подножия этой скалы. При этом учел, что эта гора находится ближе к базе. Подъем длился больше часа, и вот наконец он почти у вершины. Присел на один из скальных осколков, достал из кармана радиостанцию, нажал кнопку вызова: «Фрейд, Фрейд, прошу на связь!» И вдруг отчетливо услышал ответ: «Я на связи!»

Обрадованный Бровиков обрисовал ситуацию и попросил Фрейда взять своих коллег, кусок брезента, веревку и приехать для транспортировки льва. Фрейд уточнил подробнее место, где он находится, и сказал:

— Я представляю, где это. Будем через два часа. Будьте осторожны, в тех местах львы промышляют довольно часто.

Андрей начал осторожно спускаться. По опыту он знал, что спускаться с горы труднее, чем подниматься, особенно когда у тебя протез.

Его беспокоила мысль, успеет ли подмога, пока лев лежит нетронутым. Оказавшись у подножия горы, он не стал отдыхать, а как можно быстрее зашагал к месту охоты.

А вот и лев — красивый, могучий даже мертвый. Андрей облюбовал чуть поближе к деревьям себе место — три осколка скал создали как бы укрытие с трех сторон. Сил хотя бы наломать веток, чтобы подстелить, не оставалось, и он опустился прямо на каменистый грунт. Намотал на руку ремень ружья, откинулся спиной к камню и стал ждать.

Только сейчас его охватило чувство гордости. Еще бы, он впервые в жизни завалил царя зверей!

Постепенно он задремал и очнулся от голоса по радиостанции. Его вызывал Фрейд.

— Я на связи! — ответил Андрей.

— Мы уже скоро будем! У вас все в порядке?

— Все нормально, мы со львом ждем вас.

В ответ послышался смешок и голос Фрейда:

— Понял. Попросите его, чтобы он не переживал, скоро будем.

Андрей задумался: что же делать с этим зверем? Чтобы снять шкуру, вопроса не было, а вот кто это сделает, кто умеет? А затем что со шкурой делать?

Он опять собрался подремать, но снова на связь вышел Фрейд. Он сказал:

— Мы в районе встречи. Как вас найти?

— Я сейчас выстрелю из ружья. Сориентируйтесь, только не принимайте во внимание эхо.

Не вставая, Андрей поднял ствол вверх и выстрелил. Затем тут же перезарядил второй патрон. Прошло минут пятнадцать, и Бровиков услышал голоса. Он тут же прокричал:

— Фрейд, я здесь, слышите меня?

— Да, выходим на какую-то поляну.

Андрей увидел их и окликнул:

— Вот я!

Фрейд и его команда сразу бросились к телу льва. Послышались слова восхищения. Он приблизился и услышал поздравления. Постепенно эмоции улеглись, и они стали обдумывать, как же унести эту полутонную тушу. С собой у них, кроме куска брезента, были легкие носилки, на которые все смотрели с сомнением, выдержат ли они такой вес.

Как могли укрепили легкий материал носилок брезентом и, обернув носилки веревками, с огромным трудом взвалили зверя на них, после чего четверо здоровых мужчин еле подняли ношу. Бровиков понимал, что тащить такой груз четверым, а это более чем по сто килограмм на одного, очень тяжело. Предложил:

— Километрах в трех отсюда есть место, куда можно доехать на джипе. Это хотя и немного не по пути на базу, но есть смысл идти именно туда. Затем, кто-то один сходит за джипом, это потребует меньше сил, чем тащить тушу до базы.

Все согласились, а Фрейд предложил:

— Давайте, когда выйдем в зону радиодосягаемости до базы, вызовем Минкина, и он приедет за нами к той точке.

— Прекрасная идея! — поддержал Бровиков.

Пока преодолели расстояние в три километра, раз десять останавливались на передышку. Минкин ответил сразу же. Бровиков по карте объяснил ему маршрут. Все свалились на землю без сил. Только Фрейд, прежде чем опуститься на камень, ворчливо заметил:

— Создается впечатление, что этот лев перед смертью сожрал буйвола.

Минкин приехал довольно быстро. Все вместе с трудом погрузили добычу. Когда машина тронулась, Андрей рассказал Фрейду о своей идее, что делать со шкурой. Фрейд сказал:

— У нас мастеров выделывать шкуры зверей нет. Предлагаю такой вариант: шкуру со льва мы за ночь сдерем, как сможем ее законсервируем, а завтра вы ее возьмете с собой. В Мутаре и Хараре есть много мастерских по обработке звериной кожи. Долларов за тридцать-сорок там с удовольствием исполнят заказ. Советую добавить долларов десять за молчание, и дело будет сделано.

— Хорошо, так и поступим.

На следующий день Андрей вместе с охранником по имени Амун поехали в город. За рулем был Бровиков. Ехать надо было сравнительно недолго, часа два — два с половиной. Пока ехали, Андрею показалось, что Амун чем-то взволнован. Он все время пытался прояснить обстановку у Андрея:

— Как думаете, почему именно мне поручено доставить отчет в Мутаре?

— Я думаю, выбор на тебя пал совершенно случайно. Вообще, шеф хотел, чтобы ехал Фрейд, но он, оказывается, не умеет водить машину. Ты же умеешь управлять автомобилем?

— Да. Но у меня нет никаких документов на право управлять.

— У меня тоже, — рассмеялся Бровиков, — но, шеф же выдал нам пропуска — по сто долларов. А назад нам же придется гнать еще одну машину или даже квадроцикл. — Андрей полез в карман, достал стодолларовую купюру и протянул ее Амуну: — Держи, это твой пропуск. В этих краях американский доллар ценился на уровне жизни.

Объяснения Андрея немного успокоили Амуна, он приутих и даже придремал.

Впереди показался город, Бровиков сказал попутчику:

— Амун, просыпайся, мы в Мутаре.

Амун протер глаза и некоторое время всматривался в улицы, дома, затем спросил:

— А вы знаете, как найти офис хозяина?

— Нет, но на первой же площади он встретит нас сам.

И действительно, проехав не более двухсот метров, они оказались на площади, где их ждал черный «Мерседес». Остановились метрах в десяти от него. Тут же из машины вышел Середич и сделал знак, мол, езжайте за нами и снова сел на заднее сиденье. Поехали дальше, свернули в несколько проулков и наконец въехали через широкие ворота в большой двор. Слева увидели небольшое двухэтажное здание. Бровиков пробормотал: «Я здесь раньше не был». Он помнил, что после Каира Середич привез его в Мутаре, но тогда они были в небольшом барачного типа доме, а здесь сам вид аккуратного здания говорил, что в нем находится солидное учреждение.

Середич, выйдя из машины, жестом пригласил следовать за ним. Андрей зашагал к дверям. Он не видел, как к Амуну подошел мужчина и сказал:

— Иди в тот угол, видишь, небольшое здание. Там тебя покормят, и ты сможешь отдохнуть, пока будет проходить совещание.

Ничего не подозревающий Амун послушно направился к небольшому домику. Больше Бровиков его не видел. Он вошел в хорошо обставленный кабинет. В нем было прохладно, работал кондиционер. Середич пригласил присесть в кресло у журнального столика, на котором стояли фрукты, кока-кола и даже бутылка виски и бокалы. Андрей протянул пакет, который Середич, не вскрывая, отшвырнул в сторону и произнес:

— Спасибо за доставку убийцы. Его дожидались из ЮАР и уже увезли с моей территории.

Андрей рассказал об охоте на льва и попросил, чтобы забрали шкуру из машины и отдали на обработку:

— Это мой подарок вам.

Середич не скрывал радости. Он пообещал, что за такой подарок он переведет на счет Андрея пятьсот долларов. Затем Андрей высказал просьбу приобрести квадроцикл и бинокль. Середич задумался ответил:

— Бинокль не проблема, сейчас пошлю за ним в магазин. А вот насчет квадроцикла надо подумать. Дело в том, что у меня назревает одна сделка — купить большие разработки в другом районе. Понадобится много денег, нужна техника, надежные люди, большой отряд охраны и так далее. Так что ответ дам позже. Фрейду можешь доверять, он — надежный человек. А сейчас передохни, потом пообедаем, и я представлю тебе нового охранника. Думаю, он тебе понравится. Он — араб, египтянин, знает русский, остальное сам тебе расскажет.

Глава 35. «Парад независимостей»

Мир потерял сверхдержаву, которая была для сотен миллионов символом заботы о человеке. Было очевидно, что начиная с середины восьмидесятых годов изменения в политической и экономической жизни страны привели к резким противоречиям между центром и союзными республиками. Южные республики СССР неожиданно получили удар, как говорится, ниже пояса. Москва приказала им в рамках борьбы с пьянством уничтожить все виноградники. Владельцы плантаций, живущие за счет винограда, со слезами на глазах и проклятием в адрес Горбачева и других руководителей вынуждены были вырубать посадки, которые испокон веков кормили их семьи. Начался «парад независимостей».

В 1990 году все союзные республики, одна за другой, приняли декларации о государственном суверенитете, установили приоритет своих законов над законами Советского Союза. Основная масса жителей больше думали о пропитании, товарах первой необходимости, которые стали дефицитом. Появились стихийные рынки, или, как в народе говорят, барахолки. На них продавались старые носильные вещи, бывшие в употреблении предметы и бытовая техника. Спекуляция стала нормой жизни. Росла преступность, появились новые слова: «рэкетирство», «рейдерство». Многие люди потеряли работу, упал размер заработных плат.

Все это наложило отпечаток и на отношения между людьми. Чаще стали проявляться злоба, ссоры, недоверие друг к другу. Снизилось и уважение к защитникам Родины, воинам-интернационалистам.

9 мая 1990 года на Красной площади в Москве состоялся парад войск по случаю 45-летия Победы в Великой Отечественной войне. Прошел слух, что это последний парад. Это было как бы ответом тем силам, которые стали проповедовать, что наступает новое время, когда будет считаться, что парад — это бряцание оружием. А на самом деле начинались осторожные попытки сгладить вину фашизма и нацизма перед человечеством. Казалось, что Горбачев увлекся почестями на Западе и готов на все предложения США, Англии, Германии. Было видно, что Запад умело играл на его самолюбии и чувстве своей значимости в истории.

В то же время те, кто прошел войну в Афганистане, старались крепить свое братство. Создавались общественные союзы, которые пытались стать цементирующей структурой дружбы народов Советского Союза.

Произошли изменения и в жизни Леонова и Николаева, время брало свое. Леонов поступил учиться в МГУ, а Алексей устроился работать на текстильную фабрику и одновременно учился на заочном факультете института.

Однажды он позвонил Леонову и пригласил его в Иваново. На вопрос, что за торжество, коротко ответил: «Женюсь». Антон смеясь заметил: «Иваново — город невест, и тебя все-таки повязали!»

Антон, конечно, приехал на свадьбу и удивился, увидев там Анну Степановну Бровикову и Веру Федоровну Коблик. Они не смогли отказать сослуживцам своих сыновей и приехали. Таня осталась дома с Настенькой, она как раз заканчивала третий класс.

Ребята, конечно же, смогли переговорить с глазу на глаз.

— Понимаешь, Антон, — смущенно говорил Алексей, — я не могу смотреть в глаза маме Андрея. Они все время как бы спрашивают: ты больше ничего не хочешь мне сказать об Андрее?

— Ты знаешь, у меня то же чувство. Но мы обещали боевому товарищу ничего не говорить о нем.

— Может, зря мы его не уговорили ехать на Родину?

— Ты что, забыл, что он никому не был нужен? Мы были рады, что уговорили Роберта вывезти его из Пакистана. Конечно, интересно, как сложилась его судьба. Иногда я просыпаюсь и думаю об этом. Смог ли он выжить? Давай представим, что было бы, если бы мы все рассказали Анне Степановне и Тане. Это был бы кошмар и для них, и для нас. Нам остается одно: помогать его маме и жене. Все равно у них в сердцах живет надежда. Мне кажется, это и поддерживает их.

— Нам надо чаще встречаться с ними. Кстати, я тут купил в фабричном магазине два костюмчика для Насти. Надеюсь, не ошибся с размером. На свадьбе присутствует секретарь профкома нашей фабрики. Она вчера по моим описаниям прикинула размеры Анны Степановны и Веры Федоровны и сегодня вручит им подарки. Я и для Тани приготовил подарок.

— А я? Мне тоже надо сделать им какой-то подарок.

— Хорошо, хорошо. Сделаем подарок от нас двоих.

— И расходы пополам!

— Ладно, разберемся.

Затем парни долго беседовали с матерями. Конечно, обсуждали и обстановку в стране. Мнение было общим: какие-то силы ведут СССР к распаду. Вера Федоровна вспомнила Новикова и вместе с Анной Степановной рассказала об этом негодяе. Потом женщины рассказали, что родители и вдовы погибших и пропавших без вести ребят еще раньше инициировали перед властями вопрос о строительстве памятника в самом центре Минска. Вопрос оказался сложным. Оппозиция в штыки восприняла это предложение.

— Но у нас хорошие союзники. Бывшие «афганцы» нас дружно поддержали. Начальник управления милиции на транспорте — воин-интернационалист, является руководителем общественного объединения Союза интернационалистов Беларуси и Председателем Всесоюзной ассоциации воинов-интернационалистов — сотрудников милиции и внутренних дел МВД СССР, писатель, очень уважаемый в обществе человек и всей душой воспринял нашу идею. Он буквально проламывает стены, возведенные оппозицией. Добился принятия решения горисполкома о строительстве памятника, а Председатель Совета Министров БССР поддержал его, и правительство приняло решение о финансировании строительства памятника.

Ребята пообещали, что приедут на открытие.

Коблик и Бровикова уезжали из Иваново с отдохнувшей душой. Они поняли, что не одни: и в Беларуси, и в России у них есть надежные друзья.

Но время бежало стремительно. Наступил 1991 год. Чтобы остановить распад СССР, 17 марта был проведен референдум о сохранении Советского Союза. За сохранение высказалось 76,4 % принявших участие в голосовании. На основе этого была создана специальная группа, уполномоченная центральными и республиканскими властями, которая в рамках Ново-Огаревского процесса разработала проект по заключению Договора Федерации «О Союзе Суверенных республик», подписание которого было назначено на 20 августа.

И вдруг грянул гром накануне подписания. Случилось это 19 августа. Консервативное крыло высшего руководства власти, до этого ничего практически не сделавшее для сохранения страны, словно очнувшись, вступило в сговор, без какой-либо подготовки, воспользовавшись тем, что Горбачев с семьей отдыхал в Крыму, предприняло попытку совершить государственный переворот. Горбачев был объявлен низвергнутым, а власть перешла к ГКЧП — Государственному комитету по чрезвычайному положению. В стране воцарился хаос. Сторонники ГКЧП и его противники вышли на улицы. Митинги, стычки, кровопролитие. Весь мир по телевидению увидел в центре Москвы танки у гостиницы «Украина», которые бьют по зданию Верховного Совета. 21 августа путч был подавлен, но он положил начало процессу еще более страшному — стихийному разрушению союзной государственности.

В течение двух месяцев пятнадцать республик приняли решение о независимости, то есть о выходе из состава Советского Союза. Прекратила свою деятельность Коммунистическая партия. Страна практически осталась без управления.

Конечно, об этом не знал Бровиков, но знал весь мир. Народы СССР были в трансе.

Глава 36. Египтянин

Середич предложил Бровикову ехать обратно. Вручил ему сорок тысяч долларов и пояснил:

— Это деньги на оплату добытых драгоценностей и по три доллара в день для каждого из вас — тебе, Минкину и охранникам на питание. — Протянул американский бинокль в футляре и пошутил: — Советского не нашли.

— Они все в Афганистане, — ответил шуткой Андрей и спросил: — Так мне дадут попутчика?

— Да, сейчас привезут. А пока я хочу тебя предупредить. Наши прииски, как бы это сказать, в общем, не совсем законны. Разговоры по радиотелефону могут прослушиваться, а ваши координаты засечены. У спецслужб такие фирмы, как наша, на крючке, и в первую очередь чтобы содрать большой куш. — Он протянул Бровикову небольшой конверт: — Здесь десять тысяч долларов. Они для того, чтобы откупиться от спецслужб или армии. Деньги постарайтесь вручить по возможности меньшей суммой и желательно в присутствии Джона Фрейда.

«Ишь ты, не доверяет мне, — подумал Андрей, — как будто не понимает, что мне они ни к чему».

В этот момент в комнату вошел незнакомый мужчина, он поздоровался по-английски. Середич представил его Бровикову:

— Это и есть ваш новый охранник. Его зовут Азар Секани. Он — египтянин, знает русский. Поближе познакомитесь по дороге. Сейчас вас отведут пообедать. Секани вручит тебе пистолет, и поезжайте. Надо, чтобы до темноты вы были на месте. Я же прощаюсь с вами, мне надо ехать в Хараре. Желаю вам счастливого пути.

Он пожал им руки и вышел. Через минуту их пригласили на первый этаж, где был накрыт стол. Они быстро поели и сели в машину. Провожающий их мужчина сказал по-английски, что машина заправлена полностью и в кузове еще две канистры с бензином. Потом он обратился к Андрею:

— Вы сами сможете выехать из города или вас проводить?

— Думаю, что дорогу найду, — ответил Бровиков.

Они выехали за ворота и, пока выезжали из города, разговор не заводили. Оказавшись на пыльной, трясучей, уже знакомой дороге Андрей заговорил первым:

— Ну что, давайте знакомиться. Меня зовут Андрей Бровиков. Воевал в Афганистане, там потерял ногу, часть кисти руки. Домой решил не возвращаться, чтобы не травмировать свою семью и знакомых. Здесь я уже почти два года.

— А мое имя Секани, фамилия Азар. Учился в Советском Союзе, в Минском политехническом институте. Когда вернулся на родину, меня призвали в армию, дали звание капитана и, не обращая внимания на мои протесты, направили советником афганских моджахедов, которые воюют с афганской и советской армией. Я там своими глазами видел, что моджахеды поддерживаются Америкой, Пакистаном, Саудовской Аравией, Египтом и другими, в том числе и Китаем. Они — настоящие бандиты. Совсем не жалеют свой народ, ни за что убивают детей, женщин, стариков. Скажу честно, мне стало страшно и обидно, что меня, инженера, полезного своей стране, превращают в убийцу. Я не выдержал, заплатил большие деньги и сбежал. Сначала приехал в Йемен, затем в Зимбабве. Здесь один лавочник, торгующий продуктами, познакомил меня с Середичем, который взял меня на работу охранником. Он мне сказал, что вы мой командир, и немного рассказал о вас.

— Транспорт водить умеешь?

— Да. Я закончил автотракторный факультет.

— А кто у вас был деканом?

— Ким Алексей Иванович.

Андрей не знал, конечно, фамилию декана и спросил просто так, чтобы проверить египтянина. Ответ прозвучал убедительно. Бровиков понимал, что если и будет кто-либо проверять его самого и подсылать человека, то, кроме Иосифа Середича, никто не станет этого делать.

— Прямым начальником у тебя будет Джон Фрейд. Вас в команде будет четверо. Шеф доверяет Фрейду, он, по-моему, неплохой человек.

Затем Бровиков рассказал об условиях работы и жизни на базе и о том, что Середич, возможно, купит им квадроцикл, спросил:

— А ты знаком с такой техникой?

— Да, в Афганистане они были, но немного. Я познакомился с их устройством, проехал на таком, конечно. Удобный транспорт и в горах, и на равнинах. Неплохо выглядит и в условиях песков.

— А у тебя большая семья, где живет?

— В Каире живет. У моего отца своя лавка, мама, две сестры и брат. Все — младше меня.

— Ну, а домой не хочется?

— Очень хочется. Жду, когда власть поменяется. Когда был президент Гамаль Насер, народ жил день ото дня лучше. Советский Союз помог построить Асуанскую плотину, такого грандиозного сооружения в Африке еще не было.

— А пирамиды в Гизе?

— Ну, пирамиды — это одно из семи чудес света, но этот гидроузел, с инженерной точки зрения, — это тоже чудо света.

Андрей испытывал к египтянину все большее уважение.

— Оружие тебе выдали?

— Пистолет, автомат, гранаты и боеприпасы, сказали, что на базе дадут, — он сделал паузу и, смутившись, произнес: — Не знаю, на базе, может, будут смеяться надо мной, когда увидят, что привез с собой постельное белье и кое-какие принадлежности.

— Не волнуйся, смеяться не будут. Ты правильно поступил, что взял все это. Жить приходится в спартанских условиях. У тебя будет отдельная комната в небольшом двухкомнатном домике, сложенном из черт знает чего. Электричество и вода будут. Правда, не знаю, есть ли там душ. В случае чего, будешь приходить ко мне, у меня душ есть.

— А я буду далеко от вас жить?

— Я попрошу Фрейда, чтобы он поселили тебя в ближайшем домике. Второй дом, где живут охранники, находится подальше, ближе к реке, где проводятся работы. Ты будешь жить с Фрейдом. Как у тебя с английским?

Секани покачал головой:

— Кое-как. В Египте много людей, которые немного знают английский. Я тоже учил его в школе, вот и все мои познания. Правда, в Пакистане приходилось общаться по-английски, это немного подтянуло мои знания.

— Ничего, со мной будешь практиковать свои знания русского, а с Джоном — английского. У меня, кстати, есть несколько учебников английского языка, можешь взять.

Еще было далеко до наступления темноты, когда они прибыли на базу. Бровиков собрал «штаб» прииска у себя в доме: Минкина, Фрейда и троих охранников. Представил им Секани и обратился к Фрейду:

— Джон, пусть Секани живет с тобой. Дело в том, что он знает русский язык, а ты ему будешь помогать совершенствовать английский. Введи его в курс дела, расскажи об обязанностях, о порядках, выдай радиостанцию.

Затем он передал просьбу шефа осторожнее вести переговоры по радиотелефону и попросил Фрейда разработать для всех, у кого рация ближнего действия, условные сигналы на случай непредвиденной ситуации, скажем, появления бандитов или полиции:

— Надо дать условные наименования золоту, алмазам, каж дой точке, где ведутся разработки, присвоить позывной каждому из нас и местам жительства. Середич предупреждает о сложной обстановке в стране. Здесь царствует произвол, постоянно совершаются убийства, разбойные нападения и другие преступления. Нам надо всегда быть готовыми прийти на помощь друг другу.

— А вы не спрашивали у шефа про квадроцикл?

— Спрашивал, он сказал, что подумает. — Андрей указал пальцем на Азара: — Секани, кстати, умеет водить эту технику. И еще, нам повезло, Секани разбирается в автотехнике, он инженер. И последнее, по указанию шефа нам приобрели продовольствие, причем деньги не взяли. Прошу Ефима раздать согласно заявкам. Ну, а теперь отдыхать.

Глава 37. Развал

Андрей слышал какие-то отрывочные известия с Родины. А для его семьи, как и для всего народа, все более становилось ясно, что СССР утерян. Одни воспринимали это с большой грустью, словно предчувствуя большую беду. Были и такие, а их меньшинство, которые надеялись на какое-то чудо и что они будут жить лучше. Третьи, в основном молодежь, обуреваемые встречей с новой жизнью, свободой, радовались. Им казалось, что все будет можно: и жить без обязательного труда, и ездить в любую страну, где они увидят много красивого и интересного. Происходило расслоение общества.

Ну, а пока останавливались заводы, рабочие выходили на улицы и требовали зарплату, которую перестали платить. Все больше молодых парней старались побыстрее надеть малиновый пиджак — символ достатка и принадлежности к бизнесу.

1991 год стал годом разрушения государства. Весь мир со смешанным чувством наблюдал за всем этим. В США высшие круги власти и бизнес еле скрывали радость, что дело идет к распаду сверхдержавы и их страна становится единственным гегемоном, который без всяких проблем будет навязывать миру свою волю. Было потеряно равновесие политических и военных сил. Европа потихоньку отбирала людей, через которых можно будет решать свои вопросы.

Некоторые политики в СССР старались склеить какое-то государство, чтобы держава не распалась на мелкие кусочки. Все активнее стал проявлять себя на политической арене первый секретарь Свердловского обкома компартии Борис Ельцин. Любитель выпить стал больше выступать в оппозиции к действующей власти и лично Горбачеву.

17 апреля 1991 года на Всероссийском референдуме была введена должность Президента РСФСР. На пост Президента претендовали многие политические фигуры, среди которых были председатель либерально-демократической партии Владимир Жириновский, Борис Громов, министр внутренних дел Вадим Бакатин, бывший председатель Правительства Николай Рыжков.

Впервые в истории проводились выборы Президента и Вице-президента страны. На выборах, которые состоялись 12 июня 1991 года, победил Борис Ельцин. Вице-президентом стал «афганец» полковник Александр Руцкой. 10 июля 1991 года Ельцин принес президентскую присягу.

Осенью состоялась, пожалуй, последняя попытка слепить что-то похожее на СССР, когда рабочей группой Новоогаревского процесса был подготовлен новый проект Союзного договора по созданию «Союза Суверенных Государств» как конфедерации независимых государств. Его предварительное подписание должно было состояться 9 декабря.

Но Ельцин действовал как бульдозер. Накануне он слетал в США, где, не просыпаясь от пьянки, надавал столько обещаний, признавая, что сверхдержава СССР разрушена, и, заручившись поддержкой со стороны руководящих кругов Америки, стал действовать напролом.

В преддверии подписания договора он, буквально подмяв под себя Горбачева, неожиданно 8 декабря собрал Президента Украины Леонида Кравчука и Председателя Верховного Совета Белоруссии Станислава Шушкевича в правительственной резиденции «Вискули» в Беловежской пуще и настоял на подписании Соглашения, в котором лидеры трех стран заявили о прекращении существования СССР и провозглашении Содружества Независимых Государств — СНГ. Характерная деталь: первым, кому позвонил Борис Ельцин прямо из «Вискулей», был президент США Джордж Буш, который не сразу поверил словам Ельцина, понимая, что тот «под мухой» может ляпнуть что угодно. Но, наконец поняв, что говорит ему Ельцин, задал вопрос: «Где ядерный чемоданчик?» И услышав ответ, что он у Ельцина, произнес: «Теперь я спокоен!»

Горбачев вяло протестовал, хотя, еще оставаясь президентом, мог принять решительные меры. Он промямлил, что действия руководителей трех республик антиконституционные, но так ничего и не предпринял для защиты Конституции. Спустя десять дней он разослал письма всем участникам этой встречи, где изложил свою позицию по этим вопросам.

А события развивались как снежный ком, летящий с горы. 21 декабря в городе Алма-Ата — столице Казахстана руководители 11 из 15 бывших союзных республик подписали Протокол к Соглашению о создании СНГ от 8 декабря 1991 года. Литва, Эстония, Латвия и Грузия отказались от подписи, остальные — Азербайджан, Армения, Молдавия, Казахстан, Киргизия, Узбекистан, Туркмения и Таджикистан присоединились к Содружеству Независимых Государств в качестве его учредителей на равноправных началах. Они же подписали Декларацию, в которой были подтверждены основные цели и принципы СНГ. Точку всему этому поставил Михаил Горбачев. 25 декабря вечером он подписал указ «О сложении Президентом СССР полномочий Верховного Главнокомандующего Вооруженными Силами СССР и упразднении Совета Обороны при Президенте СССР». В тот же вечер он выступил по центральному телевидению с заявлением об отставке.

Большинство народов СССР со слезами на глазах смотрели по телевизору, как над Кремлем медленно спускался красный Государственный флаг СССР.

Афганистан, страны Варшавского договора почувствовали себя сиротами. Впереди их ждали аресты, борьба за власть. Без суда и следствия были расстреляны президент Румынии Чаушеску и его жена. Десятки стран мира больше не ощущали поддержки в отстаивании своей независимости.

Единственным положительным моментом в создании СНГ было то, что это позволило при распаде СССР избежать опасных конфликтов. Хотя почти по всем бывшим союзным республикам прокатились многочисленные вооруженные конфликты, а по сути, гражданские войны. Таких войн было много: Приднестровье, Карабах, Абхазия, Южная Осетия, Таджикистан, Чечня. Распад Советского Союза означал и распад элементарного государственного порядка. Крах промышленности означал и крах прежнего жизненного уклада для миллионов бывших советских граждан. Началась повальная эмиграция: люди бежали либо от войны, либо от безработицы.

Вот и молодые ребята, прошедшие войну в Афганистане, матери погибших, вдовы почувствовали себя брошенными на произвол судьбы. Многие воины-интернационалисты поняли, что в такое сложное время надо сплачиваться, отстаивать свои права, противостоять несправедливости, поддерживать своих собратьев, в первую очередь инвалидов, семьи погибших и пропавших без вести в далеком Афганистане.

В Беларуси правительство и лично премьер-министр Вячеслав Кебич, решая глобальные вопросы становления экономики, поставок продовольственных и промышленных товаров, создания рабочих мест, иные социальные вопросы, поддержал и воинов-интернационалистов. Были приняты решения о первоочередном поступлении этой категории молодежи в высшие учебные заведения, о льготах, в том числе и семьям погибших и пропавших без вести солдат и офицеров, созданы центры реабилитации.

Повсеместно стали создаваться общественные организации воинов-интернационалистов. Родители, чьи дети погибли и пропали без вести, постарались максимально поддерживать раненых ребят из далеких республик, продолжавших лечение в белорусских военных госпиталях. В Витебске был создан санаторий для оздоровления этой категории граждан, возглавил который врач — воин-интернационалист.

Тем парням, которые пожелали заниматься предпринимательской деятельностью, была оказана соответствующая помощь. Правительство откликнулось и на просьбы тех, кто добивался строительства памятника погибшим в Афганистане, было принято соответствующее решение.

Коблик, Манкевич, Головневой, Бровиковым и другим родителям и женам погибших и пропавших без вести в Афганистане пришлось вести решительную борьбу с противниками установления этого памятника. Однажды в крупной оппозиционной газете было опубликовано заявление деятелей культуры и искусства против сооружения в центре Минска, на острове на реке Свислочь памятника воинам-интернационалистам. Этот памятник называли «отрыжкой коммунистического прошлого», в заявлении было сказано, что он испортит вид старинной части Минска.

Но когда многие из подписавшихся узнали, что памятник будет построен в виде часовни, на стенах которой будут размешены фамилии почти восьмисот погибших сыновей, они поняли, что их обманули.

Анна Степановна с Татьяной не теряли надежды узнать судьбу их дорогого и любимого Андрея.

Таня, красивая молодая женщина, постоянно ощущала внимание к себе мужчин. Трое даже предлагали ей руку и сердце. Она категорически отвергала эти предложения, а ночами горько плакала. Некоторые коллеги на работе пытались убедить ее, что надо смириться с судьбой, понять, что человек, раненный в предплечье, с оторванной ногой и частью ладони, сброшенный взрывом в пропасть, просто не мог выжить. Подруги ей твердили, что мужа не вернуть, а она молодая женщина, и ей надо устраивать свою судьбу, ведь жизнь продолжается. Несмотря на это, Таня чувствовала, что ее муж жив и рано или поздно вернется домой.

Настя училась в пятом классе на хорошо и отлично. Часто думала об отце, пыталась восстановить его образ в своей памяти. Ведь, когда папа уехал на войну, ей не было и пяти лет. Леонов с Николаевым не забывали их, часто писали письма и уже трижды приезжали навестить. Эти встречи придавали силы и поддерживали морально. В душе ребята очень переживали, что ничего не рассказали маме и жене своего друга. Но они дали слово своему боевому товарищу, а клятва солдата есть клятва. Они понимали и Андрея: весь его вид вряд ли успокоил бы его родных, наоборот, их жалость и сострадание, ужас в глазах знакомых рвали бы его душу. Ему пришлось бы быть затворником, прятаться от людей, чтобы не пугать их своим уродливым видом.

«Вот и разберись, прав или не прав Андрей. — нередко рассуждал Антон, думая о друге. — Где он сейчас? Жив ли? Но держать слово мы обязаны».

Глава 38. «Ты спас мне жизнь!»

День за днем, месяц за месяцем шло время. Бровикову пришлось перенести три нападения бродячих банд. Благо, они были малочисленными. В перестрелках погиб один охранник, еще один был ранен. Его не стали увозить у Мутаре, решили подлечить на месте. Но было ясно, что лечение будет не быстрым, а в это время с прииска сбежали двое рабочих. Они нашли прямо на поверхности земли у самой реки три огромных алмаза. Все были рады, ведь их ожидало большое вознаграждение. В сопровождении одного из инженеров они направились, чтобы сдать находку Минкину. Но по дороге они ударом ножа убили инженера, завладели его пистолетом и скрылись. Преступники были не из местных жителей, и разыскивать их не было смысла. Ищи ветра в поле. С таким богатством им, наоборот, надо подаваться в город. Бровиков предложил усилить бдительность:

— Желательно по одному не ходить, — инструктировал он, — оружие обязательно носить при себе.

Минкин перепугался не на шутку, он предложил вообще уехать из этих мест. И как бы в подтверждение его опасений вскоре шестеро бандитов совершили нападение на его дом. Их цель была ясна: захватить драгоценности, которые находились у него на хранении. Это наводило на мысль, что наводчиками являются те двое беглецов, тем более, что нападение было тщательно спланировано.

Бандиты дождались, когда Ефим будет подходить к своему дому. В их планах было убить его, завладеть ключами и забрать все драгоценности, деньги, заработанные Минкиным, которые он хранил при себе, не доверяя банку, а может, и самому Середичу. Но так случилось, что в этот момент Бровиков с Секани подходили к дому Андрея. Они-то и увидели прячущихся в кустарнике у дома Минкина незнакомых людей. Андрей быстро заскочил в свой дом, схватил автомат, запасной магазин с патронами и пару гранат. Передал Секани одну гранату, спросил:

— Пистолет с собой?

— Да, и запасная обойма тоже, — решительно ответил Секани.

— Свяжись быстро с Фрейдом, он с охранником на дальних приисках, пусть поторопятся. Ты заходи к кустам слева, а я — со стороны тыла дома. Это явно бандиты, откроем огонь без предупреждения! Первым стреляю я, но если тебя обнаружат, стреляй первым.

Прикрываясь зарослями, осколками скал, они начали обходить бандитов. Андрей, оказавшись у дома с тыла, продвинулся вдоль стены и присел в низкорослом кустарнике.

Бандиты сидели и явно чего-то выжидали. Бровиков их видел хорошо, пересчитал — точно шестеро, все, кроме одного, негры. И в этот момент он увидел Минкина. Ефим шел, ничего не подозревая, спокойным шагом к своему жилищу. Бровиков достал рацию из кармана:

— Минкин, Минкин, остановись!

Было хорошо видно, что он услышал вызов, остановился и громко ответил. Тогда Андрей как можно тише, произнес:

— У твоего дома бандиты, не подавай виду и иди спокойно к моему дому.

Но Минкин громко произнес:

— Я плохо слышу. Кто говорит? Говорите громче и разборчиво!

«Хорошо хоть остановился», — с тревогой подумал Бровиков. Бандиты оставались на месте, значит, они видели, что Ефим ведет обычный разговор, который к ним не имеет никакого отношения.

Вдруг один из банды, который ближе всех находился к Минкину, согнувшись, стал приближаться к нему. В его руках был автомат Калашникова. Так как в соседа никто не стрелял, Бровиков решил, что они хотят его схватить. Это было логичным, ведь они не знали, с собой у него ключ от дома или он его где-нибудь спрятал. Минкин нужен был им еще и для того, чтобы показать, где он прячет драгоценности и деньги, кроме сейфа. Наверняка в банде есть осведомленный человек. Тем более Минкин сам рассказывал, что четыре года назад в его жилище пробрались воры. Они не смогли вскрыть бронированный сейф и в поисках ценностей перевернули весь дом.

Бровиков стал просчитывать: «Грохну того, который подкрадывается к Ефиму, затем дам очередь по остальным». Он не стал переводить автомат на одиночный выстрел, ведь по остальным надо будет стрелять мгновенно. Ну, вот, бандит выскочил из кустов и, наставив автомат на Минкина, по-английски крикнул:

— Ни с места!

Ефим чуть не упал от неожиданности. Больше тянуть было нельзя. Бровиков дал короткую очередь по бандиту и, видя, что тот упал, тут же дал длинную очередь по кустам, где находилась остальная пятерка. Он хорошо видел, что двое или трое упали. Остальные повели ответный огонь, их пули засвистели рядом и ударились о камни. Открыл огонь и Секани, выстрелил из пистолета и пришедший в себя Минкин. Бровиков громко крикнул:

— Сдавайтесь! Вы окружены! Или будете уничтожены!

В ответ послышалась длинная очередь. Андрей почувствовал, что ему обожгло щеку, но было не до этого. Бандиты, которых в живых осталось трое, ломая ветки кустарников стали перемещаться в сторону, где находился Секани. Их маневр был на руку Бровикову, и длинной очередью он уложил их троих. Наступила тишина. Андрей громко спросил у Минкина:

— Ефим, твой мертв?

— Да, ты попал ему в голову.

— Возьми его автомат, и давайте медленно с трех сторон будем приближаться к лежащим. Держите их под контролем, если кто-то пошевелится, сразу стреляйте!

В этот момент по рации послышался голос Фрейда:

— Андрей, мы слышим стрельбу. Спешим к вам, будем через пять минут.

Бровиков приказал Минкину и Секани:

— Оставайтесь на месте, будьте внимательны! Подойдем к ним, когда прибудут наши!

Появился Фрейд и еще один охранник. Окружив место, где лежали бандиты, они осторожно приблизились к ним. Все шестеро были мертвы. Фрейд указал на одного белого и одного черного и вскрикнул:

— Так вот они, наши дезертиры!

— Обыщите их! — приказал Бровиков.

Минкин стал их обыскивать и вдруг, казалось, на всю округу, раздался его радостный крик. В руках он держал три крупных алмаза, обнаруженные в карманах белого.

— Кто он? Откуда? — спросил Бровиков у Фрейда.

— Беглый из Замбии. Скорее всего, там промышлял этим, — ответил Фрейд и вдруг внимательно стал всматриваться в лицо Бровикова. У того на лице была кровь. — Шеф, вы ранены?

Андрей дотронулся рукой до правой щеки, вся правая рука у него была в крови. Минкин предложил:

— Идемте ко мне, у меня есть аптечка.

Еще раз убедившись, что бандиты мертвы, Андрей обратился к Фрейду:

— Ну, что, Джон, вы превращаетесь в похоронную команду. Соберите оружие и подумайте, где их захоронить.

— Да, сэр! В полицию обращаться не стоит. Все равно разбираться не станут, зато к нам проявят нездоровый интерес.

Бровиков с Минкиным зашли в дом. Ефим быстро достал аптечку и усадил Андрея к зеркалу. Пуля прошла по касательной по щеке и оторвала еще кусок уха, которое и так уже было разбито взрывом еще в Афганистане.

— Ну, вот, — пошутил Андрей, — моя морда стала еще краше.

Минкин, тщательно перевязывая рану, дрогнувшим голосом сказал:

— Андрей, спасибо тебе! Ты спас мне жизнь. Я это буду помнить всегда!

Руки его задрожали и он, с трудом закончив перевязку, плавно сел на кровать и отрешенно стал смотреть в угол. Было видно, что он пытается проанализировать, что с ним произошло.

Глава 39. Агония

1992 год выдался очень трудным. Развалился СССР, сразу же обрушилась вся его экономическая система. С первых дней нового года страна окунулась с головой в «дикий рынок». Специальным указом Ельцина всему населению разрешалось торговать где угодно и чем угодно без каких-либо разрешений.

Впервые появились коммерческие магазины, где торговля шла за валюту или же в рублях по свободным ценам, выраставшим за неделю в десятки раз. Курс рубля весь год неудержимо пикировал вниз, превратив все сбережения граждан в гроши. Отныне люди доверяли только западной валюте, прежде всего «баксу». Наиболее предприимчивые граждане отправились на закупку товара за рубеж. Десятки тысяч людей осваивали новую профессию «челночников». Обнищавшая страна вынуждена была просить Запад об оказании «гуманитарной помощи» продовольствием. Во всех бывших союзных республиках возникли проблемы с продовольствием и товарами первой необходимости. В стране как грибы возникали все новые «инициаторы» улучшения жизни людей. Было объявлено о начале «ваучерной приватизации». Её главный идеолог Чубайс обещал, что один ваучер будет равен стоимости двух автомобилей «Волга».

Вокруг Ельцина сформировалась новая «бизнес-элита», которая за короткое время превратилась в «ельцинских олигархов». Страну заполнил пьянящий воздух свободы, и одновременно началась бандитская эра. Пришло время «бригад», «группировок», «стрелок», «разборок», «братков», «наездов» и «крыш». Население начало вооружаться, а Борис Ельцин издал указ, разрешающий гражданам покупать пневматические, газовые пистолеты, а также газовые баллончики для самозащиты.

Большинство стран СНГ возглавили первые секретари ЦК КПСС. Забросив партбилеты и совесть, они с удовольствием напялили на себя президентские мантии. Во многих республиках начались распри. Пожалуй, только в Беларуси перестройка прошла без кровопролития.

После поспешного вывода войск из Афганистана, который не был похож на бегство благодаря командованию, страну ждал еще один, но уже похожий на бегство вывод войск из бывших социалистических стран. Церемония вывода российских войск из Германии ознаменовалась курьезным поведением лидера великой державы. Событие, неоднозначное для России как страны-победительницы, начиналось пристойно, с торжественного шествия. На последнем параде присутствовало более трех тысяч зрителей. Российский президент начал речь уверенно, подчеркнув роль СССР в разгроме фашизма. Выразил надежду на переход отношений в новый формат, основанный на взаимоуважении и доверии. Но неожиданно президент России вышел к находившемуся на площади полицейскому оркестру и, забрав у дирижера палочку, сам начал хаотично дирижировать. Отчаянные попытки музыкантов спасти положение не увенчались успехом, хотя они пытались воспроизвести нужную мелодию, ориентируясь на жесты своего дирижера. Чтобы помочь музыкантам прочувствовать мелодию, Ельцин завладел и микрофоном, начав напевать знаменитую «Калинку» под дикий хохот присутствующих, в том числе президента США Клинтона. Зрители, корреспонденты и музыканты тоже сильно развеселились. Ничего подобного они нигде и никогда не видели и вряд ли когда еще увидят. Тщетно окружение Ельцина старалось скрыть очевидный случай бытового пьянства, выдавая инцидент за банальную усталость.

В Беларуси еще в январе 1992 года ввели купоны. Это было сделано в целях защиты внутреннего рынка. Людям в очередях приходилось стоять в два раза дольше — продавцу вместе с деньгами нужно было давать еще и «простыню» с купонами, из которой ножницами вырезались квадратики на сумму покупки. Без купонов, скорее всего, начали бы вывозить из республики продукцию, границ-то еще не было. Многие заделались «челноками», ездили в основном в Польшу и Турцию. Тот же бывший сотрудник КГБ Новиков превратил свою жену в рабу-«челнока». Заставлял ее ездить в Турцию, приобретать там различную одежду и обувь. Вернувшись в Минск, она, бедная, должна была днями продавать эти вещи на базаре, пока ее муж, Александр Павлович, разъезжал на собственном автомобиле, купленном на деньги, заработанные женой, развлекался с женщинами, обещая почти каждой из них развестись с женой и жениться на ней.

Как-то Вера Федоровна пошла в магазин, чтобы купить продукты. Очередь была большая, а чувствовала она себя неважно. Дождавшись своей очереди, протянула продавщице, дородной рыжей женщине, свои талоны и деньги. После покупки положила талоны и сдачу обратно в кошелек, сложила продукты в сетку и отошла от прилавка. Сделала десяток шагов и вспомнила, что кошелек остался на прилавке. Бросилась обратно. Покупку делал солидный мужчина, который стоял в очереди за ней. Кошелька не было. Вера Федоровна обратилась к продавцу:

— Извините, я только что оставила на прилавке свой кошелек! Где он?

Наглая, настороженная морда продавщицы напряглась, и последовал предсказуемый ответ:

— А я почем знаю? Не мешайте работать! Видите, какая очередь!

Тут вмешался мужчина, делавший покупку:

— Эта женщина стояла передо мной. — Он посмотрел на Веру Федоровну: — Когда вы рассчитывались, я отвлекся, готовил купоны и деньги, поэтому ничего не видел. — Он обратился к продавщице: — Голубушка, посмотрите, может, кошелек упал за прилавок, женщина действительно впереди меня стояла.

— А чего мне смотреть?! Она сама должна смотреть за своим кошельком. Вы что, не видите, сколько народу? — Она картинно обратилась к очереди: — Вот, видите, из-за таких людям приходится торчать в очереди часами! — Она гневно посмотрела на мужчину и Веру Федоровну и с раздражением крикнула: — Не мешайте мне работать!

Из очереди послышались голоса: «Действительно, зачем задерживаете очередь!», «Не отвлекайте продавца от работы!», «Проверьте лучше свои карманы!»

Вера Федоровна хотела объяснить стоящим в очереди, в чем дело. Но, увидев злые глаза, повернулась и пошла к выходу. Мужчина догнал ее у дверей:

— Уважаемая, прошу вас, обыщите меня! Я честный человек, клянусь! Не брал я ваш кошелек и даже не видел его! Я уверен, что это дело рук продавщицы!

— Спасибо. Я вам верю. Кроме этой рыжей, никто не мог взять кошелек.

Она вышла на улицу, а в памяти остались глаза тех, кто стоял в этой очереди, — злые, враждебные, а в ушах слышались их голоса, словно собаку отгоняли.

Она почти не помнила, как пришла домой, даже дверь на замок за собой не закрыла. Поставила сетку с продуктами на кухонный стол и села на табуретку.

Женщина была раздавлена. Как теперь прожить предстоящий месяц без талонов? Но еще страшней почувствовать себя одинокой, чужой в родном городе. Вера Федоровна не выдержала и разрыдалась. Она ведь действительно была совсем одна: и в своей квартире, и в жизни. Она долго сидела на табуретке, опустив голову. Из забытья ее вывел телефонный звонок:

— Алло!

— Вера Федоровна, это Анна Степановна. Как вы там? Здоровы?

Вера Федоровна с трудом отвечала на ее вопросы, и подруга почувствовала, что у нее что-то случилось.

Положив трубку, Бровикова быстро направилась к Коблик. Поднявшись на четвертый этаж и протянув руку к кнопке звонка, Анна Степановна увидела, что дверь в квартиру Веры Федоровны приоткрыта. Она осторожно толкнула ее, шагнула через порог и громко спросила:

— Вера Федоровна, вы дома?

В конце коридора показалась хозяйка:

— Анна Степановна, проходите, пожалуйста, я только умоюсь.

Выйдя из ванной, Вера Федоровна, стараясь разговаривать обычным голосом, предложила:

— Ну что, чайку? Я недавно пришла из магазина, удалось печенье купить.

Вскоре они уселись на диване в зале и стали пить чай с печеньем. Но разговор как-то не задавался. Анна Степановна чувствовала, что Вера Федоровна чем-то очень огорчена, да и лицо у нее было очень бледное.

— А что это вы за собой дверь не заперли? — спросила она. — Сейчас время такое, что нельзя этого делать.

— Это я из-за расстройства, — и Вера Федоровна, закрыв лицо руками, расплакалась.

Потом она долго рассказывала, что с ней случилось. Анна Степановна обняла ее:

— Голубушка, не расстраивайтесь. Талонами я с вами поделюсь. Мы же с Танюшей получаем в два раза больше, чем вы. Так что все в порядке, считайте, что проблема решена, да и «зайчиками» тоже поделимся.

«Зайчиками» люди называли первые белорусские деньги с изображением зверей — от зайца до зубра.

— Спасибо, родная, — растроганно произнесла Вера Федоровна. — Знаете, мне сегодня стало так страшно. Да, да, в этом магазине, где было много наших, казалось, советских людей. Вдруг все они мне показались уже не теми, словно каждый из них объявил свою «независимость» и «суверенитет». Пришла домой и так разревелась, понимаете, впервые почувствовала себя страшно одинокой, брошенной, никому не нужной, старой бабкой. — Вера Федоровна обняла свою подругу за плечи: — Спасибо вам, Анна Степановна, сейчас мне стало легче. Это благодаря вам. Да, мы с вами потеряли дорогих нам детей, но они, наши родненькие, свели нас и даже породнили. Теперь я не буду чувствовать себя одинокой.

Вера Федоровна явно пришла в себя и немного повеселела. Анна Степановна поделилась с ней своей новостью:

— Знаете, к нам сегодня приходил представитель военной прокуратуры и сказал, что мы имеем право подать заявление о признании Андрея погибшим. А это значит, что Танечка и Настенька будут признаны семьей погибшего и будут получать соответствующую пенсию. Я и захотела с вами посоветоваться.

— Анна Степановна, я тоже с вами на эту тему хотела поговорить, но как-то стеснялась, что ли. Дело в том, что у нас семеро ребят пропали без вести. Некоторым из родителей сделали тоже такие, как и вам предложения. И они не приняли эти предложения, так как мы проконсультировались и выяснили, что розыск ребят продолжается. У нас же при Правительстве создан Комитет по делам военнослужащих, их семей и розыску пропавших без вести. Недавно они подписали соглашение с Министерством обороны США о совместной деятельности по установлению судеб без вести пропавших. Но жизнь-то идет, и родители, жены, дети пропавших должны жить. Поэтому мой вам совет с Танечкой — соглашайтесь.

Затем они завели разговор о положении в стране, похвалили Вячеслава Кебича за то, что он делает все, чтобы не допустить в молодой стране голода и разгула преступности, и конечно, заботится о воинах-интернационалистах.

Бровикова задумалась, а потом сказала:

— Не знаю, чем это объяснить, но я на все сто процентов уверена, что мой Андрей жив, да и Таня отметает все предложения мужчин выйти замуж. Она тоже верит. Позавчера мне Андрей приснился: стоит в каком-то лесу и вытирает с лица кровь. В левой руке у него какой-то предмет, а правой он провел по щеке и улыбнулся. Мне кажется, что он передает мне сигнал: я жив, мама! Господи, помоги ему! Сделай так, чтобы он выжил! — она посмотрела на Веру Федоровну: — Настеньке уже двенадцать! Она вчера обняла меня и сказала: «Бабуль, поверь мне, папа вернется!»

Глава 40. Перспектива

Зимбабве — страна, которая еще вчера считалась процветающей, но после свержения белого правительства, чего требовали большинство стран мира и ООН, и прихода к власти черного большинства во главе с Робертом Мугабе, начала стремительно падать вниз. Рушилась экономика, накалилась внутриполитическая обстановка, народ начал нищать. В стране творился хаос, росла преступность, а от добычи алмазов и золота государство практически ничего не имело — всё захватили олигархи, банды и даже полиция и армия.

После последнего случая нападения на базу банды туда срочно прибыл Середич. Осмотрел разработки, собрал Бровикова, Минкина и Фрейда, поблагодарил их за работу. Держа в руке алмазы, изъятые у бандитов, он, словно размышляя вслух, негромко произнес:

— Эта находка свидетельствует о том, что мы не совсем обследовали эту территорию. Подумать только, такие уникальные камни валялись практически на поверхности, а мы, работая здесь уже более пяти лет, только сейчас заметили эти шикарные штуки, — он по очереди посмотрел на каждого и продолжил: — Господа, я полностью вам доверяю и хочу сказать откровенно. Во-первых, каждый из вас за сохранение этих алмазов получит на свой счет в банке по шестьсот долларов. Во-вторых, не хочу от вас скрывать, но я планирую закрыть здесь разработки и создать достаточно крупную компанию в более, как мне кажется, благоприятном регионе. Мне необходимо закупить технику, намного расширить штат и, конечно, я рассчитываю, что вы будете рядом со мной и там. Хочу организовать, причем вполне официально, масштабную процветающую фирму. Правда, не знаю, удастся ли мне это, ведь в стране творится полный произвол преступности. Роберт Мугабе, его правительство проявили себя полными дилетантами, а полиция и армия превратились в бандитские группировки, им вторят банды наемников и уголовников, слетевшихся из многих стран. Здесь алмазы, золото и смерть стоят рядом. Жизнь ничего не стоит в этой стране. Хотя то, что происходит здесь, — мелочь по сравнению с тем, что творится на других приисках, официальных и неофициальных.

Отчасти это потому, что эти места считаются отработанными. Последние нападения говорят о том, что здесь орудуют местные жители и рабочие. Поэтому я и хочу организовать более крупную компанию, увеличить штат охраны, образовать все необходимые структуры и так далее. Ну, а вам предлагаю, стать моими компаньонами с долей прибыли. Как вы на это смотрите? — и, не дожидаясь ответа, продолжил: — Каждому из вас приобретем квартиру в Мутаре, ну, а позже, когда возрастут ваши капиталы, вы сможете приобрести себе недвижимость в Хараре. То есть я предлагаю из полунелегалов превратиться в полноценных бизнесменов этой страны с правом вывоза капитала в любую точку мира.

Все стояли ошарашенные этим предложением и перспективами. Никто не смог произнести ни слова. Бровиков подумал: «А что, может, я смогу себе когда-нибудь сделать пару пластических операций и стать человеком?»

Середич продолжил:

— Как я вижу, вы согласны. Тогда слушайте. Нам надо удвоить, утроить объем добычи. Я добавлю вам пять человек в охрану, куплю квадроцикл и еще один джип для охраны. Можете набрать больше рабочих. Наведите порядок и дисциплину. Пришлю трех-четырех надсмотрщиков, которых включите в штат к Фрейду. Я уверен, поработаем в течение года в таком режиме, все у нас будет в порядке.

После этого он обратился к Бровикову:

— Андрей, у тебя истек срок действия паспорта. Теперь ты можешь получить постоянный паспорт без срока давности.

— Вот как! — воскликнул Андрей. — А я не обратил на это внимания.

— Фотографироваться тебе нельзя с такими зарослями на лице. Поэтому сделаем так: ты отдай мне свой паспорт, мы используем твои старые фотографии, у меня как раз парочка сохранилась. Я сам поменяю тебе паспорт. Это нужно на случай официальной проверки, к своим гражданам они относятся лояльно.

— Но я же белый!

— В последнее время они ослабили давление на белых. Они поняли, что белых специалистов им не хватает, и стали создавать некоторые условия, чтобы белое население, особенно специалистов, привлечь на свою сторону, уговорить остаться, не покидать страну.

После этого разговора Середич забрал у Минкина добытые драгоценности, вручил Бровикову для расчетов пятьдесят тысяч долларов и в сопровождении двух охранников, вооруженных автоматами и гранатами, уехал в Мутаре.

Оставшись одни Бровиков, Минкин и Фрейд начали обсуждать, как быстрее можно набрать дополнительную рабочую силу, нанять надсмотрщиков, умеющих махать дубинками.

Фрейд предложил:

— А что, если нам на прииск привезти трупы этой парочки, которая украла алмазы и дезертировала, выложить их перед всеми и провести разъяснительно-профилактическую беседу?

— Я думаю, что это делать не стоит, — возразил Бровиков. — Их сколько? Шестьдесят-семьдесят, и даже если у них нет оружия, то есть кирки, лопаты, ломы и, как и положено пролетариату, булыжники любого размера и веса. Вы понимаете, к чему я клоню? Давайте лучше объявим им, что будем платить чуть больше, ну, а тем, кто найдет алмаз или слиток, оплата будет по отдельному специальному тарифу. Одновременно мы должны усилить контроль за работающими. Думаю, что надо определить чуть в стороне скрытые посты, чтобы отслеживать их поведение незаметно.

— Да, но у нас только один бинокль, и он у вас.

— Ничего, будем использовать его по очереди, а когда я поеду в город за паспортом или за продовольствием, попрошу шефа купить еще четыре-пять биноклей и пять-шесть раций. Связь у нас должна быть надежная. Она малозаметная, но действует на десять-двенадцать километров.

Все были согласны и, в принципе, довольны сегодняшним днем, разошлись. Андрей пришел в свой дом, умылся и, проходя мимо висевшего на стене зеркала, остановился. На него смотрел страшный, с огромной бородой человек, точнее, чудовище. Решил, что завтра же возьмет ножницы и максимально укоротит волосы на голове и лице. Наверняка каждый, кто смотрит на него, ломает голову, человек ли перед ним.

Глава 41. Положение ухудшается

Андрей Бровиков был жив, но совершенно оторван от того, что происходило в мире, особенно на его Родине, вернее, на территории бывшего СССР — ранее составлявших его республик. Вполне естественно, что люди, проживающие теперь уже в независимых государствах, в первую очередь, ориентировались на Россию. А там, к сожалению, происходили революционные события. Однако в преддверии этих событий власть была в полной растерянности, но сама даже не ведала об этом.

4 февраля 1992 года народные депутаты РСФСР направили в Конституционный Суд запрос о конституционности указов Президента Б. Н. Ельцина от 23 августа 1991 года «О приостановлении деятельности Коммунистической партии РСФСР», от 25 августа 1991 года «Об имуществе КПСС и Компартии РСФСР», от 6 ноября 1991 года «О деятельности КП РСФСР и КПСС». 23 февраля состоялась многотысячная демонстрация в Москве в честь Дня Советской Армии и Военно-Морского Флота. Ельцин приказал разогнать демонстрацию. Эти действия привели к столкновениям. 14 марта в связи с отсутствием финансирования был приостановлен выход газеты «Правда».

В середине 1992 года Анатолий Чубайс развернул активнейшую деятельность по ваучерам, что привело к мгновенному обнищанию народа. Пройдет некоторое время, и все поймут, что ваучерная приватизация была не что иное, как мошенническая схема, позволившая ограбить всю страну. Так формировалась современная правящая группа, корпорация расхитителей и воров. Главной целью было создать дымовую завесу, чтобы легитимировать раздачу общенародной собственности бандитам от экономики.

Во многих республиках бывшего СССР творилась неразбериха. Но были и положительные моменты. В Беларуси, например, удалось избежать голода, успешно пресекались бандитские вылазки, самовольный захват предприятий, но все равно рабочие выходили на улицы, выступая против закрытия предприятий, требуя выплаты зарплаты, которую задерживали.

Воинам-интернационалистам стало сложнее найти работу. Большинство из тех, кто выбрал путь торговли, бизнес сделать так и не смогли. Чувство беспомощности, обиды охватило многих. Несладко было и семьям погибших и пропавших без вести, особенно оставшимся в одиночестве.

Вера Федоровна старалась себя все время чем-то занять, чтобы меньше думать о потере своих обоих взрослых сыновей. Она часто задерживалась на работе, чтобы меньше бывать дома, где оставалась совсем одна, только с фотографиями своих детей, которые висели в рамках на стенах, стояли на комоде. Иногда долгими вечерами она разговаривала с ними. Молча смотрела на фотографию Николая, где он в форме десантника, мужественный, красивый. Разве должен был такой погибнуть?! А сейчас два брата лежат рядом в белорусской земле.

Часто Вера Федоровна приезжала на северное кладбище, устраивалась на скамейке рядом с могилами детей и молча сидела. Потом брала чистую тряпочку, вытирала их лица и, казалось, слушала их, словно они ей, родной, самому близкому человеку, рассказывали о самом сокровенном, личном.

Как правило, уезжала она с кладбища с облегчением. Еще бы! Она поговорила со своими детьми, словно узнала что-то новое, даже веселое…

Был воскресный день. Вера Федоровна собралась с Анной Степановной и Татьяной съездить на кладбище. Неожиданно в ее дверь позвонили. Так рано в выходной день обычно никто не звонил. И первое, что подумала, не случилось ли что у Бровиковых? Она поспешно открыла замок, не глядя в глазок. В дверях стояли два офицера, оба подполковники.

— Разрешите представиться: командир батальона сто третьей воздушно-десантной дивизии подполковник Бочаров Евгений Михайлович. Если помните, мы с вами уже встречались у Леоновых.

— Начальник политотдела дивизии подполковник Кичин Николай Михайлович, — представился второй.

— Господи! — чуть слышно произнесла Вера Федоровна. В голове вихрем пронеслась мысль: «Коля!!»

— Разрешите войти?

— Да, да, проходите, — негромко сказала она.

Офицеры вошли, Вера Федоровна, еле передвигая ноги, шла за ними. Она даже дверь забыла закрыть, но зато вспомнила Бочарова. Первый раз она видела его в аэропорту, когда встречали Леонова и Николаева.

Она предложила гостям присесть. Они сели на диван, она — в кресло.

— Вера Федоровна, — начал Бочаров, — мы с Николаем Михайловичем прибыли к вам вот с таким вопросом. Наша дивизия возвратилась к месту своей постоянной дислокации, в Витебскую область. Штаб дивизии и один полк будут размещаться в Витебске. Командование дивизии и политотдел приняли решение создать музей дивизии, где показать путь, который мы прошли. Особое место в этом музее займет Афганистан. Вот нам и поручено встретиться с вами, с семьей Бровиковых, рассказать о музее, попросить фотографии, может быть, какие-нибудь вещи, документы, письма Николая. Кроме того, нам поручено передать, что наша дивизия берет шефство над вами и семьей Андрея Бровикова. А это значит, что вы можете обращаться к нам по любому вопросу и рассчитывать на нашу поддержку.

Вера Федоровна встала и направилась к комоду, где стояли в рамках фотографии Коли. На них он был школьником, учащимся ПТУ, в форме десантника. Там же лежали орден Красной Звезды и медаль «Воину-интернационалисту».

Кичин продолжил:

— Вера Федоровна, вы не торопитесь, подумайте, что отдать в музей, а что оставить у себя. Мы к вам приедем недели через две, составим акт и опись всего, что вы сочтете нужным передать. Заодно мы просим подарить музею и вашу фотографию, может, у вас есть совместное фото с Николаем? Мы понимаем, как вам дороги эти фотографии, поэтому для музея мы сделаем копии с них.

Бочаров дополнил:

— Музей мы планируем открыть в декабре. Пригласим вас и Бровиковых.

— А Леоновых?

— Конечно, и Антона и его родителей. Кстати, Антон обещал написать воспоминания о своем пребывании в тюрьме душманов.

— А Леша Николаев?

— Николаев служил в другой дивизии и будет оказывать помощь другому музею, — пояснил Бочаров.

В дверях послышался голос:

— Можно войти? У вас дверь открыта.

Коблик всплеснула руками:

— Ой, я же дверь не заперла, — и поспешила в прихожую.

В коридоре стоял старшина с наполненным чем-то вещмешком. Он проследовал за ней в комнату.

— Вера Федоровна, мы тут вам привезли кое-что из продуктов. Время сейчас тяжелое, полки пустые.

Старшина поставил вещмешок на табуретку и обратился к Кичину:

— Разрешите идти, — и, увидев одобрительный кивок, козырнул и вышел.

Вера Федоровна дотронулась до мешка, не зная, что и сказать. Кичин пояснил:

— Здесь тушенка, рыба, колбаса и кое-что другое.

— Спасибо, дорогие! — растроганно произнесла Вера Федоровна и предложила: — Проходите в зал, будем пить чай.

Но Кичин ее перебил:

— Спасибо вам, но мы спешим, нам еще к Бровиковым надо заехать, придется поплутать, чтобы найти их улицу.

— А зачем искать? — воскликнула Коблик. — Если у вас есть место в машине, я поеду с вами и покажу, где они живут.

— Конечно, поехали.

Глава 42. Путешествие

Середич сам привез на базу паспорт на имя Бровикова Андрея Михайловича. Вручая, сказал:

— Ну вот, паспорт на всю жизнь. Так что храни!

С собой он доставил и двоих охранников.

— Мы не будем сокращать количество охраны, но что касается увеличения количества рабочих, давайте пока повременим. Я хочу проехать по стране и попытаться найти место для более масштабных разработок. С властями я договорился. Теперь будем работать легально. Налоги для меня приемлемые. Обещают, что полиция и армия грабить не будут.

— А бандиты? — спросил Бровиков.

— Вот этого нам никто гарантировать не может. Кстати, правительство приняло решение, что при нападении на прииски банд их уничтожение не будет даже расследоваться. Я хочу, чтобы со мной поехали Андрей и Секани. Поедем на двух джипах, на второй машине поедет охрана — четыре человека. Подберем два-три места, на одном из них и остановимся. Скажу сразу, как только создадим компанию и начнем работать, вам всем увеличим зарплату. Так что сегодня и завтра собирайтесь, готовьтесь, — он по очереди посмотрел на Азара и Андрея, — а послезавтра я жду вас в Мутаре, оттуда заедем в Хараре, там надо еще раз с властями обсудить наш вопрос, и двинемся на запад. Кстати, посмотрите водопад Виктория. Кто-нибудь из вас видел его?

Все отрицательно покачали головами.

— Изучим территорию, посмотрим, что за племена там проживают и какая там есть рабочая сила. Поговорим с вождями. А сейчас я хочу побывать в местах добычи, а затем уеду.

— Оружие нам брать с собой? — спросил Азар.

— Думаю, что возьмем пистолеты, ну, возьмите в машину «Узи», он небольшой. Наша охрана будет вооружена соответствующим образом.

После отъезда Середича Бровиков и Секани провели свое совещание. Оговорили, что возьмут с собой, и договорились с Минкиным, что тот отвезет их в Мутаре.

Дорога в Мутаре хоть и не длинная, но паршивая. Поэтому их база, находившаяся в районе реки Сосо, считалась глубинкой. Как бы там ни было, но уже к обеду они были в Мутаре. Въезд во двор офиса Середича охраняли два автоматчика. Очевидно, они были предупреждены об их приезде и беспрепятственно пропустили их машину в довольно обширный двор. Минкин пошел докладывать о прибытии. Минут через шесть из здания офиса вышел чернокожий мужчина и, не здороваясь, по-английски пригласил их пройти к шефу.

Середич сидел за большим столом в кресле и курил сигарету. Минкин тоже устроился в кресле. Очевидно, их разговор был закончен, потому что Середич, как только они вошли, переключил свое внимание на них. Не вставая с места, он поздоровался и сказал Минкину:

— Ефим, зайди к бухгалтеру и получи деньги для оплаты за сданную продукцию. Во время отсутствия Андрея тебе придется заниматься и выплатой денег. Будь осторожен. Наличие в одном месте драгоценностей и денег может вызвать у рабочих нехорошее желание. Держи при себе одного-двух охранников. Сегодня же возвращайся обратно, я дам тебе одного из своих охранников на всякий случай. Устрой его на время нашей поездки, проинструктируй, пусть поработает у вас, — Середич, потянувшись через стол, пожал ему руку и коротко произнес: — Пока.

Когда Минкин вышел, он обратился к Бровикову и Азару:

— Ну что, господа. Мы с вами уже достаточно длительное время живем в этой стране, а практически мало что знаем. Так что наше путешествие будет иметь не только деловой, но и разведывательно-познавательный характер. Ехать поездом и неприятно, и небезопасно. Составы еще со времен Родезии, когда их смело можно было называть поездами. С тех пор они не ремонтировались и не убирались. В джипе, в котором мы поедем, более-менее комфортно. Он большой, семиместный, а нас будет четверо: вы, я и водитель. Охрана будет ехать в другой машине. Там нет кондиционера, бара и не так мягко, как у нас. Преодолевать за один день большие расстояния нет смысла. Мы же одновременно будем путешествовать, и нам надо посмотреть жизнь страны.

Сейчас мои люди устроят вас в нашей мини-гостинице, здесь же, на территории, покормят, а затем можете отправиться по магазинам, сопровождающих я вам дам. Купите себе все необходимое: соответствующую одежду, обувь, что-то из белья и не забудьте о средствах личной гигиены. По своему опыту знаю, что в этой стране не стоит ожидать, что в так называемых отелях вы будете себя чувствовать комфортно. Надо взять практичную для поездок одежду, в том числе спортивные костюмы. Несмотря на жару, купите себе куртки. Вдруг придется ночевать в условиях саваны. Спальные мешки у нас будут. Ясно?

— А как с деньгами? — спросил Бровиков.

— Не волнуйся, эта поездка оплачивается фирмой. Все расходы несу я. Кстати, советую тебе заехать в парикмахерскую, пусть хотя бы немного придадут тебе человеческий вид. Я понимаю, ты под растительностью прячешь свои шрамы. Но когда мы будем посещать племена, а это возможно, то к тебе они будут относиться по-особенному. Твои шрамы для них доказательство, что ты — настоящий воин, а это они считают самым главным.

— У меня есть еще один вопрос.

— Говори!

— У меня износилась обувь и на протезе, и на другой ноге…

— Можешь не продолжать, — перебил его Середич. — Люди, которые будут вас сопровождать, местные, и они помогут купить нужную обувь, а если понадобится, то и завезут в мастерскую, где делают протезы и, конечно, подбирают обувь. Имейте в виду, что фотоаппарат, телекамера, бинокли у нас будут.

— А оружие? — спросил Азар. — Мы взяли с собой пистолеты.

— Правильно, мы же договаривались. Кроме пистолетов в нашем джипе будет пара автоматов, а у нашей охраны — автоматы, ручной пулемет и гранаты.

— Надо бы, чтобы у нас была с собой карта.

— Ах, да, забыл. Молодец! Я сейчас отправлю кого-либо купить карту страны. Что еще?

Бровиков и Азар молчали.

— Хорошо, идите обедать, а затем — в атаку на магазины. Если у вас все будет в порядке, вечером еще соберемся, все обсудим, ну а завтра тронемся в путь.

Бровиков вспомнил:

— Надо не забыть взять фонарик и запасные батарейки.

— Да, да, сейчас напомню охранникам, не забыли ли они.

Бровикова и Азара поселили в однокомнатном номере.

В душевой были даже мыло, разовые станки для бритья. Их пригласили в отдельную комнату, где был накрыт обед. После обеда они вышли во двор, где их уже ждал джип с открытым верхом. Шофер на чистом английском сказал:

— Садитесь, поедем в магазины.

Солнце припекало здорово, но когда машина выехала со двора, они почувствовали свежий ветерок. Ехали не менее получаса, прежде чем остановились. Это был довольно большой магазин, а вывеска на английском языке гласила: «Контора Деер шоп». Водитель остался в машине, а Бровиков с Азаром и еще двое сопровождающих чернокожих мужчин вошли внутрь. Андрей и Секани рассматривали вещи, примеряли, и если что-то подходило, их сопровождающие оплачивали покупки. Выбрали по рубашке с короткими и длинными рукавами, джинсы, подобрали по паре кед. Андрей присмотрел ботинки. Они были тяжеловатые, кожаные, со шнурками. Он присел на невысокую табуретку и стал стаскивать с протеза старый, изношенный до дыр ботинок. Один из сопровождающих присел на корточки и стал ему помогать. Андрей понимал, что главное — чтобы подошел ботинок на протез. Сопровождающий, не гнушаясь, что ботинок грязный, обеими руками снял его и натянул на протез новый, зашнуровал и, посмотрев на Андрея, спросил: «Окей?» Бровиков кивнул головой. Тогда мужчина принялся за левую ногу. Расшнуровал, стащил ботинок и что-то тихо сказал своему напарнику. Тот посмотрел на ногу с порванным носком и быстро отошел. Когда мужчина начал стаскивать носок, Бровиков сказал:

— Носок оставь, там у нас их вообще нет.

Но мужчина все-таки стащил его с ноги, а затем сказал:

— Сейчас будет новый носок.

И действительно, через пару минут появился второй сопровождающий и протянул три пары носков. Бровиков выбрал серого цвета. Мужчина тут же разорвал нитку, соединяющую пару, отдал правый носок, и тот положил его в пластмассовую корзину вместе с другими покупками, что означало, что носки куплены.

Надев на левую ногу Бровикову носок, сопровождающий взялся за ботинок. К радости Андрея, он подошел.

— Спасибо, друг, — произнес Бровиков и обратился к Азару: — Ну, что, Секани, мы приоделись, посмотрим что-нибудь для бритья, мыло — и поехали?

Но первый сопровождающий возразил:

— Вам надо купить еще по крутке, нормальные брюки и по плотной рубашке, — он достал бумажку из кармана и прочитал: — Что-нибудь на голову, одеколон, носовые платки, полотенца, противомоскитную мазь, — затем обратился к Бровикову: — Мистер, я считаю, что вам лучше купить ножницы и электробритву, а также что-нибудь для ноги, на которой протез. У меня отец тоже носит протез, так он надевает на часть ноги что-то типа чулка.

— А где его взять? — растроганно спросил Андрей.

— Мы заедем в специальный магазин для инвалидов, там все это есть.

— Спасибо, — произнес Бровиков, которого очень разволновала такая забота.

Секани вдруг предложил:

— Андрей, как смотришь, если нам сейчас зайти в примерочную, переодеться, а эти лохмотья выбросить?

Бровиков посмотрел на сопровождающих:

— Как вы считаете, это можно?

Те согласно закивали головами. Не прошло и десяти минут, как из примерочных вышли Секани, а через пару минут и Бровиков — настоящие джентльмены. Правда, длинные волосы и лохматая борода Андрея свидетельствовали, что этот джентльмен только что из тюремной ямы или из глухой саванны.

Затем они купили легкие куртки, шляпы, похожие на соломенные, все для бритья. Заехали и в магазин для инвалидов, а затем по настоянию сопровождающих отправились в парикмахерскую. Парикмахер с удивлением и даже с интересом осмотрел голову и лицо Бровикова и, улыбнувшись, жестом пригласил его в кресло. Да, действительно, в зеркале напротив Бровикова сидел дикобраз. Один из сопровождающих спросил что-то на местном языке у парикмахера. Тот немного подумал и ответил…

После парикмахерской они подъехали к магазину, где продавались электротовары. Пока Андрей рассматривал на стеклянном прилавке различные бритвенные принадлежности, сопровождающий пообщался с продавцом, и тот положил на прилавок какой-то необычный прибор, а затем, нажимая на различные кнопки и рычажки, стал объяснять, что для чего. Сопровождающий стал переводить Бровикову, что этот прибор может брить и стричь любые волосы, оставляя нужную длину. Стоил он сто восемьдесят долларов. Андрей понял, что на такую огромную сумму они санкцию не получали. Но сопровождающий решительно махнул рукой и оплатил.

Уже под вечер они въехали во двор офиса. Середич был во дворе. Увидев Бровикова, он раскинул руки и воскликнул:

— Ну, Андрей, теперь наша задача — подобрать тебе гарем! По-моему, не только черные, но и мулатки, и белые будут не прочь.

Затем он сказал:

— Ну, что, ужинайте и ложитесь спать. Завтра завтрак в восемь — и выезжаем в Хараре.

Бровиков долго не мог уснуть. Слова Середича о гареме он, конечно, воспринял в шутку, но они снова всколыхнули его воспоминания о жене, дочери, матери. Его мучил вопрос: как они там? Смирились ли они с тем, что он погиб? Успокоил ли он своим исчезновением их души, избавил ли их от страданий?

Глава 43. В дивизии

Ровно в десять утра Коблик и Бровиковы на «Волге» въехали на территорию штаба дивизии. В Витебске стояла теплая августовская погода. Яркие лучи солнца освещали площадь, здания и, казалось, души женщин.

Их встретил начальник политотдела и целая группа офицеров, вручили цветы и провели в небольшой зал, где к ним сразу же бросились родители Леонова. Объятия, радостные возгласы, слезы. На них смотрели несколько десятков людей. Это были родители солдат и офицеров, которые погибли «за речкой». Вскоре они все быстро нашли общий язык. Когда они, наконец, угомонились и расселись по рядам, в зал вошла большая группа офицеров и штатских. Это было командование дивизии, председатели областного и городского исполкомов, несколько депутатов Верховного Совета Беларуси и местных Советов. Среди них — единственный солдат Леонов. Выступил командир дивизии Грач, начальник политотдела Кичин, который, приветствуя гостей, рассказал о рядовом дивизии Антоне Леонове:

— Он сражался вместе с другими солдатами нашей дивизии против террористов и, будучи раненным, попал в плен, выжил и со своим товарищем Алексеем Николаевым вынес все муки и страдания. Он не только остался в живых, но и нашел силы вырваться из вражеских лап и вернуться на Родину, несмотря на сладкие посулы агитаторов спецслужб западных государств.

Затем Кичин перечислил фамилии родных погибших солдат и офицеров, которые смогли приехать на эту встречу, и пригласил всех на открытие памятника военнослужащим, погибшим в Афганистане.

Все вышли на площадь, и к ним присоединились солдаты и офицеры дивизии, приглашенные на эту церемонию. После этого гостей автобусом доставили в расположение 317-го пол ка, где состоялась теплая встреча с военнослужащими. На небольшую сцену выходили офицеры и солдаты-сверхсрочники и рассказывали о службе в Афганистане и о своих товарищах, не вернувшихся домой.

Было много вопросов, отвечали на них без утайки. Еще бы, для тех, кто выступал, эта встреча была отчетом перед родными и близкими. Было много встреч, бесед, слез и переживаний и после митинга. А вечером на площадке — импровизированном зале под открытым небом самодеятельные артисты дивизии дали большой концерт памяти погибших и пропавших без вести.

После мероприятий всех гостей разместили в гостинице, вечером состоялся торжественный ужин, во время которого все смогли пообщаться между собой и с офицерами. А на следующий день всем приехавшим были вручены памятные подарки и гильзы от снаряда 30-миллиметрового орудия боевой машины пехоты. В гильзе — афганская земля, которую дивизия привезла с собой, уходя из этой страны.

Коблик и Бровиковы весь вечер провели с Леоновыми. Вопросов было много, особенно к Антону. Веру Федоровну интересовали последние минуты жизни Николая, ведь в то время Антон и Коля были рядом. Анну Степановну и Татьяну интересовала каждая мелочь, касающаяся пребывания Андрея в Афганистане. Им во время митинга в дивизии вручили орден Красной Звезды, которым Андрей был награжден посмертно. Таня, укладываясь в постель, взяла в руки награду и так и уснула, не разжимая ладони.

Глава 44. Виктория

В Хараре они пробыли ровно сутки. Середич мотался по государственным учреждениям, вел переговоры. Переночевали в «шикарной» гостинице с удобствами во дворе, и воды горячей в ней не было.

Утром двинулись дальше. Еще вчера кто-то вручил Середичу проспект «Путь к водопаду Виктория». Именно оттуда он и решил начать поиск территории для организации масштабной работы. В проспекте содержалось предупреждение об опасности передвижения к водопаду без сопровождающего из числа местных жителей. Предлагалось пешком вообще не идти.

Середич сказал:

— Не думаю, что мы сильно рискуем. Мне сказали, что движение по дороге достаточно оживленное, чтобы нападать на машины.

И они поехали. Ничего опасного не заметили. Действительно, по шоссе в обе стороны передвигалось много машин, по сторонам не было заметно ни одного места, пригодного для засад.

Шофер оказался достаточно осведомленным. Он всю дорогу рассказывал и о местной валютной системе, и о том, что инфляция в стране достигла небывалых размеров, правительству пришлось вводить купюры достоинством в миллиарды и даже триллионы, и что сейчас эти деньги продают с рук как сувениры. Зимбабвийские деньги ушли в прошлое. Можно расплачиваться и южноафриканскими рэндами, и английскими фунтами, и замбийскими квачи. Но главное средство оплаты — доллары США. Позже Бровиков убедился, что за каждую купюру в миллиарды и триллионы можно было купить один-два доллара.

Вид на водопад, конечно, был потрясающий. Над бурлящим водопадом висела удивительной красоты радуга. Виктория — между Зимбабве и Замбией, между двумя берегами протянуты канаты, а мост, соединяющий две страны, используется любителями адреналина как «тарзанка». Правда, за такой прыжок надо заплатить сто долларов. Можно покататься и на вертолете, который зависает над бурным потоком. Стоит это удовольствие более ста долларов. Если есть желание покататься на слоне вдоль реки Замбези, то это обойдется в сто — сто двадцать долларов.

Остановились в гостинице «Виктория-фолс», где можно снять номер в виде отдельной палатки или поставить за плату свою собственную на охраняемой территории. Шофер и два охранника закупили продукты в супермаркете. Они остановились в своей палатке. Хорошо поужинали и, не беспокоясь о своей безопасности и сохранности автомашины, хорошо выспались. Правда, шофер остался ночевать в машине. Ему было не менее комфортно. Мягкие сиденья раскладывались, и получалась довольно удобная кровать. Утром они позавтракали в ресторане, сходили к водопаду и сфотографировались. Постарались приблизиться к обрыву, но ступени были закрыты на ремонт. Один служащий, увидев, что в группе есть белые, посоветовал пройти метров триста, чтобы увидеть весь водопад. Середич предложил:

— А что, давайте пройдемся. Когда мы еще сможем увидеть такую красоту?

Никто не возражал. Еще бы, ведь за всё платит он. Не менее получаса они любовались завораживающим видом низвергающейся массы воды. Вдруг поменялся ветер, и вся поднятая в воздух водяная пелена обрушилась на группу. В секунды водопад Виктория исчез из поля зрения, а на его месте образовалась сплошная стена тумана.

Через минуту они выскочили из этой пелены. Все с ног до головы были мокрыми. Правда, не прошло и двадцати минут, как безжалостное солнце выжгло из их одежды всю влагу. У Азара обнаружилась пропажа — ветер унес его новую шляпу.

Бровиков пошутил:

— Благодари Аллаха, Секани, что ветер вместе со шляпой не унес твою голову.

К вечеру Середич закончил свои дела и, ничего не рассказывая о результатах своих переговоров, заявил:

— Ночуем здесь еще одну ночь и завтра выезжаем в южном направлении.

Уже утром он уточнил, что они едут в сторону города Лупане, вдоль реки Гвай, на этой территории точно можно выбрать нужное место.

Через два часа езды им все чаще стали попадаться различные дикие животные. Секани задумчиво произнес:

— Красивая страна. Что мешает развивать туризм, охоту, добывать полезные ископаемые, развивать экономику?

— Нынешнее руководство страны, — заговорил шофер. — Родезия распалась на Южную и Северную Родезию, сейчас это — Замбия. Белое руководство уступило власть чернокожим. Страну возглавил Роберт Мугабе, которого избрали президентом, и назвали государство Зимбабве. Вскоре страна стала терять свой облик. Начался террор белого населения, которое перестало управлять экономикой, в государстве воцарился хаос. Белые фермеры, которые обеспечивали население продовольствием, разбежались, их сменили темнокожие, которые повели дела бездарно. К тому же, они не имели ни денег, ни помощи от государства, ни удобрений. И тогда новые «фермеры» занялись вырубкой лесов и уничтожением всякой живности.

Роберт Мугабе, приходу к власти которого способствовали Советский Союз и Северная Корея, объяснял засуху происками вражеских разведок, в частности, применением США климатического оружия.

Вдруг водитель резко затормозил. Все увидели, как из кустов вылез здоровенный бородавочник. Не обращая на машину никакого внимания, этот огромный кабан не торопясь перешел дорогу и скрылся в кустах.

— Он съедобен? — поинтересовался Секани.

— То же самое думает и он, когда иногда встречается с пешеходами, — ответил водитель.

— А что, может и съесть?

— Редко, но бывает, — улыбнулся водитель и пояснил: — Для местного населения мясо этого гиганта — деликатес.

Бровиков не удержался и спросил:

— Вот я смотрю, ты же тоже темнокожий, а критикуешь представителей своей расы? А у тебя какое образование? Вижу, что ты много знаешь, по-моему, мог бы занимать должность и повыше.

— Я учился в Великобритании. Приехав в свою страну, тогда еще Родезию, я неплохо устроил свою жизнь, даже имел свое дело, были хорошие контакты с белыми бизнесменами. Но, когда власть поменялась, когда ее взяли мои темнокожие собратья во главе с диктатором Мугабе, я, как и тысячи предпринимателей, разорился. Сейчас самое прибыльное дело — шофер. Понравишься шефу — на жизнь хватит.

Бровиков уже понимал, что менталитет у населения, живущего вне городов, натурально первобытный. Заполучив современное оружие, юноша с винтовкой мог запросто убить слона, продать слоновую кость и сразу же заработать себе на женитьбу.

Впереди показался небольшой населенный пункт. Въехав в него, на небольшой площади они заметили лихорадочное движение. Мужчины в набедренных повязках, некоторые и в штанах, держа в руках деревянные поделки, неслись к их машине.

Середич спросил у водителя:

— Это не опасно, если мы сделаем небольшую остановку?

— Опасности нет, кроме того, что они задурят голову, предлагая купить их сувениры.

— Тогда остановись, я хочу поговорить с ними. На каком языке они говорят?

— На северном ндбеле. Один из наших охранников хорошо его знает. Сейчас остановимся, и я позову его.

Водитель подрулил к большому баобабу и в его тени остановил джип. Все вышли и тут же оказались в окружении кричащей толпы. Одни предлагали различные поделки из дерева и из шкуры неизвестного животного, другие протягивали руки и просили: «Долларс!»

— Доллар любят и здесь, — сказал Середич и обратился к подоспевшему охраннику: — Спроси у них, как мне поговорить с вождем их племени.

Тот громко крикнул, и тут же из толпы вышел мужчина крупного телосложения с кольцом в носу. Он был в рваных штанах и с копьем в руке.

Середич отвел его в сторону и через переводчика спросил:

— Как жизнь? — а для развязывания языка протянул вождю два доллара.

Вождь охотно стал рассказывать, что это за населенный пункт и чем занимаются его жители. Вдруг он что-то спросил у охранника, тот расхохотался:

— Он спрашивает, не затерялся ли у нас какой-нибудь ненужный пулемет. Это его мечта, он даже детей назвал Зигта-Зигт — как звуки выстрелов из пулемета, полагая, что такие имена дают детям могущество.

— Скажи ему, что в следующий раз, если будем ехать через его селение, попробуем привезти. Вижу, у многих есть винтовки. Разве этого не хватает?

Вождь ответил, что пулемет лучше.

Затем вождь начал что-то рассказывать, а переводчик, посмеиваясь, переводить:

— Он говорит, что его население очень темное, и не только безграмотное, но и бестолковое. Приблизительно месяц назад в селение пришел какой-то умник и потребовал от них деньги, поделки, а за это он научил их варить настойку из пуль, чтобы, намазав тело, не гибнуть от пуль и зверей. Те, кто поверил, целую неделю ходили намазанные этим варевом. Потом они решили проверить действие настойки, выбрали добровольца и дали по нему залп. Убедившись, что зелье не помогло, схватили обманщика и жестоко расправились с ним: поочередно отрубали ему конечности и дожидались, пока он истечет кровью.

— Ты спроси у него, — обратился Середич к переводчику, — почему его племя не работает на рудниках или приисках, чтобы зарабатывать деньги?

Вождь ответил, что вдоль реки Гвай в сторону города Лупане есть три такие разработки. Но все они принадлежат большим людям — чинам из полиции и армии. Платят они мало, почти не кормят, а за малейшую провинность — убивают.

— Откуда ему это известно?

Вождь ответил, что он взял пятнадцать мужчин и поехал к одному из рудников. На первом оставил троих, на втором — шестерых и на третьем — четверых. Двое, посмотрев, что надо делать и какие там скотские условия, не захотели оставаться. Была договоренность, что рудники кроме зарплаты его соплеменникам дадут небольшую сумму в долларах для племени. В итоге никаких денег не дали, а все соплеменники были убиты. Тогда вождь обратился к руководству рудников, но те выгнали его, пригрозив, если он еще раз придет к ним со своими претензиями, они убьют его, а все племя вырежут.

— Сколько человек в племени?

— Тридцать три.

Когда они поехали дальше, Середич принял решение нигде до города Лупане не останавливаться. Он пояснил:

— Устраивать с бандитами соревнования или конкуренцию смерти подобно. Поэтому переночуем в Лупане.

Почти всю дорогу он молчал, очевидно, размышляя о том, что маршрут, который ему предложили в Хураре, не совсем для него удачный. А он, как признался позже, за совет заплатил большие деньги.

В Лупане они были к вечеру. В городе имелось два или три отеля. Все были отвратительными: ни душа, ни туалета, все во дворе. Делать было нечего, и они сняли три номера.

Утром перекусили тем, что купили накануне, и Середич, прихватив с собой двух охранников, один из которых знал местный язык, отправился в разведку. Он обошел около десяти государственных контор, фирм, турбюро и к вечеру вернулся. Они поужинали. На следующее утро поехали в сторону одного из крупнейших городов Зимбабве. Прикинули наличие воды и продовольствия и решили в этом захудалом городке, где большинство больны СПИДом и даже есть случаи холеры, не задерживаться, а ехать в Булавайо.

Жара стояла страшная, шофер прокомментировал:

— Что вы хотите, летний период здесь длится с ноября по март. Кстати, охотиться лучше в июне, июле и августе, в это время температура не выше 25 градусов.

При выезде из города заправили машину под завязку, не забыли залить и опустевшую канистру. Африка не любит ездоков, которые игнорируют правило: в дорогу, даже самую короткую, — с полными баками и полными канистрами.

Дорога была сносной. Иногда встречались участки с бетонным покрытием, но большая часть пути — укатанная грунтовка, позволяющая держать скорость 70–80 километров в час. Останавливались только дважды. Первый раз — по предложению шофера. Он сказал, что скоро будут проезжать самый большой баобаб, и предложил посмотреть на него.

— Ну что ж, если нет подходящих для нашего дела мест, так хоть посмотрим на это чудо африканской природы.

Ехать было недалеко, уже с дороги они увидели огромное дерево. Водитель свернул с шоссе, и им оставалось пройти шагов сорок. По высоте дерево было не очень, а вот толщина действительно впечатляла. Они взялись за руки и пытались обхватить баобаб, но явно не хватало еще трех-четырех человек. Середич сказал водителю принести фотоаппарат. Сделав несколько снимков дерева, а затем коллективный, они направились к машине и поехали дальше.

— А какой вообще здесь порядок охоты? — поинтересовался Бровиков.

— Здесь действуют правила, суть которых сводится к тому, что охота должна проводиться на частных ранчо, в районах проживания племен и в правительственных угодьях. Им принадлежит часть территории Зимбабве.

— Они что, огорожены?

— Нет, их определяют по карте, некоторые владельцы устанавливают соответствующие надписи, таблички на столбах.

— А как ты считаешь, какие места здесь самые лучшие для охоты? — спросил Середич.

Водитель немного подумал и ответил:

— Квала-Квала, это на юге, недалеко от границы с ЮАР, у реки Лимпопо. Он является частью Концессии, граничит с Национальным парком «Гонарежу» и примыкает к парку Крюгера. Вся эта территория называется лагерем.

— И что там интересного можно подстрелить?

— Слона, буйвола, леопарда, соболя, льва.

— А кто разрешает охоту?

— Администрация этих территорий, туристические фирмы. Но многие любители сафари плюют на эти разрешения и едут в савану, беря на себя большой риск.

Ехали они еще долго, хотя торопились и сделали только одну остановку.

Глава 45. Оплеуха по заслугам

На заседании Совета Союза воинов-интернационалистов, семей погибших и пропавших без вести в Афганистане произошло событие, которое обсуждали и поддерживали все «афганцы». Обсуждался вопрос создания в Минске памятника. Все были едины в том, что памятник нужен, но были разные мнения, где он должен быть.

В конце концов предложение было поддержано, все единогласно проголосовали «за». Заседание закончилось. Анна Степановна Бровикова, разговаривая у выхода с Манкевич, обратила внимание на мужчину, который явно дожидался кого-то. Она остановилась на полуслове, вдруг узнав Новикова. Молча направилась к нему. Он тоже узнал ее и, улыбаясь, воскликнул:

— Анна Степановна! Здравствуйте! Я рад вас видеть! Как вы?

Анна Степановна отвела правую руку в сторону и со всего размаху влепила ему оплеуху. Новиков еле удержался на ногах, он явно не ожидал такого поворота.

— Сукин ты сын, негодяй! Тебе здесь делать нечего!

Манкевич быстро подошла к Бровиковой и спросила:

— Это что, и есть тот майор Новиков из КГБ?

— Тот самый, сволочь!

Лидия Манкевич отвесила ему вторую оплеуху:

— Подонок, как у тебя хватило совести сюда явиться?

Она повернулась к застывшим от удивления остальным участникам заседания:

— Ребята, кто его привел сюда? Вы что, забыли, что мы хотели коллективно обратиться к руководству КГБ, когда он издевался над матерями?

Никто не взял на себя смелость признаться, что привел или пригласил Новикова на это заседание. Трое ребят подошли к Новикову. Один из них сказал:

— Слушай, вали отсюда, хрен собачий! А то, если получишь по очереди от каждого из нас, ласты склеишь. Нет тебе места среди нас!

Новиков молча повернулся и быстро направился к выходу. Один из парней не сдержался и врезал ему ногой под зад. Все обступили Анну Степановну и стали успокаивать.

Домой шли втроем: Коблик, Бровикова и Манкевич. И, конечно, темой разговора был Новиков.

— А вы знаете, дорогие, — сказала Коблик, — пройдет лет пятнадцать-двадцать, и такие гады вылезут и начнут кричать о своих героических поступках, навесят на грудь фальшивые награды и будут орать о своих исключительных заслугах.

— Вполне может быть такое, — согласилась Манкевич, — нас-то уже к тому времени может и не быть, а ребятам будет не до них. Время сейчас непростое, непредсказуемое. Нам как никогда надо сближать наших пацанов, чтобы не дать желающим расколоть наше движение и не втянуть их в неприглядные дела.

— Да, да, вы правы, — поддержала подругу Коблик, — не исключено, что появится еще не один десяток таких новиковых.

— Складывается впечатление, — добавила Манкевич, — что это надолго. Потеряли головы, потеряли страну. Посмотрите на молодежь, еще несмышленые, ни в чем не разбираются, а лезут править государством. Вон, Запад подкинул им лозунг: «Партия, дай порулить!»

— Но ведь не понятно и поведение лидеров партии. Они будто уже готовы в кусты драпануть! — добавила Бровикова. — Ой, боюсь, что потеряли мы страну, как потеряли и своих мальчиков…

И действительно, мамы были правы. Страна входила в хаос. В связи с приобретением Республикой Беларусь государственного суверенитета и вхождением ее в СНГ в стране начинались бурные дезинтеграционные процессы, как, в общем, и в других бывших союзных республиках. Начиная с 1991 года на протяжении целого ряда лет резко обострился экономический кризис. Безудержно росла инфляции, через год она достигла двухсот процентов. В отличие от соседних стран СНГ и Балтии, в Беларуси либерализация цен сочеталась с сохранением значительного количества регулируемых цен на продовольственные и многие промышленные товары. Это привело к резкому усилению вывоза товаров в соседние страны, что вызвало увеличение дефицита на потребительском рынке страны. Выпуск продукции сократился почти в два раза.

В 1992 году Беларусь испытала глубокое потрясение в связи с большим сокращением рынков сбыта и резким ростом цен на энергоносители и другие жизненно важные импортируемые материалы и сырье.

Сказалось и то, что ранее до 60 процентов белорусской промышленности работало на военно-промышленный комплекс. Многие заводы-гиганты производили до 80 процентов военной продукции от общего объема производства.

С 1991 года цены на продукцию, потребляемую сельским хозяйством, выросли по сравнению с 1990 годом: на электроэнергию — в 281 раз, на дизельное топливо — в 237 раз, на бензин — в 100 раз, а закупочные цены на зерно — в 6 раз, на свинину — в 16 раз, на птицу — в 16 раз. В три раза сократилось приобретение удобрений, почти не покупалось техники, химических средств защиты растений. В аналогичном положении находились транспорт, жилищно-коммунальное хозяйство, резко упали доходы населения, которые не успевали за расходами, появилась безработица. У республики росла внешняя задолженность. Надо прямо сказать: если бы не правительство Вячеслава Кебича, положение в стране было бы в разы хуже. Такое же положение складывалось и в России, а также в других республиках бывшего СССР.

Но не все понимали, что происходит после распада СССР. Были и силы, которых устраивало такое положение. Этим силам нужна была власть, чтобы погреть руки на этом хаосе.

Говорить о положении воинов-интернационалистов и не приходилось. Лично Вячеслав Кебич старался помочь этой категории граждан, но были и другие силы, в том числе и во власти, которых не устраивала поддержка воинов-интернационалистов, ведь они в силу обостренного чувства справедливости, могли вмешаться в разрушительную политику. А таких в Беларуси было около 30 тысяч. Нетрудно понять, что к розыску и установлению судеб пропавших без вести в Афганистане интерес упал.

Знал бы об этом Андрей Бровиков!

Глава 46. Город Булавайо

Прошел месяц после большой разведывательной поездки Иосифа Середича вместе с Андреем Бровиковым и Азаром Секани. Поездка продолжалась долго. От водопада Виктория и к югу они проехали без задержек, но когда достигли крупного города Булавайо, их продвижение резко замедлилось. Булавайо переводится, как «место больших убийств».

В город они въехали утром, после ночевки в полевых условиях, в двух небольших палатках и машине. Середич заявил, что он будет ночевать в джипе, а Бровиков и Секани — в машине сопровождения. Остальным пришлось устраиваться в палатках.

Место ночевки выбрали в саванне. На первый взгляд, спокойнее, у трех небольших деревьев, которые составляют «зелень» саваны. Правда, к их лагерю примыкали небольшие заросли кустарника. На всякий случай договорились, что охранники будут дежурить по очереди, остальные будут держать оружие под боком.

В Булавайо, оформившись в гостинице, они наконец-то смогли вымыться в душе и немного поваляться на постелях. Затем решили пойти в ресторан пообедать. Оказалось, что ресторан на ремонте, работники отеля показали, как пройти в другой ближайший ресторан. Пройдя четыре квартала, увидели довольно скромное двухэтажное здание, на котором висела табличка «Авеню Роберта Мугабе».

После обеда Середич предложил отдохнуть и прогуляться по городу. Он щедро выдал всем по двадцать долларов, на маленьких листочках каждому написал название отеля и его адрес, а сам поехал по делам.

У выхода из ресторана располагалось летнее кафе, на витрине которого красовались аппетитные пирожные и торты. Путешественники решили начать прогулку с дегустации этих сладостей. Затем они разделились на группы. Бровиков и Секани решили прогуляться вдоль авеню Роберта Мугабе. Она вела к центру города. Прошли два квартала и увидели, что вдоль улицы начинается настоящая саванна. Они даже засомневались, в ту ли сторону идут, но видневшиеся вдали перед ними небоскребы свидетельствовали, что они в миллионном городе. Так они дошли до довольно современных зданий. Секани в лавке купил карту города. Оценивая его покупку, Бровиков заметил:

— Зачем тебе карта?

— А, возьму на память. Может, когда-нибудь пригодится.

— Мемуары писать будешь? — пошутил Андрей.

— А что, может, жизнь изменится, и мне захочется рассказать о чем-то интересном, что пришлось пережить, о друзьях.

Андрею все больше нравился этот египтянин. Чувствовалась его армейская выправка, скромность и открытость. Он, например, сравнивая автоматы Калашникова, весьма критически отзывался об этом оружии китайского и египетского производства.

— Я знал солдат и офицеров, — говорил египтянин, — которые за автомат, сделанный в Советском Союзе, готовы были заплатить в десять раз больше, чем за китайский или египетский.

Он не стеснялся критиковать и египетские власти:

— Плохо, что наш президент и правительство предали Насера, который смог поднять с помощью Советского Союза Египет на ноги. А сейчас еще влезли своим носом в афганскую проблему, не хотят понять, что Афганистан все века был соседом России, они были друзьями. Конечно, когда Афганистан обратился к Советскому Союзу за помощью, он не мог отказать дружественной стране. Почему я так говорю? А потому что Египет, не будучи соседом СССР, тоже обратился за помощью, и Советский Союз, ни с кем не считаясь, стал оказывать ему помощь. Чего только стоит строительство Асуанской плотины, перед которой теряют свой вес великие пирамиды. А ведь плотина дала жизнь миллионам египтян, помогла создать новую промышленность. Скажу откровенно, Андрей, мне даже перед тобой стыдно, что я выполнял приказ руководителей современного Египта и помогал оппозиции Афганистана, которая содержится на деньги американцев, они хотят навредить Советскому Союзу. Ты, наверное, знаешь, что Советский Союз вывел свои вой ска из Афганистана? Я верю, что Египет опомнится и снова будет просить вашу страну о дружбе.

Андрей рассмеялся:

— Ну, Секани, если захочешь проситься в Советскую Армию, то знай, такой комиссар им подойдет!

Вдруг Секани спросил:

— Андрей, а тебя не тянет домой?

Эти слова как ножом полоснули Бровикова по сердцу, и он тихо ответил:

— Эх, Секани, не привык я делиться личным, но тебе отвечу. У меня в Минске живут мама, жена и дочка. Я их очень люблю. Но скажи, я нужен им такой?

— Ну, ты это брось. Маме, жене, дочке ты точно нужен.

— Конечно, они приняли бы меня и таким, но я хорошо представляю их состояние, когда они бы увидели, как от меня шарахаются люди, отворачиваются не только посторонние, но и знакомые. А самое главное — это то, что мои родные будут испытывать мучения из-за меня. Лучше для них будет одно — меня нет в живых. Конечно, переболеют, да и прошло уже немало лет, а время стирает в душах людей всё.

Они молча долго шли мимо особняков разной архитектуры и высотных зданий. Планировка улиц была классической: широкие проспекты пересекались с такими же широкими улицами. Большой выбор товаров в супермаркетах, бросилось в глаза множество кондитерских, на каждом шагу ресторанчики. Время приближалось к обеду, и они зашли перекусить в пиццерию. Вошли, там было чисто и прохладно. Людей было немало, и им с трудом удалось найти свободный столик. Сразу же к ним подошел официант с ослепительной улыбкой. Они сделали заказ и стали ожидать свой вкусный обед. Сидя у окна, увидели напротив небольшое здание, в котором находилась аптека, у ее входа висела надпись: «Помни, что 24 % больны СПИДом». Эта «реклама» напоминала людям приобретать средства защиты.

Продолжая прогулку, они оказались на большой квадратной площади, где стояло много автобусов. Отсюда можно было свободно доехать и в Хараре, и в Йоханнесбург. Чуть дальше располагалось множество лавочек, где можно купить все, что хочешь. Пройдя еще два квартала, они увидели стоянку такси, городских маршруток, а рядом — собор Святой Марии. Здание было очень ухоженное, было видно, что построено оно недавно. Внутри стоял большой орган, доставленный из Европы.

В отель они попали уже ближе к вечеру. Их коллег еще не было, и они завалились спать.

Утром Середич, позавтракав, опять уехал по своим делам. И так продолжалось четыре дня. Наконец Середич, который все эти дни жил своей особой жизнью, объявил:

— Завтра едем дальше. Я собрал информацию по большому количеству нужных нам мест, но пока мы с вами посмотрим только несколько из них. Всё дело в том, что рядом ЮАР, а там месторождений пруд пруди, и что есть в Зимбабве, их не интересует. Здесь меньше зверствуют полиция и армия, да и бандитским группам в этом приграничном районе не так вольготно. Территория находится под усиленным контролем. Компании, которые действуют по закону, защищены не только законом, но и властью. Вы наверняка обратили внимание, что в городе чистота и порядок, хорошая инфраструктура, много магазинов, в которых можно купить всё, что пожелаешь, и по приемлемым ценам.

Утром следующего дня они тронулись в путь. Направились к границе с ЮАР. Ландшафт стал меняться: больше гор, покрытых кое-какой растительностью. Сначала ехали по бетонной дороге, через час ее сменила гравийка. В джипе Середича стояла мощная амортизационная система, а вот джип охранников был обычным армейским автомобилем, в котором, как говорится, при езде по такой «стиральной доске» зуб на зуб не попадает.

После полудня Середич вдруг, глядя на карту, приказал:

— Здесь направо!

Машины свернули на узкую горную дорогу. Скорость упала почти до пешеходной. Лишь изредка можно было ехать быстрее. Угрюмые, обожженные солнцем бока скал с редкой растительностью вызывали чувство осторожности, охранники пододвинули поближе оружие. Через час Середич предложил всем внимательно смотреть по сторонам. Он пояснил:

— Здесь должна быть скала, из которой течет минеральная вода.

И точно. Все увидели, как из скалы струей вытекает, казалось, серебряная вода. Она падала в круглый каменный бассейн, а из него небольшим ручейком уходила по наклону вдоль дороги.

Остановились, бросились к источнику и стали ладонями пить холодную минеральную воду. У Секани появилась идея:

— А что, друзья, почему бы нам не искупаться?

Ответом было массовой сбрасывание одежды, и голые черные и белые тела, окунувшись в лечебную, но очень холодную воду, издавали дикие крики восторга. Долго в такой воде не посидишь, да и Середич предупредил:

— Запомните, здесь СПИД и триппер не подхватишь, а вот тем, кто попытается испытывать себя на холодостойкость, пневмония гарантирована.

В машине оказалось много пустых бутылок из-под воды и кока-колы. Все радовались, что не выбросили их раньше, и с удовольствием наполнили их про запас.

Купание придало сил и бодрости, и все с хорошим настроением уселись по машинам и отправились дальше в путь. Середич вел себя так, будто сделал большой подарок своим попутчикам.

Дальше дорога пошла с уклоном вниз, кое-где попадались дикие животные. Через час увидели савану, а на границе с ней — неширокую реку. На ее берегу находился с десяток различных строений и сооружений. Там трудились люди. Середич взглянул на карту и удовлетворенно произнес:

— Кажется, мы на месте.

Они подъехали ближе, и Середич указал на небольшой двухэтажный дом:

— Остановись около этого здания.

Машина встала, а Иосиф, прежде чем выйти из машины, сказал:

— Это частная фирма, которая продается. Она зарегистрирована и работает официально. Вы пока можете размяться, но от машин не отходите. Предупредите охрану: оружие не демонстрировать, но быть наготове!

Он взял с собой шофера, и они вдвоем направились к дому. Уже через десять минут в машине стало жарко, и им пришлось вылезти наружу. Подстелив на землю что имелось, они уселись в теньке и стали ждать. Минут через пять к ним подъехала машина охраны. Разговаривали мало, кто-то задремал, а кто-то просто смотрел по сторонам.

Секани обратился к Бровикову:

— Если Иосиф выберет это место, то можно соорудить стену вокруг и к реке выходить через ворота. Это я с точки зрения безопасности. Интересно, а что они намывают?

— Ты думаешь, намывают? А шурфы ближе к горам в метрах ста, видишь?

— Ага, значит, работают по двум направлениям. Но все равно интересно, на какую сумму здесь добывают?

— Так расценки же разные, сам знаешь.

— Да, это так. Когда работают нелегалы, у них все иначе.

Прошло пару часов, и становилось ясно, что, скорее всего, ночевать придется здесь. Секани задумчиво произнес:

— Интересно, сколько тут человек работает, какая у них тут охрана?

— Зачем тебе это? — догадываясь, к чему он клонит, спросил Бровиков. — Если придется ночевать, то в расположении этой компании вряд ли следует. Ладно, подождем, потом посмотрим.

Наконец появился Середич. Он взмахом руки подозвал старшего группы и обратился ко всем, кто стоял рядом:

— Ну что, нам надо где-то переночевать. Предлагаю ехать обратно к дороге на Тули и остановиться в удобном месте на ночлег.

По пути Середич начал вслух рассуждать:

— Конечно, работать легально — безопасно, но уж слишком большую цену хотят владельцы таких компаний. Вроде бы и место подходящее, есть и золото в реке, и алмазы в земле, да и большая часть территории еще не разведана.

— А сколько человек у них работает? — поинтересовался Бровиков.

— Говорят, что пятьдесят пять.

— А где живут рабочие?

— В километре ниже по реке. Там же начинается и площадь для разработки. Ладно, подумаем еще, поизучаем.

— А где находится компания или госорган этой разработки? — спросил Секани.

— В том-то и дело, что в Булавайо сказали, что у них, а инженер, который руководит работами, сказал, что в Тули. Непонятно, кому она на самом деле принадлежит. А может, у нее двойное подчинение и два хозяина? Ну что ж, приедем в Тули и все выясним.

Не доехав до источника, они остановились и в выемке в горах, в метрах ста от дороги, выбрали более-менее удобное место, где и решили заночевать. Получалось, что три высокие скалы образовали площадку, защищенную с трех сторон. С дороги, особенно в ночное время, нелегко их было увидеть, так как, подъезжая к площадке, нужно было объехать несколько больших валунов. Это место предложил Бровиков. Он сразу почувствовал в словах Середича некую опаску и решил взяться за безопасность. Предложил, чтобы двое охранников устроились у валунов, один из водителей, тоже с оружием, разместился у автомашины охраны, которую поставили передом к дороге, чтобы иметь возможность осветить пространство впереди. А после полуночи его сменит второй водитель.

Во второй машине, развернутой к дороге, остался отдыхать Середич, остальные устроились в палатке, причем один из них с оружием постоянно находился у ее входа. Так и спали по очереди. У охранников была возможность по парам отдыхать в своем джипе. Костер решили не разжигать. Кроме дозора, все быстро уснули, так как были измучены долгой дорогой под жарким солнцем.

Около часа вдруг на вершинах гор заплясали лучи света. Они время от времени пропадали, но затем снова появлялись, и свет становился все ближе и ближе. Вскоре послышался шум моторов. Все быстро подскочили, Бровиков выдвинул к валунам всех охранников и водителей, а сам с Азаром взяли автоматы и разместились чуть позади от основной оборонительной линии, но с флангов. Андрей передал всем команду, что если это бандиты и если они обнаружат их стоянку, не спешить открывать огонь. Совершенно ясно, что если это бандиты, то они попытаются бесшумно приблизиться к ним.

Напомнил, чтобы у всех были гранаты, которые можно будет эффективно использовать. Тем более что бандиты будут находиться под прикрытием валунов и осколков скал.

Все было готово к отражению возможной атаки. Осталось ждать. И вот из-за небольшого поворота появилась колонна из трех машин. Впереди — два джипа с пулеметными установками в кузове. Это было хорошо видно при свете фар грузовика, который ехал за ними. Стало понятно, что у противника может быть сила приблизительно в тридцать-сорок боевиков. Колонна остановилась прямо напротив стоянки, очевидно, они знали, что здесь неплохое место для отдыха.

Затем моторы загудели громче, и колонна тронулась дальше. Бровиков сначала подошел к передней линии обороны и спокойным голосом сказал:

— Они наверняка поехали к источнику воды, которая бьет из скалы. Считают, если мы остановились, то там. Можете по очереди подремать, до их возвращения около часа. Повторяю, если же увидите, что они едут к нам, не торопитесь. Они могут сначала осматривать местность, но вряд ли на каменистой поверхности обнаружат следы от колес или ног. Но если решат, что мы здесь, то, скорее всего, развернутся в густую цепь, потому что подход к нам довольно узкий. Тогда дайте им подойти поближе, у нас достаточно автоматов, чтобы создать плотную полосу огня. Определите, кто будет стрелять по пулеметам. Расстояние до них небольшое, и из автомата легко достать, тем более пулеметчик, стоящий во весь рост в кузове, — прекрасная цель. Мы от вас будем позади метрах в двадцати и сможем поддержать вас фланговым огнем. Главное — не трусить и не бежать. Отступать нам некуда!

Затем он провел инструктаж с Середичем и вернулся на свою позицию. Бровиков рассчитывал, что если эту погоню организовали на фирме, куда они приезжали, то, скорее всего, будут их искать возле источника. Не обнаружив там никого, посчитают, что не стали оставаться на ночлег и поехали дальше.

Прошло чуть более часа, и колонна вернулась обратно. Это еще больше подтверждало, что банда — по их душу. Не снижая скорости, машины пронеслись мимо и скрылись за поворотом. До рассвета оставалось не менее двух часов, но по предложению Бровикова все решили уезжать отсюда. Быстро собрались и поехали. Договорились, что, когда окажутся на дороге в Тули, где-нибудь остановятся на пару часов, чтобы отдохнуть и перекусить. Уже в машине Середич поблагодарил Бровикова за идею, где остановиться на ночлег, и за прекрасно организованную оборону:

— Сразу видно, военная тактика! Я когда увидел, как ты организовал оборону, все предусмотрев, и как ты инструктировал всех нас, то сразу понял, что у нас классный специалист. Так что спасибо тебе, Андрей!

— Пожалуйста, — просто ответил Бровиков. — Как проедем источник, я немного подремлю. Конечно, маловероятно, что они там могли устроить засаду, но бдительность надо проявить.

Проезжая мимо источника, они убедились, что никакой засады там нет, и, набирая скорость, помчались дальше. Впереди была дорога получше. Когда выехали на шоссе, солнце светило в глаза, а после поворота на Тули его лучи сместились в левую сторону.

Середич, сидевший рядом с Бровиковым, не сдержался и поделился своими сомнениями:

— Не могу понять: в Булавайо мне сказали, что компания принадлежит им, а в компании заявили, что их головной офис никакого отношения к Булавайо не имеет. Посмотрим, что скажут в Тули, — после этого он замолчал, а минут через десять уснул.

Водитель спросил у Бровикова:

— Нам осталось ехать часа три, может, передохнем. А то есть чертовски хочется…

Андрей не стал беспокоить Середича и тихонько сказал:

— Хорошо, выбери, где можно встать в теньке.

Проехав еще километров десять, водитель свернул в сторону. Бровиков увидел два больших баобаба, которые давали неплохую тень. Ехавшие сзади повторили маневр. Андрей, взглянув на спящего Середича, решил, что, пока они будут готовить еду, пусть поспит еще. Вышел из машины, размялся, сделав руками несколько гимнастических упражнений, и вместе со всеми принялся готовить еду. Затем обратился к Секани:

— Азар, тебе почетное задание — буди шефа!

Середич быстро пришел в себя, сполоснул лицо водой и устроился на небольшом куске брезента. Все поели с аппетитом, а затем оба водителя устроились во втором джипе и уснули. Остальные, кто хотел спать, устроились в первом джипе, а другие, в том числе и Бровиков, прикорнули в теньке. Через полтора часа поднялись. Главное, что водители хорошо отдохнули и выглядели вполне бодро.

И вот они прибыли в Тули. Город был небольшой и довольно чистый. Они нашли отель, правда, без горячей воды, но зато там был недорогой ресторанчик. Середич оплатил за сутки, пояснив, что с утра он постарается решить все вопросы, и они поедут дальше.

И действительно, без двадцати двенадцать он уже вернулся с переговоров и дал команду сдавать номера. Вещи сложили в джипы, зашли в ресторан перекусить перед дорогой. При выезде из города остановились возле супермаркета, прикупили кое-что из продовольствия с собой. Выехав из города, двинулись дорогой, идущей вдоль границы. Середич рассказал свой план, но начал с информации, что фирма, которую они вчера посещали, является на самом деле нелегальной, и сейчас у двух госструктур из-за нее возникли проблемы. Очевидно, что те, кто в ней сейчас работают, поняли, что их дни сочтены, вот поэтому и решили поживиться, напав на гостей.

— Меня заверили, что туда уже сегодня ночью войдет армейское подразделение и всё их руководство будет арестовано, а оружие — изъято. Мне дали соответствующие бумаги и сказали, что даже в Мутаре можно оформить куплю-продажу этой фирмы. А что касается нашего плана, то мы посетим два прииска, которые можно купить, но придется опять заезжать в Тули. Ну, а потом возвращаемся домой, на базу Ни в Мутаре, ни в Хараре заезжать не будем, а прямиком на свою базу!

Обратная дорога продолжалась двое суток… И вот прошло немало времени, а Середич как в воду канул. При расставании Иосиф сказал, что последние две фирмы ему понравились, и он будет проводить переговоры об их покупке. Ну, а пока он потребовал более эффективно работать, при этом оставил в охране всего трех человек, и на этом расстались.

Разговор проходил в доме Минкина, и, когда Середич уехал, Ефим доверительно сказал:

— Ты знаешь, Андрей, мне кажется, что Середич что-то задумал и скрывает от нас.

— Ну, он же хозяин и не должен отчитываться перед нами. Его дело — строить планы, и не обязательно рассказывать о них нам.

— Так-то это так, но почему он оставил только троих из охраны? Да и денег оставил меньше, чем обычно, а потребовал больше добывать. Ты же сам спросил, почему так мало денег.

— Но он же сказал, что скоро подвезет дополнительно.

— Вот-вот, прошел месяц, а он все везет. Даже радиотелефон отключен. Неспокойно мне на душе, ой, неспокойно.

Глава 47. Мамы помнят

Дни шли за днями, месяцы за месяцами, а год за годом стирали в памяти государственных деятелей проблемы Афганистана. И только в сердцах родителей и вдов кровоточила рана потери любимого, дорогого человека.

События, произошедшие на территории бывшего Советского Союза, потрясли всех. Они, как горный обвал, сыпались на головы людей, вызывали растерянность и, конечно же, страх и неуверенность в будущем. Старое государство разрушено, новое еще не построено, оно еще толком не действует, — только новые вывески кое-где повешены. Эти вывески то и дело меняют, перевешивают — ну и что, все равно за ними не скрывается никакой серьезной сущности.

21 сентября 1993 года Президент России распустил Верховный Совет. Тут же вспыхнули волнения, массы людей вышли на улицы, тысячи шахтеров оставили шахты и приехали беспокоить правительство в Москву. Колонны шахтеров в робах, с черными лицами, с горящими на касках лампочками. Грохот ударов их касок о мостовую, казалось, был слышен в самых дальних уголках Кремля. В это время под Белым домом уже строились баррикады и формировались добровольческие отряды. 3 октября 1993 года началась настоящая осада Белого дома. Здесь и разыгралась трагедия, когда танки стали бить прямой наводкой по зданию Верховного Совета. Белый дом запылал огнем, окутался черным дымом. За два дня волнений погибли около 150 человек, еще 400 были ранены.

Было жалко смотреть на белые растерянные лица танкистов. Они не видели врагов, перед ними была стена мирных людей, среди которых были и старики, и дети. А им кричат: «Огонь! Вперед, на толпу!» Гони на родителей своих, братьев, сестер, людей, которые еще совсем недавно назывались «единый советский народ»!

Надо признать, что в Беларуси обстановка была поспокойней. Рабочие, выйдя на улицу, требовали зарплату и товаров в магазинах. Правительство Кебича делало все, чтобы не допустить кровавых разборок. С интересом был воспринят закон о приватизации жилья, когда люди становились собственниками. Беларусь была принята в ОБСЕ, начала сотрудничать с Международным валютным фондом. Было подписано соглашение о полном выводе из молодой страны ядерного оружия. Появилось много посольств других стран.

Узнали и имена новых героев. Например, Виталий Щербо стал чемпионом Олимпийских Игр. Он получил шесть золотых медалей. Его имя было внесено в Книгу рекордов Гиннесса. Такого Героя в республике еще не было. Он мог сравниться только с многократным чемпионом мира и Олимпийских Игр борцом Александром Медведем.

Чтобы отвлечь народ от тяжких проблем, телеэкраны заполнили сериалами «Санта-Барбара», «Богатые тоже плачут». И действительно, для наших людей это была новинка. Даже на работе, в цехах, отделах, на стройках люди обсуждали очередную серию.

Честь и хвала правительству Вячеслава Кебича, которое как могло старалось сохранить спокойствие в обществе. Конечно же, в это время было не до воинов-интернационалистов и их семей.

Вера Федоровна, как и другие родители погибших и пропавших без вести в Афганистане, понимали, что их проблемы не стали общесоюзными, а затем и Содружества Независимых Государств. Правда, удалось в рамках СНГ образовать Комитет по делам воинов-интернационалистов. Возглавил его Герой Афганской войны Руслан Аушев. В Беларуси заработал Комитет по делам военнослужащих, сотрудников органов внутренних дел и их семей. В нем был образован отдел по делам воинов-интернационалистов, но, к сожалению, его аппарат, состоявший из воинов-«афганцев», оказался неспособным решать свои задачи.

Когда начался вывод войск из европейских стран, на Комитет взвалили массу вопросов. Надо было решать проблемы солдат и офицеров действующей армии, которые, прибыв в Беларусь, оказались невостребованными. Особенно тяжело было тем, кто ушел в запас: работы и жилья нет, а у многих семьи. Поэтому Комитет стал создавать центры переподготовки офицеров, многие из них получали мирные профессии — токаря, слесаря, сварщика и так далее. На заводах, которые и так находились в тяжелой ситуации, не было свободных рабочих мест. Некоторые отставники, так же как и интернационалисты, бросились в торговлю. Одни превратились в «челноков», другие стали лотошниками или директорами коммерческих магазинчиков.

На улицах можно было повсеместно видеть, как на перевернутых деревянных ящиках бабушки торгуют петрушкой, изнуренные серые мужики — ржавыми вентилями, а юноши призывного возраста средь бела дня приезжают в рестораны на «мерсах» и джипах и там подолгу «скучают».

В госструктурах стало появляться все больше случайных людей — необразованных, самоуверенных, которые не могли и не знали, что и как делать. Лучшим способом для них скрыть свою профессиональную непригодность стали отписки, грубость и наглость.

Как-то вечером к Вере Фёдоровне заглянули в гости Анна Степановна с Татьяной. Они принесли письмо от Леонова и Николаева, в котором ребята поздравляли Анну Степановну с днем рождения и рассказывали о своей жизни. В письме говорилось, что в Москве ситуация сложная, а противоборствующие силы пытаются перетянуть воинов-интернационалистов на свою сторону. Вера Фёдоровна, прочитав письмо, сказала:

— Какие хорошие ребята! Дай Бог им спокойной жизни, чтобы не пришлось им больше воевать, тем более в своей стране или, еще хуже, друг против друга.

— Я сегодня сходила в военкомат, — промолвила Анна Степановна, — а мне ответили: «Мы розыском вашего сына не занимаемся. Сюда больше по этому вопросу не приходите!» Я спросила: «А кто тогда занимается?» А мне в ответ: «Милиция, КГБ, МИД». Не знаю, причем здесь милиция, розыск же надо вести на территории других стран. Мы с Танюшей решили, что завтра сходим в КГБ.

— Ой, боюсь, что и там в том же духе ответят, — махнула рукой Вера Федоровна. — Я слышала, что Комитет по соцзащите недавно подписал договор с американцами о сотрудничестве по установлению судеб пропавших без вести военнослужащих. Я даже читала вчера в газете, что нашим удалось установить уже десять судеб американских военнослужащих.

— Хорошо, что вы рассказали. Завтра же пойдем в этот комитет, — сказала Таня и повернулась к Анне Степановне: — Ну что, пойдем?

— Конечно, доченька! У нас же в сердцах надежда.

Коблик ничего не сказала, только покачала головой.

Вдруг она встрепенулась, посмотрела на часы и предложила:

— А что, девочки, давайте пойдем в церковь, еще успеем на вечернюю службу. Батюшку встретим, а он сказал, что мы можем приходить в любое время. Они с матушкой живут там же, при церкви. Я всегда после службы захожу к ним, побеседую, и мне становится легче на сердце. Он такой добрый, мудрый человек, сразу видно, что служит Богу!

В церкви людей было мало. Они купили у входа свечи, зажгли их и поставили. Вера Федоровна — за упокой, а Анна Степановна с Татьяной — за здравие сына и мужа. Батюшка их заметил, подошел, поздоровался, перекрестил их:

— Сегодня вы не как обычно, у вас все в порядке?

Татьяна спросила:

— Батюшка, скажите, мы ставим Андрею свечку за здравие, а нам выдали документы, что он считается умершим. Нам даже его орден на хранение выдали, и в удостоверении написано «посмертно». А мы не можем ему поставить другую свечу. Как нам быть?

— Знаешь, дочь моя, власть сердцу не может приказать. Она же делит людей на живых и мертвых. Для Бога же все люди и их души живые. И если в вашем сердце, в вашей душе он жив, значит и свечи вы правильно ставите.

Он обратился к Коблик:

— Я помню, что у вашего старшего сына завтра день рождения.

— Да, батюшка, я собираюсь завтра съездить на кладбище.

— А я помолюсь за упокой души его.

После беседы со священником женщины вышли из церкви с облегчением в сердцах. Немного постояли, повернулись ко входу в храм, перекрестились и вышли через калитку на улицу.

Анна Степановна, взяв под руку Татьяну, вдруг предложила:

— Вера Фёдоровна, а как вы смотрите, если мы завтра поедем с вами? Купим цветы, бутылочку вина, отметим день рождения Сереженьки и Николая помянем…

Коблик согласилась. На следующий день они встретились на остановке автобуса и вскоре были уже у входа на Северное кладбище, где стояли продавцы цветов. Анна Степановна решительно отклонила руку Веры Федоровны, когда та хотела купить цветы. Приобрела шесть букетов, передала по два Татьяне и Коблик. Идти было недалеко, слева от входа в нескольких десятках шагов. Оба брата лежали рядом. Вера Федоровна открыла калитку ограждения и положила сыновьям по букету. Таня и Анна Степановна положили по своему букету и встали за калиткой. Коблик достала из-под скамейки небольшое ведерко и тряпочку, аккуратно протерла памятники. Затем достала из сумки вино и стаканчики, разлила и поставила два стаканчика на надмогильные плиты Сергея и Николая:

— Ну, что, дорогие, давайте помянем моих сынков. Здравствуйте, дети мои! Вот, пришли к вам в гости. Сереженька, сынок, тебя с днем рождения! Мне очень больно, что ты ушел от меня. Вот сидели бы мы сейчас с тобой на этой скамейке и вспоминали бы Коленьку…

Анна Степановна тронула Таню за рукав и негромко произнесла:

— Вера Федоровна, вы побудьте с ними, а мы пройдемся по аллее. Здесь же много ребят-«афганцев» покоится.

И они не торопясь пошли мимо могил. Анна Степановна остановилась перед одной из них и, придержав Таню за руку, сказала:

— Вот, Танечка, здесь нашел свой покой Володя Степанов. Не выдержал современной вакханалии и покончил с собой.

Они постояли немного, вглядываясь в улыбающиеся глаза красивого двадцатитрехлетнего парня. Анна Степановна потянула Таню за рукав и пошла вперед. Шагов через десять она остановилась у другой могилы. С надгробной стелы на нее смотрел тридцатилетний Юра Слободич.

— Ему было уже тридцать. Пришел с войны безногим. Старший лейтенант. Видишь, могилка совершенно не ухожена. Не захотела жена жить в безногим, ушла от него к другому. Вот и выбрал, глупенький, веревку.

Таня подошла к соседней могиле, огороженной металлическим забором. Там она увидела метелку, тряпку и ведро. Взяла их и начала подметать. Анна Степановна забрала у нее метлу:

— Давай я! А ты сходи за водой, кран тут недалеко.

Таня набрала воды и, возвратившись к свекрови, взяла тряпку и стала протирать мрамор. Только они закончили работу, как появилась Вера Федоровна:

— А, у Юрика убираете. Правильно, никого из родных у него не осталось. После того как его не стало, не прошло и полгода, как умерла мама, сердце не выдержало.

— А много здесь таких ребят, как Юра? — спросила Таня.

— Четырнадцать, за могилками которых некому ухаживать.

Убрав, они втроем пошли по аллее дальше. Останавливались у каждой могилы, Вера Федоровна рассказывала о каждом.

— Удивляюсь вам, — сказала Таня, вы, оказывается, знаете всех ребят, кто захоронен на этом кладбище.

— Милая, я знаю многих, кто захоронен и на других кладбищах.

Дойдя до конца аллеи, они повернули на боковую, по которой и подошли к выходу и направились к автобусной остановке.

Глава 48. Гонки на жирафах

Жизнь у Бровикова почти не изменилась, но появилось много вопросов. Часто в беседах с Минкиным у них всплывала тема, что будет дальше. Наступил 1994 год, а Середич так и не создал легальную компанию. Несколько раз Ефим даже выражал сомнение, что Середич будет создавать компанию на базе их предприятия.

— Суди сам, — говорил Ефим, — уже сколько времени прошло, как он заявил нам, что будет создавать довольно крупную компанию и рассчитывает на нас. А на деле что получается? Обещал укрепить охрану, а вместо этого сократил ее до трех человек. У нас постоянно снижается добыча. А кто знает, может, он получил информацию, что это место бесперспективное? — Тут Ефим понизил голос, оглянулся, словно в этом диком месте, среди зарослей и камышей, может кто-то подслушивать, и продолжил: — Скажу тебе, Андрей, по секрету, я подозреваю, что Середич где-то тихонько уже создал свою компанию, а нас здесь держит, пока мы ему приносим еще какой-то доход. Знаешь, еврею трудно обвести другого еврея вокруг пальца. Это я, еврей, тебе говорю!

— Ефим, но, как я понял, вы же с ним если не друзья, то, по крайней мере, товарищи.

— Нет и снова нет. Поверь, одно меня с ним объединяет — это наше пребывание в ЮАР. Там и он, и я, скажем так, засветились, и добывать бы нам сейчас золотишко под надзором автоматчиков. Но ему удалось скрыться, он перебрался в Родезию, а вскоре и я последовал за ним. Нас различает то, что у Иосифа были большие деньги, а у меня и маленьких не было. Вот и предложил он мне эту непыльную и денежную работу. Слава богу, у меня на счету есть кое-что. Так что, если он откажется от меня, уеду в Европу.

— А почему не в ЮАР?

— Нет, там к власти пришел Нельсон Манделла, а он с белыми не нянчится. Старается создать им такие же условия, при которых жили черные.

Вдруг Ефим как-то встрепенулся:

— Слушай, Андрей, а ты когда-нибудь пользовался своим счетом в банке? Он же тебе тоже перечисляет заработную плату на счет.

— Нет, да я даже и не интересовался. Он же дает деньги на продукты, а что еще мне нужно? Правда, хочу заказать себе новый протез. Середич обещал приехать через шесть дней, вот я с ним и поговорю.

— Ой, Андрюша, как у меня здесь болит, — Минкин коснулся рукой левой части груди, — все ли в порядке с нашими счетами?

— А ты скажи ему, что хочешь перевести какую-то сумму в Европу, и посмотри на его реакцию, — дал совет Бровиков. И, вставая с камня, предложил: — Ну что, съездим на прииски?

— Конечно, Середич же превратил нас еще и в контролеров. На моем джипе поедем?

— Да. Я только ружье возьму.

— Хорошо, я тоже захвачу.

Через час они уже спускались к реке. У самой реки стояли самодельные сооружения из кривых стволов деревьев, ржавые металлические бочки, баки, квадратные корыта.

— Ефим, а как добывают алмазы в ЮАР?

— Да по-разному. В основном карьерным способом. Сначала на площади месторождения ставят буровые установки, делают скважины, туда закладывается взрывчатка и производится взрыв. Породу вывозят на обогатительную фабрику, где и происходит извлечение драгоценных камней.

— Послушай, но ведь место взрыва образует большие воронки, как я понимаю. Их что, засыпают пустой породой?

— Ты что! Пока находят ценные ископаемые, карьер продолжают углублять. Чаще всего на глубину до 500–600 метров, но бывает и до полутора километров. Есть еще и шахтовый метод, когда в земле прокладывают туннель, бывает километровый или более, оборудуют системой вентиляции, лифтами, вагонетками для доставки добытого сырья, транспортом для доставки рабочих, дорогами для автомобильной техники.

— А у нас какой метод? — улыбаясь спросил Андрей, глядя на убогий вид месторождения.

— А у нас, Андрей, нелегальный. Мы ищем камень непосредственно на поверхности земли. Ты же помнишь, как нашли два огромных алмаза. Конечно, доход шеф получил от них огромный. А у реки моют песок, добывают крупинки золота, иногда и кусочки, иногда и куски находят.

Минкин прервал разговор и рукой указал на приближающегося человека:

— А вот и инженер. Он больше знает, кстати, работает здесь уже давно.

Одного из двух инженеров Бровиков уже знал, а с этим европейцем лет сорока пяти встретился впервые.

Поздоровались, познакомились. Инженера звали Аллен Дюпон. Он англичанин французского происхождения. Мужчина явно был чем-то огорчен. Он коротко пояснил:

— Двое сбежали.

— Откуда они? — спросил Бровиков.

— Местные. В саванне есть небольшое поселение племени, где-то семьдесят дикарей. Еще вчера беглецы приглашали меня на гонки жирафов.

— Как — на гонки жирафов? — спросил с удивлением Минкин.

— Как на автогонки, но не на технике, а на жирафах, — и он продолжил о беглецах: — Семеро рабочих из этого племени говорят, что беглецы вчера вымыли небольшой кусок золота, а на прошлой неделе нашли два средних алмаза, и все это укрыли.

— А как другие, не последуют их примеру? — спросил Бровиков.

— Кто его знает, не должны. Им нечем заняться, разве только в банду податься. Я расспросил их соплеменников, и двое мне честно рассказали, что беглецы планировали совершить кражу принятых вами драгоценностей, — инженер посмотрел на Минкина, а затем перевел взгляд на Бровикова, — из ваших домов, где, считали, найдут много денег. Оба наглые, дерзкие. Так, что имейте в виду.

Андрей спросил:

— А у вас контакта с вождем племени нет?

— Вы знаете, нам удалось установить с ним контакт. За небольшую сумму он поставляет нам рабочую силу из числа своих соплеменников. Получает кое-какой гонорар в виде золотых крупинок и мелких алмазов от тех, кого направил к нам на работу. Вокруг же никаких предприятий нет. Добираться до города в набедренной повязке не с руки.

— Но не такие уж они дураки и дикари, если устраивают гонки на жирафах.

— Дело в том, что туристические фирмы договариваются с вождем о проведении таких соревнований, платят за это, привозят туристов в оговоренное время пообщаться с «дикарями», посмотреть на гонки и даже поохотиться. Согласитесь, такая экзотика немало стоит. Знаете, деньги — они и в Африке деньги. Здесь и человека можно купить за деньги.

— А как далеко отсюда это племя?

— Километров сорок.

— А если нам туда съездить? Возьмем Азара, оружие прихватим и махнем?

— А что! — возбудился Минкин. — Заодно и бега жирафов посмотрим, может, что полезного услышим.

— Заодно и с вождем племени познакомимся, — добавил Бровиков.

Через два часа их джип уже подъезжал к селению. Обычные для этих мест жилища, построенные из камня, нетолстых стволов деревьев, укрытые ветвями, очаги для костров. Мужчины ходят не только в набедренных повязках, но и в штанах. Женщины с оголенными бюстами и в одеянии, похожем на кофту, кто босиком, а кто в самодельной кожаной обуви. Все с интересом смотрели на прибывших. Чувствовалось, что таких гостей они видят не впервые. Ни страха, ни радости в глазах, просто интерес.

Хижину вождя нашли сразу. Она была побольше остальных и на ней развевался государственный флаг Зимбабве.

— Вот это да! — воскликнул Минкин. — Смотрите все, здесь не только Зимбабве, но еще и государственная власть.

Вождь вышел им навстречу. Пока инженер Аллен Дюпон, соблюдая ритуал, поздоровался, остальные запоминали каждое движение. Состоялся обычный в таких случаях разговор, во время которого Дюпон вручил вождю настенные часы. Он долго объяснял, как ими пользоваться, как заводить. Было видно, что вождю подарок понравился, в первую очередь тем, что в часах было много блестящих частей и двигающиеся стрелки. Затем они поговорили, и Дюпон рассказал о беглецах. Вождь пообещал их покарать и дать других взамен, тем более что пять долларов, которые ему вручил Аллен, действовали на него лучше, чем местный шаман. Договорились о дальнейшей дружбе на века.

Затем они направились к «ипподрому». Вождь с опаской сел в их джип, а остальные бегом стали сопровождать машину. Азар, сидевший за рулем, ехал медленно. В саванне увидели несколько буйволов. Вождь пояснил, что они пригодятся его племени, когда надо будет запасаться едой. Андрей через Аллена спросил:

— А буйволы не уйдут куда-нибудь подальше?

— Нет, — ответил вождь и пояснил: — У всех зверей в саванне свои территории. У нас есть и свои рабочие буйволы, мы с ними сеем.

Впереди показалась территория, на которой не было ни деревца. Аллен пояснил:

— Как я понимаю, это и есть их ипподром. Хозяева, конечно, не они, а какая-то турфирма или компания. Видите, левее, уже собрались зрители. Это туристы, за ними автобусы.

Андрей насчитал шесть больших автобусов. Тут же сам у себя спросил: «А вдруг среди этих туристов и наши?» Дюпон сказал, что к ним подходить близко нельзя, организаторы могут предъявить претензии. Они же везут туристов в дикое место, где редкие аборигены ездят на жирафах. Он обратился к вождю, тот закивал головой и что-то сказал. Аллен пояснил:

— Он говорит, что наездниками отобрали десять его соплеменников. Кто отловил жирафов, он не знает, но говорит, что жирафы молодые, и, что с ними будет дальше, он не знает.

— Спроси у него, — обратился к Аллену Бровиков, — а ему самому надо быть там?

Вождь гордо ответил, что он не обезьяна, чтобы показывать, как прыгать по деревьям.

— Хороший ответ, — улыбнулся Андрей.

— Мы сейчас находимся на середине дистанции. Есть смысл остаться здесь и понаблюдать. Тем более посмотрите, как члены племени растянулись в цепочку, чтобы наблюдать за соревнованиями.

К Бровикову подошел Азар, протянул ему бинокль и сказал:

— В машине, оказывается, лежал.

Андрей сразу же вспомнил, как уговаривал Середича приобрести кое-что нужное. Купили тогда не только фотоаппарат, но и бинокль. Большой морской бинокль сразу же приблизил ипподром в десяток раз. Аллен Дюпон сообщил:

— Длина дорожки — пять-десять километров. Посмотрите южнее, там будет начало гонки.

Андрей перевел бинокль левее и увидел группу людей, одетых в странную одежду. У них были голые торсы, на ногах — наколенники, а голени закрыты как будто древними латами. Спросил:

— Неужели они заставят диких жирафов быть послушными и бежать в нужную сторону? Как их можно заставить бежать наперегонки, да еще и в нужном направлении?

— Мне рассказывал инженер, который работал до меня, — заговорил Аллен, что жирафы для многих не информированных людей — беззащитные животные, которые просто бегом спасаются от других зверей. На самом деле, жираф может бегать 50–60 километров в час, и у него мощное вооружение. Ударом копыта он может снести голову льву или гепарду. Хоть он ни на кого не нападает, но другие звери его опасаются. Обратите внимание, у жирафов специальные седла, а у наездников — специальные защитные приспособления, чтобы жираф не смог прокусить ногу.

— А как же на них напяливают эти седла?

— Я не знаю, но думаю, что их усыпляют, чтобы надеть эту экипировку.

Андрей, видя в бинокль, что гонка начнется не сразу, неожиданно протянул вождю бинокль и помог ему посмотреть в окуляры. Вождь ахнул! Он даже протянул руку вперед, чтобы дотронуться до того, кого увидел в бинокль.

Вот на старт вывели пять жирафов, в седлах которых сидели полуголые наездники. Слева от шеренги стоял рефери с белым флажком в руке. Он дал команду «вперед». Даже тренированные животные на всем скаку пытались скинуть наездника или укусить его за ногу. Но скорость их бега была действительно большой. Не прошло и трех минут, как они, проносясь мимо зрителей, достигли финиша. Как будто специально именно перед зрителями трое жокеев были низвергнуты на землю. До слуха Бровикова и других донеслись крики и свист «болельщиков».

Вскоре состоялся второй заезд, и опять трое жокеев были сброшены животными, когда они проносились мимо зрителей. При этом один из наездников попал под копыта жирафа. Его унесли без сознания.

— Ну что, поехали? — спросил Минкин, глядя на Бровикова.

Они подвезли вождя к его селению и, когда расставались, заметили, какими жадными глазами он смотрел на бинокль. Бровиков не выдержал и вручил ему это чудо. Вождь от радости готов был на коленях провожать гостей. Целовать, у них еще было не принято.

Глава 49. Матери знают, что делают

1994 год стал основополагающим для Республики Беларусь. Был избран первый президент страны, молодой, энергичный депутат парламента Александр Лукашенко.

Естественно, наступило прощание с социалистической системой. Правда, Лукашенко в своей предвыборной программе отмечал преемственность в его политике того хорошего, что было сделано при социализме. Началась работа по назначению на руководящие должности кадров, среди которых были и несколько бывших воинов-интернационалистов. Правда, была прекращена деятельность Комитета по делам военнослужащих, и это затормозило строительство памятника погибшим в Афганистане гражданам Беларуси.

Из страны было вывезено ядерное оружие. Никто и не знал, что на территории республики только межконтинентальных баллистических ракет была 81 позиция.

Началось постепенное возрождение. От Лукашенко отошли несколько его соратников. Это были люди, которые ожидали, что он, став главой государства, предоставит им высокие, причем высшие посты. Но они не были готовы исполнять обязанности чиновников высшего уровня. Эти люди и стали костяком оппозиции, которая, имея при работе в парламенте связи с зарубежными политическими силами, вовсю начала дискредитацию нового президента.

К сожалению, вокруг Лукашенко оказалось очень мало людей, которые смогли бы противодействовать оппозиции и устанавливать хорошие отношения с Западом. Горячий по своей натуре он, получая от приближенных лиц, неверную информацию, как говорится, с открытым забралом бросился защищать интересы своей страны. Оппозиция, используя, его горячность, стала подбрасывать ему материалы, которые он оглашал и открыто критиковал другие страны, их лидеров. Нередко допускал всякие неточности в их адрес, и даже обидные слова. Но в проведении внутренней политики было допущено мало просчетов, и народ воспрянул духом.

Улучшение своего положения почувствовали и воины-интернационалисты. Возобновилось строительство памятника погибшим в Афганистане. Железнодорожные войска и их командующий генерал Степук активно повели строительство. Родители и семьи погибших неоднократно приходили к месту стройки и с замиранием сердца смотрели на работу солдат. Бывало, даже пытались оказать помощь: кто камень поднесет, кто за лопату возьмется. Строители даже обращались к руководству с просьбой уговорить «помощников» не «помогать», то есть, другими словами, не мешать во избежание несчастных случаев. Ведь на площадке работала тяжелая техника, перемещались бульдозеры с тоннами грунта, краны монтировали бетонные конструкции.

Был один такой активист из числа офицеров-«афганцев», который, стремясь продемонстрировать свое личное участие в строительстве, пытался организовать субботники: созывал на строительную площадку родителей и жен погибших ребят, заказывал для такого «важного» мероприятия в Министерстве обороны оркестр, выпрашивал на телевидении телекамеру, чтобы самому покрасоваться на экране телевизора, и проявлял видимость работы обманутых, которых вежливо не допускали на строительный объект.

Оппозиция видела в каплице с православным крестом и колоколами символ «проклятого коммунистического прошлого» и прилагала все силы, чтобы дискредитировать эту стройку. Не трудно догадаться, какую бы шумиху она подняла, случись на этом объекте несчастный случай с «помощником» или «помощницей» из числа семей погибших. Наконец, это поняли и все желающие приложить свои усилия в строительстве. Они сами изгнали провокатора.

Вера Федоровна, Анна Степановна с Таней тоже часто посещали эту стройку, видя в этом памятнике, как и другие семьи погибших, возможность общения с сыновьями и мужьями.

Появились подвижки и с материальной помощью семьям погибших, но все равно матери, жены, потерявшие своих близких, не раз сталкивались с грубостью и хамством при обращении в государственные организации.

Как-то вечером к Вере Федоровне пришла вся в слезах Лидия Манкевич и с горечью рассказала, как директор школы, где она работает учительницей, врал детям, учащимся школы, что «афганцы» — бандиты и сами виноваты, что полезли в Афганистан.

— А каково мне? Я веду урок, а некоторые ученики, зная о том, что я потеряла в этой войне сына, встают и спрашивают: «А это правда, что за каждого убитого мальчика или девочку ваш сын получал деньги?» — или: «А зачем ваш сын полез убивать мирных людей?» Не знаю, кто эти люди, которые так говорят про наших пацанов, которые, может, вместо их сыновей выполняли приказ Родины. И ведь, заметьте, сейчас такие слова, как «долг», «честь», «Родина», меняют на одно слово — «бакс». Куда мы катимся? Кто остановит это?

— Лидия Филипповна, милая, мы же все видим и чувствуем это. Вчера на площади Победы поймали пьяного девятнадцатилетнего оболтуса, который писал на Вечный огонь. Милиционеры его спрашивают: «Зачем ты это делаешь?» А он им отвечает: «Так до туалета идти далеко».

— Мы должны сражаться не только за память и честь наших детей, — промолвила Вера Федоровна, — но и за живых мальчишек и девчонок, за молодежь в целом. Я два дня назад по приглашению завуча была в училище, где мой Коля учился. Какие ребята любознательные, с каким вниманием они слушали мой рассказ об их сверстнике! А вопросы какие задают! Спрашивали, какими качествами надо обладать, что быть таким, как ваш Коля. Этот интерес меня убедил, что мы, родители погибших ребят, должны бороться за живых, за их души! Надо помочь им научиться различать добро и зло, любить родителей, людей, Родину. Надо просто разговаривать с ними, вместе рассуждать о смысле жизни, о том, что в любой ситуации надо оставаться человеком. — Вера Федоровна вдруг предложила: — Лидия Филипповна, а давайте пригласим в вашу школу ребят-«афганцев». Пусть они наденут свои награды, расскажут, как служили, за что награждены, как к ним относились простые жители, как наши солдаты помогали строить школы, больницы. Например, Павел Шетько, прекрасный парень, у него нет руки, но он очень умный и умеет разговаривать с подростками. Надо попросить, пусть три-четыре таких воина придут в школу. А насчет вашего директора не расстраивайтесь. Мне Инна Сергеевна Головнева рассказывала о нем, он активный оппозиционер. Раньше работал заместителем заведующего районного отдела образования то ли в Барановичах, то ли где-то в Гомельской области, точно не помню. Кстати, был замечен в поборах и взятках. Переехал в Минск, смог устроиться директором в школу, и только недавно разобрались, что это за птица. В РОНО уже хорошо знают о его выступлениях на сборищах оппозиции. Так что не огорчайтесь, дорогая. Я думаю, это дело поправимое.

Предложение Коблик явно заинтересовало Лидию Филипповну. Правда, она с сомнением в голосе спросила:

— А как же ребята придут в школу, если у нас такой директор? Он же не разрешит им встретиться с детьми.

— Об этом не беспокойтесь. Заведующая отделом образования — моя старая приятельница. Если мы к ней обратимся с этим вопросом, она одобрит и наверняка сама придет в школу на эту встречу или направит кого-нибудь из своих заместителей. У меня завтра выходной. Предлагаю сходить к строительству памятника, а потом заедем к Инне Сергеевне и поговорим с ней на эту тему. Я уверена, она поддержит нас.

— Конечно, конечно! — с готовностью согласилась Манкевич.

На следующий день, когда они шли по улице Горького, Лидия Филипповна, словно развивая идею, сказала:

— Мы, в первую очередь матери погибших воинов, должны быть более активными в воспитании детей. Нельзя отдавать их подворотням, подъездам, наркоманам и, конечно, оппозиции с ее разлагающими идеями. Заметьте, Вера Федоровна, они же не учат, не призывают детей делать добрые дела, любить родителей. Они, наоборот, призывают 13–14-летних несмышленышей к бунтарству, ни с кем и ни с чем не соглашаться. Смотрите, мол, как на Западе молодежь живет. Ей все можно, никого они не слушают, что хотят, то и делают. Они — хозяева своей страны. Вот и появляются среди наших детишек такие, кто верит этой брехне. Не трудно догадаться, к чему это приведет.

Когда они подошли к стройке, то увидели Головневу и еще трех матерей, которые увлеченно наблюдали за стройкой. Вера Федоровна вдруг обратила внимание на стоящих пятерых мужчин, среди которых узнала бывшего майора КГБ Александра Новикова. Она тронула подругу за рукав:

— Давайте станем недалеко от них. Вон, видите, стоит вытуренный из КГБ Новиков. Повернемся к ним спиной. Интересно, что он там распевает?

Они остановились в 4–5 метрах и, стоя к ним спиной, услышали голос Новикова:

— Это же я этот памятник пробил. Пришел к председателю исполкома с орденом на груди, а он уже был наслышан обо мне. Ему кто-то из моего начальства проболтался, что я был ранен, что меня представляли к Герою. Он, увидев меня, буквально подскочил с места. Короче говоря, уже через полчаса у меня на руках было решение горисполкома о строительстве памятника.

— Скажите, а кто автор проекта памятника? — спросил один из мужчин.

Новиков, сделав вид, что вспоминает, ответил:

— Знаете, выскочила из памяти фамилия. Но вы в своей газете не пишите о том, что я забыл. Знаете, контузия все-таки сказывается.

В этот момент к ним подошла Лидия Филипповна, а за ней и другие женщины. Решительно шагнув к этой компании, Манкевич сказала:

— Я подскажу, кто автор проекта. Павлов его фамилия. А эту мерзость, — она указала на Новикова, — я вам советую не слушать. Это трус, грязный доносчик и никакого отношения к этому памятнику не имеет. Что, Новиков, забыл, как я тебе от всех матерей оплеуху отвесила? Может, напомнить? — Лидия Филипповна двинулась к нему с явным намерением врезать еще раз.

Новиков, не скрывая растерянности, в панике буквально отскочил метров на пять:

— Не верьте ей, она не мама! Это сумасшедшая какая-то!

Матери двинулись в его сторону, но он быстро стал убегать. К ним обратились оставшиеся мужчины. Это оказалась группа приехавших из Польши и России журналистов. Завязался нормальный разговор. Матери рассказали историю памятника, чья это идея, кто добился, чтобы на этом небольшом острове на реке Свислочь построили этот памятник. О генерале Степуке и еще одном генерале, которые откликнулись на предложение матерей и поддержали их не только словом, но и делом — стройка идет!

Обсудили и тему, которую подняли Коблик и Манкевич, и решили немедленно идти в отдел образования. А назавтра собрали Совет матерей, чтобы обсудить вопрос повышения уровня воспитательного процесса подрастающего поколения.

Глава 50. Зимбабве

Зима в Зимбабве падает на июнь, июль и август, когда самая сухая погода. Температура колеблется от 17 до 20 градусов. Это благоприятный период, когда прилагается максимум усилий, чтобы добыть как можно больше драгоценностей. Но в это же время свирепствуют и банды, устраивают наскоки полиция и армия, которые даже более жестоки со своим народом, чем бандиты. Если бандиты, облагая «оброком» добытчиков, ставят им условия регулярно делиться добычей, то правительственные силы отбирают всё, применяя при этом пытки и убийства.

Лето в Зимбабве тянется с декабря по март, температура 25–30 градусов. Нередко неделями льют дожди.

В 1995 году дожди шли с короткими перерывами до мая. Дела на прииске шли неважно. Середич оставил только одного охранника — Секани Азара. К слову, египтянин оказался приличным парнем, честным, умеющим ценить добрые отношения. Бровиков пришел к выводу, что на него можно положиться. Такого же мнения он был и о Ефиме Минкине, о котором раньше думал, что он верный друг Середича. Но Ефим явно не имел ничего общего с боссом. Наоборот, он все чаще очень нелестно отзывался о нем:

— Не понимаю, почему он постоянно уменьшает сумму выплаты за сданную продукцию? Это же толкает рабочих утаивать часть найденного.

И вот пришла новая весть. В конце мая, когда наконец закончились дожди и наступило самое производственное время, Середич сократил одного инженера и сорок рабочих. Надо было видеть недовольство уволенных людей, когда при расчете они получили в несколько раз меньшую сумму. Бровиков с Минкиным испытывали откровенный стыд и старались хотя бы как-то объяснить этот грабеж. Уходящий инженер, зная, что Бровиков и Минкин тут не при чем, прямо сказал:

— Я за вашу жизнь не даю и доллара. Рабочие не простят обмана. Думаю, вы понимаете, что вас ждет.

Бровиков понимал, что ждать можно чего угодно, и его беспокоила мысль, что предпринять.

Когда полгода назад он приехал в Мутаре, Середич уже тогда вёл себя странно. Правда, съездил с Андреем в мастерскую, где они ранее делали заказ на новый протез, сам рассчитался. Но, когда Бровиков поинтересовался о своем счете в банке, Середич уклонился от ответа, сославшись, что ему надо срочно ехать в какой-то государственный орган, а Андрею предложил ехать в офис, где они потом разберутся с этим и другими вопросами.

Бровиков был рад новому протезу. Он оказался легче прежнего. Мастер по его просьбе сделал в нем потайной карман, где можно было хранить паспорт и деньги и, когда мастер предложил Андрею самому отыскать тайник, Бровиков потратил на это очень много времени. Как оказалось, чтобы открыть в тайник, который находился на поверхности протеза, надо было снять изделие и отыскать среди нескольких кожаных стяжек нужную, развязать ее, и только тогда ослабленная наружная накладка, смотревшаяся как неотъемлемая часть, сдвигалась вниз, и открывался тайник.

Мастер пошил и легкую пару ботинок: один башмак на протез, а второй для здоровой ноги оказался очень удобным.

Довольный Бровиков приехал в офис, но там ему сказали, что Середич срочно уехал в Хараре и просил передать, что через некоторое время они вместе съездят в Мутаре в банк.

Обратно Андрей возвращался с дурным предчувствием. Хотя его успокаивало то, что вроде деньги ему сейчас не нужны, никуда уезжать он не собирается. На продукты Середич выделяет исправно, а больше ему ничего и не нужно.

И вот уже прошли дожди, а Середич молчит. Радиосвязь испортилась, и, несмотря на обещания, ее никто не ремонтирует.

Вдруг Середич приехал без предупреждения. Он забрал все сданные драгоценности, оставил небольшую сумму денег. Правда, пообещал, что в ближайшее время пришлет своего помощника с дополнительной суммой денег для оплаты за сданные драгоценности, а также чтобы тот свозил Бровикова и Минкиным в Мутаре в банк, где они смогут получить свои документы на вклады. Выглядело странным то, что Середич забрал джип Минкина с собой, объяснив, что на нем приедет за Андреем и Ефимом его помощник.

Когда он уехал, Минкин удрученно сказал:

— Не кажется ли тебе, что это все странно?

Бровиков не очень расстроился. Он понимал, что Середич не может вот так просто все бросить: эту базу, все строения, да и добыча драгоценностей здесь была пропорциональной сокращенному количеству рабочих.

Наступил июнь 1995 года. В один из дней Бровиков с Азаром поехали на площадку, где проводились работы, и увидели, что из-за отсутствия денег рабочие на грани бунта. Расстроились и поехали обратно. Когда до дома оставалось не более полукилометра, они услышали выстрелы. Длинными очередями бил автомат, явно стрелял Минкин, в ответ — выстрелы из нескольких стволов. Андрей резко увеличил скорость, машина как бешеная заскакала по камням. Азар достал с заднего сиденья автомат, Бровиков приготовил пистолет.

Подъехав, они увидели, что Минкин лежит на полпути от своего дома к дому Андрея, а из-за дома из кустов ведут огонь двое. Секани сходу дал длинную очередь, и было видно, как один из нападавших бросился к кустам, но, не добежав несколько метров, упал. Секани дал вторую очередь по кустам, и выстрелы оттуда прекратились. Бровиков поспешил к Минкину:

— Ефим, ты как?

— Ничего, вовремя вы приехали.

Он поднялся и, заикаясь от волнения, начал рассказывать:

— Понимаешь, я случайно выглянул в окно и вижу, что трое ломом пытаются вскрыть входную дверь в твоем доме. Я схватил автомат, попробовал связаться по рации с тобой, но рация до вас не дотягивала, и понял, что вы еще на площадке. Тогда я выскочил на улицу, они начали палить по мне из пистолетов. Я залег, повел с ними перестрелку, а тут вы…

В этот момент Секани увидел на плече Минкина кровь. Оказалось, что пуля задела его по касательной. Зашли в дом, перевязали небольшую рану и все втроем направились к дому Бровикова. Сразу же в кустах обнаружили труп одного из нападавших, в правой руке у него был зажат пистолет. Обыскали кустарник, большую россыпь крупных валунов, но больше никого не обнаружили.

— Скорее всего, — заметил Минкин, — он один из бывших наших рабочих, обиженный. Черт бы побрал этого Середича, обманул людей, а нам теперь отвечать.

Но на следующий день приехал гонец от Середича, забрал драгоценности, выдал инженеру и охраннику зарплату, вручил Бровикову деньги на оплату сданной продукции, но сумма была явно мала. Гонец пояснил:

— Господин Середич ведет серьезные переговоры о создании крупной компании на очень перспективном участке. Он просил вас потерпеть, так как уверен, что вы будете с ним работать и дальше. Еще просил оставить десять наиболее старательных и надежных рабочих, а остальных уволить.

— Но у нас же не хватит денег, чтобы рассчитать уволенных! — возмущенно сказал Минкин, рассказав о недавнем инциденте.

Гонец ответил:

— Вы им пообещайте, что ровно через месяц пусть они приходят, и вы им выплатите все остальные деньги. И еще. Шеф просил снизить сумму гонорара за сданную продукцию. Кто не согласен, пусть уходит. Сейчас важно сохранить место разработки. Шеф может расширить масштаб работы или же выгодно его продать, и тогда он поощрит вас солидными суммами. Джип я пока забираю, у нас две машины сейчас в ремонте. Продержитесь месяц-полтора — и все будет в порядке.

— Но мы же хотели разобраться с нашими счетами в банке?

— Шеф просил передать, чтобы вы не волновались. Деньги регулярно поступают на ваши счета. В следующий раз он приедет сам, пригонит вашу вторую машину.

С этими словами гонец уехал.

Минкин громко выругался и сказал:

— Поверьте моим словам, Середич решил нас кинуть!

— Ну, что поделаешь, остается надеяться на лучшее, — заметил Бровиков и предложил: — Давайте думать, как жить дальше, — и он обратился к Азару: — Скажи, Секани, сколько у нас осталось бензина?

— Одна целая двухсотлитровая бочка и вторая начатая. Думаю, не менее 350 литров.

— Пока хватит. Я предлагаю, пусть Секани переберется в мой дом, он побольше, чем у Ефима. В случае поступления тревожного сигнала, будем ночевать в одном из домов втроем и во всеоружии. При езде на машине надо быть как минимум вдвоем, и обязательно с автоматами и гранатами. Завтра втроем поедем к рабочим, объявим решение шефа.

— Но при разговоре, — вставил Минкин, — не защищать Середича, а, наоборот, ругать и жаловаться, что мы оказались в тяжелом положении.

Бровиков поддержал Ефима и добавил:

— Думаю, что нам нужно съездить к вождю племени, попросить поддержать нас, поговорить с недовольными. Конечно, надо вручить ему какой-то сувенир. Предлагаю подарить ему охотничье ружье и патроны. Если нам понадобится грохнуть бородавочника или голубую антилопу гну, то сможем это сделать и с помощью автомата.

Все согласились и решили на следующий день встретиться с рабочими. Еще до наступления темноты успели захоронить убитого грабителя, а затем Азар собрал свои небогатые пожитки, оружие, закрыл на замок дверь и перебрался к Бровикову Андрей предоставил ему первую комнату, показал лаз на крышу на случай, если придется отражать нападение.

Решили выждать месяц — срок, который назвал Середич. Правда, Минкин добавил:

— А вы заметили, гонец вместо слова «месяц» во второй раз сказал «полтора». Вот посмотрите, надует нас Иосиф. Ох как надует!

Глава 51. Президент

В Беларуси события мчались за событиями. Надо признать, что избранный первый президент стал действовать энергично. Он отмел требования оппозиции свернуть деятельность и приватизировать, продать, даже по частям, крупнейшие предприятия страны — тракторный, автомобильный заводы, Жодинский завод тяжелых самосвалов. Действительно, многие тысячи рабочих этих предприятий получали мизерную зарплату, эквивалентную десяти-двенадцати долларам США. Была проведена большая разъяснительная работа с коллективами этих предприятий, и они поддержали главу государства, который взял курс на укрепление связей с Россией, то есть активно продолжил курс бывшего премьера Вячеслава Кебича.

На референдуме подавляющая часть населения выразила желание сохранить государственными белорусский и русский языки, а также сохранить смертную казнь, что впоследствии сыграло огромную роль в борьбе с бандитизмом, терроризмом и наиболее тяжкими преступлениями. Что касается сохранения русского языка, то оппозиция, выступавшая против этого, буквально озверела. Но подавляющее большинство белорусов сказали противникам России твердое «нет»!

Обстановка постепенно стабилизировалась, заработали на полную мощь заводы, в магазинах стало появляться все больше продовольственных и промышленных товаров. Страна оживала.

По указанию президента возобновилось и строительство памятника погибшим в Афганистане. Это придало моральных сил и воинам-интернационалистам, и семьям погибших.

Как-то в выходной день в квартире Бровиковых собрались Манкевич, Коблик и Головнева. Анна Степановна и Таня угощали подруг чаем с тортом. Основной темой была, конечно, афганская. Вспомнили и о директоре школы, в которой работала Лидия Филипповна. Оказывается, после того как в школу явилась заведующая РОНО, а с ней четверо воинов-интернационалистов, которые встретились с учащимися 7-х классов и рассказали детям о своей службе, о войне в Афганистане, ребята многое поняли. Они видели перед собой воинов-инвалидов, с орденами на груди. Тем более что директор школы, который, будучи членом партии БНФ, вел активную «разъяснительную» работу среди учеников и даже учителей, был уволен, и на его место была назначена одна из заместителей заведующей районным отделом образования. Обстановка в школе быстро улучшилась. Школьники после той встречи еще не один раз просили пригласить к ним воинов-интернационалистов и с огромным интересом и уважением относились к Лидии Филипповне.

— Я из этой истории сделала один вывод, — сказала Манкевич, — если нам активнее бороться за ребят, вести вместе с учителями разъяснительную работу, то результат будет. Обидно слушать, когда ребятишки в своем кругу обсуждают и с завистью говорят о жизни «за бугром». В их представлении, стоит только рвануть туда, как там чуть ли не за тебя будут учиться, полная свобода и деньги чуть ли не насильно дают. Живи и радуйся свободе. Бедные дети, они даже не представляют, какая жизнь их там ожидает.

Ее поддержала Вера Федоровна:

— Вы правы, Лидия Филипповна. Нам надо активнее привлекать к борьбе за наших детей как можно больше родителей, а также и ребят-«афганцев».

Инна Сергеевна заметила:

— Но и о самих воевавших ребятах надо думать. Вот, например, закон дает им право первоочередного поступления в высшие учебные заведения. А кто из них воспользовался этим правом?

— Точно. Многие же бросились приобретать малиновые пиджаки, — добавила Коблик, — и стали требовать себе киоски и ларьки, чтобы торговать.

— Это, конечно, так, — промолвила Головнева, — к сожалению, некоторые потянулись и к аферам, обманам, кто-то подался в преступные группировки, где их приняли с распростертыми объятиями. Воевать умеют, рукопашный бой знают, храбрые и не боятся рисковать.

— Да, дорогие подруги! — воскликнула вдруг Манкевич. — Я же забыла вам рассказать. Когда директора моей школы вызвали в РОНО, он понял, что будет решаться его судьба. Стал оправдываться, что он так вел себя потому, что получил указания от Комитета государственной безопасности.

— Да, даже так?! — в один голос воскликнули все. — Да такого не может быть! Врал он, спасал свою задницу!

— Подождите, — подняла руку Лидия Филипповна, — а знаете, на кого он сослался? На майора Комитета государственной безопасности Александра Павловича Новикова.

Все замерли. Через несколько секунд Коблик произнесла:

— Погодите, погодите! Так этого Новикова уже пару лет назад турнули из КГБ…

— В том-то и дело, что он — активный оппозиционер, вступил в партию БНФ, ходит на все их сходки, использует несданное при увольнении служебное удостоверение, козыряет им, раздает советы и обещает, в случае чего, защиту.

— Вот сволочь! — тихо сказала Головнева. — Надо немедленно сообщить в КГБ. Вспомните, сколько он поизмывался в свое время над нами.

— Конечно, помню. Теперь мне понятно, почему мне недавно приснился такой страшный сон, — ответила Анна Степановна.

— Какой сон? Расскажите, — попросила Коблик.

— Дело в том, что вчера моей внученьке исполнилось пятнадцать лет. Я почему-то связала этот сон с этим событием. Весь день думала об этом. Господи, скорее бы все выяснилось!

— Так какой же сон, Анна Степановна? — спросила Головнева.

— Вижу, как мой Андрей идет по лесу, вокруг много зелени, и тут на него нападают какие-то люди с оружием. Началась стрельба, и мне даже показалось, что они как бы следили за ним. И вот мой сын отстреливается, а затем падает, и в его глазах кровавая пелена… Проснулась, взглянула на часы — половина третьего.

Все вдруг замолчали и задумались. Все думали об одном: не вещий ли это сон?

Таня подошла и обняла Анну Степановну:

— Мама, а почему вы мне не рассказали?

— Доченька, ты прости меня, я не хотела тебя расстраивать.

— Мама, так я тоже видела во сне Андрея и не хотела вас расстраивать.

— Ну, расскажи, что тебе снилось?

— Он бежит по какому-то лесу, падает и вдруг кричит мне: «Танюша, не волнуйся, я скоро прилечу! Только решу одно сложное дело», — и улыбнулся той же своей улыбкой, как раньше.

Вера Федоровна сказала решительно:

— Девочки, завтра после работы заеду за вами, и поедем в церковь.

Глава 52. Бровиков

Дела у всех, кто остался на базе, шли все хуже и хуже. Середич перестал даже на связь выходить. Деньги на оплату добытой продукции подошли к концу, остались крохи. Озлобленные рабочие разбежались, ушел и инженер. Остались трое: Бровиков, Минкин и Азар. Они понимали, если не разобраться с Середичем, их положение становится угрожающим. Рабочие запросто могут устроить бунт. Они ушли, конечно же, в племя, а там легко смогут призвать соплеменников к расправе с теми, кто остался на прииске. Ружье вождю, который мог бы удержать племя, вручить не успели, он умер. А люди, почти дикари, запросто могут попасть под влияние.

Тройка собралась обсудить, что делать дальше. Минкин был самым активным, так как был уверен, что Середич просто кинул их, как это нередко делают дельцы сомнительного бизнеса. Минкин предложил:

— Я считаю, что завтра нам с Секани надо поехать в Мутаре, встретиться с Середичем, обсудить с ним дальнейшие планы и какую роль в них он отводит нам. Если он решил бросить нас на произвол судьбы, пусть рассчитается и скажет, что нам делать с производством. Поверьте мне, опытному еврею, я больше не доверяю еврею Середичу Для нас это опасный человек! Он может подослать и свою банду, в этой стране деньги делают всё. А он ради денег, которые накопились на наших счетах в банке, может пойти на всё. Даже на то, чтобы заказать нас той же полиции, отдав им, скажем, эти разработки.

— Я согласен с Ефимом, — сказал Секани, — но считаю, что мне ехать в Мутаре нельзя. У меня, в отличие от вас, нет паспорта, а одного этого хватит, чтобы расправиться со мной.

— Тогда я поеду один. Надеюсь, вы мне доверяете, что я не заберу последнюю машину и смоюсь?

— Брось, Ефим, — взмахнул рукой Бровиков, — мы уже столько лет вместе, что изучили друг друга хорошо. Поезжай завтра и постарайся к вечеру возвратиться.

Следующий день прошел в томительном ожидании. Минкин вернулся за час до наступления темноты. Он был взбешен:

— Мужики, а ведь я был прав! Нет никакой нашей фирмы! Середич смылся, подлюка. Мало того, никаких денег на мой счет он переводил.

— А его офис?

— Продан какому-то южноамериканцу, которому сдал охранника Амуна. Видимо, гад, уже давно задумал этот план. С собой взял только бухгалтера и двух особо проверенных охранников. Джона Фрейда, которого еще раньше забрал от нас, тоже взял с собой. Так что, друзья, поздравляю, мы — банкроты! Не исключено, что в любой момент к нам могут пожаловать «гости» с автоматами, чтобы ликвидировать нас. И еще, Середич продал или подарил наш прииск какой-то полицейской банде. А это значит, что мы неугодны и покупателю.

— Что же делать? — задумался Бровиков. — Похоже, ты прав, Ефим. Твои предложения?

— У меня осталось немного сданных алмазов, часть моих личных денег, которые я, как знал, не сдал в банк. Предлагаю все это по-братски поделить, взять в запас побольше бензина, нужные вещи, оружие и завтра же уезжать. Думаю, мы сможем найти работу на каких-либо разработках. Люди с нашим опытом везде нужны.

— Так-то оно так, — задумчиво произнес Бровиков, — но как быть с Секани? Мы же не бросим его не произвол судьбы.

— Конечно, нет. Будем думать, как добыть ему паспорт.

— Середич говорил, что сделал мне паспорт, — сказал Азар. — И меня кинул, шакал!

Минкин негромко произнес:

— В то же время, друзья, я серьезно подумывал завязать с этим, забрать в банке вклад и уехать в какую-нибудь республику бывшего СССР, скорее всего, в Беларусь. Там наиболее спокойная обстановка. Так хочется хотя бы на склоне лет нормально пожить. Думаю, что даже тех денег, что у меня здесь остались, части алмазов и намытого золота хватило бы, чтобы обустроить там свою жизнь.

На глазах Ефима появились слезы. Чувствовалось, что он буквально раздавлен неожиданным крахом.

— Хорошо, — сказал Бровиков, — предлагаю идти спать. Ты, Ефим за день мотания устал, а, как говорится, утро вечера мудренее. Отдохни, подумай, что тебе предпринять, а завтра утром решим, что делать.

— Правильно, — поддержал Андрея Секани, — давайте завтра на свежую голову и решим.

Ефим направился к своему дому, а Андрей с Секани пошли в свой. Когда вошли, неожиданно заморгал свет.

— Этого еще не хватало! — произнес Бровиков.

— Словно нас предупреждает: будьте бдительны, — сказал Секани. — Пойду двери закрою. Надо ставни прикрыть.

— Давай, — согласился Андрей и предложил: — Надо вечер посвятить сборам в дорогу. Варианта два: если поедем машиной, то можно взять побольше, если пешком, то, естественно, надо брать лишь самое необходимое.

Вскоре каждый, оставшись в своей комнате, начал собираться к отъезду или уходу с базы.

Андрей посчитал, сколько у него денег. Оказалось, личных триста семнадцать долларов плюс шестьсот пятнадцать из тех, что предназначены для оплаты за сданные драгоценности. Первое, что он сделал, — положил в тайник протеза паспорт и свои деньги. Взял вещмешок, положил туда автомат, благо «Узи» небольшого размера, куртку, пару рубашек, спортивный костюм, аптечку, патроны для автомата, ружья и пистолета. Добавил упаковку бинта, финский нож. Консервы решил взять утром, исходя из того, как они будут расходиться.

Ночь близилась к полуночи, когда он улегся в постель. Спал чутким сном. Даже во сне появлялись какие-то варианты, и он проснулся с больной головой. Вместе с Секани сели завтракать, и Бровиков спросил:

— Ну, как, собрался?

— Да. У меня же вещей немного: автомат, патроны, пара гранат, штаны, кеды, куртка да две рубашки.

— Аптечка есть?

— Спасибо, что напомнил, возьму.

— Фонарик, нож?

— Спасибо, не подумал.

— У нас в холодильнике штук десять разных консервов. Перед тем как покинем этот дом, разделим их поровну. Есть еще галеты, их тоже надо забрать.

Появился Минкин. Видно было, что он ночь не спал. Ефим молча высыпал из небольшого мешка алмазы и, положив рядом второй мешочек, сказал:

— Вот все алмазы и килограмм шестьсот сорок грамм намытого золота. Денег не своих у меня нет.

— Ты завтракал? — спросил Андрей.

— Да, кое-что съел. Не до завтрака мне. Целую ночь думал, что делать…

— Я вижу, у тебя появилась идея?

— Вроде того.

— Выкладывай.

— Друзья, поверьте, вы мне стали как родные. Я скажу то, что думаю. Но соглашусь и с вашим мнением. Я хочу просить вас отпустить меня на волю. Давайте поделим все драгоценности поровну на троих. Потом вы довезете меня до Мутаре, и там расстанемся. Вы уезжайте на джипе, ну а я возьмусь за устройство своей новой жизни. Попытаюсь продать драгоценности, и у меня получится не малый капитал, что позволит мне возвратиться в какую-нибудь республику бывшего Союза и начать какое-нибудь дело. Это, конечно, как вы решите.

Все трое надолго замолчали. Молчание нарушил Андрей. Он обратился к Азару:

— Твое мнение, Секани?

— Я согласен с твоим…

— Я думаю следующее: предложение Ефима я поддерживаю. Он красивый, богатый человек и имеет право на другую жизнь. Пусть Ефим уезжает на машине. Это позволит ему, с его паспортом, проехать почти всю Африку. А вообще, Ефим и ты, Секани, уезжайте вместе. Скажем, ты — водитель, а он — твой босс.

— А ты? — чуть не вскрикнул Ефим.

— А я, — Андрей посмотрел в сторону, — а, куда глаза глядят. Дома у меня нет, никому я не нужен в этом мире. Поэтому драгоценности, братцы, поделите между собой, а оставшиеся шестьсот пятнадцать долларов для оплаты за товар поделим на троих. Вы посидите, подумайте, посоветуйтесь и примите решение. А я пойду к себе, надо еще лекарства и спички взять с собой.

Он не спеша пошел в свою комнату, отыскал в выдвижном ящике и взял с десяток коробок спичек, пакетик с лекарствами, две свечи и блокнот. Постоял, почесал затылок: «Вроде всё!» — и возвратился.

— Ну, как, друзья, подумали?

Ефим с Секани переглянулись, словно решая, кому говорить, а затем начал Ефим:

— Скажи, Андрей, а как же ты один, без ноги, без местного языка?

— А что я? Здесь же и с английским жить можно. Я понимаю, у вас есть перспектива начать новую жизнь. Купите за небольшие деньги паспорт Секани. Если будете вдвоем, то эту проблему, думаю, решите быстро. И там, как я уже говорил, хоть до Египта можно катить. Вдвоем веселее и безопаснее. А в Египте тебе, Ефим, Секани будет хорошим помощником. — Затем Бровиков обратился к Азару: — Я думаю, что тебя никто давно уже не ищет. Сейчас в каждой стране через год — три — пять власть меняется. В Египте у тебя родственники, помоги Ефиму, дружите дальше.

Андрей говорил так уверенно, что Секани и Ефим поняли, что решение принято. Началась подготовка к отъезду. Они запаслись тремя канистрами с бензином и бак джипа, конечно, залили до пробки. Две канистры установили сзади борта, там имелись специальные приспособления для перевозки канистр, третью завернули в брезент. Натянули тент на машину и через полтора часа тронулись в путь. Бровиков, держа в руках ключи от трех домов, молча смотрел им вслед.

Когда машина скрылась за горизонтом, он начал обдумывать свой план. Во-первых, надо быть готовым максимум за две-три минуты собраться и скрыться. Непрошеные гости могут заявиться сюда в любой момент. Конечно, в его душе была надежда: вдруг приедут более-менее честные люди. Возможно, с ними удастся договориться и остаться здесь.

Он вошел в дом Минкина, осмотрелся. Ефим все полезное забрал с собой, но в холодильнике оставил восемь банок мясных и рыбных консервов, две палки сухой колбасы и с десяток упаковок галет. Все это, а также шестилитровую канистру с водой, которую Ефим хранил в холодильнике, он перенес к себе в дом. Оставаться так оставаться, решил он, отключил в доме Минкина, а затем в доме Азара электричество.

У дома Азара он обратил внимание на длинную лестницу из алюминия. Перенес ее к своему дому, обошел его и приставил лестницу с тыльной глухой стороны. Прикинул, что, если кто-либо решит блокировать дом, то стену, где нет окон, контролировать не будут.

Вошел в дом, поднялся на крышу и втащил туда лестницу. «Пригодится!» — произнес вслух и спустился вниз. Находясь в комнате, поразмышлял: «Ну, что, Андрей, теперь разговаривать будешь пока только сам с собой! Как долго это будет длиться, ближайшие дни покажут».

И действительно, почти две недели он жил один. Старался вечерами светом не пользоваться, а затем передумал и вечером зажигал свет и в домах своих друзей. Стал больше заниматься английским, благо имел четыре учебника. Какое число и даже какой месяц в Европе, он не знал, часов не имел. Пожалел, что оставил свой компас в машине. Что-что, но эта штука здорово пригодилась бы, если бы пришлось идти по незнакомой местности. Пожурил себя и за то, что не забрал из машины карту местности.

Питания хватало, и за водой он даже не ходил к источнику в первые дни. Конечно, одиночество угнетало и заставляло много размышлять. Самыми болезненными были думы о семье, о маме, Татьяне и особенно о Настюше. Ей уже исполнилось пятнадцать, скоро закончит школу. Интересно, куда она пойдет учиться дальше, а может, замуж выйдет? Господи, он готов отдать всё, что у него есть, за то, чтобы хоть на минуточку увидеть маму, жену и доченьку! Нет, нет, не встретиться с ними. Нельзя их пугать, ранить их сердца и психику. А так, издалека увидеть их, хотя бы в бинокль. Но увы! Между ними — полмира. Надо смириться с этим. Логика подсказывала: и мама, и Таня должны были уже смириться с его гибелью. Может, Таня уже вышла замуж? Мама поймет ее по-женски, да и ребенку нужен хоть и не родной, но отец. Правда, от мысли, что Таня живет, спит с другим мужчиной, который ее обнимает, ласкает, ему становилось плохо. Но в эти минуты он огромным усилием воли возвращал себя к действительности, к реальному миру. Да, хуже нет в такой ситуации, чем оставаться один на один со своими такими мыслями. Казалось, можно сойти с ума.

Как-то утром, выключая в доме Минкина свет, он увидел художественную книгу на английском языке и здорово обрадовался. Теперь по вечерам он долго, держа перед собой учебник, читал книгу. Такой способ давал удивительный эффект. Он достаточно быстро стал совершенствовать свои знания английского. Стал бегло читать и, самое главное, понимать, о чем идет рассказ в книге.

Однажды он зачитался до полуночи. Наконец отложил книгу в сторону, выключил свет и улегся спать. Часа через два проснулся от гула моторов. Быстро оделся, взял автомат и полез на крышу. Барьеры по краям позволяли оставаться незаметным. Увидел пять машин: два джипа и три грузовика, в кузовах которых находилось около пятидесяти человек. Две группы людей сразу же направились к домам Минкина и Азара. Послышались удары и треск ломаемых дверей.

Бровиков понял: прибытие в ночное время и такие варварские действия — расчет на внезапность. И что прибывшие начали с бесцеремонного взлома, свидетельствовало о том, что их привлек свет в окнах в домах друзей. Ему стало ясно, что нечего рассчитывать на какие-либо переговоры, так как прибыли варвары.

«Надо действовать!» — решил Андрей и быстро стал собираться. Еще при шуме моторов он надел протез, брюки и рубашку. Накануне вечером он достал из рюкзака автомат с заряженным магазином, сверху рюкзака уложил три снаряженных запасных магазина. Накинув легкую куртку, сунул в карман пистолет и запасную обойму с патронами. Надел за спину рюкзак, взял в руки автомат и, послав патрон в патронник, двинулся к выходу. Он понимал, что перебираться на крышу не стоит, ведь слишком много «гостей» прибыло, и в случае оказания сопротивления они окружат дом, причем не одним кольцом.

В этот момент у дома Минкина громыхнул взрыв. Бровиков понял, что гранатой вскрывают металлическую дверь.

Тихонько открыл входную дверь, вставил ключ и закрыл ее. Тут же послышался громкий выкрик. Он обернулся и в свете фар одного из грузовиков увидел, что к его дому приближаются трое. Один из них дал очередь из автомата, пули пронеслись в сантиметрах над головой, ударили в дверь и стену. Бровиков вскинул автомат и, так как фары грузовика четко освещали всех троих, дал по ним очередь. Они упали, а Андрей бросился к зарослям. Перед ним лежал большой валун, он заскочил за него и оглянулся: нет, не бегут! Он понимал, если бы кто-нибудь уцелел и бросился за ним, то мог легко настичь медленно передвигавшегося инвалида.

Обдирая лицо о ветки кустарника и деревьев, двинулся в сторону, которую, планируя побег, он определил. Когда удалился метров на триста, перевел дух и прислушался: в лесу было тихо. Да и вряд ли они будут в темноте, ночью организовывать погоню или прочесывание местности. Было совершенно ясно, что бандиты имели намерение убить оставшихся на базе. Скорее всего, Середич и дал такую установку — уничтожить свидетелей, а заодно и претендентов на вклады в банке…

Глава 53. Битва за остров

Пожалуй, в те дни трудно было найти в Беларуси человека, спокойного за свое будущее. Ни бедный, ни богатый, ни средне обеспеченный не мог уверенно сказать: «Мое будущее обеспечено, я спокоен».

Казалось, «челноки», снующие между Беларусью и Турцией, оживили рыночную жизнь. При пустых полках в ГУМе и других магазинах, торгующих промышленными товарами, промрынки кипели.

Сразу же нашлись люди, которые, прикрывая свое безделье, объявили виновниками проблем госторговли «челноков». Придумали и причину, которая должна была обязать «челноков», курсирующих «за кордон», рискуя своим здоровьем, а порой и жизнью, сдавать доставленные товары в государственные магазины с копеечным наваром.

Неожиданностью стало и новое распоряжение правительства, которое гласило: «В целях защиты интересов потребителей лица, реализующие обувь на рынке, должны сдавать для проведения экспертизы на качество три пары обуви из числа каждого наименования, выставленного на реализацию». Получалось, что человек, доставивший из той же Турции пять, а может и меньше пар обуви, был обязан большую часть сдать на экспертизу.

Остро стоял вопрос с трудоустройством офицеров, которых уволили в связи с сокращением численности армии. Стало привычным, что подполковники и полковники становились сторожами или охранниками частных предприятий. Общественное объединение воинов-интернационалистов принимало активные меры по трудоустройству своих товарищей.

В стране власть укрепляла свои позиции и одновременно постепенно решала вопросы экономики, социальных проблем населения.

Оппозиция тоже собиралась с силами, ей активно помогали определенные круги Запада. Лозунг «Беларусь в Европу!» ясно говорил, чего они желали.

Этот летний день нельзя было назвать обычным. Вере Федоровне, Анне Степановне, Татьяне, да и всем родителям, чьи дети погибли в Афганистане, сообщили, что оппозиция собирается в четырнадцать часов провести митинг на Острове слез, во время которого разрушить уже построенный памятник. В указанное время недалеко от памятника собрались две огромные толпы. Оппозицию представляли работники Академии наук, интеллигенция из числа художников, политиков, уволенных должностных лиц и десятка три молодых людей, в большинстве из оппозиционных семей. Было и много пьяниц, писателей — чиновничьего типа старого образца. Они выкрикивали антипрезидентские, антиправительственные лозунги. Были и плакаты против «афганцев», против «коммунистического символа» — памятника погибшим в Афганистане. Все время кто-то орал в микрофон, выкрикивая оскорбления власти, главе государства, «афганцам», досталось и России.

Было странно наблюдать, что немногочисленная милиция не вмешивалась, и даже не пыталась создать кордон толпам. Из микрофона последовал призыв — всем идти к памятнику и разрушить этот коммунистический символ. Толпа двинулась в сторону памятника. У горбатого моста родители воинов-интернационалистов выстроились в цепочку, а на самом острове скопились военнослужащие железнодорожных войск, которые занимались строительством памятника. Оружия у них не было, но были лопаты, кирки, ломы. Они, не сговариваясь, двинулись на помощь защитникам памятника.

А голос из мегафона орал: «Вперед, сметем эту кодлу коммунистическую в реку! Разрушим этот сарай!»

И вдруг из Старого города, расположенного вдоль реки, появились две колонны. Они явно стремились окружить оравшую толпу. Оказалось, что это «афганцы». Крепкие, в камуфляжной форме, с наградами на груди, они быстро охватывали толпу. Среди воинов-интернационалистов немало инвалидов — без ноги, без руки, некоторые даже в инвалидных колясках. Они шли молча, стройными рядами. Милицию как ветром сдуло, оппозиционеры стали разбегаться кто куда. Но центральную часть толпы «афганцы» успели окружить. Те, бледные испуганные, стояли и умоляюще смотрели на колонны. Некоторые даже руки подняли. Но «афганцы» никого и пальцем не тронули. Они вывели из толпы только одного — того, кто был с мегафоном и призывал к погрому. Его подтолкнули поближе к матерям, и он, споткнувшись, упал на колени и истошно начал визжать:

— Я свой, ребята, я тоже «афганец»! Я такой же, как и вы! Выполняю специальное задание! — Он оглянулся и, поняв, что можно и не стоять на коленях, быстро встал и, судорожно сжимая одной рукой рукоятку мегафона, другой начал стряхивать с колен землю.

В течение минуты он оказался в окружении один. Рыская глазами по лицам молча стоявших «афганцев», он начал быстро говорить:

— Мужики, я же тоже афганец, а здесь с этим огребьем я не по собственной инициативе. Вот, посмотрите, кто я, — и он достал из нагрудного кармана удостоверение сотрудника КГБ. — Я здесь на задании, сами понимаете, приказ есть приказ!

Вдруг к нему двинулся один из офицеров:

— Новиков, это ты? Ах какая же ты сука! Ты ж в Афгане только и делал, что доносил на своих товарищей, обвиняя их во всех грехах! Ты же, как самый последний трус, отказывался участвовать в любых мероприятиях, связанных хоть чуть-чуть с опасностью! У тебя ж стереотипная фраза: «Не пойду, я боюсь, у меня семья!» Ты бы хоть тем, кого ты тут призываешь снести памятник, объяснил, что у тебя, мразь, нет ни одной награды Родины! Ведь Родина за анонимки и грязные доносы на настоящих людей награды не дает! А твои кляузы, которые ты не стеснялся подписывать, в Москве вызывали только рвоту! Ты ж писал и председателю КГБ, и Горбачеву! Может, расскажешь нам тут, что они тебе ответили? Сволочь ты, Новиков, на всю жизнь тебе наше презрение!

У офицера отсутствовала левая рука, на груди — два ордена Красной Звезды, другие награды. Он сделал шаг к Новикову и правой рукой нанес ему такой мощный удар в челюсть, что тот от неожиданности грохнулся на землю. А когда начал подниматься, офицер ногой врезал ему по морде:

— Провокатор! Предатель! Пошел вон отсюда!

К офицеру подошли трое его товарищей и, успокаивая, отвели в сторону:

— Успокойся, Вячеслав! Он не стоит твоего внимания! Не марай ботинки о морду этой мрази!

На следующий день оппозиционные газеты поместили фотографию Новикова в крови и написали: «Афганские бандиты избили двенадцатилетнего ребенка!»

Сам же Новиков, как заяц в норе, спрятался от глаз людских и долгое время нигде не появлялся.

Глава 54. Путешествие

Бровиков уже более месяца бродил по лесу Зимбабве. Продукты, которые он использовал экономно, постепенно заканчивались. Он очень пожалел, что не взял с собой хотя бы маленькую кастрюльку. В рюкзаке лежал чай, а вскипятить воду было не в чем.

Ночами, чтобы согреться, а также спугнуть зверя, он разжигал костер. Своими глазами видел, что неподалеку вертелись какие-то звери, но определить их было невозможно.

Однажды он оказался на окраине леса, перед ним была бескрайняя саванна: редкие низкорослые деревья, небольшой кустарник. Он долго изучал эту местность по карте, которую, к счастью, удалось захватить. Долгое терпение дало свой результат. Наконец, он увидел вдалеке что-то похожее на дорогу. «А что если подойти к дороге и у проезжающих мимо купить что-нибудь из еды, а если повезет, то и котелок или что-нибудь из посуды?» — подумал он.

Решил идти вдоль дороги. Снял рюкзак, достал разобранное ружье, собрал его, сунул в карманы с десяток патронов, а два вложил в стволы. Вспомнил, что у него есть патроны и для мелкокалиберного ствола, который имелся в ружье. Долго ковырялся в рюкзаке и нашел пять патронов, зарядил ими небольшой магазин. Присел на валун, немного отдохнул и двинулся в путь.

Через полтора часа он оказался у проселочной дороги. Подошел к небольшому низкорослому дереву, листья которого давали слабую тень, с трудом устроился на рюкзак и стал ждать.

Саванна — место, где человека встретишь реже, чем зверя. И вот подтверждение: мимо метрах в двадцати пробежал бородавочник — свирепый дикий кабан. Андрей вспомнил рассказы, что не только люди едят этого зверя, но, бывает, и наоборот. Такого бить лучше всего из боевой, причем автоматической винтовки. Минут через двадцать в обратном направлении пронеслось большое стадо зебр, их преследовала стая диких собак. Прошел час, и он увидел на расстоянии не более ста метров стадо буйволов, которых нельзя сравнить с нашими мирными работягами — волами.

Наконец вдали показался быстро перемещающийся столп пыли — верный признак, что едет автомобиль. Андрей оставил возле дерева свой вещмешок, взял ружье на плечо и вышел к краю дороги. Это был джип, явно туристический — задний ряд сидений был приподнят над передним. Бровиков поднял руку, джип заранее начал сбрасывать скорость, чтобы уменьшить облако пыли.

В джипе сидели шесть человек с ружьями, у некоторых на груди висели бинокли.

— Здравствуйте, господа! — поздоровался он и спросил, говорит ли кто-нибудь по-английски.

Оказалось, что все знают этот «редкий» язык.

Андрей развернул карту:

— Господа, я немного потерял ориентировку. Подскажите место, где мы сейчас находимся?

Люди смотрели на него, как на чудовище. Он был весь заросший, только щелки глаз, рта почти не видно. Андрей понимал, что они хотят понять, не переодетый ли перед ними говорящий бабуин. Но сказать, что они испугались, нельзя, и это понятно: шестеро вооруженных мужчин не испугались бы и гиппопотама, известного своей агрессивностью.

Сидящий рядом с водителем мужчина посмотрел на карту и ткнул в нее пальцем:

— Мы с вами находимся вот в этой точке. Позвольте спросить, а как вы здесь оказались? Как я знаю, населенных пунктов здесь в округе нет.

— Да, да, вы правы, — начал объяснять Бровиков. В душе он был рад, что его не послали, а спрашивают. Он пальцем указал на точку на карте: — Вот здесь есть небольшая компания по разработке. Напала большая банда, многих убили. Мне пришлось бежать. Через месяц, по договоренности, за мной должны приехать из Мутаре. Я должен показать им тайник, где спрятаны добытые драгоценности. В лесном массиве, — он опять ткнул пальцем в карту, — мне пришлось дважды отстреливаться от бандитов и дикого племени. Жаль, но потерял и компас, и котелок, и это усложняет мне жизнь. В лесу, да и здесь, в саванне, достаточно дичи. Спичек и боеприпасов у меня хватает, проблема одна: купить котелок и компас.

Охотники переглянулись, и один из них протянул Андрею компас:

— Вот, возьмите, у моих попутчиков, пожалуй, у каждого есть компас.

Водитель молча вылез из-за руля, обошел джип и открыл маленькую дверцу ящика для инструментов. Достал оттуда алюминиевый армейский котелок и протянул его Андрею:

— Возьмите, я как чувствовал, что может пригодиться.

Один из туристов шутливо спросил:

— Скажите, сэр, а что, здесь рядом разве нет парикмахерской?

Все засмеялись, а Андрей ответил:

— Увы, на этой территории еще не появился предприимчивый человек. К тому же лицо у меня настолько изуродовано, что только покрытие не позволяет людям при встрече со мной не испугаться.

— Простите, сэр, — извинился охотник. Он нагнулся и достал из ёмкости, стоящей у его ног, три бутылки кока-колы: — Возьмите, наверняка в этой саванне нет не только парикмахерской, но и магазинчика по продаже таких напитков.

Андрей искренне обрадовался:

— О, это дорогой для меня подарок! Кстати, сколько за котелок и компас?

Все задумались, а сидящий впереди, очевидно, старший группы, сказал:

— Это наш презент отважному человеку.

А сидевший в среднем ряду протянул полиэтиленовый пакет:

— Возьмите, сэр. Здесь галеты и пара банок свиных консервов. Думаю, пригодятся.

Несколько человек протянули «сэру» еще пару банок. Бровиков растроганно принял эти дары и, от души поблагодарив, на прощание сказал:

— Кстати, господа, час назад в ту сторону, куда вы направляетесь, пробежал огромный бородавочник.

— Мы надеемся встретить не только его, — ответил старший, и под прощальные взмахи руками охотники поехали дальше.

Андрей принес подарки к дереву и, укладывая их в рюкзак, подумал: «А что, может, соорудить у дороги хижину? Остальное, все, что нужно, добрые туристы и охотники доставят».

Прежде чем отправиться в обратный путь, он откупорил бутылку кока-колы. О Господи! Он почувствовал себя в раю! Прохладная, чертовски вкусная жидкость, казалось, что она не попадала в желудок, а буквально всасывалась в каждую живую клетку организма. Он даже не стал выбрасывать пустую бутылку, сунул ее в боковой карман рюкзака, представляя, как из холодного источника, бьющего из-под скалы, или из горного ручья он будет заполнять бутылку водой и пить маленькими глотками, наслаждаясь соком земли.

Оказавшись в лесном массиве, он выбрал по компасу направление на юг и, не торопясь, зашагал вперед. Приближался вечер, в лесу не было такой жары, как в саванне, и Андрей решил, что пора устраиваться на ночевку. Тем более что попался и горный источник воды. Достал автомат, нож, консервы, галеты, спички. Набрал в котелок и пустую бутылку холодной водички. Наломал и нарезал сухих ветвей с деревьев.

Выбрал более-менее удобное, между двумя валунами, место. С большим трудом подкатил еще один скальный осколок, и получился треугольник. Положил на землю ветки, затем из веток побольше соорудил что-то похожее на крышу. Но дождя не должно быть. Разжег костер, повесил котелок с водой, открыл банку свиной тушенки и, используя нож как вилку, стал ужинать, причем с галетами. Вскипела вода в котелке, ее он специально налил немного. Насыпал из пачки чай. Кусочком бинта очистил нож от жира, достал карту и с помощью компаса определил точку, где он находится.

Ожидая, когда чай заварится, а котелок остынет, чтобы не обжигать губы, предался планам. Вопросы «что делать?» и «куда податься?» не выходили из головы. Может, найти племя, где хоть кто-нибудь знает английский, и пристроится в нем? Не все же племена любят чужаков на вкус.

Костер прогорел, когда наступила ночь. Нагревшиеся от костра валуны создавали особый уют. Еще немного поразмышляв, Андрей решил, что надо продвигаться на юг, ближе к границам с ЮАР и Намибией. Саванна не сулила ничего хорошего, тем более безногому инвалиду. Остается одно — лесистая зона. В ней можно как-то устроиться, даже соорудить кое-какую хижину из подручных материалов, охотиться, бое припасов хватает. С этой мыслью он и уснул. Сладкий сон после продолжительной ходьбы на протезе взял его в плен.

Наступило утро. Бровиков сходил к источнику, разделся до пояса и, повизгивая от бодрящей холодной воды, умылся. Набрал воды полный котелок и бутылку от кока-колы. Разжег костер, снял протез, обтер культю влажным бинтом. Рана уже давно зажила, но иногда, во сне, ему казалось, что чешется та часть ноги, которая отсутствовала. Достал из тайника в протезе деньги. Там было 522 доллара. Отложил себе в карман 22, а остальные спрятал обратно в тайник и надел протез. Позавтракал консервами с галетами, вскипятил в котелке чай. Затем упаковал в рюкзак свои пожитки, сунул в карман бутылку с водой, а во второй — две оставшиеся бутылки с кока-колой. Взглянул на компас и двинулся строго на юг.

Понимая, что идти придется долго, предался размышлениям. Опять у него всплыли мысли: а правильно ли он поступил, что не принял решение вернуться домой, к семье? Ведь это легко можно было сделать в Каире. Явись только в наше посольство, расскажи свою историю — и ты дома. А что дальше? А дальше испуганные глаза Настеньки, глаза жены, в которых будет страх. Правда, мама примет его всем сердцем. Нет, нет, и Таня не отшатнулась бы от него, не бросила бы. Но каково было бы, когда ей надо было бы куда-нибудь пойти с таким мужем и видеть реакцию окружающих? А если кто-то домой придет, то тогда ему, как волку, надо было бы прятаться в другой комнате?

Конечно, Настя считает его героем, погибшим на войне, и с гордостью рассказывает своим подружкам про своего папу. Но если бы он приехал домой, вряд ли бы она показывала его своим подружкам.

Часов у него не было, и он определял время по солнцу. Что-что, а полдень он мог определить довольно четко. Если бы ноги были нормальные, то по этой пересеченной местности он мог бы пройти за час километров пять, а так получается только два-три. Значит, за световой день может преодолевать 25–27 километров. «Собственно, куда мне торопиться? Кто меня и где ждет? Впереди еще долгая жизнь, если, конечно, не сожрут аборигены», — думал он.

Так и шагал капитан по земному шару. Как-то подстрелил из ружья красивую птицу, поджарил на костре и с удовольствием пообедал, заодно и поужинал.

День шел за днем, неделя за неделей. Бровиков делал остановки для отдыха всё длиннее. Как-то пришлось лихорадочно доставать из рюкзака автомат и, положив его для страховки, повести огонь из ружья. На него напала стая диких собак, и он сначала из мелкашки уложил штук пять-шесть. А когда подряд громыхнули выстрелы из охотничьих стволов, доведя потери стаи не меньше, чем на половину, собаки убежали. Несколько раз приходилось отбиваться от стаи бабуинов. Он и ранее слышал, что мясо этих обезьян с удовольствием едят аборигены.

Кончалась зима — это он определил по повышению температуры и первым дождям. Впереди ожидала жара до сорока градусов, длительные ливни, когда небольшие реки превращаются в бурные потоки. Осмотревшись, Андрей увидел много леса, немного возвышенностей. Дичи было мало, но можно попытаться ловить рыбу, да и спешить некуда. И решил он сделать долговременную стоянку. Выбрал место, которое бы не заливалось водой, при этом учел и безопасность — у больших валунов. Отыскал четыре поваленных ветром дерева, притащил их по очереди к месту стоянки, насобирал жердей, наломал небольших молоденьких деревьев, нарезал лиан.

Почти неделя ушла на сооружение шалаша, похожего на чум. Не жалея труда и времени, нарезал и наломал большие ветви деревьев и, перевязав их лианами, соорудил главное — надежную, не промокающую крышу.

Однажды прошел большой ливень, он длился пять дней. Крыша выдержала, но тщательный анализ показал несколько мелких дырок, через которые каплями проникала вода. Пришлось дополнительно заготавливать и крепить ветви и лианы. И, когда пошел следующий проливной дождь, шалаш-дворец выдержал испытания на отлично.

Неплохой получилась и постель из множества мелких веток. А какой приятный запах от нее исходил! Источник воды был в метрах пятидесяти. Андрей наломал довольно крупных стволов и соорудил что-то подобное на дверной запор. Теперь, если человек или зверь попытается неожиданно напасть, то было время проснуться и схватить оружие. Даже придумал сигнализацию, повесив пустые консервные банки рядом у входа. Теперь «войти» в шалаш без предварительного «звонка» было невозможно.

Консервы подходили к концу, и это была большая проблема. Бровиков часами ходил по окрестностям, высиживал в засаде. Видел бородавочника, но что ты будешь делать с тушей в триста-четыреста килограмм? Бабуинов было немало, но не мог он себя заставить стрелять в человекообразных.

И вот однажды после длительного ливня он увидел среди скал куду. Так называли животное, похожее на серну. Расстояние до нее было метров сто пятьдесят. Для ружья далековато, и он, затаив дыхание, молил Бога, чтобы бедное красивое животное приблизилось. Ружье было заряжено патронами большого калибра, пули которых могли уложить льва, серну или верблюда. Андрей лежал в кустарнике, опершись локтями в небольшой камень. Позиция была идеальной. Ждал, ждал и дождался. Животное словно пожалело охотника и приблизилось метров на пятьдесят. Грохнул выстрел, пуля попала в голову. Андрей притащил тушу к шалашу. Она была килограммов двадцать пять — тридцать.

Разжег костер, поточил о камни нож и взялся за разделывание туши. Решил снять шкуру по возможности целой. В случае чего из этой шкуры могло получиться одеяло, подстилка или же что-нибудь из одежды. К вечеру смог освободить животное от шкуры и, повесив ее на ветви, принялся за мясо. Вырезал кишечник и отнес его подальше к реке. Наверняка найдутся в лесу желающие полакомиться внутренностями. Затем, нарезая мясо кусками, накалывал их на крупные прутья и подвешивал над огнем. Понимая, что работа предстоит долгая, он нарезал побольше прутьев, запасся сучьями, кусками стволов, даже сломал штук восемь молодых деревьев для огня и продолжил работу по заготовке жареного мяса. Нарезая кусок за куском, нанизывал мясо на самодельный деревянный шампур. Воткнув у костра шесть палок с рогатинами, разместил между ними «шампуры» с мясом.

Попробовал поджаренный кусок — вкуснятина. Продолжая жарить, одновременно и сытно поужинал. Когда закончил работу, обнаружил, что кончилась вода в котелке. Взял несколько сухих палок, зажег от костра, вскинул на плечо автомат и, прихватив с собой заветную бутылку от кока-колы, пошел к воде. Когда подошел к стремительной реке, то факелы погасли. Пришлось тратить ценные спички, чтобы снова их зажечь, так как передвигаться в темноте по сильно пересеченной местности, да и еще с протезом, было очень сложно.

Жизнь продолжалась. Удалось подстрелить еще несколько крупных птиц. Убив трех больших змей, не стал их выбрасывать, не зная, съедобны ли они. Содрал с них шкуры, вывернул их наизнанку и получил три сосуда литра по три-четыре для воды. Шкуры подвесил на ветви деревьев, а затем прямо в шалаше. Теперь ему можно было не так часто ходить с небольшим котелком за водой. Экономя спички, он научился, как первобытные люди, сохранять огонь. На ночь поджигал толстые мокрые ветви или куски стволов. И, даже если не просыпался, чтобы подбросить дров в костер, к утру в нем было достаточно тлеющих головешек.

Как-то утром он направился на охоту. Отошел гораздо дальше, чем обычно, и вдруг обнаружил небольшое селение. Долго наблюдал за ним. Племя было небольшим, человек тридцать-сорок. Мужчины в основном в повязках вместо трусов и штанов, женщины — с обнаженной грудью.

Что привлекло его внимание? У некоторых мужчин были винтовки — буры английского производства. У них был вождь, и, как послышалось Бровикову, разговаривал он с соплеменниками, употребляя английские слова. Андрей задумался: «Оружие, английские слова… Значит, не совсем дикие. А что, если явиться к ним? Вдруг примут. Вождю подарю ружье, может и сойдемся?»

И он решился. Пошел обратно к своему шалашу, собрал пожитки, немного погладил рукой по стенке и даже, притронувшись лбом к листьям, вслух попрощался: «Спасибо тебе за кров и приют. Извини, но надо идти!» И, не ожидая, что шалаш заговорит человеческим голосом и пожелает ему счастливого пути, ушел.

Через час с небольшим он приблизился к месту расположения племени. Укрылся в зарослях и долго наблюдал. А там жизнь шла своим чередом. В центре горели два костра, у которых постоянно находились люди, в основном женщины. Костры горели и у некоторых шалашей, вернее, хижин. Самое большое «здание», конечно, принадлежало вождю. Его жилище было квадратным с небольшим количеством стволов. Крыша не конусная, а двухскатная, покрытая ветвями с большими листьями. На другом конце селения увидел несколько коров и верблюдов. В центре, недалеко от главных костров — колодец с журавлем и металлическим ведром.

«Вот тебе и признаки цивилизации», — подумал Бровиков, надел рюкзак, закинул на плечо ремень автомата и, держа в правой руке ружье, выйдя на открытую местность, не торопясь, зашагал к селению. А там поднялся переполох, послышались частые удары в барабан. Люди сбегались к кострам — мужчины с винтовками и деревянными пиками. В центре толпы стоял вождь. Это было видно по высоким перьям на его головном уборе…

Глава 55. Свадьба

Вера Федоровна Коблик получила письмо из Москвы. Посмотрела на конверт — от Антона Леонова. Парень описывал свою жизнь и в конце письма рассказал о самом главном. Антон решил жениться! Держа в руке письмо, она подошла к комоду, где стояла в рамке самая большая фотография Коли. Долго всматривалась в лицо сына и негромко произнесла:

— Взрослеете, мальчики!

Она вдруг представила, как весело было бы сейчас в квартире, если бы здесь, дома, были ее дети — Коля и Сережа. А что сейчас? Сейчас она обречена на одиночество, одинокую старость. Некому будет даже закрыть ей глаза. Такие размышления вызвало у нее это доброе, теплое письмо сослуживца ее Коли.

Ей недавно выделили новую квартиру, из окон которой открывается величественная картина: новый проспект, новая гостиница «Беларусь», река Свислочь с лодками и, конечно же, Остров слез, на котором шло строительство памятника.

Иногда при встрече с подругами она шутила: «Я теперь главный сторож памятника. День и ночь наблюдаю». Действительно, ежедневно наблюдая за стройкой, она даже по малейшим изменениям словно фиксировала каждый шаг строителей.

Вдруг раздался телефонный звонок. Вера Федоровна взяла трубку и услышала голос Бровиковой-старшей:

— Вера Федоровна, дорогая! Угадайте, по какому вопросу я вам звоню?

— По вопросу получения приглашения на свадьбу Антона Леонова. Ну как, я угадала?

— Откуда вы знаете? — выдохнула Анна Степановна и вскрикнула: — А, значит, и вы получили письмо от Антона! Тогда у меня только один вопрос: едем?

— Конечно, голубушка! Снова повстречаемся с нашими ребятами!

И вот, они в Москве. У вагона их встретил Антон с мамой. Вышли на привокзальную площадь, где их ждал микроавтобус, который предоставил Леонов-старший. Ехать было недалеко, по улице Горького, почти к зданию Государственной Думы. В квартире уже был накрыт праздничный стол. Сели завтракать, выпили сухого вина, закусили, а когда приступили к чаепитию, завязался разговор.

Антон, видя, что женщины нашли общую тему, извинился, пояснил, что ему надо идти готовиться к завтрашнему дню и что есть еще с десяток нерешенных вопросов, и отпросился. Перед уходом спросил у гостей:

— Вы по-прежнему отказываетесь оставаться у нас на ночь?

— Спасибо, Леша, но мы уже забронировали два номера в гостинице «Москва». Да и вечером хотелось бы пройтись по городу, сходить на Красную площадь, — ответила Вера Федоровна.

— Хорошо, хорошо, — согласилась мать Леонова, — заселяйтесь в гостиницу, тем более что она рядом, метрах в ста от нас. Только имейте в виду: ваши номера оплачиваем мы. — Увидев, что гостьи собираются возразить, решительно заявила: — Дорогие мои, давайте не будем спорить. Лучше поделитесь, что у вас там, в Беларуси творится, как обстановка, а то из нашей прессы очень трудно что-нибудь понять.

Гостьи рассказали о положении дел в республике. Выслушав их, Алла Владимировна спросила:

— Скажите, а какое у вас там отношение к воинам — интернационалистам? Например, у нас ребята презирают Горбачева. Правда, командование армии, где много бывших участников войны в Афганистане, старается помогать. Но во власть пробрались разные сомнительные люди, которые нагло и настойчиво навязывают высшим руководителям страны свои, часто преступные идеи. Вот в 1993 году Ельцин подписал антиконституционный указ о конституционной реформе, распустил съезд народных депутатов и Верховный Совет. За этим последовал ввод войск в Москву, и это против собственного народа. Потом был разгон всех органов Советской власти и, наконец, самое позорное — расстрел из танков Верховного Совета. Было страшно смотреть, как танки палят из пушек по депутатам. Знаете, прошло уже два года, а мы со стыдом вспоминаем эти ужасные дни. Опозорились на весь мир.

— Да, но ведь Запад поддерживал Ельцина, — заметила Вера Федоровна.

— Еще бы! — вскрикнула Алла Владимировна. — Ельцин и его команда приняли буржуазную Конституцию, лишили трудящихся очень важных прав, практически узаконили неограниченную власть Ельцина и его окружения. Началось наглое разграбление богатств нашей страны узкой группой жуликов, прорвавшихся к власти.

— Насколько мы знаем, — встряла в разговор Анна Степановна, — в России, в отличие от Беларуси, высокий уровень преступности. Наверное, это следствие того, что вы нам рассказали.

— Конечно, беспредел, бандитизм, коррупция, страшное расслоение населения — следствие этого указа Ельцина. Ведь миллионы людей были против этих мер. Может, дай Бог, что-то изменится в нашей стране. Ельцин — пьяница, и России нужен новый руководитель, иначе Россия развалится, как Советский Союз.

— Что поделаешь, — задумчиво произнесла Вера Федоровна, — у нас, конечно, благодаря Лукашенко такого нет, но экономическое положение очень тяжелое: цены растут каждый день, безработица. Так что народ ждет от нового президента многого.

— Но в других республиках еще хуже, — заметила Алла Владимировна.

Коблик согласно кивнула головой и сказала:

— А что вы хотите, к власти пришли бывшие руководители компартии, а это люди не того времени, когда руководители компартии действительно были лидерами наций. Эти сдали, точнее, участвовали в развале партии, а став президентами, получили столько власти, столько личных богатств, что о долге перед народом сразу же забыли. У них личные самолеты, виллы, резиденции, бесконтрольная власть. Так что им не до простых людей.

У дверей послышался шум. Это пришел отец Антона. Он поздоровался со всеми и извинился, что лично не смог встретить:

— Столько неожиданных вопросов возникло, что я сегодня уже в пять утра на работу уехал.

— Евгений, ты будешь кушать? — спросила Алла Владимировна.

— Нет, я на работе перекусил. — Он обратился к гостям: — Мне звонил сын, жаловался на вас. Сказал, что вы не хотите оставаться у нас. У нас же, сами видите, пять комнат, места всем хватит.

— Ой, спасибо, Евгений Иванович, — ответила Анна Степановна, — но нам же хочется погулять по вечерней Москве.

Вера Федоровна добавила:

— Хотим сходить на Красную площадь. Мавзолей уже, конечно, закрыт?

— Да, он рано закрывается.

— Ну, что ж, оставим посещение Мавзолея на следующий раз, — вздохнула Коблик.

— Нынешним властям вообще хочется убрать Ленина из Мавзолея, — сказала Алла Владимировна. Она посмотрела на мужа и, улыбаясь, добавила: — Наверное, себе место присмотрели.

Вскоре пришел и Антон. Коблик спросила:

— Антон, расскажи нам о своей невесте. Кто она, чем занимается?

— Зовут ее Ирина Петровская, окончила Минский радиотехнический институт. Работает в Москве, по образованию. Живет пока в общежитии, ей 23 года, красивая.

При слове «красивая» все засмеялись.

— Вот, вот, — заметила мама Антона, — для него главное, что красивая, — и, обращаясь к гостям, добавила: — Мы, конечно, с ней познакомились. Нам она понравилась, такая скромная, серьезная девушка. К нам приезжали ее родители. Отец работает в Министерстве связи начальником какого-то управления, а мать — врач. Хорошие люди, интеллигентные, нам понравились. Завтра сами увидите.

К вечеру гости засобирались в гостиницу. Антон с мамой пошли их провожать. Попрощавшись у входа в гостиницу, договорились, что завтра в час дня Леоновы заедут за ними.

Бровиковы и Коблик разместились в своих номерах, а вечером, как и договаривались, совершили намеченную прогулку. Бросилось в глаза, что Москва плохо освещена, а тротуары забиты ларьками со спиртным и разной мелочью, которые работали, несмотря на позднее время.

Свадьба состоялась в ресторане. Гостей было человек сорок, среди них оказался и Бочаров. Он недавно стал командиром дивизии, сменив на этом посту Грача. Среди приглашенных был и Алексей Николаев с женой. Анна Степановна с Татьяной и Вера Федоровна познакомились с родителями невесты, обменялись номерами телефонов и договорились о встрече в Минске.

Свадьбу вел остроумный тамада. Вера Федоровна от себя и от Бровиковых произнесла тост. Говорила от души, простые слова, которые вызвали слезы у некоторых присутствующих, особенно у женщин.

Во время свадьбы ей удалось поговорить с Бочаровым. Он сообщил, что через месяц их пригласят в Витебск на годовщину воздушно-десантной дивизии. Рассказал, что в дивизии создана Аллея героев, где размещены фотографии погибших солдат и офицеров. Там есть и портреты Бровикова и Коблика.

— А Леонова? — спросила Татьяна и покраснела, поняв, что Бочаров имел в виду портреты погибших.

Немного помолчав, Таня, глядя ему в глаза, твердо сказала:

— Я знаю, мой муж, Андрей Бровиков, жив! Он возвратится!

— Дай Бог!

Глава 56. Жизнь в племени

Итак, мытарства по горным лесам для Бровикова, казалось, закончились благополучно. Уже два сезона — летних дождей и зимней отрадной поры он прожил в племени благодаря вождю, который, как, оказалось, ранее работал на рудниках и, когда бежал оттуда, кроме познания английского языка, ничего не приобрел и не унес. Ему было около сорока лет — возраст старого жителя саванны.

Когда Бровиков оказался в селении, аборигены хотели просто заколоть его копьями и, наверное, вкусно поужинать. Но грозный окрик вождя остудил их порыв. Он смерил долгим взглядом пришельца, вид которого был ужасным и, может, сразу вызвал у вождя интерес и, возможно, доверие. На плохом английском, старательно подбирая слова, вождь спросил:

— Ты кто, откуда пришел?

Услышав английский, Бровиков воспринял его как родной и ответил:

— Я работал на прииске, но наш шеф, забрав все добытые драгоценности и деньги, сбежал. Все рабочие — жители саванны разбежались. На меня напали бандиты, но я смог с помощью оружия отбиться от них и уйти в лес. Уже несколько сезонов болтаюсь в лесу, живу охотой. И вот, увидел ваше селение и решил прийти в ваше племя. В качестве дара прими от меня вот этот подарок, — и Андрей протянул вождю ружье и добавил: — Патронов к нему у меня много.

Вождю подарок понравился. Он внимательно осмотрел ружье и потребовал, чтобы пришелец объяснил, как им пользоваться. Андрей, зарядив все три ствола, протянул ему ружье. Тот, конечно же, умел стрелять, правда, из винтовки, но, выслушав инструкцию, дважды выстрелил в сторону саванны. Он был рад как ребенок, а когда Бровиков показал, что можно стрелять из третьего, мелкокалиберного ствола, и сам, прицелившись в стоявшее метрах в шестидесяти дерево, сбил большую ветку, вождь завизжал от радости. Он понял, что третий ствол стреляет почти бесшумно, маленькими пулями и очень далеко. Тут Бровиков понял, что вопрос решен.

А когда Андрей выложил перед вождем все охотничьи и мелкокалиберные патроны, тот готов был плакать от радости. Он что-то громко прокричал, и человек пять мужчин с длинными ножами бросились к деревьям в саванне, а вторая группа побежала к лесу.

Вождь пригласил дорогого гостя в свою хижину. Они уселись в мягкие лежаки из листьев и ветвей и проговорили около двух часов. Когда вышли из хижины, то рядом уже стоял новенький шалаш, возведенный для гостя. В нем был ворох листьев и приятно пахло травой.

Вождь приказал в честь нового члена племени устроить пир — поджарить куду. Вскоре на одном из главных костров на вертеле жарилась туша серны килограммов на тридцать — тридцать пять. Когда уселись поедать куду, вождь выделил Андрею маленькую порцию соли. Господи! Андрей, нет, не ел с солью мясо, он буквально пожирал деликатес.

Наступила проза жизни. Мужчины уходили в саванну или в лес на охоту, женщины занимались детьми и хозяйством. Определенная часть женщин хранили огонь. Они приносили ветки, обломки огромных деревьев и старательно, экономно сохраняли костры. В сторонке горели еще четыре костра, на которых готовили пищу.

Вождь с Бровиковым в этом деле не участвовали. Они часами бродили по саванне, и вождь добился первой победы из ружья — первым же выстрелом убил бородавочника. Это был праздник для всего племени! Понадобились усилия около десятка мужчин, которые с помощью лиан и жердей доставили добычу в селение. Состоялся праздничный обед. Все благодарили вождя и Андрея за такую добычу. Получалось, что у вождя появился заместитель.

Бровикова беспокоил один вопрос — одежда. Его штаны порвались, куртка тоже была уже с прорехами. Из штанов торчал протез, который, кстати, вызывал у соплеменников неподдельный интерес.

На охоту он ходил с автоматом, но стрелять ему из него не приходилось. И вот однажды в племени случился переполох. Женщины и дети спрятались в шалашах, а старшие дети и мужчины вооружились. У них были три винтовки, английские буры, пики и большие луки со стрелами, смазанными ядом. Вождь сообщил Андрею, что к селению приближается кровавое племя. Оно довольно многочисленное, живет на границе леса и саванны. Это племя периодически рыскает по саванне, лесу и нападает на другие племена. Не жалеют никого, даже женщин и детей, всех убивают, могут кого-либо зажарить и сожрать.

— Откуда вам известно об их приближении? — спросил Бровиков у вождя.

Оказалось, что охотники случайно увидели их в лесу и смогли подслушать их разговор, узнав, что те готовят нападение на селение.

— А когда планируют нападение, известно?

— Сегодня, когда солнце будет самым высоким. Значит, примерно через час-полтора.

Недолго думая, Бровиков занялся подготовкой обороны по всем правилам военного искусства. Расставил на флангах мужчин с ружьями. Они обязаны были не допустить с флангов атакующих. Лично расставил стрелков, приставив к ним по пять человек с луками и по три с пиками. Затем занялся обороной с фронта. Расставил лучников, между ними — мужчин с пиками. Всем приказал ни в коем случае при появлении врага не демонстрировать свою силу, чтобы испугать его, а, наоборот, замаскироваться. Тех, кто был вооружен огнестрельным оружием, предупредил стрелять только в цель. Для себя приказал вырыть небольшое углубление и для удобства стрельбы насыпать небольшой бруствер.

Все заняли свои места, и вовремя. Из леса высыпала большая орава полуголых, с копьями и луками дикарей. Они громко орали, стараясь напугать жителей небольшого селения. Дикари, скорее всего, знали, что защитников в этом племени гораздо меньше, чем их.

Бровиков выбрал наиболее многочисленную часть наступающих и, когда передние ряды приблизились метров на шестьдесят, дал длинную очередь из автомата. Сразу же не менее десятка дикарей упали, а он перевел автомат левее и дал вторую очередь. Человек шесть-семь упали. Тогда Андрей перевел автомат правее центральной части вражеской цепи и сразил еще около десятка. После этого медленно провел стволом вдоль строя дикарей, и снова, словно по мановению волшебной палочки, не менее десяти дикарей оказались на земле.

Такого, конечно же, агрессор не ожидал. Пока Бровиков менял магазин, дикари стали панически убегать. Но он дал им вдогонку еще одну длинную очередь, и еще восемь дикарей были сражены. Все это произошло в течение пяти-семи минут.

Раздались крики радости защитников. Все они, в том числе вождь, окружили Бровикова и встали на колени. Перед ними был бог. Он один уложил более половины врагов. Вождь вскочил на ноги и, увлекая соплеменников, бросился к лесу, пытаясь добить врагов. Но тех и след простыл.

Это была большая победа. Мужчины собрали оружие с поля боя, и в селении был праздник Победы.

Прошло еще полгода. Как-то вождь повел группу соплеменников охотиться на буйволов. Идти было далеко, вглубь саванны. Через два дня они вернулись. На самодельных носилках они принесли не буйвола, а… вождя. Бровиков с трудом добился пояснений. Оказалось, вождь увлекся преследованием одного из буйволов, а другие соплеменники, затаив дыхание, дожидались волшебного выстрела. В этот момент на вождя сзади налетел другой огромный буйвол. Он вонзил свой рог в нижнюю часть его спины, поднял и буквально перебросил через себя, а затем развернулся и стал его топтать. Другие охотники бросились на помощь вождю. Смогли отвлечь на себя разъяренного зверя, оттащили вождя, который был без сознания. Как могли оказали ему первую помощь и, стараясь быстрее, понесли его в селение.

Андрей вместе с шаманом осмотрели рану. Вождь не подавал признаком жизни. Одного взгляда хватило, чтобы Бровиков понял: вождь — не жилец! И действительно, через час он умер. Все впали в траур.

Бровиков видел, что племя относится к нему с большим уважением, и решил остаться. Тем более что он уже отобрал шестерых мужчин, которых начал учить английскому языку. Постепенно жизнь вошла в свое русло. Но однажды случилось то, что заставило его поменять свое решение.

Все началось с того, что охотники вернулись с охоты и принесли не зверя, а шестерых пленных. Оказалось, что это целая семья: муж, жена и четверо взрослых детей. Они напали на охотников и даже двоих убили. Но охотников оказалось больше, они убили нескольких напавших и захватили в плен целую семью.

Племя собралось на совет и решило наказать пленников. Но как! Они отрубили отцу руки и ноги. Дожидаясь, пока он истечет кровью, дико орали и плясали, а затем живых пленников под угрозой смерти заставили есть его труп.

Андрей, уединившись в своем шалаше, твердо решил: оставаться в этом племени нельзя. Он понимал, что наступит время, и он также уйдет в мир иной. Но каким образом? Его чуть не стошнило от этой мысли.

Наступила ночь. Он заранее собрал свои вещи. Ружье и патроны, которые ему возвратили после гибели вождя, разобрал и положил в вещмешок, туда же — другие оставшиеся пожитки. Проверил автомат, положил в карманы куртки два снаряженных запасных магазина, пистолет сунул за пояс и стал ждать, когда все уснут.

Когда племя уже спало и только у костров дежурили их хранители, Андрей тихонько выскользнул из шалаша и направился в сторону саванны. Решил, что идти ночью на протезе в лес опрометчиво, и придумал план: под покровом ночи уйти как можно дальше в саванну. Племя, обнаружив его исчезновение, наверняка бросится в погоню, конечно же, в лес. В таком случае, учитывая, что Андрею не удалось бы уйти далеко, его могли схватить и… скушать.

А по саванне идти было легче. Направление — на юг. Держа автомат, он шагал, стараясь как можно быстрее, решив, что, когда наступит рассвет, он направится в лес. До рассвета было часа четыре. Андрей понимал, что за это время он пройдет минимум десять километров. Так и получилось. Когда начало светать, он направился к лесному массиву. Судя по карте, здесь местность в основном лесистая, значит, он рассчитал все правильно.

В лесу уселся на полукруглый валун, достал карту, компас. Сначала определился, где находится. Прикинул: четырнадцать километров отмахал, не меньше, сюда племя точно не дойдет. Значит, можно немного передохнуть. Оглянулся и, подойдя к деревьям, наломал мелких сучьев с большими листьями, соорудил что-то вроде постели. Тяжело опустился, под голову положил вещмешок, передернул затвор автомата и положил автомат под правую руку, карту — под куртку и приказал себе: сплю два часа, затем определяю конкретное направление — и в путь.

Еще ночью, шагая по саванне, он решил, что будет двигаться к реке Тули. Почему? В том районе много разработок по добыче драгоценностей, а значит, есть шанс где-нибудь пристроиться. Недалеко граница с ЮАР и Намибией, да и город Тули, где он уже бывал вместе с Середичем. Это был аккуратный городок, где можно было получить визу для выезда в соседнюю страну.

Ровно через два часа проснулся. Солнце высоко, но еще есть два часа, а может, чуть больше, до полудня. Он развернул карту и взялся за выработку маршрута. Внимательно присмотревшись, понял, что до Тули далеко. Это на машине было недалеко, а пешком — не осилишь. Ошибся он и в том, что Тули недалеко от Намибии, правда, до ЮАР — рукой подать. В общем, решил идти в направлении города Нанди, а затем к реке Лунди. Там большое озеро, а на самой реке — водопад. Судя по рельефу, разработок там немало. В то же время местность весьма подходит для обитания племен, значит, и добыть что-либо в лесу и саванне вполне возможно.

Вытащил из вещмешка все, что было: бинты, йод, котелок, нож, две пачки галет, чудом сохранившуюся пачку чая, четыре лепешки и немного соли — подарок вождя, две коробки спичек, чему он очень обрадовался, ведь что-то поесть он, конечно, добудет, а вот как приготовить без огня? Разложил все по порядку.

Поев, определил с помощью компаса место следующего привала на карте — ровно через десять километров — и пошел. Конечно, передвижение по лесу — это не прогулка по саванне. К вечеру Андрей прибыл к намеченной точке. Карта оказалась точной. Перед ним была небольшая река, которая текла на юг. «Значит, переправляться не надо», — с удовлетворением подумал Андрей. Он очень устал и постарался как можно быстрее обустроить место для ночного отдыха. Определил большое дерево, рядом — большой валун. Наломал веток, и «постель» оказалась достаточно удобной. Набрал в котелок чистой горной воды, перекусил лепешкой, запивая холодной водой. Было тепло, и разжигать костер не стал. Положив вещмешок под голову, а автомат под руку, уснул.

Спал чутким сном. Чувствовал, что в лесу неспокойно, но, понимая, что это обычная жизнь тропического леса, заставил себя настороженно, но спать. Правда, много раз просыпался, прислушивался, готовый полоснуть из автомата в сторону опасности.

Когда солнце начало чуть-чуть освещать местность, проснулся и умылся холодной водой. Завтракать не стал, перед глазами стояло пожирание человека в «родном» племени. Решил продолжить путешествие и заодно попытаться что-либо подстрелить. Достал из вещмешка ружье, собрал и зарядил его тремя патронами. Но автомат не стал прятать в мешок, уж слишком дикое и неспокойное место. Направился вдоль русла реки.

В этот день он прошел километров пятнадцать. Удачно поохотился. Из мелкокалиберного ствола подстрелил какую-то большую птицу. Решил больше не двигаться до темноты. Выбрал место, где с помощью двух поваленных деревьев, большого камня и наломанных молодых деревьев соорудил что-то вроде шалаша, из ветвей и листьев сделал постель.

Затем занялся приготовлением ужина. Собрал побольше сухих ветвей и небольших деревьев и с помощью одной спички развел костер. Долго жарил птицу, отжалел немного соли, половинку лепешки. Вскипятил в котелке немного воды и заварил чай. Получился шикарный ужин. Дров хватило до поздней ночи и, чувствуя защиту огня, как всегда, держа в правой руке автомат, уснул.

Наступил следующий день. Позавтракал остатком поджаренной птицы и двинулся дальше. Решил не торопиться. Все равно спешить некуда, жизнь же продолжается.

Прошло более недели, когда река стала резко уходить в сторону юго-запада. Определив на карте эту точку, Бровиков решил продолжать движение строго на юг. Километров через сорок — пятьдесят река Лунди, местность постепенно опускалась вниз. Решил, что вдоль реки дойдет до озера и водопада. Запас патронов гарантировал, что с голоду не умрет. Тем более что местность была заселена разной дичью и птицей. Обезьян стало огромное количество. Казалось, что изо дня в день его сопровождала одна и та же стая. Но вскоре он понял, что они чертовски похожи друг на друга, да и манера и ужимки их были уж слишком одинаковыми. Как никогда нужно было быть бдительным: вездесущие наглые создания прыгали по деревьям, и в мгновение ока каждая из них могла оказаться на земле и молнией смыться опять на дерево. Андрей уже чуть не расстался с очень важной для него вещью — котелком.

Остановившись у реки, больше похожей на ручей, с чистой холодной водой, он наполнил котелок и стал разводить костер. Вдруг мелькнула тень. Бровиков привычно схватился за ружье и увидел, как обезьяна тянет руку к котелку. Для спасения самого важного имущества оставалось мгновение. Ружье, словно копье, врезалось в бок нахалке, и она с визгом унеслась. В этот момент он понял, что окружен врагами. Теперь оставить на земле вещмешок, который стал очень легким, было нельзя. Любая тварь могла запросто умыкнуть его. Поэтому он был вынужден все время вещмешок тягать за спиной.

Так прошло три недели, и Бровиков оказался в зоне, куда стремился. С пропитанием было плохо. Он мог подстрелить лишь птицу. Он знал, что туземцы едят обезьян, но перед глазами стояла картина поедания человека. В лесу встречались какие-то зверьки, но поди знай, съедобны ли они.

Судя по карте, чуть восточнее находилась саванна. Он решил приблизиться, но карта не подсказывала ни одного водного источника. Андрей находился, если верить карте, у последней небольшой речки. Ее вода стремительно неслась на юг, а ему надо бы взять на юго-запад. Он сидел на большом, камне, перед ним котелок, у ног карта, на ней компас. Бровиков тщательно взвешивал, решиться ли ему на поход в сторону саванны. Расстояние пятьдесят-шестьдесят километров, и для преодоления этого пути понадобится не менее пяти-шести дней. «А если не встречу ни одного водного источника? — размышлял он. — Есть ли в саванне водный источник?» И вдруг сзади послышался легкий шорох. Он оглянулся и резко отшатнулся, опрокинувшись на спину. Сзади к нему подбирались две большие змеи. Нет, это были не удавы, хотя Андрей знал, что они здесь обитают.

Мгновенно схватив большой камень, обрушил его на голову первой. Схватил второй и расквасил голову другой. Змеи еще минут двадцать бились в конвульсиях, а затем затихли. Бровиков некоторое время рассматривал их. Вспомнил из военного справочника «Способы выживания», что каких-то змей можно есть, но возникла новая идея: использовать их шкуры.

Достал нож, соорудил из веток несколько вспомогательных инструментов и принялся сдирать кожу с рептилий. Оказалось, она легко снимается. И вот обе шкуры, вымытые в речке, сохнут на одном из валунов. Идея показалась Андрею гениальной. Решил ночью отдохнуть, а рано утром наполнить шкуры водой — и вперед. Если в пути попадется источник воды, то поменяет в этих «термосах» воду.

Наполнив утром ёмкости, перевязал их вверху тонкими лианами и, прикрепив к вещмешку и автомату, двинулся к саванне. И действительно, только однажды он наткнулся на узкий ручей. Вода была чистой. Он вылил остатки из шкур, сполоснул и наполнил ёмкости до завязки.

И вот она — саванна! Андрей стоял на небольшой возвышенности с разбросанными большими валунами, которые надо преодолевать, чтобы оказаться в саванне. До вечера еще далеко. Он решил идти вдоль саванны к югу. Понял, что разжигать костер надо в лесу. Ночью в саванне огонь будет виден за километр.

И вот первый результат. На стыке саванны и лесистой местности он увидел селение племени. Все как и в других: шалаши, строение вождя и так далее.

Решил понаблюдать и вскоре понял, где аборигены берут воду. Это было недалеко, по ходу движения. Отошел вглубь леса, устроил лежбище и, не разводя костра, лег спать. А утром вернулся к селению. Только высунулся из зарослей — и замер: метрах в двадцати на нагромождениях камней стоял… лев. Его взгляд был устремлен в саванну. Андрей даже залюбовался им: фигура словно выточенная из камня, красивый, мощный, с большой гривой, несколько приплюснутой мордой осматривал свои владения как будто с трона. Боясь пошевелиться, еле дыша, Бровиков нащупал пальцем автомат. Стоит льву учуять его, и тогда надежда только на «Узи», ружье не в счет.

Зверюга наконец окончил обзор местности и не торопясь вылез. Камни были большими, округлыми, и лев скоро оказался на земле. Сначала шагом, а затем ленивой трусцой направился в сторону саванны.

Переведя дух, Андрей переключился на селение. Обычная, повседневная жизнь одного из тысяч племен. Он решил не торопиться и еще присмотреться к селению, обитатели которого уже имели кое-какое отношение к цивилизации, о чем свидетельствовала одежда многих мужчин и женщин, которые носили брюки и шорты. Хотя были и такие, которые были одеты как дикари.

Очень хотелось есть. В вещмешке в котелке лежало полптицы, подстреленной и поджаренной вчера. Прошел полдень, настал пик дневной жары.

Из саванны послышались крики. Они приближались. Бровиков понял, что это крики радости. Вдруг он увидел, как в селение вошла большая толпа. Большинство были вооружены винтовками, некоторые были с пиками и луками. Из толпы отделили шестерых — они были без оружия и у них были связаны руки. Победители отвели одного из пленников метров на десять и поставили на колени. Из своего обиталища вышел вождь. Подошел к стоящему на коленях и что-то спросил. Пленник покачал отрицательно головой и начал что-то говорить. Вождь махнул в его сторону рукой и отошел на пару шагов. Тут же раздался выстрел, и пленник с простреленной головой упал на бок. Остальные пленники стали кланяться до земли и умолять.

Хозяева взяли за руки второго пленника и буквально подтащили к убитому. Поставили его на колени и что-то приказали остальным. Те встали и начали… танцевать и что-то громко петь.

«Так это же они славословят Мугабе! — догадался Андрей. — Ничего себе демократия и любовь народа к президенту!» В этот момент раздался выстрел и второй упал мертвым у ног первого. После этого хозяева стали о чем-то громко спорить, пожимать друг другу руки. Через минуту Андрей понял, о чем спор. Один пленник плясал и прославлял Мугабе, а троих поставили строем недалеко от убитых. Один туземец с винтовкой подошел к ним сбоку и приставил ствол к виску крайнего.

«Он что, хочет одной пулей уложить троих?» — Бровиков почувствовал, как холодеет его сердце. Он лихорадочно схватил правой рукой автомат и начал передергивать затвор. Но в это время раздался выстрел, и все трое упали замертво. Тут же выстрелил второй туземец, и танцующий тоже упал. Все произошло очень быстро и было похоже на театральную постановку.

Андрей стрелять не стал. Оказать помощь несчастным он уже не мог. Повернулся и пошел в лес. В голове все смешалось: «Что это? Неужели XX век?! Неужели такое может быть на земном шаре?!»

Он прошел не менее десяти километров, прежде чем взял себя в руки. Остановился, уперся спиной в высокое дерево и стал приводить свои мысли в порядок.

Достал из вещмешка котелок, развязал узел на змеиной шкуре и вылил в котелок всю оставшуюся воду. Ее оказалось больше половины котелка. Не раздумывая, жадно выпил всю. Положил котелок в вещмешок, глянул на компас и направился на юг.

Постепенно он полностью пришел в себя, мыслить стал логично. Наконец до него дошло, что вот-вот наступит ночь. Нашел потолще дерево, наломал веток, сложил ворох и сел, упершись спиной в ствол дерева. Нет, спать он не будет. Положив заряженное ружье, достал из вещмешка запасной магазин к автомату. Проверил, есть ли в патроннике автомата патрон, попытался задремать. Но сон не брал его, он боялся закрыть глаза. Подумал: «Черт знает что происходит! Куда я попал? Может, надо было остаться на базе Середича, договориться с бандитами?»

Но вскоре он отбросил эту мысль. Как мог успокоил себя и стал думать о семье. Представил, что вечером он дома, сидит на диване, рядом жена с дочкой, мать копошится на кухне, тепло, светло и уютно…

От этих мыслей стало спокойнее, и он стал заставлять себя уснуть. Но увы. То ему чудилось, что кто-то движется в темноте, то казалось, что он слышит голоса, то мотив песни, которую исполняли пленники перед смертью.

Так и не сомкнув глаз, он встретил рассвет. Достав карту и компас, приблизительно установил, где находится. Оказалось, до первого водного источника — реки Лунди не так уж далеко, один дневной переход. Западнее реки расположен город Нанди. Ниже по реке Лунди — водопад и озеро. Местность гористая, граничит с саванной. Еще из рассказа предателя Середича он помнил, что в этих местах немало разработок по добыче золота и алмазов. Конечно, немало и племен, которые чаще всего располагаются на границе саванны и горно-лесистой местности.

Бровиков понял, что его маршрут определен. В мешке осталось полтора коробка спичек, немного соли, перевязочные средства, йод, нож, котелок и патроны. Сунул пистолет за пояс, автомат с запасным магазином туда же. Мешок на лямках устроил за спиной, но тут увидел на земле брошенную шкуру змеи. Положил ее в вещмешок, ружье взял в правую руку и, не чувствуя голода и жажды, двинулся к реке.

Старался идти как можно быстрее и, когда солнце достигло зенита, сделал первый привал. Прилег прямо на землю в теньке и чуть не уснул. Но заставил себя встать и продолжил движение. Реку он почувствовал раньше, чем увидел. Вот она — горная, чистая, с холодной водой. Андрей заставил себя не спешить, чтобы не поскользнуться и не упасть. Осторожно спустился с кручи к воде, зачерпнул котелком воду и, не отрываясь, выпил больше половины. От холодной воды застыли зубы, но он опять припал к котелку.

Присел на камень прямо у реки и долго сидел без движения. Тут он почувствовал голод. Бессонная тревожная ночь, длительный переход, и это с одной ногой, давали о себе знать. Рана в протезе сильно болела. Он решил осмотреть больное место. Набрал в котелок воды, достал из вещмешка бинт, йод, чистую мягкую тряпочку. Снял протез, освободил рану. Хоть она и зажила, но в таком тяжелом походе здорово натерлась. Смочил из котелка снятую фланель отделку, которой ранее была обмотана культя. Подождал, пока она высохнет, замотал на культю новую и надел протез. Йод и бинт не понадобились. Их, а также простиранную старую тряпочку положил назад в вещмешок. Сполоснул и сунул туда же котелок, не забыл и шкуру змеи. Затем с трудом поднялся на кручу и зашагал вниз по течению.

Сейчас он еще сильнее почувствовал, что сильно хочет есть. Но, увы, кроме чая и немного соли, ничего не было. Андрей держал ружье наготове. Появись сейчас хоть слон, он бы уложил его без промедления и постарался бы съесть целиком.

Приближалась ночь. Выбрав более-менее удобное место для ночлега — между двух валунов — и наломав ветвей с листвой, устроил себе лежак: положил на камни несколько жердин, сверху — сучья с листвой. Получилась своеобразная берлога. Влез внутрь, положил автомат, а ружье стволами устроил под наклоном к валуну. Стемнело, костер разводить не стал. Холода нет, да и сил тоже. Он уже не чувствовал опасности, как это было прошлой ночью. Судя по карте, недалеко саванна. Утром он, конечно, что-нибудь подстрелит и наестся до отвала. А пока — спать, спать, спать…

Почти всю ночь спал как убитый. А под утро случилось страшное. Андрей почувствовал что-то неладное. Еще не открыв глаза, правой рукой нащупал ружье. В этот момент послышался дикий рык и на голову обрушился мощный удар. Он успел нажать на курок, грохнул выстрел. Но Бровиков его уже не слышал. Он лежал между двух валунов, жерди, которые служили крышей, были разбросаны…

Глава 57. Памятник открыт

Действительно, народ бывшего Советского Союза испытывал небывалые потрясения. В южных республиках периодически случались волнения. В России как грибы появлялись олигархи, а уровень жизни людей стремительно падал. Шла ожесточенная борьба за места в окружении Бориса Ельцина. В Беларуси тоже политическая обстановка была напряженной, но надо отдать должное молодому, энергичному Лукашенко, который сумел создать государственный аппарат, было покончено с организованной преступностью, и люди спокойно чувствовали себя на улицах. Определенную поддержку почувствовали и воины-интернационалисты.

В начале августа в Минске произошло важное для многих событие — был открыт памятник погибшим воинам-интернационалистам. На открытие были приглашены более десятка тысяч человек, разрезали ленточку на открытии Президент Республики Беларусь А. Г. Лукашенко, бывший Министр обороны СССР Соколов, Председатель общества бывших воинов-интернационалистов, Герой Советского Союза Руслан Аушев, Госсекретарь России Борис Березовский. Это было по-настоящему событие. Родители погибших ребят могли видеть в небольшой каплице, на ее стенах фамилии своих сыновей, под каждой из которых, стояла маленькая лампадка с горящей свечой.

С разными чувствами смотрели на имена своих сыновей Вера Федоровна с Анной Степановной. Коблик поминала Николая, что-то шептала, а Бровиковы, видя в списках погибших фамилию и имя Андрея, словно хотели сказать: «Андрюша, мы не верим, что тебя нет. Мы ждем, когда ты отзовешься!»

Задерживаться надолго в каплице было нельзя, сотни человек стояли в очереди, ожидая возможности войти. Анна Степановна тронула Таню за руку:

— Пойдем, доченька. Придем сюда в будний день и побудем подольше.

Когда они выходили, раздался негромкий звон колоколов, которые были устроены не сверху строения, а в специальной камере внизу. От каждого из трех колоколов тянулись толстые медные нити. Ветер, который попадал в купол вверху, касался струн, и они вызывали звон.

Пройдя горбатый мост, где стояли суворовцы с портретами погибших, женщины поцеловали изображения своих родных и на выходе на прибрежную площадь обратили внимание на инцидент. Послышались громкие крики, и даже нецензурная брань. Десятка полтора парней в камуфляжной «афганской» форме, на груди каждого награды — ордена и медали, окружили майора Новикова, которого

Через пару минут поняли, в чем дело. Оказывается, ветераны афганской войны увидели на пиджаке у Новикова два ордена СССР и медаль «За отвагу» и начали возмущаться. Они прекрасно знали, что он никогда не получал за нахождение в Афганистане никаких наград. Окружив его, они кричали:

— Ты — герой?! А ну-ка, покажи удостоверения на свои награды!

— А что, я должен их с собой носить? — отмахивался Новиков.

— Ну ты и гад! Да тебя ж могли наградить только за трусость и доносы, но таких медалей еще не отлили. Сними немедленно со своей паршивой груди награды, которые ты не получал! Поганец, не позорь ордена и медали!

К Новикову подошел один из парней с орденом Красной Звезды на груди и, сорвав с его пиджака два ордена и медаль, сделал несколько шагов, чтобы выбросить их в реку. Но его руку перехватил председатель Союза воинов-интернационалистов Говорухин:

— Не делай этого, Паша! Мы проверим, кому выдали эти награды. Может, эта сволочь обворовала кого-то.

Говорухин взял награды и бережно положил в нагрудный карман. В это время к Новикову подошел другой парень в камуфляжной форме. На его груди была медаль «За отвагу». Он буквально дрожал от гнева:

— Мразь, предатель! — прокричал он. — Как издеваться над матерями погибших, их женами, сидя у себя в кабинете, так ты герой! — и со всего размаху ударил Новикова по лицу. И откуда только у этого худенького паренька оказалось столько сил, что Новиков грохнулся на землю.

К парню подбежали двое:

— Тарас, не надо! Не марай свои руки об эту сволочь! — Они обратились к Новикову: — А ты, мразь, быстро мотай отсюда! И предупреждаем: еще раз увидим тебя возле этого памятника — утопим в Свислочи!

Новиков встал на четвереньки, чуть продвинулся в сторону, затем вскочил на ноги, сделал несколько шагов и быстро побежал прочь.

Вера Федоровна сердито произнесла:

— Ох и сволочь! А ребята правы, надо проверить, кого награждали этими наградами, и вернуть их законному владельцу.

— Правильно! — подтвердила Анна Степановна.

Этот инцидент не испортил настроения пришедшим на открытие памятника. Все были рады, что добились его создания. И действительно, этот остров, на котором появился памятник, стал местом паломничества для многих минчан, жителей республики и приезжих. В первый же выходной после открытия памятника, к нему пришли не менее десятка молодоженов. Это стало традицией — в день бракосочетания молодые люди, вступающие в брак, шли с цветами на Остров слез, чтобы поклониться, отдать дань памяти своим сверстникам, погибшим в далекой стране, как говорили воины-интернационалисты, «там, за речкой».

Через две недели после этого события Коблик, идя с работы, зашла к Бровиковым. Как только она переступила порог, Анна Степановна воскликнула:

— Только что разговаривала с Говорухиным и он рассказал об этом «орденоносце» Новикове. Оказывается, негодяй, когда еще работал в КГБ, вызывал одиноких родителей, чьи дети умерли уже после возвращения из Афганистана, долго беседовал с ними, мутил им мозги и просил принести награды умершего. Это, мол, надо для проведения неких экспертиз. И одновременно просил их согласиться передать награды в музей, где они будут храниться в специальных стеклянных стендах, и память об их детях сохранится навсегда. И вот поверили, бедные, негодяю. Вроде бы в таком органе служит, сам сражался с террористами.

Анна Степановна взяла со стола исписанный лист бумаги и стала читать: «Светлана Игнатьевна Андреева отдала орден Красной Звезды. Ее сын был тяжело ранен в Афганистане. Но по возвращении из госпиталя умер. Мельниченко Анастасия Анатольевна, у которой сын умер два года назад, передала негодяю медаль „За отвагу“. Петрова Елена Семеновна, чей сын-офицер долго лежал в госпитале, и там ему торжественно был вручен боевой орден Красного Знамени, приехав домой в Витебск, через полгода умер».

Оторвавшись от листа, она возмущенно сказала:

— И вы понимаете, Новиков, перебирая документы, брал на учет бедных матерей. Все они были одиночки. Не стеснялся вызывать их и в своем кабинете творил это злодеяние. Ребята, когда узнали об этом, пошли к нему домой, но жена сказала, что он уехал к отцу. Приедет — поговорим. Говорухин не исключает, что у подлеца могут быть награды и других погибших или умерших парней. Сказал, что, к сожалению, даже в нашей республике есть чиновники, которые напяливают на себя награды, которые и близко не получали.

— Да, время сейчас такое, — грустно произнесла Вера Федоровна, — каждая сволочь пытается быть наверху!

Глава 58. В племени

Бровиков открыл глаза и ему сразу резанул яркий свет. Первое, что увидел, — что-то вроде потолка из жердей и веток. Понял, что находится в каком-то шалаше. Но где он? Что с ним случилось? Почему он здесь? Попытался осмотреться, но острая боль не давала ему повернуть голову. Подождав, пока боль пройдет, покосил глаза влево, затем вправо — здесь он один. Андрей попытался вспомнить, что он делал в последний момент. Двигался на юг. А где его вещмешок? А что было в нем? Память подсказывала, что автомат, котелок, бинт, нож, патроны… Патроны, а, да, ружье. Да, да, ружье. Он решил переночевать в лесу, недалеко от опушки, на границе с саванной. Вспомнил, как готовил себе ночлег и устроился между двух больших камней, которые накрыл жердями.

В этот момент у входа в шалаш показалась фигура человека. Но это же не дикарь, житель саванны. На нем была рубашка, штаны. Он подошел, наклонился к Бровикову и, увидев, что у него глаза открыты, чуть улыбнулся и что-то спросил. Андрей понял, что он говорит на местном языке, и, еле ворочая языком, спросил:

— Ты говоришь по-английски?

— О, да! — обрадовался он.

— Где я нахожусь?

— У нас адреса нет. Мы живем в саванне. Ты, наверное, знаешь, что почти половина жителей нашей страны живет племенами. Но мы отличаемся от других тем, что наше племя не дикое, мы стараемся жить более цивилизованно. У нас уже есть жилища более современные. Город — недалеко.

— А что со мной случилось?

— Мои люди были на охоте и перед рассветом услышали выстрел. Когда рассвело, они нашли тебя. На твоей голове была содрана половина скальпа. Как мы поняли, когда ты спал, на тебя напал лев. Он лапой сорвал с твоей головы кожу, а зубами схватил твое ружье, которое ты держал сверху себя, оно стволом упиралось в камень. Это тебя и спасло. Смотри, — он взял лежавшее рядом ружье, — видишь, зуб льва застрял между металлическим стволом и деревянной частью ружья. Когда лев рванул за ружье, он, конечно, хотел схватить зубами твою руку, но ружье выстрелило. Сломав зуб и, испугавшись выстрела, он убежал. Мои люди принесли тебя и твои вещи в селение. Этот шалаш у нас является как бы больницей, здесь много целебных трав. Наш шаман умеет лечить. У него есть специальная мазь из растений, он делает лечебную жидкость и лечит тебя.

— А людей вы не едите? — вырвалось у Бровикова.

— Нет, ни наше племя, ни расположенные поблизости от нас не едят людей, — улыбнувшись, ответил вождь и добавил: — Мое имя — Роб Гудвин. А как тебя зовут?

— Меня зовут Андрей. Это русское имя. У меня паспорт гражданина Зимбабве.

— Хорошо, познакомимся позже. Ты сейчас лежи, твое состояние, как я вижу, уже лучше.

Андрей дотронулся правой рукой до головы и понял, что она обвязана какими-то листьями. Сказал:

— У меня в мешке есть бинт и йод.

— Мы не трогали твой мешок. Это всё твое. Но тебе надо то, что делаем мы. У тебя на голове листья тиви — целебного дерева. Только мы знаем, где оно растет. Его листьями мы лечим раны наших воинов и охотников. Не волнуйся, мы скоро тебя вылечим. Только ты не снимай повязку с головы.

— Так ваше племя макарози? — спросил Андрей, вспомнив, что так себя называли незаконные старатели.

— Есть и такие. Но большинство работает в официальной горнодобывающей компании. Они знают английский язык. Сейчас к тебе придет наш шаман, он же лекарь, а я подойду позже, и, если ты сможешь, поговорим.

Вождь ушел, успокоенный Андрей, почувствовав усталость, сразу же уснул. Он не знал, сколько прошло времени, но от прикосновения резко открыл глаза и увидел перед собой бородатого чернокожего мужчину.

— Здравствуй, Андрей! — коверкая слова, сказал он по-английски. — Меня зовут Тиви. Я немножко лекарь.

— И немножко шаман, — поняв, кто перед ним, пошутил Бровиков и постарался улыбнуться. Но тут же почувствовал сильную боль на голове. Правда, про себя подумал: «Скальп мешает».

Тиви осторожно снял с головы повязку, и Андрей понял, что если бы на голове был бинт, то сейчас он бы почувствовал сильную боль, а листья не присыхали к ране. Тиви смазал рану какой-то вязкой жидкостью с запахом каких-то цветов и стал наклеивать на рану свежие листья, которые принес с собой.

Он действовал сноровисто, но все равно боль охватила голову.

— Лежи и старайся не шевелить головой, — сказал лекарь, вставая на ноги, — я приду потом. — Затем он поднес ко рту Андрея металлическую кружку: — Пей, это лекарство!

Андрей осторожно прикоснулся губами к кружке и сделал глоток. Приятная прохладная влага со вкусом и запахом, похожим на запах цветов, освежила рот, и он продолжил пить.

— Хорошо, — сказал Тиви, — спи.

Бровикова охватила истома, он облегченно положил поудобнее голову и уснул. Проснулся только утром следующего дня. Чувствовал себя гораздо лучше. Голова болела только тогда, когда он пытался сделать какое-нибудь движение. Но мысли стали ясными, более четкими.

В шалаш вошел лекарь, сделал «перевязку», а затем, подложив под голову Бровикова какой-то сверток, поднес ко рту металлическую миску, зачерпнул деревянной ложкой какую-то пищу и предложил:

— Ешь, еда не горячая.

Андрей проглотил первую ложку. На вкус это была теплая жидкая каша, похожая на горох. Еда ему понравилась, и он с удовольствием съел все. Тиви поднес ко рту кружку и сказал пить. Андрей выпил. Тиви встал на ноги и произнес:

— Сейчас ты будешь спать и выздоравливать. Тебе надо много спать.

И действительно, Андрей сразу же уснул. Сон был каким-то взбалмошным. Приснилась Таня, она держала на руках Настю и что-то говорила, но он не слышал ее голоса. Зато Настенька так улыбалась ему, что ему захотелось взять ее на руки. Но тут у него на руках оказался негр-дикарь. Он тоже что-то говорил, но его голоса Андрей тоже не слышал. Потом ему приснилось, как он идет по лесу, перепрыгивает с камня на камень. Увидел речку, но никак не может снять вещ мешок, который застрял за спиной. Вдруг рюкзак говорит ему человеческим голосом: «Не трогай, а то будет больно!»

Он проснулся и сразу же увидел перед собой вождя. Тот улыбался:

— Ну как, отдохнул немного?

— Да, голова светлая, только немного болит…

— Это не голова, а кожа на голове, она у тебя отрастает заново. Ничего, пройдет еще несколько дней, и, думаю, ты станешь на ноги. — Роб неожиданно громко рассмеялся: — Только в зеркало на себя нельзя смотреть — увидишь страшного человека, похожего на гориллу.

— Да я и так хуже обезьяны. На моем лице живого места не отыщешь.

— Ничего, главное, что ты живой. А что касается лица, то в нашем племени людей, у которых очень много ран, царапин, следов сражений, очень уважают. Их считают воинами, героями. Так, что не волнуйся, у нас ты будешь, если, конечно, захочешь остаться, в почете. А теперь, если хочешь, расскажи о себе, мне очень интересно.

И Бровиков, ничего не скрывая, рассказал о себе все: о семье, службе в Афганистане, плене, скитании в Египте и Зимбабве. Роб тоже рассказал о себе. В конце концов они договорились, что Андрей должен выздоравливать, а потом они решат, что можно предпринять.

— Я поговорю со своим боссом, может он найдет тебе работу в компании, — пообещал Роб. — У нас не хватает грамотных людей.

Так начиналась новая жизнь Андрея Бровикова. Она растянулась на несколько лет. Новый этап вселил в него надежду, что это причал на его жизненном пути, который позволит ему существовать до конца жизни.

Глава 59. Юбилей дивизии

Бровиковы и Коблик получили приглашение на юбилей 103-й воздушно-десантной дивизии. За ними из Витебска прислали машину, и к обеду они уже были в штабе дивизии. Их встречали с цветами, сразу же пригласили в столовую, где был накрыт праздничный стол. После вкусного обеда гостям была предложена прогулка по территории.

Первое — это аллея героев. Вдоль сквера были размещены большие портреты солдат и офицеров, погибших в Афганистане. Так получилось, что портреты Коблика и Бровикова были размещены рядом. Конечно, все родители погибших не присутствовали. Некоторые и не дожили до этих дней, другие, то ли по болезни, то ли по другим причинам, не смогли приехать.

Затем родителей пригласили в музей. Экскурсовод, молоденькая старший лейтенант, стоя у карты-схемы боевого пути 103 ВДД, несколько волнуясь, начала рассказывать:

— Наша дивизия образована в 1944 году. Сформированная из пяти частей, участвовала в Великой Отечественной войне. Приказом Верховного Главнокомандования № 904 от 18 декабря 1945 года на базе 13-й гвардейской воздушно-десантной дивизии формируется 103-я гвардейская стрелковая дивизия, а 3 июня 1946 года она переоформлена в 103 гвардейскую Краснознаменную ордена Кутузова 2-й степени воздушно-десантную дивизию, которая с 1946 года дислоцируется в городе Витебске.

В 1968 году дивизия участвовала в операции «Дунай» при вторжении в Чехословакию. В декабре 1979 года после неоднократных обращений руководства Афганистана Политбюро ЦК КПСС приняло решение оказать народу Афганистана братскую экономическую и военно-политическую помощь, и 25 декабря 1979 года дивизия первой вошла в Демократическую Республику Афганистан. Она с честью выполнила свой интернациональный долг и после принятия руководством Советского Союза решения о выводе ограниченного контингента Советской Армии и 15 февраля 1989 года дивизия вернулась на Родину.

Экскурсовод рассказала подробно весь боевой путь дивизии, перечислила командиров, которые командовали дивизией в ДРА, назвала имена Героев Советского Союза из состава соединения, а затем, назвав цифру погибших солдат и офицеров. Сообщила, кто из родителей и вдов прибыли в Витебск, чтобы вместе с личным составом отметить пятидесятую годовщину образования 103 ВДД.

После экскурсии все перешли в небольшой дивизионный клуб, где выступили командиры, родители, военнослужащие, после чего на сцене выступили артисты, которые приезжали в Афганистан. Одна за другой появлялись звезды эстрады: Иосиф Кобзон, Лев Лещенко, Владимир Винокур, ансамбль «Хорошки».

После концерта гостей пригласили в недавно отстроенный храм, а потом провезли по улицам Витебска, затем разместили в гостинице.

Утром следующего дня, после завтрака с гостями встретились командиры дивизии и полков, вспомнили ребят, возложили венки к обелиску павших, а перед обедом вместе с командованием дивизии их приняли в облисполкоме, где состоялся откровенный разговор.

Уже во второй половине дня Вера Федоровна и Анна Степановна с Татьяной уехали в Минск. Все так устали, что всю дорогу практически спали. А когда машина въехала в город, Анна Степановна обратилась к Тане:

— Ну, что, доченька, повстречались мы с Андрюшей?

— Да, на картине он такой, как когда уезжал. Даже улыбается так, как только он мог.

— А мой Коля совсем не похож, наверное, художник рисовал с его фотографии в военном билете, — присоединилась к разговору Вера Федоровна. — Кстати, я спросила, а почему Леонова нет? Оказывается, пригласили только семьи погибших.

— Их можно понять, — кивнула головой Таня, — в дивизии служили тысячи парней, и всех принять, даже для города Витебска, было бы невозможно.

Вскоре они распрощались, договорившись, что на следующий день после работы сходят к памятнику и возложат цветы.

На следующий день произошло неординарное событие. Возложив букеты цветов, они решили пройти вглубь острова, где находился большой стол, на котором была выбита карта Афганистана с указанием городов и провинций, где дислоцировались советские воинские части. А вдоль кромки берега стояли каменные глыбы с указанием, какое соединение или подразделение дислоцировалось там. В этот момент к ним подошла Инна Сергеевна Головнева. Они поздоровались, обнялись и вдруг увидели перед собой невысокого роста миловидную женщину. Она обратилась к ним:

— Извините, — вместо приветствия сказала она, — я искала вас, приходила часто сюда, но никак не могла застать вас. Я жена Новикова Александра Павловича, — в этот момент она увидела, как насторожились лица женщин и поспешно произнесла: — Нет, нет, я не буду вас ни о чем просить, единственное, я хочу попросить у вас прощения за этого мерзавца. Он очень заносчив, труслив, да и просто элементарный подонок. Я долго мучилась, у нас же был маленький ребенок, но он уже вырос и не может находиться рядом с таким отцом. Сколько я его не убеждала прекратить издеваться над бедными людьми, оскорблять, но ему на все наплевать. Мне недавно стало известно, как он поступил с вами, да и другими. Его же зависть загрызла, что ребят, их родителей уважают, преклоняются перед ними, а ему готовы только в лицо плевать. В общем, я не выдержала и развелась с ним. Обращаюсь к вам, дорогие, ради Бога, простите меня и моего сына за эту сволочь, — и женщина заплакала.

Коблик обняла ее:

— Не надо так убиваться. Важно, что вы сами разобрались. Конечно, плохо, что семья распалась. Но вы правы, чем жить с таким негодяем, лучше уж быть одной. Кстати, а как вас зовут?

— Антонина.

— А ваше отчество?

— Олеговна. Я с ним действительно извелась. Представьте себе, мужика в сорок лет выгнали из КГБ. Это как надо было ему «постараться»? Спасибо, что хоть полпенсии дали. А он подружился с рюмкой, работать не захотел. Пил, по бабам шлялся, какие-то делишки всяким темным личностям устраивал. Пенсию свою пропивал. Вот мне и пришлось уйти со школы, где я преподавала, и стать «челноком». Здоровье свое в этих поездках в Турцию совсем подорвала. Так и тяну все на себе, а он ни копейки в дом не принес. Не знаю, за какие шиши, но недавно купил или украл компьютер. Вот и сидит днями за ним и беспробудно пьет. Сын говорил, что он где-то достал чужие награды, а он же за Афганистан даже благодарности не получил, не то что награду. Так эти ордена и медали напялит на себя и ходит хвастается, какой он боевой афганец! Смотрите, завидуйте, аплодируйте мне! А нам с Пашкой стыдно за такого родственника. Три дня назад нас развели, и он тут же по пьяни признался мне, что у него есть женщина, но, как я поняла, тоже пьянчужка. Обещал, что переедет к ней жить. Дай бы Бог! Сил моих уже больше нет…

Женщины вышли на набережную и, прогуливаясь вдоль реки, разговаривали допоздна. Когда расставались, договорились дружить.

Вернувшись домой, Таня с грустью сказала:

— Как же несправедлива жизнь. Негодяй выживает, приезжает домой, издевается над своими же товарищами, вдовами, а настоящий мужчина, честно служил Родине и погибает… Хотя, что это, я… Андрей наш жив. Да, ему очень тяжело, но чует мое сердце, что мы его дождемся.

Анна Степановна обняла ее:

— Конечно, дождемся, мы уже столько лет живем надеждой.

Глава 60. Бровикову повезло

Прошло немало времени, прежде чем Бровиков понял, что наконец нашел себе пристанище. Он действительно оказался в полуцивилизованном племени, без диких изуверских обычаев и привычек, где не поедают людей, не применяют страшную казнь и не хотят воевать с себе подобными. Даже жилища здесь были сооружены по типу бунгало. Приняло племя новичка, страшного на вид, безногого чужака с пониманием и радушием.

Он понимал, что обязан этому племени жизнью. Не найди они тогда его, вряд ли бы сохранилась в лесной чаще хоть одна его косточка.

О благородстве племени и его вождя свидетельствовал и тот факт, что из его личных вещей, в том числе оружия, бое припасов, ничего не пропало. И это когда скальп или любая побрякушка чуть ли не с дракой делились дикарями.

Наконец он разобрался, в каком месте находится. С помощью карты, компаса и пояснений вождя по имени Роб он установил, что это чуть южнее города Булавайо, в лесной местности, граничащей с саванной, недалеко от реки Тули, идущей к границе с ЮАР. На юге река упиралась в город с таким же названием.

Роб предложил Андрею вместе обратиться к начальнику государственной горнодобывающей компании. Бровиков понимал: одно дело, что его нормально принимают в племени, где его страшный вид свидетельствует о его смелости и отваге, и совсем другое — когда он предстанет перед чиновником, которому будет страшно, по крайней мере, неприятно общаться с таким одноногим чудовищем.

Все это время Андрей пытался всеми силами показывать свою полезность племени. Ходил в саванну, уже уложил из своего ружья трех бородавочников, голубых антилоп гну и пять оленей куду. Этой добычи хватило вполне, чтобы соплеменники не чувствовали недостатка в мясе. Одним словом, авторитет пришельца сложился такой, что, случись что-либо с вождем, большинство племени потребовало бы, чтобы вождем стал белый громовержец. Все помнили, как год назад на селение напали стаи гиен и диких собак, и он с автоматом смог уничтожить около пятидесяти тварей. После этого его авторитет вырос минимум до уровня вождя.

И вот по истечении двух с половиной лет Бровиков и Роб Гудвин решили ехать в компанию. К этому времени племя уже имело пять лошадей. Ездить на них по лесным местам соплеменники не решались, ибо конь мог стать прекрасной добычей льва или стаи гиен. Обычно все, кто работал в горнодобывающей компании, месяцами не появлялись в селении, ночевали там, где работали. Ну, а если надо было посетить свою семью в селении, то путь занимал два дня. Не так уж часто отпускали простого рабочего на пять-шесть дней, чтобы он мог навестить семью.

Бровиков положил в вещмешок нож, автомат с патронами, взял в руки ружье, и они на двух лошадях поехали. Андрею раньше не приходилось ездить верхом на лошади, поэтому сначала он чувствовал себя неуверенно, но постепенно привык к новому виду транспорта. Когда тропа, по которой они передвигались, закончилась, Роб проявил беспокойство и предупредил:

— Здесь могут повстречаться львы, будь внимателен!

— Хорошо. — Андрей протянул ему ружье: — На, держи. Я знаю, что ты меткий стрелок. Езжай впереди.

А сам стащил с плеч вещмешок, достал автомат, проверил магазин, послал патрон в патронник и, набросив ремень на правое плечо, пошутил:

— Я не хотел бы, чтобы нам попался царь зверей.

— Что, вспомнил встречу с ним?

— Нет, просто из-за него пришлось бы возвращаться.

— К нам иногда на сафари приезжают охотники, им всем хочется льва убить. Правда, огромные деньги платят.

— И что, если охота удачная, всю тушу целиком увозят?

— Нет, в моем племени есть умельцы, которые знают, как содрать шкуру и со льва, и с леопарда, и с крокодила.

К концу дня местность стала гораздо ровнее, и Роб предложил:

— Давай дадим лошадям отдохнуть, здесь недалеко есть река.

Выйдя через тридцать минут к реке, Бровиков воскликнул:

— Ого, а река-то не маленькая!

— Нам осталось часа три добираться, до вечера успеем, — произнес Роб.

— А как там с ночлегом?

— Нормально, есть бунгало, там можно поесть.

— Но у нас же денег нет? — растерянно спросил Бровиков, но тут же вспомнил о своих припрятанных долларах. Подумал, что надо будет улучить момент и под видом перевязки взять из протеза немного зеленых. Но Роб его успокоил:

— Не волнуйся. У меня есть немного квачи — это деньги Замбии. А еще мне должны немного долларов.

— Но ты же у них давно не работаешь?

— Зато мои люди работают. Вот они и платят мне немного за них.

— А сколько получают твои люди?

— Это зависит от результатов их работы. Бывает и до ста долларов в месяц приносят.

— Это много?

— Очень много! Иногда они добираются до ближайшего лагеря, там есть магазины, где можно кое-что нужное купить.

— А лагерь — это что?

— Лагерь — это зона сафари, где разрешается, конечно, не бесплатно, охотиться.

Вдруг Роб поменял тему:

— Андрей, здесь нам надо быть осторожными. Начинается участок, где орудуют макорози — дикие старатели. Они жестокие люди, могут напасть, ограбить и даже убить. Постараемся объехать эти места, но громко разговаривать нельзя и надо быть начеку.

— Хорошо, будем готовы, — ответил Андрей и поправил ремень автомата.

И действительно, они объехали стороной пять таких разработок. Уже к вечеру были на месте. Первым бросалось в глаза то, большая территория прибрежной полосы была ограждена колючей проволокой. Большие ворота были тоже из колючей проволоки, натянутой на рамки из жердей. Около них стояла небольшое сооружение в виде будки часового. Возле нее дежурили четверо охранников с английскими винтовками «бур». Роб что-то сказал одному из них, тот связался с кем-то по небольшой рации и, получив ответ, указал рукой в сторону нескольких сооружений. Подъехали к самому большому, лошадей привязали к дереву.

— Побудь здесь, сначала я сам зайду, — сказал Роб.

Солнце клонилось к западу, но жгло еще прилично. Андрей подошел к бунгало и присел на самодельную лавку. Снял вещмешок и положил в него автомат. Минут через десять появился Роб и жестом пригласил входить.

В небольшой комнате на потолке жужжал вентилятор, за небольшим столом сидели двое мужчин. Андрей поздоровался. Вместо ответа сидящий у окна произнес:

— В окно я видел, как вы в ранец спрятали автомат. Как я понял, это «узи»?

— Да, очень удобный, особенно, когда едешь на лошади, да еще в лесу.

— Нам Роб сказал, что вы русский, это так?

— Да, советский.

— Как здесь, в этом углу света оказались?

— Воевал в Афганистане, был ранен, оторвало ногу, попал в плен, но удалось вырваться, и я оказался в Египте. Под Каиром, на базаре рабов познакомился с одним евреем. Он раньше жил в ЮАР, затем переехал в Зимбабве. Занимался промыслом на прииске.

— Государственном?

— Нет, подпольно. Он предложил мне работу. Я не отказался. Но через несколько лет Середич, так его фамилия…

— Он что, тоже русский?

— Еврей, выходец из Советского Союза.

— Ну, и что случилось?

— Банальное случилось. Нажился, подзаработал на бедных макорози, бросил нас троих на прииске, а сам смотал удочки.

— И ты перебрался сюда, в племя?

— Да нет, оказался случайно. На базе Середича рабочие разбежались, двое моих коллег решили уехать. У нас остался старый джип. Поделили между собой алмазы, которые рабочие сдали после того, как наш шеф сбежал, и уехали.

— А ты свою долю получил?

— Нет, они мне не нужны. Мои коллеги решили ехать к себе на родину, один — в Египет, второй — в Россию, а мне ехать некуда.

— Это почему же? У тебя в России никого нет из родных?

Бровиков замолчал. Ему не хотелось раскрываться перед этими людьми, которых он не знает. Но что поделаешь, вопрос задан. И он несколько нервно ответил:

— Посмотрите на меня: безногий, с лицом страшилы. Зачем пугать жену, дочь, мать? Они же со мной были бы несчастливы. А так им сообщили, что я погиб или пропал без вести, и делу конец.

— А как ты попал в племя Роба?

— Его люди нашли меня в лесу. На меня напал лев, я был без сознания. Они выходили меня, вылечили, и когда я пришел в себя, мы познакомились с Робом. Он отнесся ко мне по-человечески. И вот я живу у него уже второй год. Он и предложил мне обратиться к вам, вдруг для меня найдется работа.

— А что ты умеешь делать?

— Воевать. Я кадровый офицер, — Андрей сделал паузу, затем продолжил: — Умею водить автомобиль, охотиться…

— Но ты не можешь работать, как кули, лазать в шурфы, заниматься сбором или промывкой почвы?

— Увы, нет, — Андрей подумал, что в нем тут явно не нуждаются. Мелькнула мысль, разрешат ли переночевать.

— А паспорт у тебя есть? Какое у тебя гражданство? — спросил второй.

— Я гражданин Зимбабве, паспорт есть, он остался в селении.

В душе Андрей упрекнул себя: как же так он опростоволосился! Почему заранее не достал спрятанный в протезе паспорт? Он посмотрел на Роба:

— Роб может подтвердить. Если надо, то паспорт в течение двух суток могу доставить.

— Да, действительно, Роб рассказал нам о тебе, что ты меткий стрелок, обеспечиваешь племя мясом, — начал говорить первый.

Но второй, скорее всего, старший, сказал:

— То, что ты военный, значит деловой человек, привыкший к дисциплине и умеющий подчиняться и исполнять приказы. Ты находишься на государственном горнодобывающем предприятии, которое занимается знакомым тебе делом — добычей драгоценностей. Зарплату у нас рабочие получают не слабую, поэтому у нас нет текучки кадров. Но настало время нашей компании расширять поле деятельности. Государство дало нам разрешение на разработку новых месторождений. Эти участки находятся в двух километрах от селения аборигенов, которые живут недалеко от вас. Для начала мы решили создать небольшую фирму, входящую в состав компании, и начать там работу, одновременно организовав на всей выделенной территории геолого-разведочную работу.

Наша компания государственная. А вот ее охрану и безопасность обеспечивает частная охранная структура. Меня зовут Кондрат Эппель, я руковожу этой охранной фирмой, а это мой заместитель, — он показал рукой на второго мужчину, — его зовут Эйден Багорро. Мы уже договорились с Робом, что человек тридцать — тридцать пять из его племени примем на работу. Правда, десять-пятнадцать переведем с этих разработок на новый участок. Думаю, это устроит и тех, кто уже работает у нас, и тех, кого примем на работу. Разработки будут вестись недалеко от вашего селения. Ты — человек грамотный, и мы могли бы предложить тебе работу учетчика рабочих, короче говоря, своеобразного начальника отдела кадров. Все необходимое тебе будет предоставлено. Надо будет организовать учет явки на работу. Если здесь мы платим рабочим конкретно за добычу алмазов и золота, то там мы планируем кроме выплат за сданную находку доплачивать по пятьдесят центов за явку на работу. Таким образом, будем стимулировать рабочих идти на работу. Заработную плату тебе установим в размере двухсот долларов. У тебя будут все канцелярские принадлежности, в том числе печатная машинка, журналы, ручки, сейф. Работать будешь в небольшом бунгало — офисе. У вас будет шестеро вооруженных охранников и три надзирателя за рабочими. Твоим начальником будет представитель компании, который скоро будет назначен. Место объекта, — Эппель достал из ящика в столе карту, развернул ее и ткнул пальцем, — вот здесь, на реке Шангани, в пятидесяти километрах к северу от города Лупане. Это небольшой город, но для этих мест вполне современный. В нем есть три отеля, почта, администрация, полиция, несколько небольших предприятий, сеть магазинов, мастерских, и даже банк, в который и будет переводиться твоя зарплата. С тобой будет заключен договор, заверенный нотариусом. Это будет гарантия, что на твой счет будут поступать деньги, которые ты сможешь снять в любое время.

Бровиков задумался. Предложение вроде заманчивое. О деньгах он как-то даже не думал. Главное для него было то, что Роб будет рядом, место работы недалеко, запросто можно дойти и пешком. Да и смысл его работы не связан с принуждением рабочих. Он спросил:

— Скажите, а как в части медицины? Не исключено, что может случиться авария или человек получит какую-нибудь травму, перелом.

— Пока компания будет доставлять туда технику и оборудование, врача там не будет. Мы закупим весь набор лекарств, перевязочных средств.

— Как там со связью?

— У вас и служащих будут портативные переносные рации, чтобы вы могли общаться друг с другом. Будет и небольшой склад горюче-смазочных материалов. Для обустройства вам отводится десять дней. Два грузовика доставят все необходимое, отдельно грузовик привезет рабочих.

— А где они будут жить, питаться?

— О своем жилище из подручных материалов они позаботятся сами, лес рядом. На первое время они получат кое-что из продуктов, металлическую посуду. Будут ходить на охоту и добывать себе пищу. Думаю, что Роб сможет организовать выпечку хлеба и получать от этого выручку. У вас будет джип с прицепом, и, когда заработаете деньги, сможете ездить в Лупане за продовольствием.

— А шофер?

— Кто-нибудь из охранников или ты.

После небольшой паузы Эппель спросил:

— Ну что, Андрей, по рукам?

— Да, согласен.

— Хорошо, контракт мы подготовим, подпишешь его, когда я или Эйден привезем первую партию оборудования и рабочих. А пока, — он посмотрел на Роба, — идите в третье бунгало, там вас покормят и устроят на ночь.

Вождь робко спросил:

— А как наши лошади?

— Хорошо, я распоряжусь поставить их в наше стойло, там их покормят.

Не прошло и получаса, как Андрей с Робом, поужинав, устроились в шалаше недалеко от бунгало, где ужинали. Роб спросил:

— Ну, как тебе?

— Спасибо тебе! Я рад, что буду с тобой!

— Я тоже считаю тебя братом и, рад что ты согласился. Я боялся, что они предложат тебе работу здесь, и мы расстанемся.

— А ты знаешь место, где они организовывают разработки?

— Да, знаю. Там иногда прямо на земле находят ценные камушки.

Они настолько устали, что больше не разговаривали и быстро уснули.

Глава 61. Настя Бровикова

В 1997 году Настя Бровикова получила аттестат зрелости. Быстро пролетело детство, попрощалась со школой. После выпускного вечера всем классом гуляли по ночному городу. Конечно же, посетили Остров слез и возложили к памятнику цветы.

Анастасия вошла в каплицу. Под каждой фамилией стояла лампада и свеча. Свечи горели не все. Не горела и свеча под фамилией «Бровиков».

Смотрители памятника знали обычай выпускников школ. Ночью после выпускного ребята обязательно приходят к памятнику, чтобы поклониться сверстникам, которые прожили всего на несколько лет больше, чем сегодняшние выпускники. Поэтому в каплице пополнялся запас свечей.

Настя и трое одноклассников зажгли от горевших свечей новые и поставили их под фамилиями. Она поставила горящую свечу под фамилией отца и замерла. Его образ почти стерло из ее памяти время, но она помнила его, помнила, как он играл с ней, усаживал на плечи и бегал по аллее парка Челюскинцев. Невольно по ее щекам побежали слезы: «Папочка! Как жаль, что тебя сегодня нет со мной рядом! Ты, конечно, вместе с мамой и бабушкой радовался бы, что твоя самая лучшая в мире дочка — уже взрослый человек».

— Прости меня, папа! — неожиданно вслух произнесла она.

Подруги понимали ее, они знали, что ее папа — офицер и погиб там, в Афганистане. Настя вышла из каплицы, у входа стояли ее одноклассники. Виктор обнял ее за плечи. Они с шестого класса сидели за одной партой. Когда были в начальной школе, часто ссорились по пустякам, а став постарше, подружились, помогали друг другу. Была ли это первая любовь, трудно сказать. Они привыкли друг к другу, и даже договорились вместе поступать в политехнический институт на архитектурно-строительный факультет.

Ребята вышли на набережную, там к ним присоединилась их классная руководительница Марина Сергеевна. Все, обступив ее, двинулись к улице Горького, затем пошли по Немиге к Дому правительства, у которого установлен памятник Ленину. Состоялась церемония возложения цветов. На огромной площади — не менее десяти групп выпускников. Почти одновременно все двинулись по главному проспекту к площади Победы. В эту ночь центр города принадлежал им, молодым, счастливым, у которых все еще впереди. Пожалуй, все выпускники к исходу ночи собрались у монумента Победы, на главной площади города-героя Минска. Возложение цветов. Песни и стихи звучали до рассвета.

К утру ребята стайками стали расходиться по домам, где, конечно же, их дожидались родные, которые радовались и волновались. Еще бы, их чада целую ночь гуляют по городу. Как бы чего не случилось?

Усталая, взволнованная и счастливая Анастасия Бровикова появилась дома. Мама и бабушка в праздничных нарядах, а в зале — шикарный стол, и даже шампанское. Объятия, поцелуи и, конечно же, слезы радости. Все расселись за столом, а напротив, на стене, — большой портрет отца. Настя не сдержалась и сказала:

— Смотрите, мы собрались все. Если папа жив, он обязательно почувствует себя дома, с нами!

Прошло три дня, наступили будни. Настя серьезно взялась за подготовку к экзаменам в институт. В доме стал часто появляться Виктор. Они вместе просиживали за учебниками по шесть-семь часов. Вечером выходили прогуляться, болтали. Однажды Настя в минуту откровения сказала, что ее отец пропал без вести в Афганистане, но они с мамой и бабушкой надеются, что он объявится.

— А ты как думаешь, — спросил Виктор, — если твой отец жив, то где он может находиться?

— Скорее всего, он попал в руки душманов. А что дальше, что могло случиться, я не знаю. Они, конечно, могли и убить его, но мои бабушка с мамой чувствуют, что он жив. Да и я не верю, что отца нет.

— Настя, скажи… вот твоя мама — красивая, молодая… Ей же, наверное, кто-нибудь предлагал руку и сердце?

— Да, и не один. Но в нашей семье все однолюбы. Бабушка тоже рано овдовела, дедушка погиб во время аварии на заводе. Ей тоже не раз предлагали замуж, но бабуля ни в какую.

— А ты?

— Что я? Ты считаешь, что если я когда-нибудь выйду замуж, то стану вдовой?

— Да ну тебя! — отмахнулся Виктор. — Придумала какую-то чепуху!

Глава 62. Бой с бандой

Настя Бровикова, конечно же, не могла даже и предположить, что ее папа в это время в далекой африканской стране устраивался, как он считал, на всю оставшуюся жизнь. Заключил контракт с государственной горнодобывающей компанией и стал работать на вновь созданном прииске.

Всего рабочих было пятьдесят пять человек, шестеро охранников и три надзирателя. Как и обещал Эппель, к месту разработок на грузовиках доставили рабочих и оборудование. Рабочие сделали себе шалаши, а для Бровикова, охранников и надзирателей соорудили небольшие бунгало. От леса территорию огородили колючей проволокой.

Андрей с Робом договорились, что его жилище в селении останется за ним. Жить он будет попеременно на прииске и в селении.

Бровиков начал знакомиться с охранниками. Их командир Ральф Холланд — выходец из ЮАР, англичанин. Из пятерых охранников двое белых и трое чернокожих южноафриканцев. Надзиратели тоже белые, из ЮАР.

На обустройство ушло три дня, затем провели инструктаж, назначили бригадиров и занялись размещением оборудования вдоль реки. Оставалось только установить ограждения. Колючей проволоки явно не хватало, и начальник охраны приказал установить ограждение на расстоянии 90-100 метров от берега в сторону леса, общей длиной 320 метров, загнув окончание к реке. Получилась прямоугольная площадка.

В начале работы решили использовать примитивный способ добычи. На берегу, у кромки воды располагались жировые установки. Добытая порода с водой высыпается на поверхность, покрытую специальным жиром, на котором остаются кристаллы.

На помощь старателям прибыли инженер и бухгалтер-кассир. Инженер взялся за организацию работы. Звали его Саксон Блэк. Он прочитал Бровикову и охранникам целую лекцию о том, как будет производиться добыча. Пообещал, что в ближайшие две-три недели прибудут рентген и специальные магниты. Рассказал, что в планах использовать и суспензии, то есть жидкость с повышенной плотностью. В таком случае пустая порода тонет, а на поверхности остаются кристаллы. Саксон Блэк сообщил также, что к концу года территория будет расширена и начнется геологическая разведка, и есть уверенность, что залежи могут находиться под водой. Если будет положительный результат разведки, прибудут буровые установки и будет создан карьер, а алмазы будут добывать взрывными методами.

На базу были доставлены две электростанции: одна — для бытовых целей и мелких работ, другая, более мощная, позволит делать буровые работы. А пока добыча алмазов будет производиться с помощью жировых установок и поиском драгоценных камней непосредственно на поверхности земли, основанным на промывании горной породы без больших затрат.

Через полгода территорию базы было не узнать. Были построены бунгало для проживания. Бухгалтеру, который оплачивает находки и выдает зарплату рабочим, построили крепкий дом из камня и деревьев, с металлическими дверями и мощными железными решетками на окнах. Внутри установили сейфы. Неплохой бунгало получился и у Бровикова. На крыше установили бак, куда насосом качалась вода из реки, подключили электричество, установили электроплиту. Правда, остальные удобства, как говорится, были во дворе.

Руководители компании, очевидно, убедились в эффективности этих месторождений и стали эту базу насыщать техникой и оборудованием. Первые результаты были неплохими, и в дом бухгалтера зачастили бригадиры с добычей.

Как-то Бровиков решил после работы сходить в селение. Ему было интересно беседовать с вождем. Роб много рассказывал о жизни племен, об их истории. Да и воздух там был чище, с запахами растений, цветов. Роб следил, чтобы в жилище Андрея была чистота и порядок. Постель из листьев так и манила натруженное тело. Убедившись, что он уже никому не понадобится в этот день, Андрей прихватил автомат, сунул в карман пистолет и направился в селение.

Попасть туда можно было через саванну, но Бровиков решил идти более коротким путем. Когда наступила темнота, идти оставалось не более получаса. Он шел не торопясь и, когда углубился в заросли метров на сто, послышался приглушенный шум. Он остановился и внимательно посмотрел вперед, чуть левее. Увидел несколько теней, присел. Трава была высокая, да и кусты позволяли спрятаться. Он увидел людей, человек восемь-десять. Они были вооружены винтовками.

Так случилось, что остановились они в метрах десяти от присевшего Бровикова, и ему было хорошо слышно, что они разговаривают между собой по-английски. Понял, это — бандиты! Их главарь сказал:

— Итак, стемнеет минут через двадцать. Вы, четверо, — обратился он к кому-то, — блокируйте жилище охраны. Открывайте по ним огонь после того, как мы взорвем дверь кассы, и охранники начнут выбегать наружу. На все отводим десять минут. Рабочие живут на другом конце зоны. Вряд ли они бросятся на помощь, да и без оружия они. Бьем всех, кто попадется на пути. Если кассир после подрыва дверей останется жив, применяем любые пытки, выбиваем ключи от сейфа. Если сдохнет от взрыва, сейфы повернуть задней стенкой, привязать по гранате и рвануть. Все камни и доллары — аккуратно в сумки и отходим сюда, в это место. Пока очухаются, мы уже будем далеко. Да и вряд ли они погонятся за нами. Все понятно? Тогда пошли.

Бровиков был в замешательстве. Предупредить своих, возможности нет, но дать бандитам перестрелять людей?

«Эх, была не была!» — решил Андрей. Послал патрон в патронник автомата и двинулся за бандой. Он принял единственно правильное решение: как можно больше приблизиться к ним и, когда ни выйдут из леса, оставаясь под прикрытием кустов, открыть по ним огонь. Он понимал, что может и не уложить всех, и уцелевшие бандиты бросятся врассыпную, а затем, конечно же, попытаются рассчитаться с ним. Они же поймут, что огонь ведет один человек. Он быстро заменил полупустой магазин на полный, достал из кармана и зарядил пистолет и как можно быстрее бросился вдогонку за бандой.

Он увидел их, дойдя до опушки. Они как раз стали разделяться на две группы. До зданий было совсем недалеко — метров шестьдесят. Скорее всего, главарь что-то переиграл, потому что к дому охраны направились не четверо, как он слышал, а пятеро, остальные четверо направились к дому бухгалтера. В голове вихрем пронеслись вопросы. Ясно, что предупредить своих, он не успеет. Да и неизвестно, как сложится ситуация после того, как он откроет огонь.

Он уже увидел, что у большинства бандитов винтовки довольно современные — автоматические, и был уверен, что эта группа явно не полицейская, и не армейская, которым нет смысла нападать на государственную компанию. Перед ним была чисто бандитская группировка.

«Значит, надо действовать по закону джунглей, — решил он, — кто стреляет первым, у того и больше шансов выжить!»

Но по какой группе открыть огонь? Если по тем, что направляются к охранникам, то вторая явно убьет бухгалтера. Если стрелять по второй, то это будет началом тревоги для охранников, а они уже служили в армии и в полиции и уж смогут дать отпор. И Бровиков решился: прицелился в большую группу, нажал на курок. Грохот автомата был в этой тиши оглушительным. Медленно провел ствол вдоль цепочки бандитов и тут же перевел ствол на вторую группу. Андрей понял, что мог попасть в одного — двух бандитов, но в любом случае дело сделано — сигнал тревоги подан!

В этот момент он увидел, как несколько человек из группы нападения на охрану бросились короткими перебежками к ближайшим зарослям. Тут же слева и справа раздались выстрелы. Стреляли достаточно точно, он хорошо слышал свист проносившихся рядом пуль. Отполз на пяток метров назад, встал на ноги и, пригибаясь, постарался уйти поглубже в лес и выбрать более удобную позицию. Он прекрасно понимал: если бандиты поймут, что их атаковал один человек, они обязательно попытаются расправиться с ним. А в их дерзости сомневаться не приходится. Около кустов заприметил небольшой камень, за которым можно укрыться, и, стараясь быстрее, заковылял к нему. Уже подойдя к камню, увидел двоих из группы, предназначенной для нападения на охрану. Один из них уже целился в него, и Бровиков мгновенно, от живота дал по нему очередь, но тут же почувствовал удар в голову и упал. Выстрела он не слышал.

Глава 63. Татьяна

Вечером после работы Коблик и Бровиковы зашли в церковь. Настоятель и служащие за многие годы уже привыкли к этим женщинам. Иногда они проводили там и по несколько часов. К ним часто подходил настоятель отец Иоанн. Они тепло здоровались и долго разговаривали.

В этот вечер, выйдя из храма, они быстро распрощались и отправились по домам.

Через полчаса, подойдя к своему подъезду, Бровиковы увидели стоящую женщину. Татьяна вздрогнула:

— Ой, мама, кажется это жена нашего директора. Что она тут делает? Не случилось ли чего?

Они подошли поближе, и женщина, сделав пару шагов к ним навстречу, спросила:

— Татьяна?

— Да, я. Если я не ошибаюсь, вы супруга нашего директора Сергея Сергеевича?

— Откуда вы знаете?

— Вы же бывали с Сергеем Сергеевичем на наших вечерах.

— Да, да, верно. У меня к вам личный разговор. Не могли бы мы с вами прогуляться, а заодно и переговорить?

Татьяна растерянно посмотрела на Анну Степановну и, словно получив согласие, предложила:

— А может, пойдемте к нам домой, там и поговорим?

— Но это личный разговор…

Таня обняла Настю и коснулась рукой Анны Степановны:

— Это моя дочь Анастасия, она уже взрослая, студентка политехнического института, а это — Анна Степановна, мама моего мужа. Мы живем втроем, и у нас друг от друга нет секретов.

Анна Степановна произнесла:

— Простите, а как ваше имя, отчество?

— Меня зовут Валентина Игнатьевна. Разговор у меня сугубо личный, и я бы не хотела вас расстраивать, мне надо поговорить тет-а-тет с вашей невесткой.

— Вы знаете, я уже не молода и чувствую, что у вас вопрос не производственный. Поэтому я с удовольствием приглашаю вас, Валентина Игнатьевна, к нам. В конце концов, у нас три комнаты, вы сможете с Татьяной уединиться и поговорить, а я чайку подготовлю, и познакомимся поближе.

Поколебавшись, гостья решительно произнесла:

— Я бы хотела поговорить один на один, но, раз вы настаиваете, то будь по-вашему, идемте.

Они поднялись на второй этаж. Гостья, окинув глазами большую, чистую, очень уютную и со вкусом обставленную квартиру, спросила:

— Вы здесь все вместе живете?

Мудрая Анна Степановна каким-то особым чутьем начинала понимать, что привело к ним супругу директора. Она жестом предложила гостье усаживаться в кресло и ответила:

— Вы правы, мы здесь живем втроем и все делаем втроем. Гости у нас, конечно, бывают, но это в основном родители ребят, погибших в Афганистане или их вдовы. А мы с Танечкой и Настенькой вот уже тринадцать лет ждем, что вот-вот откроется дверь и войдет мой сын и муж Татьяны, который пропал без вести в Афганистане.

Валентина Игнатьевна, сидя в кресле, тяжело вздохнула и, достав из сумочки конверт, протянула его Анне Степановне:

— Вот, взгляните, пожалуйста, прочтите это вместе с Таней, и вы поймете причину моего визита.

Анна Степановна достала из конверта листок, сложенный вдвое, и протянула его Татьяне:

— Прочти, доченька!

Таня посмотрела на нее, затем на гостью, взяла письмо и громко начала читать:

— «Уважаемая Валентина Игнатьевна! От имени нашего коллектива хотим сообщить и обратить ваше внимание на поведение вашего супруга, которого, как директора, мы уважаем. Но есть поговорка: „Седина в бороду, бес в ребро“. Есть у нас симпатичная, намного моложе вашего мужа сотрудница Татьяна Бровикова. Она была уже трижды замужем и ее последний муж, не выдержав ее постоянных измен, покончил жизнь самоубийством. Он повесился в своей же квартире. Нам известно, что он неплохо зарабатывал, но все отдавал этой Татьяне, чтобы удовлетворить ее капризы и небывалые запросы. Сейчас эта дамочка работает в нашем НИИ лаборанткой. Всем рассказывает сказки, что ее муж геройски погиб в Афганистане, но мы-то, знаем, что произошло. Так вот, эта Татьяна смогла найти ключик к сердцу Сергея Сергеевича. Мы стали замечать, что во время обеда и даже после работы они вместе идут к ней домой. Мы хорошо видим, что Сергей Сергеевич просто ослеплен этой легкомысленной дамочкой, не постеснялся даже повысить ей зарплату в три раза и уже готов найти причину, чтобы расстаться с вами ради этой ветреной дамочки. Вот мы и решили всем коллективом предупредить вас, потому что не хотим своим молчанием допустить распада крепкой семьи и потерять толкового директора. С уважением, коллектив института».

Таня с трудом, не замечая нахлынувших слез, дочитала письмо и протянула его Анне Степановне:

— Что же это такое? Мама!!

К ней бросилась Настя:

— Мамочка, успокойся, мы же знаем, что это неправда! — и обратилась к гостье: — Вы можете пройтись по соседям, спросить, они все подтвердят, что у нас в доме не бывает никаких мужчин!

Таня разрыдалась и ушла в другую комнату. Настя последовала за матерью. Анна Степановна подошла к дивану, села и, держа в руке письмо, некоторое время молча смотрела на гостью, а затем сказала:

— Уважаемая Валентина Игнатьевна, мы с вами немолодые люди. Давайте поговорим спокойно. Эта грязная анонимка направлена не только на вас. Это подлый удар по Татьяне, да и по мне. Вот уже тринадцать лет, как мой сын Андрей, кстати, единственный муж Татьяны, отец Настеньки, был тяжело ранен в бою, ему оторвало ногу, а при взрыве мины его отбросило в ущелье. Его так и не нашли, но мы с Таней верим, что он не погиб, и ждем его каждый день. Вы же сами видите, что Таня живет со своей свекровью. И если бы хоть раз я увидела ее аморальное поведение, то, как вы считаете, я стала бы жить с ней под одной крышей? Танечка — верная жена, прекрасная мать, замечательная невестка. Я не хочу вас больше убеждать. Если для вашего спокойствия будет надо, то Татьяна может уволиться, уйти из этого гадкого коллектива. Не стану скрывать, ей не раз предлагали руку и сердце холостые мужчины. Но она посвятила свою жизнь своей дочке и до сих пор ожидает чуда — что Андрей вернется. Так что можете успокоиться, а о вашем муже как о человеке и руководителе у нас самое лучшее мнение. Да и вряд ли кто-то из коллектива писал эту грязную стряпню. Если не возражаете, мы оставим анонимку у себя и обратимся в правоохранительные органы, чтобы установить этого негодяя или негодяйку. Тем более письмо написано от руки, что облегчит задачу установить писаку.

Валентина Игнатьевна медленно поднялась с кресла, подошла к Анне Степановне, села рядом и обняла ее:

— Вы меня простите! Я, как только вошла в вашу квартиру, сразу поняла, что это грязное письмо писала какая-то нелюдь! Поможете мне извиниться перед Таней, успокоить ее?

Анна Степановна громко позвала Таню:

— Танюша, иди сюда, пожалуйста!

Заплаканная Таня зашла в комнату. К ней подошла Татьяна Игнатьевна:

— Танечка, простите меня! Я не хотела верить этой анонимке, но мне надо было самой во всем убедиться. Теперь мне все ясно. Какая-то сволочь решила разрушить мою и вашу жизнь. Я все сделаю, чтобы найти этого актера-подлеца. А вы, ради бога, не таите на меня обиду! Поверьте, вы, ваша мама и Настенька сразу же развеяли мои бабские подозрения.

Анна Степановна взмахнула руками и громко сказала:

— Так, хватит! Давайте уже наконец пить чай! А ну-ка, мои дорогие, помогите мне накрыть стол!

Во время чаепития гостья и хозяйки познакомились еще ближе. Таня успокоилась, спросила Анну Степановну:

— Мама, а мы ведь забыли, в нашей квартире бывал один мужчина — мой папа!

— Да, ты права, — и Анна Степановна рассказала гостье, что мама и отец Тани, полковник милиции, погибли в автокатастрофе.

Глава 64. Гость

Андрей пришел в себя и почувствовал, что он как бы плывет. Открыл глаза и сразу же закрыл от яркого солнечного света. Осторожно открыв глаза снова, увидел над собой безоблачную синеву неба. Понял, что его несут на чем-то мягком, услышал голоса. Тут над ним склонилось знакомое лицо, но кто это, вспомнить не мог. Он напряг память и вспомнил: это начальник охраны Голланд. Он улыбнулся и громко спросил:

— Как себя чувствуешь?

К Бровикову начинала возвращаться память. Сейчас явно день. Но что же было вечером, перед самым наступлением темноты? Он вспомнил, что пошел в селение Роба и встретил недалеко от прииска банду. Из разговора бандитов понял, что они готовят нападение на бухгалтера и охрану. Вспомнил, как открыл огонь из автомата. Попытался связать перестрелку с тем, что его несут.

Его занесли в дом и положили на кровать, какой-то чернокожий мужчина стал его осматривать. Говорил он по-английски, и из его слов Бровиков понял, что ранен в голову, пуля прошла у виска, а так как стреляли сбоку, буквально вырвала ткани лица слева. Чернокожий, чертыхаясь на заросли лица, умело занялся раной. Закончив, перевязал рану, и левый глаз оказался спрятанным под бинтом.

Андрей спросил:

— Что происходит?

Ответил начальник охраны Ральф Голланд:

— Мистер Бровиков, мы рады, что у вас не очень тяжелые ранения. Как я понимаю, мы все обязаны вам своей жизнью. Вчера, когда началась стрельба, мы, зная, что вы отправились в селение, сразу поняли, что очередь из автомата ваша, а беспорядочная стрельба из винтовок — дело рук врагов. Когда стрельба кончилась, мы, вооружившись, бросились к вам на помощь. Недалеко от края леса обнаружили двух раненых, доставили их к себе и допросили. Они признались, что их банда из девяти человек прибыла сюда, чтобы ограбить и убить бухгалтера. Они знали, что здесь немногочисленная охрана, поэтому и планировали уничтожить нас, а потом проникнуть в дом бухгалтера с помощью гранат.

Бровиков тихо заговорил:

— Да, вспомнил, что идти к дому Роба я решил коротким путем — через лес. Как только оказался в нем, сразу же увидел группу людей. Я был недалеко от них и услышал их разговор. Они обсуждали между собой нападение на наш лагерь. Мне пришлось атаковать их. Я рассчитывал, что таким образом предупрежу вас. Не знаю, сколько человек я поразил, но видел, что уцелевшие бросились обратно в лес. Чтобы не оказаться с двух сторон под их огнем, я отошел вглубь леса. Там одна из пуль и попала в меня, дальше ничего не помню. Как я понимаю, вы и нашли меня?

— Да, с самого утра начали поиски. Сразу возле леса обнаружили тела четырех бандитов, продолжили поиск. Одновременно направили посыльных в офис компании, чтобы нам выделили радиостанции. На опушке леса, в кустарнике нашли много гильз от вашего автомата и поняли, что вы атаковали бандитов, когда они уже приближались к нашим домам. Мы продолжили поиск, в лесу обнаружили тело еще одного бандита. Скорее всего, он умер от раны, так как при нем, в отличие от других, не было оружия. Его дружки, увидев, что он скончался, забрали его оружие и мертвого бросили в лесу. И, наконец, не веря в то, что вы оказались ночью в руках бандитов, мы тщательно стали осматривать весь лес. Слава Всевышнему, нашли вас!

— А мой автомат?

— Его мы принесли. Кстати, в магазине остались два патрона. Нашли и пистолет, он был у вас в кармане куртки.

Андрея напоили водой, и он заснул. Проспал почти весь день, а когда проснулся, увидел, что рядом с его кроватью сидит один из охранников. Тот спросил, не желает ли он пить и будет ли кушать. Андрей ответил, что не желает, и спросил:

— Больше ничего не нашли в лесу?

— Нет, раненых бандитов перевязали, они рассказали, что их было всего девять человек.

— Выходит, что только двое ноги уволокли? — посчитал Андрей. — А о своих нападениях в других местах ничего не рассказали?

— Говорят, что это их восьмой заход. Раньше у них в банде было двадцать два человека, но во время налетов и при дележе награбленного семеро погибли. Пятеро, получив свою долю, откололись. А один вчера не пошел с ними, так как у него обнаружился СПИД.

— Как они ведут себя, не раскаиваются?

— Они страшно боятся, что мы их прикончим. Предлагают даже откупиться награбленными во время других нападений драгоценностями.

— А людей убивали?

— Да, один говорил, что двадцать — двадцать пять, другой — тридцать пять человек за это время положили. У них же закон: при нападении никого в живых не оставлять. Бывает, люди от пыток умирают. Бандиты все методы пыток применяют, даже на костре жгут, лишь бы выбить драгоценности и деньги.

— Да, не зря Булавайо и эти территории называют «местом больших убийств», — тихо произнес Бровиков. Он очень захотел спать и, перед тем как повернуться на бок и уснуть, предложил охраннику: — Может, ты иди, занимайся своими делами?

— Нет, что вы! Вы — наш спаситель! Во дворе еще один охранник находится, мы должны вас защищать!

— Но, как я понимаю, от банды осталось всего два человека, не будут же они дважды в одну воду наступать. Ну, хорошо, я пока посплю.

«Да, оказывается, есть все-таки люди, которые знают, что такое честь. Ну что ж, с такими можно работать», — подумал Бровиков и, повернувшись на бок, уснул.

Ранение оказалось не таким опасным, хотя, отклонись пуля на несколько сантиметров…

Андрей проспал до следующего дня. Утром ему принесли завтрак, а затем пришел чернокожий лекарь и сделал перевязку:

— Ваша рана быстро заживет. Я приложил природную мазь. А вот дополнительные шрамы, увы, прибавятся к тем, что есть.

— Ни одна женщина замуж за меня не пойдёт…

— Не скажите, в Зимбабве, да и вообще в Африке много племен, где шрамы на лице и теле мужчины — признак мужества и храбрости, и женщины в восторге от таких.

— А нашим женщинам они не подходят, — с легкой усмешкой ответил Андрей.

Вдруг ему стало не по себе, что он, любящий Таню, начал рассуждать о других женщинах и на ком можно жениться. «Прости меня, Танюша, я и думать не смею, чтобы изменить тебе, — и вдруг подумал: — А ведь Таня, в принципе, свободный человек. Наверняка даже документ получила, что муж мертв… Это жестокий, но справедливый закон. Я должен смириться и не осуждать ее. Для меня она любимая женщина на всю жизнь. Я уверен, что меня она будет помнить. Как говорится, спасибо и за это».

Неожиданно в комнату вошли двое. Одного из них Бровиков узнал. Это был Кондрат Эппель, начальник службы безопасности компании. Эппель, улыбаясь, произнес:

— Андрей, с вами хочет поговорить шеф нашей компании Гарей Роджерс.

— Здравствуйте, мистер Андрей, — начал незнакомец, — я восхищен вашим смелым поступком! Выношу вам благодарность и сообщаю, что с сегодняшнего дня ваша зарплата удваивается. Кроме этого, как я знаю, вы образованный человек, боевой офицер Советской Армии, имеете ранение…

— Но не имею ноги, — грустно сказал Андрей.

Но шеф его перебил:

— Это никакой роли не играет, речь идет о вашем честном характере, и я гарантирую вам, что в ближайшее время мы предложим вам более квалифицированную работу. Еще раз благодарю вас за ваш благородный поступок. Есть ли у вас ко мне вопросы?

— Благодарю вас, мистер Роджерс. Лично у меня вопросов нет. Но можно ли вас попросить вот о чем. У меня автомат «Узи». К нему заканчиваются патроны, а жизнь показывает, что без оружия в этих местах нельзя. И второе. Мистер Роджерс, я вижу, что деятельность компании здесь будет расширяться. Считаю, что уже сейчас надо увеличивать штат охраны в три раза. Прошу рассмотреть и вопрос питания работающих здесь людей. И последнее. Здесь, на приисках, необходимо установить радиостанцию, дать позывные компании, а также полиции города Лупане. Похоже, места здесь перспективные, и надо думать не только об увеличении штата рабочих, но и как их кормить и, конечно же, лечить.

Шеф улыбнулся:

— У нас разработана целая программа, и, должен отметить, она соответствует нашей концепции расширения площади добычи алмазов и золота. Что касается радиостанции, мы решим это немедленно. Будем доставлять сюда необходимое оборудование и буровые установки. Что касается патронов к автомату «Узи», то я поделюсь с вами, у меня точно такой же автомат. Ну а в следующий раз привезем вам и бое припасы, и оружие.

Шеф попрощался с Андреем и в сопровождении Эппеля ушел. Андрей вновь на некоторое время уснул.

Выздоровление шло быстро, и к концу недели Бровиков впервые встал на ноги, вышел на улицу. Голова кружилась и болела. Ему сразу бросилось в глаза: рядом с его жилищем заканчивалось строительство полноценного дома. Подошел Голланд, поздоровались.

— Кому эти хоромы строят? — спросил Андрей.

— Назначен шеф нашего филиала. Теперь мы будем называться «Филиал государственного горнодобывающего комбината». Наш шеф — Гарей Роджерс, который посещал тебя, а здесь шефом будет его заместитель Адэр Кани. Этот дом строится для него.

— Роджерс обещал радиостанцию?

Голланд перебил его:

— Да, он исполнил свое обещание. Радиостанции привезли, и не одну, а пять. Одну установят в доме шефа, вторую — у тебя, третью — у меня. А когда построят на разработках помещения для инженеров, надсмотрщиков и других, там тоже установят. Пятая будет про запас. Патроны для твоего автомата тоже передали, по-моему, штук триста. Охрану усилили, и теперь в моем подчинении пятнадцать человек. Все это благодаря тебе!

— А какова моя роль?

— Скоро скажут, но, я думаю, что-то вроде начальника штаба. По крайней мере, служба безопасности и охрана подчиняются тебе. Сейчас у нас рабочих будет под сто человек. Вождь соседнего племени Роб Гудвин получил задание подготовить список селений, где можно взять людей. Планируется, что в следующем году здесь будут работать четыреста-пятьсот человек. Так что забот тебе хватит по горло. Есть еще новость. Правительство выдало Роджерсу патент на территории для разработки породы. Но выставило условие, что наша компания в ближайшее время построит дорогу от Лупане до приисков, а это примерно пятьдесят километров. Уже на следующей неделе начнутся работы. Наш комбинат заключил контракт с дорожно-строительной фирмой, и те зашевелились. У нас в штате появился прораб. Его зовут Ли Флетчер.

— Странное имя…

— В прошлом в Родезии скопилось столько национальностей, что сегодня Зимбабве можно назвать самой многонациональной страной в мире.

— Слушай, Ральф, а чей это дом, в котором я лежал?

— Мой. Тебя боялись перемещать.

— А ты жил в моем?

— Нет. Кстати, в твоем бунгало тоже изменения. Не одна, а три комнаты. Будет вода и туалет, небольшая кухня. Так что, Андрей, ты теперь у нас жених с приданым.

— К этому приданому жених не годится.

Прошло еще четыре дня. Андрей чувствовал, себя лучше и взялся за работу. Отобрал для своих нужд канцелярские книги. Одну назвал «Учет работающих», вторую — «Журнал учета явки на работу». Появился «Резерв кадров», «Журнал учета населенных пунктов для поиска кандидатов на работу».

Успел познакомиться с новым директором. Адэр Кани — высокий, светловолосый англичанин лет сорока пяти. Несмотря на то что он уже давно жил в Африке: в ЮАР, Заире и последние шесть лет — в Зимбабве, — он не менял гражданства, и даже не посчитал нужным изучить хотя бы один из языков стран африканского континента. При знакомстве Бровиков понял, что Кани считал, что живущие в Африке, даже те племена, которые могут запросто слопать и самого Кани, должны знать и разговаривать с ним на его языке. Слава богу, что за многие годы Андрей научился достаточно свободно говорить и читать по-английски. Чувствовалось, что Кани зачислил Андрея в круг своих людей.

Как-то, зайдя в дом к Бровикову и увидев, как тот создает нужные информационные журналы, похвалив его, спросил:

— А почему ты решил охрану, инженерно-технический персонал, бухгалтеров и так далее учитывать в отдельном журнале?

— Чтобы избежать путаницы при учете работающих на фирме людей. Скажем, просто рабочие, в основном из племен, — это солдаты, а ИТР, то есть инженерно-технические работники — это офицеры. Их учет должен быть отдельным, и информация о каждом из них должна быть более полной и подробной.

— Да, ты прав, — согласился Кани.

Прошел еще месяц. И вдруг — гром среди ясного неба. Бровиков находился на прииске, где мыли песок, когда раздался позывной по переносной рации:

— Десятый, десятый, на связь!

— На связи! — ответил Андрей.

— Десятый, вас пятый просит прибыть к нему.

Пятый — это позывной Кани. Бровиков направился к бараку, где располагались инженеры. Возле него постоянно находился джип охраны. Андрей сел на пассажирское место и приказал водителю, чтобы ехал к офису шефа.

У шефа сидела группа людей. Одного из них Андрей сразу же узнал. Это был вождь племени Роб Гудвин.

Шеф сказал:

— Андрей, мне рассказывают, что вы часто в свободное от работы время занимаетесь охотой. Это так?

— Да.

— А льва вам приходилось подстрелить?

— Скорее, наоборот, — улыбнулся Бровиков, — это лев пытался снять с моей головы скальп.

Шеф рукой указал на молодого мужчину, сидевшего за столом и пившего чай:

— Я хочу вас познакомить с нашим гостем, представителем российской компании мистером Валерием Максимовым.

С Андреем чуть не случился шок!

Молодой человек, выйдя из-за стола, пожимая руку, спросил:

— Я даже не поверил, когда мне сказали, что здесь, в этой далекой стране я могу встретить соотечественника! Я рад встрече!

Бровиков буквально онемел, отвечая на рукопожатие. Он жадно всматривался в лицо гостя. Широкоплечий шатен с открытой улыбкой был действительно русский. А Андрей уже столько лет не слышал родной речи и не говорил по-русски. Он с трудом произнес:

— Я тоже не ожидал встретить соплеменника… соотечественника. А вы откуда?

— Из Москвы, а вы?

— Из Беларуси.

— Давайте так: о наших делах поговорим позже. Я введу вас в суть дела. Компания, где я являюсь одним из семи учредителей, занимается переработкой драгоценных камней и золота. В какой-то степени мы вступили в противоречие с международными договоренностями бельгийских компаний, но, в любом случае, наше сотрудничество развивается. Я прибыл в Хараре, провел консультации в правительстве Зимбабве, затем в Булавайо мы продлили наш контракт о сотрудничестве. Воспользовавшись тем, что у меня отпуск — семь дней, я, закончив здесь все дела, решил рвануть в саванну на сафари. У меня есть цель — убить льва, шкуру которого наша компания хотела бы подарить президенту России. Я оплачу все издержки и, конечно, если вы согласитесь, то и ваш труд. Вы можете назвать свою сумму за помощь в реализации моей мечты. Как, согласны?

Андрей еле сдерживал волнение. Еще бы, он слышал родную речь! Понимал гостя полностью, но вот беда — четко изложить свою мысль на русском языке ему было трудно. Наконец он нашелся. Посмотрел на шефа и, видя одобрительный взгляд, смог сказать:

— Хорошо, я согласен.

После этого состоялся обед, во время которого Максимов подарил пятерым участникам русские матрешки. Все пришли в восторг! Особенно Роб, когда начал доставать из большой матрешки одну за другой меньшего размера. Он даже издал какой-то дикий крик радости. Бровикову он подарил небольшую металлическую блестящую фляжку, граммов на двести. На ней были изображены Кремль и звезды. Пояснил:

— В ней русская водка.

— Спасибо, — растрогался Андрей. Еще бы, в руках он держал символ Родины!

Было решено, что Бровиков с Максимовым направятся в селение Роба Гудвина, откуда отправятся на охоту. Вождь предоставил им свое бунгало, в котором вместо кроватей были постели из ветвей и листьев с ароматной травой.

У Максимова с собой было два больших вещмешка и тюк. Когда они остались одни, он достал из одного из них с десяток консервов, две буханки хлеба, закатанные в целлофан, две плоские банки с селедкой, складные ножи, вилки, котелок, а затем полный набор охотничьего снаряжения: костюм, кеды, ружье с оптическим прицелом, патронташ с патронами, кепи с москитной сеткой, кинжал в ножнах. Из другого мешка достал спальный мешок, два пледа, высокие ботинки на шнурках. Неожиданно он протянул Андрею настоящий офицерский кортик со звездой. Этот предмет долго не давал Бровикову уснуть, а гость, уставший от длительного переезда, заснул мгновенно.

Андрей долго лежал с открытыми глазами. Вспомнил, как окончил училище и в форме лейтенанта ходил с таким кортиком на поясе, как познакомился с Татьяной, рождение дочки. Вдруг ему так захотелось растормошить Максимова и попросить рассказать о Родине, что там сейчас происходит, как живут люди, спросить, бывал ли он в Минске. Но он, конечно, не стал будить гостя.

Проснулся раньше гостя. Вышел из бунгало и увидел, что вождь уже дожидается их. Андрей объяснил, что Максимов будет завтракать продуктами, которые взял с собой, и попросил Роба развести костер возле бунгало. Посоветовались, в каком направлении лучше отправиться на охоту, и договорились, что вождь выделит им двоих воинов, они будут и носильщиками. Роб, пораженный щедростью гостя, — а тот ему отвалил целую тысячу долларов, — готов был поставить на службу Максимову все племя. Он предложил:

— Андрей, вчера мои воины убили в саванне двух голубых антилоп. Я предлагаю вам взять с собой часть туш и использовать их для приманки.

Бровиков сходил в бунгало, достал из своего вещмешка и принес карту. Вождь, конечно, не разбирался в картах, зато Бровиков, слушая рассказ, где воины племени встречали львов, легко находил эти места на карте и делал соответствующие пометки.

Появился Максимов. Он умылся из принесенного ему ведра воды. Вождь направился подготовить часть туши антилопы для приманки.

Валерий с Андреем тем временем позавтракали припасами гостя. С каким наслаждением Бровиков ел черный хлеб! Прежде чем надкусить, он нюхал его, как бы впитывая запах родины и, только затем кусал. В котелке вскипятили воду, заварили чай, который привез с собой Максимов. Разлили его по пластмассовым кружкам, бросили кусочки рафинада и пили вкусный чай.

Наконец направились в лес. Максимов удивленно спросил:

— Ты будешь охотиться с автоматом?

— Охотиться будешь ты, а я — страховать.

Идти надо было часа четыре. Максимов по пути рассказывал, что происходит в России и бывших республиках СССР последние годы. Потрясенный Бровиков ушам своим не верил. Валерий рассказал, что не так давно по делам своей фирмы был в Минске. Рассказал о том, что сейчас происходит в Беларуси.

— Выходит, Беларусь и Россия теперь — разные страны! — удрученно произнес Андрей.

— Это не совсем так, — возразил Максимов и подробно рассказал о Союзном государстве и об усилиях сделать единой оборону, экономику, ввести статус гражданина Союзного государства, о президенте Беларуси, которого в России очень любят.

Пришли в район охоты. Бровиков предупредил:

— С этого момента — режим тишины. Стараемся не разговаривать, в крайнем случае — шепотом.

Они оказались на небольшой горной возвышенности. Напротив них, такой же высоты, виднелась скалистая гора, а между ними — впадина. Если бы не гористая местность, то можно было бы сказать, что ров — глубиной метров двадцать. Стены практически отвесные. На той стороне показались двое их сопровождающих. Они прикрепили канатами, свитыми из лиан, к большому валуну часть туши антилопы. Андрей шепотом сказал:

— Мясо прикрепляют для того, чтобы лев не утащил его сразу же. Это дает возможность хорошенько прицелиться и, если понадобится, сделать повторный выстрел.

— А ров?

— Это для нашей безопасности, на случай, если лев решит напасть. Нельзя, чтобы вместе с ним появился весь прайд, то есть целая семья. Кстати, львица не менее опасна, чем лев.

Помощники, прикрепив добрую половину туши голубой антилопы, удалились. Минут через тридцать они появились и устроились сзади охотников. Андрей и Валерий замаскировались с помощью ветвей и больших камней и стали ждать…

Наступил вечер, зверь не появлялся. Бровиков шепотом сказал:

— Предлагаю остаться здесь на ночь. Погода теплая, не замерзнем. Спать будем по-фронтовому — по очереди. Луна прекрасно освещает местность, и, если добыча появится, мы будем хорошо видеть. При появлении льва разговаривать нельзя, даже шепотом, любое шевеление исключено. Лев слышит и чует за сотни метров.

Они устроились поудобнее, спинами прислонившись к теплым валунам. Первым уснул Бровиков. Через полтора часа он жестом показал гостю — спи! Максимов проспал до утра, Андрей не стал будить его, дежурил до рассвета.

— Ну что? — шепотом спросил Валерий. — Будем ждать здесь?

— Да, место больно удобное, может царь и появится.

Максимов достал из вещмешка консервы — свиную тушенку, хлеб, нож и жестом предложил позавтракать. Андрей не возражал. Съев тушенку, запили из водой фляги и заняли позицию. Максимов не сдержался и спросил:

— Может, банку тушенки дадим сопровождающим?

— Не стоит, они дети этой земли. Наверное, уже подкрепились червяками и насекомыми, могли и змею слопать.

Так они просидели в засаде весь день и всю следующую ночь. Утром Бровиков негромко сказал:

— Валера, думаю, что торчать здесь дальше нет смысла. Мясо уже протухло, и его запах разлетелся на километр. Предлагаю, сопровождающих отпустить, а самим направиться на свободный поиск. Двинемся на юго-запад, к кромке с саванной. Там немало животных, которые пасутся стадами и представляют собой прекрасный объект охоты для хищников.

— Как скажешь, — согласился Максимов, — ты — мой шеф. Для меня главное — добыть шкуру льва.

Бровиков задумался и сказал:

— Ты знаешь, я думаю, что наших сопровождающих не надо отпускать. Представь, грохнем мы льва, а кто будет тушу в полтонны или больше тащить?

— Такой вес и им не под силу…

— Но они умеют сдирать шкуру. Тебе же не надо мясо льва?

— Нет, что-то не хочется, — поморщился гость.

— И я не умею сдирать шкуру, — сказал Бровиков.

— А я — только с подчиненного, если доведет, — пошутил Максимов.

И они двинулись дальше. Валерий тихо спросил:

— А в пути мы можем разговаривать?

— Думаю, ближайшие четыре километра можем спокойно разговаривать. Когда придем к небольшой реке, сделаем там привал, наполним флягу водой, передохнем и займемся делом.

— Андрей, не сочти меня слишком любопытным, но все-таки меня мучает вопрос: как ты здесь оказался? Ты же не беглый преступник?

Бровиков не стал ничего утаивать и рассказал о себе всё.

— Я понимаю, что твои родные в Минске?

— Да, жена, дочь и мама.

— А почему бы тебе не поехать домой?

— Ты что! — воскликнул Бровиков. — Ты не видишь, что перед тобой зверь, в лучшем случае — обезьяна? Имею ли я право портить жизнь жене, дочери? Надо ли мне превращать их жизнь в сплошное мучение? Меня же даже родная дочь будет пугаться. А просто знакомые или незнакомые люди?

— Ты упомянул своих друзей, с которыми вырвался из плена. Кто они, откуда?

— Николаев живет в Иваново. Леонов из Москвы, живет недалеко от Красной площади, на улице Горького.

— Теперь улица Горького называется Тверской. А ты напиши письмо Леонову, я ему в Москве передам. Может, он сообщит тебе, что известно о твоих родных.

— А куда он сообщит? «Саванна, зверю Бровикову»? — горько усмехнулся Андрей.

— Почему — саванна? А город Лупане? До него же 40–50 километров. Тем более что скоро к вашим разработкам проложат дорогу. Разве проблема — раз в месяц съездить туда, зайти на почту и получить письмо? Кстати, а ты адрес этого Леонова помнишь?

— Помню, когда мы прощались, он сказал мне: улица Горького, дом 10, квартира 20.

— Ну вот, видишь, помнишь. Подумай, за более чем пятнадцать лет, такая оказия подвернулась!

Эти слова запали в душу Бровикова, и он задумался над этим предложением.

На четвертый день они наконец встретили зверя, но не царя зверей, а царицу. Львица, как назло, долго торчала в прицеле. Охваченный азартом Бровиков чуть не вскрикнул: «Мочи, Валера!»

Она появилась утром и стояла на невысокой скале. Царским взглядом она осматривала савану. Максимов несколько растерялся: куда стрелять — в лопатку или голову? Расстояние до зверя было не более тридцати метров. Валерий с помощью оптического прицела решил бить в глаз. Плавно нажал на спусковой крючок. Раздался громкий выстрел. Львица как стояла, так и осталась стоять в той же позе, словно не обратила внимания на выстрел. Андрей стал брать ее на прицел из автомата, но в этот момент раздался второй выстрел. Львица стояла на четырех лапах, они словно согнулись в коленных суставах, и она упала на брюхо.

Максимов вскочил, устремляясь к добыче. Но Бровиков крикнул ему:

— Куда?! Перезаряди ружье!

Максимов лихорадочно послал патроны, и оба охотника, держа на прицеле львицу, настороженно посмотрев по сторонам, не появится ли напарник зверя, осторожно приблизились и убедились: львица мертва! Она лежала, словно отдыхая. Ее морда была повернута и глаза направлены в сторону саванны, она как будто прощалась с африканской степью. Максимов не сдержался и бросился в пляс, его победный крик вызвал восхищение у подоспевших воинов.

Пока помощники разбирались с добычей, ловко сдирая с нее кожу полукривыми острыми ножами, охотники уселись прямо на земле. Андрей достал уже потрепанную карту, компас и, определив их местонахождение, намечал маршрут на базу. Максимов достал из вещмешка фляжку — точную копию подаренной Бровикову:

— С победой, Андрей!

Бровиков сделал несколько глотков и возвратил ее Максимову:

— С победой, Валера!

В это время помощники разложили шкуру внутренней стороной на солнце и объяснили Андрею, что пойдут в лес за лианами, чтобы упаковать шкуру. Максимов спросил:

— Что они хотят?

Бровиков объяснил, и Валерий, остановив их жестом, запустил руку в вещмешок и достал моток нетолстой нейлоновой веревки:

— Я же знал, что нам понадобится! — И, улыбнувшись, добавил: — Фляжка и веревка!

Бровиков приблизил к нему карту:

— Смотри, если мы сейчас двинемся обратно вот этим маршрутом, — он провел пальцем по карте, — то сначала пойдем лесом, там сможем переночевать и запастись водой, а утром выйдем в саванну и завтра к вечеру уже будем на базе. Выдержишь без пищи?

— Да я готов теперь неделю не жрать! — чуть подогретый водкой воскликнул Максимов.

Помощники, обращаясь к Бровикову на нбол — языке местных жителей, сказали, что они готовы к походу. Через пять минут процессия двинулась к лесным зарослям. Впереди шли охотники-победители, а за ними чернокожие мужчины на длинной палке несли добычу. В лесу было не так жарко. Андрей, стараясь держать путь покороче, часто поглядывал на карту.

Солнце прошло зенит, прежде чем Бровиков предложил передохнуть. Рядом протекала неширокая горная река. Андрей с Валерием разделись до трусов и окунулись в ледяную реку, наполнили фляжку водой. Максимов указал пальцем на помощников, которые набирали воду в длинные ёмкости, похожие на чулки:

— Во что это они набирают воду?

Бровиков оглянулся и сразу же вспомнил, что он тоже использовал такую посуду. Пояснил:

— Это вывернутые наизнанку шкуры змей. Кстати, они не дают воде нагреться и отлично сохраняют ее вкус.

— Андрей, как ты думаешь, если я этим мужикам дам по триста долларов?

— Не балуй. Они будут счастливы, если дашь им по десять, ну, двадцать зеленых.

В этот момент к ним подошел один из носильщиков и протянул по пучку тонких стеблей. Бровиков объяснил:

— Это нам с тобой на обед. Туземцы не знают, что такое магазин, консервы, сухая колбаса и прочие яства. Их кормит природа. Это молодые побеги бамбука. Их можно есть, они подкрепят силы.

Максимов взял подношение и сказал Бровикову:

— Андрей, скажи ему, что я заплачу им по пятьдесят долларов, когда прибудем на базу.

Бровиков перевел на нбол. Помощник с радостью низко поклонился и чуть ли не бегом бросился к своему напарнику, чтобы сообщить потрясающую новость.

Через час тронулись дальше и не останавливались, пока совсем не стемнело. Уже в темноте выбрали место для ночлега, наломали веток. Устроились между двумя большими валунами, которые хранят тепло до утра, и, усталые и счастливые, завалились спать. Их помощники устроились неподалеку и, как понял Андрей, решили спать по очереди.

Утром, перекусив такой же, как и накануне, пищей, двинулись дальше. Идти предстояло под палящим солнцем по саванне целый день. Воины соорудили для белых из мелких прутьев с листвой что-то похожее на шляпы. Андрей пояснил:

— Это чтобы мы не получили солнечный удар.

Через час вышли к саванне — бескрайней пустыне, усыпанной мелкими зарослями невысокого кустарника, а также невысокими деревьями с тонкими кривыми стволами и небольшими кронами.

— Я понимаю, что это лучше, чем передвигаться по настоящей пустыне? — спросил Максимов.

— Конечно, смотри, сколько зарослей, здесь уж нужно ухо держать востро, можем в любой момент встретить леопарда или гепарда, а то и льва или даже буйволов. Эти чудовища, кстати, как и слон, могут запросто напасть и поднять на рога или затоптать. Так что ружье должно быть заряженным и на плече.

— Вижу, вижу, ремень твоего автомата уже на плече.

— Да, разница между саванной и песчаными пустынями — Сахарой или Ливийской — колоссальная. Здесь хотя бы можно выжить.

— Да, дай Африке воду — и на земном шаре был бы рай! — сказал Максимов.

— Воды-то здесь достаточно, не меньше, чем в других местах на Земле.

— Как так? А где же она?

— На глубине 75–80 метров.

— И что, нельзя решить эту проблему?

— Можно. Достаточно всем странам сократить свой военный бюджет и отдать эти деньги на решение этой проблемы — и Африка будет с водой.

— Ни фига себе! — воскликнул Валерий, и оба надолго замолчали.

Солнце было уже в зените, когда их спутники указали на несколько небольших деревьев и что-то сказали.

— Что они говорят? — спросил Максимов.

— Как всегда, дело. Они предлагают передохнуть под теми деревьями. Там хоть немного тени.

— Честно говоря, у меня уже ноги подкашиваются.

Они приблизились к деревьям. Максимов протянул одному из негров пустой вещмешок и жестом показал, чтобы тот закрепил его на ветвях. Действительно, появилась тень, в которую можно было спрятать верхнюю часть туловища. Это позволило чуть-чуть подремать. Минут через сорок Бровиков предложил продолжить движение. Сняли вещмешок и сразу почувствовали, как на их головы, плечи давит солнце. Отпив из фляги воды, направились на север, к базе.

Солнце готовилось к закату, когда они оказались в селении племени. Их встречали десятка два аборигенов во главе с вождем. После приветствия и поздравлений с победой Андрей и Валерий умылись и завалились спать.

Проснулись, когда солнце было уже достаточно высоко. Вышли из шалаша и увидели, что двое сопровождавших их с помощью еще двоих растянули на жердях шкуру льва и чем-то смачивают. К ним подошел Роб и объяснил, что это они выделывают шкуру с помощью специальных смесей.

— А они ее не испортят?

— Нет, не волнуйтесь, — успокоил Роб и добавил: — Вы, наверное, сегодня отправитесь на фирму. Пусть кожа повесит два дня, и я привезу ее вам.

Оказалось, что, у Роба есть две лошади, которых фирма доставила для охотников. Они решили уезжать не мешкая. Максимов тайком вручил воинам, которые их сопровождали на охоте, не по пятьдесят, а по сто долларов, добавил и вождю какую-то сумму, и они в сопровождении Роба направились на фирму. Там их встретили шеф Адэр Кани, начальник охраны Ральф Голланд и бухгалтер Алфи Толей, который накануне ездил в город Лупане и, предвидя охоту удачной, купил там пару бутылок виски. По этому случаю устроили небольшой банкет, а затем охотникам предоставили возможность отдыхать.

На следующий день Бровиков вместе с гостем съездили не разработки. Максимов, потрясенный судьбой Андрея, буквально наседал на него, чтобы он написал письмо Леонову:

— Думаю, что отправлять письмо почтой не следует. Оно может попасть в руки не только Леонова. Я обещаю, что найду твоего друга и вручу твое послание ему лично в руки. Пиши, неужели тебе неинтересно узнать, что с твоими родными? Что творится на Родине?

На самом деле Бровиков все эти дни размышлял над этим. И решил: «Кто знает, представится ли мне еще в жизни такой случай? Напишу Антону, а вдруг ответит?»

Вырвал из журнала учета лист и начал писать.

«Антон, мой друг и боевой товарищ, здравствуй! Думаю, что ты не забыл меня. Я живу в Африке, в государстве Зимбабве, среди племени, которое находится недалеко от города. Я не знаю, получишь ли ты это письмо, поэтому не буду расписывать, что пришлось пройти и пережить. Судьба свела меня с хорошим человеком, который согласился передать мое письмо тебе в руки. Сам он москвич, и я решился написать. Если получишь это письмо, то, прошу тебя, сообщи мне, как сложилась твоя жизнь, как Николаев? И, конечно, если тебе что-то известно о моей маме, жене и дочери, напиши мне. Если получу от тебя ответ, напишу подробнее. Мне можно писать: Зимбабве, город Лупане. До востребования.

Кстати, я возвратил себе свою фамилию, и у меня паспорт гражданина Зимбабве. Крепко обнимаю. Жду ответа. Андрей Бровиков».

Андрей вручил письмо Максимову в день его отъезда, после того как Роб привез шкуру льва:

— Валера, я написал письмо, вернее записку. Вложи ее в конверт. Вот адрес Леонова. Письмо это надо передать только ему лично. Не получится — порви.

Максимов уговаривал Бровикова, чтобы тот взял хотя бы триста долларов, но Андрей был категоричен:

— Не возьму. Здесь магазинов нет, да и мне ничего не надо.

Уезжал Максимов с базы вместе с шефом Адэром Кани.

С ними поехал и начальник охраны Ральф Голланд, который стал начальником безопасности. Перед отъездом Максимов отозвал Бровикова в сторонку:

— Андрей, я понимаю, ты — благородный человек! Но нельзя же тебе закончить жизнь на этой чужой земле. Ты подумай. Если не решишься вернуться в Минск, то приезжай в Москву. Я не бедный человек и уверен, что смогу тебе помочь. Будешь работать в нашей компании. А что касается твоих шрамов на лице, то эта проблема решается с помощью пластических операций. Сейчас в Москве много таких клиник, которые, как мне кажется, смогут справиться с этой задачей. — Максимов протянул Андрею небольшой конверт: — Здесь информация о нашей компании, все сведения обо мне, все адреса и телефоны. Так что, если решишься, приезжай. Я уверен, что окажусь тебе полезным.

Глава 65. К сестре на день рождения

Бровиковы готовились к семейному торжеству по случаю двадцатилетия Насти. Конечно, именинница хотела отметить этот праздник со своими друзьями. Но подруги бабули уже интересовались: «Анна Степановна, как будем отмечать день рождения Настеньки?» Ведь так получилось, что война отняла у этих женщин их детей. Для них Анастасия была своеобразным символом.

Как-то вечером в квартире Бровиковых раздался телефонный звонок. Это звонил Антон Леонов. Трубку подняла Анна Степановна. Леонов был категоричен:

— Здравствуйте, Анна Степановна. Мы вот тут с Лешей собираемся приехать и поздравить нашу сестренку Настеньку с круглой датой. Чтобы вас не затруднять и не создавать проблем, мы остановимся в гостинице. Хотим еще встретиться с Верой Федоровной и подъехать на кладбище.

Для торжества выбрали субботний день. Всего собралось двадцать человек. С Леоновым и Николаевым приехал еще председатель Союза афганцев Говорухин. Подняли тост за именинницу, затем за ее родителей. Когда слово предоставили Леонову, он, волнуясь, начал говорить:

— Анастасия, мне довелось служить в одной роте с твоим папой. Он уже был знаком с Колей Кобликом, и между ними, несмотря на разницу в званиях, да и возрасте, установились дружеские отношения. Я бы мог много рассказать, Настя, каким был твой папа прекрасным командиром. Даже в сложной боевой обстановке Андрей был всегда рядом с солдатами, хотя мог руководить боем, укрывшись в надежном месте. Он был и остался в нашей памяти храбрым солдатом и умным командиром. Настя, мы решили, что всю оставшую ся жизнь будем поддерживать родных Андрея и Николая, а тебя считать нашей сестренкой, если ты не возражаешь. Вот, прими, пожалуйста, наши скромные подарки, — и он протянул Насте небольшую красивую коробочку. — Мы от души поздравляем тебя с двадцатилетием и надеемся, что ты не забудешь пригласить нас и на свою свадьбу. А своего жениха предупреди, что малейшей несправедливой обиды в адрес нашей сестренки мы не простим.

Все дружно выпили, а Настя, как и положено, открыла коробочку. И ахнула: внутри лежали золотые серьги и кольцо и бриллиантом.

Татьяна смущенно сказала:

— Что же это вы, ребята, такие дорогие подарки дарите!

— Это и от нас, и от наших семей.

Праздник удался на славу. Говорухин подарил имениннице макет памятника на Острове слез. После застолья, за чаем и кофе долго, до самого вечера шла дружеская беседа.

Гостиница «Беларусь», где остановились Леонов с Николаевым, находилась недалеко. Все «афганцы» решили проводить ребят до отеля и уже потом разойтись по домам.

На следующее утро, после завтрака Коблик, Бровиковы, Головнева, Манкевич, Говорухин, Леонов и Николаев встретились и на двух микроавтобусах, предоставленных Союзом афганцев, поехали на Северное кладбище, чтобы навестить могилы ребят.

Сначала подошли к могилам Кобликов. Два сына Веры Федоровны были похоронены рядом, за одной металлической оградой. Возложили цветы, выпили по рюмке водки, помянули. Затем посетили могилы других ребят. Подойдя к могиле Манкевича, Лидия Филипповна обомлела и вскрикнула:

— Что это?! Где мой сын?!

И действительно, все увидели, что на надгробной плите стоит небольшая стела из серого бетона с надписью: «Липский Степан Иванович, 59 лет».

— Эта могила не моего сына! — со слезами на глазах указывала Лидия Филипповна на надгробие. — Его подменили!

Говорухин, Леонов, Николаев и подошедший к ним парень Насти Виктор рассыпались по аллеям. Они правильно сориентировались, и не прошло и пяти минут, как нашли надгробие сына Манкевич на другой могиле. Оно даже не было прикреплено. Ребята подняли его и принесли к могиле Манкевича. Сняли чужое бетонное надгробие, и под ним обнаружили листок, на котором было что-то написано. Головнева взяла листок и вслух прочитала: «А ты набей ему морду!»

Мужчины установили надгробие сына Манкевич, а чужое бетонное отнесли обратно и установили его на место. Тем временем матери обсуждали происшествие:

— Я, кажется, знаю, кто этот мерзавец! — воскликнула Головнева.

— Я тоже не сомневаюсь, что это тот подлец! — громко произнесла Вера Федоровна.

Все вспомнили, как на Острове слез встретили Новикова, когда тот громко хвастал своими «героическими делами» в Афганистане. К ним подошли мужчины, и Говорухин, отряхивая пыль с одежды, произнес:

— Я догадываюсь, чьих рук это дело…

Женщины, не сговариваясь, почти хором, ответили:

— Мы тоже знаем — это Новиков.

— Ну, что ж, — задумчиво сказал Станислав, — значит, мы с ним встретимся и сначала поговорим, а потом потребуем от правоохранительных органов принять к нему меры.

— Что-то не верится, что они примут нужные меры, — негромко произнесла Манкевич. — Посмотрите, министр внутренних дел сам выдает себя за воина-интернационалиста и, по-моему, творит такие дела, что Новиков ему скорее товарищ, чем подонок.

Долго они еще стояли у могилы, а когда уходили, Говорухин, обращаясь к изображению Манкевича на надгробии, громко сказал:

— Ты прости нас, братан! Мы постараемся, чтобы эта падла забыла сюда дорогу!

Когда они шли к микроавтобусу, Леонов словно размышлял о чем-то, долго молчал, а потом произнес:

— Надгробие тяжелое, ему явно кто-то помогал перетаскивать и монтировать его.

— Я тоже подумал об этом, — сказал Говорухин, — думаю, Новиков нашел подлецов, которые устраивали провокации и орали, что они против памятника воинам-интернационалистам, погибшим в Афганистане. Ничего, мужики, разберемся. Главное, чтобы наши парни не устроили самосуд.

Глава 66. «Привет, братишка!»

Как-то после работы Бровикова вызвал к себе шеф Адэр Кани, с которым у него сложились хорошие отношения. Шеф даже предложил Андрею обращаться друг к другу на «ты» и звать его просто Адэр.

В офисе уже собрались Ли Флэтчер, начальник службы безопасности Ральф Голланд и инженер Саксон Блэк, который знал язык местных аборигенов нбол.

— Господа, — начал Кани, — вам завтра нужно как можно раньше выехать в Лупане. Туда приедет представитель шефа компании. Вам надо будет принять новый джип, который выделила нам компания, а также трактор, который имеет новейшее оборудование и поэтому может работать как бульдозер, экскаватор и даже, как бурильная установка. Кстати, — он посмотрел на Бровикова, — ты знаешь, какое название трактора? — и, увидев, что Андрей отрицательно покачал головой, пояснил: — МТЗ «Беларусь». Это там делают такие трактора.

— В Минске, в Беларуси делают многие виды техники, не только трактора, — нашелся Бровиков, еле скрывая волнение. — Например, МАЗы, большегрузные автомобили БелАЗ — грузоподъемностью от 25 до 200 тонн, там мощная электронная промышленность.

— Это хорошо. Мне сегодня говорили о тракторе, который мы купили в ЮАР. Дело в том, что Южно-Африканская Республика установила с Беларусью дипломатические отношения и закупает там много разной техники. Но давайте продолжим. Вам надо определить, что еще нам необходимо приобрести в Лупане: прицепы, автокраны. Может, еще бульдозер, буровые вышки, технику для создания автомастерской, ремонта тракторов, оборудование, медицинские товары, несколько передвижных электростанций, большие и маленькие цистерны для хранения бензина, дизельного топлива и смазочных материалов, а также все, что нужно для быта персонала. Повторяю, за все платит компания. Как я понял босса, наши разработки планируется превратить в одно из главных предприятий компании. Так что нас ждут большие, интересные дела. И еще, — Адэр обратился к инженеру, — Саксон, я вам дам адрес компании, с которой у нас заключен договор о прокладке сюда дороги. Поторопите их с началом строительства. Объясните, что сейчас самое лучшее время для этого, как раз до летних ливневых дождей.

Шеф окинул присутствующих взглядом и спросил:

— Ваши вопросы, господа?

— На чем мы едем? — спросил Ральф Голланд.

— На джипе. Кстати, не забудьте приобрести дополнительное количество канистр.

— Кто будет доставлять трактор?

— Тракторист. С ним уже заключен договор. Трактор с прицепом, в нем будет съемное оборудование и складной небольшой домик для проживания тракториста.

— Охрану брать? — поинтересовался инженер.

— У вас не хватит места. Джип же у нас один. Возьмите с собой оружие.

— У меня будет время заехать на почту? — спросил Бровиков.

— Вполне, — улыбнулся Адэр, — от нашего гостя из Москвы письмо ждешь?

— Да.

— Интересно, как он довез туда шкуру льва? Когда будешь отвечать — привет ему!

К обеду, измученные короткой, но чертовски трудной, в сплошных ухабах дорогой, они приехали в Лупане. Городок небольшой, но довольно чистый. Встреча с представителем компании прошла в одном из лучших отелей. С ним были еще четыре человека.

Для начала осмотрели полученный с базы новенький джип, потом во двор въехал трактор. Красивый, блестящий, без дыма из выхлопной трубы.

«Вот что такое экспортное изготовление!» — подумал Бровиков. Подошел к капоту, нежно погладил нагретый солнцем металл и чуть слышно произнес: «Привет, братишка!»

Представитель компании распределил, кто и куда направится. Бровикову досталась самая легкая задача — принять прямо в отеле пару радиостанций и радиотелефон.

Представитель продавца прибыл вовремя. Быстро оформили и подписали акт приемки, и Андрей направился к портье спросить, где находится почтамт. Оказалось, что надо идти всего квартал. Шагая по знойной улице, подумал: «Вот что значит преимущество малых городов, все, что надо, — рядом».

Он вошел в двухэтажное каменное здание и почувствовал прохладу: работал кондиционер. Подошел к окошку и, ничего не говоря, протянул паспорт. Мужчина средних лет вернул паспорт, а вместе с ним… конверт со множеством штемпелей. Андрей прошел к дальней стенке, где стояли стол и стул. На ходу глянул на обратный адрес, и его сердце бешено забилось.

Чувствуя слабость, присел на стул, положил перед собой письмо и тупо уставился на него. Сейчас он узнает, что написал Леонов о его жене, маме, доченьке. Дрожащими руками вскрыл конверт и достал исписанный с двух сторон лист. Начал читать:

«Здравствуйте, товарищ капитан! Дорогой боевой друг! Получил твое письмо и, не скрою, прослезился. Наконец-то получил от тебя весточку. Мне вчера вечером позвонил незнакомый мужчина и предложил встретиться. Он согласен был даже приехать ко мне домой. Мы договорились, что он подъедет к моему дому. Сегодня мы встретились. Он назвался коммерсантом Валерием Максимовым, сказал, что был в Африке, где во время охоты на льва встретился и познакомился с тобой. Валерий вручил мне твою записку. Как я рад, что ты жив! Это главное. Теперь я знаю, где ты и твой адрес, и, раз ты настаиваешь, чтобы я хранил в тайне твою судьбу, предлагаю переписываться через почтамты Лупане (с трудом нашел этот город на карте) и Москвы.

Теперь коротко о себе и твоей семье. Мы с Николаевым смогли вернуться на родину. Оба уже женились. Твоя мама жива и здорова. Татьяна замуж не вышла, не верит, также как и Анна Степановна, что ты погиб. Ходят в церковь, молятся за тебя. Твоя доченька Настя очень красивая девушка, оканчивает Белорусский политехнический институт, где учится на архитектурно-строительном факультете. На ее двадцатилетие мы с Лешкой ездили в Минск. Виделись с мамой Коли Коблика. Были на его могиле. Ты не представляешь, на какие душевные муки ты меня обрек, да и Алексея тоже. Рассказывать о тебе, глядя в глаза Анне Степановне, — это сверх сил. Первое время после каждого разговора с твоими родными, поверь, я долго не мог уснуть.

Теперь о стране. Ты, конечно же, знаешь, что не стало Советского Союза. Теперь все республики СССР стали независимыми суверенными государствами. Создана международная организация СНГ — Содружество Независимых Государств. Правда, не все республики вошли в это содружество. Ближе всех друг к другу оказались Беларусь и Россия. Они создали Союзное государство. Границ между ними нет, есть общий союзный парламент и правительство.

Но не буду расписывать все подробности. Думаю, что такая возможность теперь появилась. Буду рассказывать тебе о твоей семье, о том, что происходит на родине, да и не только. Поверь, пишу письмо сразу же, как получил твое. Так хочется, чтобы ты убедился, что наша боевая дружба продолжается. Сейчас запечатаю письмо — и бегом на почтамт. Письмо международное, требует дополнительных процедур. А сейчас крепко тебя обнимаю и говорю „пока“. У меня тоже появилась надежда на нашу встречу. Думаю, что это зависит от тебя. Жду ответа, дорогой друг!»

Прочитав письмо, Андрей долго сидел, положив голову на руки. К нему подошел работник почтамта и тронул его за руку:

— С вами все в порядке, сэр?

— Да, спасибо. Дайте мне, пожалуйста, конверт международной связи и бумагу. Я хочу написать письмо.

Глава 67. Письмо

Леонов зачастил на почтамт. Но прошел месяц, затем два, а письма от Бровикова не было. Антон стал обдумывать, не послать ли второе. Судя по рассказу Максимова, Андрей живет в глубинке, где-то возле селения диких племен.

Не выдержав, позвонил Максимову. Тот предложил встретиться. Офис его компании находился за «зубатой стеной» в Китай-городе. Снаружи старинное здание времен, пожалуй, Ивана Грозного, а внутри — современные оборудованные помещения. Кондиционеры, на полах ковры, в коридорах кожаные диваны и кресла, на столиках бутылки с минеральной водой. У входа дежурит милиция, что вызвало недоумение: «Зачем государственную службу охраны правопорядка задействовать в охране коммерческой фирмы? — подумал Антон. — Есть же подразделения охраны негосударственного типа».

Максимов встретил его радушно, как старого друга. Пригласил в свой шикарный кабинет. Устроились в мягких креслах за журнальным столиком. Девушка из приемной поставила перед ними чай, сахар, хрустальные вазочки с печеньем и конфетами.

После обычных в таких случаях фраз Антон рассказал, что прошло уже два месяца, как он отправил Бровикову письмо, а ответа нет:

— Может, там есть телефон? — спросил Антон.

Максимов рассмеялся:

— Ну ты даешь! Там, в джунглях только львы и леопарды могут служить почтальонами. Насколько я знаю, их компания находится в районе реки с трудным названием и создает там современный горнодобывающий комбинат. От ближайшего города только начали прокладывать дорогу. Образ жизни Андрея спартанский. Мы с ним ночевали в селении племени вождя по имени Роб, еду грели на костре, а во время охоты спали прямо на земле.

Знаешь, Андрей мне рассказывал, что раньше он и еще несколько человек работали на какого-то Середича, который их обманул. Так вот, он высказал предположение, что этот Середич может сейчас находиться в Беларуси. Познакомился с ним на рынке рабов в Египте, и тот привез его на нелегальные прииски, где добывают золото и алмазы. А когда Середич кинул их, все разбежались, а Андрею пришлось отбиваться от бандитов и уходить в лес. Потом уже он попал в племя, где его приняли хорошо, но однажды он увидел, как в этом племени пожирают людей, и решил тайком уйти в саванну… Так что не расстраивайся, — Максимов хлопнул ладонью по столику, — я уверен, пришлет письмо, не может он не ответить.

Затем Максимов рассказал Леонову, как сейчас выглядит Бровиков:

— Ты знаешь, он очень сильный человек, другой бы наложил на себя руки в такой ситуации. А когда он мне объяснял, почему не поехал на родину, ты знаешь, я его понял. Своим присутствием он бы все время ставил своих родных в неловкое положение, да и мучился бы сам. Конечно, если бы он приехал, можно было бы попробовать что-либо исправить хирургическим путем. Сейчас же широко применяется пластическая хирургия. Кто знает, может, ты убедишь его вернуться. Тогда оплата операций за мной, обещаю. Я мог бы ему предложить и работу. В общем, будешь писать ему — расскажи об этих вариантах.

Они тепло распрощались, договорились о более тесном контакте, и Антон ушел. Когда проходил мимо гостиницы «Москва», решил зайти на почтамт, а затем — домой. Подошел к уже знакомому окошку и предъявил паспорт. В ответ белокурая симпатичная девушка вручила Антону паспорт и… письмо. Леонов посмотрел на надпись и радостно вздохнул:

— Ну, наконец-то!

Он хотел, не выходя с почтамта, прочитать письмо, но толкотня и шум, заставили его выйти на улицу. Отойдя от входа, он прислонился спиной к стене и достал из конверта лист, исписанный мелким почерком:

«Здравствуй, Антон! Так получилось, что сегодня я выбрался в город. Судя по штемпелю, твое письмо пролежало на почте больше месяца.

Я очень рад, что у нас с тобой установилась связь. Расскажу все по порядку, но постараюсь быть кратким. После того как мы с тобой и Николаевым расстались, англичанин дал мне триста долларов. Благодаря этому я смог устроиться в гостинице и заказать себе протез в Каире. Хозяин частного отеля, где я остановился, выделил мне машину, чтобы съездить на рынок рабов в пригороде Каира. Но, увидев, что у меня есть доллары, вырубил меня чем-то металлическим по голове, ограбил и бросил недалеко от дороги. Меня, без сознания, подобрал туристический автобус. В общем, я все-таки оказался на рынке рабов, где познакомился со своим работодателем Иосифом Середичем. Он привез меня на свой левый прииск. Но дело кончилось тем, что, хорошо нажившись на прииске, он бросил нас троих на произвол судьбы. Я и мои двое коллег разошлись. Они уехали в сторону Египта, туда около восьми тысяч километров, а мне же пришлось ночью, отстреливаясь от банды, уходить в лес. Попал в племя, вроде все ничего, но, когда увидел, как они пожирают людей, ночью ушел от них в саванну, а затем в горно-лесистую местность. Как-то ночью, пока я спал, на меня напал лев. Меня спасло заряженное ружье и то, что мой палец лежал на курке. Царь зверей, конечно, сильно меня покалечил, снял с меня полскальпа. Меня подобрали без сознания охотники более цивилизованного племени. Выходили меня. И однажды я оказался им полезным. Когда на них напала банда, я смог из автомата всех уложить и заслужил уважение племени. Вождь отвез меня в город, познакомил с директором государственной горнодобывающей компании, где я и работаю в настоящее время. Коллеги — нормальные люди, у нас здесь фирма — часть компании по добыче драгоценных камней. Не хочу сказать, что я здесь обогатился, тем более что деньги и ценности меня не интересуют.

Конечно, постоянно думаю о семье, вспоминаю тебя, Лешку. Спасибо, что ты не нарушил наш уговор. Чем больше думаю о своих, тем больше считаю, что поступил правильно. Кстати, здесь судьба мне „подарила“ еще несколько ужасных шрамов на лице и голове. Так что, был бы я для своей семьи большой обузой. Зачем им одноногое пугало? Если бы я был с ними, то причинял бы еще большие страдания, чем они испытывают сейчас.

Вот пока что все, что я хотел написать. Если мы будем переписываться, то расскажу подробнее об этой стране, как живут люди, и звери тоже. На этом заканчиваю. Наш уговор остается в силе. Но буду тебе благодарен, Антон, если ты будешь рассказывать о моих любимых жене, маме и Настеньке. Скажу честно, когда мне особенно тяжело, то мысли о них мне здорово помогают. Напиши мне о них подробнее, что творится в стране и, конечно же, о себе. Как ты там? Как твои родные? Крепко обнимаю тебя. Благодарю за верность слову. А это письмо пишу прямо на почте, в городе Лупане, так как снова приехал сюда. Еще раз обнимаю и чувствую твои братские объятия, прощаюсь с тобой».

Антон бережно вложил письмо в конверт и положил во внутренний карман пиджака. Пока шел домой, мелькнула предательская мысль, не признаться ли Бровиковым, не покаяться ли… Но что тогда будет с Андреем, когда начнут его искать, найдут, вернется он, а люди будут шарахаться от него? Он же — офицер, не выдержит позора, жалости и может просто застрелиться. А так живет он там своей жизнью, находит, хоть и немного, удовлетворения от того, что делает. Те, кто рядом с ним, не пугаются его вида, даже в город отпускают.

Придя домой, он не выдержал и позвонил в Минск. Ответила Анна Степановна. Антон спросил:

— Как вы там, Анна Степановна? Как Танюша, Настенька?

— Все нормально, Антоша, — голос у Анны Степановны стал напряженным. — А как у тебя? Как родители? Жена в порядке? — забросала она вопросами Леонова. Ей показалось что-то необычное в этом звонке.

Антон бодрился и начал объяснять, что звонит просто так. Но сердце матери беспокойно забилось. Что-то подсказывало, что обычный, казалось, рядовой звонок Леонова что-то означает: «Может, ему что-то стало известно о сыночке? Может, хотел что-то важное сказать, да передумал?»

Вечером она позвонила родителям Антона, но Алла Владимировна разговаривала, как всегда, радушно и спокойно. Поговорив о том о сем, пообещали друг другу, что будут перезваниваться, распрощались. Анна Степановна понимала, что если она расскажет о звонке Леонова и о чувстве, которое она испытывает, конечно же, это взволнует и Таню. Решила оставить этот разговор с Антоном при себе.

Во сне увидела Андрея: красивый, стройный, в офицерской форме, с идеальной выправкой, он улыбался маме. Утром она проснулась, стала готовить завтрак, а сердце ее как бы говорило: жди вестей!

Глава 68. Воспоминания

Бровиков воспрянул духом. Если раньше он не видел ничего страшного в своей гибели, и ему было все равно, где он и с кем, то теперь жизнь приобрела для него особый смысл. Отныне она наполнилась ожиданием информации о жене Татьяне, дочери Насте и, конечно же, маме. Ему стало интересно, что происходит там, на родине. Появились своеобразные циклы в его жизни: от одного письма Леонова до следующего. Правда, интервалы между ними длились по два-три месяца. Андрей теперь жил мыслями, мечтами о своих родных. Ему было интересно все, о чем писал Антон.

Как-то ночью долго не мог уснуть, лежал с открытыми глазами и думал, правильно ли он все-таки поступил, что выбрал одиночество вдали от своих родных. Он даже попытался разделить на плюсы и минусы, что было бы, если бы он вернулся домой. К плюсам надо отнести то, что он был бы с семьей, и это, пожалуй, единственное. К минусам? Первое — постоянные переживания жены и матери при виде его изуродованного страшными шрамами лица, скрытая настороженность и даже нежелание Настеньки показывать своего папу подружкам и друзьям. А как можно понять постоянное ощущение своей ненужности обществу, знакомым? Однажды ему приснилось, что он дома, лежит на диване, читает то ли газету, то ли книгу. Слышит, что пришла подруга Тани. И подруга громко говорит, не подумав, что он может ее слышать: «Таня приходи ко мне на день рождения, только приходи с мамой, будет весело, я заказала певцов-профессионалов. Я бы пригласила и твоего Андрея, но, сама знаешь, ему будет там неловко, и не хочется, чтобы гости пугались при виде его. Я думаю, ты меня понимаешь».

Такие сны еще больше убеждали его, что он, как любящий сын, муж и отец поступил правильно, не загрузив жизнь своих близких, дорогих ему людей, своим грузом печали, стеснений и переживаний.

Видел и сон, что присутствует на свадьбе дочки. Он вошел в зал в числе последних, когда гости уже сидели за столом. При виде его послышались испуганные голоса, все зашевелились, некоторые стали уходить. Андрей проснулся весь в поту.

Правда, был и другой сон. На следующий день ему как раз предстояло ехать в Лупане и, конечно же, он жил надеждой, что получит письмо от Леонова. Лег пораньше, так как отъезд был намечен на раннее утро. Во сне ему приснилась жена. Он уже лежал в постели, и вдруг в спальню вошла она, в длинном пеньюаре с открытым декольте. Засмотрелся на ее красивую фигуру, полуобнаженную грудь, а она медленно подходит к кровати и говорит: «Ты что, любимый, уже лег спать? Не позволю! Ну-ка, подвинься! Я так давно ждала тебя, соскучилась». Андрей даже громко застонал и проснулся. Он был один, а вокруг темнота и тишина, которая, кстати, стала его в последнее время донимать и становилась мучительной. Он ждал, чтобы быстрее наступило утро, чтобы идти к людям, слышать их голоса, шум механизмов.

Наконец пришло письмо. Андрей тут же, на почте, присев на кресло в углу, быстро вскрыл конверт и стал читать:

«Здравствуй, дорогой Андрей Михайлович! Прошла почти неделя, как пришло твое письмо. Я получил его по дороге в аэропорт, заехал на почтамт. Решил, что прочту его в самолете. А летел я как раз в Минск, и в самолете встретился с нашим комдивом Евгением Михайловичем Бочаровым. Оказывается, он уже командующий Пограничными войсками Республики Беларусь. Вспомнили Афган, тебя. Я не утерпел и спросил его: „Евгений Михайлович, как вы считаете, а мог ли Бровиков выжить?“ Он ответил: „К сожалению, нет.

Человек без ноги, с другими ранениями упал в глубокую пропасть. Его жизнь в тот момент могла сохранить только немедленная квалифицированная медицинская помощь. В ущельях, как известно, госпиталей, хирургических реанимаций нет. Жаль, очень жаль его, Андрей был прекрасным командиром и очень хорошим человеком“.

Потом мы поговорили о твоей семье, вспомнили наших парней. В Минске его встречал офицер, естественно, с машиной. За мной тоже с завода электронной промышленности прислали автомобиль. Но Бочаров предложил подвезти меня к гостинице. Я согласился. Приехав в Минск, мы решили заехать на Остров слез. Ты, конечно, не знаешь, но в Минске построили мемориальный комплекс „Остров слез“. Он посвящен белорусским воинам-интернационалистам, погибшим во время боевых действий в Афганистане, выполняя свой интернациональный долг. Это место, куда матери погибших сыновей будут до конца своих дней приезжать и оплакивать свое горе, свою боль. Мы возложили там цветы, зашли в каплицу и у имени „Бровиков Андрей Михайлович“ зажгли свечи. Также почтили память Николая Коблика. Потом Бочаров отвез меня в отель, мы обменялись адресами и номерами телефонов.

Я, конечно, нашел время съездить и к Вере Федоровне. Кстати, там встретил полковника Валерия Кинзерского, в полку которого служил Николай. Он уже в отставке. Мы с ним тоже обменялись номерами телефонов. Затем позвонил Анне Степановне. Она была дома одна, Таня — на работе. Настя в этом году уже окончила институт и уже тоже работает.

Времени у меня было немного, поэтому я, купив букет цветов, по дороге в аэропорт заехал к тебе домой на десять-пятнадцать минут, чтобы поклониться Анне Степановне. Мудрая и мужественная она женщина. Она сообщила мне важную новость. Через два с половиной месяца Настя выходит замуж! Анна Степановна сказала, что Настя сама пришлет мне, Николаеву и нашим женам приглашение приехать на свадьбу.

Знаешь, Андрей, а у меня неожиданно появилась идея. А что если и тебе поехать с нами на торжество? Представим тебя нашим сослуживцем. Ты инкогнито побудешь на свадьбе дочери, посмотришь на родных людей. Я хорошо помню твое лицо. Ты, конечно, неузнаваемый, а тут еще, как ты пишешь, новые ранения, следы от нападения льва. Уверен, что тебя не узнают. Подумай, сейчас для туристов Россия и Беларусь открыты. Прилетишь в Москву, я тебя встречу и вместе на моей личной машине, захватим Николаевых и махнем в Минск».

Прочитав эти строки, Бровиков решил, что дочитает письмо потом. Его мозг, сердце заполнила, просто захватила новость: Настенька, доченька выходит замуж! Конечно, о поездке на свадьбу не может быть и речи, да и кто ему даст визу? Обратиться в посольство России в ЮАР? Ведь посольства Беларуси там нет. И к кому там обратиться? «Да и понятно, увидев меня, женщина сразу упадет в обморок, а если мужик, то подумает, что к нему пришла переодетая горилла».

Через неделю Андрей снова приехал в Лупане. На этот раз он был в качестве водителя, а двое коллег решали кое-какие вопросы. Затем они втроем, сделав необходимые покупки, направились на базу. Дорога уже была проложена, ее начали строить, работало много техники, и время пути сократилось в разы.

До вечера было еще далеко, когда они въехали на территорию фирмы. Площадь разработок выросла в несколько раз, они протянулись километров на сто. Алмазы, золото руками почти не добывали. Постоянно наращивалось количество добывающей техники, и добыча росла. Все это позволило хозяевам сделать вывод: этот прииск должен стать одним из главных. Андрею сообщили, что его зарплата выросла до тысячи двухсот долларов. Правда, эта новость не особенно обрадовала его. Зачем ему богатство? Важно было другое: с ним считались, его уважали и ему доверяли. Если выдавалось свободное время, он садился на лошадь и ехал в племя Роба Гудвина. Там он был важнейшей фигурой. Песни, танцы, звуки бубна стали обязательными атрибутами встречи Бровикова. А ведь он даже не знал, сколько денег у него на счету. Попроси у него одолжить или подарить какую-то сумму денег, он, не раздумывая, протянул бы чековую книжку и сказал: «Держи, выписывай, сколько тебе нужно!»

На следующий день утром к нему в офис зашел шеф компании Адэр Кани и предложил вместе съездить в Булавайо.

— Как поедем? — спросил Андрей.

— На джипе, в нем кондиционер.

— А цель поездки?

— Съездим в главный офис, встретимся с руководством.

— А я их своим видом не напугаю?

Адэр рассмеялся:

— Андрей, все уже знают, что ты страшный с виду, а на самом деле очень хороший человек. Меня попросили взять тебя с собой, потому что у них есть пара вопросов по поводу приобретения в Беларуси тяжелой техники.

— Но я же не специалист.

— Иногда даже простой разговор с человеком создает соответствующий психологический климат для принятия решения. Не беспокойся, от тебя никто не будет требовать каких-либо гарантий.

— Когда едем и кто еще поедет?

— Выедем завтра пораньше, сначала в Лупане, а оттуда — в Булавайо. Нас повезет шофер, он уже предупрежден и готовится к поездке. А ты возьми с собой пару канистр с бензином про запас, хотя на трассе Лупане — Булавайо есть автозаправочные станции, но мало ли что. Кстати, в Лупане нам надо заехать в банк и получить банковские карты. Они позволяют получать деньги, которые хранятся на счету в любой стране мира. Вдруг решишь совершить путешествие в США, Францию или Японию. Очень удобно! Не забудь взять с собой оружие.

На следующий день Бровиков и Кани, устроившись на заднем сиденье джипа, выехали в дальнюю дорогу. В Лупане они зашли в банк, получили пластиковые карточки, и Бровиков впервые узнал, какая сумма лежит у него на счету — двадцать одна тысяча четыреста долларов.

— Ты же знаешь, что тебе значительно увеличили зарплату, так что скоро будешь богатым, — улыбаясь, сказал шеф.

— Адэр, а мы не заскочим на почтамт, вдруг письмо пришло от друга?

— Так ты ж недавно получил?

— Так оно пролежало там около двух месяцев, прежде чем я приехал в Лупане.

— Нет проблем, заедем.

Предчувствие не обмануло Андрея. Он вышел из дверей почтамта с письмом в руках, решив, что прочитает его в дороге.

— Получил? — удивленно произнес Кани. — Видишь, как ты почувствовал, что тебя почта ждет. Ну, читай, я не буду мешать. — И он коротко бросил шоферу: — Поехали!

Андрей достал из конверта письмо и стал читать:

«Здравствуй Андрей Михайлович! Не дождавшись ответа на свое предыдущее письмо, решил загрузить тебя дополнительной информацией. Свадьба Анастасии назначена на седьмое сентября, то есть откладывается на две месяца. Это связано с длительной командировкой отца молодого. У нас говорят, что март и сентябрь — самое лучшее время для свадеб. Мы с Лешей получили официальные приглашения приехать на это торжество вместе с женами. Но наши подруги — жены поехать не смогут по причине элементарной беременности и вскорости родов.

На всякий случай есть план, если ты, конечно, решишь приехать. Я в телефонном разговоре с Анной Степановной сказал, что мы с Алексеем недавно встретили своего товарища, с которым вместе находились в плену в Пакистане в душманской тюрьме. И что мы хотели бы, чтобы он тоже поехал с нами на свадьбу. Анна Степановна, конечно же, согласилась. Потом перезвонила Настя и спросила фамилию, имя и адрес нашего друга, чтобы прислать и ему приглашение. Извини, но я тебя представил как Панфилова Андрея Ивановича и дал адрес одного своего товарища. Я предупредил ее, что у Панфилова обезображено лицо, но она перебила меня, сказав: „Как и кому может не понравиться внешний вид героя!“ Понял, какая у тебя дочь!

Если бы ты знал, как мне тяжело врать! Не знаю, что было бы со мной и с Алексеем, если бы твоя семья узнала про наше вранье! Наверное, лежали бы мы с Лехой на Ваганьковском кладбище. Так нам и надо! Но в то же время как поставишь себя на твое место, так и начинаешь понимать твое решение. Так что, друг, решай. Честно говоря, чертовски хочется тебя увидеть, посмотреть роспись льва на твоем лице, по-братски тебя обнять, потрогать — он ли, боевой командир? Если все-таки решишься ехать, то обязательно заблаговременно сообщи. Мы с Алексеем тебя встретим. Пока. Обнимаю. Надеюсь на скорую встречу!».

Андрей сложил вчетверо письмо, сунул его в карман рубашки.

— Ну что? — поинтересовался шеф.

— Заманчиво, черт, возьми! — Андрей не сдержался и рассказал, как оказался в Зимбабве, о семье, о причине не ехать на родину и, конечно, о письмах Леонова.

Кани задумался. Они успели проехать не менее двух километров, прежде чем он произнес:

— Да, ситуация сложная. Тут даже советы давать, если это делать от души, сложно. Слишком высока ответственность. Я, конечно, понимаю тебя, Андрей. Ясно одно: ты жертвуешь собой ради дорогих, любимых людей. Цена большая. Эти страшные увечья, естественно, не украшают. Это в племенах чем больше шрамов, тем больше уважения, а в цивилизованном обществе, к сожалению, — чем красивее, тем ценнее и дороже.

Я представляю, если бы ты вдруг решил поехать, что тебе пришлось бы пережить, когда бы ты оказался рядом с женой, мамой и дочкой! Выдержало бы у тебя сердце, видя, как дочь смотрит на страшного человека? А как потом уезжать, прощаться?! Считаю, что это настоящая трагедия! Повторяю, в такой ситуации давать рекомендации я не решусь.

Затем они перешли к разговору на другую тему, конечно же, о работе. К вечеру прибыли в Булавайо — большой современный город. Направились прямо в отель, где были заказаны номера. Андрей был удивлен, когда увидел у себя в номере специальное устройство в помощь инвалиду с одной ногой, чтобы перемещаться без протеза. Раздевшись, направился в ванную, налил теплой воды и, осторожно опираясь на устройство, окунулся. Ощущение было такое приятное, казалось, тут и ночевал бы. Тщательно вымылся вкусно пахнущим шампунем, затем долго ополаскивался из душа. Осторожно вылез из ванны, надел висевший тут же махровый халат, перешел в комнату и включил с помощью дистанционного пульта телевизор. По всем каналам шли детективы и музыкальные программы. Переключая то на один, то на другой канал, он дремал и наконец уснул.

Проснулся рано утром. Умываясь, долго всматривался в заросшее лицо: еле просматривался рот, чуть высовывался нос, едва видны глаза, которые неестественно блестели. «Да, этот облик — для съемок страшного кино, — подумал он, — если бы вдруг попал домой, никто не узнал бы, даже родная мать».

Вскоре в номер постучал Адэр:

— Ну как, отдохнул?

— После такого купания не только отдохнул, даже человеком себя почувствовал!

— Это хорошо. Ну, что, пойдем на первый этаж в ресторан, позавтракаем — и к боссу?

— Я готов!

Через час они входили в просторный, богато обставленный кабинет. Уюта добавлял кондиционер, который поддерживал чуть прохладную температуру. Босс — Гарей Роджерс, улыбаясь, прошел к ним навстречу, пожимая руки, спросил:

— Как доехали? Отдохнули нормально?

Оба подтвердили, что все хорошо. Тогда босс обратился к Андрею:

— Вы, конечно, давно не были в Беларуси, поэтому не буду расспрашивать вас о стране. А что вы можете сказать о промышленном потенциале Беларуси?

После небольшой паузы Бровиков сказал:

— Беларусь во времена Советского Союза была одной из передовых республик. Ее заводы имели большое оборонное значение. Экономика была стабильной, ежегодно в бюджет СССР она поставляла на пять-шесть миллиардов долларов сверх плана.

— А что можете сказать об их тракторах?

— Завод по производству колесных тракторов был одним из крупнейших в Союзе, его продукцию закупали десятки стран.

— Говорят, что грузовики МАЗ тоже неплохие. Но западные эксперты советуют покупать их только с коробкой передач от немецкого МАНа. С этой компанией они сотрудничают и выпускают грузовики под названием МАЗ-МАН.

— Этого я не знаю, но помню, что МАЗы были востребованы в тяжелых дорожных условиях. Малооборотные двигатели позволяли преодолевать бездорожье и выгодно отличали их от грузовиков западного производства.

— А что вы можете сказать о многотонных грузовиках БелАЗ? Они нас очень заинтересовали. Прииски находятся, как вы знаете, вдалеке от железных дорог, а руду, которую добывают в шахтах и карьерах, надо тысячами тонн возить для переработки на фабрики. Мнение о них высокое в мире. Ваше мнение?

— Вы знаете, перед моим отъездом в Афганистан завод в городе Жодино, расположенном в пятидесяти километрах от столицы в сторону Москвы, стал выпускать двадцатитонные самосвалы, затем грузоподъемностью в сорок и шестьдесят тонн. Да, эти машины очень ценились в странах, где ведутся разработки карьерным способом и нет железных дорог. Перед отъездом я слышал, что завод готовится к выпуску самосвалов грузоподъемностью в двести тонн.

— Сейчас этот завод выпускает машины и гораздо большей грузоподъемности, — пояснил Роджерс. — Скажите, мистер Бровиков, как вы смотрите, если бы мы предложили вашу кандидатуру на должность представителя этих заводов здесь, в Зимбабве? Мы уверены, что вы смогли бы организовать сбыт этой техники и в соседних странах — в Замбии, ЮАР, Намибии.

— Вы знаете, это предложение совершенно неприемлемо для меня. — Бровикову пришлось рассказывать свою историю. — Для моей страны и семьи я — погибший в Афганистане солдат.

— Жаль, а я представлял, что если бы вы решились уехать на родину, то у нас появилась бы прекрасная возможность иметь своего представителя на этих заводах. Посмотрим, может так случиться, что мы, не выдавая вашей тайны, будем привлекать вас в качестве консультанта. Знаете, иногда важно мнение человека, который может понимать психологию собеседника.

— Что могу, сделаю.

— Прекрасно. Тогда с сегодняшнего дня ваша зарплата увеличивается вчетверо. — Шеф повернулся к Кани: — Адэр, а сейчас пройдите вместе в отдел комплектации. Там готов перечень техники и оборудования для вашего предприятия. Посмотрите, может еще что-то надо, дополните перечень.

Роджерс по очереди посмотрел на Кани и Бровикова:

— Господа, постарайтесь, не дожидаясь, когда ваше предприятие начнет работать на всех оборотах, сделать все, чтобы нарастить количество добываемой продукции. У нас появился ряд очень привлекательных контрактов, а их заключение зависит от ваших успехов. Наша компания владеет семью производствами, одно из них придется закрыть, а появившиеся перспективы расширить. Круг наших контактов и сотрудничества с компаниями из России, Беларуси и, возможно, другими требуют срочного наращивания добычи алмазов и золота. Я считаю, что у вас такая возможность есть. Не подведите, господа. Руководство компании это отметит. Мы ценим ваши усилия, и в ближайшее время на ваши счета поступят, как говорится, доказательства.

Глава 69. В путь!

Часто случается, что дети учатся в одном классе, сидят за одной партой, потом продолжают учебу в высшем учебном заведении, выбрав одну и ту же профессию, а затем приходят к единодушному решению — вместе идти по жизни.

Так получилось и у Анастасии с ее одноклассником Виктором Зимником. Мальчик родился в семье военного, с детства был приучен соблюдать дисциплину, уважать людей. Судьба свела его еще в первом классе с Настей Бровиковой и вела их вместе до окончания школы. Они настолько хорошо изучили друг друга, что часто понимали некоторые вещи без лишних слов, достаточно было одного взгляда.

Вместе они окончили и политехнический институт, получили одну и ту же специальность, поступили на работу. Как-то, встретившись после работы, решили сходить на Остров слез, возложить цветы к памятнику и зажечь свечи и лампады под именем отца Насти. Погода была весенняя, теплая, солнечная, и они отправились прогуляться по набережной.

Виктор спросил:

— Настя, а когда ты отдашь мне долг?

— По-моему, я у тебя никогда ничего не одалживала и в долгу не нахожусь, — немного смутившись, ответила Настя.

— Да? А кто тогда горбатился, таская твой ранец?

— Не помню такого, — улыбнулась девушка.

Она, конечно, помнила, как уже в первом классе Витя, демонстрируя ей свое джентльменство, отбирал у нее ранец с учебниками и с важным видом провожал ее домой. И так из года в год, из класса в класс. С каждым годом тяжелел ее ранец, взрослел и Виктор.

Анастасия, еле сдерживая смех, произнесла:

— А ты не помнишь о своем долге?

— О каком еще? По-моему, я тебе ничего не должен.

— Да?! А кто выручал тебя, рискуя получить замечание, подсказывал тебе на уроках, когда ты, не зная, что ответить, трепал руками свои кудри и жалел, что не выучил урок? Ответь, кто тебе помогал? Так что отдавай долг, дорогой!

— Вот поэтому у меня и предложение: давай произведем взаиморасчет, — сказал Виктор.

— Деньгами?

— Нет, Настя, сердцами! — он остановил своей рукой девушку, повернул ее к себе и, глядя прямо в ее голубые глаза, удивленное красивое лицо, дрогнувшим голосом произнес: — Настенька, выходи за меня замуж! Я очень тебя люблю и буду любить всю жизнь!

Вот так молодыми было и принято, пожалуй, самое важное в жизни решение. Как обычно в таких случаях, начались переговоры с родителями, определение даты регистрации брака, предсвадебная суета.

Анна Степановна позвонила Вере Федоровне:

— А у меня радостное известие: Настя выходит замуж!

— Ой, дорогая Анна Степановна, поздравляю вас! Надеюсь, я смогу побывать на свадьбе?

— О чем вы говорите! Первый человек, кому я позвонила, — это вы. Считайте мой звонок и первым приглашением. Когда определится дата, Настенька сама пришлет вам приглашение.

— Спасибо, но и у меня для вас приятная новость. Новиков, уличенный в ряде преступлений, решил удрать и спрятался у какой-то женщины легкого поведения то ли в Гомеле, то ли в Жлобине. Но все равно был задержан и арестован.

Пришла Таня. Она обняла Анну Степановну:

— Мама, наша Настя, словно на крыльях летает. Я тоже чувствую себя счастливой! Представляете, мама, если бы был жив Андрей, как бы он радовался!

А в это время Андрей Бровиков, стараясь выполнять свою работу как можно лучше, мучительно размышлял над предложением Леонова. Пройдет несколько месяцев, и состоится свадьба его доченьки, его кровиночки. Антон прислал еще два письма. Нет, он не настаивал, он просто напоминал своему боевому товарищу о важном для каждого отца событии.

Дрогнуло сердце офицера-отца. Он решил поговорить с шефом фирмы. Адэр Кани был в своем кабинете. Увидев входящего Бровикова, он радушно улыбнулся:

— Входи, входи, Андрей! Виски будешь?

— Виски? А что, не откажусь.

Они выпили из широких стаканов прекрасного шотландского виски, закусили тонко нарезанными ломтиками лимона и колбасой салями. Адэр кивнул на колбасу:

— А ведь эту прелесть сюда завезли немцы. Сейчас ее даже здесь умеют делать.

— Адэр, — начал Андрей, — я пришел к тебе за дружеским советом.

Он как никогда долго рассказывал о своей семье, о предстоящей свадьбе дочери и, конечно же, о предложении Леонова, даже выдержки из его письма прочитал.

— Знаешь, Адэр, я пришел к тебе посоветоваться. Как ты считаешь, может мне съездить на свадьбу?

— Ты что, все-таки решил вернуться?

— Ни в коем случае. Когда я смотрю на себя в зеркало, то, поверь, не узнаю себя. Не думаю, что кто-либо узнает меня там. Друзья мои крепко держат данное мне обещание, общаясь с моими родными и знакомыми, не выдают мою тайну. Поверь, так захотелось посмотреть на мать, которая постарела, жену, которая стала на двадцать лет старше, на свою единственную доченьку. Я, конечно же, сразу вернусь обратно. Думаю, что в российском посольстве мне, как гражданину Зимбабве, дадут туристическую визу. А граница России с Беларусью открыта. Леонов предлагает, чтобы я прилетел в Москву, а затем на его машине поедем в Минск.

Кани задумался, а потом сказал:

— Знаешь, Андрей, ты мне пришелся к сердцу. Я тебя лично очень уважаю. Мне кажется, таким, как ты, и должен быть воин. Я завтра переговорю с шефом компании. Если ты заметил, Гарей Роджерс очень ценит тебя. Твой счет в банке пополнился очень большой суммой.

После этого разговора Бровиков долго не мог уснуть. Утром он отправился на работу, и, когда находился в своем рабочем кабинете, неожиданно зашел Адэр Кани. Лицо его сияло:

— Ты знаешь, я не ожидал от шефа такой реакции. Выслушав меня, он спросил, говорил ли ты со мной по своей инициативе, а затем сказал: «Я не сомневался, что Бровиков — честный человек! Он не смог бы сесть в самолет и тихонько улететь! Передай ему, что я не возражаю против его путешествия. И даже больше, компания оформит его поездку как командировку и оплатит все расходы: билеты, проживание в отелях, представительские расходы. Подготовим прайс-лист компании, выдадим доверенность представлять наши интересы на переговорах».

Адэр сделал небольшую паузу, а затем, улыбнувшись, произнес:

— Шеф в конце разговора сказал, что если ты даже решишь остаться в Минске, то компания с удовольствием оформит тебя своим представителем в Беларуси и установит тебе приличную зарплату. Ты понял?!

— Это трудно понять, — честно признался Андрей. — Я же чужой человек, а ко мне так относятся руководители.

Через два дня Бровиков выехал в Булавайо и обратился в турагентство. Немолодой негр с удивлением посмотрел на него и сказал:

— Не знаю, а не будет ли у вас проблем с русскими пограничниками? Вашего же лица почти не видно! — но бланки для заполнения выдал и предложил принести две фотографии.

Первое, что сделал Андрей, — пошел в парикмахерскую. Все это время он был сам себе парикмахером, кромсал ножницами заросли на лице и голове. Парикмахер, увидев его, ужаснулся и долго думал, как же его постричь. Предложил побриться, но Андрей категорически отказался, пояснив, что волосы должны скрывать шрамы на его лице. Затем пошел в фотоателье. Когда получил свои изображения, сдал документы, в том числе и паспорт, для оформления в консульство России, находящееся в Булавайо. Также оставил адрес, куда должен прийти ответ из турагентства.

Заехал в офис фирмы и в кадровом отделе договорился об информировании его по радиостанции, когда придет ответ. А в компании ему сообщили приятную новость: в течение двух недель в его фирму протянут телефонную линию, и у них будут и телефоны, и факсы. Обещали поставить пять компьютеров и выделить специалиста, который подключит их и будет обучать персонал, как ими пользоваться. Прогресс вступал в свои права даже в такой глуши.

Ровно через две недели в офисе и квартирах ряда сотрудников были установлены телефоны. И буквально через день последовал звонок из компании: виза получена. Необходимо было явиться в турагентство, оплатить путевку и получить все документы.

Андрей, узнав номер телефона турагентства, договорился, что деньги за билеты и путевку оплатит компания и ее представитель заберет билеты и документы. Адэр помог договориться обо всем в компании. Через неделю оттуда позвонили самому Андрею и сообщили, что документы, в том числе и паспорт, получены, и он может их забрать в любой момент. Одновременно проинформировали, что второго сентября ему необходимо вылететь из Булавайо в ЮАР, а уже вечером третьего сентября российским самолетом он вылетит на Москву и прибудет туда во второй половине дня четвертого сентября.

Так случилось, что двадцать девятого августа Кани должен был выехать в Булавайо. Он и предложил Андрею ехать вместе:

— Тебе же надо, в конце концов, купить костюм, как я понимаю, какие-то подарки, да и приобщиться к большому городу.

При этом Адэр, который жил до этого в ЮАР, рассказал, что аэропорт находится не в Претории, а вблизи города Йоханнесбурга — мегаполиса.

— Если тебе надо купить сувениры, особенно женщинам, то лучше сделать это в Йоханнесбурге, там много недорогих ювелирных украшений, — посоветовал Кани.

— Мне еще надо съездить в Лупане, разобраться со счетами в банке, — сказал Андрей.

— Это правильно. Твоя карточка действует и в России, и в Беларуси, и в других странах Европы, но все равно лучше иметь при себе и наличные деньги. Как мне сказали, в республиках бывшего Советского Союза, кстати, как и в Зимбабве, да и в ЮАР, они активно используются. Но ты обязательно выясни в банке, какую сумму можно перевозить через границу с Россией.

И вот наступил день отъезда. Бровиков сложил в сейф оружие. Нежно гладя на автомат и пистолет, тихо сказал: «Спасибо вам! Благодаря вам я остался жив!»

Глава 70. Дорога домой

Дорога в Лупане заняла не более часа. Сразу же заехали в банк. Андрей перевел на свой действующий счет деньги, оставшиеся от Середича, затем уточнил, сколько у него всего. Это привело его в легкое замешательство: более пятидесяти шести тысяч долларов. Действительно, компания позаботилась о его благосостоянии. У него даже мелькнула мысль: «Хотят, чтобы я вернулся».

Проехались по магазинам. Купил два костюма — светлый и темный, рубашки, галстуки, ботинки, носки, носовые платки и даже нижнее белье. Андрей всю старую одежду сбросил в пластиковый мешок и облачился во все новое. Увидев его, Адэр вскрикнул:

— Поздравляю, старик, у тебя больше мужского, чем львиного!

Они плотно пообедали и двинулись в Булавайо. Прибыв к вечеру в город, устроились в отель, где Адэр заранее забронировал номер. На следующий день направились в компанию. Весь день ушел на оформление документов, встречи с руководством, получение ценных указаний и справочных материалов, которые могут понадобиться во время большого путешествия.

На следующий день Андрея принял главный шеф. Он сказал:

— Вы неординарный, волевой человек. Лично меня потрясла ваша судьба. И, когда мне сообщили, что вы решили съездить на свадьбу своей дочери, я еще больше убедился в высокой нравственности ваших чувств. Вы сделали немало для становления нашей фирмы, что обязывает нас быть справедливыми и понять вас. Мои люди говорили вам, мистер Бровиков, что если вы захотите остаться в Минске, мы вас поймем. Наша компания, следуя политике нашего президента и правительства, весьма заинтересована в развитии отношений с Беларусью. Поэтому, если примете решение не возвращаться в Зимбабве, свяжитесь с нами, и мы с удовольствием заключим контракт с вами, как с нашим представителем в Республике Беларусь.

Затем босс, заглянув в бумажку, лежавшую перед ним, сказал:

— Нам известно, что в белорусском городе Гомеле построен ювелирный завод. Он особенно нам интересен. Мы готовы к сотрудничеству по поставкам сырья и совместному сбыту продукции.

Затем Роджерс пригласил Бровикова вместе пообедать, после чего Андрей поехал в гостиницу. Весь следующий день прошел в мелких хлопотах. Купил себе еще электробритву с устройством для стрижки, одеколон, ножницы, зубную пасту и щетку. После обеда зашел на почту и дал Леонову телеграмму с указанием даты и времени прилета в Москву. Затем составил список тех, кому хотелось бы сделать подарки. Решил, что женщинам купит что-либо из бриллиантов, а мужчинам подберет что-нибудь в Йоханнесбурге.

Самолет в Йоханнесбург прилетел рано утром. Сдав чемодан с вещами в камеру хранения, взял такси и поехал в центр города. С подарками для мужчин разобрался быстро: купил восемь ручек с золотым пером и украшенным мелкими алмазами корпусом.

Долго размышлял над подарком для дочери, жены и матери. Вспомнил, что надо сделать еще подарки родственникам жениха и матерям погибших ребят, которые будут на свадьбе. Он знал, что в этих краях Африки драгоценности намного дешевле, чем в Европе. Рассчитывался с помощью карточки, оценив, как это удобно. Купив подарки и небольшую мужскую сумочку, вернулся в аэропорт. Оказалось, что компания приобрела ему билеты в бизнес-класс. Когда он предъявил паспорт и билеты, его пригласили в зал ожидания для пассажиров бизнес-класса. Там он плотно перекусил и смог хорошо провести время. Перебрал десятки журналов и газет, заново открывая для себя мир.

Объявили посадку, и вскоре Андрей Бровиков уже летел в большом лайнере. Он с интересом рассматривал русских стюардесс, одетых в элегантные костюмы. Правда, обратил внимание, как стюардесса, предлагая ему напитки, а потом ужин, старалась не смотреть на его лицо и даже случайно прикоснуться к его руке, подавая еду.

Ночью, устроившись в удобном кресле с откидной спинкой, неплохо выспался. Посетив туалет, долго рассматривал разные ручки, краны, стараясь разобраться, что к чему. Через два часа после обеда командир корабля на хорошем английском и, конечно, на русском объявил, что через тридцать минут самолет произведет посадку в аэропорту «Шереметьево» города Москвы.

Когда проходил паспортный контроль, пришлось выдержать откровенно недоверчивый взгляд девушки-пограничника. Она спросила:

— Цель вашего визита?

Улыбаясь, Андрей ответил:

— Москва, Красная площадь, Мавзолей, встреча с друзьями и коллегами!

Повезло ему и с прохождением таможенного контроля. Он же не знал, что везет целую партию драгоценностей и их надо все указать. А он в декларации написал: «Украшения для друзей». Странно, но таможенники, на строгость и придирчивость которых жаловались многие приезжающие, очевидно, парализованные видом лицом туриста, не обратили внимания на увесистый мешочек с драгоценностями в сумочке, где лежало несколько газет и журналов. Скорее всего, они решили, что это страшилище вряд ли может везти что-то запрещенное, и старались побыстрее избавиться от него.

Бровиков вышел в большой зал и среди толпы встречающих сразу увидел Максимова, который вместе с двумя мужчинами бросился к нему навстречу. С ним были Леонов и Николаев. Приветствия, объятия, возгласы радости смешались воедино. Мужики подхватили багаж гостя, и все гурьбой вышли из здания аэровокзала. Леонов побежал к автостоянке, и через пять минут подъехал на легковушке. Гостя посадили на переднее сиденье, а Николаев с Максимовым сели сзади. Болтали без умолку, и только когда въехали в город, Леонов сказал:

— Андрей Михайлович, как ты смотришь, если остановишься у меня дома?

— Ни в коем случае! Я поеду в отель. Зачем тебе лишние вопросы, а мне — врать, отвечая на них.

Предложил пожить у себя дома и Максимов, но Бровиков всех убедил, что лучше всего ему остановиться в гостинице, осмотреться, понаблюдать, проанализировать: где он? в какой стране?

Максимов признался:

— Я на всякий случай заказал номер в гостинице «Москва», рядом с Красной площадью, — и, улыбнувшись, добавил: — И домом, где живет Антон.

Вечером они вчетвером поужинали в ресторане, а затем Бровиков уговорил всех оставить его одного. Договорились встретиться на следующий день и просто покататься по городу.

Шикарный номер люкс приятно удивил Андрея. Стоя у окна с видом на Государственную Думу, он негромко произнес: «Ну, вот я и дома… И отели здесь лучше, чем в Африке, и воздух вкуснее…»

Время нахождения в Москве пролетело быстро. Друзья распланировали всякими мероприятиями каждую минуту. Даже затащили его на концерт группы «Ласковый май» под руководством звезды эстрады Андрея Разина. Слушая песни, Бровиков чуть не расплакался. Столько воспоминаний из прошлой жизни захватило его. Он почувствовал, как очищается его душа от джунглей, саванны, зверей и, особенно, первых десяти лет жизни в Африке.

Андрей вручил друзьям, их женам и родителям подарки. Леонов с Николаевым помогли ему купить в ювелирном магазине коробочки для подарков всем остальным. Отдельно в лаковую коробочку вложил бриллиантовое колье и серьги для дочери, красиво упаковал серьги и кулон для мамы, а также кольцо с бриллиантами для жены. Приготовил подарки и маме молодого, а Виктору и всем мужчинам — ручки.

Наконец Бровиков, Леонов, Николаев и Максимов прибыли в Минск. Устроились в гостинице «Беларусь» с видом на Остров слез, куда сразу после заселения и отправились. Андрей долго стоял в каплице, на стенах которой были высечены фамилии погибших. Затем протянул руку к горящей свече у своей фамилии, пальцами погасил огонь и спросил:

— Можно я заберу ее?

Никто, конечно, не возражал. Затем уже в номере гостиницы договорились о действиях в день свадьбы.

Глава 71. Свадьба

Леонов успел связаться с Анной Степановной и договорился, что он с друзьями приедет прямо в ЗАГС. Без пятнадцати два они подъехали к Дворцу бракосочетаний. Бровиков сказал:

— Мужики, идите, я приду последним и просто посмотрю.

Во время торжественной церемонии никто не обратил внимания на заросшего незнакомца, который тихонько вошел в зал и остановился у дверей. Когда церемония заканчивалась, Андрей поспешил в машину. В церкви все прошло не так гладко. Во время венчания Андрей скромно остановился у места, где ставятся свечи за здравие. Ритуал длился не менее получаса и он, зачарованный процессией и содержанием, немного задумался. Очнулся, когда люди стали покидать церковь. Молодые вышли первыми. Он лихорадочно повернулся спиной к толпе и стал зажигать купленную при входе свечу. Рука дрожала, и он никак не мог ее зажечь от пламени горящих. Вдруг к нему подошел настоятель храма, отец Иоанн:

— А вы вместе с участниками свадьбы? Вы кем им приходитесь?

— Я воевал вместе с отцом невесты.

— С отцом Анастасии?! А что же вы сторонитесь всех?

— Ну, вы же видите мое лицо. Зачем же мне пугать людей.

— Но шрамы, полученные на поле боя, только подтверждают, что перед тобой герой.

— А я чувствую себя не человеком. Мне не очень хорошо, когда я вижу перед собой испуганные глаза.

— А вы раньше бывали в храме?

— Нет, я не местный.

— А в Минске впервые?

— Бывал здесь раньше, батюшка! Бывал… жил… служил. Но так судьба моя сложилась, что вынужден наблюдать со стороны, радоваться счастью людей, вот, как и сегодня, радоваться молодым. Вы мне позволите, я пойду.

Андрей переложил трость в левую руку, неумело перекрестился, повернулся и тяжелой походкой направился к выходу. Священник перекрестил его в спину и про себя подумал: «А может, свершилось чудо? А может, это он?! Неужто мольбы мамы, жены, дочери помогли? Всевышний, не зря они столько лет с такой Верой ходили в храм?! Помоги и этому человеку, если даже моя догадка и не подтвердится. Ему, Твоему рабу, очень тяжело!»

Отец Иоанн еще долго стоял в размышлениях и не видел, как Андрей, сильно опираясь на трость, подошел к машине, сел, и она уехала.

Почти всю дорогу они молчали, и только когда машина остановилась у ресторана «Полесье», Леонов сказал:

— Анна Степановна и Анастасия хотели свадьбу отмечать дома, но собралось более тридцати человек. Поэтому решили праздновать в ресторане. Нам надо уже идти, гости уже наверняка рассаживаются.

Когда они подошли ко входу, Антон, обращаясь к Андрею, произнес:

— Я не стал тебя тревожить, но утром Настя с Витей вместе с родителями ездили на Остров слез. Анна Степановна обнаружила, что в лампаде под твоей фамилией нет свечи. Она воскликнула: «Где она делась? Я же только вчера ее там поставила!» И знаешь, что ответила Настя? — Все замерли при этих словах. — Она сказала: «А вдруг это папа?» И тут произошло чудо! В храме колокола установлены внизу, как бы над полом, а к ним от креста на куполе тянутся тонкие стальные струны. Когда дует ветер, он касается струн, и они начинают слегка гудеть, а снизу раздается звон колоколов. Так вот, сразу же после слов Насти загудели струны, и раздался негромкий звон колоколов. Все были в шоке. Если бы ты был там, был бы у всех на виду.

— Понимаю, — глухо произнес Андрей и тихо добавил: — Мужики, как это все перенести?!

Максимов, чтобы поддержать его, как можно веселее сказал:

— Ничего, держись! Сейчас выпьем по рюмочке, успокоимся.

Они вошли в большой зал. Столы стояли буквой «П». Во главе стола стояли стулья для молодых и свидетелей. За примыкающими длинными столами слева сидели мама и бабушка невесты, справа на таких же местах — родители Виктора.

Распорядитель торжества, заглянув в бумажку, пригласил вошедших в центр длинного стола, где уже расположился Говорухин. Андрей оказался метрах в трех от жены и матери. По команде распорядителя и тамады, которого Говорухин представил как диктора телевидения, гости поторопились занять свои места. Стулья стояли не плотно, сзади рядов запросто можно было пройти. В центре столов на журнальных столиках — огромное количество цветов. В дальнем углу зала была установлена аппаратура для певцов. Микрофон взял тамада. Он представил молодых, родных по имени, затем гостей. Представил Говорухина и рядом сидящих воинов-интернационалистов, боевых товарищей Андрея Бровикова — отца невесты. Затем тамада обратился к Насте:

— Дорогая Анастасия, на вашем торжестве присутствует вокально-инструментальный ансамбль «СССР». Эта группа состоит из пяти воинов-интернационалистов. Узнав, что сегодня выходит замуж дочь погибшего в Афганистане боевого товарища, они с радостью согласились прийти, чтобы своими музыкальными номерами поздравить вас и вашего супруга с самым важным днем в вашей жизни!

Затем тамада предложил тост за молодых, потом за родителей молодых и, как и положено, предоставил слово отцу молодого и маме молодой. Потом дали слово Вере Федоровне Коблик. Она говорила проникновенно, от души. От воинов-интернационалистов поздравлял Говорухин.

Леонов, выступая с тостом, сказал:

— Анастасия, мы, кто вместе с твоим отцом выполняли приказ Родины в далеком Афганистане, потеряв его, взяли на себя моральную обязанность поддерживать его дочь. Мы старались как могли поддерживать тебя, твоих маму и бабушку. Мы радовались твоим успехам, радуемся и сейчас, что ты воспитала своего избранника. — Среди сидящих послышались смешки, а кто-то громко воскликнул «правильно!». — Настя, муж — это должность выборная…

Кто-то из друзей молодого добавил:

— Выбирать его надо на конкурсной основе…

Стало ясно, что свадьба вошла в нужное русло, слышался смех, все чаще стало звучать «горько!». Как и принято, тостующие в конце речей подносили молодым свои подарки.

Прошло два часа, и тамада объявил перерыв. Зазвучала музыка, ансамбль стал исполнять песни, рожденные в Афганистане. Кто танцевал, мужчины вышли на перекур. Начиналась вторая часть свадьбы. Обстановка стала непринужденной. По совету Андрея Леонов вручил матерям погибших парней подарки. Они, конечно, были и рады, и смущены. Манкевич, поблагодарив Бровикова за подарок, честно призналась:

— Знаете, я за свои шестьдесят лет впервые получила такой дорогой подарок. Скажите, кто вы.

— «Афганец», — коротко ответил Андрей и добавил: — Спасибо вам, мамы, за вашу настойчивость, которая привела к созданию такого прекрасного памятника!

В этот момент всех пригласили занять свои места. Андрей во все глаза рассматривал Таню. Она, конечно, уже не такая молоденькая, но сохранилась в ней красота, а взгляд… Какой у нее взгляд! В ее глазах, когда она смотрела на дочь, была любовь. Выступая, Таня так и сказала:

— Доченька, спасибо тебе за то, что, взрослея, ты всегда хранила любовь к отцу, образ которого для нашей семьи стал иконой. Поэтому ты и выросла достойным человеком.

Настя не выдержала, поднялась:

— Мамочка, родная! Бабушка милая, дорогая моя, это я обязана благодарить вас за все, что вы сделали для меня! Вы и светлый образ папы вырастили и воспитали меня, — на глазах Насти выступили слезы, и она потянулась к маме, они обнялись.

Сидящий справа от молодых отец Виктора сделал знак тамаде. Тот приблизился, и отец ему сказал:

— Обрати внимание на «афганца» рядом с друзьями. Чувствую, он очень израненный, по-моему, даже без ноги. Может, дадим ему слово?

Тамада поднес микрофон ко рту:

— Друзья, я хочу предоставить слово человеку, который воевал вместе с отцом Анастасии, человеку, который, не жалея жизни, сражался с террористами. И, несмотря на тяжелые ранения, он выжил и возвратился на Родину, — тамада протянул микрофон Андрею.

Тот встал и от растерянности некоторое время молчал. Он по очереди посмотрел на маму, затем на Таню и, глядя на дочь, хриплым от волнения голосом, начал говорить:

— Анастасия, мои товарищи, обращаясь к тебе, называли тебя дочерью. Позволь я тоже последую их примеру.

При этих словах Настя встала.

— Дорогая доченька, — продолжил Андрей, — я, глядя на тебя, вижу свою дочь, вижу свою жену и свою маму. В жизни мне пришлось перенести многое: и ранения в Афганистане, и ранения в Африке, в память о которой я хочу преподнести тебе, твоей маме и бабушке, — Андрей сделал паузу и передал Антону коробочки, тот встал и вручил их, а Андрей продолжил: — Ты, Настенька, даже не представляешь мое состояние, когда я не могу обнять свою дочь, свою жену, сохранившую мне верность через десятки лет, встать на колени перед мамой. Сложившаяся ситуация не позволяет мне, страшному от своих ран, с открытым лицом встретиться с ними, так как я, находясь рядом с ними, испортил бы им жизнь.

В это время Анна Степановна, взяв в руки подарок и даже взглянув на него, медленно всем телом подалась вперед. Ее глаза впились в говорящего. Таня тоже вся напряглась, она смотрела на бледнеющую Анну Степановну, а Андрей продолжал говорить:

— Скоро я вынужден буду вернуться в далекую африканскую страну и благодаря вам увезу с собой светлый образ близких мне людей, моей доченьки. Поэтому мне становится легче на душе, Настенька, извини, что я называю тебя «доченька».

Настя успела взглянуть на подарок и, буквально открыв рот от восхищения, вдруг увидела, как бабушка хотела что-то сказать, но схватилась за горло. Она перевела взгляд на маму, которая положила руку на сердце, медленно начала вставать со своего места и, словно, под гипнозом стала приближаться к говорящему. Он вдруг сбился и стал произносить отдельные слова. Наступила полная тишина. Все замерли от развернувшейся перед ними драмы.

Анна Степановна пришла в себя и двигалась вслед за Таней. А Таня, бледная, вся дрожащая, с полными слез глазами, уже приближалась к бородатому мужчине. Она обессилено опустилась перед ним на колени и, обхватив обеими руками его ноги, вскрикнула:

— Андрей!! Я знала, что ты вернешься!!

Подошедшая Анна Степановна протянула руки к сыну и тихо произнесла:

— Я узнала тебя, сынок! Сердце матери не обманешь! — и буквально упала в распростертые руки Андрея.

Это был коллективный шок: женщины в слезах, мужчины старались сдерживаться, прятали глаза. Казалось, сейчас должно что-то случиться и вернуть людей в действительность.

Вера Федоровна встала, прижала руки к груди и, глотая слезы, произнесла:

— Андрей, так это вы?!

В этот момент со своего места поднялся Валерий Максимов. Только он понял: сейчас надо что-то предпринять, о чем-то сказать.

— Прошу послушать меня, — начал он. — Я — Валерий Максимов, работаю в Москве. Ни с кем из присутствующих никогда не встречался, — он увидел, что весь дрожащий от возбуждения Леонов тоже пытается встать и жестко, левой рукой, усадил его на место и продолжил: — Год назад я по своим делам летал в Зимбабве — это юг Африки. Решив свои служебные дела, я обратился в соответствующие органы с просьбой разрешить мне поохотиться на льва. Оплатил положенную сумму, мне выдали ружье и доставили в самую глушь страны. Так я оказался в полудиком племени. Вождь племени подвел меня к человеку с заросшим лицом и сказал: «Его зовут Андрей. Он знает русский язык. У нас он самый лучший, самый меткий и храбрый воин и охотник. Он будет тебя сопровождать». Мы познакомились и начали поиск льва. Пришлось много передвигаться, ночевать в лесной чаще. Я узнал, что Андрей — советский офицер и в Афганистане во время боя получил пулевое ранение. Затем в результате взрыва ему оторвало ногу и три пальца левой руки, а самого отбросило в глубокое ущелье. Командование предприняло все возможные меры по розыску капитана Бровикова. Но, увы! На месте разрыва мины остались только правая нога и три пальца левой руки.

Случилось так, что двое жителей близлежащего кишлака — отец и сын проезжали на арбе, запряженной ишаком, по высотной горной тропе. Они слышали шум боя и увидели, как с большой высоты упал автомат, предположили, что выше, в какой-нибудь расщелине мог оказаться «шурави», то есть советский. Они и обнаружили высоко в одной из расщелин советского военнослужащего, который был без сознания. Так как с капитана Бровикова во время перевязки сняли гимнастерку и он был только в тельняшке, звание его было неизвестно. Крестьяне с помощью веревок спустили раненого вниз, положили на арбу и увезли в свой кишлак, жители которого признавали государственную власть и имели группу самозащиты. Нигде вблизи советских и правительственных сил не было, поэтому отец с сыном занялись лечением раненого народными средствами. Он пришел в себя, но вскоре кишлак был захвачен большой бандой. Душманы убили большинство крестьян, а также отца и сына. Это была месть за то, что жители кишлака признали государственную власть. Капитана Бровикова, несмотря на то, что он был на грани смерти, отвезли в Пакистан, в тюрьму крепости Бадабер, в двадцати километрах от города Пешавар. В этой крепости находился центр по подготовке боевиков. Хозяйничали там, конечно, американцы, сотрудники ЦРУ. В тюрьме содержались советские и афганские военнопленные, среди них оказался в тяжелом состоянии и Андрей. В другом помещении тюрьмы содержались и присутствующие здесь Антон Леонов и Алексей Николаев.

Я не буду рассказывать о скотском содержании пленных. Советские и афганские солдаты объединили свои силы и подняли восстание. Наших ребят, оказавшихся в плену, всегда беспокоила мысль, чтобы на Родине не подумали, что они предатели. Поэтому Леонов с Николаевым сделали вид, что согласны уехать на Запад, чтобы выбраться оттуда. На самом деле их цель была — донести правду на Родину. Когда их доставили в Лондон, им удалось бежать и добраться до посольства СССР. Бровикова же вывозил оттуда Красный Крест. Американские и пакистанские спецслужбы не знали, что этот находившийся на грани смерти «шурави» — офицер, и отдали его представителям Красного Креста.

Оказавшись в Каире и впервые увидев себя в зеркале, Андрей понял, что он — обезображенный, безногий, со страшными ранами человек, и принял для себя решение, что не имеет права обрекать на страдания свою семью. Поэтому и решил не возвращаться, посчитав, что пусть лучше родные перенесут известие о его смерти, чем потом каждый день будут мучиться при виде его.

Скитаясь по Африке, он не раз попадал в ситуации, грозившие ему смертью, но выстоял. Уже в Зимбабве он получил ранение от рук бандитов, а напавший на него лев содрал кожу с его головы, еще больше обезобразив его лицо.

Можно сказать, что случайность свела меня с ним. После отъезда из Зимбабве мы стали с Андреем переписываться. Помня о том, что он рассказывал мне, что был дружен с Антоном Леоновым и Алексеем Николаевым, я через своих друзей в милиции нашел московский адрес Леонова. Мы познакомились. От него я и узнал новость о том, что дочь Андрея Настя выходит замуж. Я сообщил это Андрею и предложил ему приехать по турпутевке в Россию. И вот три дня назад он прилетел в Москву. Тогда я и рассказал Антону Леонову всю правду. И мы все вместе приехали сюда.

А поедет ли Андрей Бровиков назад в Зимбабве — это уже не мое дело. Я знаю, что компания, где он работает, сделала ему очень перспективное предложение о сотрудничестве, даже в том случае, если он останется в Минске. Со своей стороны я уже договорился с одним из самых лучших центров пластической хирургии Москвы об операции Андрею. Конечно, если он пожелает. Все расходы, связанные с подготовкой, проведением операции и лечением наша компания берет на себя. Извините меня!

Все слушали, находясь в каком-то растерянном состоянии. Только сидящий рядом Антон Леонов, пожал локоть Максимову и чуть слышно, срывающимся голосом произнес:

— Спасибо, Валера! А то я уже решил встать и рассказать о своей вине. Уж точно, мы с Лешкой стали бы врагами для них. Ты выручил нас, и сделал это гениально!

Тамада пришел в себя первым:

— Ну что, друзья, а почему отец молодой не сидит на своем месте?

Анна Степановна с Таней, то ли опираясь на руки Андрея, то ли поддерживая его с двух сторон, повели его и усадили между Таней и Анастасией. Настя, вся в слезах, обняла его за шею и громко произнесла:

— Здравствуй, папочка! Я так и знала, эту свечу в каплице снял ты! Другой бы не посмел!

Тамада воскликнул:

— Всем налить! Выпьем стоя! Сами знаете, за что! И за кого!

Свадьба продолжалась, грянула музыка, ансамбль «СССР» начал исполнять песню «Офицеры»…

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Этот роман не сказка. Появление в нем еще одного героя не случайно.

Естественно, все имена в книге вымышленные, за исключением одного — Валерий Максимов.

В Москве действительно жил, и я очень надеюсь, что и сейчас живет Валерий Максимов, отчество которого и адрес мне неизвестны. Дело в том, что он много лет назад был в Африке и направился в глухие места, чтобы поохотиться на льва. В одном племени, куда его доставили, ему в помощь выделили обезображенного ранами на лице, хромого человека.

Как оказалось, это был бывший воин-интернационалист. В Афганистан он попал из Беларуси. Его, тяжело раненного, схватили моджахеды. Испытал он многое: и пытки, и нахождение в яме с металлической решеткой сверху, где по стенам, полу и телу ползали скорпионы. Пленнику удалось бежать. Волею судьбы он оказался в Африке и, увидев себя в зеркале, решил не возвращаться на Родину, чтобы не пугать своим видом детей, не причинять мучительную боль родным, да и самому не прятаться от людей.

Попытки найти среди тысяч и тысяч людей с фамилией Максимов именно того Максимова, который и рассказал историю отшельника, пока не увенчались успехом.

Хочется верить, что эта книга попадет в руки того самого, нужного нам Валерия Максимова, и он отзовется.

Дай Бог!

Автор

Примечания

1

Сарбоз — солдат (дари).

Content

Николай Иванович Чергинец
А он не вернулся из боя
Роман

Глава 1. В армию

Глава 2. Афган

Глава 3. «За речку»

Глава 4. Минск

Глава 5. Афганские будни

Глава 6. После боя

Глава 7. И снова работа

Глава 8. И снова в бой

Глава 9. Проверка батальона

Глава 10. Разборки

Глава 11. Спасение

Глава 12. В тюрьме

Глава 13. Родные

Глава 14. В плену

Глава 15. В горе

Глава 16. Пакистан

Глава 17. Египет

Глава 18. Минск

Глава 19. Отель

Глава 20. Бровиков

Глава 21. Встреча

Глава 22. Гиза

Глава 23. Москва

Глава 24. «Рынок рабов»

Глава 25. Мамы, жены, дети

Глава 26. Зимбабве

Глава 27. Коля Капарико

Глава 28. Бровиков

Глава 29. В семье не без урода

Глава 30. Банда

Глава 31. Подонок действует

Глава 32. Середич

Глава 33. Негодяй изгнан

Глава 34. Лев прыгнул

Глава 35. «Парад независимостей»

Глава 36. Египтянин

Глава 37. Развал

Глава 38. «Ты спас мне жизнь!»

Глава 39. Агония

Глава 40. Перспектива

Глава 41. Положение ухудшается

Глава 42. Путешествие

Глава 43. В дивизии

Глава 44. Виктория

Глава 45. Оплеуха по заслугам

Глава 46. Город Булавайо

Глава 47. Мамы помнят

Глава 48. Гонки на жирафах

Глава 49. Матери знают, что делают

Глава 50. Зимбабве

Глава 51. Президент

Глава 52. Бровиков

Глава 53. Битва за остров

Глава 54. Путешествие

Глава 55. Свадьба

Глава 56. Жизнь в племени

Глава 57. Памятник открыт

Глава 58. В племени

Глава 59. Юбилей дивизии

Глава 60. Бровикову повезло

Глава 61. Настя Бровикова

Глава 62. Бой с бандой

Глава 63. Татьяна

Глава 64. Гость

Глава 65. К сестре на день рождения

Глава 66. «Привет, братишка!»

Глава 67. Письмо

Глава 68. Воспоминания

Глава 69. В путь!

Глава 70. Дорога домой

Глава 71. Свадьба

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Примечания