Оксана Николаевна Обухова

Плюшевый оракул

Повесть

* * *

В невесомо нежном детстве Вероника Полумятова не понимала, почему соседка Лорхен обзывает ее квартиру «куцехвостой». Пыталась найти связь с какой-нибудь несчастной бесхвостой собакой… Сегодня, размещая противень в духовке и проявляя чудеса эквилибристики, Ника припомнила обидное название и согласилась: да, кухня у нее, действительно, куцая. Особенно если учитывать остальное «тельце» квартиры, с двумя достаточно «упитанными» комнатами и оглушительных размеров кладовой. (Куда язвительная Лорхен, кстати, советовала выкладывать на раскладушки нагрянувших из провинции родственников. Две там вполне встают.)

Но дело это прошлое. Для выпечки-просушки меренги, предназначенной для завтрашнего «Итонского беспорядка», широкого пространства и не нужно: шустрый миксер взбил безе, руки машинально и бездумно разровняли лопаткой пышную пену по пергаменту на противне… Но вот дальше нужно было хоть чуть-чуть сосредоточиться. И выполнить изящный разворот, чтоб запихнуть элемент «беспорядка» в разверстый зев электрической печи.

Не получилось. Элегантно и изящно. Разворачиваясь по маршруту «стол-духовка», витающая в мимолетных думах Ника задела локтем угол холодильника, и пергамент, увлекая за собой размазанное по нему безе, едва не соскользнул на пол.

Оп-па! Исполнив прямо-таки цирковой трюк, эквилибристка-кулинар успела извернуться, всем махом приложившись поясницей об угол тумбы, — и поймала лист со сползшей набок белковой пеной уже буквально над полом. Поймала противнем, а не тапкой, к счастью.

Изогнувшись, словно уж, Ника осторожно распрямилась. Критически оглядела пошедшую складками и уже не такую равномерную массу. Но таки похвалила себя за ловкость — хотя бы пол не нужно будет мыть. Правда, «итонскую» заготовку придется отправить уже не в духовку, а в мусорное ведро.

«Может, завтра на месте ее приготовить?» — расстроенно прикинула уставшая Вероника. День сегодня выдался насыщенным, ударным…

Нет. Предусмотрительность и трудолюбие — залог успеха любого бизнеса. Завтрашний заказ — солидный. Клиенты Сальниковы хоть и уже слегка знакомые, но дико привередливые — основатели известного ювелирного дома, — прежде чем приглашать кондитера для анимационного кейтеринга, каждый раз выматывают ей всю душу! «А что вы можете нам предложить еще?.. Перечислите, пожалуйста… Да, нужно что-нибудь простое, вкусное, красивое и обязательно натуральное. Ах да, и занимательное для детей».

Естественно, что занимательное! Пока родители гуляют на фуршете и закусывают брют икрой, их дети должны отсидеть возле анимационной станции кондитера хотя бы сорок минут! За то и деньги платят. Торт и крохотные пирожные уже готовы, ждут отправки; развлечение в виде поэтапного приготовления простейшего десерта детально проработано, не раз обкатано в других домах, всегда проходит на ура. Также стоит отметить, что причудливое название «Итонский беспорядок» интригует подростков из состоятельных семей, прекрасно знающих о существовании Итонского колледжа, и тоже задерживает их у анимационной станции. Ну а малышню совершенно завораживает процесс превращения прозрачной слизи из куриного яйца в воздушную пену…

Короче, плавали, знакомо. Суть «бардака» в том и состоит — произвольно наломать в порционную прозрачную посудину безе, добавить клубники и взбитых сливок; отступая от классического рецепта, малышне желательно предложить разнообразный топинг — орешки, шоколад, цукаты, — дети любят проявлять самостоятельность и украшать десерты цветными фруктовыми кубиками. Современные родители приходят в восторг от натуральности ингредиентов, при виде подкрашенных непонятно чем присыпок дружно морщат нос. Эпоха ЗОЖ, господа, никуда от нее не деться! В процессе приготовления ребятишки прослушают краткий экскурс в историю создания знаменитого английского десерта, попутно похихикают над парой древних и приличных анекдотов из жизни итонских школяров. На сайте Ники есть несколько благодарственных отзывов от мамочек-заказчиц, у которых дети дома смогли сами приготовить тот «бардак». Элементарно и, разумеется, талантливо.

В общем, лучше перебдеть. Своенравные малолетние зрители не станут дожидаться, когда меренга испечется, измажутся в клубнике и сливках, топинг под метелку выметут… А самое противное — потеряют интерес. Пока взбивавшееся на их глазах безе высушивается-выпе кается, аниматору нужно доставать домашнюю заготовку и вместе с детьми начинать устраивать непосредственно «бардак».

А потому, заставив себя вспомнить о залоге бизнеса, Вероника трудолюбиво сочинила новую меренгу, поставила ее в печь, включила таймер и отправилась в ванную.

Спустя пятнадцать минут, уже наматывая на мокрые волосы полотенце, услышала трель звонка из прихожей и, на ходу завязывая поясок пушистого банного халата, пошлепала к входной двери. Голова была занята предстоящей «выездной сессией», как Ника называла кейтеринг, и почему-то она даже не подумала глянуть в дверной глазок, полюбопытствовать, кому понадобилась в десять вечера.

Раскрыла дверь… За порогом, опираясь раскоряченной ладонью о косяк, стоял пошатывающийся Ковалев. Сосед по дому. Очень, мягко выражаясь, нетрезвый, если в точности и по сути — в лоскуты. Макс хмуро изучал застывшую в дверном проеме Полумятову в коротком желтом халате и тюрбане из сиреневого полотенца, двигал губами и как будто недоумевал, припоминая, зачем он, собственно, сюда пришел. Или, что тоже не исключено, сочинял вступительную речь.

У Полумятовой же, как всегда при встрече с Ковалевым, невольно подвело живот.

Много-много лет назад, когда они еще делили общую дворовую песочницу, Максим действовал на крохотную соседку, как тормоз на локомотив. В его присутствии маленькая Ника робела до немочи в коленках и безропотно отдавала совочек, формочку, последнюю конфету. Была уверена, что остальные дети его не боятся и так этот странный мальчуган действует исключительно на Веронику Полумятову — трусиху, зайку серую.

Чуть позже, случайно, из той же песочницы, она услышала разговор двух кумушек-соседок с мамой мальчика.

— Эх, Илонка, — вздыхала непомерно толстая Ольга Павловна, отмахиваясь веером от невесомого снаряда тополиного пуха, — ну и фрукт у тебя растет… смерть бабам, одним словом! Глянь, как зыркает. От горшка два вершка, а туда же, глазки-то — шалые!

— Точно-точно, бабья погибель! — авторитетно подтвердила Зинаида Игоревна и сняла с влажной от испарины щеки приятельницы налипшую пушинку.

Соседки не обращали внимания на разинувшую рот внимательно прислушивающуюся девочку. Миловидная тетя Илона оправдывала сына, мол, он не виноват, что уродился с таким разрезом глаз. Не специально это у него выходит — зыркать.

— Ну да, ну да, — солидно соглашались прибитые жарой тетеньки, — из коляски уже эдак… зыркал-то…

Четырехлетняя Вероника перевела взор на солидного семилетнего Максима, гоняющего по скамейке игрушечный автомобильчик и брызгающего слюной при звуке «тр-тр-тр…», и попыталась осознать, что есть такое «бабья смерть». На самом деле, что ли, он вырастет и будет бабок убивать, старушек то есть?!

Уже вечером Ника опасливо поделилась информацией с мамой. Та, не догадываясь о глубинах детских страхов, рассеянно бросила: «Тети пошутили, Ника. Не слушай взрослых разговоров». Усталой, недавно пришедшей с работы маме оказалось сложно объяснить четырехлетней дочке, в чем конкретно заключается та обсуждаемая «погибель».

Разговор кумушек постепенно забылся, всплыл, лишь когда повзрослевшая Вероника поняла, что начинает ускорять шаг, проходя мимо компании мальчишек, среди которых находился Ковалев. Максим смотрел на нее с задумчивым прищуром, так, словно знал о проходящей мимо девочке нечто постыдное, нескромное, тайное. Убегающая к подъезду Ника пылала щеками, чуть позже, как спасение, припомнила слова тети Илоны: «Да он не виноват, что родился с таким разрезом глаз! Он не специально, просто так получается».

Ага. Отлично получается нагнать мурашек на соседскую девчонку! Макс голову слегка наклонит, сверкнет прищуренными серыми глазами из-под челки, как будто говорит: «А я, голубушка, знаю все-все-все твои секреты».

Когда Вероника услышала, что Ковалев теперь работает в полиции, то аж похлопала в ладоши: «Ну надо же — браво! Нашел свое призвание. Догадался не зарывать талант в землю!» Довольно просто получилось вообразить, как действует на преступников фирменный взгляд Ковалева. Ему, естественно, никаких излишних методов устрашения применять не нужно. Посидит полчасика напротив подозреваемого, задумчиво зубочистку погрызет, с преступника за это время семь потов сойдет: «Этому оперу уже все обо мне известно!» Ну и расколется, как тот орех.

Сегодняшним вечером взгляд Максима чего-то требовал от Вероники с подведенным животом. Предлагал в чем-то покаяться, чего-то осознать и сразу повиниться. «В чем был и не был виноват…» При встречах с Ковалевым есенинская строчка звучала рефреном.

— Ну что, зараза… — мрачно протянул явившийся сосед, — гадалка недоделанная… Увела у меня Марьяну? Да?!

Вероника онемела, поправила сползший на глаз полотенечный тюрбан. Что еще за новости?! Что он несет, куда она могла его жену увести?!

Ковалев догадался, что выразился туманно и даже двусмысленно, добавил конкретики:

— Чего ты ей там нагадала-наплела? А?!

— Я?! — Полумятова выпустила тюрбан и приложила ладони к груди.

По совести сказать, отрекалась она чисто автоматически, на нервах и с испугу. Поскольку, что греха таить, вина была. Но не такая, чтобы…

— Макс, да какая из меня гадалка… — промямлила совестливо. — Так, развлекались… несерьезно…

— А развелась она всерьез, — пригвоздил Максим.

Упираясь мрачным взглядом в переносицу соседки, он отцепил пальцы от косяка, впечатал ладонь в грудину Полумятовой и спиной назад втолкнул ее в прихожую. И сам зашел. Захлопнул дверь.

Вероника, едва не вылетев из шлепанцев-вьетнамок, зажмурилась: ей показалось, что нетрезвый полицейский сейчас ей вмажет!

Но обошлось. Обойдя зажмурившуюся хозяйку, как столб, Ковалев по-свойски двинулся к кухне.

Ника приоткрыла один глаз, скосила его на пыльные мужские башмаки, топающие по безукоризненно чистому паркету, но предлагать поменять ботинки на тапочки не решилась. Себе дороже. О разводе Ковалевых она слышала, но обвинять себя в разладе их семьи не собиралась.

Когда-то перед пацаном с фантастическими шалыми глазами не устояла первая красавица их школы. Разумеется, пока юные супруги Ковалевы усердно грызли гранит университетских наук, в молодой семье была тишь да гладь да развлечения. Чуть позже Максим круто променял цивильный адвокатский промысел на пыльную работу опера. И начало-о-ось… По словам выучившейся на кардиолога Марьяны.

Но где тут, спрашивается, вина соседки Полумятовой? А? Это она, что ли, заставляла старшего лейтенанта Ковалева торчать в каких-то засадах день-деньской и ночи напролет?! Она праздновала с ним успешное закрытие дела… или как там у них это называется… Она ему наливала?!

Тут надо еще учитывать, что Марьяна осталась совсем прежней. Воспитанной и утонченной. И потому ее тоже сложно в чем-то обвинять. Она — не изменилась, это Максим, по мнению жены, превратился в другого человека. Издерганного, резкого, поменявшего приоритеты и мировоззрение. Забывшего прежних приятелей, заменившего друзей — на таких же жестких оперов с разговорами о грязи, драках, поножовщинах, о каких-то урках и прочих диких типах… Изумительная чуткая Марьяна честно вытерпела три года этих громких разговоров за «рюмкой чая».

…Ника стянула полотенце с головы. Помотала головой, разлепляя влажные сосульки каштановых волос. Хотела поглядеться в зеркало, но принципиально этого не сделала. Не кавалер пришел. Напившийся сосед.

Грозно цокая вьетнамками по паркету, она вошла на кухню и застала Ковалева, беззастенчиво выскребавшего пальцем остатки безе из чаши кухонного комбайна. «Закусывает, — определилась хозяйка и мельком порадовалась, что, отправляясь в душ, забыла замочить посуду. — Кофе ему сделать, что ли? Авось опомнится…»

Но в «куцей» кухне разминуться с немаленьким опером, пожалуй, не получится. Не добраться ей до кофейных принадлежностей, до узкой навесной тумбы возле окна. Хотя идея в целом неплохая.

Ковалев глянул на хозяйку искоса, облизал измазанный безе палец и бросил:

— Ну? И что ты ей там нагадала? Напророчила…

Сказать по совести, Ковалев пришел сюда, решив легонько придушить поганую советчицу Марьяны. Гадание как таковое — курам на смех. Мелкая соседская дрянь со странностями просто решила ему напакостить; всегда, насколько помнил, была какой-то верткой, скользкой, убегающей. С такими фиг поймешь, что в голове. Тихоня с целым омутом чертей.

Прибить ее хотелось очень-очень. Правда. Но вот увидев на пороге худосочную девчонку в пушистом халатике цыплячьего цвета, торчащими из-под короткого подола тощими ножками и дурацким полотенцем на башке, Ковалев прилично растерялся. Хватать за горло этого цыпленка?.. Смешно. Пускай живет, зараза.

Вероника, не подозревая, что избежала скорбной участи, так как в глазах соседа выглядит невероятно жалкой, скрестила руки на груди и приняла гордую защитную позу.

— Давай, Максим, договоримся сразу, — произнесла сорвавшимся фальцетом. Прокашлялась. Продолжила сурово: — Я — не гадалка. В картах ни черта не понимаю. Честно.

Брови недоумевающего Ковалева уползли под челку. Челка — единственное, что осталось от прежнего Максима, да и та теперь казалась какой-то припыленной, тусклой.

— Да ладно, — чистосердечно удивился опер. — А чего тогда лезешь?

— Куда? — попросила уточнить зараза.

— В чужую семью, б…! — взревел Максим, мгновенно вспомнивший сегодняшнее унижение.

Четыре часа назад, приняв для храбрости на грудь (возможно, многовато, признавал), он пришел к дому, где теперь жила его жена. Подгадал к моменту, когда Марьяна должна возвращаться с работы, сел на железную рейку ограждения придомовой территории. Нашарил сигареты в нагрудном кармане джинсовой куртки… и уронил пачку, когда руки дрогнули при виде появившейся жены. Красивой и желанной до умопомрачения! Стройные коленки раскидывают в стороны полы бежевого плаща, глаза спрятались от неяркого сентябрьского солнца за большими дымчатыми очками, закатные лучи запутались в ее светлых волосах и сделали их чуть рыжеватыми. Фея. Осенняя сказочная пери…

Марьяна увидела бывшего мужа, наклонившегося за сигаретной пачкой и неловко цепляющегося за рейку, на лицо ее легла брезгливая гримаса… И сказка превратилась в быль.

Неловко получилось. Ковалев рассчитывал предстать перед женой с расправленной спиной, эдаким несгибаемым гусаром. А вышло — чтобы не упасть, цепляется за железяку и словно кланяется. Госпоже своей.

Марьяна неторопливо подошла к распрямившемуся бывшему, переместила коричневую сумочку вперед и взялась за нее обеими руками. Словно загородилась. Дернула верхней губой, будто унюхала какой-то новый аромат от хорошо знакомого подвыпившего мужа, и проговорила менторским тоном:

— Ничего не меняется, да?.. Ну надо же… Полумятова, оказывается, была права, сбывается все, как по писаному.

Откуда в завязывающемся диалоге бывших супругов смогла возникнуть некая Полумятова — их тощая соседка, что ли?! — Максим, убей, не понимал.

— Полумятова — что? — попросил уточнить.

— Вероника оказалась права. На удивление. — Марьяна приподняла вверх аккуратные подщипанные брови и покрутила головой. — Видишь ли, я… только не смейся, попросила ее погадать, раскинуть карты на тебя и на Олега — никак не могла решиться уйти…

— С ума сошла?! — перебил Максим.

Раньше за женой не замечалось тяги к эзотерике. Марьяна — сплошь здравомыслие и образцовый рационализм. «А может быть, тут собака порылась? — Ковалев, прикидывая, привычно „включил“ опера. — Этот ферт Олежка подослал к моей жене гадалку, та Марьяне мозги заплела…»

— И что там получилось? — криво усмехнулся. Откуда-то надо взять отправную точку, чтобы разобраться в нереальной истории с гаданием!

— Тебе выпали пьянство и неприятности на работе. Ему… — Марьяна не договорила, туманно улыбнулась и повела плечом.

— …Полный шоколад, как понимаю, — пробубнил Максим.

— Правильно понимаешь. И как видишь, все сбылось. — Продолжая улыбаться, супруга подвела черту: — Не приходи сюда больше, Максим. Никогда. Пожалуйста.

Еще недавно его красавица повернулась и пошагала к подъезду нового нарядного дома мимо клумбы с фиолетовыми астрами. Ковалев, чувствуя себя оплеванным, остался в чужом дворе, заполненном криками расшалившейся детворы, глядя в расправленную несгибаемую спину чужой любимой женщины.

По пути в свою опустевшую замусоренную квартиру он спустился в знакомое питейное подземелье. Где, хмуро тиская ладонью очередную согревающуюся рюмку с водкой, постарался вспомнить змею-соседку с гадкой фамилией Полумятова. Кажется, пацаны прозвали ее Метлой. Кажется, она училась на пару лет младше в их школе. Живет на третьем этаже, в соседнем подъезде.

Дрянь!

Оперативник с университетским дипломом усердно затушевывал «оплеванные» воспоминания, используя известный прием — сублимацию. Сознательно перенаправлял гнев на тощую гадалку, притворявшуюся скромницей: «Змеища драная! Пойти и придушить!..» Маленько.

Но, выйдя из бара и доковыляв до нужного подъезда, нерешительно заколыхался возле двери. Догадывался, что может и не удержать в узде накопленную ярость. Змея разрушила его налаженную жизнь, и придушить ее он способен вовсе не маленько и совсем не фигурально. Капитану Ковалеву приходилось выезжать на криминальные трупы, где убийцы уверяли: «Да я ведь только поговорить пришел! В харю плюнуть, в бесстыжие очи! А как все дальше получилось… пес поймет».

Максим, глубокомысленно поколыхавшись, решил перенести визит на другое время — в бесстыжие глаза таки хотелось плюнуть, — развернулся, но дверь подъезда неожиданно распахнулась и выпустила на улицу пенсионера Завьялова с кудрявой беспородной псинкой.

Судьба, однако. Магнитного ключа от этого подъезда у Ковалева не было, звонить приятелю из тутошней квартиры не хотелось, и вдруг — Николай Николаевич на вечерний променад-с. Макс хмуро поздоровался с собачником, проскользнул в дом; вместе с подъемом на третий этаж в груди принялось подниматься притушенное было бешенство.

«Хоть раз — но точно плюну!»

И снова повезло. Дверь открыло нелепое создание с полотенцем, сползающим на глаз, тощими ногами под желтым, как цыплячий пух, халатом, совершенно детским умытым лицом без грамма косметики… И ситуация внезапно стала отдавать комизмом. Ковалев как будто увидел себя со стороны: он, огромный на фоне вредоносного цыпленка, плюется и тиранит мелочь с перепуганной мордашкой?.. Гадалка, блин! Ворожея недоделанная.

Хотя поговорить хотелось тем не менее. О бывшей и любимой, понять, чего-то там переклинило в ее мозгах. Да и проникновенный градус-стадия «ты меня уважаешь?» давал о себе знать. Хотелось разговора, хоть ты тресни! Не с коллегами же бросившую бабу обсуждать. Таким порядком можно реально докатиться до запоя.

…Ковалев стер пальцем остатки сладкой белой массы с венчика блендера, вздохнул. И ловким движением щиколотки выдернул из-под стола табуретку. Уселся, как бы продемонстрировал — он здесь надолго и без ответов не уйдет.

— Ну? Что ты ей наговорила? — повторил, разглядывая свои стиснутые кулаки, положенные на сверкающий чистотой белоснежный стол.

— Ничего особенного. — Цыпленок вяло пожала плечиками и поправила на груди халатик.

— Что я сопьюсь? Меня уволят? — вбивал вопросы Ковалев. — Что?!

— А тебя уволили? — оживилась, заинтересовалась цыпа подколодная.

— Нет. — Капитан перестал таращиться на кулаки и перевел прищуренные глаза на гадалку. — А ты ей это напророчила? Типа меня уволят, понизят в звании, объявят выговор… Что ты ей наплела?!

— Тебе выпало — пьянство, — пригвоздила Полумятова, начиная-таки давать признательные показания, — и неприятности на работе. Но ведь это так, да? Ты пьешь…

— Из-за тебя! Из-за нее!!!

— Слушай… — Вероника замялась, выдвинула из-под стола второй табурет, села через угол от оперативника и быстро зашептала: — Максим, я тебе уже говорила, что гадалка я — никакая, плюшевая…

— Плюшевая? В смысле?

— Ну — игрушечная, несерьезная. — Ника говорила тихо-тихо, пыталась навязать прилично разозленному соседу негромкую и доверительную манеру. — Ко мне приходят подруги, мы болтаем, чай пьем, а карты… это так, забава. Связка для разговора.

— Забава, говоришь? — Максим вспомнил слова жены о том, что пророчества цыпленка продолжают сбываться.

Ника, видимо о чем-то догадавшись, смущенно улыбнулась:

— Макс, я не понимаю, почему карты со мной «разговаривают». Правда. Я и значения-то их не знаю толком. Просто вижу что-то и говорю.

— Но все почему-то сбывается, — задумчиво буркнул Ковалев, откинулся назад и прижался спиной к кухонной тумбе, расположенной чуть ли не впритык к столу. — А ему что нагадала? — спросил и тут же мысленно плюнул: докатился, твою мать, заинтригован предсказаниями «игрушечной» ворожеи! Которая — не соврала — сама себя всерьез не принимает.

Цыпленок виновато потупилась и шмыгнула носом. «Простудится, — почему-то подумал Ковалев, — голова мокрая». Он шел сюда устраивать разборки, но внезапно ощутил пренебрежительную жалость к девчонке с тощей шеей и покрасневшим кончиком носа.

— Прости меня, Максим, — пролепетала та. — Но я не имею права врать, когда гадаю. Я мало понимаю в картах, но точно знаю, — Вероника подняла голову и прямо поглядела на оперативника, — чувствую, вернее: совру хоть раз, и карты перестанут мне доверять, не станут «разговаривать».

— А это так важно для тебя? Карты?

— А откуда нам знать, что важно, а что нет?

Утихомирившийся было Ковалев внезапно разозлился заново: пророчица сопливая! Сидит, о важностях бытия толкует. Идиотка малохольная!

И на вопрос не отвечает. Не хочет говорить, что напророчила Марьяниному бизнесмену.

Хотя и так понятно. Бизнес — в шоколаде, мент — в… похожем по цвету жидком дерьме.

Капитан усмехнулся. Зачем пришел? Чего хотел? Марьяна уже все сказала.

Он приложил ладони к лицу, устало помассировал глаза кончиками пальцев. Зевнул.

Вероника, неожиданно для себя, вытянула шею, чтобы присмотреться к его отнятым от лица пальцам. Когда-то давным-давно девчонки пошучивали, что Ковалев глаза подводит. Ну не могут, пусть даже темные и густые, ресницы так очерчивать его рысьи глаза! Небось, и вправду маминым карандашом для глаз балуется.

Пальцы нечаянного гостя остались чистыми… Тьфу, какая глупость лезет в голову! Полицейский с крашеными ресницами! Еще три раза — тьфу!

Смущенная собственными мыслями, Вероника заерзала по табурету. Ковалев перевел на нее расфокусированный незрячий взгляд и вздрогнул, когда за спиной тихонько звякнул кухонный таймер.

— Меренга приготовилась, — тихонько пояснила Полумятова. — Завтра на кейтеринг.

Объяснения прозвучали тарабарщиной для опера: меренга, кейтеринг… Чем она живет?! В халате цыплячьего цвета… Нелепость какая-то.

Хотя благодаря нелепости всего происходящего от сердца отлегло. Сублимация, не иначе. Доля абсурда зачастую оказывается полезной.

— Пойду я. — Ковалев шумно встал с табурета, подождал, пока хозяйка тоже поднимется и позволит ему протиснуться на выход из микроскопической кухни.

Уже на пороге квартиры Максим притормозил и, сверху вниз разглядывая худенькую девчонку, произнес:

— А если б ты ей не нагадала… ну… про мои как бы неприятности, она бы не ушла?

Девчонка честно задумалась. Потом мотнула головой, раскидывая влажные волосы.

— Ушла бы все равно. Прости. Люди приходят не за советами от карт, они уже давно и сами все решили… как правило.

— Ты только инструмент, — вздохнул оперативник.

— Я собеседник! — горячо уверила гадалка и вновь прижала тонкие ладошки к тщедушной цыплячьей груди. — Я и карты! Люди обожают разговоры о себе, но не всегда найдется повод и внимательные уши. Или храбрость… А тут, Макс, я — готова битый час кого-то слушать. — Гадалка в желтом плюше невесело усмехнулась. — Хороший собеседник — редкость. Сам, наверное, знаешь. И далеко не всем везет найти такого. Ну а с гадалкой, как с врачом, все откровенно, все наружу. Иначе зачем все это в принципе затевать, да?

Действительно.

— И тебе надо кого-то битый час слушать? Собеседница…

Вероника слабо дернула плечом.

— Самое интересное в этом мире — люди. — Внимательно поглядела на оперативника. — С тобой часто откровенничают?

«Каждый день. В основном по принуждению. — Ковалев мысленно хмыкнул. — Хотя…»

— Безмятежных снов, — кивнул и вышел за порог.

Вероника молчаливо приняла его язвительность, закрыла дверь и пробормотала:

— Давать советы всегда глупо, давать хорошие советы просто губительно… Оскар Уайльд, ребята. Классик.

«Выездная сессия» прошла на славу. Воспитанные, обласканные дети вели себя примерно, никто не вредничал, не перетягивал внимание, как одеяло, на себя. Все с увлечением и выдумкой облепляли топингом взбитые сливки в изящных креманках. Никто, что очень важно, существенно не перемазался. Художественно оформленным «беспорядком» дети угостили и родителей. Вероника в таких случаях всегда вспоминала присказку Лорхен: «Богатые в третьем поколении — уже приличные люди. Дети еще видели, как богатели их родители, внукам повезло вырасти уже в условиях оранжереи».

Веронике даже выделили неожиданную премию, а несколько довольных мамочек попросили ее визитки…

Красота!

Добравшись до дому, чувствуя легкую приятную усталость, Вероника выдернула из багажника автомобиля клетчатую сумку-челночницу с выездным поварским набором. Тяжелую, заполненную всякой всячиной, которая может понадобиться приглашенному кондитеру на чужой кухне. (Оправдания: «Ой, простите, у меня одного прибамбаса не хватает, я думала, это есть в каждом доме» — не катят.) Подпихивая клеенчатый бок коленом, она поволокла сумку к подъезду, чуть не забыв поставить на сигнализацию «фольксваген-жук» задиристого канареечного цвета.

Возле подъезда Вероника столкнулась с Николаем Николаевичем, галантно придержавшим дверь перед соседкой с внушительным багажом. Николаевич вежливо поинтересовался, как поживают ее родители, мол, что-то давно не наведывались в Москву. Ника отчиталась: «С мамой-папой все в порядке, облагораживают грядки и благоденствуют на даче…»

Неторопливо поднимаясь по лестнице и разговаривая с соседом, Вероника попутно составляла в мыслях распорядок предстоящих действий: разобрать сумку, что-то еще раз перемыть, поварскую униформу — в стирку. И нужно обязательно разобрать орехи, которые дети перемешали с цукатами… «Или выбросить их на фиг? Несколько горстей всего…»

Она была почти дома, когда ее планы внезапно поменялись. В поясной сумке запиликал телефон, Вероника ответила незнакомому абоненту, поговорила, а после закрутилась как веретено! Ей поступил срочный заказ, повторявший в точности меню сегодняшнего кейтеринга. К счастью, только его анимационную часть, поскольку приготовить пирожные и торт она, при всем желании, никак не успевала.

Но заказчик, представившийся Алексеем, уверил, что основные сладости давно заказаны и привезены, идея пригласить кондитера-аниматора, правда, появилась в последний момент, и это будет сюрпризом. Сейчас Алексей увозит толпу детишек в парк покататься на аттракционах, а когда все вернутся… на кухне будет ждать веселый повар. Да?

Конечно. Вероника обговорила детали и условия, прикинула маршрут до загородного дома заказчика, приплюсовала к графику чудовищные московские пробки… вроде бы должна успеть.

— Вы только свою машину сразу во двор загоните, — попросил Алексей. — Мы вернемся на «пати бас», а такому автобусу будет тяжело развернуться, улица у нас узкая.

— Да никаких проблем, — жизнерадостно согласилась Ника. За внеплановый заказ по двойному тарифу она и «пати бас» туда же заведет.

— Спасибо. Ворота будут незаперты, загоняйте машину смело, наш приятель будет ждать вас в доме. Еще раз спасибо! Вы нас очень выручили!

Вероника отперла входную дверь и ворвалась в квартиру деятельным ураганом. Закрутилась воронкой, разбрасывая туфли, скидывая джинсовый жилет…

Через пяток минут полностью была готова к очередной кулинарной битве. Раскрыла дверь, собираясь мухой пролететь с «челночницей» до первого этажа…

Не получилось. На коврик перед дверью, вывернув из-за угла от лестницы, прыгнула растрепанная Светка Николаева в расхристанном халате. Схватила Нику за запястье и утянула за собой в прихожую. Аккуратно прикрыла дверь и приложила палец к губам — тихо, Ника, тихо!

Особого недоумения поступок Светика не вызвал, так как в подъезде уже раздавался топот ног ее супруга-сантехника. И грозный вопль:

— Стоять, уродка! Догоню — убью!

Звук шагов скатился к первому этажу, через секунду вопли стали доноситься со двора. Левая сторона лица Светланы раздувалась прямо на глазах, верхнее и нижнее веки сливались в щелку и, наливаясь, пламенели. Досталось бедолаге, по всей видимости, крепко.

— Опять? — сочувственно шепнула Полумятова.

— Бузит, — кивнула Николаева и облизнула губы, бдительно прислушиваясь.

Практически каждый уик-энд чета соседей с пятого этажа сходилась в рукопашной. Порой в их схватку вступала свекровь, тетя Зина. Мягко сказать, чрезвычайно решительная женщина. И тогда Светке приходилось туго, и методов она не выбирала — могла сковородкой родственников разогнать.

Но Вероника забияку Светку все-таки жалела. Как исключительное большинство соседей, они учились в одной школе, знали друг друга с детства. Несколько раз Ника принимала побитую Светлану у себя, отпаивала ее чаем и выслушивала.

— Я у тебя немного отсижусь, а, Ничка?

— Давай-ка лучше я тебя до травматологии подброшу. Снимешь побои, напишешь заявление… Может, пусть его посадят? Хотя бы пятнадцать суток отдохнешь…

— Ага! А его мамка?! Зинка ж меня со свету сживет! Тем более что Витька полтора месяца почти не пил.

— Полтора месяца? Почти? — саркастически хмыкнула Вероника. — Хвали его, хвали… Добавь еще, что он сантехник — золотые руки… Допрыгаешься, Света!

Единственный открытый глаз Светланы блеснул неунывающе. Соседка вслушивалась в вопли, распугавшие закаркавших ворон на тополях.

— Не привыкать, — оптимистично заявила побитая жена сантехника и поправила почти оторванный рукав синтетического халатика. — Я побуду у тебя немного, ладно? Он через пару часов угомонится и уснет, я его знаю.

— Ладно. Я тебя запру, запасные ключи, ты знаешь, в тумбочке под зеркалом.

— Да не, я лучше тебя дождусь. Вернешься, чайку попьем… У тебя какие-нибудь печенюшки есть?

— Конечно, — улыбнулась Ника. В холодильнике обычно оставались какие-то «забракованные» педантичным кулинаром сладости, от которых редко кто отказывался. — Ты только Витьке дверь не открывай, пожалуйста.

— Я чё — ненормальная? Он же тут все разгромит! Я даже телевизор включать не буду, чтобы не догадался, где я. Ты не переживай, Ничка, Витька через пяток минут набегается, наорется и пойдет на боковую.

Напрасные надежды. В том, что Николаев еще долго не уснет, Вероника убедилась, когда запихивала «челночницу» в багажник своего «жука». Сантехник в одной тапке резво носился по двору, разыскивая благоверную за мусорными бачками, деревянной горкой и единственным железным гаражом инвалида ВОВ Ивана Павловича. Из-за гаража он, кстати, выбежал уже и без второй тапки.

Длинная, катастрофически узкая и огороженная канавами с перекинутыми мостками улочка загородного — когда-то дачного — поселка не порадовала вменяемой нумерацией участков. Слегка запутавшись, Вероника, наконец, нашла среди глухих заборов ворота дома номер пятьдесят восемь. Съехала с дороги и отправилась к черной коробочке домофона, прибитого к железному рифленому забору у калитки. Нажала на кнопку. Подождала, прислушиваясь. Не получив отклика, вцепилась пальцами в выемку раздвижных ворот, те послушно поехали в сторону, освобождая доступ на выложенный тротуарной плиткой пятачок.

Как и рекомендовал заказчик, Ника «смело» завела «фольксваген» во двор. Опять подождала и огляделась, порядком удивляясь, что хозяева не потрудились навести порядок перед приемом гостей, подготовиться к детскому празднику. Разумеется, не все вывешивают транспаранты «Хеппи бёсдей!» и грозди надувных шаров, но хотя бы смести с пятачка пожухлые листья и с десяток древних окурков могли бы. Двор выглядел неухоженным, так, будто здесь давно никто не появлялся. Газон, кусты плодовых и декоративных растений заросли густой травой.

«Может, я адресом в кои-то веки ошиблась? — предположила Ника. — Не похоже, что здесь праздник».

Хотя ворота, действительно, были незаперты, как и предупреждал клиент. А адрес Ника помнила отлично.

Но все же — странно. И где приятель, который должен был встречать кондитера?

В поясной сумке запиликал телефон, Вероника, оглядываясь, достала его, нажала кнопку…

— Простите, извините! — затараторил давешний клиент. — Мой друг не смог вас дождаться, его срочно вызвали на работу! Он оставил ключи от дома своей маме, если вам не очень трудно, сходите, пожалуйста, к ней! На той же улице, дом номер сорок два, Антонина Николаевна! Ей тяжело ходить, ноги побаливают…

Вероника закатила глаза, мысленно ругнулась, но ответила вполне доброжелательно:

— Конечно, мне не трудно, Алексей. Когда вас ждать?

— О, мы тут еще надолго, веселье в самом разгаре! Не торопитесь.

— Хорошо. До встречи.

Поругивая про себя безалаберного клиента, не удосужившегося убрать территорию и заранее договориться с аниматором, Ника вышла через калитку на улицу. Покрутила головой и потопала налево, высчитывая сорок второй участок.

«Может, Алексей отец-одиночка? Или „воскресный папа“? — подумала. — Весь из себя спонтанный, занятой, привыкший все решать деньгами… Чего заморачиваться, если денег куры не клюют? Водитель клубного автобуса привычно обвесит транспорт поздравлениями и шариками, аниматоры развеселят детей, а повара накормят. Остается надеяться, что не придется его кухню драить, там уже все отмыла домработница». Вообразив кухню, соответствующую замусоренному двору, Вероника покорилась обстоятельствам и придушила шумный вздох: за форс-мажорный вызов ей уже удвоили гонорар, так что овчинка выйдет теплой и пушистой.

Солнце уползало за верхушки деревьев, улица называлась Первая Березовая, но на глаза попалась лишь одна березка, в основном за заборами виднелись практичные вишни-яблони, да на повороте к сороковым домам застрял разлапистый красивый клен. Где, спрашивается, логика?

Вероника добрела до нужного участка, нажала на звонок и приготовилась ждать, пока к калитке дохромает Антонина Николаевна… но сплошная дверца распахнулась тут же. За ней стоял невысокий рыжий подросток, кусающий огромное яркое яблоко, так аппетитно брызгающее соком, что у Вероники подвело живот — толком она сегодня только завтракала.

Увидев незнакомку, мальчишка, не переставая жевать, мотнул головой, изображая «чего надо?».

Полумятова воспитанно произнесла:

— Здравствуйте. Я могу видеть Антонину Николаевну?

Мальчишка пожевал, подумал. И, развернувшись, гаркнул в сторону раскрытой двери недалекого бревенчатого дома:

— Мам! Тут какую-то Антонину Николаевну спрашивают!

На крыльцо, обтирая руки о фартук, вышла крепенькая конопатая женщина. Откинула со лба налипшую кудрявую челку и прищурилась на гостью.

— Антонину Николаевну? — переспросила. — Нет тут таких. А вам какой дом нужен?

— Первая Березовая, сорок два, — монотонно отчиталась Ника.

— Все верно, — кивнула хозяйка. — Но здесь такая не живет. Да и поблизости… — подумала, — тоже ни одной Антонины нет. Вы ошиблись, девушка.

Чувствуя, как в горле возникает ком, Вероника сипло извинилась, развернулась и почти бегом поспешила обратно. Размашисто шагая мимо клена, достала из сумки мобильный телефон и, чертыхаясь, призвала к общению последнего абонента.

Голос приветливой электронной девушки возвестил, что абонент находится вне зоны доступа.

«Что за черт?.. Что происходит?! Меня разыграли?.. Заставили, как дурочку-на-веревочке, тащиться через всю Москву в субботних пробках?!»

Неужели эту маленькую мстю подкинул кто-то из завистливых конкурентов по кондитерскому бизнесу? Но за что?! И почему ей?! Она никому на хвост не наступала, клиентуру не переманивала и не уводила, не пакостила никогда…

Или это просто пранк? Сейчас за ней следит какой-то скудоумный шутник, снимает на мобильный телефон ее пробежку, а после выложит в Сети «Смотри, как повар потерял клиента!»?!

Вероника затормозила. Разгневанно оглядела улицу с несколькими пыльными кустами. «Найду, поймаю и прибью!» — пригрозил ее взбешенный взгляд, под который попалась лишь деловито бегущая пятнистая дворняга с высунутым языком. Дернув бубликом хвоста, собака поприветствовала гостью своего поселка и проследовала мимо. Через мгновение кулинар ее обогнала, промчавшись до ворот, за которыми оставила любимый канареечный «фольксваген».

За воротами Веронику поджидало очередное потрясение. Ее верный «жук» стоял с распахнутыми дверцами и багажником. Чья-то злобная рука достала из машины клетчатую сумку и вытряхнула из нее все содержимое. На замусоренные плитки, на окаменевшие от старости окурки, которые, словно в насмешку, присыпал разноцветный праздничный топинг. Блестящий шейкер закатился под заднее колесо, как будто хотел спрятаться под днищем дружественного «жука» от негодяев и воров; на кипенно-белом, накрахмаленном поварском колпаке отпечатался мысок рифленой подошвы явно мужского размера.

Вероника всхлипнула… Через секунду испугалась до смерти! Она в чужом дворе, за глухим забором, а вокруг разросшиеся кусты… с засевшими в них негодяями! Диким прыжком перепуганной лани Ника подскочила к воротам, раздвинула их настежь и, вибрируя каждой перепуганной жилкой, посмотрела на улицу, в обе стороны.

Пустыня. Ни помощи, ни свидетелей, ни злоумышленников. Только бублик собачьего хвоста мелькает вдалеке. Может, позвонить в полицию? Будет не так страшно.

Не отходя от линии ворот, Вероника еще раз оглядела учиненный разгром. И очень-очень удивилась: ее дорогущие ручные агрегаты были разбросаны, но на первый взгляд ничего не пропало. На колючих ветках неопрятного шиповника повисла ее белоснежная поварская куртка. Фартук улетел чуть дальше, на нестриженный газон.

Загадка. В первый момент Вероника решила, что ее ограбили, толком не разглядывала разгром, лишь порадовалась мельком, что деньги, документы и ключи остались в поясной сумке.

Слегка расслабившись и выдохнув, Ника подошла к машине, присела на корточки и стала суматошно собирать в «челночницу» свои припасы. Обида, злость, усталость потекли по щекам слезами — колючими, слепящими. «За что? За что?! За что?! — стучало в голове. — Ну ладно б, если бы хоть что-то украли! Так нет же, все на месте!..»

Ага. Если б украли, тогда б ты точно в полицию позвонила. Один твой нож сто евро стоит!

Но тогда зачем все это? Просто пакость, что ли?!

Ника протянула руку к колпаку и тут же ее отдернула. Противно! Ей стало мерзко прикасаться к собственным вещам, как будто оскверненным.

Путем нешуточных уговоров она заставила себя отлепить куртку от колючек шиповника, более спокойно собрала с земли раскатившиеся насадки для профессионального блендера — навалом, просто закидала в сумку. Все остальное бросила. Оставила.

Под подошвами кроссовок хрустели орешки и разноцветная присыпка-топинг. Нике приходилось работать на сессиях, где она пробиралась до машины по битому стеклу фужеров и отлепляла от подошвы мишуру и конфетти; однажды она знатно вымазала лакированные боты, пройдя в них по незамеченным в полутьме канапе с черной икрой. Сегодня ей придется отскребать раздавленные детские сласти, сухофрукты и цукаты, а ощущение куда гадливее. Уж лучше битое стекло напополам с икрой, там люди веселились и не рассчитали сил! Здесь… просто злоба. Гадость. Мерзость. След башмака на белоснежной ткани. Скотская насмешка над честным трудом.

Забросив полегчавшую сумку в багажник, Вероника подошла к водительской дверце и уже тут полновесно разрыдалась от отчаяния: переднее колесо фолькса оказалось спущенным. Никаких сомнений — проткнутым той же злобной ручонкой.

Поборов желание таки позвонить в полицию — устала, сил нет на разбирательства и ожидание, — она вновь раскрыла багажник… и не нашла в нем домкрата.

Что за дичь? Ника переворошила содержимое багажника, два раза доставала сумку из него, нет как нет! Пропал домкрат.

Ярость мигом высушила слезы, кондитер, упершись кулаками в талию, задумчиво поглядела на заросшую разнотравьем полянку у забора… О! Взгляд зацепился за промину в траве. Ника направилась туда и через пару секунд мстительно хохотнула: хоть в чем-то эта сволочь прогадала — бегать по поселку в поисках домкрата ей не потребуется, нашлась пропажа быстро.

Но до дома Вероника добралась лишь к ночи. Бросила у порога оскверненную «челночницу», моральных сил дотрагиваться до вещей, к которым прикасались липкие пальцы негодника, не хватит совершенно точно.

Она достала из серванта мамину коробку с лекарствами. Нашла там валокордин и накапала себе порцию, способную свалить быка. Чтоб никаких воспоминаний и предположений! Ей требуется здоровое снотворное забвение.

Утром забвение дало о себе знать противным привкусом во рту, общим отупением организма, сонная лень-одурь долго отказывалась проходить. И почему-то вспомнился Макс Ковалев, глушивший неприятности спиртным.

В следующий раз накапаю себе коньяку, нелогично решила Полумятова. Транквилизатор — натуральный, в нем главное — знать меру. Рюмашку клюнул, стресс маленько смыл, и баиньки.

А утром кофе. Крепкий, из того же разряда натуральных, но уже дневных транквилизаторов. Дела способны подождать.

Предупреждая появление обильной кофейной пены в турке, Вероника мрачно наблюдала за процессом и пыталась выдавить в свой мозг хоть каплю оптимизма. Вернуться к жизнелюбию и стойкости. Избавиться от застрявшей перед глазами картины — опечаток пыльного ботинка на белоснежном колпаке…

Кофе у нее получился традиционно превосходным, с воспоминаниями сложнее — они никак не захотели исчезать.

— И пес с ним! — громко сказала Вероника. Поставила чашечку на подоконник и, оседлав табурет на манер всадницы, положила подбородок на сложенные на подоконнике руки. Уставилась на облысевшие тополя с черными, пухлыми вороньими гнездами на ветках. Скорбный осенний пейзаж бодрости ей не добавил, на стекла брызнул дождь, и захотелось позвонить маме, пожаловаться и поплакать. А вот фигушки вам. Не дождетесь!

Выхлебав кофе, точно лекарство, Вероника затянула поясок халата и отправилась на подвиги. Хватит себя жалеть, ничего особенного не произошло. Нужно разобрать «челночницу», заняться привычным мытьем и стиркой. Подготовиться к предстоящей завтра анимации в детском садике.

Ника аккуратно вытряхнула вещи из сумки прямо в ванну. Баночки и агрегаты перенесла в кухню и, уже напевая, направилась за пузырьком с убойным антисептиком в кладовую. Распахнула дверь… навстречу ей ринулся неприятный сладковатый запах, и Вероника снова поморщилась: неужели валокордин все еще болтается в желудке и с выхлопом идет наружу? Фу, какая гадость! Нашарила выключатель на внутренней стене — лампа вспыхнула…

Через мгновение Ника с визгом выскочила из кладовки в коридор! Ударилась спиной о противоположную стену и, чувствуя, как ослабели ноги, сползла вниз и прижала коленки к подбородку, тихо поскуливая и кусая костяшки пальцев, чтобы не заголосить на всю округу.

Напротив, на полу кладовой, лежала мертвая Светлана. Голубоватый свет люминесцентной лампы падал на распухшее лицо покойницы, белок одного, раскрытого и выпученного, глаза был в красных прожилках потрескавшихся капилляров, синяки под светом лампы выглядели черно-фиолетовыми.

Жуть. Веронику затошнило, догадываясь, что не сможет встать, она перевернулась на карачки, постанывая и поскуливая, поползла в спальню за мобильным телефоном. «Мамочки, мамочки, мамочки!!.. Что же такое-то, а?!.»

Полицейские приехали так быстро, что Вероника даже удивилась. Ей показалось, что по телефону она говорила не вполне вменяемо и ее слова не приняли всерьез. По совести сказать, она могла и адрес перепутать. Еле-еле вспомнила, как ее зовут, в первый момент вообще назвалась Светланой.

А вот появление в квартире Ковалева недоумения не вызвало. Увидев знакомое лицо, Вероника дернулась, как будто собираясь припасть к его груди, зарыться заплаканным лицом в его рубашку и дополнительно закрыться полами джинсовой куртки!

Но наткнулась на тяжелый рысий взгляд, пристальный и изучающий… и мгновенно сникла. Понуро опустилась на подлокотник кресла, стоящего в гостиной у двери в коридор, очнулась лишь от просьбы следователя:

— Паспорт предъявите, пожалуйста.

— Конечно.

Каждую вещь в своей квартире Вероника могла найти на ощупь, в темноте. Не только рабочее место, но и все, что окружает повара, должно находиться в безукоризненном порядке, чистоте. Не раз и не два клиенты, приезжающие за заказанными яствами, как будто ненароком, заглядывали в ее гостевую комнату. Однажды расфуфыренная дамочка в соболях попросилась в туалет и только после посещения удобств заплатила за пирожные. Ника тогда, помнится, с усмешкой вспомнила поговорку «унитаз — лицо хозяйки»; та клиентка, судя по всему, нашла сантехнику достаточно отдраенной.

Следователь, представившийся майором юстиции Махновским Анатолием Васильевичем, пролистывал странички паспорта:

— Одна здесь проживаете?

— Да. Родители здесь прописаны, но живут на даче. Переехали, когда папа вышел в запас.

Махновский покосился на большой фотопортрет, где бравый армейский подполковник стоит за спиной сидящих жены и дочки. И уточнять ничего не стал.

Сказать по правде, Вероника подозревала, что мама и папа едва дождались не только его выслуги, но и совершеннолетия единственной дочери, чтоб улизнуть на обожаемую дачу: «Все, дочь, ты уже взрослая. В добрый путь!» В город они приезжают редко, чаще Вероника к ним наведывается, с ночевкой или погостить на пару-тройку дней. Обратно ее отправляют, набивая багажник дачными дарами с грядок, ближе к осени тот же багажник заполняется обернутыми в газеты банками с невероятно вкусными домашними заготовками — тяга к кулинарии передалась Нике от мамы.

— У кого еще есть ключи от вашей квартиры? — протокольно интересовался Анатолий Васильевич.

Вероника оторвала взгляд от любимых лиц на фотографии.

— Ни у кого. Только у меня и у родителей.

От кошмара не уйти, не спрятаться в мыслях о маме-папе.

Жуть какая-то. Словно кинофильм в ее «куцехвостой» квартире снимают. По чистеньким полам бродят серьезные мужчины в ботинках, прошлепавших по осенним лужам. Недоверчиво и хмуро поглядывают на хозяйку… Злейшему врагу не пожелаешь! И фильмы с криминальной основой потом смотреть не станешь.

Ника старалась не встречаться взглядом с хорошо знакомыми понятыми — невозмутимой лощеной Лорхен, ее простосердечной и сочувственной домработницей Норой. Скупо отвечала на вопросы следователя, необъяснимо квадратного, похожего на человечка-лего, составленного из углов и крепких блоков. Пыталась объяснить, как получилось, что она обнаружила покойницу, предположительно, на следующий день после гибели последней.

— Я не заглядывала в кладовку. Думала, Света ушла, — мямлила, ощущая себя полновесной подозреваемой. — Вчера, когда я уезжала на работу, Светлана попросила ее спрятать. От мужа. Он ее побил.

— Да-да! — вставила свои пять копеек возмущенная Нора. — Витька вчера по двору бегал и буянил!

— Вы присутствовали при драке? — непонятно кого спросил Махновский, но так глянул на говорливую понятую, что та предпочла прикусить губу и поймать на выходе следующий комментарий.

— Нет, — помотала головой Вероника. — Но все и так было понятно, у Светы свежий фингал под глазом распухал.

— Значит, получается… муж? — Анатолий Васильевич многозначительно поглядел на оперативника: — Ковалев. Оформишь?

— Угу. Сейчас схожу за ним, — кивнул Макс. — Николаевы на два этажа выше живут.

— Вы хотите привести его сюда?! — Вероника беспомощно оглядела свою чинную гостиную с недешевой обстановкой — светлая мебельная тройка с кожаной обивкой, бежевые портьеры, шелковистый шерстяной ковер им в тон… а Николаев вчера тапки потерял и навряд ли помыл ноги после пробежки возле мусорных бачков.

Махновский пожевал губами, махнул рукой оперативнику, и тот уточнил:

— Так сюда вести? Или сразу…

— Ты его хоть разыщи сначала. Потом будем решать «или».

— Есть. — Сосредоточенный и серьезный до неузнаваемости Ковалев вышел из комнаты, и следователь попросил Веронику «вернуться к нашим баранам».

Вернулись. На полтора часа без перерыва. Махновский, заполняя протокол, успевал переговариваться с криминалистом и медэкспертом. Последний, хотелось бы надеяться, вывел гражданку Полумятову из подозреваемых непосредственно в убийстве.

— По предварительной оценке, — сказал эксперт, — у потерпевшей закрытая черепно-мозговая. Перед самой смертью она получила хороший хук в челюсть. Пожалуй, мастерский. — Сухопарый пожилой мужчина в жилетке со множеством карманов выразительно глянул на худенькие руки Вероники, вряд ли способные нанести этот самый хук. Махновский поглядел туда же, покривился и кивнул, мол, понял. — Время смерти, ориентировочно, восемнадцать тридцать вчерашнего вечера.

Вероника незаметно выдохнула. Но успокоилась она зря. Следующий вопрос следователя показал, что от по дозрений — на момент убийства Ника могла находиться на месте преступления и теперь покрывает убийцу, — гражданка Полумятова вовсе не избавлена.

— Где в это время были вы? — внимательно прищурившись, с официозной сухостью поинтересовался следователь.

— У меня на это время алиби, — твердо выговорила Вероника. И поглядела на появившегося в дверном проеме Ковалева.

Недовольный капитан коротко отчитался:

— Невменько. Если вызвать нарколога, может быть, очнется к вечеру и сможет говорить.

— Так вызывай! — раздраженно прикрикнул следователь. — Волынку не тяни, сегодня же закроем дело!

— Туда ему и дорога, — вставила неугомонная Нора. — Пьянь.

Пятидесятилетняя, изящная, как статуэтка, Лорхен приподняла подведенную бровь и тихо, но язвительно, поинтересовалась у домработницы:

— И кто теперь твою стиральную машину чинить будет?

Нора громко фыркнула, сложила руки на фартуке и отвернулась к лысым тополям за расшторенным окном. Следователь Махновский шикнул на понятых: «Попрошу без разговоров! Отвлекаете». В гостиную вошли два новых персонажа: высокий элегантный молодой мужчина с папкой под мышкой и юный, почти мальчишка, ушастый паренек, разглядывающий присутствующее собрание так, словно попал в музей. Исторический, где за стеклом стоит семья неандертальцев с каменными топорами.

Элегантный держал в руках удостоверение, которое уже, видимо, предъявлял на входе в квартиру, ставшую местом преступления. Верно угадав среди присутствующих старшего, он показал Махновскому красную корочку, представился для прочих:

— Капитан Окунев. МУР, — мотнул затылком на ушастого: — Стажер Давыдов. Могу поинтересоваться, что здесь произошло?

— Мне б тоже хотелось это знать, — буркнул следователь и представился в свою очередь: — Майор юстиции Махновский Анатолий Васильевич. Какими судьбами, Игорь Станиславович?

— Да вот…

Окунев подошел к столу, потянулся к паспорту Вероники.

— Можно? — спросил у старшего.

Следователь кивнул — валяй.

— Мне нужна… — листая паспорт, пробормотал муровец, — Вероника Полумятова. Двадцати шести лет… — перевел взгляд на девушку, сидевшую в кресле, и на лице его мелькнуло удивление.

Полумятова мгновенно поняла, с чем связано недоумение: у нее до сих пор спрашивали в магазинах паспорт при покупке спиртного, даже если это банка пива. На двадцать шесть лет она никак не тянет.

— Так, так… — зацокал Окунев.

— Что «так, так»? — непонятно отчего окрысился Махновский. — У нас «так-так» убийство, уважаемый.

— Я уже понял. А у нас, Анатолий Васильевич, кража. О-о-чень весомая. Вероника Дмитриевна — свидетель.

— Я?! — Ника подскочила, потом села обратно и пробормотала: — Какая кража? Я ж ни о чем не заявляла!

— О чем не заявляли? — в один голос заинтересовались Махновский и Окунев.

— О краже. То есть я так думала, что меня обворовали, и только собиралась позвонить в полицию… Но позже передумала…

С трудом сосредотачиваясь, хмурясь, Вероника рассказала о вчерашних происшествиях. Заказе на кейтеринг, оказавшемся фикцией, выпотрошенной сумке, чуть более воодушевленно сообщила, что в поселке ее видели жильцы сорок второго дома, где она разыскивала мифическую Антонину Николаевну. Рыжий мальчик и его мама.

По мере продвижения повествования Махновский с Окуневым мрачнели прямо на глазах. Следователь, собиравшийся по горячим следам раскрыть убийство Светланы Николаевой, печенкой чувствовал — не так все просто. Окунев, приехавший допросить свидетельницу некой о-о-очень крупной кражи, наткнулся на расследование смертоубийства, произошедшего по адресу свидетеля.

С последним, кстати, Веронике было все более или менее понятно. Тут она полностью поддерживала Нору — допрыгался сантехник. Но что касается расследования МУРа… Куда еще-то она влипла?! Или ее влепили не по-детски.

— Что за кража, вы мне можете сказать?! — завершив рассказ, воскликнула Вероника.

— Вы вчера были у Сальниковых, так? — сказал муровец.

— Ну. Работала. На выезде.

— Вчера там была совершена крупная кража…

— Но это не я! — сидящая в кресле Ника подпрыгнула, приложила ладони к пищеводу, еще чуть-чуть — и разрыдается.

— Мы верим, знаем, что не вы, — мягко, успокаивающе произнес Окунев. Размеренно продолжил: — Вы уехали от Сальниковых в половине третьего. А потому вы просто физически не могли этого сделать. Меня интересует другое: что вы видели до отъезда. Может быть, заметили что-то необычное, что-то привлекло ваш взгляд…

Уважительные, деликатные манеры муровца разительно отличались от приемов местного следователя, так давившего немаленькой «квадратной» массой на свидетельницу, что Ника постоянно чувствовала себя многократно виноватой и отвечала практически односложно. Связанная речь давалась ей с трудом.

Сейчас, вспоминая по просьбе Окунева вчерашний кейтеринг, она легко подбирала нужные слова и всей душой старалась быть полезной. Правда, получив которую по счету шокирующую новость, она с трудом смогла припомнить имя девочки, на празднование двенадцатилетия которой ее пригласили Сальниковы. Хотя три дня назад вычерчивала цветной мастикой имя «Катарина» на многоярусном бисквитном торте.

— Как видите, я мало что могу сообщить, — загрустила в итоге. — Непосредственно в доме я практически не побывала.

— Мы знаем, знаем, — бархатно подтвердил Окунев. — Там две кухни — одна рабочая, для прислуги, вторую называют «хозяйской».

— Да. Сальникова иногда любит приготовить сама что-то эдакое…

— И это нам известно. Вы были только на рабочей кухне и веранде, где занимались детьми.

— Угу. Из кухонь есть прямой выход на веранду, так что через дом я не ходила. У Сальниковых пробыла… два с половиной, три часа. Убрала за собой. Поехала домой. Когда поднималась к квартире, мне кто-то позвонил и сделал тот самый фиктивный заказ.

— В точности повторивший сделанный ранее Сальниковыми? — попросил еще раз подтвердить муровец.

— Да, в точности — «Итонский беспорядок». Я быстро собралась, пропустила к себе Свету, заперла ее и уехала. Остальное, что было в поселке, вы уже знаете.

Окунев откинулся на спинку дивана, закинул ногу на ногу, демонстрируя отличные щегольские ботинки, и перевел взгляд на следователя:

— Интересно получается, да?

Махновский, видимо не нашедший в «кондитерской» истории и крошки интересного, мрачно насупился. В комнате повисло тягучее молчание, задумчивые коллеги перебрасывались разнонастроенными взглядами, возникшее напряжение попытался разрядить капитан Максим:

— А вы ее погадать попросите, — хмыкнул. — Все-все расскажет. И пофилософствует попутно.

— Погадать? — уцепился за шутку Окунев и оглянулся на стушевавшегося практиканта, пристроившегося рядом с понятыми. — Ну надо же, Сережа… Как по твоему заказу: дельфийская пифия в помощь следствию. У нас, знаете ли, господа, по дороге интереснейшая дискуссия завязалась…

— Ковалев! — внезапно рыкнул следователь. — Чего застыл, уши развесил? Нарколога уже нашел?! — То ли приехавший антипод, Игорь свет Станиславович, непомерно раздражал Махновского, то ли взбесил факт вероятного развала налаженного было расследования, но сорвался он на подчиненном.

Макс дернул уголком губ, выдержал пудовую паузу и поинтересовался:

— А он еще нужен? Нарколог или Николаев?

— Брысь! Исполнять!

Ковалев приложил ладонь к несуществующей фуражке, развернулся на каблуках и вышел. Из подчиненных в комнате остался только застыдившийся стажер Сережа с совершенно пунцовыми ушами; исподволь, но заинтересованно косящийся на «пифию». Дамы-понятые к подчиненным не имели отношения, но слушали не менее внимательно, заинтригованно.

Окунев оглядел мизансцену, сбил щелчком пальца невидимую пылинку с колена. Потом расплел ноги, сел прямо и перевел взор на свидетельницу:

— А скажите-ка, пожалуйста, Вероника Дмитриевна, кто из обслуги или гостей заходил к вам на рабочую кухню? Меня интересует время, когда вы уже закончили свое представление, а не когда готовились к нему.

— Кто заходил? — Кулинар задумалась. — Домашний повар, Ангелина Яновна. Я навела порядок на рабочем месте, переоделась, Ангелина Яновна пришла принять парад… Еще приглашенные официанты заходили, за шампанским, оно стояло в рабочем холодильнике… Ой! Вру. Официантов я видела до анимации. Когда закончила, они уже не появлялись, начали опустошать другие винные хранилища.

— Вы хорошо это помните? Никто-никто из них не заходил на кухню?

— Да, точно помню, потому что я тогда подумала: пока никого нет, можно быстро поменять рабочую куртку и блузку на уличные. Но потом все-таки прошла в санузел возле кухни и переоделась там.

— Сумка с вашими вещами в тот момент оставалась в кухне?

— Да. Я переоделась, вернулась, как раз пришла Ангелина Яновна, и мы попрощались.

— Жаль-жаль-жаль, — пробормотал муровский майор, надул щеки и поглядел на местного следователя, уточняя: — Жаль, что Вероника Дмитриевна никого не видела. Эксперт уже осматривал входной замок?

— Да, внешних повреждений нет, — невнимательно сказал Махновский, прислушивающийся к шуму, доносившемуся из открытой на площадку двери.

В подъезде раздавались скандальные женские вопли, довольно скоро причина переполоха появилась в комнате: мотающийся, как ковыль на ветру, сантехник Николаев. В драных тапках и с закрытыми глазами. Соседа держал за шкирку Ковалев, которого хватала за рукав мамаша Виктора, Зинаида. Устав справляться с ними обоими, — Николаев никак не хотел стоять прямо, рвался прилечь под ноги оперативника, Зинаида никак не отцеплялась, — капитан швырнул Витьку на диван, откуда тот едва не сполз. Но его вовремя поймал у пола стажер. Переместил перпендикулярно и для верности подсунул под сантехнический локоть диванную подушку.

«Надо будет наволочку постирать», — машинально взгрустнула Вероника.

В гостиной бушевала тетя Зина.

— За что?! — вопила, потряхивая сухонькими кулачками. Растрепанная, в ситцевом халате из магазина экономкласса. Бесцветные и блеклые глаза перебрасывали взгляд с одного мужчины на другого, тетя Зина пыталась вычислить здесь командира — кому конкретные претензии бросать? — Мой сын всю ночь дрых! Как пришел…

— Когда пришел? — перебил вопли следователь.

— Дак это… — внезапно успокоившись, задумалась мамаша. — Когда по НТВ «ДНК» началось. Его Мишка привел, — поглядела на Ковалева, — дружок из первого подъезда.

— А «ДНК» у нас… — начал Махновский.

— В половине пятого, — доложила тетя Зина. Поглядела на молчавшую Веронику и, внезапно выставив на нее указательный палец, прошипела: — Все ты, шалава! Ты! Приваживала Светку, да?! — и плюнула: — Чтоб тебе пусто было, сволочь!

Вероника возмущенно распахнула глаза. Собралась сказать, что не приваживала, а прятала от ее сына-драчуна, из жалости! А в целом они со Светой даже не приятельствовали, на чаи да сахары друг к другу не ходили. Но не успела, так как взревел майор юстиции Махновский:

— Тихо всем! Ковалев, обеспечь порядок!

Максим протянул руку к Зинаиде, та увернулась, не собираясь оставлять сыночка в лапах бестрепетного закона, и взвизгнула:

— За что хватаете трудящегося человека?! Он выпить, что ли, не имеет права в выходной?! Я вас…

— Зинаида, — в гостиной зазвучал невозмутимый голос Лорхен, — выйди.

Матушка сантехника, вероятно в пылу ссоры не заметившая Лору, развернулась, мотнув подолом застиранного халата. И застыла, жуя губы и втыкаясь ненавидящим взором в льдисто-серые глаза напротив. Скорее всего, подбирала ругательства.

«Какой разительный контраст», — подумала Вероника. Ровесницы, но Зинаида выглядит на пять лет старше, Лорхен на десяток лет моложе. С появлением сантехнической матушки в комнате запахло подгоревшими котлетами, а до того витал деликатный тонкий аромат туалетной воды Лорхен, облагораживавший атмосферу комнаты, с избытком переполненной прокуренными мужиками.

Зинаида, одернув полы халата, обвела негодующим взглядом точеную фигуру Лорхен, облитую струями шелковистого домашнего костюма — нежно-голубого, поблескивающего. Горделиво вскинула подбородок и промаршировала к выходу. Ей вслед икнул вновь засыпающий сынок.

— Спасибо, — неожиданно поблагодарил Окунев. Обменялся с Лорхен понимающими взглядами хорошо воспитанных людей и обратился к следователю: — Анатолий Васильевич, может быть, освободимся от присутствия и… мгм… гражданина?

Махновский согласился, что сантехник в растянутых трениках и майке-«алкоголичке» антураж и микроклимат отнюдь не оживляет, и приказал Максиму:

— Сопроводи.

— Куда? К нам или наверх? К маме.

— К маме, — расстроенно постановил майор. — А потом сходи к этому… дружку из первого подъезда. Опроси.

Капитан Ковалев шагнул к подозреваемому:

— Ну что, друг ситный. Пошли домой. Попросишь мамку свечку за здоровье органов поставить.

— Лучше поллитру, — невнятно просипел сантехник и, презрев протянутую руку «органов», самостоятельно поднялся на ноги. Тут же качнулся на стажера, но и этот представитель органов не оплошал, подставил колыхающемуся Витьке крепкое плечо.

— Итак, Анатолий Васильевич, мы остановились на замке входной двери, — сказав это и не дожидаясь отклика, солировавший заезжий муровец поглядел на хозяйку квартиры: — Нам, Вероника, увы, придется изъять ваш замок для более детального исследования.

Из угла, где стояла скрестившая руки Нора, донеслось сочувственное:

— А Витька, наш сантехник-слесарь, в дупель. Кто ж ей новый замок-то поставит?!

— У меня их два, — чуть слышно произнесла Вероника и потупилась, покрутила пальцами пуговку на клетчатой рубашке с короткими рукавами. — Вы ведь снимете нижний, на который я обычно дверь запираю? Но есть еще верхний, английский, я им почти не пользуюсь. Так что берите, если это поможет Витьку оправдать. Я, кстати, тут подумала: мужу Светлана дверь не открыла бы, а если бы он стал замок вскрывать, то заперлась бы на железную щеколду.

— То есть в виновность Николаева вы уже не верите?

— Сомневаюсь, — уклонилась Ника.

Окунев поднялся из кресла. Достал из кармана две визитки, одну из которых положил на журнальный столик:

— Вероника, позвоните мне, пожалуйста, если что-то вспомните. Мы еще с вами встретимся. — Вторую визитку протянул Махновскому: — Анатолий Васильевич, не буду вам мешать, откланиваюсь. Будем на связи?

С видом «а куда ж я денусь» майор засунул картонный прямоугольник между бумагами. Молча кивнул.

— Удачи, — пожелал муровец. Прихватил ничем, кроме крепкого плеча, не проявившего себя стажера и покинул место действия.

Местные слуги закона задержались тоже ненадолго. Махновский попросил понятых подписать протокол, наконец, приехала машина, забравшая тело Светы. Когда по прихожей понесли тяжелый черный пакет, Нора, как и Лорхен, оставшаяся оказать моральную поддержку Веронике, громко и судорожно всхлипнула.

Чужие все ушли. И некоторое время в гостиной стояла замороженная тишина, показавшаяся даже непривычной. Потом Лорхен шагнула к Веронике, крепко обняла ее и, поглаживая по вибрирующей спине, шепнула готовой заплакать девушке:

— Тихо, тихо, душа моя! Все закончилось, сейчас ты пойдешь к нам и пообедаешь, Нора приготовила долму…

Упомянутая домработница подошла сзади и сочувственно добавила:

— А после я тебе помогу здесь прибраться. Натоптали ж, черти! Ты б хоть ковер перед ними скатала, что ли. Выбивай его теперь.

— Химчистку закажу, — пробормотала Вероника. — Спасибо, девочки. Но можно я вас попрошу… ни слова обо всем этом, ладно? Я больше не выдержу. Правда.

Лорхен оплела пальцами плечи Ники, отстранила ее от себя и вгляделась в бледное девичье лицо с трясущимися губами.

— Конечно. Ни гугу. Правда, Нора? Нашей Ничке надо отвлечься.

Если в подростковые годы Вероника принималась мечтать о женском счастье, то неясные образы некоего, в общем привлекательного, мужчины и парочки очаровательных детишек — резвого мальчугана и малышки с задорными хвостиками из волос — зачастую мелькали на фоне кремово-бежевых стен, шелковых портьер и светлой мебели без лишних «антикварных» завитушек. Райская женская доля легко воображалась Никой в интерьерах тети Лоры.

Едва у фрилансера-кондитера Полумятовой появилась возможность косметически подремонтировать квартиру и обставить ее в своем вкусе, то, очень постаравшись отчаянно не обезьянничать, она превратила свое жилище в «филиал семьдесят шестой квартиры», как пошутила мама. Исключение сделалось только для кухни — Лорхен не любила стерильный белый цвет, а Вероника как раз и добивалась подобного эффекта: кухня, где готовятся яства по заказам, должна производить впечатление образцовой операционной.

За Лорхен Ника, разумеется, угнаться не старалась. Мошна не позволяла. У Лорхен было три весьма небедных мужа, с которыми она последовательно разводилась. И удачливый сын Алексей (Алекс), отъехавший в Швейцарию, где продолжил обучение банковскому делу, встретил «любовь всей своей жизни» Амели — из семьи потомственных банкиров, на минуточку! — женился и остался в заграницах. Женился, правда, не так быстро. Вначале семья приняла в штыки российского бойфренда Амели. Но позже…

«Позже», как подозревала Вероника, было связано с появлением в швейцарских Альпах бесподобной мамы потенциального жениха. Лорхен способна обаять не то что банковского воротилу-папу, но и маму, бабушку, всех троюродных родственников и каждого домашнего питомца, включая попугая и хищных рыбок, сквозь стекло аквариума.

Пристроила сына в хорошие руки, что называется, и продолжила «неспешный пеньюарный образ жизни», как сама пошучивала.

Ни одного дня, кстати, не проработав. Призвание, считай, работа Лорхен — быть просто женщиной. Обворожительной, беспечной, неземной. Если бы она заявила какому-то из мужей, что собралась повкалывать даже не на чужого, а на родного дядю, то супруг, скорее всего, вызвал бы к ней психолога или моментально пристроил в клинику неврозов. Проверил, что с женой не так.

Если говорить о кумушках-соседках, никто из них не понимал, как Лорхен отказалась от Рублевки и вернулась в свою старую квартиру. В пятиэтажный дореволюционный дом, похожий формой на скамейку с крохотными ножками. Чего ей не хватало? Симпатичный бородатый муж, слегка похожий на последнего российского императора, прислуга, бассейн с оранжереей, денег — хоть стены особняка ими обклеивай…

Кумушкам Лора, разумеется, ничего не объяснила, перед подругой детства, мамой Вероники, скупо отчиталась: «Он начал меня слишком утомлять. Любовь прошла».

Все.

Как вечный раздражитель, шикарная ухоженная Лорхен показывалась во дворе перед сидящими на лавочках тетушками, и тут надо добавить, что каждая из них отлично знала, как досадить элегантной даме. «Добрый день, Лариса Петровна», — елейно здоровался кто-то из соседок.

Лорхен стискивала челюсти, усаживалась за руль «Вольво С70» и выезжала из двора, как ведьма в ступе. Свое имя-отчество она ненавидела до зубовного скрежета! Просила называть ее Лорой, маме Вероники позволялась «Лорхен». Чуть позже эта честь по наследству досталась Веронике, с просьбой изъять из обращения «тетю».

А вот от верной домработницы терпелось даже «Лорка, твою мать! Опять забыла, что я кашу тебе сварила?! Сама ж просила, а теперь все скисло. Хотя бы в холодильник убрала…» Когда-то Нора была школьной пионервожатой Лорхен. Через годы, в середине девяностых, они случайно встретились на улице, когда последняя была благополучно замужем за первым мужем и только-только сына родила…

Нора, по ее словам, в то время подыхала с голоду. Стояла у метро и торговала всем, что еще осталось вынести из дома, и сигаретами поштучно. Припомаженную даму в норке замерзшая вдрызг бывшая пионервожатая узнала не сразу, когда та с ней заговорила, неожиданно заплакала, размазывая заледеневшими варежками слезы по обветренным щекам…

Добрая Лорхен, в свою очередь, уверяла, что это Нору ей Господь послал. На следующий день у ее сына появилась не няня, а мечта! За более чем четверть века пионерка и вожатая стали ближе кровных родственников. Нора, что совсем не удивительно, стала крестной мамой Алексея.

В середине нулевых пионервожатая, правда, ненадолго сбегала замуж. Но быстро разочаровалась и порадовалась, что продолжала Лоре помогать уже на Рублево-Успенском шоссе. Хотя было б очень странно, если бы Лорхен не приняла обратно свою верную подругу — любого мажордома заставила б подвинуться! Даже рублево-успенский муж называл Нору «наш верный Санчо Панса».

К слову стоит отметить, что внешне Нора — полная противоположность опереточному низкорослому крестьянину. Нике, например, она отчаянно напоминала черепаху. С круглой лобастой головой на тонкой шее, круглыми глазами и недоразвитым скошенным подбородком. Губы тонкие, верхняя чуть выступает вперед, нависает над нижней и делает рот похожим на черепаший клюв. Иногда Вероника думала: «Может, подарить ей черепашку?.. Наверное, они друг другу понравятся». Но так и не подарила, застеснялась.

Когда-то на площадке третьего этажа было четыре квартиры, потом Лорхен выкупила соседнюю и объединила со своей. Нора энергично руководила небольшим хозяйством вместительных четырехкомнатных апартаментов Лоры. Следила за порядком и устраивала перманентные разборки с кумушками-аспидами, что досаждали ее бесподобной, единственной в своем роде Лорочке.

В том, что Лорхен уникальна и ангельски прекрасна, Ника была полностью согласна. Как та сегодня согласилась быть понятой, положа руку на сердце, никак не понимала. Лора и полиция? Две несоприкасающиеся вселенные. Объяснить ее безусловно решительный поступок можно только тем, что, узнав о трагедии, Лорхен отправилась оказывать моральную поддержку, держать тонкие пальцы на пульсе расследования. И с Зинаидой, надо признать, справилась гораздо лучше полицейских. Движением брови и парой слов выставила вон главную дворовую скандалистку. Сейчас, с безошибочностью камертона чувствуя верную ноту, вела застольную беседу, чтобы позволить Веронике расстаться с тягостными мыслями:

— Как думаешь, Ничка, может, навестим Машеньку и Диму? Я давно твою маму не видела, она совсем вросла в свои бесконечные грядки…

— Угу, угу, — поддержала тему домработница, шустро работая ложкой, доедая борщ. — Съездите, съездите, чего дома торчать.

— Когда ты им звонила? — поинтересовалась Лорхен.

Вероника заставила себя сосредоточиться.

— Вчера. Когда с анимации от Сальниковых ехала.

— У Машеньки и Димы все хорошо?

— Да. Как обычно, — внезапно улыбнулась, — мама отправила мне фото тыквы-рекордсменки, сама на ее фоне. Поехать, что ли, вправду? Завтра, в понедельник, у меня анимация в детском садике, после двух я свободна до вечера среды…

Нора отодвинула опустевшую тарелку и удовлетворенно выдохнула:

— Эх! — громко.

Лорхен с Вероникой поглядели на нее, обе предположили, что «эх» связано с похвалой самой себе за борщ. Но домработница продолжила неожиданно: — А какой мужик-то был, девчонки… Конфетка! Марципан.

Первоначально у собеседниц Норы не получилось ни к чему, точнее, ни к кому привязать ее последнее высказывание. Но, впрочем, марципановая аттестация довольно быстро пристегнулась к капитану Окуневу. Так как других «эх-мужиков» в последнее время на их общем горизонте не мелькало.

Поглядев на мечтательную Нору, уставившую слепой взгляд на аппетитный натюрморт на стене, Лорхен опустила лицо к столу. Пытаясь спрятать улыбку, начала покусывать губы, исподлобья глянула на Веронику… Та пучила глаза, так как их выбивал из глазниц рвущийся из горла хохот. Ранее любой мужчина получал от Норы максимум «ничего себе, приличный», чаще «дурак, но деньги водятся». И все это относилось к окружению Лорхен, поскольку на своей личной жизни Нора выставила жирный крест: «Да ну их. Только нервы треплют».

Заметив странную реакцию девчонок, Нора бросила:

— Чего?

И тут они расхохотались, причем все. Поскольку Нора тоже подцепила бациллу смеха, вначале прыснула тихонько: «А чё? Вполне себе съедобный», потом загоготала наравне с Никой и Лорхен.

Смеялись так, что заболели животы. Наверное, в этом хохоте была капля истеричности, они перенервничали и слишком долго сдерживались, теперь выплескивали накопившееся. Нора пыталась навязать подругам обсуждение красавца-муровца, но Лорхен только отмахивалась: «Умоляю, хватит! Конфетный капитан, ой не могу…»

Но Нора только добавляла жару:

— Мне, пожалуйста, полкило этого завесьте…

— И мне на вынос граммов семьсот упакуйте! — поддержала ее хозяйка, и Вероника чуть не рухнула под стол.

Угомониться получилось не быстро, лишь когда Нора, не любившая долму, но изумительно ее готовившая, культурно предложила чаю.

Дивно порозовевшая Лорхен отпила глоток, не отрывая чашку от губ, поглядела на Веронику:

— Может быть, сегодня заночуешь у меня? — слегка качнула чашечкой в сторону гостевой спальни.

Вернувшаяся с хохочущих небес на землю, Ника снова загрустила, помотала наклоненной головой:

— Спасибо, нет.

— И не страшно?! — чистосердечно охнула Нора.

Девушка подняла голову и повела плечом:

— А чего бояться? Думаю, мне ничего не угрожает. Хотели бы напасть, сделали это еще в поселке. Но меня, кажется, специально туда выманили и задержали — колесо проткнули, выбросили вещи из машины, чтоб я дольше провозилась…

— А зачем? — резонно поинтересовалась Лорхен. — Зачем к тебе домой кто-то пришел?

— Понятия не имею.

— Может быть, преступник решил, что ты украла драгоценности Сальниковых?

— В это даже полиция не верит! — фыркнула Вероника, резковато отодвинула от себя чашку — реплику севрского фарфора, — нетронутый чай расплескался, и Нора тут же промокнула лужицу салфеткой. — Простите.

— Но ведь кто-то же к тебе пришел. Зачем-то.

— А если не ко мне? Если причина в Свете? У меня ничего не искали, все вещи на своих местах.

— Пожалуй, — согласилась Лорхен. — Если бы искали драгоценности — что еще могли украсть у ювелиров? — то переворошили бы всю квартиру. А у тебя, действительно, порядок. И полицейские достаточно в твоем белье покопались. Неторопливо. Но надо помнить, что тебя выманили из дома до того, как пришла Светлана. Причина не в ней, Ничка, не становись страусом.

— Ты нарочно, что ль, ее пугаешь?! — возмутилась Нора. — Она ж не хочет об этом думать! Пусть полиция разбирается.

— Да. Они разберутся, — в тоне Лорхен прозвучала доля здорового скептицизма.

— А мне показалось, что Окунев толковый специалист, — не согласилась Вероника. — Если бы мне угрожала опасность, он… — Взгляд Лорхен сделался более отчетливо язвительным, и Ника не договорила. Положила ладони на стол, тихонько ими хлопнула. — Все, девочки. Завязываем. Иначе меня вырвет. Честно.

Нику и вправду начинало подташнивать от этих разговоров. Едва ее мысли устремлялись к недавним кошмарным происшествиям, внутренности тут же заплетались ледяным узлом. Желудок с содержимым устремлялся к горлу.

Дотянувшись до чашки с чаем, Вероника сделала несколько судорожных глотков…

Немного полегчало. Вроде бы.

— И вправду, — сжалилась Лорхен. — Что это я?.. Наверное, слишком много дамских детективов читаю на ночь.

— Вот-вот, — вставила Нора. За ее словами, Нике показалось, промелькнул намек: все от безделья, душенька, все от безделья. Начитаешься на сон грядущий кошмарной чепухи, а постирала б ночью занавески или полы помыла, всю детективную дурь — метлой из головы! — Пойдем-ка, Ничка, наводить порядок у тебя.

— Да, да, идите, — поддержала Лорхен. — А я сама здесь уберу.

Судя по выражению лица домработницы, сегодняшний день она обведет на календаре кружком, используя алый фломастер. А в следующем году отметит его как праздник Усердного Труда.

Лора сама пошуршит на кухне?! Пусть даже это шуршание коснется только установки посуды в посудомоечную машину…

— Чудны дела твои, Господи, — довольно громко пробормотала Нора, прихватила резиновые перчатки, убойной силы дезинфектор для унитазов и отправилась за Никой.

Ближе к ночи Вероника крепко пожалела, что отказалась от ночевки у подруги. По спальне, проникая через тюль, сновали тени, отбрасываемые уличным фонарем, чей свет падал на колышущиеся ветки тополей. В какой-то момент Ника не выдержала, подскочила с кровати и выдернула из подхвата плотные шторы, запахнула ими окно. Но стало только хуже. В кромешной темноте обострилось слуховое восприятие, Вероника едва не заработала инфаркт, когда в ванной комнате вдруг злобно рыкнула водопроводная труба!

Идти к Лорхен и проситься на постой было уже неудобно, на часах половина двенадцатого. Вероника взяла любимую подушку, плюшевый плед и направилась в пустующую квартиру соседки тети Тани. Там на нее точно никто не нападет. Хотя, трезво рассуждая, и к личной спальне никто бы не пробрался: третий этаж, стены дома гладкие, о появлении в столице человека-паука пока в газетах не печатали. Но нервы, нервы… у себя точно нормально не выспаться. До кухни мимо кладовой пробраться страшно!

А до квартиры тети Тани — два шага через площадку. Но Ника показалась себе диверсантом на враждебной территории: из своей двери выскочила, словно из засады, с нацеленным на соседскую замочную скважину ключом. Свою дверь обратным пинком захлопнула, услышала щелчок английского замка и лихо разобралась с соседским. Все. Она на дружественной территории. Можно сказать, почти своей.

Когда Вероника только начала задумываться о кондитерском бизнесе, то первым делом столкнулась с проблемой «куцей» кухни, где невозможно развернуться, не то что многоярусную красоту изобразить. С крохотными птифурами помучиться придется! Уже подумывала заняться глобальной реконструкцией жилища и приспособить для второй кухни кладовую, где, кстати, и вытяжка есть, и духовка вполне поместится.

Но заняться перестройкой не успела, к проблеме энергично подключилась Нора:

— А что тут думать, Ничка? Твоя соседка тетя Таня давно всем плешь проела, жалуется, что живет на даче, а квартиру сдать не может — нужно приезжать в Москву каждый месяц, на профилактику своих болячек. А платить коммуналку за пустующую квартиру — накладно. Поговори с ней.

Вероника (с тортом) навестила тетю Таню. Та обрадовалась неожиданному предложению, в полном смысле слова со слезою облегчения.

— Верочка, детка, — она использовала этот вариант укороченного имени Вероники, — да ради бога, мне не жалко! Коммуналку осилишь?

Безусловно. А еще порядок. Ника несколько дней драила чуть запущенную, нежилую однокомнатную квартиру пенсионерки, с кухней — о-го-го какого размера! И каждый раз к ежемесячным приездам тети Тани готовила какие-то кушанья, вызывавшие у соседки такой приступ гастрономического удовольствия, что становилось неудобно — кто кому обязан, спрашивается?

— Я, Верочка, всю эту вкусноту на дачу отвожу, подружек угощаю. Они теперь к моему приезду, как к банкету, готовятся! Ждут, чего я новенького от тебя притащу.

Лестно. От таких слов распахиваются крылья кулинара, хочется творить, удивлять и радовать. Много ли пенсионеркам надо? Чуточку внимания, немного сладостей и прочих блюд, кем-то оплаченные счета. Спустя четыре года Вероника чувствовала себя в этой квартире почти как дома. Приятно заходить туда, где выветрился запах пыли и нежилого помещения, где каждая вещица помнит влажную тряпочку в твоих руках. А полированная мебельная стенка из брежневских времен сияет, словно новая.

Вероника бросила на велюровый диван подушку и плед. Подошла к окну и распахнула форточку. Вдохнула промытый дождем воздух, в котором совершенно не чувствовалась бензиновая автомобильная гарь, постояла, глядя на темную громаду элитной гимназии через сквер. Когда-то это была просто школа. В которой и училась Вероника. Где все ее соседи, включая нынешнего сантехника Николаева, выучились.

Ника легла на диван. Поглядела в высокий темный потолок. Вид альма-матер подбросил горсть воспоминаний: школьные коридоры-рекреации, после звонка почти одновременно распахиваются двери классов, откуда вываливаются гомонящие ученики с портфелями. Бизоний рев историка Васильева: «Не орать, не бегать! Вы не дикая орда!» Но кому есть дело до орды, когда урок истории окончен! Мальчишки толпой несутся к столовой…

К воспоминаниям далекого прошлого добавились впечатления от недавнего, из подброшенной горсти Вероника почему-то выбрала совсем не школьную историю. Экскурсионную.

Их класс всем составом едет в Питер. Плацкартный вагон, неторопливый пассажирский поезд. Вероника — серьезная серая мышь — путешествует на верхней боковой. До ночи еще далеко, она сидит за поднятым столиком и слушает разговоры одноклассников, тесно заполнивших нижние сиденья пассажирского отделения напротив, несколько голов свисают с верхних полок.

Там играют в карты, в переводного дурачка. Мишку Иванова ловят на жульничестве, завязывается шутливая потасовка… На крики, от начала вагона, торопится классная руководительница Марина Константиновна:

— А ну-ка, тихо! Дайте сюда карты!

Бойкая Злата Шелестова прячет колоду за спину:

— А мы погадать хотели. Можно, Марина Константиновна?

— Можно, если осторожно, — не оригинально разрешает классная. Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не орало и не бегало.

Марина Константиновна, пошатываясь от тряски, побрела на свое место. Школяры скрестили взгляды на Шелестовой.

— А ты умеешь, Златка? — спросил слегка помятый Иванов.

— Не-а. — Звезда девятого «Б» и основная заводила, глядя в спину удаляющейся Константиновны, бросила призыв: — Эй! Кто гадать умеет?

Никто не отозвался, лица одноклассников оседлало уныние — Марина Константиновна дама конкретная, отберет карты и не вернет, скорее, выбросит.

— Я умею, — набравшись храбрости, призналась Вероника.

— Ты? — брови атаманши Шелестовой уползли под блестящую блондинистую челку: мышь заговорила. — Чё, реально?

— Да. Бабушка научила.

Бабушка была чужая, но это не суть важно. Главное, типичная бабушка, древняя, как самовар с медалями, имела место.

Злата пихнула коленом кого-то из одноклассников — дай пройти. Села через стол от Вероники и протянула ей колоду:

— Давай, шуруй, Метла.

Пренебрежительное прозвище задело Веронику. Злата отнеслась несерьезно к заявлению тихони и, кажется, собралась позубоскалить. Одноклассники, ожидая представления, сгрудились у бокового столика, начали толкаться, кто-то кого-то ущипнул, девчонки захихикали…

Вероника перемешала карты. Протянула колоду Злате и негромко попросила:

— Сдвинь. Левой рукой к сердцу, то есть к себе.

Шелестова поглядела на приятелей, мол, о, как все серьезно. И кто-то угоднически вякнул:

— А если правой? От себя?

— Цыц! — прикрикнула Шелестова. — Занимайте очередь, школота!

Вероника начала выкладывать карты, переворачивая их рубашками вниз одну за другой. Разыскиваемая бубновая дама оказалась в самом конце колоды, и Вероника вздохнула:

— Ты мне не веришь? Или в гадание вообще?

— Это почему ты так решила? — насмешливо спросила Злата.

— Твоя дама лежала в конце колоды, ты прячешься от правды, не хочешь ее знать.

— А если б я лежала в начале? — пытаясь все еще насмешничать, но уже с некоторой натугой поинтересовалась атаманша.

— Тогда бы ты была готова к гаданию. Оно — не пустой интерес.

— Считай, готова.

Вероника принялась раскладывать вокруг дамы карты.

— Те, что наверху, — голова, — негромко объясняла по ходу дела. — Это то, о чем ты думаешь, Злата. Внизу же то, о чем ты, наоборот, стараешься не думать, кладешь в ноги. Вот эти, по бокам, говорят о том, что ты имеешь… ну, можешь изменить, держишь в руках, короче, под контролем…

— Она Илью из десятого «А» контролирует! — заржал кто-то.

— А ну-ка, тихо! — совсем как Константиновна, прикрикнула заводила. — Рассосались все отсюда!

Одноклассники, недовольно ворча, послушно вернулись в пассажирские отсеки. Мишка собрался задержаться, но его за джемпер дернул за собой Сема Голубев.

Вероника, показывая пальчиком на карты, стала растолковывать значения, боролась за доверие. Но тут надо отметить, увидев нечто странное в раскладе, Ника не сразу смогла сказать всю правду, застеснялась и даже подумала: «Нельзя гадать игральными картами, они обманывают. Этот расклад не может быть про нашу Злату». По картам выходило, что Шелестова просто соткана из страхов, но как это сказать образцовой звездочке девятого «Б»?

А врать нельзя. Так говорила бабушка, предупреждала.

Эх, была не была.

— Злата, ты боишься, — тихонько выговорила Вероника.

— Чего? — откровенно поразилась Шелестова.

— Многого. — «Потерять авторитет, уважение одноклассников, получить двойку», — могла бы сказать Ника. Расклад был просто пронизан страхами, казалось бы, удачливой девчонки. Красивой, умной и самостоятельной. — Но главное, ты боишься, что мама у тебя сопьется. Вот, видишь, мама в голове, а рядом — рюмка.

— Это же туз пиковый. — Облизав губы, одноклассница склонилась над столом. — Вроде бы какой-то удар, неприятность.

— Да, если кончик туза вниз указывает. Но бабушка мне говорила, что если туз направлен кончиком вверх, то он похож на рюмку. Видишь?

Кстати сказать, больше Ника никогда не сталкивалась с таким толкованием пикового туза. Но приняв в далеком детстве расшифровку от чужой бабушки, оставила ее для себя.

Злата просунула руки между коленями, сжала их и дальше слушала, уже не пропуская ни единого слова.

— Но я хочу сказать, — ободряюще продолжила Вероника, — что это только твои страхи. Понимаешь? Твои. Мама с рюмкой над твоей головой, ты об этом постоянно думаешь. Но что на самом деле происходит, мы узнаем позже. Когда я раскину на прошлое, настоящее и будущее.

— А это тогда что? — Злата непонимающе мотнула подбородком на карты.

— То, что с тобой творится: голова, ноги, руки. Я же объясняла. Вначале нужно понять, готовы карты к разговору или нет, взглянуть на реальность, поговорить… если карты выдают чепуху, то и продолжать не надо. Не тот день для гадания, карты обманут в главном — в прогнозе будущего. Тебя ведь это, прежде всего, интересует?

— Как и всех, — отрезала Шелестова. — «Все сладкое на ужин», как я поняла.

— Угу.

Как Вероника угадала, что страхи гнездятся только в голове у бойкой барышни, она не понимает до сих пор — опыта тогда был ноль. Но дальнейший расклад подтвердил, что все у Златы будет хорошо, без потрясений, без трагедий. Любовь-морковь, что называется. И мама всегда рядом. Как и полагается быть маме.

Но из-за столика Шелестова все-таки встала чертовски потрясенной. Когда школяры загомонили: «Я следующий, я следующий, давай-ка, Метла, мне…», прикрикнула:

— А ну хорэ! Кто Нику еще раз обзовет Метлой, будет иметь дело со мной!

В столовых и кафешках экскурсионного Санкт-Петербурга Шелестова приглашала обычно тушевавшуюся скромницу Нику за свой столик.

Подругами они так и не стали, были слишком разными. Но дразнить Полумятову Метлой уже мало кто рисковал. Шелестова слов на ветер не бросала.

Несколько лет назад Ника и Злата случайно встретились на улице, Шелестова предложила заглянуть в кафе и поболтать. После обычных разговоров о житье-бытье и одноклассниках сказала неожиданное:

— А я ведь так тебя тогда и не поблагодарила! — Покручивая фужер с шампанским наманикюренными пальцами с обручальным кольцом и еще одним нехилым перстеньком, Злата призналась: — Я мало кому могу сказать спасибо, всегда сама справляюсь… Но тебе, Ничка, задолжала.

— Что? — искренне не поняла Вероника.

— А я тогда из Питера совсем другой вернулась. Успокоилась. Раньше все на мать орала, боялась, что сопьется, как ее лучшая подруга тетя Белла… А когда от тебя по башке получила: «Это твои страхи, не проецируй их на других!» — перестала истерить. Мама даже, — Шелестова усмехнулась, — подумала, что я беременная. Ходила как побитая собака, в глаза заглядывала, все ждала, когда сознаюсь… В общем, все у нас тип-топ, Ничка, — вздохнула, — а вот тети Беллы больше нет. Но это — она, не мы. Ты, кстати, все еще гадаешь?

— Редко, — призналась Вероника.

— Зря. У тебя талант. И, как видишь, он кому-то помогает. Если я к тебе приду, снова мне погадаешь?

Ника подняла вверх указательный палец:

— Если только это действительно необходимо!

Шелестова поняла, что Вероника говорит серьезно, и кивнула:

— Понимаю. Не буди лихо, пока оно тихо, так? Если задумаешь открывать эзотерический салон — я в доле, клиентуру подгоню.

Это была уже шутка.

…Вероника прекратила разыскивать свои воспоминания на соседском потолке, перевернулась на бок и заснула. Отвлечься, слава богу, получилось.

Работать в детском садике «Ромашка», муниципальном, а не частном, Полумятова любила. Здесь подобрался замечательный активный коллектив, современные родители рвение воспитателей всячески поддерживали, почти единодушно соглашались, что деньги предпочтительно вкладывать в развитие детей, а уж потом в недвижимость. Отдача будет куда больше и приятнее, лучшие дивиденды старости — это воспитанные образованные потомки. Плату за труды Вероника брала чисто символическую. Считала анимацию в детских садах больше рекламной акцией, чем реальным заработком. Да и работать с малышней она любила, никогда не уставала от вопросов и обязательных девчачьих обнимашек.

Малыши с удовольствием готовили фигурное песочное печенье из серии «на скорую руку», но с изюминкой от тети Ники. (Контакт налаживается быстрее с «тетей Никой», а не с «Вероникой Дмитриевной».) Самые продвинутые ее трудами шестилетки пользовались не формами, а пластмассовыми кондитерскими ножами. Матвей выпилил из теста космическую ракету, Ульяна изобразила такую сексапильную Барби с «подробностями», что нянечка Алевтина Андреевна только ахнула…

Выезд удался. Ника попила чаю с воспитательницами — печенье оценили, рецепт записали. Распрощалась до следующего месяца и поехала на рынок за говядиной. Мама попросила привезти симпатичную косточку для бульона, обрадовавшись, что они с Лорхен завтра к ним нагрянут.

Ближе к вечеру, снова пообедав у соседок и попив чайку под скорострельно приготовленные ею кокосовые барфи, похожие на пушистые конфетки, Вероника вернулась к себе. Встала на минуточку у кухонного подоконника, глянула на двор, пробитый желтыми копьями лучей осеннего солнца… И удивленно вытянула шею: под окнами топтался муровский стажер Сережа. Нерешительно, с точь-в-точь такой же, как и у его руководителя Окунева, папочкой под мышкой.

Сережа вскинул голову, заметил выглядывающую из-за занавесок Нику и, кивнув, изобразил плечами и руками «а я вот тут как-то так…». Потом мотнул головой, явно спрашивая разрешения подняться.

Вероника согласилась тоже пантомимой, и Сергей потопал к подъезду.

«Что-то случилось? — запереживала Ника. Неожиданный визит заставил сердце застучать. — Почему этот… кажется, Давыдов здесь?!»

Пока стажер поднимался, она немного успокоилась: если бы действительно случилось нечто сверхсерьезное, то притопал бы не стажер, а лично Окунев. Или, не приведи господи, майор Махновский с «рысьим» Ковалевым.

— Простите, что вот так без приглашения и без звонка… — Стажер долго и старательно вытирал ноги о коврик за дверью, и Вероника догадалась, что, похоже, визит не совсем деловой. Вчера недополицейский Сережа топал по паркету будьте-нате, наравне со всеми прочими.

Устав ждать, пока демонстрировавший чистоплотность гость отважится перешагнуть порог, Ника молча поставила в прихожей тапки самого большого размера. Обрадованный Давыдов еще раз поздоровался, стремительно скинул мыском о пятку туфли и не без труда поместил ступни размера эдак сорок пятого в велюровые шлепанцы на два размера меньше. Но других — не было.

Ника произвела приглашающий жест в сторону гостиной.

— Чем обязана?

Стажер, усаживаясь в кресло и поправляя сползающую папочку, замялся, и Ника дружелюбно предложила:

— Чай, кофе?

— Мне б воды, — сказал Сергей и принялся оглядываться, словно и не был здесь вчера. — Хотя можно и кофе.

— Тогда, может быть, пройдем на кухню? Я сварю вам кофе, а это все-таки процесс небыстрый… Или хотите растворимого? Он тоже есть.

Стажер, разумеется, не захотел.

Кухня, как близость к аналогу родового очага, обычно раскрепощает смущающегося гостя. Давыдов исключением не оказался, едва Ника начала колдовать над туркой, заговорил уже спокойнее:

— Я, Вероника Дмитриевна, вчера разговаривал с капитаном Ковалевым. Оказывается, он ваш сосед, давно вас знает и не шутил, когда говорил, что вы гадаете. Успешно. И вот…

Хозяйка перебила гостя:

— Сергей, я не гадаю успешно. Успешно я готовлю торты и пирожные. Хотите вам приготовлю? На свадьбу или день рождения.

Щеки стажера запылали аки маки, веснушки на курносом носу будто выпрыгнули из кожи и стали выпуклыми, яркими. Он хлопнул удивительно пушистыми, прямо-таки девичьими, ресницами и растерялся:

— Ну, может быть, я не так выразился, простите, Вероника Дмитриевна…

— Просто Вероника. — Недополицейский Сережа вдруг показался ей детсадовцем, которого строгая тетя обругала за опрокинутую вазочку с вареньем. — Объясните толком, что вам нужно? — хотя уже догадывалась.

— Хорошо, — решительно выдохнул Давыдов. И стал похож на человека, приготовившегося сигануть с тарзанки. — Я, понимаете ли, интересуюсь нетрадиционными методами расследования. Ну, Джейн Диксон там, Кейси, спасение генерала Доузера…

— Считаете, если я вам погадаю, то вы найдете вора? — Вероника не знала, хмуриться ей или улыбаться. Фарс какой-то. «Битва экстрасенсов».

— А почему бы нет? — в вопросе не было вызова или наглости, скорее просьба. — Что нам мешает… — В турке шустро поднималась пена, Вероника отвлеклась на кофе, стажер продолжал мямлить: — Неужели вам самой ничуть не интересно…

— Ничуть, — отрезала кондитер.

Но, разливая кофе по чашечкам, все-таки задумалась: Давыдов знает в точности обо всем, что произошло у Сальниковых, а эти люди приглашали ее в свой дом, всегда были любезными. Гибель Светы вообще покоя не дает! Картина мертвой соседки прижилась в мозгах почище впечатления о первом поцелуе. Сережа может рассказать, как продвигается расследование…

«И что из этого? Оно мне нужно? Нет. Пусть делом занимаются профессионалы. А позиция „пусть мертвые хоронят мертвецов“ — правильная? Хотя бы поговорить с Давыдовым можно. Если разговор поможет что-то вспомнить и продвинуться следствию…»

— Пойдемте в гостиную, Сергей, — вздохнув, сказала Вероника. И уже там, сев в кресло напротив гостя и поставив две кофейные чашечки с блюдцами на журнальный столик между ними, произнесла: — Признаюсь сразу, я — никакая не гадалка. Не дельфийская пифия, и ждать какого-то результата от меня нельзя.

— А вы попробуйте! — умоляюще воскликнул Давыдов и раскрыл свою папку. Отодвинул кофейную пару на край стола, выложил перед Вероникой несколько снимков, явно отпечатанных на принтере. — Посмотрите на этих людей, пожалуйста. Попробуйте сказать о них хоть что-то.

Ника глянула на пять фотографий и разочарованно надула щеки: ничего себе задачка — пять незнакомцев! На каждого минут по сорок… тут до ночи не разберешься. Вскрывая чужие тайны.

Хотя, призналась сама себе, просьба неожиданно заинтриговала. Делать все равно нечего, книг новых нет, а телевизор наскучил.

И все же — много. Но что, если делать неполный расклад… только «руки-ноги-голова», а самый сложный расклад — будущее с прошлым — не затрагивать?.. Полицейскому нужны мотивы и возможная гнильца-червоточина субъекта, а не какие-то давнишние лав-стори. Не исключено, что достаточно порочного человека и получится определить как вероятного преступника. Если уж говорить по существу, Давыдов принес не так много фотографий, гостей и обслуги на празднике была тьма-тьмущая.

— Сергей! Я попробую. Но давай сделаем так. Вы мне вначале расскажете о том, как было дело. Возможно, это мне поможет обратить внимание на нечто важное. Только о деле! Не о людях, чтобы не навязывать о них своего мнения. Понимаете?

— Конечно. Только за.

Еще бы нет. Эксперимент должен быть чистым: если «плюшевый оракул» начнет приписывать незамужней даме ветреного супруга, а скромному садовнику богатство, то, извините, Вероника Дмитриевна, я отчаливаю. С фотографиями, папочкой и незамутненной эзотерической чепухой верой в силу правоохранительных органов.

Рассказывал Сережа красочно и вдохновенно. Ему еще не надоели следственные действия, он, как борзой щенок, принюхивался к следу и новым ощущениям, спешил заматереть. Слегка знакомая с домом, его обитателями и царящей в тот день атмосферой, Вероника легко представила развитие событий.

На двенадцатилетие Катарины приехали не только ее друзья-ровесники. Многие приглашенные прибывали целыми семьями, взрослым предлагали фуршет с шампанским, младшим детям — соответствующие развлечения. Таким образом, на месте действия и появилась ключевая фигура криминальной в потенциале истории Эрика, неполных шести лет. Вероника, стоит вставить, хорошо запомнила эту прелестную лихую малышку в сногсшибательном бальном платьице и лакированных розовых туфельках. С неиссякаемым трудолюбием Эрика засыпала топингом свой и чужие десерты. Против ее помощи не возражал лишь младший Сальников, Иван шести с половиной лет. Остальные возмущались и требовали оставить их десерт в покое. Что, впрочем, Эрику ничуть не утихомирило.

Измазавшись до изумления клубникой и взбитыми сливами, она отправилась в дом, отмывать руки и щеки. Галантный кавалер Иван потянулся за своей дамой.

На этом часть истории, которую Вероника видела собственными глазами, закончилась.

Кавалер сопроводил крохотную даму к удобствам на первом этаже. Те оказались заняты. Ваня предложил Эрике подняться на второй этаж, к ванной комнате родителей, которая была гораздо ближе детской. Там ребятишки привели себя в порядок. Кокетка Эрика покрутилась перед зеркалом в ванной, пожаловалась, что мама не позволила ей нацепить диадему, бусики, колечки, браслеты на руки и ноги. Сказала: хватит банта! А очень жаль. К платьицу почти всамделишной принцессы диадема просто-таки необходима! Мама ничего не понимает. Иван согласился, что взрослые вообще странные люди, и пообещал исправить недоразумение. Утром его мама подбирала украшения для торжества, когда папа открывал сейф, Ваня крутился рядом…

Папа и предположить не мог, что шестилетний сын сумеет запомнить замысловатую комбинацию электронного замка! Вероятно, несерьезно относился к заявлениям жены и гувернантки, что у него растет необыкновенно смышленый и толковый отпрыск. Гувернантка уверяла, что Ванечка считает, словно калькулятор, и память у него фотографическая. Как в случае с бантом, придется повторить — зря. Через несколько минут Эрика сверкала ювелиркой не хуже обвешанной гирляндами новогодней елки. Понравилась самой себе и кавалеру…

Дети отправились на первый этаж, но по дороге с крохотного пальчика Эрики соскользнул здоровущий перстень с зеленым камушком, скатился куда-то под лестницу, будто в пропасть канул. Безвозвратно. Догадавшись, что за потерю перстня им влетит, сорванцы помчались обратно к родительской спальне, изобразить «все так и было». Эрика, недолго думая, торопливо поснимала с себя всю красоту и… оставила горку ювелирных украшений попросту на туалетном столике и кое-что на покрывале кровати — браслеты, которые держались только на ее ноге, она снимала сидя.

Ваня в тот момент тянул ее на улицу: приехал фокусник, который извлекал отовсюду «самостоятельно» надувающихся зайцев. И разумеется, был гораздо важнее и интереснее какой-то там девчачьей чепухи, колечек и кулонов. Эрика, понятное дело, любила фокусников не меньше Вани. Скатилась вместе с ним до первого этажа и думать забыла о снятых с себя ценностях.

Их, ценности эти, примерно через час обнаружила мадам Сальникова, отправившаяся к себе, чтобы поправить губы. Найдя еще и сейф открытым, хозяйка едва не упала в обморок, но нашла силы поднять всеобщую тревогу.

— Сальниковы начали поиски ценностей еще самостоятельно, надеялись обойтись без полиции, — рассказывал стажер.

— Как, интересно? — спросила Ника.

— О! У них есть занимательный сосед, инвалид-колясочник. А у того — собачка, которую обожают дети Сальниковых…

Эта примечательная пара приехала из соседнего дома на электрической коляске поздравить Катарину. Перед самым возникновением переполоха. И именно Владимир Николаевич обратил внимание на странно притихших Эрику и Ваню. Разговорил перепуганных детей и убедил их сознаться, рассказать, как все получилось.

В итоге дал понюхать пальцы девочки своей собаке, и псинка через пару минут разыскала закатившееся в темноту под лестницей кольцо. Потом собачка пробежалась по родительским апартаментам и часть драгоценностей нашла уже в гардеробной, где Эрика крутилась перед большим, в пол, зеркалом.

Но, к сожалению, найти все драгоценности не получилось. Владимир Николаевич уверял, что если бы украшения оставались в доме или на приусадебной территории, то собака их обязательно учуяла бы. Как Эрика и Ваня ни отмывали руки, неповторимая смесь ароматов клубники, сливок и прочего обязательно навела бы ее на след. Разысканное в самом углу под лестницей кольцо с изумрудом послужило доказательством.

Причем, что примечательно, заподозрить в воровстве гостей было совершенно невозможно. Ни один гость на второй этаж не поднимался. Как и приглашенная прислуга. Туда ходили только, так сказать, свои. Семья и прислуга. Те, кто знает в доме каждый уголок.

— А если кто-то все же прошмыгнул? — поинтересовалась заинтригованная Вероника.

— О «прошмыгнул» и речи быть не может. На празднике велась видеосъемка, а вход в дом, на веранду и крыльцо берут под прицел камеры наружного наблюдения. Напомню, это все-таки дом ювелира, и охрана у него не лаптем щи хлебает. Ни один из приглашенных, наведываясь в удобства, не задерживался в доме дольше положенного. Да и собаке дали обнюхать руки каждого гостя. Сальников сказал, что эти украшения он недавно подвергал чистке, то есть на руках вора должен был остаться еще и запах определенных реактивов. Но песик отреагировал только на Эрику и Ваню, только на их руках остался этот запах. Служебная собака, кстати, выдала точно такой же результат.

А в том, что наверх не поднимался никто из гостей, Сальниковы начали разбираться еще до приезда полиции. Шеф их вменяемой службы безопасности сразу же вызвал специалиста с «детектором лжи», прислугу Сальниковых поочередно обкатали на этом аппарате… Но в результате — пшик. Драгоценности на десяток миллионов долларов исчезли, как по волшебству.

— На десяток миллионов? — поразилась Вероника. — Долларов?

— Ага. Среди пропавшего оказалось колье с раритетным розовым алмазом. Можно сказать, государственное достояние. У этого бриллианта даже личное имя есть, «Поцелуй сильфиды». Именно поэтому расследованию придали такой статус, а Сальников и страховщики награду за возврат «сильфиды» объявили… — Заметив, что собеседница прищурилась, стажер взмахнул руками: — Что вы, что вы, Вероника! Я не из-за награды, мне в самом деле интересно, и я…

— Проехали, — перебила Ника. Подтянула к себе первую фотографию со знакомой полнощекой поварихой Ангелиной Яновной, блондинкой с мелкой завивкой и ясными зелеными глазами. Разглядывая ее и сосредотачиваясь, нашарила на нижней полочке журнального стола верную колоду карт. Верную совсем не фигурально, не каждая колода «соглашалась разговаривать».

Но, подумав, Ника поднялась из кресла и прошла на кухню к навесному шкафчику.

У каждого серьезного кулинара под рукой должны быть вина, коньяки и разнообразные качественные ликеры. Прикинув свои силы уже перед раскрытой дверцей шкафчика, Ника выбрала коньяк и вернулась в гостиную с бутылкой и двумя фужерами.

— Не возражаешь? — поинтересовалась, покрутив пузатыми фужерами над столиком. — Или на службе ни-ни?

— Не возражаю. Тем более что сейчас я не на службе.

— А в гостях, — хмыкнула Вероника и плеснула коньячку в фужеры. Посмаковала недурственный напиток и почему-то оправдалась: — Вообще-то я не пью, но перед процессом — позволяю. Помогает расслабляться и отринуть лишнее.

Отпивший коньяку Давыдов скроил серьезную мину:

— А то. Северные шаманы вообще перед ворожбой настойку из мухоморов пьют. Чтобы вой ти в измененное состояние. В транс.

«Плюшевая» ворожея в транс уходить не собиралась. Она просто посидела молча. Прислушалась к ощущениям — вроде бы нужная жилка завибрировала, появилось нетерпение, как перед просмотром интересного фильма или чтением хорошей книги. Поглядела на фото улыбчивой кудрявой Ангелины, перетасовала карты и произнесла ритуальную для себя фразу:

— Погнали наши городских.

Именно с этих слов начинала «беседовать» с картами чужая деревенская бабушка.

Вокруг улыбчивого фото раскладывались в основном красные масти — бубны и червы — мелькнула пара треф-крестей, обозначая, что Ангелина Яновна вполне довольна работой и получает за нее достойную оплату. Какая-то незначительная болячка высветилась, разговоры-сплетни…

— Почему ты начала с повара? — негромко поинтересовался склонившийся над столиком Давыдов.

— Во-первых, я с ней знакома. Во-вторых, она несколько раз приходила на рабочую кухню.

— Я не мешаю? Когда спрашиваю.

— Нет. Здесь нечему мешать. — Ника распрямилась, поглядела на Сережу. — Чиста наша Ангелина аки голубица. Никакой тьмы я не вижу, воровства с обманом близко нет, больших денег она не ожидает. Думаю… — задумчиво надула щеки, — с поваром можно завязывать.

Еще четыре раза «деревенские гнали городских», в вероятные подозреваемые Полумятова зачислила только одного охранника, Кирилла Партова. У молодого плечистого парня, стриженного почти под ноль, застряли в голове серьезные денежные проблемы и присутствовала ревность к некой бубновой особе. Но ее охранник в ноги положил, что позволяло предположить: Кирилл пытается изжить либо ревность, либо всю особу целиком. Обман присутствовал, но его, как ниточками, подтягивала к себе та самая бубновая молодка. Похоже, что обманщица — она.

— Что скажешь? — заметив, что над этим раскладом Вероника впервые задумалась, спросил Давыдов.

— Да по большому счету… ничего, — хмуро высказалась «плюшевая» гадалка. — Проблемы с деньгами у Кирилла есть, но он их, кажется, самостоятельно решить не может — деньги в голове, а не в руках, и с воровством-обманом они не связаны. В любви ему, пожалуй, не повезло, но бросаться из-за этого в омут с головой Кирилл не будет, так как в голове этой не сумбур, а логически организованный порядок. — Вероника развела руками. — Прости. Я предупреждала.

Сергей огорченно почесал в затылке. Потом, прикинув что-то, пошарил в своей папке и извлек еще одну фотографию.

— Вот, — сказал. — Отпечатал, когда еще Окунев не побывал в больнице и ему там не сказали, что горничная Елизарова без дураков больна.

— Елизарова? Я ее знаю, — изгибая шею и приглядываясь к фотографии, сказала Вероника. — Это Жанна. Она больна?

Давыдов хмыкнул.

— Когда Елизарова узнала, что всей обслуге придется проходить детектор лжи и обыск, упала в обморок. Как подкошенная. Тогда как раз для бабушки Сальниковых вызвали неотложку, той схудилось. Но эта «скорая» увезла не сальниковскую бабушку, а их горничную. Причем с сиреной, у Елизаровой давление чуть ли не до нуля упало.

— Бедняжка, — прошептала Вероника.

— Да не совсем, — снова ухмыльнулся недополицейский. — У Жанны в сумке банку черной икры нашли. Слямзила из господского холодильника и уже в больнице рыдала перед Окуневым: «Муж скоро приезжает, хотела побаловать любимого!..» Короче, поняла, что кража икры выплывет наружу, сердечко слабое, со страху в обморок и рухнула. Будешь на нее гадать? — спросил обреченно. — Тут-то кража — была. Правда, икры.

Вероника подтянула к себе снимок, начала тасовать колоду…

— А муж у нас — кто? — спросила, не отрывая взгляда от фотографии.

— Вахтовик. Работает на Дальнем Севере, месяцами дома не бывает.

Вероника приступила к раскладу вокруг снимка миловидной натуральной блондинки с редкими для таких беляночек темно-карими глазами, игривыми ямочками на щеках и полными губами, слегка подведенными сдержанной помадой. Эту молодую женщину Ника неплохо знала, на всех «выездных сессиях» к Сальниковым горничная была на подхвате у кондитера, показывала, где что лежит.

Хотя после последнего представления Ника наводила порядок уже одна, Жанна к ней не заглядывала. Помощь не особенно была нужна — чтоб разместить хозяйские столовые приборы в посудомоечной машине и расставить что-то на рабочем столе, большого ума не нужно. Кухни, где вкалывают профессионалы вроде Ангелины, устроены с исключительной разумностью.

Вероника плавно раскладывала карты, уже при появлении первых в пищеводе и желудке появилось нехорошее жжение. Как будто уксуса глотнула.

Приглядевшись к полному раскладу, Ника потрясенно прошептала:

— Это она, что ли… Нет, подожди! — выпалила и начала дотрагиваться до карт, словно поглаживая их и умоляя не обманывать. Напротив Полумятовой сидела не подружка, зашедшая поболтать о всякой всячине и попутно погадать на суженого, а представитель серьезной карающей организации. Тут ошибиться никак нельзя! Разговор касается судьбы миловидной женщины лет тридцати, к липким ручкам которой прилипла баночка икры, а не «сильфида».

— Что? — оживился представитель. — Ты что-то увидела?

Вероника дотянулась до коньячной бутылки, слегка вибрирующими руками плеснула в свой бокал. Многовато, на два пальца. И медленно выцедила половину, не отрывая взгляда от карт. И чуть насмешливого лица на фотографии. При личном знакомстве это улыбчивое лицо показалось Нике милым и простосердечным, но карты впечатление отвергли напрочь. Показали дно. Темное и мутное. Намешано там столько, что стоит еще и еще раз подумать.

Давыдов терпеливо ждал. Наверное, с таким выражением лица просящий дожидался ответа жрицы-пифии из храма Аполлона в Дельфах. Там, правда, вроде бы требовался некий ритуал — жертвоприношение и омовение? — но навряд ли что-то поменялось бы, если б Давыдов и Полумятова предварительно сходили в баню и закололи петуха. Суть происходящего проста и неизменна: просящий ждал, современная пифия, кажется, знала ответ на его вопрос, но не решалась его озвучить. Страшно! Обвинять простую труженицу в нехорошем.

Хотя… грешков у Елизаровой в любом случае навалом. Приступим, помолясь.

— Ты сказал… — медленно заговорила Вероника, — у Елизаровой любимый муж скоро приезжает? Вахтовик. Не был дома несколько месяцев. Так?

— Ну.

— А вот и не «ну». Недавно у нее была марьяжная постель, вот, в голове лежит. И законный муж — король червей — в ногах валяется. А там же, где ему самое место, под сердцем, спрятался другой король. Брюнет. — Вероника выразительно посмотрела в распахнутые глаза стажера. — Елизарову окружает вся возможная дрянь из этой колоды, — похлопала «оракул» ладонью по стопочке карт, оставшихся невостребованными. Замолчала, и Давыдов попросил уточнить:

— Какая-какая постель?

— Марьяжная. Любовная. И отнюдь не с мужем, который на Севере деньги заколачивает.

— А воровство есть?

— Ну, если за банку икры могут прилететь зараз такие бубны, как туз и десятка… разом, повторяю… то да. Эту икру она считала золотой.

Ника вновь склонилась над столом и начала делать новый расклад возле улыбчивой фотографии. Основной, на прошлое, настоящее и будущее. С прежними пятью снимками ей не захотелось попусту терять время, но предварительный расклад «голова-руки-ноги» Елизаровой потребовал продолжения.

И подтвердил предварительный вердикт:

— Особа — темная, — допив остатки коньяка «на два пальца», кивнула Ника и зябко повела плечами. — И что еще хочу сказать, Сережа, Елизаровой угрожает опасность. Смертельная. Опасность на подходе, близко. По краю горничная ходит.

Сергей облизнул губы и хрипло произнес:

— Не шутишь?

— Если только карты пошутили. Но ты сам видел: прежние расклады цвели практически равномерно красным цветом, у Елизаровой — сплошная чернота.

— Да, — просипел Давыдов. — Вижу. Неужели так бывает? Поверить не могу… Действительно, когда ты на других гадала, пики почти не выпадали, а здесь… такая разница! — и уважительно поглядел на Веронику. — Ну ты даешь, Ника. Окунев, кстати, тоже за эту Елизарову вначале уцепился. А у него — глаз алмаз! Правда, потом он от нее отцепился. Врачи сказали — Елизарова гипотоник, у нее от стресса так давление упало, едва откачали. И, что важно, до того, как прислуге объявили, что все должны пройти детектор и обыск, она вела себя спокойно, ничем не выделялась. А как поставили всех строем перед шефом и сказали — обыщем, «обкатаем», только тогда рухнула. Без чувств.

— Артистка? — предположила Вероника.

Давыдов кисло буркнул:

— Тонометр не обманешь. У нее давление, говорят, чуть ли не на нуле стояло. Какая уж тут артистка, едва жива осталась. А Окунев ведь… на нее поставил, — напомнил с грустью. — Елизарова тебе помогала, шастала по всему дому, типа приглядывала за порядком. Она вполне могла ценности в твою сумку подложить, чтоб ты их вывезла, потом как-то позвонить подельнику, и тот разыграл спектакль с фиктивным кейтери…

— Подожди! — перебила Вероника. — Еще раз про мою сумку!

— Ну, — нахмурился Давыдов. — Если брать с момента кражи, с территории выехала только одна машина — твоя. Только в твою машину или сумку вор мог спрятать «сильфиду» и еще какие-то пропавшие цацки, а потом его подельник мог попросту забрать это уже в поселке…

Вероника вновь не дала договорить:

— Не мог! Не мог он — попросту! На фиктивный выезд в поселок я поехала с другой сумкой! — И резко поднялась из кресла. — Пойдем.

Недоумевающий стажер встал и вышел вслед за Вероникой на лестничную площадку. Ника отперла замок квартиры напротив, первой вошла в просторную темную прихожую, а далее к ванной комнате. Включила там свет, и Сергей увидел на полу под раковиной большую клетчатую сумку.

Вероника подняла «челночницу» и осторожно вытряхнула ее содержимое в лоханку ванны. Принялась молчаливо и неторопливо ворошить предметы и припасы. Подержала на весу тяжеленький матерчатый мешочек, развязала его тесемку. Запустила руку внутрь… пошарила… и вытянула наружу сверкающий бриллиантами платиновый браслет.

Стажер громко сглотнул.

— Ну ни фига себе… «Сильфида» тоже там?

Девушка молча вышла из ванной и направилась к кухне, где высыпала содержимое мешочка на стол.

На затрапезной кухне пенсионерки тети Тани, обставленной реликтовой мебелью, не исключено, еще добрежневских времен, среди высыпавшихся орешков и цукатов инопланетными пришельцами засверкали сапфиры, изумруды, бриллианты, золото и платина. Им совершенно не мешали полыхать ореховые крошки, на самый большой розовый камень налип желтый дынный кубик.

Давыдов осторожно выудил колье за усыпанный бриллиантами «поводок», отлепил дыню и присвистнул:

— Пипец… «сильфида», чтоб тебя… — воскликнул: — Реальная «сильфида», Ника! У нас получилось! Точнее, у тебя! Надо Окуневу звонить, изымем с понятыми!

Вероника полностью разделяла восторг стажера. Как будто часть тяжести с души упала. Если сегодняшнее гадание и найденные драгоценности помогут разыскать убийцу Светы, жизнь, уже можно сказать, прожита не зря. Есть такая громадная вешка, что впору самой собой гордиться.

Ника пальчиком отделяла украшения от орехов и цукатов, Давыдов вопил по телефону:

— Игорь Станиславович, мы нашли «сильфиду»!.. Да, я и Вероника Полумятова!.. Нет, не у нее дома, в квартире напротив, где она сумку оставила! Приезжайте оформлять изъятие!.. Что? Как я тут оказался?.. — Градус экзальтации понизился, стажер принялся блеять и оправдываться. — Да я тут как бы решил, а почему бы нет… Джейн Диксон там… а чем мы хуже… Слушаюсь! Есть охранять!

Давыдов повернулся к Нике, и та улыбнулась — из стажера радость во все стороны кипятком брызгала. Он запустил пальцы в волосы, взлохматил рыжеватый чуть отросший ежик.

— Ну ва-а-аще… — сказал. — Первое дело… и тут — «сильфида»… Ребята не поверят, что это я ее нашел! Точнее, ты. Но мы — вместе. Ведь если бы я не пришел и не сказал о сумке… А кстати. Почему ты не сказала, что поехала на фиктивный выезд с другой сумкой?

Вероника повела плечом:

— А кто меня об этом спрашивал? Из слов Окунева я поняла, что когда пропали побрякушки, меня в доме Сальниковых уже и близко не было.

— Неправильно ты поняла. У тебя не было возможности совершить кражу. Но на тот момент дети уже изъяли из сейфа… мгм… побрякушки.

— Так надо было и сказать все по чесноку!

Давыдов скуксился:

— Ага. Скажешь тут. Махновский как собака на сене сидел. Станиславович хотел тебя на завтра пригласить… Но повезло, — стажер снова заулыбался, — я первый успел.

— Тебе и лавры, — согласилась Ника.

— Слушай, а зачем тебе две сумки?

— Считаешь, много? А я б еще и третий выездной набор хотела, — усмехнулась Ника. — Перед Новым годом знаешь какая кутерьма бывает! По три выезда на день случается! Кручусь как белка, нет времени домой заехать и переодеться. Все с собой вожу, поспеть везде по новогодним пробкам не рискую. Вот у Сальниковых, например, дети топинг перепутали…

— Что-что?

Вероника вздохнула:

— У вас дома куличи пекли?

— Нет.

— Но хотя бы в магазине ты их видел. Помнишь разноцветную присыпку на глазури кулича? Это и есть топинг. Так вот, получив похожий вызов, я не стала орешки и цукаты перебирать, быстро добавила пару пакетиков в чистые мешочки, рванула вторую сумку и на выход. А эту у тети Тани оставила, у нее посудомоечная машина есть, а на моей кухне… только раковина помещается.

— И неужели даже не мелькнуло, что преступник охотился за этой сумкой?!

— Нет. — Вероника оперлась задом о кухонную тумбу и скрестила руки перед грудью. — Я кондитер, Сережа, а не сыщик. Каждому свое. Это только в книжках и кино шустрые дилетанты могут следователя обштопать. Хотя… — в памяти всплыл майор Махновский, с радостью зачисливший сантехника в убийцы. Но все же, нет, пусть дилетант — не равнодушный, не закостенелый тип, и ему правду узнать важнее, чем пофигисту-следователю, он прежде всего профан. — Я чувствовала свою вину, Сергей, — решительно созналась Ника. — А ведь это очень тяжело — все время думать, что из-за тебя мог кто-то погибнуть. Я старалась вообще об этом… — Вероника не договорила и отвернулась к окну. — В любом случае все выяснилось бы довольно быстро, да? Я бы поговорила с Окуневым, узнала, почему меня в поселок заманили…

— Надо рассказать Игорю Станиславовичу о том, что ты нагадала о Елизаровой, — тихо, но твердо попросил стажер.

— Вот ты и расскажи, — не оборачиваясь, предложила Вероника.

— У меня так не получится.

Ника не ответила, и Сергей спросил о другом: — А почему ты занимаешься готовкой, а не картами? У тебя же получается.

— Почему? — повернув к нему лицо, переспросила Полумятова. — А это страшно. Когда получается. Ты можешь себе представить, как к тебе приходит расстроенный человек, а ты должен его добивать, рассказывая правду? — Вероника зло прищурилась. — Я же не имею права врать, подслащивать… А правда бывает очень страшной. У меня такое уже случалось.

— И после этого ты решила отказаться от таланта, — сочувственно сказал стажер.

— Таланта! — Вероника фыркнула. — Этим надо жить, мой дорогой! Серьезно заниматься, изучать. А я не хочу погружаться в дебри «непознанного» и чужие беды. Не хо-чу, — произнесла Ника раздельно. — Мне нравится радовать людей пирожными, а не доносить до них страшилки вероятного. Разумное желание, не находишь?

— Разумное, — подумав, согласился будущий полицейский.

— Я потому и о вашем расследовании старалась не думать. Терпеть не могу непрофессионализма. Или ты занимаешься своим делом хорошо и отдаешь ему всю душу, или — извини-подвинься. Кому-то пирожки печь, кому-то искать преступников, каждый занимается тем, в чем лучше понимает. А то у нас каждый разбирается в футболе и политике, а грамотно асфальт положить некому. — Вероника неожиданно фыркнула: — Тоже мне профессор Преображенский… Надо будет оставить пометку в памяти: философствующий кулинар из той же оперы. Мне досадно, Сергей. Я понимаю, что могла хотя бы попытаться сложить два и два! Другую сумку, кражу драгоценностей, убийство Светы… — Девушка опустила взгляд. — Наверное, поленилась. Так не хочется называть себя бездушной тварью.

— Ну, ты загнула!

— Это не перегиб, а исповедь. — Вероника лучезарно улыбнулась, стараясь обернуть все шуткой. — Кому ж еще покаяться, если не свидетелю всего? В церковь я не хожу. Маму стараюсь не расстраивать…

Стажер на озорной тон не повелся.

— Странная ты. — Пристально разглядывая Полумятову, добавил: — На чужих страхах гадалки в основном и зарабатывают.

— Это не гадалки, а мошенницы. И хватит об этом, пожалуйста.

— Как скажешь.

Стажер буркнул так, что Вероника вдруг почувствовала себя старой занудой с претензией на морализм.

Заметив, что собеседница совсем загрустила, Давыдов перевел беседу в деловое русло:

— Мне приказано обеспечить понятых. Поможешь?

— Конечно, — мотнув головой, как будто изгоняя из нее пустые мысли, согласилась Вероника и прикинула: если пойти к Лорхен сейчас же, то можно застать у нее и Нору. Та хоть и живет неподалеку, если позвонить и попросить вернуться, то не откажет, но лучше все-таки не выдергивать ее из дома. Звать кого-то еще на очередное «представление» Веронике очень не хотелось. — Мои соседки, те, что были понятыми в прошлый раз, подойдут?

— Не вижу препятствий, — радостно сказал ушастый недополицейский, — главное, чтоб документы при них были.

— Должны быть. — Нора никуда без пенсионного удостоверения не ходит.

Вероника, бдительно заперев дверь тети Тани на все обороты ключа, повела Давыдова к квартире на другой стороне лестничной клетки. Нажала на кнопочку звонка. Дверь распахнулась моментально, на коврике за порогом стояла Нора в одной туфле.

— Чего-то забыла? — поинтересовалась добродушно. (Вероника недавно распрощалась с Лорхен до завтрашнего утра, когда они собирались в гости к ее родителям.) Но тут увидела стажера Сережу за спиной Ники и тоном волка из мультика «Жил-был пес» просипела: — Что?.. Опять?!

— Угу, — кивнула Вероника и улыбнулась. Согнувшаяся над второй туфлей сипящая Нора выглядела довольно-таки комично.

— Да ёшкин кот! — ругнулась домработница и, разогнувшись, гаркнула: — Лора! К нам опять пришли!

…Лорхен попросила обождать. Пока она припудривалась, Нора не заставила гостей торчать в прихожей, провела в гостиную. Где Вероника, устав сегодня от людей — детсадик, рынок, то она в гости, то гость к ней, — подошла к окну, поглядела на полутемный вечерний двор… И резко вытянула шею, пытаясь разглядеть автомобильную парковку за загородкой вокруг мусорных бачков и отдельно стоящим гаражом участника Великой Отечественной войны дяди Вани.

Вероника не поверила глазам: желтой крыши родимого «жука» среди других автомобилей не было!

Отскочив от подоконника, она обвела беспомощным взглядом Нору и Сергея, сипло выдавила:

— У меня машину угнали. Кажется, — и бросилась к выходу из комнаты, собралась помчаться на улицу! В домашних тапочках.

Но дверь перегородил стажер:

— Стой! Не беги! — нервно завибрировал раскрытыми ладонями перед лицом девушки. — Подожди, подожди, дай подумать… — забормотал умоляюще, помахивая растопыренными пальцами. — Стой на одном месте, — приказал застывшей, рассерженной Веронике. — Вдруг тебя снова выманивают из дома?! — испуганно расширил глаза. — Как тогда, на кейтеринг… Ты сейчас выйдешь, а в подъезде тебя кто-то ждет…

Ника нервно напомнила:

— Мы только что были на площадке! Никто там на меня не набросился!

Но с места все-таки не тронулась. Смотрела на Давыдова и стремительно гоняла мысли. В том, где она оставила машину, Ника нисколько не сомневалась, — она едва протиснулась между «вольво» Лорхен и синим жигулем. Эти машины на месте, то, которое смог занять лишь крохотный жучок, пустовало. Совершенно точно.

— Но нужно ж что-то делать! — воскликнула деятельная Нора.

— Да, — глядя только на Нику, согласился недополицейский. — Надо звонить Окуневу.

Вероника села на угол дивана, закрыла глаза и мысленно послала к черту весь этот подлый мир.

Ну сколько можно, а?! Одно за другим, одно за другим! Она где-то сильно нагрешила, что ли? Небеса решили осыпать ее гадостями?! За что все это?!

Вероника всхлипнула, не открывая глаз. Почувствовала, как на плечо опустилась легкая и теплая рука. Лорхен поспешила подойти на вопль Норы.

Невдалеке, за дверью гостиной, раздавался голос стажера.

— Игорь Станиславович, у нас еще одно ЧП! — докладывал почти восторженно. — Машину у Вероники угнали! Что мне делать? Я ее во двор уже не пустил… Нет, она из окна соседей увидела, что машины нет на месте… Что?.. Да нет, мы к соседям зашли, попросили их быть понятыми… Есть, слушаюсь!

Невзирая на обстоятельства, в комнату Сережа вернулся довольным донельзя. Отважившаяся взглянуть на гнусный мир Вероника посмотрела на неунывающего стажера и предположила, что Окунев похвалил его за грамотные действия и своевременную реакцию.

— Приказал ничего не предпринимать, ждать его, — подтверждая догадку, произнес Давыдов и пятерней взъерошил волосы. — Паспорта, пожалуйста, возьмите, — попросил Лорхен и Нору. — Игорь Станиславович будет вот-вот.

Лорхен мягко приобняла Веронику:

— Пойдем, душа моя, пойдем. Чего ж поделать, надо крепиться. А машину твою Игорь Станиславович найдет… правда, Сергей?

Стажер промычал нечто невразумительное, но под строгим взглядом элегантной дамы таки сумел ответить четко:

— Разумеется. Если Окунев возьмется, найдет и на дне моря… то есть на суше. Надо думать.

Вероника постаралась думать именно в этом русле. А что еще ей оставалось? Хотелось скрежетать зубами и рвать на себе волосы. Но если постоянно думать о плохом, то скоро скрежетать будет нечем, и волосы от нервов облетают, как осенняя листва… Пошатываясь, Ника побрела на лестничную клетку. За ее спиной сочувственно бубнила Нора, Лорхен те же чувства выражала молчаливо, легонько обнимала Нику и похлопывала ладонью по ее плечу.

— А мы ведь завтра собирались к маме, — печально прошептала Ника. — На чем теперь?

— Поедем на моей машине, — безапелляционно заявила Лорхен. — Скажем Машеньке, что моя вольвочка вместительнее. Если Нору с собой возьмем, вообще никаких вопросов не будет. Поедешь с нами, дорогая? — обернулась к домработнице.

— А то, — сказала Нора таким тоном, словно ее позвали бить бандитов.

— Накупим всякой всячины, — увещевательно шептала соседка. И почему-то совсем не удивилась, когда Вероника принялась отпирать дверь тети Тани. — Я, кстати, такой очаровательный уличный вазон для Машеньки присмотрела. Он вообще весь багажник займет. Поставим вазон на место того дурацкого садового гномика, с которого уже вся краска слезла…

Лорхен говорила с Никой, словно с маленькой. Войдя на тети-Танину кухню, где на столе лежала россыпь драгоценностей напополам с орешками, она на мгновение замолкла… И пораженно вымолвила:

— Это то, что я думаю? Настоящее? Сальниковское?

Над плечом Вероники засопела просунувшая к столу голову домработница:

— Мать честная…

Нику всегда поражала манера Норы — притворяться простонародной. Наверное, это было как-то связано с представлением бывшей пионервожатой о том, как должна выглядеть настоящая помощница по хозяйству.

Лору, надо сказать, эта привычка забавляла. Нора имела высшее педагогическое образование, ее хозяйка полностью окончила лишь десять классов, из вуза вылетела на втором курсе, по беременности.

Лорхен протянула пальцы к розовому бриллианту, тут же их отдернула.

— «Поцелуй сильфиды», как я понимаю, — произнесла с негромким восхищением. — О краже у Сальниковых гремит вся ювелирная Москва, — это она добавила уже на ставший подозрительно задумчивым взгляд недополицейского Давыдова. — Если помните, Сережа, вчера я была понятой, слышала ваши разговоры, а позже дома «полистала» Интернет, — и обратилась уже к Нике: — Значит, на фиктивный выезд ты отправилась с другой сумкой, а эту оставила у Тани, — покачала головой, — и почему я тебя об этом не спросила? Я же знала, что у тебя их две.

Как будто обвинив одну себя в недоразумении, Лорхен наморщила точеный носик. Вероника никакой чужой вины здесь не увидела, давно корила себя напропалую: если бы она как следует подумала, то эти проклятые цацки полицейские изъяли бы еще вчера, и милый «жук», совсем не исключено, сейчас стоял бы на парковке! Исчезновение машины наверняка как-то связано с драгоценностями Сальниковых. Такого количества жутких совпадений просто не бывает без причины.

— Но почему машину угнали сегодня? — раздался голос Лорхен. — Ее могли угнать еще позавчера, в поселке. А там только проткнули колесо.

— Может быть, не получилось? — бросил предположение Давыдов.

Лорхен изогнула бровь.

— А сегодня — получилось. Так? В чем смысл? Несуразность, на мой взгляд.

Смысл в череде нелепостей нашел капитан Окунев, появившийся не «вот-вот», как обещал, а уже гораздо позже, но зато с Максимом Ковалевым. И сухощавым господином в костюме мышиной расцветки, с большим портфелем, блестящим, словно только что из магазина. Его представили следователем Захаровым.

— Максим провел нас через свой подъезд и чердак, — объяснил муровец. Безразлично поглядел на россыпь драгоценностей и сказал о самом важном для свидетельницы: — Вашу машину, Вероника, мы уже объявили в розыск. Ее номера нам известны, их еще охрана Сальникова зафиксировала. Остальные формальности чуть позже выполним, хорошо? Вы, пожалуйста, не беспокойтесь, делается все возможное. — Чуть-чуть воодушевив Нику, он обратился к следователю: — Юрий Геннадьевич, мне бы с Вероникой Дмитриевной пошептаться. Мы тебе здесь очень нужны?

Геннадьевич поглядел на бледную до синевы Дмитриевну и буркнул, доставая бумаги и авторучку из портфеля:

— Вообще-то я должен ее показания запротоколировать.

— Эти показания могу и я дать, — предложил стажер. — Мы вместе ценности нашли.

— Хорошо, — недовольно согласился Захаров. — Пока я опись составлю, поговорите в комнате…

— А можно в моей? — перебила Вероника. — Пожалуйста. Моя квартира через площадку, напротив.

— Полчаса, — буркнул ничуть не подобревший следователь, разумеется посвященный во все хитросплетения событий. — Работы здесь все равно до чертиков, — и хмуро покосился на объявившиеся украшения, которые придется переписывать-описывать.

Вероника и капитан Окунев прошли в ее квартиру; хозяйке было совершенно наплевать, что башмаки оперативника покрыты чердачной пылью и, кажется, измазаны голубиным пометом. Еще недавно важные заботы скатились даже не на второй план, а рухнули на пятый, на десятый. Нике казалось, что на неприятности она реагирует всей кожей, ее как будто наждачной бумагой по предплечьям и икрам гладили, сдирая с них зябкие мурашки. Хотелось рухнуть на диван, накрыть голову подушками и заколотиться в нервном припадке! Заорать в диван, пожаловаться на судьбу и постараться не переполошить соседей воплями. Но этого — нельзя. Нужно собраться, разговаривать.

Окунев прошел в гостиную, недовольно оглядел натюрморт на журнальном столике: кофе, коньяк, фужеры, карты россыпью и распечатанные фотографии из дела о краже. Сердито нахмурился. И Вероника тут же догадалась, что Сережу ждет приличная выволочка. Попыталась оправдать стажера. Безэмоционально, насколько сил хватало.

— Сергей попросил меня «взглянуть» через карты на ваших подозреваемых. Именно благодаря его вопросам я и вспомнила о второй сумке. Кстати, хочу сказать, что горничной Елизаровой угрожает опасность. Обратите на это внимание.

— Вы это серьезно? — спросил Окунев, усаживаясь в кресло, на котором прежде сидел его подчиненный.

— Вполне, — усаживаясь в кресло напротив, поморщилась Вероника. В затылке разрасталась тупая ноющая боль. — Жанна что-то мутит, и вообще — темная особа. Сергей сказал, что она ради приезжающего мужа банку икры умыкнула, а на самом деле у Елизаровой роман. Свидания любовные.

— О как. Попробую поверить, — сказал Окунев, достал из кармана мобильный телефон, произвел набор и дал команду: — Сергеич, направь-ка Диму в больницу к Елизаровой. Он, кажется, где-то там неподалеку живет, да? Есть информация, что Елизаровой грозит опасность. Пусть Дима туда сходит, посмотрит, как и что, предупредит охрану и медперсонал. Палата у Елизаровой не одноместная, ставить пост, я думаю, не надо, но чем черт не шутит…

Возможно, как и в случае с ботинками, еще недавно Нику окрылило бы внимание к мнению «игрушечной гадалки». Но не сегодня, не сейчас. Скорее всего, равнодушно подумала она, слова попросту упали на подготовленную почву, стажер сказал, что Окунев и сам делал ставку на эту подозреваемую. Возможно, капитану требовался небольшой толчок.

Игорь Станиславович положил свой телефон на журнальный столик. Откинулся на спинку кресла, забросил ногу на ногу. И некоторое время молчаливо изучал синюшно-бледную визави.

— Интересно получается, да?

Не исключено, что эта фраза была его любимой присказкой. Но вчера Вероника, как и раздраженный следователь Махновский, не стала приставать и требовать расшифровать: «А чего, собственно, вы тут интересного нашли? Пропажа за пропажей, плюс убийство». Сегодня поменялось все. Вероника сумрачно глядела на муровского щеголя в идеально пошитой пиджачной паре и чувствовала, как закипает возмущение — расселся тут, понимаешь ли, подошвы с голубиным калом демонстрирует…

— Что интересного, могу узнать?

— А преступник у нас нерядовой, Вероника Дмитриевна. Прямо-таки гениальный. Не находите?

Кондитер отказалась находить, и Окунев продолжил развивать самостоятельно:

— На то, чтоб разработать план с фиктивным кейтерингом и выманить вас из дома вместе с сумкой, у него было не более двух часов. Кража драгоценностей была спонтанной — детишки пошалили, сейф открыли, и кто-то сумел незаметно подобрать «сильфиду» и дать сообщение подельнику. А этому подельнику за очень короткое время требовалось подыскать подходящий дом за городом, сочинить историю про «забывчивого папу», детский праздник и большой автобус — убедить вас заехать через ворота на территорию к пустующему дому, а не оставлять машину на улице за забором, где ее будет тяжело «распотрошить». Чуть позже, не обнаружив драгоценностей, он устроил разгром и постарался задержать вас в поселке, а сам поехал сюда и проник в квартиру, абсолютно филигранно вскрыв замок… — Окунев сделал паузу, задумчиво поиграл губами и бровями. Продолжил: — Убийство, думаю, тоже было спонтанным. Такие специалисты не мокрушничают направо и налево. Ведь если бы ему все удалось, если б вы взяли с собой ту же сумку, никто и не узнал бы, что именно с вашими орешками ценности выехали из дома Сальниковых. Специалист запросто изъял бы украшения и скрылся. Чисто, незаметно, без следов. Признаюсь, кабы не детские «шалости», я решил бы, что в доме Сальниковых работал отлично слаженный «оркестр». Причем вас тоже могли заранее вписать в «партитуру», как вариант форс-мажорного отхода… — Капитан снова замолчал, обвел задумчивым взглядом квадратную комнату с обоями сливочного цвета, гардинами, поблескивающими золотистыми полосками, и довольно симпатичной мебелью. — Но почему, не найдя драгоценностей в поселке, он тщательно не обыскал вашу квартиру? Столько сил потратил, столько выдумки… Замандражировал после убийства? — Окунев не отпускал взглядом семейное фото Полумятовых на стене. — Сложно поверить, да? У таких типов нервы крепче углеродного волокна. А здесь ему было достаточно пары секунд, чтобы оглядеться и понять, где хозяйка-аккуратистка может спрятать ценности… Вероника, вы уверены, что вашу квартиру не обыскивали? Очень-очень аккуратно.

Девушка задумалась.

— Пожалуй, все-таки уверена, — подтвердила в итоге. — Если бы хоть что-то на сантиметр сдвинулось, я бы заметила. Особенно на кухне это бросилось бы мне в глаза.

Капитан вздохнул:

— На кухне? Перфекционист не станет закапывать бриллианты в муку или сахарный песок. Так делают неопрятные старушки. А женщина с синдромом отличницы, скорее, спрячет ценности в каком-то чистом месте. Под стопками постельного белья, к примеру, или за книгами… Где пыли меньше.

Вероника словно заново оглядела знакомую гостиную, закусила губу. Любовь к порядку она считала достоинством, никак не комплексом.

Капитан, заметив, что девушка обиделась, извинился:

— Простите. Мысли вслух.

— Не понимаю, почему вы вообще ими делитесь, — фыркнула она.

— Почему? Потому что мне нужна ваша помощь, — примирительно сказал Окунев, поморщился и потер переносицу. Прикрыл глаза.

А Вероника внезапно поняла, что он дьявольски устал. Глаза в красных прожилках, появились резкие носогубные складки, которых Ника не заметила вчера. Окунев увел ее из квартиры тети Тани, чтобы побыстрее все закончить, а не торчать без толку над плечом следователя, пока тот заполняет множество бумажек. Капитану до ужаса не хотелось тратить время на обязательную волокиту!

— Хотите кофе? — предложила Ника.

— Хочу, — легко согласился Окунев. — Спасибо, я вторые сутки практически не сплю.

Вероника встала, направилась к кухне, куда даже не подумала пригласить и гостя. Этот знающий себе цену щеголь не стажер Давыдов, ему не требуется поддержка чужого родового очага, чтоб обрести уверенность.

Уже у порога комнаты уходящая девушка внезапно притормозила, развернулась к как будто собравшемуся вздремнуть капитану и выпалила:

— А синдром отличницы я вызвала у себя намеренно. Заставила себя стать педантичной и, честно говоря, не сразу получилось. Воспитывала себя — зверски.

Гордо поставив жирную точку в вопросе перфекционизма, она отправилась на свою вылизанную кухню. Заваривая кофе, подумала: «И что это было? На фига развыступалась?» Потом вспомнила, как сурово дрессировала себя на перфекционизм…

Но и повод был весьма жестким, скверным. Шесть лет назад, после окончания колледжа, Вероника устроилась на работу в миленькую кондитерскую. И однажды, выставляя за стекло высокой витрины свежие бисквиты, увидела, как посетительница — немолодая брюнетка в очках с золотистой оправой — вытягивает у себя изо рта волос. Как лицо ее покрывает гримаса бесконечной брезгливости, щеки и шея багровеют…

Нику тогда чуть саму не вырвало. Она ворвалась на кухню, обругала коллегу, готовившую этот десерт… Предупредила, что гостья наверняка вскоре пожалует сюда же. Скандалить. И поделом. Настроение у бедолаги испорчено, может быть, не на один час, а на весь день.

Но посетительница почему-то предпочла не связываться. Заплатила за едва надкушенную сладость и вышла. Наверное, чтобы быстрее выйти отсюда на свежий воздух и забыть мерзкое ощущение.

Бр-р-р-р… в самом деле гадость. В тот же день разозленная Вероника уволилась из кондитерской. Решила, что проще отвечать только за себя.

…Окунев, с видом знатока, принюхался к парку над чашкой, что держал перед собой. Сделал маленький глоток и уважительно приподнял брови:

— М-м-м… Это самый изумительный кофе, какой я пил в Москве. А вы не замужем. Вопрос: почему? Половина моих знакомых холостяков найдет такой кофе достаточной причиной, чтоб быть женатым.

Вероника рассмеялась. Отчего-то Окунев невероятно напоминал ей Лорхен. Та точно так же могла парой фраз растопить лед и исправить атмосферу, обаять незнакомца и показать высокий класс. Перед Лорхен не устояли даже «старые швейцарские деньги». Чего уж говорить о наших скороспелых богатеях.

Пока гость непритворно наслаждался кофе, Вероника позволила себе поинтересоваться:

— А почему ваш хитрый вор угнал мою машину? Сегодня.

— Интересный вопрос, — кивнул Игорь Станиславович и поставил чашечку на блюдце. — Но ответ на него покажется вам неприятным, Вероника. Мне кажется, что за угоном машины стоит демонстрация возможностей и угроза. Мол, отдай мои цацки, или я не оставлю тебя в покое, а дальше будет только хуже. Ведь вы, Вероника, по его мнению, крепкий орешек.

— Я? — чистосердечно поразилась Полумятова. Насколько она могла доверять своей памяти, подобное впечатление она еще ни на кого не производила. Крепкий орешек… Скорее, наоборот! Ее считали тихоней, овечкой в мягкой шкурке. После близкого знакомства это впечатление, правда, рассеивалось, родители, например, вообще считали свою дочь не овечкой, а ослицей. Вбила себе в голову, что хочет быть кондитером, добилась результатов. Упорством и трудом.

— Чему вы удивляетесь? — Окунев одернул полы пиджака. — Вот посмотрите. Вы, как он думает, нашли ценности, но не потеряли голову. Даже от кейтеринга не отказались, получив в «наследство» горстку бриллиантов. Буквально за десять-пятнадцать минут вы приняли решение, спрятали где-то свою находку и, возможно, пригласили соседку-подругу, чтобы та их охраняла… О том, что Николаева не живет в этой квартире, он, вероятно, уже знает — достаточно было постоять возле лавочки, где соседки обсуждали происшествие. Преступник наверняка, прежде чем вскрывать ваш замок, позвонил в дверь, но Николаева ее не открыла…

— Света боялась, что это муж пришел, — тихо вставила Ника.

— Да, вероятно. Но наш вор об этом не знает. Он может предположить, что вы предупредили Свету: «Дверь никому не открывай до моего приезда». И он точно знает, что вы не отдали ценности полицейским, когда опергруппа приехала на убийство в вашей квартире: награду за возвращение «сильфиды» Сальников и страховщики объявили только сегодня утром. Вы, на его взгляд, бездушная особа с крепкими нервами. На вас не подействовала смерть подруги… Кто еще может находиться в квартире в отсутствие хозяйки? Конечно, только близкая знакомая. Но вы наплевали на ее смерть и оставили драгоценности себе. И получается, вас можно только заставить стать благоразумной. Лишь убедившись, что шутить с вами не намерены, вы отдадите украденные ценности.

Вероника откинулась назад, крепко оплела пальцами подлокотники кресла и выдохнула в потолок:

— Господи… А если бы мы не нашли сегодня цацки?.. Он продолжил бы давить?.. — резко выпрямилась и расширенными глазами поглядела на муровца. — Как? Похитил бы уже мою маму?! Или меня саму?!

— Не исключаю, но маловероятно. Типичный вор не любит связываться с насилием, у него другая, «чистая» квалификация. Если бы здесь изначально действовал приземленный решительный тип, то он, не мудрствуя, встретил бы вас в подъезде дома, напал и отобрал сумку. Но тут… — Окунев причмокнул: — Тут прослеживается почерк. Желание все сделать чисто и красиво.

— Но так теперь он — убийца! Решительный. И терять ему нечего!

Окунев помотал головой:

— Вы думаете, что относительно нормальный человек, а не законченный урод, сможет запросто пытать, выколачивая признание «где мои цацки»? Нет, Вероника, на такое способен только субъект с особым складом психики. А наш, скорее, игрок, чем озверевший ублюдок.

— А если этот игрок угнал машину, чтобы проверить, что я буду делать? Машина мне нужна, можно даже сказать — необходима. Чтобы сохранить прежний образ жизни, мне придется покупать новую…

— Считаете, он мог предположить, что вы отведете его к кубышке, чтобы распотрошить ее на новый автомобиль? — задумчиво пробормотал Окунев. Произведя короткую паузу, отрицательно мотнул головой: — Сомнительно. Неглупая девушка возьмет новую машину в кредит. Хотя… если он все-таки считает вас обычной поварихой, фантазии которой хватает только на то, чтоб перепрятать краденое да на пирожные-безе…

Окунев задумался, Вероника зябко повела плечами и поинтересовалась:

— А через дом в поселке, куда меня выманили, его нельзя найти? Ведь не на пустом же месте, честное слово, этот дом возник!

— Хозяин дома умер несколько месяцев назад, — отмахнулся задумавшийся капитан. Потом стер отсутствующее выражение с лица и посвятил в детали: — Наследники никак не могут его поделить. Мы, разумеется, работаем в этом направлении, но, думаю, пустышку тянем. Вор мог узнать о пустующем доме случайно или от покойного хозяина… Он элементарно вскрыл замок на воротах и пригласил вас «в гости»… — Капитан снова поморщился, и Вероника вспомнила, как он жутко устал. Но почему-то продолжает отвечать на ее бесконечные вопросы. — Итак, я подхожу к…

Подойти к сути теперь ему не позволил не очередной вопрос, а телефонный звонок. Игорь Станиславович поглядел на осветившееся табло, взял трубку:

— Да, слушаю, — и замолчал. Надолго. С каждым мгновением становясь все более мрачным. — На связи, — сказал минут через пять и поглядел на разбросанные по столу карты, которые Вероника не собрала принципиально после намека на чистоплюйские синдромы-комплексы. — Елизарова скончалась. Только что.

— Убита?! — прошептала Ника и закрыла рот ладонью. — Ой…

Окунев перевел взгляд на ужаснувшуюся девушку.

— Вскрытие покажет. Пока говорить о чем-то конкретно рано. А мне теперь… — его взгляд сделался недоуменным, — надо как-то объяснить начальству, откуда озарение снизошло. Откуда информация о том, что Елизаровой грозит опасность. Здорово, да? — Игорь Станиславович снова поглядел на карты.

Вероника, не отрывая руки от губ, сочувственно закивала. Она самой себя стыдится, когда кто-то называет ее «талантливой гадалкой». Что испытает муровский капитан, когда придется докладывать шефу, что он прислушался к мнению «плюшевого оракула»… лучше и не представлять.

— Ну что ж, — насупился оперативник. — Если Елизарова… последняя ниточка, оборвана, то без вас, Вероника, нам теперь точно не справиться. Вы согласитесь нам помочь?

— Да. Конечно. Чем смогу. — Вероника с готовностью кивнула и, положив руки на колени, приняла позу готовой ко всему, прилежной гимназистки.

Вторая смерть за сутки, слова Окунева о демонстрации возможностей… Кошмар, короче. От него нужно избавляться поскорее, всеми силами.

— Тогда так… С Юрием Геннадьевичем мы уже решили, что не будем объявлять об обнаружении «сильфиды». Пока даже страховщикам и Сальникову не сообщим. Подуем на кефир. А вас, Вероника, поведем плотно. Преступник наверняка на вас выйдет…

— Я что… — перебила Вероника, — стану приманкой для убийцы?!

— Страшно? — взгляд Окунева сделался сочувственным. — Я понимаю, Вероника, что вам очень, очень страшно. И это нормально. Но вы должны понимать, что вор от вас уже не отцепится. Его нужно поймать максимально быстро, он стал убийцей. — Капитан как будто прочитал мысли Вероники, и девушка согласно закивала. — Не хотелось бы думать, что после неожиданной «встречи» с Николаевой у него мозг крепко переклинило и он пошел вразнос. Угон машины среди бела дня указывает на обратное: с головой и нервами у него полный порядок. Он мыслит спокойно, комбинирует.

— Мне нужно что-то делать? От меня что-то потребуется или вы будете только прослушивать мой телефон, ждать звонка убийцы и… я не знаю, следить за мной.

— Пожалуй что, потребуется. — Капитан прищурился на Нику. — Но ничего из ряда вон. И не сегодня. Нам тоже нужно подготовиться.

— Слава богу, — вырвалось у Вероники. Сегодня, понимала, она мало на что способна.

— Вы сможете дать нам ключи от квартиры напротив? Мы там оставим пост, чтобы вы могли чувствовать себя спокойно, под охраной.

— Да, конечно.

— Отлично. Там останется капитан Ковалев, он всех ваших соседей знает, это очень удобно… Я еще кого-нибудь ему в помощь отправлю, так что вы не переживайте, спите спокойно. А завтра, прямо с утра, начнем наш маленький спектакль: вы спуститесь во двор и «обнаружите» пропажу автомобиля.

— Вы думаете, что преступник будет следить за мной? — Передернув плечами, Вероника оплела похолодевшими пальцами горло.

— Обязательно. Но, к сожалению, двор у вас просторный, в нем слишком много мест, откуда можно вести скрытое наблюдение, и вряд ли у нас получится шутя выцепить такого специалиста-умника… Но мы, конечно, крепко постараемся. На цыпочках. Итак, вы, Вероника, вызовите полицию и напишите заявление о пропаже автотранспорта. А дальше… дальше поведете себя, как современная расстроенная девушка: отправитесь на шопинг, отвлекаться. Но не по магазинам с юбочками-платьицами, а по ювелирным салонам и ломбардам. Причем я вас попрошу делать при этом вид «ноги сами туда понесли». Понимаете?

— Про вид, да.

— Объясню, — сказал оперативник, продолжая удачно маскировать усталость и безотказно отвечать на все вопросы. — На то есть две причины. Первая: нам нужно его напугать и заставить действовать. Увидев, что вы отправились по скупкам, вор должен запаниковать — у вас, не приведи господи, забрезжила идея вскрыть кубышку на новый автомобиль. А при продаже самого «простенького» перстенька из коллекции Сальниковых вы, Вероника, обязательно попадетесь. И, соответственно, прости-прощай кубышка в целом. Вторая причина: наш ушлый вор, не исключаю, продолжает сомневаться, а у вас ли бриллианты? Человеку его склада, умному, опытному, даже талантливому, тяжело признать, что он потерпел неудачу из-за какой-то, уж простите, поварихи. Ваш поход по ювелирным магазинам должен доказать, что он придерживается правильного курса. Обычная расстроенная девушка пошлепала бы по магазинам с обувью и тряпками, вас ноги повели — по ювелирным. Казус, да? А мы, хочется надеяться, определим человека, который сядет вам на хвост. И тогда, Вероника, все закончится уже завтра, гораздо быстрее, чем если вы будете сидеть дома и ждать звонка с требованием вернуть украденное. Кстати, когда вы сегодня ходили по лестничной площадке, никого в подъезде не заметили?

— Нет. Я уже об этом думала.

— А когда к соседкам пришли, приглашали их быть понятыми, вы или Давыдов говорили на площадке о причине визита?

Вероника постаралась припомнить, как было дело.

— Тоже нет, — сказала уверенно. — Про «понятыми» ни гугу. Вы думаете, вор мог поджидать меня на лестнице? Когда я выбегу проверять, куда машина делась?

— Не исключаю.

— Тогда не переживайте, из моих окон парковка не видна. Я выглянула из окна Лорхен. Если бы не поход к ней, о пропаже машины я узнала бы только завтрашним утром.

— Прекрасно. Значит, кульминация нервотрепки назначена на завтра. Что нас вполне устраивает. Даже если вы бы обнаружили пропажу машины уже сегодня, то ночь без сна и нервы-слезы сыграли бы на стороне противника. После бессонной ночи вы станете более сговорчивой.

— А в какие скупки мне идти?

— Без разницы. Произвольный выбор, куда ноги понесут. А вот пару рекомендаций относительно поведения и наших совместных действий я вам дам…

Лорхен очень огорчилась, когда Вероника ей шепнула: «Я завтра не смогу поехать на дачу. Работа срочная появилась». И не поверила. Пригляделась к Нике, потом к деловито-хмурому капитану, переговаривающемуся с Захаровым, но комментарий вставила уже чуть позже, когда, подписав протокол, вышла на лестничную площадку, где Вероника ее попросила:

— Можешь посоветовать мне какой-нибудь ломбард или ювелирную скупку?

— Все-таки он тебя «пристегнул», — утвердительно и недовольно выразилась, поглядела на визитку, оставленную ей капитаном Окуневым. — Ладно, пойдем ко мне. Чиркну пару адресов.

— Поблизости, желательно, — предупредила Ника. Ехать на другой конец Москвы ей очень не хотелось.

— Пара остановок на троллейбусе устроит? Советую заглянуть к Шустову, к нему и знающие люди ходят, и простаки вроде тебя…

Догадливая Лорхен была крайне раздосадована. И тем, что отложилась намеченная поездка, и тем, что «простушку» Веронику вынудили участвовать в каких-то следственных мероприятиях. Ведь не просто так девушка, в жизни не интересовавшаяся побрякушками, попросила дать ей адреса ювелирных магазинов и ломбардов.

— Ты хорошо подумала? — чиркая авторучкой по бумажному листку, поинтересовалась Лорхен.

— У меня нет выбора, — созналась Вероника. — С моей помощью гада, убившего Светлану, найдут быстрее.

— Безумству храбрых — венки со скидкой, — поморщилась соседка.

Ника, в ответ, смешно наморщила нос.

— И завтра, пожалуйста, не выходи во двор, когда меня там увидишь. И Нору попроси. Я буду изображать отчаяние и одиночество.

Огромный двор на несколько домов разделял двойной и длинный, огороженный кирпичной кладкой, ряд мусорных бачков. И совместная, довольно-таки вместительная парковка по центру.

Вероника, не желая устраивать комедию для знакомых бабушек, выбрала лавочку в соседнем дворе. Подсунув под колени руки, сидела, нахохлившись, как замерзший воробей, и ждала приезда полицейских, которые должны принять заявление о пропаже автомобиля. Сидела практически не двигаясь, хотя Окунев вчера разрешил ей озираться. Позволил «догадываться», с чем связана очередная неприятность, — враг может быть поблизости, и он не дремлет! Толика испуга в этой ситуации не будет выглядеть чрезмерной.

— Как хочется, так и ведите себя, — сказал Окунев. — Не сдерживайтесь. Хоть ругайтесь, хоть рыдайте. Под настроение.

Веронике легче всего далась отрешенность. «Обнаружив» исчезновение канареечного фолькса, она уже побегала и поразмахивала руками. Немного искренних слез размазала по щекам. Сейчас сидела, разглядывая землю под ногами, и покорно дожидалась внимания к проблеме компетентных органов.

Через какое-то время к сидящей неподвижно девушке слетелась стая голубей. Как к памятнику всем отчаявшимся. Позже к пернатым присоединилась полосатая кошка, спряталась за кроссовками Вероники и, повиливая задом, приготовилась к прыжку. Но отчего-то передумала охотиться. Улеглась в пожухлую траву под лавочкой и принялась нализывать полосатое брюшко. Вероника переместила взгляд на серо-коричневую городскую хищницу, на ум пришли слова Стендаля: «Я так люблю все естественное, что останавливаюсь на улице поглядеть, как собака гложет кость»… Маленькие главные заботы животного завораживали, Вероника смотрела на кошку; той не понравилось внимание — острые ушки отошли назад. Зверек с укоризной поглядел на бестолково любопытствующего человека, дернул шкурой и выбрался из-под лавки. Всем видом презирая таких же бестолковых голубей, кошка неторопливо направилась к помойкам. Но стая все-таки взлетела, и одиночество, как и желала вчера Вероника, стало полным. Хотя птицы и зверек могли б остаться для компании.

А полицейские не торопились приезжать. Ника подозревала, что это связано с необходимостью: люди Окунева пытаются обнаружить человека, давно и настойчиво наблюдавшего за «памятником-воробьем» возле парковки. Старалась не раздражаться.

Судя по тому, что машина с мигалкой таки прибыла по адресу, ничего конкретного оперативники не определили. Или, хочется надеяться, наоборот — кого-то выделили, осталось лишь проверить, двинется ли этот тип за Вероникой из двора.

Относительно «пары остановок на троллейбусе» Лорхен здорово ошиблась. Давно по улицам пешком не ходит и общественным транспортом не пользуется. Доверчивая Вероника неспешно топала по проспекту, приятная погода ранней осени, впрочем, звала прогуляться; по дороге на глаза попалась вывеска крохотного ювелирного магазина. Ника зашла туда, следуя расписанной роли, поглазела на выставку украшений под стеклом и отказалась от помощи любезной продавщицы.

Та с поразительной послушностью не стала досаждать.

Вероника невесело хмыкнула: на завсегдатая таких салонов она явно не похожа. Пожалуй, нужно добавить во взгляд энтузиазма. Иначе она выглядит как девушка, убивающая время или зашедшая переждать дождь. Которого, кстати, не было.

Поглазев достаточно, Вероника вышла из магазинчика, прикинула расстояние, соотнеся его с номером дома из сопроводительной записки Лорхен, и заставила себе не вздыхать трагически: поездка на троллейбусе не совсем то, что нужно для видимости «куда ноги понесли». Тут нужна именно прогулка.

Цепляясь носками кроссовок об асфальт, «задумчивая» Вероника уныло побрела вперед по курсу.

Примерно через полкилометра ей снова встретилась вывеска, включающая слово «ювелирная».

Заглянуть и сюда?

Наверное, стоит. Ника поднялась по невы со кому крыльцу, скрылась за дверью от автомобильного шума. И поняла, что оказалась в мастерской по ремонту ювелирных изделий — небольшом помещении чуть больше ее кухни, где за плексигласовой перегородкой сидел полный важный дядька с шикарными усами и пышными бакенбардами. Он глянул на посетительницу одним глазом — второй был совершенно закрыт налобной лупой. Не заметил в ней рвения и желания поговорить, вернулся к работе.

А Веронике вдруг стало смешно. Полумятова представила, как офигел талантливый ворюга, когда увидел ее входящей в мастерскую. Он мог подумать, что кулинар решилась-таки выковырять для продажи пару бриллиантов из оправы и, не дай бог, уже предъявляет «незначительные» перстеньки занятому дядьке. Приценивается, скольких ей хватит на новую машину.

«Пусть поволнуется, ворюга», — мстительно подумала кондитер. Неспешно и детально ознакомилась с прейскурантом услуг, вышла на крыльцо лишь спустя минут десять. Постояла, оглядываясь и поправляя сумку на плече…

Мимо торопливо шагали москвичи и гости столицы, никто не притормаживал, не делал вид, будто заинтересовался витриной или завязывает шнурок. Вероника показалась себе Ассоль, выглядывающей в бурном море капитана Грея. Стоит, как на скале, прищурившись, каменные ступени обтекают людские волны, мимо проносятся «лодочки»-автомобили, мечтательница Ассоль грезит о любви, а не прикидывает, сколько можно хапнуть за платиновый браслет…

Добавив к штампам толику абсурда, слегка повеселевшая Вероника спустилась с крыльца и бодро порысила по проспекту. До антикварного магазина, «в который заглядывают и ценители», оставалась одна троллейбусная остановка.

Заведение господина Шутова располагалось не на самом проспекте, а пряталось за зеленым пятачком крохотного сквера — с липами, а не навязчивыми тополями, засыпающими пухом весь квартал. Вероника огляделась, поднялась по невысокому крыльцу и перешагнула порог антикварного салона. Над ее ухом мелодично тренькнул колокольчик, но на вошедшую девушку обратил внимание только охранник в приличном «похоронном» костюме. Продавец — пожилая дама с невесомым пеплом кудряшек, продолжила изучать толстенный гроссбух, положенный на прилавок возле кассы.

Н-да, рекомендациям Лорхен всегда можно доверять. Она, конечно, ошиблась с остановками, но в остальном… солидно. Этот салон разительно отличался от того, в который Вероника заглянула по дороге. Спокойный мягкий полумрак, картины в разнокалиберных рамах — масло, акварели, гравюры, — расположены так, что хочется такое же устроить на стенах собственной квартиры: стиль, колористика, продуманность.

Вероника, никогда не интересующаяся древностями, почему-то представляла антикварную лавочку чем-то вроде запыленной кладовой. С потертыми дореволюционными диванами и креслами, к подлокотникам которых прислонены стопки картин неизвестных художников. Эти второстепенные картины вынесли со своих пропыленных чердаков старушки или их обнищавшие наследники в надежде откопать среди хлама нечто вроде Рембрандта, случайно привезенного прадедушкой из завоеванной Германии.

В салоне было и несколько светлых пятен. Стеклянные витрины с фарфором и потускневшим хрусталем подсвечивали деликатные лампы. Несколько настольных плафонов изогнули изящно-хищные шеи над застекленными прилавками.

Диван и кресла, кстати, все-таки нашлись, когда Вероника огляделась. Только не потертые и не продавленные, а матово поблескивающие вензелями серо-голубого гобелена. Там же, у окна, был и низкий столик на изогнутых «гепардовых» ножках-лапах.

Вероника двинулась к прилавку. Обратила внимание, что на бейджике работницы салона стоит «Ольга Викторовна», а не как в обычном магазине просто «Ольга». Дверь за спиной негромко тренькнула колокольчиком, ворвавшийся сквозняк раздул волосы Ольги Викторовны, под невесомым «пеплом» показалась проплешина с розовой кожей…

Работница не обратила внимания и на этого вошедшего, а Вероника оглянулась. В салон заходил поджарый молодой мужчина в алой бейсболке, натянутой почти до глаз, и джинсовом костюме, вероятно купленном в магазине эконом-класса. Затрапезные ботинки это впечатление поддерживали.

Вероника, чувствовавшая себя чужеродной среди ненавязчивой антикварной роскоши, внезапно испугалась. Мужику в дешевом жидком дениме вообще здесь делать нечего! Зачем он зашел почти вслед за ней? Подобрать серебряную вилку взамен утерянной?! Закрыть пятно на обоях «пустяшной» акварелью?!

«Я перестаралась и напугала вора-убийцу, когда задержалась в ювелирной мастерской? — зароились предположения. — Он подумал, что я уже взяла с собой что-то сальниковское и сейчас буду этим торговать?» Вероника машинально прижала к животу сумочку на длинном ремешке. И наклонилась над витриной, ничего не видя, вся превратившись в слух: странный гость антикваров тихонько шаркал башмаками, перемещаясь вдоль стены с картинами, и приближался, приближался…

— Оленька, — из раскрывшейся двери на рабочую половину вышел пожилой мужчина в полосатых брюках, дымчатом твидовом жилете и игривой бабочке, темно-синей в лиловый горошек. С умеренным пузиком, чуть нависающим над кривоватыми ногами.

Может быть, на ком-то другом такой наряд и выглядел бы клоунским, но только не на этом господине с седоватым венчиком волос вокруг загорелой лысины.

— Вы уже разобрались с лотами? — поинтересовался господин и поглядел на Веронику, перепуганно прижимающую к себе сумочку.

— Нет, Аркадий Валентинович, — кисло призналась Оленька. — Дайте мне еще пару минут.

Несмотря на выканья, эти двое показались Веронике родственниками. Кудряшки цвета пепла, одинаково покатые плечи и серые глаза под набрякшими верхними веками. Ноги Ольги Викторовны закрывал прилавок, но почему-то Вероника легко вообразила чуть искривленные икры и ступни, обутые в приличные туфли на каблуках-кирпичиках.

Аркадий Валентинович, выделяя Ольге Викторовне требуемые минуты, обратился к посетительнице:

— Вас что-то заинтересовало, милая барышня?

Барышня замялась, слушая, как шаги подозрительного незнакомца прошаркали к входной двери. Но колокольчик так и не подумал тренькнуть. Слегка разжала пальцы, сцепившиеся на сумке, и хрипло каркнула:

— Ну, как сказать…

Что-то сказать было нужно. Вероника дико испугалась выходить на улицу, закрытую липами от проезжей части. Понимала, что обещанию Окунева можно доверять, полицейские защитят ее от любой неожиданности. Но ноги неожиданно приобрели мягкость переваренных спагетти, Ника прижалась туловищем к прилавку и проблеяла:

— Я вот хотела поинтересоваться… Вы драгоценности покупаете?

— Какие, например? — приветливо пророкотал Аркадий Валентинович.

— Ну… разные. Мне бабушка кое-что оставила.

— Вы это «кое-что» с собой принесли? Позволите взглянуть?

Колокольчик наконец-то встретился с дверным полотном, кудряшки родственников качнулись, попрощавшись с мужиком в бейсболке…

Вероника, решив немного обождать, снова опустила нос к прилавку и «заинтересовалась» ювелирной выставкой. Секцией, где, судя по всему, расположились украшения с камнями первого порядка. Явный, хоть и некрупный, бриллиант бил лучом в глаз из достаточно потертой жизнью оправы, рядом лежало колечко с россыпью красных камушков по как будто куполу восточного храма, там же сапфирами и изум рудами бахвалился массивный витой браслет из неопознанного металла и много чего еще лежало. Не в самом центре экспозиции из бархатной подставки торчал незатейливый перстенек с розовым камушком.

Ника казалась себе давешней кошкой, оттянувшей уши почти к затылку. Прислушиваясь к тому, что делается за спиной, она ткнула пальцем в стекло над этим перстнем и вякнула:

— Это розовый бриллиант?

Аркадий Валентинович ласково, как довольная лошадь, произвел фыркающий звук. И объяснил:

— Ну что вы, милая девушка, это александрит. Кстати, довольно редкий камень. Его часто путают с другими минералами, но чтобы с бриллиантом…

Вероника вскинула лицо, бросила взгляд на добродушно усмехающегося антиквара.

— А вы разве никогда не видели розового бриллианта? — произнесла с толикой уязвленной чужой роскошью бедности.

Аркадий Валентинович внимательно поглядел на девушку. Видимо, нашел ее странной. Недавно барышня была испуганной и озирающейся, сумку к себе прижимала. То вдруг внезапно стала ерепениться и взбрыкивать. Изображать богатую наследницу.

— А вы, наверное, их много видели. В Алмазном фонде на экскурсии. Или в бабушкиной шкатулке? Если второе, то приносите. Я дам хорошую цену.

— Я подумаю, — гордо пообещала Вероника и на макаронных ногах двинулась на выход.

Перед застекленной дверью притормозила на мгновение. Не заметила на улице ничего опасного и подозрительного в алой кепке, с окрепшими коленями вышла под сень лип.

И мысленно расстроилась: побиты все рекорды глупости. Еще несколько дней назад Вероника могла б с уверенность сказать: меня не вышибают из седла неожиданные повороты. Сейчас шарахалась от каждой тени, даже собственной. Подруливающий к антикварам «мерседес» вызвал такой приступ паники, что Ника едва не запрыгнула обратно в салон!

Сцепив пальцы левой руки на сумочке, она поглядела на выбирающуюся из машины при помощи водителя расфуфыренную даму с тяжелой брошью, зафиксировавшей кашемировый палантин на плече. Обругала себя за трусость. И независимо вскинув голову, обогнула мадам с шофером и отправилась к перекрестку, чтобы перейти на другую сторону улицы и ехать домой на троллейбусе. Прогулка «куда ноги поведут» осточертела ей до спазмов диафрагмы, пора воспользоваться транспортом.

Выйдя на своей остановке, Вероника заглянула в супермаркет и купила курицу. Уже дома, отвлекаясь от поганых мыслей, принялась готовить чахохбили. В квартире тети Тани сидят охраняющие ее полицейские. На бутербродах или заварной лапше с химозой. Сдирая шкурку с курицы, Вероника убивала разом пару зайцев. Спасала себя от хандры, что, как известно, лучше получается, когда занимаешься любимым делом. И собиралась поблагодарить мужиков, спасающих Веронику Полумятову уже совсем не фигурально.

Выполнив задуманное, она вышла из кухни и направилась к кладовой за термосами-судками для тушеной курицы и риса на гарнир. Дотронулась до ручки двери кладовки и… поняла, что не может на нее нажать. Испугалась! Призрака мертвой Светланы, застрявшего в кладовке запаха смерти, галлюцинаций, устрашающих теней на полках за мамиными заготовками, кастрюлями и стопками полотенец…

— Все. Хватит. Сколько это будет продолжаться?! — сказала вслух.

Приказала себе не трусить. Открыла дверь и включила освещение в кладовке…

Но судки схватила так, что едва не обрушила с полки три кастрюли и могучую чугунную гусятницу!

Выскочила из кладовой одним прыжком. Захлопнула дверь. И лишь потом, опомнившись, засунула руку обратно, нащупала внутри выключатель и погасила лампу.

…Дверь в соседскую квартиру ей, слава богу, открыли моментально. Высокий парень с бледной кожей, изрытой оспинами давно отболевших юношеских прыщей, изобразил бровями: «Что-то случилось?» Потом переместил взгляд ниже, заметил термосы и молчком посторонился, пропуская девушку в квартиру. Сам выглянул на площадку, ничего подозрительного не заметил, но, закрывая дверь, все-таки буркнул:

— Не надо было вам сюда приходить.

— Я обед принесла, — объяснила очевидное Вероника и направилась на кухню, где увидела еще одного незнакомца, совсем молодого блондина с острым хрящеватым носом и белесыми, практически незаметными бровями. Тот разминал пластиковой вилкой заваренный в контейнере «Доширак». — Как я угадала, — мило улыбнулась Ника и поставила на стол судки, — чахохбили. Рис. Хлеб только не захватила.

— Этого добра навалом! — оживился остроносый. Просунул руку в черный пакет, висящий на спинке стула, и достал батон в нарезке. — Налетай, Димон! Спасибо, Вероника. Горячего хотелось — просто жуть!

Ника удивилась, что незнакомый полицейский назвал ее по имени. Потом, подумав, поняла, что эти парни ее видели через дверной глазок, когда она сегодня проходила по лестничной площадке туда-сюда. Можно сказать, познакомились. Заочно.

Вероника помогла ребятам, достала из тети-Таниных шкафчиков тарелки и нормальные столовые приборы.

— Посуду не мойте, — предупредила. — Просто поставьте в посудомоечную машину, я потом ее сама включу.

Остроносый, видимо наиболее голодный, уже уплетал чахохбили — одним махом стягивая обжигающе горячее мясо с косточки куриной ножки. Любуясь полной тарелкой, чавкнул:

— Класс… Такого, Дима, даже Гурген не приготовит! А уж он-то у нас… — Блондин не договорил, отправил в рот ложку риса с ост рой подливкой, сдобренной тертым грецким орехом.

Вероника с улыбкой приняла похвалу. Сказать по совести, она надеялась встретить здесь Ковалева. Не для того, чтоб поразить кулинарным талантом, а поблагодарить и, может быть, извиниться. За то, что он был вынужден караулить ее дверь, а не спать у себя дома. Вчера ей показалось, что Максим, мягко выражаясь, был очень этим недоволен, он так странно разглядывал вернувшихся в эту квартиру Полумятову и Окунева…

Хотя, если учитывать его обычный «рысий» взгляд, ничего странного за ним наверняка не крылось.

— Не буду вам мешать, — сказала Ника. — Приятного аппетита.

Она вышла в прихожую, но неожиданно вернулась.

— Дима… Вы ведь тот Дима, которого Игорь Станиславович вчера направил в больницу к Елизаровой, да?

Полицейский с бледной кожей кивнул. Добавил в тарелку еще один кусок куриной грудки.

— Окунев тогда как раз у меня был, — пояснила Вероника, — я слышала, что горничная умерла… Причина ее смерти уже известна?.. Елизарова скончалась от естественной причины?

Дмитрий, в отличие от своего голодного коллеги, не торопился обедать, дожидался, пока все чуть-чуть остынет. Наливал в стакан минеральную воду. Но сразу он не ответил, задумчиво поглядел на рис с курицей. Ника даже испугалась, что он примет ее яства за лукавую взятку, подношением за ответы на вопросы! Потом он, видимо, прикинул, что девушка, согласившаяся стать приманкой для убийцы, может рассчитывать на некоторую откровенность. Тем более что Окунев уже вел при ней служебные разговоры…

— У Жанны резко упало давление, — сказал. — Врачи ничего не смогли сделать, реанимация не помогла. Когда я пришел, они уже перевозили ее тело в морг.

— Бедняжка, — пробормотала Вероника. Воровка Жанна или нет, она была слишком молода, чтобы скончаться в больнице, на глазах врачей-реаниматологов. — Ее кто-нибудь навещал?

Дима пожал плечами, сел за стол.

— Муж ее приехал только сегодня. Но на тумбочке стояли какие-то соки-воды, яблоки лежали, персики… Все это увезли на экспертизу.

Значит, подумала Ника, Елизарову кто-то посещал, и версию отравления полицейские не исключают. Девушка распрощалась с оперативниками и направилась к себе.

Остаток дня прошел спокойно. Но это касалось лишь событий, а нервничала Вероника так, что едва не отшила одного из своих любимейших клиентов — Арнольда Зыкина, заместителя директора крупного банка и тайного сластену. Зыкин регулярно, несколько раз в месяц, заказывал десерты. Когда он позвонил Веронике впервые, то так детально и со знанием интересовался используемыми кондитером ингредиентами, что Ника, нисколько не раздражаясь, моментально увидела в нем тонкого ценителя — родственную душу. Чуть позже так прониклась к Зыкину, что не жалела времени и сил для исполнения самых причудливых и трудоемких десертов для него. И даже начала нешуточно сочувствовать конспирирующемуся сладкоежке. Однажды поздним-поздним вечером он приехал к Нике за заказанным тортом, глянул на «произведение» и смущенно выговорил:

— Вы не могли бы дать мне вилку, Вероника. Не довезу до дому, честное слово, — признался, не отрывая взгляда от яркой, праздничной глазури торта, украшенного фруктами. — Начну его кусать прямо в машине. Простите.

Любому повару польстит подобная просьба-комплимент от завзятого гурмана. Невзирая на позднее время, Вероника пригласила Зыкина в гостиную, сама поскакала на кухню за десертной вилкой, тарелкой и ножом. Смущенный Арнольд громогласно выдавал пояснения из комнаты:

— Сегодня такие долгие переговоры были, Вероника… А у меня низкий сахар… Я уже думал, совсем отключусь, не приведи господи…

Полумятова принесла приборы, протянула нож гостю, предлагая ему самостоятельно решить, какой кусок осилит.

— А почему вы не попросили у секретаря хотя бы сладкий-сладкий кофе? — поинтересовалась.

Нарезавший торт Зыкин на мгновение отвлекся от процесса и трагически взглянул на Веронику:

— А я просил. Причем дважды. Но потом шеф потребовал коньяк, а кофе почему-то нет.

Красочная реконструкция. «Нормальные» мужики за деловыми терками попивают коньячок, сластена Зыкин вынужден мириться с принятыми установками. Вероника догадалась, что импозантный мускулистый Зыкин кошмарно стыдится своей «детской» слабости к пирожным.

Арнольд положил в рот первый кусок торта. Прикрыл глаза и замычал:

— М-м-м… Точно не довез был. Точно. Измазался б напропалую, руль заляпал, но половину съел бы прям в машине. — Прожевав уже и второй кусок, банкир вздохнул: — Меня, понимаете ли, Вероника, как назло, окружают сплошные зожники и мясоеды. А мои маленькие слабости… — Зыкин покрутил в воздухе рукой и трагически вздохнул, смакуя очередной кусочек.

Да, договаривать необходимости не было. Брутальный мужик, обожающий тортики, — это моветон, по меньшей мере. Такому полагается следить за попаданием в организм глютена и лактозы, знать уровень сахара в своей крови и разделять углеводы на полезные и вредные. Ну или трескать килограммами шашлык и стейки под коньяк и пиво. К этому окружающие тоже с пониманием. А у бедняги Арнольда совершенно «порочная» тяга к корму для детсадовцев и беспечных юных нимф.

Смешно. Наверное. Но только не Арнольду, широкоплечему, как и его заокеанский тезка. Настолько чуткому и деликатному, что впору удивляться: и как он крутится среди воротил-акул-банкиров? Едва услышав сегодняшний снулый голос Вероники, Зыкин мгновенно догадался, что его просьба не вызывает творческого рвения у собеседницы, и бросился умолять:

— Ника, дорогая, мне по случаю доставили совершенно изумительную малину… Жалко, потечет, ведь нежная ягода! Но вы, как я понял, чрезвычайно заняты, да? — не дождавшись подтверждения, выпалил: — Самый простейший десерт! На ваш выбор. Можно даже киш. Уверен, из ваших рук он выйдет потрясающим!

Вероника сжалилась:

— Ладно. Везите вашу малину. Что-нибудь придумаю.

— Спасибо! Я сейчас же отправляю к вам водителя с ягодами. Хотите, он заглянет в магазин и привезет недостающие продукты? Вам ведь некогда, да?

— Хорошо, договорились. Я сейчас прикину и отправлю вам список СМС, — задумалась, — может быть, изобразить что-то с маскарпоне или с йогуртом, полегче? — Вероника быстро подбирала для ценителя отработанные рецепты, которые сможет воплотить даже на «пустую голову».

— Что угодно! — воскликнул Зыкин. — Пусть это будет сюрпризом!

Вероника попрощалась с обходительным сладкоежкой — настроение, что совсем не удивительно, поправилось. Проверила холодильник и отправила заказчику список недостающих ингредиентов. Потом ответила на звонок с неизвестного номера.

На этот раз звонила женщина, которая затараторила прямо-таки пулеметом:

— Вероника, здравствуйте, меня зовут Людмилой, можно просто Мила, ваш телефон мне дала Арина, мамочка Снежаны, — помните ее? — завтра у моей доченьки Агаты день рождения, шесть лет…

«Да они сговорились, что ли?!» Арина была еще одной любимой заказчицей! Много лет назад она оставила первый отзыв на сайте новоиспеченного фрилансера Вероники Полумятовой и облила кондитера такими восторгами, что встала первым, заслуженным, номером в списке любимчиков. Благодаря рекомендациям Арины у Вероники появилось столько новых клиентов, что отказать человеку, пришедшему по ее рекомендации, — уму непостижимо, попросту невежливо.

— …Арина говорила, что у вас замечательно получается «Швейцарский торт»…

— «Швейцарский»? — недоуменно перебила Вероника. — Для детей? А вы знаете, что туда входит коньяк? Спирт, конечно, слегка выпарится, но горьковатый привкус останется. А он вряд ли понравится малышам.

По большому счету, Нике хотелось сказать: «Да вы с ума сошли, уважаемая?! Заказывать бисквит с коньячной пропиткой на шестилетие дочери! Это вам не амурное свидание с нерешительным кавалером».

Мила расстроенно протянула:

— Да-а-а? Я об этом как-то не подумала… Тортик вкусный.

Полумятова мысленно фыркнула и прослушала уже вполне ожидаемое предложение от бестолковой мамочки:

— Может быть, вы сами что-нибудь предложите? Мне бы хотелось что-то нежное, красивое, воздушное…

Другое дело. Немного разозленная, Ника бескомпромиссно предложила свой фирменный торт «Маленькая фея», но реверансом предложила заказчице самостоятельно выбрать оформление по вкусу — на кондитерском сайте Вероники достаточно фотографий для образца.

Опростоволосившаяся Мила кисло отказалась:

— Простите, совсем нет времени. Я полностью доверяю вашему вкусу и рекомендациям Арины.

— К какому часу нужен торт? — устало поинтересовалась Вероника. Мамочка, вспомнившая о заказе торта на день рождения доченьки, а потом чуть не заказавшая бисквит с алкоголем, ее утомила и симпатии совсем не вызывала.

— Завтра, к пяти. Как только торт будет готов, отправьте мне, пожалуйста, СМС на этот номер, я закажу доставку.

Отлично. Хоть встречаться и везти не нужно.

Вероника еще раз прикинула, что нужно закупить уже для этого заказа. Подумала: «Может, скинуть дополненный список водителю Арнольда?»

Но нет. За фруктами и ягодами нужно идти самой, если глаз упадет на что-то дивно свежее и ароматное, придется поменять колористику всего десерта и перестраиваться на ходу.

Да и мужик такого купит… что только в мусорное ведро.

Вероника дождалась зыкинского водителя с малиной. Поменяла домашний костюм на уличный. Выйдя на площадку, кивнула дверному глазку напротив и отправилась до супермаркета.

Весь вечер провела в приятной суете, пусть и на «куцей» кухне, а не на просторах тети Тани.

* * *

Утро следующего дня Ника посвятила тем же хлопотам. Привычным, ярким, праздничным. Торт для маленькой Агаты получился столь безупречным и роскошным, что Вероника даже занесла его снимок в рекламный фотоальбом на сайте. Заварила себе чашечку заслуженного кофе, села на любимое место — за подоконник кухонного окна, принялась набирать СМС для мамы Агаты…

Закончить послание не успела, так как в прихожей прозвенел звонок. Не выпуская телефона из руки, Вероника прошла до двери, глянула в глазок: за дверью топтался всклокоченный Давыдов с пылающими красными ушами. Вид у стажера был настолько воодушевленный, триумфаторский, что у Вероники сердце подскочило к горлу: Сергей принес какие-то немаловажные известия. И может, даже позитивные.

Девушка распахнула дверь, стажер радостно ввалился в прихожую и, забыв в эйфории пошаркать подошвами о коврик, торжествующе воскликнул:

— Добрый день! Вот! — протянул Нике ключи от квартиры тети Тани. — Отправили их передать обратно. Ключи больше не нужны. Мы их взяли!

— Кого их? — в принципе Вероника догадывалась, что речь идет о преступниках, но множественное число сбивало с толку и требовало уточнения. Вдруг милый недополицейский все-таки имел в виду ключи?

— Да банду же! — оповестил сияющий Сережа. — Целую банду, прикинь! Там и шнифер классный, и медвежатник…

— Остановись, пожалуйста, — попросила Ника, поднимая раскрытые ладони на уровень груди. — По-человечески — можно?

— Угу, — согласился стажер. Потянул носом воздух и произнес: — Кофе пахнет. Меня угостишь?

«И куда только приличные манеры подевались», — мысленно хмыкнула Вероника. Позавчера пришел, двух слов связать не мог. Сегодня готов прошлепать на кухню в уличных башмаках, которые даже чуть-чуть о коврик не вытер.

Вероника показала стажеру на обувную тумбу:

— Тапки, — и направилась на кухню делиться кофе, которого, к счастью, сделала с запасом.

…Переобувшийся стажер вращался по тесной кухне, словно смерч, пытался что-то объяснить, но Вероника от греха подальше переместила его в гостиную, где и прослушала небольшую справку.

— Шнифер замки взламывает, — пояснил Сережа, прихлебывая кофе. Взрыв адреналина не позволил ему сесть, гость вращался уже по гостиной, но здесь он мало чему угрожал. — Медвежатник — вскрывает. Разница понятна? Один замки курочит, другой действует деликатно — отмычками и прибамбасами. Их, так сказать, квалификации установили по отпечаткам пальцев; и один, кстати скажу, оказался дико легендарным типом. Начальство в жутком восторге!.. О чем я говорил?.. — внезапно сбился недополицейский и взглядом попросил Веронику напомнить. — Ах да. Кроме этих двоих, в банде есть еще водила, но он — первоход. Думаем, именно этот парень и угнал твою машину…

— Подожди, Сережа, — снова перебила Вероника. — Окунев говорил, что преступник, скорее всего, одиночка…

— Дак все так думали! — неунывающе воскликнул стажер. — Но вчера наши за тобой походили и выцепили мужика. Причем опытного, шельму! И шнифер он, и «мышка-наружка»… перспективный тип, короче. — Давыдов с неиссякаемо ликующим видом почесал в затылке и поставил опустошенную чашечку на журнальный стол. — Засветился только на обратном пути, когда за тобой из троллейбуса выпрыгнул и в супермаркет следом зашел. По улице, Вероника, тебя вел — закачаешься. Нигде не прокололся. Наружка его только на обратном пути зафиксировала.

— Свету он убил? — Вероника сурово сверкнула глазами. — Или кто-то из его сообщников?

Давыдов загрустил.

— С этим пока непонятно. Молчат, как замороженные рыбы. На взломе квартиры их взяли с поличным, тут не отвертеться, но вот убийство…

— Сережа! — взмолилась Вероника. — Я не телепат! Не могу читать твои мысли! Объясни, какой, к черту, взлом?! Какая еще квартира?!

— Ах да, — опомнился Давыдов и сел в кресло. — Короче, дело было так…

Сбивчивое ликующее повествование стажера было переполнено жаргонными и профессиональными словечками, но суть Вероника, хочется надеяться, уяснила верно.

«Топтуны» довели подозрительного мужика — без алой бейсболки, кстати, Ника специально поинтересовалась, — до дома Вероники. Где тот маленько побродил, огляделся и ушел довольно скоро. Наружка довела его уже до «какой-то хаты в Текстильщиках» и встала на прикол.

Пока суд да дело, пока полицейские через участкового и местных коллег пробивали жильцов, наступил поздний вечер. Наблюдение за «хатой», разумеется, не сняли. А дальше началось из разряда удивительное-неожиданное. Из подъезда дома, где на приколе стояла машина наружного наблюдения, вышла троица. Мужик, ранее следивший за Вероникой, и два субъекта ему под стать. У «топтунов», по уверениям Сережи, взгляд наметанный, они свой контингент за милю отличают. Мужики сели в автомобиль. Поехали к центру города. Поставили машину во дворе дома неподалеку от Нового Арбата. И застыли. До трех часов ночи.

Далее Сережа принялся нахваливать капитана Окунева.

— Слышь, ну просто звериная чуйка у него! Как только семерка… то есть ребята из наружного наблюдения, сообщила, что деятели затихарились, Окунев вызвал группу захвата. Угадал, что крадуны пришли на дело, и их взяли прямо на хате, когда они уже с полными сумками хабара выходили! Без единого выстрела, мордами в пол… Блеск, да? — самодовольно вынес стажер. — Чисто наши сработали.

Довольный Давыдов откинулся на спинку кресла, не заметил на лице Вероники зеркального отображения восторга и сбавил обороты.

— Не колются, правда, — признался. — Опытные бродяги, молчат, как замороженная камбала: что доказали, то берем, а в остальном — простите. Но ничего, Захаров с Окуневым и не таких раскалывали. — Сережа произвел мечтательную паузу… как будто прикидывая, как сам бы проводил допросы. Быстро вернулся с небес на землю и продолжил: — Юрий Геннадьевич, кстати, подозревает, что за этими деятелями много чего стоит, с десяток висяков получится закрыть. Есть подозрение, что эти красавцы уже много где отметились — почерк, инструменты, то да се… Давно за ними охотились. А тут операция — блеск! И во многом благодаря тебе, Вероника. Окунев велел поклон передавать.

— Значит… — задумчиво протянула Ника, — он все-таки ошибся, Окунев твой. В доме Сальникова работала эта банда, получается?

Сергей пожал плечами:

— Ну, значит, получается. Хозяева квартиры, на которой их взяли, редко оставляют ее пустой. Обычно кто-то там всегда ночует. Сегодня, видимо, был редкий случай, деятели не стали упускать момент, похоже, давно эту хату пасли — вынесли много и знали, за чем идут.

— То есть я могу вздохнуть спокойно? Все закончилось.

— Закончилось, Вероника, — обнадежил стажер. — Не думаю, что в этой банде больше трех человек, обычно на такое дело ходят всем составом. Завтра в СМИ появится информация, что «сильфиду» удалось найти, бандитов взяли… В общем, да — все. — Давыдов пригляделся к никак не собиравшейся ликовать помощнице следствия, чуть обиженно вытянул вперед нижнюю губу… — Ой! — внезапно выпрямился. — Совсем забыл сказать. Премия от страховщиков, по мнению Окунева, полностью принадлежит тебе. Нас пусть начальство премирует, — усмехнулся. — Заслужили, да? Может быть, отметим?

— Премию? — уточнила задумавшаяся Вероника. Стажер говорил быстро, перескакивал с пятого на десятое, а Ника порой соскальзывала в свои мысли.

— Ну… — Давыдов смутился и снова запылал ушами, — в ресторан, говорю, может быть, сходим? Такую банду на горячем взяли… Я приглашаю.

— Сходим, — хмуро согласилась девушка. Настроение почему-то оставалось панихидным. Недосказанность какая-то щемила душу. — Только не сегодня.

— Разумеется! Я сейчас на Петровку лечу, там столько всего…

— Сережа! — умоляюще воскликнула кондитер и пересела на краешек кресла. — Ну объясни мне! Пожалуйста! Я ничего не понимаю! Ты уверен, что это те самые деятели? Что-то никак не складывается у меня картинка: зачем меня выманивали в тот поселок? Если бы, как предположил Окунев, меня все-таки вписали в форс-мажорный сценарий, то вариант с поселком… слишком сложный, что ли. Бандитов — трое. Причем двое из них умелые взломщики. Один из них мог ехать в поселок, другой отправился бы обыскивать мою квартиру…

— Они были уверены, что «сильфида» поедет с тобой в мешочке с орехами, — перебил Давыдов.

— Да как в этом можно быть уверенными! — не уставала горячиться Вероника. — Если они такие умные и опытные, то должны были предусмотреть, что я оставила мешочек дома! Один из воров должен был проверить и мою квартиру, их же — двое!

— Они заставили тебя поторопиться, не дали тебе времени тщательно собраться, — не отступал от своего стажер.

— Чепуха какая-то, — подумав, все-таки упорствовала Вероника. — А Жанна Елизарова… Ее связь с кем-то из этой группы удалось установить?

Давыдов фыркнул:

— Ну ты даешь. Многого хочешь, суток еще не прошло! На квартире, где они жили, нашли с десяток «чистых» телефонов. Окунев уверен, что Жанна была их наводчицей, связь с ней наверняка держали по такому же одноразовому телефону. Она скончалась — трубку выбросили. Понятно? И вообще с Елизаровой еще не все ясно.

— Да. Неясно. Мне никак не удается совместить детские «шалости» с мамочкиными драгоценностями и продуманных воров! Я, конечно, могу притянуть все это за уши, случайности бывают всякими: банда разработала сценарий кражи, а тут детишки помогли… Окунев, кстати, обмолвился, что конкретно в этот день Сальников привез домой большую часть драгоценностей, так как жена никак не могла выбрать те, в которых к гостям выйдет. А обычно ценности хранились в банковской ячейке. Я все могу представить, Сергей! — Вероника ударила кулачком по подлокотнику кресла. — Но только не такую кучу совпадений разом! Как это объясняет Окунев?

— А никак, — не раздумывая и секунды, ответил за капитана ушастый недополицейский. — Он сейчас работает по горячим следам, раскручивает разом трех подозреваемых. Такая удача, Ника! Ты не представляешь! Матерую группировку накрыли…

Давыдов, хотя и сидел в кресле, было заметно — нетерпеливо «бил копытом». Душа его стремилась на Петровку, к эпицентру, а он тут вынужден болтать и кофий пить.

И Вероника, чего уж говорить, это ценила. Воспитанный капитан Окунев не стал информировать свидетельницу-помощницу по телефону, что с ее нервотрепкой покончено, нет больше повода вздрагивать от каждого скрипа половицы. Игорь Станиславович отправил к ней Сережу. И с оказией вернул ключи.

Или наоборот: вернул ключи, а заодно попросил Давыдова пригладить взлохмаченную нервную систему Вероники Полумятовой…

Не важно! Существенно лишь то, что Окунев работает. Пытается связать концы запутанной истории. И, дай бог, все срастется, когда исходных данных станет больше.

А Веронике попросту не хватает гибкости мышления. Окунев умеет перестроиться, привязываясь к новым фактам, она, как тот баран, уперлась в собственное представление событий и продолжает гнуть старую линию: «сильфиду» умыкнули по случаю, по наитию подбросили горстку драгоценностей в ее котомку и потом попытались изъять без шума и без пыли.

— Спасибо, Сережа, — от чистого сердца поблагодарила Вероника, и нетерпеливый стажер тут же подскочил из кресла.

— Да не за что, — сказал уже в прихожей, шустро меняя тапки на ботинки. — Я, по большому счету, рядом проходил. Все Окунев, Ника, все Окунев…

Пожалуй.

— Тогда и ему спасибо, разумеется.

Вероника закрыла за Сергеем дверь, заперла ее на железную щеколду и прошла на кухню к подоконнику. Любимому месту размышлений.

Встала у окна и, теребя пальцами край льняной занавески, слепо уставилась на заросший тополями и акациями двор.

Потом, все так же оставаясь мыслями в недавнем разговоре, сходила в гостиную, взяла со столика мобильный телефон и закончила почти набранное СМС для мамочки Агаты, отправила его заказчице. Сжав телефон в руке, вернулась наблюдать за галками на тополях и попыталась вызвать у себя воодушевление.

Казалось бы… есть повод радоваться. За неполные сутки ей удалось приготовить два, скромно выражаясь, качественных десерта. Зыкин уже отзвонился и выразил восторг своей малиной и талантом Ники. Маленькую фею Агату и ее гостей торт, хочется надеяться, тоже не оставит равнодушными. Вероника даже улыбнулась, она много раз наблюдала, как крохотные нарядные девчушки, разевая рот и хлопая ресницами, разглядывают сладость, изукрашенную ягодами и взбитыми, натурально подкрашенными сливками.

Улыбка вышла скуповатой. Так как в голове кондитера Полумятовой происходила трансформация сознания. Несколько дней назад она приказала себе не приставать к профессионалам с уточнениями и лишними вопросами. Так как сама на дух не выносила, когда какой-то домашний кулинар начинал давать ей советы. Невероятно раздражалась от разговоров: «А вы знаете, я вот, например, муку всегда просеиваю, и потому у меня пирожки получаются исключительно замечательные, тесто рыхлое, воздушное…

Кстати, вы муку просеиваете? Или прямо так, из кулька высыпаете…», «А какими дрожжами вы пользуетесь?.. Попробуйте эти, у моей мамы всегда так тесто на них поднимается!..».

Так пусть бы мама и пекла! Пирожки и торты. На своих дрожжах.

Редко-редко повстречается знаток вроде Зыкина, который интересуется пустяшным ингредиентом, чем ненавязчиво дает понять, что ощутит подмену или недостаток вкуса. Настоящие гурманы вообще редкость. В основном мало-мальски продвинутых заказчиков прежде всего интересует натуральность используемых добавок. И внешний вид десерта, разумеется…

Нет, поболтать с заказчиком — дело далеко не лишнее! Кто-то хочет умность показать, кому-то просто делать нечего, но налаженный контакт с клиентом, безусловно, помогает достижению конечного результата.

Но лезть в калашный ряд к занятым профессионалам, к следователям-полицейским? Ника посчитала это недопустимым.

Сейчас терзала себя вопросом: а если бы тогда Махновский арестовал распластанного и похмельного Витьку Николаева, она бы стала заступаться за соседа, вмешиваться? Отважилась сказать: «Не верю, что Светлана могла впустить в чужую квартиру мужа-забияку. Она от него пряталась, а потому Витька невиновен».

«Не знаю», — честно призналась себе Ника. Витька — слесарь. Ему чужой замок вскрыть — пара пустяков.

«Да, могла б тогда и промолчать, — вздохнула. — Если бы Окунев не пришел…»

Но. Потом она совершенно самоустранилась. А позже прилично корила себя за то, что не сразу догадалась о второй сумке…

Хотя, впрочем, это уже никак не помогло бы спасти Свету, зато поспособствовало «взять на горячем» целую банду. Если бы о нахождении украденных ценностей стало известно в тот же день, Сальников не стал бы объявлять награду, и за Вероникой не стали бы следить. Банда из трех человек, соответственно, осталась бы на свободе.

Да, наверное, надо прекращать себя мучить: «Я равнодушная поганка, страус, засунула голову в муку-присыпки, мое дело — сторона. Пусть разбираются те, кому за это деньги платят…»

Нет, не те, «кому за это деньги платят», а те, кто в этом смыслит. И не лезет в калашный ряд с кондитерской физиономией… Хотя в какой же ряд лезть кондитеру, как не в калашный?

Устав крутить одни и те же мысли по десятому кругу, Вероника прошла в гостиную. Села за столик и достала с полки под столешницей верную потрепанную колоду карт. Она никогда не гадала на себя, помнила присказку чужой бабушки о сапожнике без сапог. Но иногда позволяла себе задать картам вопрос: «Сбудется или не сбудется, да или нет?» Раскладывала элементарную косынку и, если пасьянс не складывался, смотрела, какие карты остались не перевернутыми, помешали исполнению желания.

Сегодня стоит разложить колоду. Слегка отвлечься, не то мысли никак не отпускают.

Вероника монотонно перемешивала карты, смотрела на темную панель телевизора расфокусированным взглядом и старалась максимально четко оформить вопрос. Который, по сути, должен звучать чрезвычайно просто: «Закончился этот кошмар или нет?» Но нынче к личному «закончилось» примешивалось множество людей: полицейские, бандиты, мертвые женщины — малознакомая Жанна и соседка Света…

Нужно довериться колоде, решила Вероника. Вопрос оформлен до стадии: да или нет? Авось карты сами волшебно догадаются о наиболее первостепенном и помогут. Порой они так удивляют.

Вероника разложила пасьянс. Быстро, замечая, как в нетерпении подрагивают руки, убирала перевернутые… Две карты отказались показать значения, остались изнаночными, под двумя открытыми верхними. И Ника уже знала, что конкретно помешало исполнению желания: обе спрятанные карты — пики. Изнанкой вверх остались пиковые король и десятка. Вероника, еще надеясь, что ошиблась, медленно перевернула карты…

Черт. Все верно: враг и крушение надежд. Когда выпадают обе карты разом, их сочетание, мягко-мягко выражаясь, прогнозирует исключительную дрянь.

Вероника отпрянула от стола. Недолго подумав, сходила на кухню. И вернулась к столику уже со снифтером и бутылкой коньяку. Пристально глядя на пикового недоброжелателя, плеснула в бокал внушительную порцию и половину выпила, по-прежнему не отрывая взгляда от рисунка бородатого брюнета в золотой короне…

Сосредоточилась на неизвестном недоброжелателе. Почему-то вспомнила слова Сережи о северных шаманах с мухоморовыми настойками…

Дьявол побери всю отвлекающую чепуху! Вероника вновь сосредоточилась, собрала и перетасовала карты, оставив только короля лежащим на столешнице. Принялась неторопливо, равномерно выкладывать вокруг него карты… Голова, ноги, руки… Ее совсем не интересовало прошлое, настоящее и будущее короля, помешавшего исполнению ее желания: хочу забыть о страхах, мечтаю продолжить свою обычную, нормальную, кондитерскую жизнь!

Вероника так ушла в солидный транс, что даже не вздрогнула, когда от входной двери раздался звонок. Она поднялась из кресла, не отрывая взора от расклада, словно сомнамбула дотащилась до двери и глянула в глазок.

На лестничной площадке стоял высокий мужчина в синей куртке и бейсболке с логотипами известной фирмы по доставке «чего душа изволит».

Вероника громко поинтересовалась:

— Вы к кому?

— Вероника Полумятова?

— Да.

— Курьер. Доставка, — мужчина сверился с запиской, пришпиленной к пластиковой папке. — От вас до Людмилы Востриковой, все верно?

— Да, — подтвердила Вероника. И, отодвинув щеколду, пропустила в квартиру мужчину спортивной наружности — загорелого, подтянутого. Такой, если с напарником, и фортепьяно донесет до восемнадцатого этажа. — Минуточку, — попросила, — я сейчас все подготовлю. И, простите, торт сфотографирую, прежде чем обвязать коробку лентой.

Немаловажная добавка. Перед самой отправкой кондитер всегда фотографировала свое изделие — время должно четко совпадать с его передачей в чужие руки — и отправляла заказчику снимок безупречного десерта. Если курьер случайно тортик шмякнет об асфальт, иди потом доказывай, что ты передала ему не разноцветный комок непонятно чего, а нормальную работу.

Доставщик с пониманием кивнул.

Вероника прошагала до кухни, извлекла из холодильника нарядную картонную коробку и открыла крышку. Порядок. Фестоны взбитых сливок держат форму, фрукты, даже уложенные горкой по уголкам, в них не утонули…

Ох, телефон оставила в гостиной.

— Еще минуточку, — громко попросила Ника, торопливо доставая из ящика моток нарядной ленты. Вышла из кухни. — Мне нужно…

Слова застряли в горле. Курьер стоял у поворота к гостиной, перегораживая ей дорогу, и был уже в перчатках. В его правой руке появился пистолет с глушителем, направленным в живот хозяйки.

Внимательный взгляд «курьера» изучал и вызывал у Вероники паралич. Та не могла сделать ни выдоха, ни вдоха. В безвоздушном пространстве грудной клетки громко и гулко колотилось сердце. Словно в пустом бочонке.

Немая сцена продолжалась долго. А может быть, не очень. Веронике просто показалось, что время растянулось лентой, скользнувшей вверх от помертвевших ног. Тугая лента оплела все тело, сковала руки и постепенно, удушающе, добралась до горла…

Ника сипло втянула в себя воздух. Покачнулась… и уперлась плечом в стену.

Мужчина заговорил. Спокойно так, негромко, без угрозы, но девушка ощущала каждое его слово, словно болезненный электрический разряд.

— Ты присвоила чужое, Вероника. Так нельзя. Неправильно, — пауза. И взгляд такой, что хочется скончаться. Чтоб обошлось без пули в животе, без боли и долгой-долгой смерти. — Мне нужно что-нибудь объяснять?

Ломая паралич, пожалуй, с хрустом шейных позвонков, Вероника кивнула.

— Значит, нужно, — как будто удивился вор-убийца. — А я надеялся закончить нашу историю быстро, без нелепых уговоров.

«Курьер» двинул пистолетным глушителем, приказывая Веронике отойти от входной двери в гостиную, где меньше вероятности, что кто-то подслушает их разговор из подъезда.

Ника, неверно переставляя ноги, двинулась вдоль стенки к комнате, не отрывая косого взгляда от устрашающе длинного ствола. В звенящей от страха голове забрезжили кое-какие и, надо сказать, в основном бестолковые, мысли: «Господи… чего ему отдавать-то?!. Наличку, банковскую карту, золотишко… Может, уйдет, а?!!»

«Нет, не уйдет. Теперь я его видела», — первая здравая мысль так напугала, что ноги совершенно подкосились, и кондитер кулем соломы рухнула на диван. Попала на тугую подушечку в шелковой наволочке, соскользнула с нее и заперебирала ногами, стараясь отползти подальше. Забилась в угол и подтянула колени к животу. Жуткий «курьер» невозмутимо наблюдал за ее передвижениями. Когда Вероника вжалась поясницей в противоположный угол дивана и замерла, продолжил:

— Нам легче и проще — договориться, девочка. У тебя есть то, что нужно мне. И мы оба понимаем, что идти в полицию тебе нет резона: ты присвоила чужое. Так?

Паралич отпустил тело, но продолжал сковывать голосовые связки Вероники. В ответ на вопрос у нее получилось выдавить лишь сиплое:

— Не понимаю…

Ника прекрасно понимала, как глупо выглядит ее упрямство, но сейчас ей требовалась хотя бы крохотная передышка, чтоб привести в порядок сознание. В голове заварилась такая чудовищно крутая каша, что ни крупинки здравой мысли не осталось!

— Жаль, — произнес «курьер». — Жадность — плохой советчик. Я все равно возьму то, за чем пришел, но тогда… тогда это получится больно. Для тебя.

— Ага, — из пересохшего горла вырвалось какое-то карканье. Язвительное. — А потом ты типа отсюда свалишь и оставишь меня в покое. Так? Очень хороший совет…

— Диалог налаживается, — довольно констатировал бандит. — Продолжим развивать. Да, Вероника, я оставлю тебя в покое. В полицию ты не пойдешь, там тебе нечего сказать — сама замарана, подругу убили, а ты продолжала цепляться за краденое и врать. А потому я честно предлагаю разойтись миром. Я даже оставлю тебе часть драгоценностей, чтоб было не так обидно. Подумай. Нужно ли упорствовать? Иногда сделка гораздо полезнее…

— Ты убил Свету! — перебивая, выкрикнула Вероника. Но прозвучало это не обвинением, а утверждением: я тебе не верю! Мою соседку ты уже убил, зачем теперь рисковать и оставлять в живых свидетельницу? Меня!

— Это случайность, — поморщился «курьер». — Она набросилась на меня с ножом. Неожиданно. Я только защищался.

— Ну да, конечно… — Вероника отлепила колени от живота, распрямилась. Навязанной ей роли фантастической жадины следует придерживаться. Поскольку перепуганная простушка уже давно, наматывая сопли на кулак, выдала б «сильфиду» без всяких уговоров.

А так… есть варианты для маневра. И хоть немного времени — подумать!

— Нашел дурочку, — буркнула Вероника и злобно уставилась на вора. — Я тебе цацки отдам, а ты меня тут же и прихлопнешь!

«Курьер» — Игнат Сергеевич Котов — сверху вниз разглядывал чуть-чуть опомнившуюся повариху и вдумчиво прикидывал: перед ним действительно нереальная сквалыга, которая не расстанется с камушками даже под угрозой смерти — чуть в обморок не падает, но за богатство держится, — или достаточно разумная особа, требующая гарантий безопасности? Наверное, все вместе. А потому придется договариваться дольше. Причем по чесноку, поскольку «чеснок» такой нарос, что ничего пугающего и выдумывать не надо. Если девчонка умная, то поймет, что лучше пообщаться с ним, чем вовлекать в историю реально диких типов.

Котов сделал шаг назад, присел на подлокотник противоположного кресла. И некоторое время, играя пистолетом и поджимая губы, изучал фантастическую жадину. Которая поблес ки вала на него глазами упертой фанатички, не желавшей принимать очевидное.

Да, точно. Такая не отдаст даже чужое без борьбы. Придется объяснять, авось проймет. Догадливая вроде бы.

— Поговорим, — кивнул Котов и потер лоб тыльной стороной левой руки, утянутой в перчаточную кожу. — Ты ставишь меня в безвыходное положение, Вероника. «Сильфиду» я обязан отдать человеку, которому ее уже пообещал и которого не устроят объяснения типа «бриллиант по случаю присвоила повариха». Нюансы его не интересуют. Хотя, впрочем… я могу сейчас ему позвонить и повиниться. Пускай сам разбирается с тобой. Приезжает или присылает своих людей, а те выбивают из тебя камушек. Мое дело — сторона. Денег за «сильфиду» я тогда, конечно же, не получу, но зато и рук не замараю. — «Курьер» выдержал паузу. — Оно тебе нужно?.. Мне — нет. Мой заказчик очень не любит неисполнительных людей. А еще больше — свидетелей и упрямцев. Это, как понимаешь, про тебя. Думай, Вероника. Даю две минуты, время пошло.

Ника затравленно разглядывала «гостя». Спортивная фигура, среднестатистическая внешность — вполне себе приятный и спокойный мужчина лет сорока. Взгляд цепкий, но без угрозы, с равнодушием заряженного на задачу робота. И слегка усталый.

Но эта-то усталость пугала Веронику больше, чем если бы он был решителен и страшен! Так выглядит человек, доведенный до крайности, до полного равнодушия к чужой жизни. Создавалось впечатление, будто ему действительно смертельно хочется кому-то позвонить, переложить груз на чужие плечи и пригласить сюда настоящих мастеров заплечных дел — пускай они пытают жадину…

Ой, мамочки! Ведь запытают же! Отдать-то палачам ей будет нечего!

И сказать, что «сильфида» давным-давно в полиции, тоже нельзя. Этот уравновешенный мужик убьет ее самостоятельно, едва узнает, что Вероника без проблем пойдет в полицию и даст его описание. Она жива лишь потому, что он принимает ее за такую же преступницу. Глупую сквалыгу, не сумевшую расстаться с захапанным добром, невзирая на то, что из-за дурацких побрякушек уже погибла ее подруга.

«Все. Мне капец, — подумала Вероника. — Ни туда, ни сюда. Тупик. Остается лишь придерживаться прежней линии, тянуть время и надеяться…»

На что?! Кто придет ей на помощь?!

Окунев и Давыдов даже не подумают ей позвонить. От мамы или Лорхен никакого толку — «курьер» не даст ни с кем поговорить. Сигнал SOS ей никому не подать!

— Надумала? — спросил убийца. Отпущенные две минуты кончились.

— Да, — хрипло сказала Ника, — «сильфиды» у меня нет.

— О как. А если поискать? — спросил «курьер» без малейшего намека на сарказм.

— Попробуй, — безразлично бросила девушка. — Только я правду говорю. Цацки я отдала своей соседке, Ларисе Петровне. Я ни черта в драгоценностях не понимаю, а она — петрит.

«Курьер» недоуменно поднял брови:

— Ты рискнула отдать украденные драгоценности… соседке? — В его голосе звучало столько недоверия, что хоть на дольки его режь и продавай наивным девушкам.

— А чего тут непонятно, — злобно буркнула «нереальная жадоба». — Я ни фига не понимаю, мне что красная стекляшка, что рубин, а Лорхен камушками обвешана, как папуас ракушками. Кому еще их предлагать? В ломбард снести?! Лариса Петровна пообещала помочь.

— Помочь. Продать «сильфиду». Я верно понял?

— Да. Лорка в камушках понимает, даже на аукционы ходит.

— И это… твоя соседка.

— Моя соседка, — подтвердила Вероника, — и еще заместитель… этого… как его… начальника… Короче, недвижимостью занимается! Разрешения на всякие строительства дает. Не помню, как ее контора называется, что-то заковыристое… О, где-то визитка была!

Ника врала с горячностью обреченного на пытки партизана, чужих спасала и своих. Страх вызвал поток свободного словоизвержения, ложь из нее не истекала, а хлестала, не цепляясь за шероховатости и странности, лавиной проносилась.

Вероника, признаться, такого убедительного вранья от себя никак не ожидала. Маме она про двойку по геометрии соврать не могла: приходила домой, сразу каялась и обещала исправить пару на следующем уроке. А папе, если у того взгляд делался чуть суровее, как на духу докладывала, что после школьной дискотеки не с девчонками по парку прогулялась, а завернула в клуб, где лихо отплясывала последние три часа. А тут…

— Найди визитку, — приказал Котов.

Искать то, чего никогда не существовало в принципе, можно до бесконечности. Вероника под конвоем прошла в прихожую за сумочкой. Вытряхнула ее на подзеркальную тумбу, потом долго шарила в кошельке и выдвижных ящиках…

— Нет! — прошипела разозленно и закашлялась.

Страх оцарапал горло. Ника жутко боялась, что ворюга, которого муровец Окунев признал прямо-таки гениальным, потребует доказательств. Чтоб убедиться в существовании «заместителя этого как его», достаточно открыть сайт нужного госучреждения и найти означенную Ларису Петровну. Возможно, даже с фотографией, во всей естественной красе.

И чтобы этого не произошло, Веронике останется лишь изображать — мозг переклинило от страха, название некоего заковыристого департамента напрочь вымело из головы!

Но доказательств не потребовалось. Может быть, «курьер» об этом не подумал, может быть, решил действовать проще.

— Фотография Ларисы есть? — поинтересовался.

Да сколько угодно! Лет за сорок — набралось.

Громко шлепая вьетнамками, Вероника метнулась к серванту в гостиной. Раскрыла шкафчик, выудила оттуда семейный фотоальбом и, быстро пролистав его, ткнула пальцем в снимок, сделанный на юбилее мамы. Туда, Вероника помнила отлично, Лорхен явилась с третьим, «рублевским», мужем, увешанная подаренными им бриллиантовыми цацками, хоть отдельную охрану к ним заказывай.

«Курьер» взял фотоальбом. Присмотрелся к оглушительному колье, ослепившему даже фотовспышку…

Захлопнул. Придерживая палец между страницами. Подумал и раскрыл фотоальбом снова, пролистал его…

Вероника замерла. Если убийца заподозрил, что хитрая повариха, ломая комедию, выбрала единственный снимок, где «заместитель» щеголяет во взятых напрокат или поддельных бриллиантах, то последующие фото Лорхен — очень-очень хочется надеяться! — его разубедят. Даже на фоне дачных грядок мамы «заместитель» выглядела ослепительно. Без алмазных россыпей, конечно. Но волосок к волоску, коготок к коготку. Поверить, что Лариса Петровна — махровый коррупционер, получится элементарно. Вроде бы.

Так и вышло. «Курьер» захлопнул книжицу. Поглядел на Веронику и вымолвил:

— Категорически надеюсь, что твоя соседка проявит благоразумие и вернет «сильфиду». Мужчина рядом с ней на фотографии — муж? — третий отставленный супруг Лорхен, элегантный, как родственник английской королевы, вполне естественно заслуживал отдельного уточнения.

— Угу, — подтвердила Вероника. — Они сейчас якобы в разводе, но он ей купит все, что она попросит. Точно.

— Хочешь сказать… твоя Лора крепко запала на «сильфиду»?

— Очень. Крепче некуда.

— Умная женщина. Но, увы, это роли не играет. «Сильфиду», моя милая, нужно передать моему покупателю.

— Обязательно-обязательно?

— Всенепременно.

— А если все же ей отдать? Какая разница?! Лариса Петровна — подруга моей мамы, надежный человек! У ее мужа денег до фига, отвалит…

Рука в кожаной перчатке легла на плечо Вероники и крепко его сжала.

— «А если», дорогуша, мы с тобой покойники. Попробуй это уяснить и убеди соседку вернуть камень. Она живет в этом же подъезде?

Вероника опустила голову и прошептала:

— Да. Рядом, — пока «курьер» о чем-то думал, вскинула к нему лицо, — только сейчас она на работе! И бриллианты она, кстати, может там держать! В рабочем сейфе… Там же охрана, все такое…

Крепкая рука в перчатке, так и не отпустившая девичье плечо, развернула Веронику к журнальному столу:

— Звони. Пусть принесет. Телефон поставь на громкую связь и не фокусничай. Про меня ни слова.

Забормотав «Боженьки мой, боже…», Вероника села в кресло перед столиком, принялась елозить пальцем по смартфону…

На тонкого она поставила. И прогадала. Не захотел вор торговаться с умной Лорхен. А уж та-то что-нибудь обязательно придумала бы, нашла, как выпутаться из совершенно безнадежной, патовой ситуации. При торге и беседе с ней, что немаловажно, присутствовал бы тот же аргумент: «махровый коррупционер» не побежит в полицию жаловаться, что отобрали, мол, ворованные камушки, на которые она всю жизнь копила по копеечке.

Но вот не повезло. Придется продолжать борьбу за жизнь и делать следующую ставку на еще более шаткую надежду.

Вероника нашла номер Лорхен, сделала вызов и, мысленно ежесекундно поминая Господа, сжалась в комок над телефоном, положенным на столик.

— Да, Ничка, слушаю, — прозвучал в гостиной приветливый светский голос Лорхен.

— Лариса Петровна, — просипела девушка, — здрасте. Вы сейчас на работе? Можете говорить свободно?

Молчание. Вероника, чувствуя, как желудок подползает к горлу, боролась с тошнотой и пыталась не представлять, как офигела Лорхен, услышавшая прилетевшую «Ларису Петровну».

Конечно же, воспитанная дама мгновенно не окрысится на сбрендившую дочь подруги, но от ее реакции, малейшей интонации и даже все затягивавшейся паузы зависело столь многое, что Веронике оставалось только уповать на чудо.

Что Лорхен ей ответит?! За ненавистную «Ларису Петровну» она способна попросту отбрить ехидно. Но может и сдержаться, постарается обратить все «милой» шуткой. Тем более, что тут какая-то работа еще нарисовалась, и Вероника, с детства обращавшаяся к маминой подруге на «ты», вдруг выкать принялась… Нелепость. Дичь. Абсурд.

Сумеет ли умнейшая, восхитительная Лора за несколько секунд понять, что Веронике грозит смертельная опасность?! Не шутит Ника и не ерничает! Не просто так включила в короткое приветствие столько нелепостей разом!

— Ну, где же мне еще быть, — с усмешкой прожурчала Лора. — Работаю, тружусь.

Все. Можно выдохнуть. Лорхен — умница! Великолепна!

Желудок сполз на место, Вероника облизнула губы и жарко зашептала:

— Лариса Петровна, мне очень-очень нужно то… что я вам оставила. Это. Из мешка с орешками… Понимаете? — Вероника старалась построить разговор о ворованных бриллиантах намеками, как если б опасалась, что «заместитель» все же не одна в служебном кабинете. — Можете сегодня это принести?

— Принести? Тебе? — переспросила Лорхен. Недовольно и многозначительно.

И Вероника, испугавшись, что собеседница одним неловким словом разрушит с таким трудом созданную конструкцию, горячо залопотала:

— Да, да! Мне очень-очень нужно, если это у вас в сейфе на работе, захватите с собой, пожалуйста. Обязательно! Вопрос жизни и смерти!

Перед лицом Вероники, над телефоном, стремительно метнулась расправленная ладонь в черной перчатке. «Курьер» сделал предостерегающий жест, запрещая выдавать лишние намеки и подробности. Требовал не настораживать чиновницу, закачивать переговоры.

Вероника, нагоняя на лоб морщины и не поднимая головы, поглядела на него исподлобья.

— Когда вы вернетесь с работы, Лариса Петровна?

— Как всегда, — брюзгливо бросила «труженица».

— Тогда до вечера, я жду, — распрощалась Вероника и отключила связь. Выпрямила спину.

К влажной от испарины страха спине тут же прилипла футболка, Ника, оттянув ее пальцами на груди, поерзала по креслу.

— Ну как? — спросила раздраженно. — Доволен? Ларису Петровну сюда приглашать или сами в гости сходим?

«Курьер» не ответил. Подошел к окну, пистолетным дулом раздвинул тюль и через маленькую щелку поглядел на улицу. Судя по всему, прикидывал, насколько хорошо просматривается подъездная дорожка к входу в дом, собирался дожидаться возвращения с работы прожженной взяточницы Ларисы Петровны, персону коей изучил по фотографии.

«Жди, жди», — мстительно подумала Вероника. В том, что Лорхен не проколется и не начнет бегать под окнами, Ника совершенно не сомневалась. Соседка сейчас, вне всякого сомнения, сверяется с визиткой, оставленной ей Окуневым, и сообщает, что с Вероникой происходит нечто странное. И даже, вероятно, жуткое.

А уж Окунев…

«Ой. А вдруг он не поверит, что мне грозит опасность, или Лорхен не сможет до него дозвониться?! — страх вернулся сызнова. — Капитан сейчас раскручивает целую банду и шибко занят… Вдруг он не отреагирует на телефонный вызов неизвестного абонента!»

Нет. Надо успокоиться. Перестать вибрировать каждой жилкой и волоском. Лорхен фантастически изобретательна, она поднимет на уши весь МУР или позвонит своему приятелю из ФСБ. Тот — целый генерал.

На нынешнем этапе нужно просто ждать и не давать убийце повода нажать на спусковой крючок. Если он насторожится, то может психануть и… Господи, спаси и сохрани!

— Можно я схожу на кухню? Пить очень хочется, — просипела Ника.

«Курьер» кивнул. Отошел от окна и, управляя Вероникой дулом пистолета, разрешил ей встать и дойти до кухни. Где на столе осталась раскрытая коробка с тортом «Маленькая принцесса».

— Я уберу торт в холодильник? — Ника просила разрешения на каждую мелочь. Чтобы не рисковать, не вынуждать убийцу злиться. — Хотите кусочек? — подлизалась: сладкое неплохо действует на нервную систему.

«Курьер» молчаливо помотал головой. Но от стакана холодной минеральной воды таки не отказался. Напился и приказал вернуться из тесной кухоньки в гостиную.

Проходя к окну мимо журнального столика, он бросил взгляд на разложенные карты и поинтересовался:

— На суженого гадала? — спокойно, без усмешки, убийца вообще был на загляденье уравновешенным субъектом.

Ника припомнила, что заложнику рекомендуется всячески располагать к себе преступника. Чтобы впоследствии ему было хоть немного тяжелее делать больно. И храбро хмыкнула:

— Нет. На тебя, как оказалось.

Этим ответом ей удалось прилично заинтриговать «курьера». Он отвернулся от окна, приподнял брови:

— На меня?

— Ну. На человека, который может причинить мне вред. Машину уже спер…

«Курьер» вновь поглядел в окно. Вероника начала думать, что зацепить его не удалось и в комнате опять повиснет тягостная тишина. Которая пугала Веронику до полуобморока, ей казалось, что пистолет способен выстрелить, если за окном неожиданно каркнет ворона.

— И что там получилось?

Удалось! «Курьер» замер у окна вполоборота, продолжая наблюдать за улицей, но от беседы, слава богу, не отказывался.

Погнали наши городских.

— Ты думаешь о женщине, которой угрожает весомая опасность, — приступила Ника. — И сильно хочется надеяться, что эта женщина не я. Не со мной под ручку смерть гуляет. Здесь карта замужней женщины, а я девушка свободная. И кстати, не похоже, что это твоя жена… любовница скорее.

— Любовница… — чуть слышно прошептал Котов. И на некоторое время ослеп, таращась на сырой двор под окном.

Жанна, Жанка, Жанночка… Лучшая наводчица, о которой можно только помечтать… Блондинка с карими глазами и смешливыми ямочками на щеках. Она могла влезть в душу хоть грозному охраннику, хоть недоверчивой бабульке, застегивающей на булавку карман с тощим кошельком.

Их познакомил двоюродный брат Котова, Артурчик. Красивый, ловкий, белозубый, похожий на цыгана, хотя его отец — стопроцентный армянин. Брат с детства бредил автогонками, с молодых ногтей специализировался на угоне тачек, когда чуть-чуть созрел, Котов начал привлекать его к работе по профилю.

Артур привел Жанну такой же дождливой осенью, Котов тогда маялся без дела, подыскивал себе занятие. Брат сказал, что девочка — прислуга в богатом доме и не отказывается «подработать». Причем, что интересно, предлагает взять не хозяйское жилье, а обнести знакомых ее нанимателей, приятелей — едва-едва. Жанна случайно подслушала их застольный разговор, прилично подвыпившие гости похвастались, что собираются дом за городом прикупить, по просьбе продавца наличку собирают.

Время, когда лучше это сделать, Жанна обещала подсказать. Ее хозяин пообещал купить у приятелей акции за наличные евро.

Котов, редко доверяющий людям с улицы, присмотрелся к умной девочке. Если бы Жанна предложила обчистить своих хозяев, то он наверняка дал бы ей от ворот поворот. Менты раскалывают таких шустрых дурочек на раз-два, и те поют как канарейки.

Но легковесная девчонка-хохотушка, наоборот, просила держаться подальше от ее нынешних работодателей. Сказала, если все срастется, то даст наводку еще на одну-две упакованные хаты. Прежде она работала в другом солидном многоквартирном доме, успела подружиться с тамошними горничными, гувернантками. Осталось только выбрать пару наиболее «жирных» хат. Жанна просила не обчищать больше двух квартир в домах, где она прежде появлялась.

Да, соображала Жанка хорошо. И быстро, что немаловажно. Могла стремительно внести корректировку в разработанный сценарий, и дело от такой поправки лишь выигрывало. Концы резко рубила и старые связи. Когда Артурчик здорово подсел на наркоту, вовремя сказала ему «адью» и не очутилась в тачке, на которой брат под дозой удирал от ментов и въехал на автобусную остановку, покалечив тьму народа.

Котов тогда, кстати, тоже уже прекратил с братишкой общие дела. На момент аварии он был в Европе на «гастролях». В Россию вернулся лишь спустя несколько лет.

Спустя еще пару лет Жанна нашла его через один-единственный контакт, оставшийся со старых времен. Сказала, что есть верное дело. И куш, действительно, оказался неплохим…

Короче, завертелась у них карусель. Жанка была ненасытной до всего — до ощущений, драйва, секса. Ну не могла она бездумно драить унитазы богатеев! Пока руки что-то полируют, голова изобретала и крутила, кроила планы…

— Прикинь, Игнат, — сказала однажды в постели, мечтательно потягиваясь, — вчера я могла запросто умыкнуть «Поцелуй сильфиды». Розовый бриллиант размером с чернослив запросто лежал на туалетном столике среди баночек с кремами. Сальниковы пришли под утро — в хлам, цацки даже в тумбочку не скинули… — Про знаменитую «сильфиду» Котов не раз слышал от любовницы, она этим бриллиантом просто бредила. Жанна перевернулась на бок, приподнялась на локте. — Нужно было взять? — спросила строго. — Как думаешь?

Котов покосился на крепенькие грудки с вздернутыми сосками и мотнул головой:

— Нет. Ты все сделала правильно. Мы уже об этом говорили.

Жанна взвилась с постели.

— Да что говорили-то?! Что — говорили! Мне тридцать шесть лет, Котов! Я детей хочу! А мой Елизаров все деньги на дачу копит…

Снова-здорово, вздохнул Игнат и перебил:

— Вот на новой даче детей растить и будешь.

Он пошутил, но Жанна наклонилась и злобно просипела ему в лицо:

— На той даче, Котов, будут гулять его внуки. Мишкина дочка от первого брака — беременная. Елизаров рад до усрачки. — Жанна ядовито засюсюкала: — На втором этаже детскую сделаем, будете в гости к дедушке приезжать… А я своих детей хочу!! Своих, и не от него, ты знаешь!

Жанна резко оттолкнулась от спружинившего матраса, села спиной к любовнику и всхлипнула.

Котов поморщился. Он много раз ей объяснял, что одно дело умыкнуть поименованный алмаз, другое дело — найти на него покупателя. Порой овчинка выделки не стоит. Такой камень нужно брать так чисто, чтоб ни одна собака не узнала, кто косточку стащил и где ее прикопал! «На тебя не должны подумать, Жанна, — растолковывал опытный, ни разу не попавшийся специалист. — Если уж и брать „сильфиду“, то не из дома, где ты работаешь, а когда Сальниковы будут на выезде. Из их виллы на Ривьере, из отеля в Монако или из яхты в Сочи… Чтоб на тебя никто не подумать. Только так и не иначе».

— Ты нашел покупателя? — не оборачиваясь, буркнула Жанна.

— Мне не нужно его искать, — впервые признался Котов.

Любовница повернулась и удивленно сощурила влажные ресницы:

— Тогда почему…

Игнат, перебивая, раздельно произнес:

— Я. Еще. Не решил.

— Почему?! — провыла Жанна. — Не хочешь брать меня с собой во Владик, да?!

Недавно Котов рассказал любовнице, что пару лет назад подготовил себе норку, где можно остановиться на покой — купил на другом конце страны приличный домик с видом на Тихий океан. Игнат на самом деле подумывал о том, что лучшей пары, чем надежная, проверенная Жанка, ему уже не сыскать. Пуд соли вместе съели, ничего изображать из себя не потребуется, а если все же подвернется что-то интересное, легенды-враки не нужны.

— Когда пойму, что «сильфиду» можно взять без шума и пыли, я предварительно свяжусь с покупателем. И только если он заинтересуется…

— Он даст хорошую цену?

— Он даст самую хорошую цену, — утвердительно сказал Игнат. — Но если он откажется, то о «сильфиде» лучше забыть. Поверь. Мы больше потеряем, чем приобретем.

— Какой ты осторожный! — саркастически фыркнула любовница.

Примерно через месяц Котов очень пожалел, что оставил риторическую фразу без ответа. «Зато ни разу не был у „хозяина“», — мог он тогда парировать. Нужно, обязательно нужно было объяснить упрямице, что порой лучше отказаться от большого куша, чем откусить тот, что окажется не по зубам!

Еще хуже — кусок бесполезный, шумный. По следу которого пойдут многие охотники. А ты даже продать его не сможешь. Закопаешь под корнями японской сливы и будешь, попивая чай, глядеть в окно на деревце и тихо радоваться, что живой.

Но поименованный алмаз, действительно, был соблазнительным куском. Котов начал разрабатывать сценарий. Ничего не говоря Жанне, он слетал в Ниццу и произвел прикидку на местности. Не сказать, что на виллу Сальниковых оказалось очень уж легко проникнуть, но дело было вовсе не в доступности домашнего сейфа, а только в том, что кража бриллианта из дома на побережье Лигурийского моря не наведет на Жанну. Подозрения в первую очередь падут на заграничную прислугу и тамошних воров. Дождавшись от любовницы известия — Сальниковы вылетают в Ниццу на следующий день после празднования дня рождения дочери, Котов приобрел билеты на вечерний рейс, на сутки раньше вылета ювелиров. Суеверно поплевав через плечо, решил не сообщать Жанне об отъезде.

Но вылететь он не успел, хотя уже сидел на чемоданах. Жанка позвонила днем и возбужденно зашептала в трубку:

— Котов, Котов, я взяла «сильфиду»! Случай подвернулся — сказочный! Переправляю камни тебе с оказией!.. Не перебивай! Цацки вывезет лохушка, запоминай адрес, встретишь ее возле дома, обставишь все под ограбление…

Помертвевший Котов все же перебил:

— Ты сошла с ума…

— Нет! Камни просто лежали в спальне! Просто… валялись… в спальне!!! Очуметь… На меня никто не подумает, здесь больше сотни гостей, а я была в перчатках! — заговорила деловито. — Запоминай привязки. Вероника Полумятова. Кондитер. Камни едут в ее большой клетчатой сумке, в мешочке с орешками и цукатами — синий такой, со звездочками. У тебя есть два часа… даже три, пожалуй. Машина — желтый «фольксваген». Встретишь ее в подъезде, дашь по голове и сумку отберешь.

— Откуда у тебя ее адрес?!

— Ездила как-то с нашим водителем за тортом и пирожными. Все. Этот телефон я выброшу, как связаться, придумаю, — и азартно выдохнула: — Не мандражируй, Котов, я гениально все обставлю, дело уже на мази!

Последнее взвинченное заявление заставило специалиста вздрогнуть. Спонтанно «гениальные» решения зачастую оборачиваются страшенными провалами. Исключения случаются, конечно же, но Котов в такой фарт не верил.

Мероприятия, считал специалист, должны готовиться, продумываться до мелочей. Каждый шаг необходимо просчитать, обмозговать и взвесить. Предвосхитить максимум неожиданностей, отработать пути отхода на любой поворот событий.

Мысленно обругав Жанну экзальтированной гусыней, Котов прихватил джентльменский набор вора и бросился к своей машине. Выехал. Пока стоял у первого светофора, загнал в навигатор адрес поварихи. Застряв в небольшой пробке на проспекте, пробил через Интернет непосредственно персону Вероники Полумятовой и ее контакты. Еще чуть позже, доехав, меньше чем за час, до дома кондитера, зашел на веб-сайт старшей дочери Сальниковых. Девчонка, по словам Жанны, регулярно получала от родителей по шапке, но чихать на них хотела и выкладывала в электронный дневник отчеты о событиях, посещаемых местах, курьезах и фотографии тарелок.

Сегодня девочка успела запечатлеть и разместить не только фото подарков и нескольких гостей с медийными физиономиями, но работу и кулинара Полумятовой. Готовившей английский десерт и одновременно рассказывающей анекдоты об этих самых англичанах. (Примеры, кстати, приводились. Шутки показались Котову не совсем избитыми.) Игнат оставил машину неподалеку от нужного дома, проверил подходы и легко вычислил подъезд кондитера. Прикинув обстановку, перевел автомобиль поближе к месту действия, но подальше от сидящих под осенним солнцем бабушек и мамочек. Дожидаясь поварихи, постарался чуть расслабиться. Подумал о том, как бы действовал он сам, доведись ему использовать кого-то в качестве «чемодана». Специалист терпеть не мог ненужного насилия! Квалификация не позволяла.

Поглядывая на игровую площадку, усыпанную пожухлыми листьями и украшенную яркими пятнами детских курточек и шапок, он принялся привычно комбинировать. Поставил во главу угла уединенность места действия — шумный двор категорически для этого не подходил. Добавил в схему важный фактор: «чемодан» понятия не имеет о том, что перевозит, а потому светиться возле него нет никакой необходимости. Ценности нужно извлекать так, чтобы доставщик продолжал оставаться в неведении.

Сам Котов так и сделал бы. Когда бы не цейтнот и не навязанный сценарий. Он вызвал бы повариху в укромное местечко, вынудил ее привезти с собой тот самый «чемодан», что был у Сальниковых…

Да. Все можно было сделать тихо и красиво. И место для этого имеется. Пару недель назад знакомый хакер, помогавший Котову в особо сложных компьютерных вопросах, попросил его о помощи. Лукьянов оставил в доме почившего приятеля безумно дорогие коллекционные шахматы, с наследниками друга фиг договоришься, они из дома не позволят пуговицу вынести. Лукьян уговорил Котова наведаться с ним в запертый дом и потихонечку изъять оттуда шахматный набор.

Дом в дачном поселке, на длиннющей пустынной улице прекрасно подходил для операции. Но это все мечты, мечты… В реальности — «гусиные» мероприятия с разбоем. В такое вписываться, блин, себя не уважать!

Но вот приходится.

Увидев въезжающий во двор ярко-желтый «фольксваген», Котов нацепил на лицо медицинскую маску и солнцезащитные очки. Надел бейсболку и отправился к подъезду, поглядывая на Веронику Полумятову, не без труда выволакивающую сумку-«челночницу» из разверстого багажника. К подъезду Котов и кондитер должны были подойти одновременно.

Но не срослось. Параллельным им обоим курсом к железной двери семенил старикан с кудрявой собачонкой на руках. Котов слегка замедлил шаг…

Дедок, поздоровавшись с девушкой-соседкой, галантно придержал перед ней входную дверь подъезда.

— Как матушка и батюшка поживают? — поинтересовался. — Давненько не показывались. Совсем на дачу перебрались?

— Да, — ответила кондитер, пинком бедра пропихивая «челночницу» в подъезд. — В город их теперь не заманишь, блаженствуют на грядках.

— Ну дай бог, дай бог… Увидишься, поклон передавай.

Котов прошел мимо подъезда, куда проскользнула худенькая, переломанная от тяжести сумки девчонка вместе с пенсионером и погавкивающей шавкой.

Облом.

Что делать? Немного подождать или сразу же идти в квартиру? Пристукнуть, как советовала Жанка, и сумку отобрать? Нецелесообразно. Вообразив подобное, Котов невольно передернул плечами. «А если она крикнет? Если не одна живет? А с сестрой, мужьями и целым выводком родных детей и сестринских… Да и вообще — какой из меня налетчик, к дьяволу?!» Нет, лучше перестраиваться на ходу, привычно. Благо предварительная элегантная зарисовка уже имеется.

Котов достал из кармана мобильный телефон — профессиональная память не подвела и верно выдала ряд нужных чисел из кондитерского сайта, — заговорил с ускользнувшим «чемоданом»… Уверенно повел легенду про забывчивого папу.

«А может быть, оно и к лучшему, — подумал, шагая уже к своему автомобилю. — Зачем напрасно засвечивать кондитера? Пускай менты шерстят прислугу и гостей, мы все сделаем — художественно и нарядно».

До дачного поселка Котов домчался без проблем, на загородной трассе не застрял. Оставил машину на параллельной улице и легко проник в пустой заросший двор. Еще в дороге он прикинул, где лучше поджидать девчонку, вспомнил, что к сплошному железному забору приникает небольшой дощатый сарайчик…

Легко открыв его навесной замок, Котов обнаружил внутри дизельный электрогенератор и кучу железного хлама на прогнувшемся под тяжестью деревянном верстаке.

Вышел из сарая, поколдовал снаружи над планкой замка — осторожно вытянул шурупы из подгнившей планки, потом вновь вошел внутрь постройки и прикрыл за собой дверь, ловко поместив шурупы обратно в дырочки.

Порядок. Снаружи на дужках висит замкнутый замок, догадаться, что в сарае кто-нибудь находится, совершенно нереально. А наблюдать за происходящим во дворе получится через мутноватое окошко. Тут главное — не чихнуть в ключевой момент. Пылища в сарае — убийственная.

Котов взял с верстака пожелтевшую газету, развернул ее чистой стороной и сел на табурет со стальными ножками. Прикрыл глаза и приготовился к примерно получасовому ожиданию. Вероятно, девочке понадобится еще не менее тридцати минут. Ей нужно было собраться для экстренного вызова, долететь до незнакомого поселка и отыскать в нем дом под номером пятьдесят восемь. Нумерация участков, надо сказать, здесь подгуляла. Кондитеру впору посочувствовать.

О пыльное стекло окошка билась шумная толстая муха, Игнат, прикрыв глаза, думал о Жанне, заварившей эту невообразимую кашу.

Поругивал себя за скрытность. Но тогда решение — ничего не говорить ей об отлете в Ниццу — показалось ему верным. Во-первых, Котов не хотел нервировать свою кареглазую хохотушку, поведение Жанны не должно было измениться и на йоту. Но прежде всего и честно говоря, он не хотел нервировать себя: узнав, что «сильфида» может вот-вот поменять владельца, Жанночка весь мозг ему бы вынесла ненужными вопросами. Тот еще клещ. Вцепится, не отпустит: «Когда, как, где, ты все продумал…»

И суеверие имело место. Не кажи «гоп», пока не перепрыгнешь.

В кармане Котова завибрировал один из телефонов, поставленных на беззвучный режим. Вор извлек оживший аппарат, им оказался тот, через который он поддерживал связь с любовницей. Но на дисплее высветился незнакомый номер.

— Да, — осторожно сказал Котов в трубку.

— Игнатик, это я! — раздался голос Жанны. — Я в больнице, все в порядке. Как у тебя дела?

— Пока — жду. Откуда у тебя телефон? И почему ты в больнице?!

Его хохотушка хмыкнула:

— О, это целая история. Могу рассказать, если время есть.

— Валяй, — сказал Котов, чувствуя, как подвело живот. Веселость Жанны его, мало сказать, пугала, легковесный тон наводчицы нагнал на чистодела такую жуть, что волоски на темени встопорщились.

И было от чего, как оказалось. Невзирая на то, что драгоценности Жанка умыкнула на самом деле просто и по случаю — детишки расшалились.

При большом стечении гостей в обязанности Жанны входил присмотр за туалетами и ванными большого дома. Проверив порядок на первом этаже, она, в хозяйственных резиновых перчатках, поднялась на второй и пробежалась там. Возле хозяйской спальни притормозила — из-за неплотно прикрытой двери доносились голоса детей. Жанна глянула на них в щелку… и обмерла. Перед зеркалом туалетного столика, привстав на цыпочки, крутилась девочка. Буквально с ног до головы увешанная драгоценностями.

Жанна замерла, несколько минут наблюдала, как малышка примеряет то диадему, то браслет на ножку… Просит совета у валяющегося на кровати Вани: что лучше подходит к ее бантам-оборкам, синий камушек или зеленый? А жемчужный браслет на ноге — в тему?

Нет. Сползает, решила девчушка и стянула с ноги один из трех браслетов.

Ивану уже надоела роль советчика, мальчик вскарабкался на стул возле окна, откинул занавеску.

— Эрика, фокусник приехал! Пойдем!

— Я еще не готова, — важно заявила девочка. — Где у вас тут большое зеркало? А то я все подпрыгиваю…

Иван, не отвлекаясь от окна, махнул рукой:

— В ванной. Или в гардеробной.

Эрика вначале навестила гардероб. Зажгла там свет и покрутилась. Судя по звукам, уронила какие-то коробки, ойкнула и снова появилась в спальне. Высокомерно фыркнула в спину глупого мальчишки, наблюдающего за дурацким фокусником, а не за ней, красивой и нарядной, прошла в ванную комнату.

— Эрика, ну хватит! Пойдем! Фокусник уже надувных зайцев раздает!

Соблазнившись надувными зайцами, Эрика выбежала из ванной, походя швырнула на атласное покрывало кровати жемчужное ожерелье…

Малышня стремглав выскочила из спальни; Жанна едва успела юркнуть за гардину у проема, ведущего в боковую анфиладу! Смиряя бурное дыхание, послушала, как топочут детские башмачки по лестнице… Услышала тихий вскрик Эрики и недовольный шепот Вани…

Через пару минут переругивающиеся шалуны вновь показались из-за поворота к лестнице. Иван ворчал на Эрику, потерявшую какое-то кольцо, девочка оправдывалась: «Оно мне велико! Соскользнуло с пальчика!» Проказники снова заскочили в спальню, вскоре малышка показалась на площадке второго этажа уже без драгоценных побрякушек. Иван тянул ее за зайцами.

Жанна, уже не дожидаясь, когда стихнут их шаги, быстро прошла к спальне. Оглядела засыпанную драгоценностями кровать… Увидела отъехавшую от стены широкую тумбу-подставку для плоского антикварного вазона. За тумбочкой, как оказалось, скрывалась дверца сейфа. Раскрытого. А раньше Жанна была полностью уверена, что сейф у Сальникова — в кабинете.

— Хороша бы я была, Игнат, — смеясь, докладывала наводчица, — когда б направила тебя в кабинет! Случайность, милый мой, случайность!

Пару месяцев назад Жанна исхитрилась сделать подробные фотографии бронированной дверцы, спрятанной за большой батальной картиной в кабинете хозяина. Котов тогда, помнится, прилично удивился, разглядывая снимки. Ведь вроде — ювелир, продвинутый человек, а сейф можно смело назвать навороченным барахлом. Мало-мальски опытный специалист вскроет его не запарившись.

Жанна продолжала, веселясь, рассказывать: прикинув варианты, она стремительно сгребла с кровати несколько перстней и бриллиантовый браслет, взяла с подзеркального столика ожерелье с «Поцелуем сильфиды». Как ни смешно, маленькая модница это украшение отвергла, похоже даже не примерив.

Все остальное — кольца, жемчуга, браслеты, диадему, — оставила без сожаления. Эрика, не исключено, могла что-то не снять, случайно или для красоты. Если через несколько минут с лужайки донесется вопль, поместье мигом перекроют и начнутся поиски. А потому здесь лучше не пожадничать — пока взрослые допытываются от детей, где те еще шныряли, где Эрика могла оставить «Поцелуй сильфиды», пяток колец и один браслет, у настоящего похитителя есть небольшая фора. Жанна сняла с левой руки желтую хозяйственную перчатку, правой, остающейся в перчатке, ссыпала в левую перчатку ювелирные украшения и быстро спустилась на первый этаж. Она прекрасно понимала, что вынести «сильфиду» с территории никак не успеет. Нужно придумать, где спрятать драгоценности. Прислугу отсюда не выпустят, пока до трусов не обыщут. А могут даже гинеколога позвать, с ювелиров станется.

Размышляя, Жанна на минуту застыла возле лестницы на второй этаж. Мимо нее проскользнула официантка с подносом, полным пустых фужеров, повернула к господской кухне. На повороте к удобствам для прислуги мелькнула фигура кондитера-аниматора, в руках эта Вероника держала что-то из одежды, видимо, направилась переодеваться…

Решение пришло мгновенно. Жанна семенящей деловой походкой вышколенной прислуги продефилировала до рабочей кухни. Склонилась над огромной собранной сумкой кондитера и разыскала там непрозрачный тканевый мешочек в звездочках. С орешками и примешанными к ним разноцветными цукатами. Недолго думая, высыпала из перчатки ценности прямиком в орехи, плотно завязав тесемку мешочка, поворошила его, перемешивая содержимое…

Успела ускользнуть из кухни прежде, чем вернулась Вероника.

Скрывшись в подсобке, Жанна позвонила Котову и сообщила, кто и куда привезет ему «сильфиду» — на блюдечке! Достала из мобильника сим-карту и смыла ее в унитаз. Потом тщательно помыла руки дезинфицирующим средством для сантехники. С хлоркой, чтобы наверняка смыть запах сушеных фруктов из кондитерских припасов — ничто не должно связывать горничную с сумкой поварихи, если та попадется! Телефон незаметно подложила в шкафчик в комнате охранников, там таких старых и непонятно кем забытых аппаратов — тьма-тьмущая! Попробуй догадайся, что новый среди них возник.

— А дальше, Котов, я такое учудила! — посмеивалась Жанна. Став более серьезной, добавила: — И все благодаря тебе — ты столько лет меня натаскивал, учил, как не попасться… Короче, я стащила у бабки Сальниковых таблетки от гипертонии, их у нее целая тумбочка. А ты ведь помнишь, какое низкое у меня давление, да?.. Достаточно самой слабой таблетки, чтобы в обморок свалилась. Осталось только время рассчитать, чтоб рухнуть грамотно и вовремя.

— Рухнула? — мрачно воткнул Котов.

— А то! Перед всем строем! Когда охранный шеф начал нас всех обыском пугать. Я ж тебе главного не сказала, слушай. Для отвода глаз я умыкнула из холодильника баночку с черной икрой. Знала, что шеф обязательно прогонит нас всех через полиграф, а тех пилюль, что ты мне давал, когда меня при приеме к Сальниковым прокатывали, не было под рукой, разумеется. Детектор обязательно выдал бы результат: сегодня Жанка Елизарова чего-то сперла… — Жанна, вспоминая свои ловкие проделки, довольно хохотнула. — В общем, Котов, я решила спутать им все показатели: проглотила таблетку от давления, икру положила в свою сумочку — доказывайте, что полиграф отреагировал на кражу черной икры, а не «сильфиды». Но этого и не понадобилось: меня на «скорой» от Сальниковых под сирену вывезли! Без всякого допроса и гинекологического обыска. И кстати, очень греет душу, что назавтра меня вышибут с работы пинком под зад за кражу чертовой икры. Не нужно будет честную труженицу изображать! Здорово, да?

— Новый телефон ты из тумбочки охранников взяла? — не поддерживая радужного настроения напарницы, хмуро поинтересовался Котов.

— Я что — ненормальная? — беспечно фыркнула Жанна. — В приемном покое, в больнице сперла. Туда какого-то обоссанного типа привезли, в алкогольной коме. Пока персонал ругался, кто этого вонючку будет скипидарить, я заметила, что у него из кармана джинсов уголок мобильника торчит. Ну и выудила незаметно. Переживать не надо, — уверила, — этот алкаш только через сутки начнет вспоминать, как его зовут. Не то что про мобильник. Денег, кстати, на этот номер кинь.

— Хорошо. Как ты себя чувствуешь?

— Нормально. Капельницу поставили, могу кросс бежать. Ты, главное, не подведи…

По засыпанному гравием пятачку возле ворот зашуршали автомобильные шины. Котов резко оборвал любовницу:

— Все, Жанна. Повариха подъехала. Вечером перезвоню.

— Нет! — поспешно воскликнула любовница. — Я телефон в туалете спрячу, сама перезвоню, после полдника!

— ОК, — буркнул прислушивающийся Котов.

Ворота перед домом номер пятьдесят восемь распахнулись. Вор подошел к мутному окошку — пока все шло по расписанному сценарию — и достал из кармана следующий одноразовый телефон. Увидев, что кондитер, озираясь, поднимается по крыльцу пустующего дома, произвел набор и, прикрывая трубку ладонью, покаянно затараторил:

— Простите, извините, мой друг не смог вас дождаться…

Историю с мифической Антониной Николаевной Вероника Полумятова проглотила легко. Вор наблюдал, как девушка кривит лицо, обманывая «все нормально, я схожу за ключами». Как недовольно оглядывает заросший и замусоренный двор. Но все же топает на улицу, не запирая свой автомобиль…

Да даже если б она заперла «фольксваген», то никаких проблем. Котов уже давно наловчился, не хуже Артурчика, вскрывать автомобильные замки.

Но девчонка озаботилась только сохранностью чужой замусоренной собственности: выйдя за калитку, бдительно ее прикрыла.

Котов выскочил из сарайчика, домчался до багажника желтого фолькса…

Когда в клетчатой сумке, точнее, в звездчатом мешочке, не оказалось драгоценностей — только орехи, о которых вскользь упоминала Жанна, — Котов в первую минуту нешуточно опешил: что за чепуха?!

Потом осатанел. Яростно, заново перерыл всю сумку, вытряхнул и перебрал до косточки, обыскал машину и ураганом разбросал вещички кулинара вокруг автомобиля, по двору.

«Сильфиды» — не было. Орехи, матерчатый мешочек в звездочках, кондитер в желтом фольксе — все на месте. А розовый бриллиант неимоверной стоимости как будто растворился.

Бред и чепуха.

«Девчонка взяла другой мешок с орехами? — прикидывал на нервах Котов. — Тех, что возила к Сальниковым, ей показалось недостаточно, она взяла другой мешочек… Точно такой же, что ли, синий в звездочках, их у нее десяток?! Не проще ли было недостающих орехов попросту подсыпать?»

Казус. Или провал. Девчонка стала добавлять орехи, заметила сверкание камней…

Ага. Повариха, ставшая обладателем многомиллионного состояния, помчалась на вызов, чтобы готовить по двойному тарифу?!

Нет, это точно чепуха. Поверить невозможно. Обычная стряпуха не смогла б прийти в себя и выровнять дыхание за ничтожный отрезок времени. Она б ополоумела и напрочь позабыла о работе. Или, по крайней мере, задержалась бы.

Но она практически не отступила от сценария и расписания. Примчалась вовремя, без полоумного сверкания очей.

Она хитра необычайно?

Или Жанна ошиблась?

Да нет, какая, к дьяволу, ошибка?! Все остальное — в масть! Жанка же не сумасшедшая!

Так. Надо успокоиться, проверить, убедиться. Жанна в точности описала мешочек, значит, он существует… но их вполне может быть несколько. Кондитер торопилась, взяла другой мешочек… Крепкий профессионал, чтобы не путаться в процессе работы, одинаковое помещает в одинаковое.

Да. Надо ехать к девочке. «Сильфида» наверняка у нее дома.

Дабы обеспечить себе дополнительный резерв времени, Котов проткнул ножом колесо «фольксвагена» и зашвырнул в высокую траву домкрат кондитера. Пробежал до своего автомобиля и помчался к городу. «Судя по словам соседа с шавкой, родители поварихи живут на даче, — успокаивал себя в дороге. — Обручального кольца на ее пальце я сейчас не заметил, и это точно: она по телефону разговаривала и крутилась. Черт, а если она его не носит или у нее все-таки есть брат, сват, столетний дед сидит в квартире?!»

Не паниковать. Не дергаться. Решать проблемы по мере их возникновения.

В подъезд старого пятиэтажного дома Котов проник элементарно, используя универсальный магнитный ключ. Перед дверью квартиры на третьем этаже утихомирил бурное дыхание. Надел перчатки и нажал на кнопочку звонка. Прислушиваясь, старался вовсе не дышать. Похоже, никого. За дверью тихо, никакой столетний дед не засопел и не зашаркал. Вор еще раз позвонил, опять послушал… Осторожно вскрыл немудреный замок и проник в квартиру, не снимая медицинской маски и очков. Оглядываясь, замер.

Прямо, судя по виднеющемуся холодильнику, кухня. Налево гостиная. Припасы профессиональный повар, скорее всего, хранит…

Ломая его размышления, из кухни, с ревом и замахом, выбежала тощая побитая гражданка в ситцевом халате с надорванным рукавом! Один глаз растрепанной бабы был полностью закрыт распухшим фиолетовым фингалом, в замахивающейся руке она держала немаленький тесак для рубки мяса и неслась на Котова, пожалуй, с несомненным намерением — прирезать!

Котов рефлекторно отклонился — тесак вжикнул возле самого уха! — инстинктивно вмазал психованной бабе по подбородку…

Разъяренная гражданка, получив нехилый хук от ошарашенного вора, отлетела к тумбочке под зеркалом, ударилась об ее угол затылком и растеклась по полу, словно кальмар с жидкими щупальцами. Из разжатых пальцев на коричневый ковер с геометрическим узором вывалился поблескивающий тесак. Прежде чем умереть, психичка дернулась и глубоко вздохнула. Как будто попрощалась с этим гнусным миром. Но продолжила его разглядывать одним раскрытым глазом с бледно-голубой радужкой.

Котов на несколько минут окаменел. Не мог поверить, что это происходит с ним!

Провалы у него, естественно, случались. Но он, высококлассный специалист, никогда не скатывался до насилия! Пальцем никого не тронул! Предпочитал стратегический отход без шума и следов.

А тут… Мертвяк. Труп! С одного удара.

Черт, откуда взялась эта потертая шальная баба?.. Почему не открыла дверь после звонка?! Он же позвонил в квартиру — дважды!

«Повариха нашла бриллианты и поставила к ним охрану? Решительную тетку с тесаком?» Мысль казалась настолько фантастической и нереальной, что Котов ее отогнал. Даже его поднаторевшая наводчица Жанка не сумела бы так быстро опомниться и принять верное решение: нельзя резко менять привычное поведение, нельзя выделяться, честная труженица обязана поехать на работу, на вызов по двойному тарифу.

Блеск бриллиантов вообще сводит женщин с ума. Повариха голову сломала бы, пытаясь угадать, откуда это счастье ей свалилось. О том, что такие цацки счастья отнюдь не приносят, она б не догадалась очень долго. Иная баба не догадалась бы и вовсе никогда. До самой смерти, не исключено, тяжкой и мучительной.

А эта… сторожиху к алмазам-изумрудам догадалась выставить? Скумекала и приняла решение за какие-то минуты?! Нет. Таких баб не бывает. Обитаем все-таки в реальном мире, стряпуха Вероника Полумятова — не сказочная Василиса Премудрая. Наверное, эта тетка все же здесь живет. Не захотела дверь открывать, услышала, как он замок вскрывает и… Забыть. Сейчас это не важно. Котов поборол желание тут же исчезнуть из квартиры. Перешагивая худые ноги мертвой женщины, стянул с лица очки и маску, заставил себя стать привычно хладнокровным, примечающим любую мелочь.

Открыл ближайшую дверь — ванная комната. Точнее, совмещенный санузел с душевой кабинкой, стиральной машиной и прочим. Здесь пахло стерильной гигиеной, но не больничной, с примесью хлорки, а витал вполне достойный аромат лаванды, флер от бабских притирок и шампуней.

Котов мазнул взглядом по стаканчику с единственной зубной щеткой и раскрыл дверцу стиральной машины. Не обнаружил там форменного поварского кителя и колпака. А одежда, что он вытряхнул на плитки во дворе нежилого дома, была чистой и отглаженной. Ею точно не пользовались, ту, в которой повариха работала у Сальниковых, она оставила дома, значит, сумку свою все-таки перебирала…

Вор приподнял крышку корзины для грязного белья. Увидев стопку белоснежных тряпочек, аккуратно переворошил ее, насчитал два поварских комплекта и три колпака, видимо копящиеся и стирающиеся разом. Синего мешочка со звездочками в плетеном коробе не оказалось.

Жаль, пока в точности непонятно — перебирала она сумку или нет.

Котов вышел из санузла, постарался не зацепиться взглядом за лежащую в прихожей покойницу с раскрытым глазом и двинулся к кухне. К рабочему месту кулинара.

Но пробыл там недолго. Исследование ванной комнаты уже многое сказало ему о хозяйке: чистюля и педант, грязную одежду складывает лучше, чем иная дамочка заботится о кофточках на выход. Такая аккуратистка бриллианты в гречневую крупу не закопает и в унитазный бачок не спрячет, даже трижды обернув в пакеты и скотчем обмотав. Ювелирные украшения попросту не совместимы для ее мозгов с пылью, грязью или туалетом. Да и ореховых крошек на кухонных поверхностях не видно, кругом идеальная чистота. Здесь явно никто мешочек не перебирал и не вытряхивал. Надо идти в спальню. К складу душистого отглаженного белья.

Проходя по коридору от вылизанной кухни, Котов обратил внимание на «лишнюю» дверь рядом с совмещенным санузлом. Открыл ее и обнаружил кладовую внушительного размера. Нашарил выключатель… Первое, что бросилось в глаза, — безупречно ровная стопка ярких тканевых мешочков. Синих, с пропечатанными золотыми звездочками. Они сияли среди кастрюль, припасов и непонятных поварских агрегатов, как елочные игрушки в диком лесу.

Убедившись, что мешочков все же несколько, слегка воодушевленный Котов заглянул во все углы огромной кладовой, поискал наполненный орехами, использованный мешочек. Но орехи нашел только в плотно закупоренных стеклянных банках.

Не повезло. Обшарив каждую отдраенную кастрюлю, задумчивый Котов вышел из кладовой. Вообразив, что под ногами лежит бревно, снова перешагнул покойницу и очутился в еще одном безупречно вылизанном помещении — гостиной. Открыл единственный здесь шкаф-сервант. Практически не исследуя, глянул в выдвижные ящики тумбы под телевизором…

В спальню. Только в спальню. Учитывая психотип хозяйки и возникший у нее цейтнот, ценности она спрячет под постельным бельем или прикопает под отутюженными майчонками-сорочками.

Котов умело, не стронув с места ни единой наволочки, с привычной скрупулезностью обыскивал зеркальный шкаф. Он заставлял себя действовать размеренно и планомерно, не психовать, не мандражировать. Попутно вспоминал каждое слово из разговора с Жанной. Вдруг что-то упустил?

«Черт побери! — ошпарило воспоминание. — А ведь действительно упустил! Жанка сказала, что в мешочке были орехи с цукатами. А вот голову на отсечение, такая сумасшедшая аккуратистка не может хранить фруктовые кубики вместе с орехами! У нее же все раздельно, все на своих местах, преимущественно даже цветовая гамма соблюдается!»

Котов быстро вернулся на кухню и исследовал помойное ведро. Вполне в манере этакой чистюли не глядя вытряхнуть орехи, перепутанные с фруктовыми кубиками. Своим безупречным педантизмом она клиентов привлекает, деньги зарабатывает, ей легче что-то выбросить, чем опозориться, когда заказчик обнаружит на цукате налипшую соринку от орешков!

Орехов, цукатов и бриллиантов среди мусора, увы, не оказалось. Котов вернул миниатюрное ведерко в шкафчик под мойку; оставшись на полу, сел, опираясь спиной о стену, и крепко-крепко задумался.

Выражаясь простонародно, но по существу, он оказался в полной заднице. Гусыня Жанка засветилась (не перед ментами, на ментов плевать). Сам Котов стал убийцей. Пускай он только защищался, но на это уже никак не плюнуть и не растереть, в скобки не поставить.

А самое паршивое, все эскапады — бесполезны: «сильфиды» нет. Жанку завтра-послезавтра возьмут в жесткий оборот, она, наивная, в таких переплетах еще не бывала. Растечется, как кисель по блюдцу, на котором, как считала, бриллиант преподнесла…

— Куда же ты цацки-то запрятала?! — разглядывая кухню, простонал теперешний убийца. — Аккуратистка, мелочная чистюля… В сапог или валенок ты их не ссыпешь — цацки носят на руках и шее, а это таки обувь, грязь…

Котов закрыл глаза, расслабился; вообразить себя самозабвенным педантом получилось просто — сам, можно сказать, недалеко ушел… Пусть его действия всегда просчитаны с точки зрения рационализма, но это очень близко и понятно…

«Куда она могла запрятать побрякушки… Она приехала уставшая… достала сумку из багажника… Мусор! Дьявол! Она могла элементарно вытряхнуть орехи, перепутанные с цукатами, в мусорный контейнер во дворе! Одним движением, даже не взглянув, что высыпалось!» Мысль подбросила Котова вверх, он вскочил и подбежал к окну. Сбоку, от холодильника, стараясь не мелькать в «пустой» квартире, посмотрел на улицу. К его огромному сожалению, парковку, на которой приехавшая от Сальниковых девчонка оставила автомобиль, отсюда не получилось разглядеть. Зато прекрасно был виден ряд мусорных бачков, как раз и загородивших желтый фолькс от наблюдающего тогда Котова. Девчонку, достававшую из багажника тяжелую сумку, он увидел, лишь пройдя через весь немаленький двор.

Могла повариха, прежде чем направиться домой, вытряхнуть из мешочка остатки орехов? Да запросто. Орехи, что-нибудь еще. Крохотное мусорное ведерко на ее микроскопической кухне мало что вмещает.

Котова заколотил нешуточный озноб. Вор, ставший душегубом, представил, как среди отходов роются бомжи, из мусора лучами бьет многомиллионная «сильфида»… Жесть. Котов пристально-пристально пригляделся к мусорным бачкам, тем, что были ближе к автомобильной парковке. Их, к сожалению, слегка скрывала кирпичная ограда, разделявшая два ряда контейнеров. Но разбросанных мусорных пакетов он там все же не увидел, а это обнадеживало. Если бы бомжи наткнулись на россыпь драгоценностей, они исследовали бы хоть один кагат до самого дна. Все разбросали бы по сторонам!

Приняв решение, Котов стремительно подошел к женскому телу в прихожей. Поднял его на руки — легонькое, безвольное, жуткое — и, стараясь не сосредотачиваться на ощущениях, перенес в кладовую. Исследование кагатов может затянуться, если получится выиграть хоть несколько минут до приезда наряда полиции, то это нужно использовать. Есть надежда, что покойную подругу повариха сразу же не обнаружит, не вызовет полицию в ближайшие пятнадцать-двадцать минут.

«Хорошо, что квартиру на нервяке не перевернул вверх дном, — похвалил себя Игнат. — Хотя, вполне возможно, что сумку она хранит как раз в кладовой, а там…

Нет. Сумку, которую переворошили чьи-то грязные руки, чистюля не поставит на хранение. Унесет в кухню или ванную и будет спиртом оттирать свои ножи и прибамбасы».

Размышляя, Котов все-таки остановился у входной двери, опасение, что он не слишком тщательно здесь поискал, никак не отпускало! Но страх, что ценности могли найти бомжи или другой случайный человек, возобладал. Разобравшись с дверным замком, вор стремительно бросился вниз по лестнице. Заторопился.

…Ближайшие к парковке мусорные бачки оказались заполненными до середины. Котов, перегнувшись через железную стенку кагата, не пытался их разворошить, он пристально разглядывал содержимое. Искал ореховую крошку, присыпавшую наполненные отходами пакеты, прилипшие к ним яркие кубики сушеных фруктов…

Надеялся, что выглядит не слишком подозрительно возле помойки — в очках, маске и перчатках. Жилец, случайно выбросивший в отходы нечто важное, голыми руками в контейнер не полезет и постарается защититься от гадкого запаха.

В одном из контейнеров что-то блеснуло! Котов, уже догадываясь, что это обыкновенное стекло, скорее всего, разбитая бутылка, все же осветил внутренности бачка фонариком мобильного телефона.

Пустышка. Все-таки стекло. Надежда таяла, руки начали подрагивать, а в горле пересохло. Котов равномерно вытаскивал пакеты с мусором на землю. Планомерно и упорно докапывался до каждого днища. По его вискам струился пот, одежда пропиталась мерзким запахом, надетая под застегнутую куртку рубашка облепила влажный торс…

Скопившаяся ненависть вырвалась рыком на подошедшего пропойцу, предложившего помощь:

— Хошь, я за триста внутрь залезу? Помогу найти чегой-то.

— Пшел отсюда, шваль!

Алкаш обиженно засопел. Отойдя на приличное расстояние, приложил Котова по матушке. И закурил в кустах неподалеку, у столика со скамейками.

Вор продолжал трудиться. Он уже понимал, что принял неправильное решение: нужно было дожидаться повариху дома, допрашивать и добиваться правды. Выбить из нее «сильфиду»!

Вернуться в квартиру?

Котов скосил глаза на стайку оборванцев, присоединившихся к обиженному им алконавту. Компания наблюдала за явно расстроенным мужиком в маске, вероятно, прикидывала: ежели он махнет рукой на некую пропажу, может, стоит самим в мусоре пошарить? Авось чего-то ценное обломится.

Дьявол их всех побери! Лимит гадости и гнуси категорически не желал исчерпываться! Специалисту суперкласса происходящее казалось ирреальным, чудовищным, немыслимым. Бывало, он исследовал чужой мусор, искал в нем некие догадки, способные помочь решить задачу, но чтобы так… по уши… час назад прикончив женщину…

«Такого быть со мной не может!» Жанка — глупая гусыня, напортачила, а он теперь расхлебывает!

Когда Котов уже решился идти обратно в квартиру, на парковке появился желтый «фольксваген». Переполненный разочарованием, перепачканный вор стянул с рук перчатки. Зашвырнул их в бачок. И посмотрел в спину девушки, тащившей к подъезду клетчатую «челночницу».

Поздно. Теперь идти за ней нельзя, девчонка насторожена. Недавно ее заманили к черту на кулички, распотрошили сумку и машину, колесо проткнули… На два метра не позволит незнакомцу подойти! Визгом всех соседей переполошит.

А потому стоит признать — сегодня день неправильных решений. Когда девчонка обнаружит мертвую подругу, то, если умная, отдаст полиции «сильфиду». Или те сами найдут цацки при обыске квартиры.

Так что… финита ля комедия. От этого дома, от поварихи следует держаться подальше. Есть ситуации, когда проще принять проигрыш как неизбежное и оставить сцену.

Позвонившей, пополдничавшей Жанне он так и заявил:

— Думаю, «сильфида», моя милая, сейчас уже в полиции. Забудь о ней.

Обвинять подельницу в провале операции Котов не хотел: сам тоже много накосячил. Никак не мог понять, как он, опытный человек, под влиянием нелепого «озарения» покинул квартиру и бездарно тратил время на исследование мусорных бачков! Подозревал, что страх подействовал и в спину подтолкнул. Став убийцей, вор-чистодел дрогнул и попросту сбежал из квартиры с мертвым телом.

Но когда Жанна принялась негодовать и упрекать: «Ты не облапошил какую-то лохушку-повариху?! Котов, я тебя не узнаю! Я преподнесла тебе камушек…» — Игнат не выдержал и прошипел:

— Заткнись! В квартире твоей лохушки была баба. Она на меня напала, и мне пришлось ее убить! Я защищался!

— Ты… убил кого-то?.. — Жанка замолчала. — А как же я?!

— Уходи из больницы и ложись на дно. Или оставайся и держи морду веником.

— Тебе все равно?

— Нет. Я ничего не контролирую и не могу советовать.

— На тебя могут выйти? По убийству…

— Надеюсь, нет. Если только через тебя.

— Понятно, — прошептала Жанна. — Тогда я остаюсь в больнице. Сейчас приму еще одну таблетку от давления, авось, менты больную пожалеют. Не будут приставать-допрашивать, как думаешь?

— Не знаю. Я теперь ничего не знаю, Жанна! Уверен лишь в одном: «сильфида» для нас потеряна и станет моим страшным сном.

Говоря это, Котов еще не подозревал, что жуткими станут не его сны, а жизнь в реале. На следующий день он в точности узнал, что девчонка-повариха не отдала бриллиант полиции, — Сальников и страховщики объявили награду за возвращение «сильфиды».

А его кареглазая хохотушка Жанна, узнав, в какой переплет они попали, со страху переборщила с таблетками от гипертонии и умерла в больнице.

«Молодой» розовый бриллиант стремительно собирал жатву из покойников.

Кто следующий, интересно?

…Котов посмотрел на склонившуюся над картами девчонку, фантастическую жадину с поразительно крепкими нервами и, удивительно, прежней дикой ненависти к ней не испытал. Все, как ни крути, получилось честно: Жанка сама эту девочку выбрала и проиграла ей. Повариха не просила использовать ее как «чемодан», не захотела становиться лохом в чужих темных играх.

А Котова, стоит признать, прилично раздражала привычка любовницы обзывать нормальных людей лохами. Манера — уголовная, странная для женщины, бегающей с метелкой по богатым домам. Как будто она коронованная прима криминального мира, а не простая поломойка.

Видимо, натура такая, не переделать. Жанка попыталась уйти от уголовщины, нашла небедного мужика, который, хоть и оказался прижимистым, женился и прописал ее в трехкомнатной квартире. Но вот судьба-злодейка догнала.

— И что там у меня еще выходит? — продолжив глядеть в окно, поинтересовался Котов. — Жизнь шикарная и долгая мне выпадет? — хмыкнул.

— Этого не знаю, — серьезно ответила повариха и шмыгнула аккуратным, чуть вздернутым носиком. — Расклад не тот, не на прошлое-настоящее-будущее. Но вижу… — гадалка наморщила лоб, — что в руках у тебя напрасные надежды.

— Напрасные? — на самом деле заинтересовался «курьер».

И Вероника испугалась. Зачем разболталась?! Если при гадании обманывать нельзя, то попросту помалкивай в тряпочку! Ведь не хотела злить убийцу!

— Ну… — заюлила Ника. — У тебя же не получилось запланированное, да? И я не виновата, что прибыль ты не в голове или руках держишь, а в ноги себе положил.

— Ну-у-у… да. В какой-то степени я положил на прибыль, — отвернувшийся от занавески вор прищурился. — И что еще?

— В голове твоей застряла безнадежность, — сочувственно вздохнула Вероника. Необходимо, нужно говорить с преступником! Чуткого, доброжелательного собеседника тяжелей прихлопнуть! — Вот, видишь, шестерка пик. Вроде бы незначительная мелкая карта, да? А бабушка меня учила, что шестерки могут сказать больше, чем короли, тузы и дамы. Шестерки — дороги, можно сказать, жизнь. Пики — безнадежная, тяжелая; буби — приятная и легкая; черви…

«Курьер» внезапно вскинул руку, прерывая Веронику. Быстро, как-то даже суетливо, выдернул из кармана архаичный кнопочный мобильник, видимо стоящий на беззвучном режиме, и, активировав его, приложил к уху. Коротко кого-то поприветствовал:

— Да, внимательно.

Ника еще никогда воочию не наблюдала, как человек — уверенный, спокойный, сильный мужик! — бледнеет прямо на глазах, буквально за секунду. Глаза еще недавно невозмутимого «курьера» остекленели, взгляд остановился на одной точке, на стене за спиной Вероники. Из-под бейсболки выкатилась крупная капля пота и скользнула за воротник так и не снятой форменной куртки.

Вор какое-то время слушал, замерев. Потом сказал:

— Мне сейчас неудобно говорить…

Но его собеседник, судя по всему, чихать хотел на неудобство и продолжал. А вор покорно слушал.

— Нет! — выкрикнул внезапно. — Я все решу сам! — послушал еще некоторое время, оборвал связь, перевел незрячий взор на Веронику и убрал сотовый в карман. Руки его, кажется, дрожали.

Перепуганная его реакцией девушка прошептала:

— Что-то случилось? Кто это был?

«Курьер» через силу усмехнулся:

— Карабас-Барабас.

— Барабас? — удивленно переспросила Вероника. — Я взрослая девочка и давно не верю в сказки.

— Тогда… профессор Мориарти.

— Страшный? — Ника пыталась поддержать шутливый тон явно занервничавшего убийцы.

— Очень.

Котов стиснул пальцы на кармане куртки, где лежал телефон с единственным забитым в него номером, и в который раз проклял день и час, когда решился позвонить Тополеву. И дела нет, что ничего не обещал, а лишь спросил, интересует ли Константина Федоровича «Поцелуй сильфиды»! Розовый бриллиант, которым нельзя будет похвастаться.

Костя-Топляк вцепился в неявно выраженное предложение всеми акульими зубами. Кстати, вполне ожидаемо. Нельзя сказать, что он был единственным знакомым Котова, способным купить алмаз чистейшей воды с мутной историей. Зато он точно являлся тем, кто выложит за него максимально возможную цену. Котов давно подозревал, что раритеты Костя коллекционирует по принципу «а чтобы было у меня, а не у другого».

В первый раз Топляк перезвонил, когда Котов уже мысленно простился с «сильфидой». Вечером, сразу после разговора Игната с пополдничавшей Жанной.

— Котик, мой дружок, — пророкотал из трубки, — я, кажется, могу тебя поздравить?.. Слыхал, слыхал… вся ювелирная Москва бурлит. Блестящая работа. «Сильфида» уже у тебя?

— Нет, — просипел Игнат и отчеканил: — Мимо пролетела. По независящим от меня причинам. Поверь, мне очень жаль.

— А уж как мне-то жаль, — пробурчал Тополев и замолчал. Игнат, неплохо знавший нынешнего финансового воротилу, разбогатевшего на самом гнусном криминале, представил, как тот в расстройстве надувает щеки. Барабанит толстыми волосатыми пальцами по столу или кожаному автомобильному сиденью. — Надеюсь, что ты не финтишь… Но в любом случае ты меня сильно разочаровал, Кот.

— Я ничего не обещал, — напомнил вор.

— Да, — подумав, согласился воротила. — И все же — жаль. Ну что ж… звони, если еще что-то интересное возникнет. Или «сильфида» прилетит обратно…

Но Котов, тогда полностью уверенный, что бриллиант вот-вот вернется к Сальникову, поставил на «сильфиде» крест:

— Нет, Костя, здесь уже ничего не выгорит. Этот камушек я упустил.

На следующий день вор очень удивился, когда ему снова позвонил Топляк и начал разговор с наезда.

— Кот, ты за кого меня держишь, гнус?! — зарычал, не поздоровавшись. — Хитришь, рамсы попутал?! Я тебе кто — простак-ларечник?!.

Оторопевший, специалист сумел вставить в несущиеся на него угрозы и ругательства лишь честное:

— Не понял.

— Не понял, гнус?! Ты думал, я кидок — схаваю и подотрусь?!

— Костя, матерью клянусь, не понимаю!!!

— Слушай сюда, Кот. Если ты думаешь, что продашь «сильфиду» кому-то еще, а я типа умоюсь… то сильно ошибаешься. Очень сильно! Я с кидалами поступаю справедливо. Ты меня знаешь…

Коту не сразу получилось уговорить взбешенного Тополева говорить по существу. Тот, не вдаваясь в нюансы, дал понять, что из надежного источника в полиции он точно выяснил: «сильфида» все еще числится украденной. А в деле о пропаже бриллианта, с большой долей вероятности, уже появился покойник. Скорее всего, случайная женщина.

— Что скажешь, Кот? — закончил объяснять Тополев. — Тебе есть что мне сказать?!

Чувствуя, как теряет почву под ногами, специалист галопом прокачивал ситуацию. Прикидывал: можно ли сказать Тополеву всю правду? О резвой Жанке и, как оказалось, жадной ушлой поварихе, о своей глупости…

Топляк, нет никаких сомнений, возьмет решение задачи на себя. А тогда лучше перекреститься и забыть об обещанных деньгах, Тополев, совершенно точно, не заплатит за «сильфиду» и копейки. Он своеобразно принципиален. Котову действительно останется лишь шибко помолиться, чтобы у Кости все срослось и он, потратив сколько-то усилий, не сделал крайними его и Жанку. В этом главная, краеугольная проблема!

Но если повариха, не дай бог, и вправду вытряхнула где-то орехи и цукаты вместе с драгоценностями — такого исключать нельзя, Котов не мог поверить, что девчонка оказалась настолько жесткой, что не отдала «сильфиду», даже обнаружив труп в своей запертой квартире! — то убедить в этом Константина будет чрезвычайно сложно. Если вообще получится. Потерпев неудачу, Топляк возьмет в оборот всех вольных и невольных участников событий и начнет допытываться правды. Не отпустит, пока не вызнает, что его не кинули и вожделенная «сильфида» не уплыла в другие руки.

А спрашивать он будет так, что от Жанки, Котова и поварихи мало что останется. Их безопасней будет прикопать в братской могиле. Возможно, даже по частям.

Или простит Костя, когда поймет, что они правду говорят?

Навряд ли. Да и поздно будет. А потому, прежде чем отдавать ситуацию в бестрепетные руки Топляка, нужно хотя бы постараться понять, имеет ли вообще смысл привлекать к поискам его немаленькие силы. Если «сильфиды» у поварихи нет, то придется вместе с Жанкой мчаться на перекладных до домика на побережье Тихого океана, высаживать японские сливы у крепкого забора и трястись ночами. Топляк тип злопамятный и буйный.

— Спасибо за информацию, Константин Федорович, — выслушав, почти искренне поблагодарил Котов. — Я продолжу работать.

— Надеюсь, — ворчливо буркнул Тополев. — Помощь нужна?

— Нет, справлюсь сам.

— Как знаешь, — не меняя тона, произнес авторитет. — Главное, потом не пожалей.

Котов распрощался с заказчиком. Взял другой телефон и набрал на нем послание для Жанны: «Срочно позвони! У нас проблемы».

Любовница перезвонила моментально. Вялым голосом поинтересовалась, что случилось. А после рассказа Котова таблеточная апатичность с нее схлынула, как океанская волна перед цунами:

— Этот Топляк — опасный?!

— Мягко выражаясь. Я потому ничего и не говорил о покупателе, чтоб даже краем тебя не вписать. О таких, как в поговорке: меньше знаешь, крепче спишь.

— Понятно, — испуганно прошелестела Жанка. — Что мне делать?

— Будь на стреме. И с незнакомыми не разговаривай! Сейчас больница — самое безопасное место, ни шагу с ее территории. Понятно?

— Да.

— Как ты себя чувствуешь?

— Ужасно, — дрожащим голосом призналась подельница. — Сегодня менты приходили, допрашивали, так врач все время рядом стоял… пульс щупал. Игнат, ты думаешь, что Тополев может ко мне кого-то подослать?!

— Пока, надеюсь, нет. Но если я не справлюсь, то он начнет искать мои контакты в доме Сальникова и рано или поздно выйдет на тебя. Топляк — не мент. Пробьет через Артура тех, с кем я раньше работал…

— Черт! — перебивая, воскликнула Жанка. — Я с Артурчиком плохо рассталась, он меня — сдаст.

— Не в ближайшие дни, — успокоил Котов. — Артур все-таки не в Сочи загорает. Так что… дней несколько у нас есть. И не трясись! Завязывай с таблетками, если придется удирать, ты должна ноги передвигать. Вкурила?

— Да, — вяло буркнула наводчица.

Но Котов почему-то не поверил. И оказался прав. Когда Жанка перестала отвечать на его просьбы срочно связаться, сам позвонил в больницу и узнал, что пациентка Елизарова — скончалась.

Но было это уже после того, как Котов разработал план активных действий. Предполагая, что ему досталась гипержадная соперница — обычная стряпуха, казалось бы, — он произвел по ней «упредительный выстрел». Показывая, что обладает определенными возможностями и решительностью, ясным днем, в час пик, угнал ее автомобиль. Для умного, как посчитал, достаточно. Для глупого или невиновного (выбросившего орехи вместе с бриллиантами) тоже шаг нелишний: разговор при личной встрече выйдет более гладким.

Далее Котов зашел на сайт кондитера Полумятовой. Нашел там первый хвалебный отзыв от некой Арины, мамочки Снежаны. Прикинув, что первого отклика обычно ждут с великим нетерпением, повариха должна запомнить сочетание редких имен — Арина и Снежана, — продолжил развивать события. Незатейливо и просто подошел в сквере к молодой женщине с добродушным лицом, сочинил ей сказку о несчастном отце-одиночке, поругавшемся с любимой женщиной… И попросил эту Людмилу сделать заказ торта на день рождения его доченьки как раз у этой самой ненаглядной поварихи. Мол, хочет помириться, а дочка так торты от Ники любит, что будет счастлива до слез… Помирит папу с тетей Никой, когда позвонит и поблагодарит!

Душещипательная сказка прокатила на ура.

Стряпуха приняла заказ и ничего не заподозрила.

На следующий день, выбрав из своего маскировочного арсенала форму курьера, Котов поехал к Полумятовой, надеясь, что достаточно понервничавшая после пропажи автомобиля девчонка станет более сговорчивой. Отдаст «сильфиду» решительному человеку с определенными возможностями. И пистолетом. Неплохо зная женщин, Котов вполне на это рассчитывал.

Не прогадал. Хотя, увы, придется подождать. И нервничать вдобавок. Последний, недавний звонок Тополева прилично взбаламутил фибры, даже невзирая на то, что на этот раз Топляк был настроен куда как благодушно.

— Котик, проказник, — миролюбиво пророкотал Тополев после приветствия, — ты решил взвинтить цену на мою «сильфиду»? Да? Ах ты, шалун, шалун… За пару дней снабдил камушек такой прелестной историей из двух жмуров… Респект. За каждым достойным камушком обязана тянуться кровушка. — И хохотнул: — Может, еще пару жмуриков на нашу прелестницу повесим? А?! — Никак не отреагировав на намек Котова, что, мол, он не один, ему неудобно разговаривать, Топляк продолжил по-деловому: — Надеюсь, ты не ссыкнул, что я тебе бабла не заплачу, если впишусь? Так не переживай, Кот. Камень меня очень интересует. Даже больше прежнего. Подумай хорошенько, может, все-таки помочь?

— Нет! Я все решу сам! — Котов хотел говорить спокойно, но сорвался едва ли не на фальцет.

— Как знаешь, Котик. Я от своих слов не отказываюсь, если потребуется — ребятишек подгоню… Но и ты меня не подведи. Смертельно не люблю разочаровываться в людях.

Не поверить Константину Федоровичу было невозможно. Если бы специалист был хоть чуть-чуть слабей в коленках, то мог бы согласиться на предложенную помощь. Но в историю уже вмешалась некая чиновница, и если «ребятишки» Тополева переусердствуют или не захотят с ней договариваться миром, то ситуация может уйти в штопор. Служивые бабы, позволяющие себе обвешиваться «подаренными мужем» бриллиантами, тоже не привыкли отступать. Смело берут гопоту на голос. Так что побарахтаемся сами. Пока есть возможность.

…На Котова испуганно таращилась девчонка. Она боялась чудовищного «курьера» с пистолетом и даже не подозревала, что этот «страшный» человек только что спас ее шейку от по-настоящему чудовищного, острого как бритва топора.

«Интересно, сколько ей пообещала соседка за „сильфиду“?» — подумал Котов, прикидывая вероятность осложнений. Если Лариса Петровна — аналог Кости, только в юбке, то нужно все предвосхитить. Сделать из девчонки если не союзницу, то хотя бы не упертую соперницу. Две жадные бабенки, объединившись, способны много натворить. А морды бить или стрелять не хочется. Тем более не хочется звать ребятишек Топляка.

— Сколько твой покупатель готов выложить за бриллиант? — спросил Игнат, поглядывая в щелку между шторой и стеной.

— А твой?

Котов обернулся. Вредная жадина строптиво вскидывала подбородок.

Вор предпочел глупо не уподобляться, мысленно хмыкнул и ответил:

— Пять.

— Миллионов?

— Ну естественно.

Повариха окинула вора высокомерным взглядом, откинулась назад на спинку дивана и сложила руки перед грудью, глубоко засунув пальцы под мышку.

— Мой семь дает, — заявила гордо. — И даже больше! — подумала немного и внесла пояснение: — За два кольца. Сказала, взяла б их все, но больше не наскребет.

Котов, выдерживая паузу, глядел на заважничавшую стряпуху. Наморщив подбородок, задумчиво вытягивал нижнюю губу.

— Семь миллионов и даже немного больше, — кивнул. — Рублей.

— Нет, блин, долларов! — язвительно фыркнула дуреха. — Кто за краденый брильянт тебе доллары отвалит? Его ж носить нельзя!

— Мой — отвалит, — спокойно подтвердил специалист.

Руки поварихи медленно выползли из подмышек. Она подалась вперед и облизала губы… Глаза, на мгновение блеснув недоверчивостью, уподобились поблескивающим под ночным фонарем лужицам. Фонарь освещал знаменитое Поле чудес в Стране дураков.

«А еще сказала, из сказок давно выросла». Котов усмехнулся ассоциативной связи с Карабасом-Барабасом. Вытянувшееся личико фантастической жадины стало единственной приятной картиной за последние несколько дней. Вор прямо-таки наслаждался.

А Веронике, честно говоря, актерствовать и не пришлось. Она отлично помнила уверения Окунева: продать «сильфиду» сложно. Найти покупателя на краденый поименованный бриллиант практически невозможно, если только за бесценок отдавать.

А потому, храбро увеличивая цену с пяти до семи, Вероника не сомневалась, что смутит «курьера» и заставит его задуматься о торге с умной Лорхен! О «немного больше» она добавила на всякий случай, лишь заметив промелькнувшее в глазах «курьера» несомненное ехидство.

— Реально… в долларах? — уточнила Полумятова.

— Реально. — «Курьер» скупо улыбнулся. — И я готов поделиться. Миллиона тебе хватит? Для ровного числа.

— Кофе хочешь? — в свою очередь спросила Вероника.

Вор стал первым за долгие годы мужиком, отказавшимся от предложения.

Настенные часы в обрамлении золотистых лучиков отсчитывали третий час знакомства Вероники с жутким гостем. Пистолет «курьер» давно засунул за пояс джинсов, за спину, но менее пугающим от этого не стал. Он намертво приклеился к окну, сквозь боковую щелку в шторах наблюдал за окрестностями.

Его молчание — пугало. Вероника беспокойно ерзала по дивану, искала темы для беседы и отчаянно боялась, что «курьер» попросит включить телевизор. В криминальных новостях могут вот-вот объявить о возвращении «сильфиды» Сальникову и успешном задержании целой банды крадунов. Ника старалась не воображать реакцию курьера на это известие. По ее мнению, он попросту ее пристрелит и смоется. Пока она жива лишь потому, что вор уверен — в полицию сообразительная мадемуазель ни ногой. У самой рыльце в пушку — подругу убили, а она о цацках ни гугу полиции.

И кстати, появление еще какого-то заинтересованного Барабаса сильно напрягает. Похоже, что в случае с вором-умником Окунев оказался прав. Первоначально. Если дополнительная троица воров образовалась с подачи Барабаса-Мориарти, то «курьер», кажется, о них знать не знает. Из его намеков следует, что он действительно одиночка, от помощи Барабаса отказывается и обещает все решить самостоятельно.

Что будет, когда он узнает из телевизора о существовании «конкурирующей организации»? И, не исключено, за этой квартирой или им самим продолжают следить еще какие-то барабасовы марионетки?

А если это так… то вдруг оставшиеся на свободе «конкуренты» столкнутся в подъезде со стягивающимся сюда спецназом, и, не дай бог, поднимется стрельба… Вор с перепугу выстрелит по заложнице?!

Ох! Страшно-то как. Лучше не думать и не комбинировать. Узел и без лишних комбинаций затягивается все туже и мудренее. Когда Вероника уже устала бояться тишины и неизвестности почти до обморока, вор обратился к ней с вопросом:

— Твоя Лариса приезжает с работы на машине?

Слава богу, ответ на этот вопрос Ника давно продумала.

— Не всегда. Если ей надо в магазин, то шофер довозит ее только до перекрестка.

Исчерпывающий, хотелось бы надеяться, ответ. Нике очень не хотелось развивать тему и что-то придумывать. Служебную тачку, например.

Вор снова замер, в гостиной опять раздавалось только надоедливое, бьющее по нервам тиканье часов. Дабы отвлечься, Вероника попробовала разложить немудреный пасьянс. Но даже руки толком не получилось занять, пальцы подрагивали, карты разлетались. В голове продолжал царить панический сумбур, напополам с мольбами: «Господи, ну хоть бы Лорхен догадалась попросить Нору мне перезвонить! Придумала какой-нибудь сигнал, что ли… Мол, все в порядке, я действую, решаю, МУР и Окунев подсоединились…»

Котов все-таки заметил ее лихорадочное состояние и трясущиеся пальцы.

— Расскажи что-нибудь о себе, — скорее приказал, чем попросил.

— Да что рассказывать, — устало буркнула кондитер. — Родилась, училась, теперь вот работаю… маму с папой люблю… Они у меня знаешь какие замечательные! Я у них единственная дочь…

— О бабушке расскажи, — перебил вор. Он догадался, что девочка сейчас начнет давить на жалость и вышибать слезу. — О той, что гадать научила.

— Да это и не моя бабушка, — вздохнула Вероника.

— Все равно расскажи.

Ника собрала в кучу расползающиеся от страха мысли. И заставила себя заговорить. Все ж лучше, чем включенного телевизора бояться.

— Лето тогда выдалось дождливым… — приступила.

Лето в тот год и вправду выдалось рекордным по осадкам. Дело было в начале нулевых, профкомовские, бывшие пионерские, лагеря еще во множестве стояли с заколоченными домиками. Родители не сумели никуда пристроить Веронику и отправили ее к дальним родственникам в деревню, под Воронеж.

А в настоящем селе, надо отметить, десятилетняя Ника очутилась впервые. Не в дачном поселке с шестью нарезанными сотками, где повсеместно торчат задницы огородниц-горожанок, потративших уик-энд не на неспешные велосипедные прогулки, а на торопливую прополку свеклы. Веронику привезли в огромную деревню с шикарными яблоневыми садами, с могучими, уверенно плодоносящими вишнями и сливами. В просторный дом, где за печкой распевал ночами неунывающий сверчок. В итоге надоевший так, что Вероника начала на него охотиться вместе с троюродной сестренкой Леночкой.

Весь первый летний месяц детвора плескалась в ручье, который куры перейдут, синоптики обещали продолжение жары, и только соседская бабушка Елизавета уверенно пророчила: «Зима была теплой, значит, летом холодов ждем. Природа-матушка, ребятушки-козлятушки, все-все уравновесит». Но школяры-«козлятушки» верили прогнозам образованных людей. Когда баба Лиза напророчила: «Эх, если на Мефодия дождь, то после сорок дён лить будет. Считай, пропало лето», никто из них опять ей не поверил. Все, разумеется, надеялись на лучшее. Какой еще Мефодий? Дичь старозаветная.

Но «дичь старозаветная» сработала на сто процентов, в отличие от образованных людей: дождь шпарил не переставая. И похолодало. Девчонки в резиновых сапогах и шерстяных носках шастали из дома в дом, из гостей в гости. А чаще всего собирались в просторной горнице на пироги у бабы Лизы, имевшей восемь внуков и трех правнучек.

И как-то, дабы развлечь отчаянно скучавших девочек, баба Лиза предложила погадать им.

— Погнали наши городских, — сказала…

И понеслось. Без остановки, несколько часов. Подружек в доме много собралось, после предсказания с Мефодием бабушка вошла в доверие. Да и весело. Девчонки хихикали, пихались, засыпали бабушку вопросами…

Та отвечала, не степенничала. Вероника, обладавшая прекрасной памятью, довольно быстро запомнила значения карт. На следующий день, когда компания вновь собралась у бабы Лизы, а та, занятая готовкой, попросила обождать, то Вероника предложила погадать вместо нее.

Сделала расклад для практически незнакомой взрослой шестнадцатилетней Томы, пришедшей конкретно для гадания, и очень удивила всех подружек. Ника не была местной, никто ей не рассказывал о разладе Томы с неким Димкой из соседней деревни — компания совсем другая, ребята повзрослей. Но главное, помимо этой ссоры в гадании раскрылся секрет, заставивший Тамару покраснеть. Под сердцем у нее оказалось «любовное свидание».

— И с кем же ты встречалась, Томка? — обрушились на девушку землячки. — Ах ты, тихоня… С кем, Томка, говори?!

Бабушка, прислушивавшаяся к словам городской девочки, подошла к столу, глянула на расклад. И, пожевав беззубым ртом, сказала:

— Да у тебя талант, девонька. Все верно рассказала. Ни разику не ошиблась, — и покачала головой. — Неужто все вчера запомнила? С первого-то раза?

…Удивительно, но даже в жуткий момент воспоминания о доброй бабушке заставили Веронику улыбнуться.

— Мой звездный час, — сказала «плюшевая» ворожея. — Умение гадать, проверено, делает тебя своим в любой компании. К гадалке, как к врачу: с вопросами и жалобами, по правде, без уверток.

— Кто б мог подумать, — без малейшего ехидства, на выдохе, произнес Котов, продолжая наблюдать за улицей. Девчонку, похоже, отпустил нервяк. — И как ты? Практикуешь?

Вероника потянулась, распрямляя затекшую спину:

— Нет. Этим надо жить, а я…

— А ты присваиваешь ворованные бриллианты, — шутливо подытожил Котов и обернулся. — Подумала о миллионе?

— Только этим и занималась, — фыркнула повариха. — Еще знать бы, что ты не обманешь.

— А ты погадай.

— Пошел ты. Бес…

— «Мне скучно, бес…» — гнусаво протянул «курьер».

— Нашелся Мефистофель… Фауст плохо кончил!

Стороны налаживали диалог двух образованных людей.

— Зато пожил красиво, — парировал специалист, возвращая взгляд к окну. — Тебе разве не хочется?

— Пожить? Еще бы нет.

— Могу способствовать. Как обещал, — и внезапно громко просипел: — Подойди сюда! Быстрее! Ну!

Ника пружинисто взвилась с дивана. С заколотившимся у горла сердцем подбежала к подоконнику…

По подъездной дорожке шла настоящая чиновница. Где Лорхен раздобыла причитающийся завзятому коррупционеру портфель из гладкой кожи и с блестящими замками, поди пойми. Раньше такого Вероника у нее не видела — сплошь сумочки да клатчи, самым крупным являлся ридикюль, похожий на приснопамятный докторский. Но цены — немереной, хоть и приобретен по скидке, как похвасталась.

Наблюдая, как уверенно Лариса Павловна вколачивает квадратные каблуки в асфальт (обычно Лорхен скользит над землей плавно, как струящаяся поземка), Вероника догадалась, что ее появление, скорее всего, и есть тот самый долгожданный сигнал: «Я все поняла. Я действую. И даже разыскала в гардеробной единственный строгий официальный костюм, в котором вторую свекровь хоронила…»

Над ухом Полумятовой раздался свистящий шепот прижавшегося к стене возле окна «курьера»:

— Это она?! Твоя Лариса?

В данный момент у Вероники, как у той вороны из басни, от радости в зобу дыханье сперло, внятно получилось только каркнуть:

— Да.

Сыр-приманка, правда, изо рта не выпал.

Ника все еще не могла поверить, что ее великолепная Лорхен умудрилась из обрывков — «вы еще на работе?», «сейф» и, разумеется, «Ларисы Петровны» — слепить образ достоверной чиновницы! Как Лорхен смогла верно разгадать каждый крохотный намек и интонацию?! Как поняла, чего от нее ждут?!

Невероятно. Но она — слепила, умудрилась. А значит, все будет хорошо. Наверное.

Вероника практически не сомневалась, что даже ради спасения заложницы Лорхен не позволят появиться здесь с горсткой драгоценностей в портфеле. Окунев, может быть, и решился бы доверить дорогущие украшения, но у него начальство есть. Которое наверняка трясется над знаменитым бриллиантом, как всем Кощеям и не снилось.

Но это уже не суть важно. Первый этап преодолен. Лорхен привела помощь. Через загаженный голубями чердак в этот подъезд — стопудово! — доставили группу захвата в бронежилетах.

Второй акт драмы, к сожалению, целиком на Веронике, но это, хочется надеяться, она осилит. Через закрытую дверь «сильфиду» все-таки не передать, так что «курьер» позволит отпереть замок. Нике очень не хотелось доводить до того, чтобы спецназу пришлось входную дверь вышибать — «курьер» вооружен, от пули здесь не убежишь, за дверцей холодильника не спрячешься.

— Что мне делать? — нервно прошептала Вероника. — Мне нужно тебя как-то представлять или… Что мне делать?!

— Прежде всего, успокоиться, — невозмутимо произнес «курьер». — Обо мне скажешь: «Это хозяин „сильфиды“. Камень нужно отдать». Все. Остальное я беру на себя.

— А ты нас… не убьешь?!

— Не мели ерунды. Зачем мне лишняя мокруха? Пойдем, — дернул Веронику за руку к прихожей. — И не трясись, я тебя прошу, не напугай Ларису.

Легко сказать! Вероника, пока шагала к входной двери, потеряла обе тапки!

«Курьер» пихнул ее к вешалке с верхней одеждой, сам приник к дверному глазку…

— А если Лариса Петровна сначала ужинать пойдет?! — приплясывая и перебирая ногами, как испуганная лошадь, предположила Ника.

Котов только усмехнулся. Судя по решительному маршу Петровны под окнами, о домашнем ужине она думает меньше всего: у нее бриллиант из-под носа уплывает! За вшивые семь «лимонов». Наивности в ней мало, Лариса Петровна подготовилась к штурму, небось, закипает — пар из ноздрей валит.

Вероника, обратившись в слух, расслышала приближающиеся шаги Лорхен, гремевшие по гулкому подъезду. Пока примерно со второго этажа…

«Курьер», чуть отодвинувшись от дверного полотна, выудил из-за пояса штанов страшенный пистолет. Дернул Нику за запястье и рывком поставил перед дверью. Сам отошел к вешалке.

— Стоишь тут, — приказал едва слышно. — Смирно. Если дернешься к порогу… стреляю без предупреждения. И гарантирую, что положу обоих. Ясно?!

Ника суматошно кивнула. Заправила за ухо прядку волос и вытянулась в струну. Жутко было, что хоть падай на пол, закрывай голову руками и визжи от ужаса!!! Надейся, что либо вор-убийца не застрелит до смерти, либо ворвавшийся спецназ не затопчет, словно стадо буйволов!

Когда в прихожей дзынькнул звонок, Вероника, честно говоря, едва не описалась. Спазмически сжала бедра, дотянулась до железной пумпочки задвижки — старалась не шагнуть к двери и не напугать убийцу! — отодвинула щеколду и раскрыла настежь дверь. Молча и пытаясь не качнуться; не дай бог, ее пошатывание убийца примет за поползновение к побегу.

Что говорить, она совсем забыла. Таращилась на великолепную Лорхен и ожидала всего-всего, появления светошумовой гранаты у своих ног, к примеру.

Лорхен — хотелось бы надеяться, следуя роли, — разглядывала ее, вспотевшую, как лаборант подопытного мышонка. Словно к препарированию готовилась.

— Ну? — сказала, наконец, «чиновница». — И что за выкрутасы? Я не поняла…

Ника невразумительно повела плечом, и Лорхен недовольно бросила:

— В подъезде будем говорить?

Вероника понятливо посторонилась, пропуская — офигеть какую храбрую! — соседку в квартиру, где в двух шагах стоял мужчина с пистолетом. Одолевавшая ее немота никак не отпускала, Ника попросту скосила на него глаза. Многозначительно, для Лорхен.

Та — солировала. Будто и не замечая в полутьме прихожей незнакомца, укрывшего наведенный на соседок пистолет за висящей на крючке легкой курткой. Уверенно ведя партию надменной недовольной дамы, Лорхен брюзжала:

— Я не понимаю, что происходит, Ника? Зачем ты мне звонила на работу, какие-то идиотские вопросы… Что за горячка?

Голосовые связки Вероники наконец расправились, она сухо кашлянула и представила «курьера»:

— Это хозяин бриллианта, Лариса Петровна. Простите. Камень нужно отдать. Ему.

«Чиновница» прищурилась на мужика в бейсболке с логотипом транспортной компании. Мужик вынул из-под куртки пистолет с глушителем. Ответно разглядывая щурившуюся мадам, сложил руки на причинном месте. Пистолет повис в его руке так буднично, словно он держал за ботву только что выдернутую из грядки морковку.

Немая сцена продолжалась довольно-таки долго. Вор давал возможность несостоявшейся покупательнице «сильфиды» достаточно и верно оценить ситуацию.

— Камень? — совсем сузив веки, уточнила Лорхен. — Какой?

— Очень надеюсь, Лариса Павловна, — ответствовал «курьер», — что вас интересует конкретное название предмета и вы не изображаете непонимания в принципе. Что очень глупо.

Лорхен хранила надменное молчание, и специалист, качнув пистолетом, продолжил:

— Ну хорошо, я уточню. Меня интересует только розовый бриллиант, все остальное можете себе оставить. Как компенсацию за недоразумение, — усмехнулся. — Мы поняли друг друга?

«Чиновница» еще не решила. Характер проявляла. На самом деле в тот момент Лорхен стремительно прикидывала, сумеет ли она заманить бандита на кухню, где на окне отдернуты занавески. Окунев предупредил, что снайпер, взявший под прицел гостиную с чердака противоположного дома, не видит цель — мешает плотный тюль. Да и объект попался опытный, напрасно перед окном не маячит, старается держаться у стены.

— Сколько вы хотите за «сильфиду»? — высокомерно вскинув голову, спросила «взяточница».

— От вас — нисколько. Это вопрос не цены, а прежних обязательств. Поверьте, для всех нас будет лучше, если камень попадет к тому, кто его заказал. Есть люди, которым не отказывают, Лариса Петровна. Постарайтесь это понять.

— Угроза?

— Констатация.

Лорхен снова выдержала паузу. Применяя единственное число к слову «угроза», она, через пришпиленный к воротнику микрофон, уже подала сигнал группе захвата: в квартире один вооруженный человек, но непосредственной опасности нет, я контролирую ситуацию.

Таких кодовых слов они с Окуневым разработали немало, выбирая те, что наиболее типичны для лексикона отважной соседки. Игорь Станиславович, тут стоит добавить, вообще с большим трудом согласился на участие гражданского лица в операции, мол, это против правил. Но Лорхен тогда вовремя ввернула: «А как же Кобзон и Рошаль при захвате „Норд-Оста“? Исключения, значит, все-таки бывают?»

Окунев возвел очи горе, но согласился. И Лорхен не пришлось упоминать знакомого генерала ФСБ.

— Ну что же… — медленно произнесла «чиновница» и перевела взгляд на полуобморочную Веронику. — Не будем затягивать наше малоприятное знакомство. Камень в моем домашнем сейфе. Позволите мне за ним сходить или не доверяете? Моему благоразумию… Котов, подумав, покрутил головой:

— Человеческое благоразумие вещь переменчивая. Не думаю, что вы кому-то позвоните и призовете на помощь… Но вдруг вы держите в сейфе дамский браунинг, Лариса Петровна?

Лорхен выдала тягучий взгляд. Опасение, что решительная дамочка, не мудрствуя, пристрелит «прокравшегося в квартиру вора», прозвучало обоснованно.

— Идемте, — вскинув голову, сказала «взяточница». — Надеюсь, отнимать у бедной женщины ее собственные колечки-перстеньки и накопления вы не станете.

— Я даже глаза закрою, когда вы шифр замка набирать будете! Только пистолет вам к голове приставлю. Ну а колечек-перстеньков у вас сегодня станет больше.

— И один платиновый браслет с бриллиантами, напомню. Или вы его уже пообещали Веронике?

Ника никак не могла понять, зачем Лорхен продолжает разговаривать?! Они уже собрались выйти из квартиры, «курьер» уже вполне поверил, что ему удалось убедить жадную мадам вернуть «сильфиду»…

Или нет? Лорхен думает, что не до конца усыпила его бдительность? А может быть, дает возможность подготовиться спецназу в подъезде? Заглушает разговором их шаги?

Господи, когда же это кончится?! «Курьер» еще решил беседу поддержать!

— За Веронику не переживайте, Лариса Петровна. Она на колечки и браслет претендовать не будет. Точно.

Ника мельком удивилась, что вор не похвастался своей щедростью, не объявил «чиновнице», что выделил кулинару миллион подъемных.

«Наверное, не захотел нас лбами сталкивать. Вдруг торг затеем, кому больше достанется…»

«Чиновница» повернулась к входной двери. Вор, обойдя застывшую, соображающую Веронику, приблизился к Лорхен и прижал дуло глушителя к ее спине. Задумавшаяся Ника неожиданно вспомнила, что потеряла тапки возле подоконника, и машинально шагнула назад…

— Куда?! — просипел «курьер».

— За тапочками, — вяло объяснила Вероника.

И Котов закатил глаза. Как тяжело-то с бабами-чистюлями! Ее вот-вот пристукнуть могут, а она ноги боится запачкать. Парадокс.

Ника не стала раздражать его до бесконечности, вбила ноги в уличные шлепанцы. И зажмурилась, когда Лорхен, подчиняясь тычку пистолета в поясницу, раскрыла дверь и вышла на лестничную площадку. В криминальных сериалах Вероника видела, как действуют на людей спецсредства из арсенала полицейского спецназа, эти средства оглушают-ослепляют правых наравне с виноватыми. Правым, кстати, может и прикладом автомата достаться тоже наравне…

Но ничего не произошло. Каблуки Лорхен бодро отбивали ритм в пустоте подъезда, продвигаясь к квартире на противоположной стороне площадки. Вор двигался за той бесшумно. И кажется, забыл о Веронике.

Но, впрочем, это только показалось. Ника своевременно разжмурила глаза, чтобы увидеть молчаливый приказ «курьера» — движением пистолета он повелел ей двигаться, не медлить. Девушка послушно засеменила…

Лорхен распахнула свою дверь, прошла в прихожую и бросила через плечо:

— Прошу, — это прозвучало чуть язвительно.

Отодвинулась, пропуская внутрь «курьера»… И вот тут-то — долгожданно! — проявили себя парни с логотипом ОМОН на касках. Вначале произошло бесшумное появление двух бронированных героев по бокам от вора, потом стало очень громко. Вопль: «Не двигаться!! Работает ОМОН!!» Поваленный на пол «курьер» в падении зацепил ногой железную подставку для зонтов и добавил грохота. Зонтик с длинной ручкой в полете задел крюком стоявший на тумбе очаровательный вазончик, в который Лорхен, входя в квартиру, складывала мелочи вроде всяческих ключей…

В переполох органично вписался вопль Норы:

— Да осторожней, черти!! Все здесь нам разгромите!!!

Ника прижалась плечом к дверному косяку и медленно сползала на коврик. Ноги подогнулись.

Скорчившись у порога, она встретилась глазами с расплющенным на полу «курьером», вывернувшим шею. Почему-то в его взгляде не сверкала ярость, не было даже ошеломления, а только обреченность. Как будто вор заранее догадывался, чем для него закончится история с «сильфидой»…

Нора продолжала гневно распекать ОМОН за учиненный беспорядок. Вполне по-генеральски, будто командовала захватом именно она. Поднявшийся на третий этаж Окунев подбежал к Веронике и помог ей встать. Поддерживая ее под мышки, прислонил к стене и заглянул в глаза:

— Ну, как ты? — в горячке перешел на «ты». — Он тебя не обидел?!

Вероника скосила взгляд на распластанного «курьера», возле которого замерли два омоновца с автоматами.

— Не-а. Пальцем не тронул. Миллион пообещал.

И всхлипнула, увидев Лорхен и Нору, протискивающихся мимо омоновцев на лестничную клетку. Бросилась, припала к теплой груди Лоры, над ухом сочувственно заохала, залопотала Нора…

Мимо обнимающейся троицы подружек проходили соседи, видимо на момент задержания преступника останавливаемые полицейскими на первом этаже. Толстая Ольга Павловна, с трудом карабкающаяся на свой четвертый этаж, задержалась. Оглядела заполненную бронированными мужиками площадку и заинтересованно вытянула шею к квартире Лорхен:

— А чего тут у вас творится-то?

— Вора поймали! — рявкнула Нора. — Ограбить нас хотел!

— Ага, ага, — пробормотала Ольга Павловна, пожалуй ничуть не удивляясь. Вызывающее благосостояние Лорхен — притча во языцех.

Вероника благодарно шмыгнула носом и уткнулась в плечо Норы.

Через пятнадцать минут, уже в своей квартире, Ника указала подрагивающим пальцем на один из мобильников, лежащих на журнальном столике среди извлеченных из карманов «курьера» предметов:

— Вот по этому телефону ему звонил какой-то Карабас-Барабас. Или Мориарти.

— Мориарти? — деловито уточнил следователь Захаров.

— Да, Юрий Геннадьевич. Он так назвал собеседника, когда я поинтересовалась, кто звонил. И мне показалось… он этого человека боится, очень.

— Интересно, — пробормотал Геннадьевич и двумя пальцами приподнял за край пластиковый мешочек с запакованным в него мобильным телефоном.

Вероника перевела взгляд на «курьера». Ушедшего в глухую оборону и отказавшегося сообщить, как его зовут.

Вор, закусив губу, посмотрел на Нику и хмыкнул, словно сказал: «А я тебя недооценил, голубушка». Выражения «жаль, что я тебя не прихлопнул» в его взгляде точно не было. Только сожаление и досада на себя самого: недооценил, но это только мой прокол.

С головы «курьера» исчезла синяя бейсболка, делавшая его лицо простецким, усеченным. Обнажившийся высокий лоб преобразил преступника. «Курьер» вызвал у Вероники странную ассоциацию с расстроенным профессором, чьи ожидания не оправдала круглая отличница, напрочь завалившая дипломную работу.

— Опять нам с тобой, Ничка, полы у тебя драить, — вздыхала Нора, доливая чаю в чашку Вероники.

Троица подружек сидела уже в уютной кухне Лорхен, на удобных мягких стульях с шелковой обивкой. Вокруг витали ароматы лазаньи, на привередливый взгляд кулинара Полумятовой — совершенно шедевральной. Оставалось только удивляться, как Нора исхитрилась ее не пересушить или вообще не сжечь, оставаясь вездесущей понятой, ругающейся с натоптавшими омоновцами, с суровым следователем Захаровым…

На сытую Нику навалилось дежавю: все это уже было, было. Чай, разговоры, ворчанье милой Норы…

Круг замкнулся? Или это очередной виток спирали?..

Словно поддерживая ее настроение и мысли, Нора продолжила бубнить:

— Прям наваждение какое-то, девочки! Все шляются и шляются! В ботинках. Может, попа вызвать, а? Пусть квартиры наши окропит… помолится за грешниц.

— Уж ты-то нагрешила, — усмехнулась Лорхен, потягивающая коньячок. Поставила бокал на столик и покрутила головой. — А вообще, Ничка, интересную тенденцию я наблюдаю в последнее время… Вокруг тебя прямо-таки множатся интересные мужики.

— Это которые же? — заинтересовалась Нора. — Один понятно, кто. А дальше?

— Ну… вор этот… очень интригующий мужчина. Я бы сказала, содержательный.

Вероника сохранила молчание, Нора язвительно отмахнулась:

— Да ну тебя! Нашла тоже… содержательного каторжанина. Замуж тебе, Лорка, пора! В четвертый раз.

Обреченно вздохнув, домработница пододвинула к Веронике тарелочку с тарталетками, на скорую руку начиненными красной икрой.

Вероника мысленно ее поддержала, взяла со стола свой недопитый бокал с коньяком, покрутив его перед глазами, предложила тост:

— Давайте, девочки, выпьем за все в порядке. За то, что все, наконец, закончилось.

— Лучше сплюнь, — посоветовала жующая тарталетку Нора. — В прошлый раз за это уже чокались — не помогло.

Вероника поплевать не захотела. Как оказалось — зря.

Эпилог

В конце сентября по Москве гуляло бабье лето. Прекрасная погода выгнала из головы кошмарные воспоминания, да и работы было — завались. Сентябрь отличное время для свадебных церемоний, еще тепло — невесты успевают, не замерзнув, пощеголять открытыми плечами и глубокими декольте. Овощи и фрукты, что тоже греет душу, идут на стол прямиком с российских грядок. Студенты и отпускники успели вернуться с курортов… Закономерное стечение факторов, короче говоря.

Угнанный «фольксваген», что порадовало, Веронике вернули практически моментально. «Курьер», как оказалось, не особенно его и прятал — перегнал на соседнюю улицу, в закуток возле поставленного на капитальный ремонт дома и попросту накрыл его брезентом. Сережа, приехавший передавать машину, сказал, что там, за штабелями стройматериалов, фолькс мог простоять до самой зимы, никто бы и не чухнулся — рабочие почему-то думали, что это машина приятеля их бригадира.

Возвращение автомобиля, без всякого преувеличения, выбило из Вероники слезу благодарности. Она и на машине еле-еле успевала поворачиваться, металась по городу, словно белка.

В понедельник наконец-то выдалось затишье. Ника отдраила квартиру тети Тани, а не только ее кухню. Пришла к себе, сварила кофе и села у подоконника на уютной, пусть и куцей кухне. Расслабленно таращилась в окно.

Ускользнувшее за соседний дом солнце еще цепляло верхушки тополей и нежно золотило ветки. Во дворе кричали дети, бегающие вокруг горки и песочницы. За работу приниматься только послезавтра; на прикроватной тумбочке дожидается новейший пахнущий типографской краской бестселлер. Что-то про любовь и чужие заморские приключения.

Заслуженная благодать!

От входной двери раздался перелив звонка. Вероника мельком удивилась, кто это мог к ней пожаловать? Но не вздрогнула — пугаться визитеров она перестала уже несколько дней назад, — звонко шлепая вьетнамками, легкой походкой направилась в прихожую. Припомнила, что Нора обещала заглянуть за парочкой пирожных из последнего заказа, педантично забракованных кондитером…

Вероника глянула в дверной глазок. И не смогла отлипнуть от него порядка десяти секунд. Подумала, что показалось: за дверью стоял капитан Окунев! За спиной которого маячил его коллега Ковалев и торчало плечо еще какого-то мужчины в темной куртке.

Рука Игоря Станиславовича потянулась к звонку, и Вероника, опомнившись, загремела ключами. Отодвинула щеколду.

— Проходите, — просипела, распахивая настежь дверь. — Здрасте.

Но с места не сдвинулась. Бессмысленно разглядывала незнакомого сухопарого мужчину в очках с тонкой оправой, с лицом, фиксирующим кислое выражение «я б в жизни вас не беспокоил, но вот приходится». Опустила взгляд ниже и почти не удивилась, обнаружив на ботинках визитеров знакомую чердачную пыль с примесью белесых голубиных экскрементов.

«Не может быть… — подумала с оттенком паники. — Опять?! Через чердак?!»

Два капитана, Окунев и Ковалев, а также незнакомец прошли в прихожую. Муровец, заметивший, как Вероника брезгливо рассматривает их ноги, бросил на очкарика выразительный взгляд и первым начал скидывать ботинки.

— Добрый вечер, Вероника, — говорил попутно, — простите, что опять к вам без приглашения…

— Тапочки? — мрачно выдавила Ника.

— Что вы, что вы! — воспитанно отказался Окунев и остался в приличных шелковистых носках.

— А почему, кстати, без приглашения? Могли бы позвонить.

Станиславович и незнакомец переглянулись.

— Не хотели вас заставлять нервничать лишнее время, — признался Окунев. — Максим сказал, что ваша машина во дворе, значит, вы дома. Решили — как снег на голову…

— Получилось, — стараясь не заскрипеть зубами, выдавила Вероника. — Кофе? — спросила с толикой язвительности. Мысль промелькнула: «А может, ничего и не случилось, а? Окунев привел какого-то холостяка из той половины, что готовы ожениться за пару чашек кофе в день…»

Наивные мечты. Да и от кофе гости дружно отказались.

Вероника пригласила мужчин в гостиную, Окунев и незнакомец разместились в креслах, Макс по-соседски сел на диван, куда уже приземлилась Вероника.

— Итак? — спросила девушка. — Чем обязана?

— Видите ли, в чем дело, Вероника, — явно смущаясь, приступил Игорь Станиславович. Запнулся. — Даже не знаю, с чего начать. Столько всего произошло… — покосился на очкарика, которого так и не представил. — В общем, Вероника, речь идет о вашей безопасности. Не могли бы вы на некоторое время изобразить… по нашей просьбе… мгм… тесную дружбу, роман, проще говоря, с капитаном Ковалевым? Нам крайне нужно, чтобы он всегда был рядом с вами.

Офонарееееть. Ника настолько растерялась, что едва не попросила Окунева повторить. Если бы он предложил ей поработать пугалом для голубей на чердаке, она бы — слово чести! — удивилась гораздо, гораздо меньше.

Дичь какая-то. Фантасмагория.

Три пары мужских глаз исследовали ее оторопевшее лицо. Муровец, еле заставивший себя сформулировать и выговорить невероятную просьбу, казалось, был готов пробить все перекрытия старого дома и провалиться прямиком в канализацию. Ковалев выглядел довольно-таки раздосадованным подневольным человеком. Незнакомец, создавалось впечатление, как будто инспектировал хозяйку и терпеливо ждал, пока она опомнится и выдаст чистую, незамутненную реакцию.

Дождался. Хотя набросилась Вероника на Окунева:

— Вы сошли с ума, Игорь Станиславович?.. Вы что такое говорите?! Вам мало, что я натерпелась страху, пока вы какую-то свою левую банду допрашивали?! — Перевела пылающий обличением взор на подневольного пунцового Максима. Прищурилась на него и гневно воскликнула: — С ним, роман?! Да ни за что! Я вам что… я вам кто… вы за кого меня…

Мужчины терпеливо выносили ее сбивчивое фырканье, наверное, позволяли спустить пар. Тем более что никаких конструктивных вопросов Вероника пока не задавала, шипела напрочь риторически.

И метод, надо сказать, возымел действие. Вскочившая с дивана негодующая девушка запнулась на полуслове и беспомощно хлопнула глазами.

— Постойте. Вы сказали… мне угрожает опасность? — голос сорвался до трагического лепета. Помедлив, Вероника плаксиво поинтересовалась: — Игорь Станиславович, от вас вор сбежал, что ли? Или проявились еще какие-то деятели от Карабаса-Барабаса? — воткнула вспыхнувший испугом и яростью взгляд в Окунева. — Вы вообще… нашли этого Барабаса?!

Станиславович неопределенно повел плечом. Бросил прямо-таки беспомощный взгляд на молчаливого очкарика. Как будто ждал от него поддержки или команды.

Вероника, помолчав, догадливо фыркнула:

— Не удалось. Они все еще молчат.

Окунев понял, что свидетельница имеет в виду троицу воров, и мрачно кивнул.

А Нике захотелось взвыть.

Неделю назад ее вызывали для опознания означенных крадунов. Точнее, привезли. Причем не на Петровку, а в отделение полиции на окраине Москвы. Вероника, по правде говоря, думала, что ей предстоит очная ставка с «курьером», о чем раньше предупреждал Игорь Станиславович, но все повернулось совсем не так и очень-очень странно. Не сказать, чтобы Ника была страстной поклонницей криминальных сериалов, но все-таки ей приходилось видеть, как киношные полицейские проводят опознания подозреваемых. Для этого перед свидетелем выстраивают схожих по типажу субъектов и просят выбрать узнанное лицо. Следователь фиксирует процедуру на протокол и просит его подписать…

На этом странном опознании в далеком отделении полиции не было ни подставных лиц, ни следователя Захарова. Станиславович завел Веронику в темную комнатенку, пропахшую застарелым табачным дымом, и попросил взглянуть на трех мужчин, стоявших за стеклом в отлично освещенной крохотной комнате, чью дверь перегораживал плечистый конвоир.

— Стекло одностороннее, — заметив, как напряглась Ника, успокоил капитан. — Не переживайте, они вас не видят.

Горло Вероники внезапно сузилось до диаметра соломинки для коктейля, помертвевший язык приклеился к высохшему небу. Полумятова вплотную приблизилась к огромному окну; так, что на нем образовалось туманное облачко пара от ее дыхания. И пристально вгляделась в лица и фигуры. Подольше остановилась на крайнем слева типе…

Молодой коренастый мужчина, по всей видимости, все лето проходил в головном уборе, его лоб был гораздо светлее щек. Вероника попыталась угадать, мог ли он быть тем самым мужиком в алой бейсболке, что зашел следом за ней в антикварный салон? Она видела его мельком и, честно говоря, тогда отчаянно боялась повернуться и встретиться глазами. Ника лучше запомнила его дешевый джинсовый костюм и яркую кепку, чем лицо.

Так он или нет? Похож или не похож?

Нет. Тот тип был более худым, высоким, а этот приземистый и длиннорукий.

— Никого из них не припомните? — заговорил капитан с надеждой.

Ника оглядела других мужчин и категорически помотала головой:

— Нет, никого никогда не видела. Это те самые, кого вы при ограблении взяли? Все трое? Или здесь только один из них?

Игорь Станиславович скроил разочарованную мину.

— Все трое, — признался. И пробормотал: — Жаль, жаль… Неужели вас совсем-совсем ничего в них не цепляет? Вспомните, пожалуйста, может быть, кто-то где-то мелькнул?

— Нет. Совершенно точно — нет.

Огорченный Окунев потер ладонью чисто выбритую скулу, нахмурил брови.

— Но как-то они все же к вам прилипли, — произнес раздосадованно. — Подумайте, Вероника, где вы могли «подцепить» одного из них? Мы проверили по всем возможным уличным камерам наблюдения и уверены, что мужчина, стоящий в центре, сел вам на хвост не от двора, а гораздо-гораздо позже. Он появился, когда вы переходили улицу, шли к троллейбусной остановке, чтобы вернуться домой.

— Тот, что в центре? — чистосердечно удивилась Вероника. Самого пожилого мужика с глубоко посаженными карими глазами и кривым носом она практически не разглядывала. Такой хрящеватый перебитый румпель она бы хорошо запомнила, даже взглянув мельком. Вероника поделилась размышлениями с Окуневым, и тот согласился, что тип, действительно, запоминающийся. И, кажется, расстроился еще больше.

— А этот… «курьер» что говорит? — сочувственно поинтересовалась Вероника.

— Котов? Он тоже ничего не понимает, — сознался капитан. — Он этих людей никогда не видел и понятия не имеет, откуда они взялись.

— Может быть, за мной следили люди Карабаса-Барабаса? — внезапно испугавшись, пролепетала Ника. — Он не доверял Котову и отправил кого-то следить за нами обоими?

— Очень не хотелось бы, — буркнул Окунев.

— Скажите правду, Игорь Станиславович… — Горло Вероники заново сковал спазм жути, и шибко захотелось убежать из этой комнаты, из отделения полиции, а лучше даже и из Москвы. На дачу, к маме, в глушь, в Саратов… — Мне может угрожать какая-то опасность?

— Ну что вы, — опомнился муровец. И воодушевленно подытожил: — Все закончено, Вероника! «Сильфида» отправляется владельцу, Котов заперт в камере… Все в порядке. Забудьте об этой троице. Это уже наши проблемы.

Возвращаясь домой на той же машине, что и доставила ее на окраину Москвы, Вероника всеми силами старалась заставить себя верить: все закончено. Забыть! Станиславович — профессионал и слов на ветер не бросает.

И тут… ОПЯТЬ.

Закусив губу, Ника пристально разглядывала сидящих мужчин и думала. «Сильфиды» у нее давно нет, следить за ней и угрожать вроде бы незачем.

Месть?

Чепуха. В том, что похищение «сильфиды» провалилось, ее вины, по большому счету, никакой. Тут Котов обмишурился. И его Жанна.

Что происходит, черт возьми?! Почему они здесь и делают ей бредовое предложение?!

Хотя… стоит признать: смутное ощущение — нечто в этой истории не складывается, появилось уже несколько дней назад. Вероника просто забила его вглубь, не сосредотачивалась.

— Четыре дня назад я была на похоронах Светланы… — заговорила она медленно и тихо. — А тетя Зина, ее свекровь… сказала, что смерть Светланы признали несчастным случаем. Вроде как она запнулась обо что-то, упала и ударилась затылком… Но вот «курьер» сказал… что он оборонялся. Убил, то есть. А значит, он не…

— Котов, — перебивая, впервые заговорил незнакомец. — Мужчину, которого задержали у вас, с вашей помощью, зовут Игнат Котов.

— Да знаю! И мне совершенно начхать, как его зовут! — заново раскипятилась Вероника. — Что случилось, вы мне можете сказать?! Почему вы защищаете признавшегося убийцу, а мне опять грозит опасность?!

Окунев и незнакомец переглянулись, Веронике показалось, между ними происходит стремительный неслышный диалог.

— Простите, я забыл представиться, — сказал сухопарый. Встал из кресла, извлек из нагрудного кармана пиджака удостоверение и в раскрытом виде подсунул его под нос ослепшей от расстройства Веронике. — Майор Красильников Кирилл Андреевич. ФСБ. Давно, кстати, хотел с вами познакомиться, уважаемая Вероника Дмитриевна.

Уважаемая Вероника Дмитриевна так и села. Беспомощно поглядела на представителя МУРа, взглядом попросила поддержки у соседа Ковалева, который сразу отвернулся. И повторила жалобно:

— Что случилось, Игорь Станиславович? Почему ФСБ?.. Пожалуйста, скажите!

Но за муровского капитана продолжил отдуваться вернувшийся на кресло господин из ФСБ:

— Поверьте, Вероника Дмитриевна, нам очень неприятна эта ситуация. Очень. Но обстоятельства сложились так, что нам приходится просить вас о содействии. Небольшом. Только позволить капитану Ковалеву находиться рядом с вами. Просто — находиться.

— Отлично. Здорово. А я могу просто уехать? Если опасно здесь оставаться.

— Конечно. Через некоторое время. Мы даже выделим вам путевку…

— В ведомственный санаторий?! — возмущенно выкрикнула Вероника. — Нервы подлечить, да?! Кирилл Андреевич, я не позволю капитану Ковалеву находиться рядом, пока вы не объясните, в чем дело! Можно вкратце, в двух словах. Но трястись от страха непонятно из-за чего я не буду. Это — мое твердое решение.

Красильников согнулся, поставив локти на бедра, сложил ладони лодочкой перед лицом и некоторое время глядел на Веронику исподлобья, задумчиво жуя губами.

— Ну хорошо, — сказал, не меняя позы. — Могу позволить себе объяснение даже в трех словах: Котов согласился сотрудничать.

— С вами, с ФСБ, — утвердительно сказала Вероника, догадываясь, что большего от служивых людей она не добьется. — Интересно. Котов, значит, сотрудничает. А я тут при чем? Что он вам такое предложил, если вы заставляете меня и капитана Ковалева изображать непонятно кого, полных идиотов, и даже списали ему убийство Светы, превратив ее смерть в несчастный случай? — разозленная Ника покосилась на индифферентного соседа Ковалева, разглядывавшего сервант. — Котов что… пообещал вам сдать Карабаса-Барабаса? Или весь преступный клан профессора Мориарти? А может быть, вообще пообещал вам сдать целый список Карабасов-Мориарти?! Из трех сотен человек!

— Возможно. Предположим, — уклончиво согласился Кирилл Андреевич.

— Ах, возможно-предположим! — сухим порохом взорвалась кондитер. — Но я-то тут при чем?! Где я, где Мориарти с Карабасами?! Никак не понимаю!

— Вероника Дмитриевна, я бы с огромной радостью и облечением сказал вам: «Уезжайте». А лучше б вообще сюда не приходил и не мямлил, как дошкольник… Но положение таково, что ваш отъезд, к сожалению, ничего не поправит. Поверьте, нам будет легче обеспечить вашу безопасность здесь.

— Но почему?! Я же невольная участница! Каким боком я к вашим делам?!

— Простите, Вероника Дмитриевна. Многого я не могу вам сказать, но ситуация неожиданно вышла из-под контроля. Будучи уже в развитии. Мы ничего не можем поделать и исправить, нам необходимо ваше сотрудничество.

Вероника подняла лицо к потолку и все-таки тихонько взвыла. Не удержалась.

Content

Оксана Николаевна Обухова
Плюшевый оракул
Повесть

Эпилог