Елизавета Шумская

Пять дорог

Часть первая

Разными дорогами…

Бойся равнодушных! Это с их молчаливого согласия совершается всё зло на земле!

Юлиус Фучик

«Я попала в страшную сказку», – думала Ива, украдкой поглядывая на этих странных существ, хозяев Нум-га. Похожие на големов или элементалей, они светились оранжево-красноватым светом, хотя поверхность их тел казалась, скорее, бурой. Периодически она вспыхивала огненными прожилками, будто в глине неожиданно прорезались ручейки лавы. Девушка не могла дать названия этим созданиям, и университетские знания совсем не помогали. Судя по лицам соратников – Грыма и отряда гвардейцев под командованием Бьёра Орроса, они тоже в первый раз столкнулись с чем-то подобным. И теперь все дружно гадали, чего еще ожидать от владельцев дома в снежной пустыне.

«Эти земли совсем другие», – размышляла Ива. Горы Пред Вечными Снегами всегда вызывали у людей и других существ так называемого цивилизованного мира ужас, если не сказать панику. Именно нашествие народов из тех мест когда-то почти уничтожило человечество. Помогла только помощь эльфов, гномов и других древних видов. Даже теперь на оборонительной полосе, отделяющей два мира, стояли воины всех государств и всех рас. И вот она, обычная знахарка и ученица второго курса Магической Академии, здесь. Сидит за столом в доме хозяев Нум-га и ест лосятину, еще минуту назад выглядящую как обычные булыжники. «Каких сюрпризов ждать еще?» – вздохнула юная волшебница.

Эту мысль вполне можно было бы считать пророческой, потому что стоило гостям перейти к горячему травяному отвару и десерту, то бишь кисло-сладкому варенью из северных ягод, как на лестнице раздались шаги. Все невольно повернули головы к проему двери. Больше всех казался удивленным их проводник Сул Ярковец. Он знал множество историй этих мест, но все они сходились на том, что Нум-га только двое, если не считать фуурсов – белоснежных существ, похожих на крупных волков с жесткими иголками вместо шерсти, тощими безволосыми хвостами и светящимися голубыми глазами. Жуть жуткая, признаться. Иву до сих пор передергивало при воспоминании об этих тварях. Но легкие шаги им явно не принадлежали. Скорее, они больше подходили женщине в модных туфлях – с каблучком, что так звонко цокают по каменным ступеням.

Эта идея заставила травницу в первую очередь обратить внимание на ноги вошедшей. Они оказались босыми. «А звук… звук каблуков откуда?» – не понимала знахарка, разглядывая неизвестную девушку. «Луноликая», – вспомнила Ива, как называли таких красавиц. Третья из Нум-га отличалась круглым лицом и глазами с характерной складкой верхнего века, из-за которой они казались узкими. Добавьте сюда еще смуглую кожу и темные волосы. Коренные жители земель около тех же крепостей, через которые недавно прошел отряд, примерно так и выглядели. Их проводник тоже минимум наполовину принадлежал этой крови. Причем внешне вошедшая походила на человека, но не во всем. Глаза нет-нет да сверкали оранжевым пламенем. Те же лавовые потоки, что и у хозяев, порой мелькали на ее коже. Тем не менее ее странная, чуждая, инородная красота заставила их штатного бабника Ласко расправить плечи. Все мужчины вежливо поднялись.

– Позвольте вас познакомить с нашей дочерью, – голос старшего в доме прозвучал чуть мягче, чем обычно. – Гом-наа, это наши гости.

Бьёр, только что украдкой показывающий Ласко кулак, поклонился и витиевато вознес хвалу красоте девушки.

– Да-да, мы тоже счастливы, – бурчали остальные, мысленно прикидывая, чего ожидать от нового участника событий. Один только Ласко сверкал глазами и рассыпал улыбки.

Ива старательно отводила взгляд. Опыт научил ее, что реакция женщин на другую представительницу того же пола может быть самой неадекватной. Хорошо, если увидит в ней подругу, а если соперницу за внимание? Скажет такая фифа батюшке: «Избавься от них», – и костей не сыщут. Тем же фуурсам скормят, не поморщатся.

Дева вежливо поздоровалась и прошла к свободному стулу. Мужчины сели, только когда она опустилась на него. Ласко заерзал на своем месте. Бьёр еще раз угрожающе на него посмотрел и поспешил восстановить какой-то малозначащий разговор. Но взгляды мужчин то и дело непроизвольно возвращались к девушке. По меркам срединных земель, ее можно было бы назвать хорошенькой, но наверняка среди местных племен, если люди здесь еще жили, она считалась бы первой красавицей. Что-то такое проскальзывало в ней… Даже в Иве этого не было, хотя она всегда считала себя симпатичной, а вот у Дэй уже полыхало… Уверенность, что ли, какая-то. То, что без слов говорит окружающим, какого мнения о себе эта женщина. То, что заставляет мужчин оглядываться вслед. Приковывает их взгляды.

Разговор свернул на опасности предстоящего пути, и внимание, разумеется, переключилось на хозяина Нум-га. Уж он-то знал многое… Многих тварей он перечислил, некоторых особо отметил. Какие-то казались просто ужасными, но Иве запомнились больше всего ангиаки.

– Зло… боль, страдание, горе, предательство, смерть… всё это вместе или по отдельности может породить зло… И монстров. До… скажем так, до нас… местные племена жили бедно. Очень от сезонов, случайностей зависели. То мор пойдет, то рыба уйдет, то лето холодное, то звери дикие… множество бед этой суровой земли может привести к голоду, – неторопливо рассказывал мужчина. – Люди голодали, и первыми, конечно, гибли дети. Или прокормить их не могли. До… нас… случалось и такое, что их уносили подальше от жилья и клали в снег. Разумеется, эти бедолаги не выживали. И смерть их не была легкой. Такая смерть сама по себе отравляет всё вокруг, а уж когда дело касается детей… Сколько из них просто ушли, а сколько стали ангиаками? Я не знаю. Но много, это точно. Ангиаки – это, по сути своей, злые духи, которых ведет только одно желание – уничтожить тех, кто обрек их на мучения, – свою семью. По ночам они пробираются в родной дом и сосут грудь матери, с каждым разом становясь все сильнее, и однажды набирают достаточно мощи, чтобы начать убивать. Внешне они становятся похожи на невысоких поросших густой шерстью людей с огромными кривыми когтями и клыками. Реже принимают облик диких животных или побелевших от мороза детей. Их приближение предвещает детский плач, доносящийся между завываниями бурана, и уханье полярных сов. Если поняли, что это, еще можно спастись. Но ветер часто плачет на детские голоса, а совы порой кричат и просто так. Кто обращает на это внимание?.. – Хозяин Нум-га помолчал. Его проникновенный голос стал более деловым, теперь он просто излагал факты. – Смерть в когтях ангиака мучительна. Он душит и рвет жертву на куски, наслаждаясь ее страданием. Чужой болью заглушает свою. Считается, что отомстив всем членам своей семьи, ангиак исчезает. Но я видел полностью вырезанные поселения, где ангиак уничтожил всех тех людей, которые видели его смерть, но не попытались спасти. Мы… – хозяин снова запнулся, – когда мы пришли, ангиаки исчезли. Люди больше не голодали. Не было необходимости избавляться, так сказать, от лишних ртов. А сейчас… не знаю, может, снова появились.

Бьёр и Сул тогда многозначительно переглянулись. Да и не только они услышали многочисленные оговорки Нум-га. Однако спросить, что значит пресловутое «когда мы пришли», не рискнули. Эта тема явно давалась хозяевам с трудом.

– А можно как-то защититься от, хм, этих существ? – уточнил командир.

– Защититься?.. – Будто камень ожил – хозяин вышел из задумчивости. – Да, защититься можно. Они очень боятся железа. Амулеты опять же. Шаманы к тому же специальными обрядами могут успокоить разгневанного ангиака. На самом деле ничего сложного – огонь, собачьи кости и немного правильных слов. Правда, куда лучше вдобавок к этому сменить место стоянки.

Они с женой с явной иронией переглянулись.

– А я правильно понял, – рискнул уточнить Грым, – что неродственникам и не жителям этих… поселений можно не опасаться ангиака? То есть на случайных путников, не имеющих отношение к их смерти, они не нападают?

Хозяин пожал плечами.

– Может, и не нападают. А может, просто никто из них не выжил.

В тот вечер они услышали много рассказов, и Ива честно призналась себе, что до этих бесед путешествие казалось ей безопаснее. Теперь она вообще не представляла, как у них может что-то получиться. С другой стороны, дошли же они до этих краев, а послушать хозяина – там через каждые два шага какая-нибудь тварь должна поджидать. Не передергивает ли он?

– А где же ваша милая дочка? – вдруг заметил неуемный Ласко.

Все дружно посмотрели сначала на мужчину, потом на стул, где сидела девушка. Тот и правда оказался пустым. Ива нахмурилась. Она тоже не заметила, как та ушла.

– И правда, – попытался сгладить некоторую развязность подчиненного Бьёр. – Мы так увлеклись рассказом, что даже не попрощались с госпожой Гом-наа.

Знахарка подумала, что их командир – герой: из имени девушки она помнила только первую букву. Наверное, это какой-то особый навык, без которого в гвардейцы не берут.

– Зачем же прощаться с той, которая среди нас? – удивилась хозяйка.

Муж ее поддержал кивком. Гости вновь посмотрели на стул. Тот был отодвинут от стола, но девушка на нем определенно не сидела.

– И где же она? – брякнул кто-то из солдат. Иве показалось, что Бьёр мысленно застонал.

Хозяйка повела рукой, указывая на пустой стул.

На лицах присутствующих отразилась усиленная работа мысли. С одной стороны, они сегодня уже видели превращение камней в мясо, но чтобы не заметить живого человека? Будь он хоть трижды Нум-га. Ива с Грымом могли поклясться, что девушки рядом нет. С другой стороны, магия могла и сбоить.

– Вы хотите сказать, что не видите мою прекрасную дочь?

Тот же солдат уже открыл рот, но половина команды, вместе с волшебниками, одновременно посмотрели на него так выразительно, что тот закашлялся.

– Красота госпожи Гом-наа застилает нам глаза, – «объяснил» Бьёр.

– У моей Гом-наа несчастливая судьба, – хозяин вновь заговорил. Тяжело, веско, как и всё, что он делал. – Люди видят ее красоту, но не видят ее саму. Но к красоте быстро привыкаешь, и если не видеть ничего, кроме нее, то в какой-то момент перестаешь замечать и самого человека.

– Как это? – удивилась Ива.

Нум-га с явным трудом сфокусировал взгляд на девушке.

– Совсем молодая… Надеюсь, ты никогда этого не поймешь.

Знахарка поерзала на своем месте. Смотреть в глаза хозяину оказалось непросто, и она потупилась.

– Гом-наа родилась уже в этих землях, – неторопливо начал рассказ Нум-га. – Она видела людей с самого младенчества и захотела стать похожей на них.

На лицах всех до единого гостей отразилось удивление. Что же это за существа, что их ребенок мог сам выбирать себе внешность?

– Мы тогда решили, что это даже к лучшему. Так им будет проще понять нас, а Гом-наа – их. Но за детством пришла юность, а та привела с собой любовь. Избранник Гом-наа оказался человеком. Мы и тут не наложили запрет. Жених стал мужем и увел нашу дочь в свой дом. Он восхищался ее красотой, а его соплеменники вторили ему. Гом-наа научилась ухаживать за лосями и шить одежду. Однако не стала человеком. И однажды это стало мешать ее мужу. Он стал тяготиться ее чуждостью и перестал замечать ее красоту. Они больше не ходили в гости, и он все чаще отлучался из дома. Когда же приходил, перестал даже смотреть в сторону моей Гом-наа. Он словно убедил себя в том, что ее просто не существует, а соседи радостно подхватили. Кто-то из зависти, кто-то забавляясь, кто-то как все. Они перестали ее замечать. А потом перестали и видеть. Никто не возмутился, ведь равнодушие умело прячется за бытом и занятостью. И когда мы спросили, почему они не видят нашей дочери, они сказали, что нашей дочери среди них нет.

Гости молчали. Иве история показалась страшнее всех предыдущих рассказов про монстров и злых духов. И правда, люди бывают страшнее чудовищ.

– Порой равнодушие – это страшно, – Бьёр кинул на пустой стул сочувствующий взгляд.

Травница виновато вздохнула. Она не знала тех людей, но все-таки почему-то стыдилась их поступка. «Что сталось с Гом-наа? Она есть или нет? Может, это такая аллегория, и девушку убили, а мы видели призрак? Или она действительно… что-то вроде богини, которая может исчезнуть, если в нее не верить? Как же сложно!»

– Я знаю, как это происходит, – вдруг подал голос тот самый солдат, который до этого лез с вопросами. Тасель, кажется. Никто не ожидал, что он выскажется, и командир не успел остановить. – Когда-то у меня была невеста. Красивая, утонченная… Восхитительная. Я очень ее любил, – он говорил так тускло, что слова не сразу прорывались к сознанию. Почему-то это впечатляло больше страстного тона и горящих глаз. Казалось, что если Тасель хоть чуть повысит голос, если допустит в него хоть единую эмоцию, то случится что-то страшное. Это подспудное ощущение заставляло вжиматься в стулья даже хозяев Нум-га. – И думал, что у нас все хорошо. Но однажды она… просто исключила меня из своей жизни. Меня перестали принимать в ее доме. На мои приглашения она больше не отвечала. На людях вела себя так, будто меня просто нет. Она… так виртуозно меня не замечала, что я сам начал сомневаться, что существую. Разумеется, спустя несколько месяцев я оставил свои попытки добиться… да хотя бы разговора! Очевидно, это и было ее целью. Но… я до сих пор так и не понял… почему? Я изводил себя мыслями, воспоминаниями, пытался понять причину… И знаете, не нашел… Мы не ссорились. Новый мужчина у нее появился только через год. Она просто… перестала быть со мной. Но неужели было так сложно просто поговорить? Я до сих пор порой думаю – как же так? Отчего такая жестокость? Разлюбила – скажи честно. Зачем вот так-то? Что я такого сделал, чтобы она так отомстила? И это самое страшное – я все еще думаю о ней. Нет, не как о возлюбленной… все еще пытаюсь понять причину. Годы прошли, и теперь мыслей о ней, конечно, меньше… Но иногда вижу ее… и думаю, это путь в один конец. Если расстались после разговора или даже ссоры, можно было бы помириться. Залечить эту рану… А вот так… нет, этого уже не исправить. И что самое обидное, даже если бы я хотел простить, то после такого не смогу.

Все тихо сидели на своих местах, когда Тасель закончил говорить. Никто не знал, что сказать. Чужая боль оглушила. Заставила задуматься. Пробрала до костей, будто ужасов – реальных и рассказанных – сегодня было недостаточно…

– И не возненавидишь, да? – тихий голос вырвал всех из задумчивости. Гом-наа все так же сидела на своем месте, но теперь ее стало вновь видно. – Думаешь, где я ошибся? И не видишь своей ошибки. А при мыслях о том… кто так сделал… в памяти вспыхивают не ссоры, а нежность, смех, подаренное счастье. Как его ненавидеть после этого? Но от этого еще больнее.

Тасель распахнутыми глазами смотрел на девушку, и казалось, они ведут безмолвный диалог.

– Надо же, а когда от меня уходят девушки без объяснений, я только радуюсь, – ухмылка Ласко разбила тревожную зыбь разговора и заставила всех разулыбаться. На разные голоса гвардейцы припоминали этому бабнику его похождения. Ива уже с трудом соображала. Слишком многое случилось за сегодняшний день. Наверное, хозяева понимали это, поскольку совсем скоро проводили всех в спальни. Только Тасель и Гом-наа нет-нет да и бросали друг на друга растерянные взгляды.

После разговора с Калли по шару Златко еще несколько раз пытался вызвать Иву, Грыма, Дэй и даже Ло. Никто из них не отзывался. Конечно, объяснение этому можно было найти самое простое – гаргулья с вампиром слишком глубоко, знахарка с троллем – слишком далеко. Однако тревога, немного успокоившаяся во время беседы с эльфом, вновь подняла голову.

Бэррин немного побродил по комнате. Слава богам, нынешний постоялый двор выгодно отличался от того, где пришлось остановиться вчера. Здесь никакой мистики не наблюдалось. Ни заброшенности, ни странных хозяев и ни страшных историй. Всё буднично и привычно – слегка подгоревшая еда, не особо чистые полы, узкая комната по завышенной цене. Прелесть что такое.

Сам городок Златко сегодня не стал осматривать. Добрался – и хорошо. Утром он отправится к мэру, отдаст амулет принца, вызовет отряд сопровождения. Хватит, наездился в одиночестве. Чуть по-глупому не завалил всю миссию. Во было бы позорище, если бы Ива из Гор Пред Вечными Снегами, а Дэй из подземных глубин целыми и невредимыми вернулись бы, а он сгинул бы в благоустроенных и безопасных Центральных землях! Да, придется вызвать отряд, а маскировка… да гоблин с ней.

Сказано – сделано. Наутро Златко отправился в городскую управу. Найти ее оказалось легко – помпезное здание напротив фонтана на главной площади. Признаться, слишком пафосное для такого маленького уютного городка, но одно время мода на такие сооружения прокатилась по всем человеческим землям, не жалея никого и ничего.

Златко ожидал всеобщей расхлябанности, равнодушных служащих и услужливого городского голову. Разумеется, услужливого после того, как узнает фамилию прибывшего. Чтобы как-то ускорить последний пункт, Бэррин сразу представился клерку. Это подействовало: тот мгновенно подобрался и помчался куда-то наверх. Юноша усмехнулся. Конечно, если у здания больше одного этажа, кабинет начальника будет находиться на верхнем.

Молодой волшебник немного постоял перед пустым столом. Успел заскучать и начал озираться в поисках того, чем занять время.

На стене висели какие-то объявления. От нечего делать Златко принялся их читать. «Продаю корову. Корова хорошая. Доится хорошо. Цена хорошая. Хозяин хороший. Содержал хорошо. Ищите Гоню в деревне Хорошево».

«Срочно ищу женщину статных форм и не шибко молодую. Для удовлетворения души, сердца и материальных потребностей».

«Сосед продает быка. Грамоте не обучены. Оба. Поэтому пишу я. Сосед говорит, что бык хороший. Крупный, пятнистый, покрывает все, что движется. По цене – сговариваться надо. Искать Жуха, в селе Истатковом… Но я бы не советовал».

«Ищу тебя. Да, именно тебя, ведь ты высокий, сильный, богатый, надежный, ах! Окружу любовью. Стану смыслом жизни. Умею идеально капризничать, красиво надувать губки, вести светские беседы. Марфа, скотный двор «Козел и курица».

«Куплю жилье. Хорошее. Недорого. А лучше даром. Про себя: честный, чистоплотный, скромный».

«Пропал кот. Серый, глаза голубые. Шерсти от него – по всему дому. Жрет как не в себя. Мышей не ловит. На руки не идет. Кусает все, что не поцарапал. Прошу вернуть! Впрочем, нет, не надо».

И с десяток менее колоритных. Златко от души посмеялся и перешел дальше. На следующем стенде висели какие-то приказы, в которых Бэррин ничего не понял из-за обилия отсылок к каким-то другим документам «Согласно Положению 5.81…», «По закону от 31 травня тогдашнего года», «Опираясь на распоряжение городского головы «О необходимостях» и прочее, прочее, прочее.

Синекрылый нахмурился. Бюрократия всегда остается бюрократией. Чиновники всех сортов, от обычных клерков до всякого рода проверяющих, вечно пытаются запутать людей, пользуясь их безграмотностью как обычной, так и правовой. Причем зачастую удар приходит на тех, кто слабее – девушек, стариков, зависимых подданных или уже имевших нарушения. От этого никогда не избавиться, наверное. Если только не наступит эра всеобщего благоденствия. Или законы и права не будут разъясняться всем без исключения с малолетства. Или… если совсем гоблинец случится. Эх… но меру должны знать все. Если даже ему, аристократу и студенту Магического Университета, не ясно, о чем идет речь в той или иной бумажке, что уж говорить о всех остальных? Вот и выходит, что меры чиновничья братия тут не знает. Если, конечно, пользуется всеми этими положениями, а не просто повесила для красоты.

Это… настораживало. Златко судил по землям, в которых часто бывал. Конечно, ему обычно в силу положения бороться с бюрократией не приходилось, но ведь лютость в подобных учреждениях не скроешь.

«Это маленький, чистый городок. Тут все должны знать друг друга, – размышлял юноша. – Здесь не должно быть особой суровости. Все же на виду. Сегодня ты кого-то прижал бумажками, а завтра с тобой вся улица не здоровается, продукты не продает, а там, глядишь, и прижали в уголке дубинками и наставили на путь истинный… по-соседски. Да, наверное, так и есть. Повесили для каких-нибудь проверяющих и забыли».

А клерк все не возвращался. Златко сделал еще круг по коридору, но ничего интересного для себя больше не обнаружил. Разве что, судя по скрипу половиц, наверху активно бегали из стороны в сторону. «Готовятся, наверное. Не каждый день к ним потомки Короля Всех Людей забредают». Тем не менее время шло, и ничего не происходило. В какой-то миг юноше показалось, что появился сквозняк, будто долго держали открытой дверь, но в парадную никто не заходил, а задняя… а есть ли здесь задняя, неизвестно.

Еще через четверть часа ожидания Златко уже начал звереть. Прошло еще несколько минут, когда клерк наконец просочился обратно. Белый как мел, он тем не менее чинно уселся за стол, взял какую-то бумажку вверх тормашками и придушенно произнес:

– Господин городской голова изволят отсутствовать сегодня в управе. С проверками поехали, так с-сказать.

Не веря своим ушам, юноша уставился на служащего. Тот старательно делал ничего не понимающее лицо.

– Ну так пошлите за ним, – приказал Златко спустя минуту.

– Так послали! – без тени сомнения выпалил клерк, – только где сейчас господин Мируус, никто не знает. Маршрут заранее неизвестен. Во избежание, так сказать. Местность у нас в ведении обширная, пока еще сыщут! Заходите лучше завтра. Или для надежности – послезавтра. Ежели посланьице какое или дело, так я передам. В лучшем виде! Не извольте беспокоиться.

Сказать, что Златко удивился, значило ничего не сказать. Так откровенно его еще не посылали. Да и кто! На обычного клерка всё свалили! Даже помощник или секретарь какой-никакой не выполз!

– Вы же это сейчас не серьезно, ведь так? – очаровательно мило и доброжелательно прошипел юноша.

Служащий сглотнул и отчаянно замотал головой.

– Хорошо, а помощник его, кто замещает его во время отсутствия?

– Его тоже нет. Он тоже… уехал.

Златко демонстративно достал из сумки какую-то бумагу, взял со стола клерка перо и макнул его в чернильницу.

– Как, говорите, зовут городского голову?

– Господин Марчик, – под строгим взглядом служащий поправился, – господин Станис Марчик.

– Отлично, – Златко записал имя. – А его помощника?

– Какого?

– Который уехал.

– А с ним много уехало.

– Даже так. Тогда того, кто должен его первый замещать.

– А по каким вопросам?

– По всем.

– А такого нет.

– А какие есть?

– Кто есть?

– Помощники!

– Кого?

– Городского головы.

– А-а… господина Мирууса, – закивал клерк и уставился в своих бумаги.

– Так что?

– Как зовут его помощников?

– Кого?

– Городского головы господина Марууса!

– Что вы так кричите? Я маленький человек, я просто выполняю свою работу.

– Пока я вижу только, что вы от нее уклоняетесь. Кстати, как вас зовут?

– Меня?

– Вас, вас.

– А зачем вам?

– Отчет буду писать, принцу. Наследнику престола его высочеству Лучезару.

– С чего это вам ему отчет писать? – сглотнул клерк.

– А вам-то какое до этого дело? Так как вас зовут?

– Да не нужно меня ни в каком отчете указывать. До такого маленького человека, как я, принцу не должно быть дела.

– Вы еще принцу укажите, на что ему обращать внимание, а на что нет.

– Нет, я не в том плане. Я в плане – зачем его высочеству утруждать себя такими знаниями?

– То есть вы отказываетесь называть свои имя?

– Что вы, нет конечно.

– Так называйте!

– Не могу. Вы же маг.

– И что?

– Проклянете меня еще!

На такую откровенную глупость Златко не сразу нашелся, что ответить. Но потом сообразил.

– Если вы не представляетесь, то, значит, чиновником я вас считать не могу. Может, вы обычный посетитель, который решил надо мной подшутить. Поэтому, как я вижу, никакого служащего здесь нет, значит, могу свободно идти на поиски того, кто все-таки им является.

И Златко направился дальше по коридору. «Давно надо было это сделать». Клерк тут вскочил и преградил ему путь.

– Нет! Это запрещено! Вход в здание городской управы только в сопровождении служащих!

– Так зови их, – хмыкнул Бэррин и, отодвинув клерка, отправился дальше.

– Охрана! – дал петуха тот. – Охрана! – попробовал он снова.

Откуда-то выскочили дюжие охранники в количестве трех штук и наставили на юношу две алебарды и один меч. Синекрылый окончательно перестал понимать, что происходит.

– Я Златко Бэррин, – четко и громко произнес он. – Третий сын Даниэля Бэррина и студент Стонхэрмского Магического Университета. Имею предписание его высочества Лучезара, – он вытащил левой рукой давно приготовленный свиток, – для любых властей о всемерной помощи. Требую встречи с городским головой!

Стражники переглянулись. Они явно рассчитывали на что-то другое.

Из дальнего коридора вынырнул еще один чиновник, только одетый побогаче. Как раз для помощника городского головы подходит.

– Что вы тут устроили?! Почему такой гвалт?!

В ответ стражники лишь едва заметно скривились. Понимали, что ведется какая-то игра, но их роль вышла из сценария. Поэтому никто не ответил. Мужчины сделали вид, что не спускают глаз с «опасного мага». Златко же пришлось повторить свою речь.

– Давайте сюда свою писанину, юноша. Такие бумаги нужно изучать вдумчиво.

– Только из моих рук, – рыкнул Златко, обидевшись на «юношу» из уст того, кто вряд ли был старше его более чем на десяток лет. – Судя по тому, что я вижу, с вас станется и потерять!

– Как хотите, – деланно возмутился чиновник. – Только я и отсюда вижу, – он подчеркнул последнее слово, – что бумажка ваша – фальшивка! На настоящей должна быть красная печать, а тут синяя.

Бэррин просто опешил. Посмотрел на болтающуюся на тесемке печать и разве что не выругался.

– Да вы издеваетесь! Мне принц этот документ лично в руки дал!

– А это не доказуемо. Вернее, доказуемо, но не сейчас. Поэтому вас сейчас сопроводят в городскую тюрьму, а мы же отправим запрос в канцелярию его высочества Лучезара, выписывали вам сию эпистолу или нет. Вот придет ответ, тогда и поговорим.

– Свяжитесь по шару!

– Шар – артефакт магический, не будем же мы его энергию тратить на каждого самозванца с липовой бумажкой. Посидите, подождете. Этот срок впишется в общий. Все равно сидеть за подделку документов. Только у нас покомфортнее будет, чем на каторге, ха-ха.

Больше никто из присутствующих не поддержал дряблый смешок.

– А я смотрю, вы совсем не боитесь в своем захолустье, – прошипел юноша. – Думаете, тут вас не достанут?

– А я делаю свою работу, чего меня доставать?

– Тогда начинайте уже работать головой, а не языком! Это видите? – Златко показал свой знак Магического Университета. – Зачем чародею из рода Бэрринов, потомку Короля Всех Людей, предъявлять фальшивые бумаги?

– Не знаю, – пожал плечами чиновник. – Может, этот знак тоже подделка.

– Его невозможно подделать! Даже с трупа снять нельзя!

– Я с этими магическими штучками дела не имел. Пусть ее маг осмотрит.

– Пусть осмотрит.

– Пусть. Запросим у канцелярии принца, чтобы прислали специалиста соответствующего профиля.

Златко с трудом подавил захлебнувшую его злость.

– У меня распоряжение от его высочества Лучезара и амулет, необходимый для защиты города. Мне срочно нужно его передать городскому голове.

– Молодой человек, мы уже выяснили, что вы никакой не посланник принца, документы у вас фальшивые. Эти трюки у вас не пройдут. Амулет тебе… после этого амулета, небось, половины казны не досчитаешься, ха-ха!

– А что вы скажете, когда выяснится, что документы настоящие, а вы прошляпили распоряжение принца?

– Этого не случится. Приказы королевской семьи привозят проверенные курьеры, а не какой-то непонятных хмырь, присваивающий себе чужое имя.

– Вы осознаете, что только что оскорбили потомка Короля Всех Людей?

– Вы мне угрожаете?

– Я хочу узнать, осознаете ли вы последствия?

– Лучше перебдеть. Думаете, покрасили волосы и сойдете за Бэррина? Да у меня жена каждый месяц другого цвета!

– При таком муже неудивительно, что женщина не может найти себя.

– Поговори мне еще! И вообще убирайся уже! Не получился твой мухлеж. Никто до градоправителя тебя не пустит.

– Значит, он все-таки в здании? Отлично! Тогда ему в руки и передам свои верительные документы. Надеюсь, он окажется более вменяемым.

– Не пускать!

Стражники загородили проход. Златко поднял руку и магией аккуратно отодвинул их в сторону. «Воздушная стена» отлично для этого подошла. Травм никаких, зато противник уже больше не стоит на пути.

– Он применил колдовство против королевских стражей! – заполошно и одновременно, как показалось Златко, радостно закричал мужчина.

В тот же момент коридор наполнился бравыми вояками, среди которых мелькнула традиционная мантия мага. Бэррин не успел даже ничего сделать. Чужое заклинание оплело его запястья, ноги и рвануло на себя. Юноша полетел на пол, и на него тут же навалились несколько стражников. Вывернули руки и защелкнули на них наручники.

– Теперь не поколдуешь! – довольно высказался кто-то.

Златко сопротивлялся, однако нахлынувшая пустота шокировала. Магия не отзывалась! Он чувствовал, та где-то рядом, но их будто отрезали друг от друга. От ярости потемнело в глазах. Бэррин попытался встать, свалить кого-то, как разозленный медведь, за что тут же получил пару раз по почкам и в живот.

– В камеру его! – приказал все тот же радостный голос. Его хозяина юноша не видел, невольно склонившись от боли.

– Запрос в канцелярию принца послать? – подобострастно спросил клерк.

– Конечно. Только как обычно – дату сегодняшнюю, а отправь через пару недель. Почта в наше время так, ха-ха, ненадежна.

– Но, господин… это же Бэррин… он…

– Да плевал я на Бэрринов и иже с ними.

* * *

Ночь для Калли прошла ужасно. Мало того, что пришлось игнорировать периодические попытки Мирека прорваться в каюту (эльф так и не понял зачем. Якобы чтобы не спать на каких-то бочках. Но Светлый подозревал, что этому недоразумению просто нравится доставать его), так еще пришлось приспосабливаться в качающейся кровати и непривычным звукам – плеску волн, скрипу снастей, чужим голосам за тонкими стенами. Днем, конечно, все это тоже присутствовало, но ощущалось как-то совсем иначе. Собственная реакция немало удивила Калли – он-то считал себя бывалым путешественником, да и Ива ничего похожего не рассказывала.

Зато к утру юноша разоспался, проснувшись к полудню, что за ним вообще-то не водилось. На завтрак он безбожно опоздал, поэтому решил перекусить остатками Ивиных пирогов и с таким трудом добытым соком. Но после пребывание в тесной каюте стало невыносимым. Калли поднялся на палубу и застал вполне мирную картину. Пассажиры скучали и приставали к персоналу. Кто-то играл в карты, другие беседовали между собой. Несколько женщин стояли у перил и романтично вглядывались вдаль.

Сам эльф тоже полюбовался на море. Однако этого оказалось мало. Хотелось… большего. Светлый постоял, размышляя, потом отправился уже сам доставать капитана.

На просьбу разрешить залезть на мачту тот отреагировал странно.

– Эльф? Светлый?

Калли немного удивился, но кивнул, хотя, по его мнению, сказанное было очевидно.

– Молодой, похоже.

Для своего вида он действительно считался непозволительно молодым. Хотя обычно люди с трудом это определяли.

– В первый раз в море?

Кивнул Калли и на это.

– Кто ж тебя такого одного отпустил? Ну лезай, что уж.

Юноша не понял, к чему были эти вопросы, но решил не уточнять. Люди порой такие странные. И чаще всего лучше в хитросплетениях их логики не разбираться. Нормальнее будешь.

Вместо ненужных мыслей Калли с упоением походил вокруг мачт, потрогал древесину, канаты, вдохнул поглубже. Помимо привычных грубых запахов, связанных с присутствием других живых существ, эльф ощутил нотки смолы, соли, дегтя, рыбы. Разные ароматы смешивались между собой, порождая один, единый, принадлежащий морю или, скорее, путешествию по нему. И он… не раздражал. Наоборот, отчего-то хотелось улыбаться. Юноша подергал какую-то веревку, еще раз вдохнул полной грудью и кинул свое тело вверх. В мгновение ока оказался на верхней рее и уставился вперед, всем своим существом впитывая открывшийся ему вид.

Здесь ветер ощущался сильнее, и пришлось держаться за канат, чтобы не отвлекаться на балансирование. Куда важнее было смотреть вперед, на бесконечный, сверкающий на солнце горизонт, непознаваемо громадную массу воды, по которой бесстрашно мчался сейчас кажущийся совсем небольшим кораблик. Ветер надувал паруса, некоторые из которых оказались развернутыми как-то иначе, чем представлял себе эльф по картинкам, и казалось, что внешне тяжелое и неповоротливое судно не плывет, а летит над волнами.

Юноша жадно уставился вперед, на этот всеобъемлющий сияющий простор, упоенно вдыхал соленый воздух и вдруг понял, почему эльфы теряют тут голову. В этот полет, в этот ветер – в море! – невозможно не влюбиться. Особенно после Светлых лесов. Там тоже есть грандиозность, высота, величие, но оно – совершенно другое и поражает совсем иначе, настраивает на иной лад. Здесь в голову бьет лихой бесшабашностью, невероятной свободой и пленяющей красотой. Какое сердце это выдержит?

– Чо, пробрало? – услышал Калли откуда-то сбоку.

Неохотно повернув голову, юный чародей увидел у самой мачты небрежно сидящего на рее матроса. Никакого неуважения в его вопросе не было, просто такая манера общаться. Эльф далеко не сразу смог в этом разобраться, но теперь со скрипом признавал, что и такое случается. Поэтому вместо того, чтобы огрызнуться или высокомерно смолчать, легонько кивнул.

– А хохотать будешь?

Калли удивленно распахнул синие очи и покачал головой.

– А кричать, что останешься в море и к гоблину Светлые леса?

– А что, и такое бывало? – в этот раз почти не поразился он.

– Ну а то. Мы с ребятами даже ставки сделали. Да капитан вот отправил за тобой присмотреть.

– Зачем?

– Ну а как с вами иначе? Эльф, молодой совсем. Кто тебя такого одного в море-то пустил?

– А почему не должны были? – заинтересовался Калли, уже второй раз слышавший подобное замечание.

– Так вам вечно башню сносит на море. Старшие ушастые – они как бы покрепче, а молодняк вечно глаза выпучит и влюбленно пырится вперед. Так и норовят потом в юнги записаться или еще как на корабле остаться.

Эльф нахмурился. Его, конечно, тоже пробрало, но вроде бы не до такой степени. Или будет хуже? Да нет, тут же самое сильное – это первое впечатление, которое и правда бьет по сознанию, как плетью, оглушая и лишая воли.

– А если со старшими эльфами путешествуют, то проще?

– Ну да, как-то они молодняк свой успокаивают, настойками какими-то поят, колдуют. Вот я и подумал – а ты-то что такой смелый?

Совсем не по-эльфийски ехидная улыбка тронула губы Калли.

– А я не знал.

Матрос обалдел от такого поведения. Эльф же еще раз ухмыльнулся и скатился по канату вниз. Там как раз происходило что-то интересное. Он уселся на нижнюю рею и принялся беззастенчиво наблюдать за разворачивающейся перед глазами сценой. У борта стояла девушка, которую Калли заметил еще при отправлении. Тогда она напомнила ему аристократку. Однако вызвало сомнение то, что у нее не оказалось сопровождающих. «Возможно, магичка», – подумал тогда Светлый. Теперь стало очевидно, что спутники у нее все же имелись. Те самые угрюмые мужчины, похожие на наемников, на которых попеременно беспокойно косились дамы. Сейчас эти воины требовали, чтобы девушка вернулась в каюту.

– Не бойтесь, не выпрыгну, – насмешливо цедила она в ответ.

– Марион-рэсса, – ухмыльнулся ей в лицо старший, – мы и так предоставили вам достаточную свободу, но ваши знания и умения, а также испорченное Академией воспитание заставляют нас усомниться в вашем благоразумии. Поэтому – вернитесь в каюту.

Калли повертел в голове имя незнакомки. Что-то такое мелькало в памяти… Марион вообще типичнейшее человеческое имя для ряда Центральных земель. Но «рэсса» смущало. Что-то же такое он помнил… Что-то из лекций… но кого? Воспоминание вспыхнуло мгновенно.

Уроки старейшины Айлооверлена юный Эк'каллизиэнел не любил. Говорил тот занудно, постоянно отвлекался на посторонние скучные темы и всех осуждал. Молодое поколение, коллег, принятые Советом решения и, разумеется, людей. Орков, троллей, гномов и всех тех, кто не родился эльфом. А ведь именно про эти создания он и рассказывал. Подробно, этого не отнять, но весьма однобоко.

В том числе коснулся и человеческих теплых островов, ничем особо не выделяющихся из других земель, кроме месторасположения и климата, но имеющих своеобразие в обращениях и весьма щепетильно к этому относящихся. Так, дворян здесь именовали исключительно по имени, прибавляя к нему «дес» в конце, например, Синекрылый звался бы здесь Златко-дес. Купец или цеховой мастер назывались по фамилии с приставкой «мер». Люди, не имеющие столь значимого положения, также звались по фамилии, но с окончанием «елу». А вот маги непременно выделялись среди остальных обращением по имени с «рэс» на конце. К женщинам соответственно обращались «десса», «мерра», «илу» и «рэсса».

Возможно, для местных такие «извращения» и значили что-то, но нигде больше они не прижились. Однако изучать приходилось. Слишком уж ревностно реагировали они на привычные «господин», «мастер» или даже «ваша светлость».

Значит, Марион все же была волшебницей. Калли вгляделся в девушку. Магия ее оказалась настолько мало разработана, что он не сразу и почувствовал ее. У той же Ивы на момент их встречи сила ощущалась куда ярче, а сейчас и подавно, а это только второй курс. Почему же у этой Марион не так? «Не может же она быть магом-теоретиком?» – подумал Калли. Такие чародеи практически не колдовали, зато изучали теорию колдовства. Но обычно эту профессию выбирали старики, у которых иного выбора почти не имелось.

– Иначе что? – усмехнулась девушка. – У всех на виду потащите меня силой?

Наемники, или кто они были, кроме старшего, покрутили головами. И поймали несколько весьма недружелюбных взглядов. В море нравы простые. На приличном корабле женщин обижать не принято. За такое и за борт угодить можно. Будешь там рыбам доказывать, есть у тебя права или нет.

– Не злите нас, Марион-рэсса, – прошипел старший. – Здесь и сейчас мы, может, ничего и не сделаем, но скоро нам всем придется ступить на землю, и кто вас тогда будет защищать?

– А вы собираетесь бить свою будущую хозяйку, а, Дестин-елу? – Обращение она выговорила с особым наслаждением, явно указывая мужчине на его место.

– Думаете, рука не подымется? – воин шагнул ближе.

– Как раз наоборот, – злость девушки наконец прорвалась наружу. – Уверена, что поднимется.

– Вот и не злите меня!

– Не злить? А что со мной такого может произойти, чего мне еще стоит опасаться?

– Вряд ли вам понравится харкать кровью на собственной свадьбе или жить с отбитыми почками.

– Это тебе хозяин дал такие полномочия?

– А вы думаете, ему не все равно? Привезли живой – и хорошо.

– Если я буду не в состоянии делать то, за что он заплатил моему отцу, вряд ли он вас похвалит.

– Что ж я, зверь какой? – нехорошо улыбнулся мужчина. – Пальцы и голова ваша светлая – неприкосновенны. А остальное – уже по возможности. Кейрон-дес предупредил, что вы можете попытаться сбежать или оказать сопротивление, и дал полномочия пресекать подобные выходки. Вам ясно, что из этого следует?

– Что ты дрянь каких мало, – не замедлила с ответом Марион. Тон, однако, дал сбой, и охранники как гиены почувствовали добычу. Девушка вскинула подбородок и остановила их взглядом. – Я придумала пентаграммы, которые заставили вашего хозяина немало раскошелиться, чтобы выкупить меня у отца. Неужели вы думаете, что я не придумаю, как отомстить? – процедила она. – Каждому. Из. Вас, – что-то в ее взгляде заставило мужчин поверить. – Я не сбегаю, не планирую самоубийство, поэтому подите прочь! У меня осталось не так много свободы, дайте насладиться хоть этим!

Голос на последнем слове дрогнул, и наемники поняли, что дальше станет только хуже. Марион отвернулась к морю. Старший покачался с пятки на носок, бросил: «Я вас предупредил», развернулся и ушел. Его свита с облегчением последовала за ним.

Выдохнул от спавшего напряжения даже Калли. Он уже был готов вмешаться, заступиться за незнакомку, но в таком деле, разумеется, лучше, чтобы девушка справилась сама. Так и случилось, только теперь эльф наблюдал, как дрожат ее руки, вцепившиеся в перила, как болезненно напряженно застыла спина. Боль магички ощущалась почти физически. Казалось, она сейчас вырвется из нее огненной волной, превратится в монстра, который раздерет ее на куски. Ее и всех остальных.

Светлый застыл на своей рее, всей душой сочувствуя девушке и не зная, как поступить. Тронь сейчас – и первому же достанется. Но не сделать ничего… Не будет ли это еще большей жестокостью? Калли прекрасно помнил, каково ему было после изгнания. Каким одиноким, грязным и несчастным он себя чувствовал. Казалось, мир отвернулся от него и впереди ждет только плохое. Более того, этого «впереди» и нет на самом деле. Есть только бездна унижения, из которой уже не выбраться.

Сейчас все это вспоминалось как-то… иначе. Помнилось все хорошо – и события, и чувства. Но все переплавилось – что-то в ненависть, что-то в прагматизм, что-то в обещание отомстить. Однако этому способствовали время и новая жизнь. Девушка же сейчас в самой пучине этих эмоций. Как помочь ей выплыть? Выкарабкаться… Не потонуть…

Темнота…

Дэй не сразу ее осознала. Мысли вообще пришли не сразу. Сознание будто где-то бродило. Потом вернулось, но разобраться, что произошло, не получалось долго. Если выстраивать всё хронологически, то гаргулья помнила, как в сознание ворвался ад взбесившейся земли. Пол, потолок, стены – всё начинало дрожать. Они… кто они?.. убегали… Шум становился все ближе… Можно ли убежать от камня? Смешно. Ведь ответ очевиден. Но на самом деле нет. Если ты внутри камня.

Яростные глаза Ло. Отчаяние в них. Его рывок… и… «Кажется, он меня спас…»

Гаргулья лежала в темноте и пыталась прийти в себя. Нет, каменное тело не болело, но отчего-то мир качался, и память сбоила. Наконец удалось сесть. Оказывается, в полной темноте координация тоже страдает. Или дело в том, что ее неслабо приложило головой? Ее и так не особо нормальной головой. Так, этого она не думала. Это вообще чужая мысль. К гоблину ее. К гоблинскому лысому гоблину, мать его так и растак!

Привычная злость немного помогла. По крайней мере, Дэй сообразила, что по-прежнему находится в подземном туннеле, произошел обвал и… совершенно непонятно, где она, а также, что с Ло и Ти Корном. Девушка прислушалась к миру вокруг. Она опасалась рудничного газа или чего-то в этом роде. Однако ни нос, ни магия ничего подобного не обнаруживали. И гаргулья решила рискнуть и зажгла, нет, не огонь – «Светоч». А что, заодно и нежить какую, если вдруг прибежала на звук, прогонит. Кроме того, это не пламя – взорваться от него ничего не должно. Кажется…

Подняв руку со светящимся заклинанием повыше, Дэй огляделась. Похоже, она находилась в параллельном ходе. Или, возможно, он раньше примыкал к тому туннелю, по которому они шли, а потом его заделали. Хотя зачем? «А зачем, гоблин побери, кто-то нарыл этих бесконечных ублюдских ходов?!! Какому на голову больному гоблину потребовались эти уродские лабиринты?! Зачем, зачем, гоблин твою мать, мы сюда забрались?!» Дэй ругалась, но продолжала осматривать место, где очутилась. Безусловно, радовало то, что хотя бы один выход был, она не замурована. Пусть в другую сторону от той, куда они шли, но тем не менее. Но что просто убивало – дыру, в которую ее закинул Ло, полностью завалило.

Гаргулья подошла к этому месту и приложила ладонь. Ту мгновенно закололо тысячью невидимых иголочек. Камень еще гневался. Ему, лежащему столько тысячелетий на своем месте, пришлось бежать, мчаться куда-то, будто неразумному щенку. Недопустимо! Теперь он собирался осваиваться на новом месте и не сходить с него ближайшую… вечность. И уж точно камню не нравилась магия живой. Она чего-то от него хотела, мешала, зудела, раздражала. Он не хотел отвечать ни на какие вопросы. И никаких одолжений делать не будет!

От этого негодования Дэй разве что не отдернула руку. Нет, магия Земли ей тут не помощник. Ее совсем недавно слишком взбудоражили, а она подобного не любит. Воздух? Нет, тут должно быть что-то еще. Гаргулья прижалась лбом к камню. А что, если Ло там? Если он не смог выбраться, убежать? Если лежит под камнями и не надеется на помощь? Или еще хуже – надеется? Надеется… Ло не из тех, кто сдается. Даже умирая, он будет пытаться выкарабкаться, обмануть Смерть. Он же такой во всем. Он и за Ивой начал ухаживать потому, что не мог отступиться. Разумеется, не только поэтому, но по этой причине он не мог отступить, нарвавшись на многочисленные отказы. Повезет ли ему и сейчас?

Дэй закрыла глаза. Тело у вампира крепкое, но не каменное. Его сразу не пришибить, если только удары не пришлись как-то особо неудачно. Если он не смог убежать… может, даже телепортироваться, то… он действительно лежит где-то там… придавленный бесконечной толщей камней, без шансов на спасение, постепенно лишаясь сил, в полной темноте и безнадежности. Лежит. И умирает. И умирать он будет долго. Что убьет его вперед? Потеря крови? Раны и повреждения? Жажда? Девушка застонала. Может, Ти Корну удалось выбраться? Может, он приведет помощь?

Не удалось, вдруг поняла Дэй. Они гоблин знает как глубоко. О точном месте их нахождения неизвестно никому. Даже друзья, когда освободятся, могут их не найти. Смогут ли они пройти город сумасшедших вампиров? Гаргулья передернула плечами. Друзья не обладают таким же каменным телом, они из плоти и крови. Лакомая добыча. Но даже если город успели зачистить вампиры Ти Корна, даже если они отловили ту бессметную дрянь – Ве Рею Майлобстан, так ее, кажется… как они найдут их здесь? В этом бесконечном хаосе пещер и ходов? Дэй вспомнила озеро с чудовищным монстром, от которого спасло только умение летать, еще парочку эпизодов. Нет… друзьям сюда нельзя… полягут все, даже непробиваемый Грым. Да и… опоздают они все равно. Да и будет ли кому опаздывать? Что если из-за того, что она не справилась с миссией, наверху случится именно то, что привиделось Иве в откровениях Стонхэрма? Что там не останется кому спасать? Даже вампиров.

Что же делать? Дэй сжала рукой едва теплый камешек-амулет. Он звал ее уйти по единственному выходу. Но он и тогда показывал – вперед. Или нет? В голове полный сумбур.

Ее долг – уйти. Попытаться, ха-ха, спасти мир. Да, одной. Да, оставив за спиной, похоже, мертвых или, возможно, умирающих соратников. И вообще, может, они спаслись. Успели убежать. Они же вампиры, в конце-то концов. Развеялись туманом и скрылись. Дэй усмехнулась. Туманом… как же. Не с ее счастьем.

Нужно было решать, что делать. А что можно делать? Разобрать многотонный завал своими руками, чтобы найти под ним безжизненное тело, или все же закончить порученное ей дело? Одна жизнь против миллионов. Ло и сам сказал бы ей уходить.

И что бы она ему ответила? «Послала бы к гоблину!» – рявкнула она мысленно. Никогда еще девушке не приходилось делать настолько сложного выбора. Всегда рядом оказывались те, кто брал его на себя. Что сказал бы сейчас Златко? Дэй поняла, что не знает. Бэррин как-то умудрялся избегать подобных дилемм. Или ей так казалось, потому что она не видела мук выбора? Ей предлагали только готовый результат. «Серые небеса, Ло, как же это ты так вляпался? Почему, почему спас меня, а не себя? Я же каменная… я бы…»

Она прекрасно знала, почему вампир спас ее, а не себя. Он не мог поступить иначе. Вот такой он был. Дэй по-прежнему считала, что они с Ивой не пара, но тем не менее четко знала – этот в беде не бросит. Может, это и есть самое главное? Хотя… из-за него столько этих самых бед может и случиться. Но из-за кого их не может случиться?

Впрочем, эта лирика пусть останется на тот случай, если они все выживут и мир не рухнет. Даже после того, как она его не спасет. Дэй наклонилась и подняла первый камень. «Светоч» пришлось заменить на заклинание, которое можно было не держать руками. При нем удалось рассмотреть фронт работ – камни забивали дыру в стене до самого потолка. И неизвестно, настолько тянулся этот завал.

Гаргулья рыкнула и подняла второй камень.

Гори оно все, но она здесь Ло не бросит.

С самого раннего детства Дэй тренировалась с мечом, топором и даже пращой. Долгие занятия в Университете научили ее напрягать магические силы до предела, тем самым увеличивая их. Она могла перелетать на значительные расстояния, трястись весь день в седле, а позже танцевать в трактире, если случалось такое настроение. Поэтому гаргулья даже не предполагала, что простой физический труд может ее так вымотать. Странно – ведь не нужно ни бегать, ни прыгать, ни уворачиваться, поднимай себе камни и перетаскивай подальше. Один камень, второй, третий, четвертый… Бери сверху и оттаскивай подальше, чтобы не замуровать себя саму. Потом следующий. И следующий. И еще один.

Проклятье, она же сама каменная! Это не должно быть тяжело! Она же выносливая! Она сильная! Сильная!

Тупая, монотонная работа в почти полной темноте выматывала. За три часа Дэй удалось разобрать лишь малую часть завала, не больше шага в глубину. Камни то и дело осыпались, стоило сдвинуть хоть один. На их место пребывали новые, занимая уже расчищенное пространство. Когда случился очередной такой обвал, гаргулья опустилась рядом на колени и тихонько застонала. Сколько часов, сколько дней уйдет, чтобы добраться до Ло? Насколько далеко тот успел отбежать?

«А может, ему удалось не попасть под обвал? – тихо предположил кто-то внутри. – Он же быстрый – ушел, выскользнул из его смертельных объятий. И теперь ищет проход в этот лаз? Или вообще отправился домой? Потому что искать что-то в этом лабиринте без амулета занятие безнадежное. А ты тут корячишься. Между прочим, мир сам себя не спасет, между прочим. Ребята и принц на тебя рассчитывают».

Как же хотелось в это верить, не сбивать больше пальцы об камни, не таскать тяжести, не видеть, как только что очищенное пространство вновь заполняется тяжелыми булыжниками, делая труд бесполезным.

Дэй с трудом поднялась. Выбора нет. Нужно найти Ло. Или убедиться, что его нет под завалом. Пусть она дура, пусть вампир уже где-то попивает коктейль, но если она вернется, а он нет, ей всю жизнь придется жить с мыслью, как медленно он умирал под бесконечным грузом камней, в глубине, в темноте, в тишине…

Гаргулья взялась за очередной булыжник. «Дурацкая была идея – отправиться всего втроем в эти подземелья. Надо было сразу понять – нам тут не выжить. И мир, похоже, уже не спасти. Разве что остальные как-то подсуетятся…» По каменной щеке прокатилась одинокая слеза. «Гоблинская женская натура. Как я умудряюсь плакать даже в этом обличии?»

В глубине, в темноте, в тишине…

«Нет, нет… нет… я не дам ему так умереть… Не дам».

«А если он уже мертв? – не унимался голос. – Согласись, это самое вероятное. Ты копаешь, потому что знаешь – он выкупил твою жизнь ценой своей».

Дэй прикрыла глаза. В памяти всплывали бесконечные случаи, когда она проходилась сарказмом по Ивиному избраннику. «Упырь» – самое безобидное, что Ло слышал в свой адрес. Гаргулья горько усмехнулась, вспоминая Город сотворенных. Нет, знахарке действительно не место рядом с этим парнем. Однако это не делает его хуже. Более того, то, что сделал… То, что этот придурок сделал… За это теперь вовек не расплатиться. Ее род умел платить по счетам. Поэтому можно только стиснуть зубы и таскать эти гоблинские камни.

Сколько часов прошло?

Магия в еле видном огоньке начала исчезать. Значит, силы ее на пределе. Их не осталось даже на такие простые вещи. Дэй выругалась. Она почти совсем не продвинулась. Но нужно передохнуть, иначе она просто рухнет. Девушка, уже почти не осознавая себя, расстелила одеяло и повалилась на него, напрочь забыв про охранный контур или еду.

* * *

Юным волшебникам и их спутникам предложили три большие комнаты. Кровать в каждой была только одна. Ива без колебаний заняла одну из них, кому достались остальные, ее уже не интересовало. Девушку и так хватило только на самые простые процедуры, не воспользоваться которыми в доме, в противовес ночевкам на земле, было бы просто кощунством. Поспать раздетой, правда, не получилось: комнаты честно поделили по количеству. Слава богам, ее покой охранял Грым. А то прибила бы кого-нибудь, посмей он сунуться. А он, не будем указывать пальцами, сунулся бы, тут уж к гадалке не ходи.

Ива думала, что, несмотря на усталость, уснет с трудом или сны будут ужасные. Однако ничего подобного – рухнула как в бездну. Да так, что троллю пришлось трясти ее несколько раз, чтобы проснулась.

– Да что?! – прорычала она, все же открывая глаза, но не смиряясь с ситуацией.

Грым приложил палец к губам, призывая к тишине, и кивнул на стену. Сначала Ива ничего не поняла, однако постепенно начала разбирать странные звуки, будто кто-то скребся с той стороны. Кто-то очень большой. После всех сегодняшних страшилок скрежещущий звук пробирал до печенок. Несколько гвардейцев, тоже разбуженных троллем, столь же напряженно смотрели на стену и медленно, стараясь не шуметь, обнажали оружие. Грым тронул одного из них за плечо и кивнул в сторону двери.

Через некоторое время в комнату ввалился командир. Огляделся, прислушался, напрягся.

– Буди остальных и тащи сюда, – приказал он давешнему гвардейцу.

Не прошло и нескольких минут, когда в комнату набился весь отряд с Сулом в том числе.

– Что это может быть? – шепнул кто-то.

Проводник только пожал плечами. После сегодняшнего вечера он мог честно сказать: «Всё».

– Может, разбудить хозяев? – тихонько предложила Ива.

Бьёр передернул плечами. Вот уж кого бы он не хотел тревожить, так это господ Нум-га.

– А ты уверена, что они не в курсе? – хмыкнул Сул.

И сказать на это оказалось нечего. Правда, зачем тогда весь этот спектакль с ужином? Ива нахмурилась. Нет, не похоже, что это Нум-га. Те бы просто зашли через дверь. Или запустили в нее фуурсов. Кстати, не они ли решили в обход хозяйского позволения полакомиться человечинкой?

Знахарка прищурилась, подбирая наиболее эффективное заклинание. Она видела, что Грым выбрал самое простое решение – «каменную кувалду». А что? Силы в ней немеряно, и действует на все материальное просто отлично. Чай, фуурсы не призраки. Тем более все подобные – то бишь простые магические – приемы у тролля выходили максимально мощно. Сама Ива такими же успехами похвастаться не могла. Все-таки направление «Бой» – это не то, что «Природа». Тем не менее, парочку сюрпризов и она заготовила.

Скрежет стал особенно явственным, все приготовились к отражению нападения и теперь с напряжением наблюдали, как в ранее монолитной стене с трудом открывается небольшая дверца. Из-за нее кто-то несолидно пыхтел, пытаясь сдвинуть каменную плиту хотя бы еще немного. Наконец это ему удалось. И в свете нескольких свечей появился невысокий человек. Выглядел он соплеменником Сула или кем-то из тех, чей облик выбрала Гом-наа. Подняв масляную лампу, он огляделся. Следом за ним в щель просочился еще один мужчина похожей внешности. В руках оба держали обнаженные кинжалы.

Теперь они оба застыли, глядя на вооруженных гвардейцев. А потом начали что-то, вернее, кого-то выглядывать за их спинами.

– Слава великому господину, вы все здесь, – наконец выдохнул один из них, пряча оружие в расшитые бисером ножны. – Теперь наверняка все спасемся.

– Кто вы, гоблин побери, такие? – прошипел командир, не рискуя, однако, повышать голос.

– Я – Ёрми из рода Серых Лосей, – поклонился первый из гостей.

– Я – Йорд, род Черных Оленей, – повторил его жест второй.

– Э-э… Бьёр Оррос, командир этого отряда, – с легкой заминкой представился старший гвардеец. – Чем обязаны?

– Хотим вас спасти, – выдохнул Йорд.

Ёрми покачал головой и пояснил:

– Мы из племени Майури. Когда-то давно мы приняли хозяев Нум-га как своих господ и повелителей, – он говорил с некоторым трудом, явно подбирая слова чужого для него языка. – Но богами они оказались жестокими, и мы отказались от них. И после этого нас не стало.

Ива вспомнила картину, висящую в гостиной этого странного дома. Выполненная на дереве, она больше напоминала рисунки на скалах. Изображения выглядели такими же схематичными. Они шли по кругу, как в цифры в часах. На том из них, что казалось первым, были нарисованы человекообразные фигуры в желтоватых длинных одеждах в окружении других, обозначенных тонкими черными линиями. Первые протягивали что-то вторым. Дальше изобразили множество юрт, у одной из которых опять же стояли эти неизвестные в желтом. Вокруг паслись стада каких-то животных. Следующий рисунок: люди отворачивались от даров пары в желтом. Дальше – желтых стало трое, но вторые почему-то воздевали руки к небу и потрясали оружием. Пятая картинка выглядела совсем уж непонятной – какое-то смешение то ли людей, то ли предметов. Только две – снова две – фигуры остались на прежнем месте, только теперь они как-то иначе изображены. Будто одежда другая, уже не длинная. Еще одна такая же картинка – ничего не понятно, только будто заштрихованная желтым. И последняя – только земля парой штрихов и две желтые фигуры, какие-то особенно яркие.

Может быть, Гом-наа – это третья фигура в желтом? Оружие – это то, что ее не приняли? Или хозяин Нум-га прошел спросить, за что так с его дочерью? Или имеет значение то, что на следующем рисунке ее снова нет? Хотя куда страшней дальнейшие картинки – ведь именно там люди, обозначенные черными линиями, исчезают. «И после этого нас не стало…» Как это понимать? Хозяева Нум-га уничтожили отступившихся?

– В смысле? – задал Ласко вертящийся у всех на языке вопрос.

– В смысле, что после их гнева выжили лишь немногие, – тяжело посмотрел на него Ёрми. – Впрочем… это дела давние. Но… мы помним. Поэтому пришли за вами.

– Вам срочно нужно уходить, – поддержал его Йорд. – Скоро час волка. Хозяева Нум-га станут в своем праве. И это право на всё. В том числе и на тех, кто добровольно пришел в их дом.

– Если вы останетесь… – Ёрми передернул плечами.

– Если мы останемся?.. – подтолкнул его Бьёр.

– То стая фуурсов увеличится.

– Вот я сейчас не понял, – нахмурился Грым.

Ёрми поднял голову и посмотрел прямо на тролля. Тот отчего-то инстинктивно задвинул высунувшуюся было знахарку обратно себе за спину.

– Ваше мясо пустят на очередное жаркое, – медленно и четко произнес старший из спасателей. – А душу и кости превратят в белоснежную преданную тварь с колючками вместо шерсти. Думаете, откуда взялись эти монстры?

Несколько мгновений стояла тишина, потом Сул подскочил, задергался.

– Нужно быстро собрать вещи и уходить, – выдохнул он. – Куда ведет этот ход?

– Не очень далеко, – вздохнул Йорд. – Но почти на границу земель хозяев. Там полчаса бега – и вы спасены… Если не наткнетесь на фуурсов.

– Час волка – уже скоро, – выдохнул один из гвардейцев, и эти слова мгновенно всех мобилизовали. Люди забегали, начали хвататься за вещи, натягивать одежду, проверять оружие.

Ива же никак не могла собраться. Все просто вываливалось из рук. «Боги, души и кости… Настоящее шаманство… – метались мысли в ее голове. – Как это вообще возможно?.. Какое же тут все другое… Но как?.. Боги… действительно боги. Или почти. Как можно быть почти богом? Впрочем, какая разница, все равно ни мне, ни остальным с ними не справиться…»

Внизу что-то громыхнуло, будто ворочали тяжелые котлы.

– Нас всех съедят! – пискнул кто-то истерическим голосом.

– Поторопитесь, умоляю, – простонал Ёрми.

– Все здесь? – строго спросил Бьёр.

– Таселя нет, – ответил кто-то.

– Где этот придурок ходит?!

Кто-то выглянул за дверь и обнаружил за ней искомого гвардейца. Тот выглядел бледной тенью самого себя.

– Соберись, – рыкнул командир. – Всё потом. Все мысли, чувства, всё потом.

– Не могу, – мужчина казался совершенно разбитым. – Неужели и тут ложь? И они прогнали ее, потому что она… людоедка?

– Да кто там знает? – пожал плечами Бьёр. – Пошли уже. В любом случае тут тебе ловить нечего. Какая бы она ни была, она не про тебя, друг. Вставай, пошли, – он потянул подчиненного за предплечье, заставляя подняться. – Гоблин, а где Чес?

– Блюет в соседней комнате, – рыкнул Ласко, только что пришедший оттуда.

– Да вы что, сговорились, что ли?

Время ускользало как песок. Иве даже показалось, что она держит его в ладонях, мелкий, будто шелковый, он просачивался между пальцев, заставляя сжимать их еще крепче.

«Что за бред?» – думала Ива, осматриваясь, не забыла ли чего.

Снизу вновь раздались звуки. Стало отчетливо слышно, как там кто-то ходит. Кто-то очень и очень тяжелый. Его шаги звучали как приговор. Один из гвардейцев не выдержал и рванулся к потайной двери. Ёрми еле успел отпрыгнуть в сторону, но сбежать солдату не удалось. Бьёр, не задумываясь, врезал ему в живот так, что не ожидавший такого мужчина согнулся пополам.

– Или все, или никто, – прошипел командир. – Ласко, тащи сюда этого болезного. Тоже мне, лосятину с человечиной перепутать…

Ива вздрогнула. Они точно ели лося… Она бы поняла, если бы нет, ведь так? Ведь так?! «Да и откуда здесь взяться такому количеству людей? – привела знахарка самой себе аргумент. – Там порции были не хиленькие…»

Травница вдруг вспомнила взгляд хозяйки, когда она убеждала их попробовать камни, как они все тогда считали. Девушка помнила, как та отвела взор, будто ей стало больно или стыдно. А потом перевела его на мужа – и дальше. Так, чтобы он уперся в картину. Тогда Ива решила, что это подсказка. «Неужели я сама себе это придумала? Или хозяйка лучше своего жестокого мужа?»

«Они перестали ее замечать. А потом перестали и видеть. Никто не возмутился, ведь равнодушие умело прячется за бытом и занятостью. И когда мы спросили, почему они не видят нашей дочери, они сказали, что нашей дочери среди них нет», – прокралось в ее сознание воспоминание. Хозяин Нум-га говорил спокойно, сдержанно, но его откровения пробирали до дрожи. В буквальном смысле. Так не рассказывают, играя, вдруг поняла Ива. Ложь всегда красивей правды, эмоциональнее, ярче подана. Спокойно говорить можно только о фактах. «Неужели именно из-за этого он осерчал?»

«Но зачем такие сложности? Ведь они могли убить нас еще там, у своих границ. Или это ритуал? Войти в их дом, вкусить их пищу, поспать на их кроватях… А потом заплатить за это…» На этом мысли заканчивались из-за накатывающей на душу паники.

«Однако зачем был этот цирк с камнями? – попыталась мыслить в иную сторону Ива. – Ведь им явно было важно, чтобы мы начали есть именно камни. Пусть те и оказались обычно мясом. Обычным ли? Так, не думать об этом. И с дочкой…»

«Вы хотите сказать, что не видите мою прекрасную дочь?» – в голове вновь зазвучал тяжелый голос хозяина. «Он ведь мог построить вопрос иначе… Ведь на такой вопрос невозможно ответить: «Да, не вижу», если у тебя в голове есть хоть капля мозгов…»

– Теперь все здесь? – Бьёр недовольно оглядел зеленого Чес, которого разве что не втащили в комнату.

«Какие мы нежные, – мысленно скривилась Ива. – Лось это был, лось. Там же даже кости были. Пусть и не целиком, но что я, человеческие кости бы не опознала?»

– Идемте, скорее, – почти белый Ёрми, постоянно оглядываясь на дверь, замахал рукой. – Идемте.

На один короткий миг время словно застыло, раскололось на до и после. Иве показалось, что сам мир замер, чего-то ожидая. Будто сейчас решалось что-то неизмеримо важное. Что-то, что она, разумеется, снова упустила. Нет, не дрожала магия, не шептали духи, не ударило никаком видением, просто в какой-то момент возникло ощущение неправильности. Четкое и ясное.

Но как его сформулировать? Как сказать, чтобы поверили?

И надо спешить! Спешить!

– Они не сделали нам зла, – Ива схватила Грыма за плечо, останавливая.

– Что? – не понял тролль.

Остальные тоже обернулись.

– Они не причинил нам зла, – повторила знахарка уже громче.

– Госпожа Ива? – Бьёр недоуменно поднял брови, требуя объяснений.

– Хозяева Нум-га, – ответила девушка. По лицам поняла, что этого уточнения недостаточно, и продолжила после паузы. – Хозяева Нум-га ни словом, ни делом не дали повода усомниться в… них, – помахала она рукой. – Они спасли нас от погони, пригласили в свой дом, позаботились о лошадях, накормили, спать уложили. То есть поделились едой, водой и кровом. Почему мы сразу верим в худшее про них?

– Ив, не будь такой наивной, – Ласко покачал головой. – Они не люди. Это явно существа другого порядка.

– Ты думаешь, я этого не знаю? – возмутилась травница.

– Боги бывают жестоки, госпожа Ива, – мягко попытался убедить ее командир.

– Они не боги, – покачала головой девушка. – И да, я знаю, как жестоки бывают боги. Но хозяева Нум-га… они явно действуют по правилам. Разве вам не показалось, что нам задают загадки?

– Загадки? – Похоже, только Грым отнесся к ее словам серьезно. Для всех остальных она лишь задерживала спасение. – Да, пожалуй. Даже серьезнее. Что-то типа… испытаний.

«Именно! – вдруг озарило Иву. – Именно! Испытания! Недаром казалось, что я попала в страшную сказку. Сказка и есть…»

– Три испытания. Всегда три… – пробормотала она, но ее услышали.

– Вы просто обчитались сказок, – фыркнул Чес, непонятно как уже протолкавшийся почти к двери. – Это и понятно. В вашем-то возрасте!

Бьёр шикнул на него, но фраза будто повисла в возрасте.

Ива почти застонала от отчаяния. «Как их убедить?»

– Сказки – это переложения старых обычаев или событий, – вдруг вступился Грым.

– Существа такого порядка, как хозяева Нум-га, – Ива воспользовалась передышкой и взяла себя в руки, – всегда действуют по правилам. Недаром сказки всегда говорят о трех испытаниях. Значит, что-то в этом есть. Зерно истины какое-то.

– И к гоблину! – возмутился Ласко. – Мы не обязаны проходить какие-то испытания. Прошли два – и хорошо. А сейчас просто покинем этот гостеприимным дом, – последнее прозвучало с насмешкой.

– Люди всегда считают, что никому ничего не должны, – тут же разозлилась Ива. – Но так это не работает. Если такая ситуация случилась, то обе стороны должны играть по правилам. И нарушить их можно, только если другая сторона сыграла нечестно. Иначе мы развязываем им руки, и тогда против нас могут применить любое оружие. Уйдем сейчас – первыми нарушим честную игру, и тогда нам точно не выжить.

По лицам большинства мужчин пробежала усмешка недоверия. Однако Бьёр задумался. Потом повернулся к Ёрми и Йорду.

– Скажите, сегодня… это были испытания?

– Камни? – уточнил первый.

Несколько человек в ответ кивнули.

– Невидимая девушка? – продолжил Ёрми.

Те же движения.

– Да, это были испытания.

– И их должно быть три? – спросил Бьёр.

– Да, три.

– И какое третье?

– Никто не знает, – пожал плечами местный. – Никто после него не выживал.

– Так-таки никто? – усомнился Грым.

– А вы думаете, мы просто так рискуем тут жизнями?! – прорычал Йорд. – Пока вы тут про сказки рассуждаете, мы теряем время, а значит, шансы на спасение! Как вы не поймете – время утекает! Еще несколько минут – и можно уже не торопиться.

Гвардейцы начали переглядываться. Ива от отчаяния разве что не взвыла.

– Думаете, вы такие умные? – продолжал горячиться мужчина. – Мол, два прошли – и третье пройдем? Да вам наверняка предложат что-то неразрешимое для людей с моралью. Например, убить кого-то из друзей или оставить в заложниках. Или еще что-то. Вы не сможете пойти на их условия, затеете ссору. И вот тут хозяева окажутся в своем праве.

– Вам их не победить, – Ёрми покачал головой. – Они боги. Или почти боги. В нашем народе было много крепких воинов. Сильных, умелых. И шаманы были. Только ничто не помогло. И никто. Выжили только те, кого не было в тот час на стоянке. Несколько минут – и от десятков людей и сотен животных остались только кости.

– И с вами так будет, – почти с удовольствием цедил Йорд. – Мясо сварят, может, даже тушенку сделают. А кости и душу перетрут в единое целое и соберут заново. И в мире появится еще девять тварей с иголками вместо шерсти и шипами вдоль хребта. Будете бегать по команде, жрать, что дадут ваши убийцы, и лизать им руки в благодарность. Впрочем, это дело выбора. Мы вам всё честно рассказали. Верить или не верить – ваше право. Вот ведь! Подумать только! Их еще уговаривать надо!

– Госпожа Ива, – покачал головой Бьёр, – у нас действительно нет резонов верить хозяевам Нум-га. Как и уверенности, что мы сможем пройти третье испытание или победить при прямом столкновении. М-м-м… насколько я знаю, в сказках герои всегда ловчили и убегали от злодеев. Вот и мы поступим подобным образом.

– Ловчили – да. Но убегали только после нарушения правил второй стороной, – пробурчала Ива. А если она обрекает их на смерть? И вот такое послесмертие… Девушка закрыла глаза. Как Златко берет на себя такую ответственность, а? Как ему это удается? Ей сейчас надо выбрать один из путей, каждый из которых может закончиться быстрой смертью. Более того, если она не справится, то камень не будет разрушен и знакомый ей мир умрет под нашествием существ из-за Гор Пред Вечными Снегами. Как выбрать? Что решить? Действительно нет никаких резонов верить хозяевам Нум-га. Они совсем не добрые персонажи, это всем ясно. Эти Йорд и Ёрми хотя бы люди. Неужели именно ее глупость станет причиной гибели стольких людей и… городов? А прежде всего – вот этих конкретных восьми человек?.. Но зачем-то же нужна была ведунья…

– Уходите, – сил нашлось только на шепот, но Ива решила, что так столь важные решения не озвучивают, что это их унижает. И повторила громче. – Уходите. Думаю… Я остаюсь. А вы уходите. Здесь каждый должен сохранить свою жизнь. В конце концов это самое важное. Если я ошиблась, я поплачусь за свою глупость. Но вы не обязаны умирать из-за нее. Идите, – максимально твердо закончила она и для наглядности махнула рукой в сторону потайной двери.

Йорд сплюнул и вернулся в скрытый за ней проход. Чес и еще двое отправились за ним.

– Госпожа Ива, – нахмурился Бьёр, – насколько я знаю, у вас очень важное задание. Вы не можете рисковать собой.

– Да, но это мое задание. Вам умирать за него не нужно.

– Его высочество дал мне право, если придется, силой вытащить вас из беды. Сказал, без вас не возвращаться, – командир передернул плечами. Он явно считал, что принц при желании достанет даже в самой дальней деревушке Восточных земель. – Вот и не возвращайся, – пробурчал Грым. Он недвусмысленно поднял руку, в которой мерцала магия. – Ива решила, что не пойдет, значит, будет так. А вы можете убираться.

– Господин Грым, – взвыл Бьёр, – но вы-то должны понимать, что нам не выстоять против хозяев Нум-га и их своры!

– Не выстоять. Поэтому и злить их не стоит. С чего нам верить этим? – Он мотнул головой в сторону потайной двери. – Потому что они люди? Так я тоже не человек. Не такая экзотика, конечно, как Нум-га, но все же. И я отлично знаю, что люди обманывают не реже, чем все остальные.

– Но здесь-то им зачем обманывать? Какая выгода?

– Да кто ж их знает? Может, выйдем отсюда и по темечку получим. А там уж – или в рабы, или ценное заберут, или вообще про задание Ивино узнали.

– От людей мы имеем шанс отбиться. А против Нум-га – точно нет! А ведь они явно что-то хитрят!

– Я ни тем, ни этим не верю. Что так гоблинец, что этак. Поэтому я предпочту сделать, как говорить ведунья.

– Госпожа Ива – необученная ведунья! Только по крови. Это почти ничего не меняет!

– Ты посмотри, какие мы осведомленные! Тогда подумай вот о чем, – Грым сделал эффектную паузу. Все, даже приплясывающие в нетерпении гвардейцы у двери, застыли. – Ты уверен, что происходящее сейчас – не третье испытание?

Ива открыла рот и восхищенно посмотрела на приятеля. Тот ухмыльнулся ей совершенно неприлично. Бьёр же задумался.

– Идемте, командир, – позвал Чес. – Совсем уж утро. Скоро будет не спастись.

Оррос двинулся было вперед, чтобы схватить Иву за руку, но Грым придвинулся ближе, и магия в его лапе замерцала алым.

– Идем же! – Йорд разве что не зарычал. – Пусть эти погибают! В конце концов, они даже не люди!

Знахарка гордо вскинула подбородок. Тролль с удовольствием осклабился, демонстрируя полный набор зубов и клыков, весьма отличных от человеческих.

Бьёр вздохнул.

– Всем вернуться, – приказал он. – Спать укладываемся здесь же. Нужно урвать еще хотя бы пару часов сна.

– Что?! – взревели несколько глоток.

– Выполнять приказ, – рявкнул командир. – Остаемся. Мы получили приказ – охранять госпожу Иву, а не поджав хвост прибежать обратно. Вырубить двух магов сейчас не представляется возможным. Поэтому остаемся и ждем утра.

– Я погибать тут не зарекался! – прохрипел Чес.

– А присягу ты приносил?!

– Приносил! Но присяга только на жизнь распространяется, а вот после смерти фуурсом бегать не обязывает! Я в бою готов жизнь отдать! Но после смерти… вот так… Душа после смерти присяге точно не подлежит!!!

– Не узнаю тебя, Чес, – покачал головой Бьёр. – Ты же сам всегда говорил, что если пойти против долга, выжить можно, а вот жить в мире с собой после этого уже не получится. Так зачем такая жизнь? Ты за этим и к принцу пришел. Потому что он всегда ставил задачи – не просто воевать на войне, а такие, которые действительно что-то могли изменить!

– Да! Всё так! Но это до смерти, но не после же!

– А что изменится-то? Наоборот – ты один на один со своей душой останешься. Что ты ей скажешь в свое оправдание?

– Я… – Чес застыл.

Командир же повернулся и обозначил поклон в сторону вернувшихся Ёрми и Йорда.

– Благодарю вас за возможность, господа, но мы не можем воспользоваться вашей помощью. Но будем помнить о вашей доброте вечно.

– Много вам той вечности осталось, – скривился Йорд. – В шкуре фуурсов вы всё забудете. Прикажут хозяева – и завтра же на куски нас порвете. Придурки!

Чес завыл не хуже натурального фуурса и опустился на пол, накрыв голову руками.

– Идем, брат, – Ёрми положил руку на плечо Сула. – Каждый волен выбирать свою судьбу, но у тебя никаких долгов, присяг и заданий нет. Спасись хоть ты.

Все напряженно уставились на проводника. Тот молчал. Брови и губы на его лице едва заметно дергались, будто он вел с кем-то напряженную беседу, явно не в силах решиться на тот или другой выбор.

– А утро-то все ближе, – хмыкнул Грым.

Сул заполошно глянул на тролля, на ждущих людей. И вдруг покачал головой, опустив ее низко-низко.

– Тьфу ты, мать твою, и этот дурак, – Йорд развернулся и скрылся за потайной дверью.

Ёрми вздохнул и последовал за ним.

Глухо, будто ставя жирную точку на чьих-то судьбах, хлопнуло. Стена снова стала ровной, будто и не было в ней только что проема.

– Что ж, – подвел итог Бьёр, – госпожа Ива, дайте Чесу какую-нибудь успокоительную настойку, остальные – спать. И попробуйте мне только начать зевать завтра!

Часть вторая

Лед и море

Красною кистью

Рябина зажглась.

Падали листья.

Я родилась.

Марина Цветаева

Чиновник явно наслаждался. Прямо чувствовал себя отомщенным за долгие годы пресмыкания перед вышестоящими. «Бедные его подчиненные», – невольно подумал Златко.

– Ой, а кто это у нас такой смелый? – красивый женский голос заставил всех застыть на своих местах. Правда, этому немало помогла корка льда, медленно покрывающая все стены и мебель. Маг, пришедший со стражей, дернулся вперед, и в то же мгновение ударился в выросшие перед ним полупрозрачные, будто плохого стекла, прутья. Еще миг – и они превратились в клетку. Ни колдовать, ни двигаться чародей в ней, похоже, не мог.

Все произошло так быстро, что остальные успели только повернуться на звук ее голоса. Златко тоже хотел, но не мог, держали уж больно крепко, однако вывернул голову, стараясь разглядеть хоть что-то. Но смог рассмотреть только длинную юбку шелкового платья. Цвет его казался невероятно глубоким из-за легкого оттенка оранжевого и давно уже стал визитной карточкой женщины со странным именем – Рябина Азилеску. Прежде всего, ее знали как приближенную его высочества Лучезара. Очень близкую и пользующуюся его полным доверием. Причем, большинство считало ее любовницей принца, хотя официального статуса фаворитки она не имела. Впрочем, как и никакая другая женщина.

Кроме того, повсеместно было известно, что госпожа Азилеску – боевой маг невероятной силы, которая состояла в дружине наследника во время легендарного похода к Горам Пред Вечными Снегами, в путешествии за Рийский хребет и еще десятке менее известных приключений, в которые пускался принц до того, как немного остепенился.

Ее отличала изысканная красота карих глаз, в глубине которых полыхало рыже-красное пламя (именно за них единственная дочь после четверых сыновей и получила свое говорящее имя), роскошь каштановых волос того же оттенка, кожа цвета молока, идеальные манеры и утонченный вкус в одежде, но особенно знали капризность красивой женщины, привыкшей ни в чем не знать отказа.

Все это разом ошеломило, сделав ситуацию абсурдной. Рябина Азилеску здесь? В этом обшарпанном, неухоженном здании, в крохотном городишке, среди мелких чиновников и посредственных стражников?

Казалось, она сама поймала это настроение, потому и заговорила так:

– Дружочки вы мои, что же вы тут устроили? – обронила она нежнейшим голосом, от которого лед ощутимо заискрился и будто бы придвинулся. Мужчины, Златко в том числе, сглотнули. – Вам должно быть стыдно, – тоном хорошей маленькой девочки продолжила она. – Государственные мужи должны все решать полюбовно. Да-да, – женщина поймала взгляд чиновника, – прибегать к силе только в крайних обстоятельствах, – звучало как минимум забавно из уст боевого практикующего мага. – Кстати, по закону встретиться с городским главой имеет право любой подданный короны. Вам об этом известно?

Удивительная магия ее присутствия немного отпустила, и мужчина смог проблеять:

– Городского головы сейчас… нет на месте.

– Какая неприятность, – притворно всплеснула руками женщина. – И что же, если я сейчас пойду в его кабинет, его там не будет?

Чиновник начал покрываться красными пятнами.

– Не… не велено пускать.

– О! Замечательно, дружочек мой. Значит, милейший господин градоначальник все-таки на месте!

– Не велено же пускать…

– О, это он, разумеется, не для нас сказал, – обаятельнейше улыбнулась волшебница.

И направилась по лестнице. Всех присутствующих потащило за ней. Никто даже не почувствовал обвивающую их магию, однако теперь тонкие ледяные нити врезались в кожу, вынуждая следовать за их хозяйкой. И чем дальше было расстояние, их разделяющее, чем жестче опаляло колдовство. На лестницу все сразу не влезли, поэтому там случилась небольшая давка, однако магичку это не остановило. Златко не успел ничего сообразить, а уже сидел в кабинете городского головы и рассматривал немолодого мужчину, уставившегося на ввалившихся к нему людей с таким выражением лица, что в пору вызывать лекаря. Госпожа Азилеску устроилась в соседнем кресле и безмятежно улыбалась. Остальные стояли вдоль стены рядом с дверью, включая мага в ледяной клетке.

Заметив его, местный градоначальник стал сереть.

– Дружочки мои, вы меня расстраиваете, – женщина оглядела свое платье и поправила складку на юбке. – Я так много слышала про местное гостеприимство, а мне даже чаю не предложили.

– Вы… – прохрипел градоправитель, – х-хотите чаю?

– Конечно же, дружочек мой! – обрадовалась она с явной нарочитостью. – Конечно! Какой же добрый разговор без чая?

Мужчина даже выдохнул, повернулся к секретарю, который не мог остаться в приемной после того, как Рябина прошла в кабинет с этакой свитой.

– Роди, принеси чаю госпоже Азилеску, – пробурчал он, явно пытаясь придумать, что ему делать с подобным подарком.

– Только обязательно в фарфоровой чашечке, – магичка говорила и смотрела прямо на градоначальника. Губы ее улыбались, тон сочился доброжелательностью, как медовый пряник патокой, а от застывшего немигающего взгляда становилось жутко. – В какой-нибудь милой фарфоровой чашечке. Тонкостенной и с рисунком. Знаете, такие милые провинциальные рисунки – цветочки, кошечки…

Голова откашлялся, только что вернувшаяся к нормальному цвету кожа вновь начал терять краски.

– Да-да, Роди, в чашке нашего лучшего сервиза и…

– Листовой, конечно же, – Рябина все так же не отрывала от мужчины гипнотизирующий взгляд. – Свежезаваренный. Лучше бы с бергамотом. У вас есть бергамот, господин…

– Марчик. Станис Марчик, – все больше бледнел градоначальник.

– Как мило! Так что есть ли у вас бергамот, господин Марчик?

– Н-надо узнать, – разговор явно шел куда-то не туда, и мужчина нервничал, не понимая, что происходит.

– Пусть дружочек Роди узнает. А лучше – найдет. Уверена, в этом чудесном милом городе найдется хороший листовой чай с бергамотом.

Роди отчаянно закивал и рванулся к двери. Схватил ее за ручку и тут же с воплем отдернул: ту полностью покрывал обжигающий холодом лед. Дверь явно примерзла к косяку. Градоначальник закрутил головой, пытаясь придумать, что делать. Женщина говорила чепуху, не отрывая от него колющего взгляда абсолютно серьезных каре-красных глаз, а стены кабинета и мебель медленно покрывались льдистой коркой. Все присутствующие, включая Златко, замерли, не понимая, что происходит.

– Вот и чудно. Замечательно, можно сказать. А пока милый Роди добывает нам чай с бергамотом, вы, мой дорогой дружочек, – Рябина вдруг кровожадно усмехнулась и продолжила уже совсем другим тоном, – объясните мне, по что же вы послания его высочества Лучезара игнорируете-то?

– Нет-нет! – вскинулся городской голова. – Не было такого! Мы все послания… самым тщательным! Да-да!

– Дружочек мой, что же вы такое глаголете-то? – вновь засияла она улыбкой. – Я ведь собственными глазами видела, как только что вот этого милого златовласого юношу едва в тюрьму не отправили, в грехах тяжких обвинили, руки сковали, магии лишили… Это мелочи, конечно, а вот то, что бумаги его не посмотрели и распоряжения принца проигнорировали, это совсем нехорошо, совсем… – Она сокрушенно покачала головой.

– Ну что вы такое говорите, госпожа Азилеску?! – наконец нашел для себя твердую почву градоначальник. – Документы его обязательно проверили бы! Запрос в канцелярию принца ушел бы сегодня же! А что так резко встретили – так печать-то явно другая. Мы опасаемся подделок! Мало ли каких дел может наворотить молодчик с такими серьезными, но фальшивыми бумагами! А если бы все подтвердилось, то мы извинились бы! Проявили бы всемерное участие и самым внимательнейшим образом изучили бы распоряжение его высочества! Но надо же, надо же проверить! Мошенники вокруг!

– И в самом деле, – покивала в ответ волшебница, глядя в глаза градоправителя. – Вокруг одни мошенники. Вот, к примеру, вы. В смысле, с чего вы решили, что печать неправильная?

– Ну как же! На настоящей должна быть красная печать, а у молодого человека синяя. О том распоряжение было, месяц или два назад. Если нужно, найдем.

– Дружочек мой, если нужно, я тоже какое угодно распоряжение найду. Однако всем известно, что подобное распоряжение, даже будучи настоящим, не отменяет выданных ранее документов, это раз. А два – еще долгие годы после него в ходу были бы обе печати. Не настолько у нас еще всесильное королевство, чтобы всё в нем по велению монаршего пера в один миг менялось. Да и не помню я что-то каких-либо подобных, растрачивающих казну на ерунду распоряжений. Но куда важнее другое. Златко, – чародейка повернулась к юноше, оглядела его с головы до ног и бросила куда-то в пространство: – А почему господин Бэррин до сих пор скован?

По толпе у двери прошлась волна шепота и пиханий. Потом один из стражников оказался чуть впереди, явно не по своей воле, и пробурчал:

– Так это… ключи у мага.

Женщина укоризненно посмотрела на вояку.

– Печально, печально. И чая мне до сих пор не принесли, и врут все подряд.

Она изящно повела рукой, и наручники спали со Златко. Магией она подтянула их к себе, повертела перед глазами и с мировой скорбью в голосе заметила:

– Хотя попытку я оценила, – госпожа Азилеску бросила на стражника игривый взгляд, заставивший его побелеть еще больше. – Но вернемся к нашим гоблинам, то бишь к сегодняшнему инциденту. Златко… м-м-м… Дружочек мой, ты же позволишь так себя называть?

Юноша быстро-быстро закивал. Эта женщина восхищала его и вводила в ступор одновременно.

– Так вот, дружочек мой Златко, ты кому-то рассказывал, что собираешься отправиться в это милое место?

Бэррин задумался.

– По шару другу. Но он никому не мог больше рассказать. Он вообще в море. Еще… спрашивал дорогу у трактирщика! – Он сделал паузу и добавил немного покаянно: – Мог кто-то еще услышать. Не думал, что визит в государственную управу нужно скрывать.

– Планы свои вообще полезно скрывать, – тоном заправской учительницы заметила Рябина, или, как ее называли соратники, Рябинка. – И род свой называл, наверное.

Синекрылый пожал плечами. Называл, конечно.

– И кто-то подготовился. А что, – женщина вновь повернулась к городскому голове, которому явно не понравилось вновь вернувшееся внимание, – чем же вам так род Бэрринов не угодил?

– Да мы с ними дела вообще не имели! – возмутился мужчина. – Мало их у нас.

– А кого-то много. И они близко, верно? – понимающе покивала она головой.

Городской голова до этого явно что-то хотел сказать, но после замечания захлопнул рот.

– Мы радеем о пользе жителей, – наконец выдавил чиновник.

– Конечно-конечно. Некоторых особенно. Оно и понятно. Они близко. Бэррины далеко и не всесильны. Принц точно в таком захолустье не объявится. А они, – женщина выделала местоимение, – могут прибавить неприятностей. Зато за маленькую, в сущности, услугу будут благодарны. А благодарность таких людей дорогого стоит. И кто же это у нас такой внимательный. Князь Яромир? Нет? Его родственники? Теплее? Маронгиты? – Назвала она фамилию известной семьи. – Леймалы? Как интересно…

Златко не ощущал магии. Неужели она по лицу градоначальника читает? Или какой-то амулет?

– То есть когда кто-то из Леймалов приказал… или вежливо попросил, не знаю, какие у вас отношения, – она усмехнулась, – скажем так, задержать господина Бэррина в пути, то вы не могли отказать. Или они вам заплатили?

– Ничего они не платили, – возмутился градоправитель. И тут же сообразил, что попался в примитивнейшую ловушку. – В смысле, что мы не получаем деньги от кого-то, кроме короля.

Рябинка разве что не усмехнулась.

– И правильно. Ведь король, он если что случится, защитит, а все эти благодетели, произойди что-то, где они? – она даже покрутила головой, будто пыталась кого-то найти.

Городской голова невольно тоже посмотрел по сторонам.

– Вот я тут, а их нет. Как думаете, когда вас отправят в отставку за мятеж против королевской семьи, кто-нибудь из них за вас заступится?

– За м-мятеж?

– А как вы думаете? – удивилась госпожа Азилеску. – Этот милый юноша, ярчайший представитель благородной семьи Бэрринов, ученик Стонхэрмского Магического Университета, о чем безапелляционно говорит его знак, привез в город амулет, который должен развертывать портал для королевских войск в случае нападения, а вы не только не установили артефакт должным образом, но даже не приняли посланника. Более того, попытались от него избавиться, пользуясь своим служебным положением. Разве это не мятеж?

– Амулет? – пробормотал градоначальник, переглядываясь с не представленным до сих пор чиновником.

– Но… какие у нас могут быть тут враги? – осмелел тот. Мысль ему понравилась, и он заговорил увереннее. – Да тут до любых врагов скакать несколько недель. Зачем нам такой амулет?

– Так враги и с реки зайти могут, – хмыкнула магичка.

– К нам сюда с реки только однажды северные орки заплыли, – презрительно скривился чиновник. – Во времена Короля Всех Людей.

– А вы что, не знаете, что народы из-за Гор Пред Вечными Снегами активизировались? – уставилась женщина на него. Учитывая, что принц и сам в этом не был уверен, заявление потрясло Златко своей наглостью.

– Активизировались? – переглянулись, кажется, все. Могла ли быть какая-то новость хуже этой?

– Именно. Более того, некоторые неосознанные личности считают, что править на пепелище лучше, чем просто жить в достатке, и пытаются мутить воду в такой момент. Так как мне относиться к вашему поступку в такой опасной ситуации? Как к глупости или как к измене?

– Ничего подобного! – возмутился чиновник. – Никакой измены! Мы просто задержали юношу до выяснения! Что вы пытаетесь нам предъявить?! Кто вы вообще такая? Какая у вас должность?! Вы не имеете права!

– Как к глупости, – твердо оборвал его градоначальник. – И мы, госпожа Азилеску, готовы всячески ее исправлять. Как нам это сделать?

Рябинка милейше улыбнулась.

– Приятно видеть в людях такое понимание. Итак, прежде всего я хотела бы узнать…

Через некоторое время Златко вышел из кабинета вслед за волшебницей, и дверь за его спиной снова накрепко примерзла к косяку. Магичка тем временем вытащила амулет с зелено-синими камнями, активировала его и разве что не пропела:

– Твое высочество, ты мне до-олжен.

Из артефакта раздался недовольный голос принца, нелестно отозвавшегося о дорогой подруге.

– Да-да, я такой грязью заниматься не подряжалась. Я, твое высочество, зомби люблю погонять, василисков всяких, упырей, на худой конец, а ты заставляешь меня воевать с этими мерзкими бюрократами! – Она поправила свое дорогое платье и полюбовалась своим отражением в стеклянной дверце шкафа. – Я к такому не приспособлена!

– И что там? – заинтересовался принц.

– Как обычно, – Рябинка вздохнула. – Немного жадности, немного тщеславия, немного страха. Присылай своих бойцов. Пусть всю эту кодлу забирают.

– Прямо-таки всю?

– Городского голову – точно. Еще там один подпевала был. Очень борзый. Вот его точно нужно потрясти. Явно через него договаривались.

– Сейчас пришлю, только активируйте с юным Бэррином амулет, – Лучезар явно отвлекся, сказал что-то кому-то вне зоны артефакта, до слушающих донеслось только невнятное бурчание. Потом звук вновь стал разборчивым. – Вот как отправишь тебя куда-нибудь, так вечно всю верхушку власти приходится менять!

– Что поделаешь, что поделаешь, – усмехнулась волшебница, – меня учили уничтожать нечисть.

Принц хохотнул и скоренько попрощался.

* * *

Марион невидяще смотрела в морскую даль. Недавняя перепалка сожрала все силы. Не привыкла она к такому обращению. Да, отец всегда наплевательски относился к ней и сестрам. Но от остальных жестокости они не видели. Самое худшее – равнодушие, однако в основном ее и девочек любили, оберегали, даже жалели. В Академии Марион вообще выделяли, отмечая ее пространственное мышление и умение сочетать несочетаемое. Кто же знал, что именно это ее и подведет? Новый придуманный тип пентаграммы отличался запредельным уровнем сложности, но именно он позволял напитывать защитные структуры силой из пространства практически без участия чародея. Это могло решить проблему дальних крепостей, где всегда не хватало магической поддержки.

Осталось-то не так много. Уже совсем скоро она стала бы совершеннолетней и сама смогла бы управлять своей жизнью. Кто же знал, что ее преподаватель окажется такой сволочью? Связался со своим кузеном с далеких островов, куда волшебников так просто не заманишь. Тем более к настолько деспотичному хозяину. Тот уже нашел язык с ее отцом, который больше всего опасался, что придется за ней приданое давать, а тут не только без него забрали, так еще и заплатили, чтобы дал согласие на брак. Всего-то двух лет до совершеннолетия не хватило… И все довольны – преподаватель выдает ее пентаграмму за свою, его родственник Кейрон-дес получает того, кто может нарисовать сверхсложные защиты и избавить от расходов на этих мерзавцев-магов, ее отец радуется нежданным деньгам.

Вот только у нее не спросили, хочет ли она отправляться замуж за того, кого не видела никогда. Хочет ли бросить так удачно начинающуюся карьеру? Попрощаться с вольной жизнью, о которой она так мечтала? К которой привыкла. Сейчас ее сковывало хоть и почти номинальное, но подчинение отцу, все же зарабатывать она пока не могла. Да и девочки-сестрички еще маленькие. А после Академии можно наконец найти работу. Тем более и наметки есть. Да и после того, как ее пентаграмма стала бы известна, сложностей с зарабатыванием денег не возникло бы вообще! А еще можно было бы при Академии остаться. По крайней мере, пока мелкие не доучатся… Проклятье! Проклятье!

Все-таки правы были создатели Стонхэрмского Университета – магов нужно сразу учить защищаться. Как там у них говорят – сначала нужно выжить? В Порукской Магической Академии первые годы обучения уделяли изучению теории. Прекрасно, конечно. Вон она как преуспела. Да и большинство действительно эффективных заклинаний придумали их выпускники. Только какое это имеет значение, если, похоже, выжить ей как раз не удастся? Ведь всё, что она умеет, – это лишь самые простые заклинания. Этого может хватить отбиться от пьяных в темном переулке или от незадачливого грабителя. Но как противостоять опытным наемникам, которые озаботились соответствующими амулетами? Более того, эти артефакты, скорее всего, рассчитаны на сражение с полноценным боевым магом, не такой недоучкой, как она. Что теперь толку от ее знаний? Пентаграммы хороши для защиты крепости или ловушек для нечисти, никак не против воинов… И ведь теперь развиться и не получится. Кто ее там будет обучать? И зачем?

«Вот же ж дура. Нужно было молчать о пентаграмме. Молчать! Доучиться и самой на ней зарабатывать… Какая же дура…» – Эти мысли снова и снова проносились в голове, каждый раз ввергая девушку в бездонный омут самобичевания.

«Еще и эти… охранники, мать их гоблинша…» Опытные циничные вояки, готовые ко всему и лишенные какого-либо пиетета перед женщиной или волшебниками. На Марион никто никогда не поднимал руку. Она даже представить не могла, что такое произойдет с ней. Это все было из мира каких-то других людей, чужих несчастий, которые возмущают, но не трогают. И теперь… за ней везде таскается эта троица. Только и ждет… Пока рядом был отец и его люди, они молчали. На корабле их тоже окружают матросы и пассажиры. А вот что будет, когда они сойдут на берег? Хорошо, по городу пойдут у всех на глазах, но потом будет дорога до поместья Кейрон-деса. Несколько дней пути… Не отыграются ли они за все произошедшее? Если их хозяин действительно такой, как о нем говорят, то ее ожидают отношение только как к прислуге, еженедельные изнасилования и, возможно, тумаки за неуважение.

Как же так она попала-то?.. Все же было так хорошо… Впереди была жизнь в достатке и с интересной работой. От нее хватило бы денег девочкам на учебу или на хоть какое-нибудь приданое. А там… рано или поздно… Да что она, сама не девушка? Да, она тоже мечтала, что однажды в ее жизни появится заботливый и сильный мужчина, готовый защищать и способный это сделать. У них будет маленький уютный дом и пара детишек. И он обязательно будет понимать ее увлечение магической наукой. Зачем, ну зачем она для него берегла себя? Девчонки-сокурсницы гуляли направо и налево, не пропуская ни одного красавчика, будь то эльф, орк или человек. Чего она ждала?

Кейрон-деса? Пятидесятитрехлетнего вояку с язвой и перепадами в настроении? С одним официальным – взрослым – наследником и тремя непризнанными бастардами? Посылающего за невестой наемников типа Дестина с разрешением применять силу, если попытается сбежать?

Боги, почему же она не поступила в какую-то другую Академию? Почему не промолчала?.. И что же ей теперь делать?

Пока приходило в голову только одно – отравить. Но чем? Как? И что потом? Вряд ли ее выпустят с острова. Кому охота терять человека, в одиночку способного наладить защиту и при этом не способного защититься самому? Однако смерть хозяина ей не простят… Действительно, придумать какую-нибудь хитроумную магическую ловушку… Сколько лет на это уйдет? Что станет с ней за эти годы? Да и смертельные проклятья они пока не изучали…

Что же делать… что же делать?.. Мысли бежали по кругу, цепляясь друг за друга и не давая выбраться из этой петли, а та затягивалась все сильнее. Да так, что от сдерживаемых слов и задавленных эмоций становилось трудно дышать, а тело начало дрожать в какой-то тихой, мерзкой истерике, выматывающей душу и лишающей сил.

Марион невидяще скользила взглядом по горизонту, не замечая игривости волн, множества оттенков синего что сверху, что снизу, облаков, возвышающихся в небе белоснежными бастионами. Но даже сквозь эту стену отчаяния пробились плещущиеся близ корабля дельфины. Они то взлетали над волнами, то кувыркались, то перекидывали друг другу рыбу, то… махали пассажирам?

В какой-то момент девушка поняла, что звери не настоящие, а всего лишь искусно наведенная иллюзия. Марион начала озираться и, пусть не сразу, но обнаружила сидящего на рее шкодливого молодого эльфа. Увидев, что его заметили, ушастый незнакомец улыбнулся девушке совсем уж залихватски. Дельфины по его велению сделали тройное сальто, станцевали на хвостах и скрылись под водой, сопровождаемые восторженными воплями пассажиров.

Эльф же, чуть склонив голову набок, рассматривал свою попутчицу и теперь уже совсем иначе – тепло и искренне – улыбался. Немного сочувствующе и совсем капельку грустно. Он слышал разговор с Дестин-елу, поняла Марион. Оттого и устроил это представление. Чтобы поднять ей настроение. Стало горько и приятно одновременно. Мужчины не часто баловали девушку своим вниманием – слишком умная, слишком гордая, слишком в себе, однако и она привлекала их. Но все же… в этом ощущалось что-то оскорбительное. Вот чего-чего, а только жалости ей и не хватало. Да еще со стороны такого красавчика.

В то же время какая-то частица ее вопила, что именно этого ей и хочется – чтобы пожалели, погладили по голове, решили ее проблемы. Увы, Марион в своей жизни отлично знала, что мужчины могут принести в жизнь только беды, никак не спасение. Может, поэтому и хранила невинность в окружении, где девушки легко с ней расставались. Просто не доверяла.

Вот и сейчас она отвернулась от эльфа, решив, что лучше никак не реагировать на его выходку. Отвлек от грустных мыслей – и хорошо. Большего и не надо.

– Хотите пирог? – вдруг раздалось сзади.

– Простите? – не поверила своим ушам Марион.

– Пирожок, – Калли достал из сумки означенный продукт в белой салфетке, который захватил с собой не иначе как по велению самих звезд. Раскрыл ткань и, немного красуясь, повел пальцами, подогревая угощение. – Моя подруга пекла. Правда, несколько дней назад, но они у нее долго не черствеют. А ведь она обычный человек, не эльф. Деревенские рецепты такие, знаете ли, очень интересные. Не то, что всякая невразумительная выпечка в городе. Человеческом, разумеется.

– Разумеется… – сбитая с толку подобной совершенно ерундовой речью, девушка взяла протянутый пирожок и, уже держа в руке, удивленно на него посмотрела. – У Светлого эльфа возлюбленная – обычная деревенская человечка?

Калли только усмехнулся.

– А что, и такое бывает, – покивал он. – Но моя подруга – это действительно просто подруга. Мы в одной группе в Стонхэрмском Магическом состоим. А вы откуда?

– Порукская Магическая Академия, – глаза девушки полыхнули огнем. Не это ли ответ на ее вопросы к мирозданию? Конечно, за пару дней он колдовать ее не научит, но может, покажет что-то дельное? Она даже готова ему секрет пентаграммы отдать.

– О! Как интересно! – совершенно искренне восхитился эльф, спрыгнул с реи и склонился в легком поклоне. – Эк'каллизиэнел из Светлого Леса Лайомеехел, – представился он. – Но обычно меня зовут Калли.

– Марион, – девушка запнулась. – Марион Туэрин.

– Рад познакомиться, Марион Туэрин, – с легкой бесшабашинкой улыбнулся этот странный эльф. – Расскажите мне про Порукскую Академию. Это где-то у моря?

Разумеется, Калли прекрасно знал, что это учебное заведение находится на юге Срединных земель. Слышал и про методы обучения там, и про мощную теоретическую базу, которую они закладывают. Многие эльфийские роды отправляли туда отпрысков, склонных к аналитическому подходу в изучении магии. Считалось очень престижно, куда больше подходило молодым добропорядочным эльфам, чем эта кузница бандитов и разбойников – Стонхэрмский… Да, все это он прекрасно помнил, хотя с интересом расспрашивал новую знакомую. Ему просто хотелось, чтобы она отвлеклась от своих горестей.

Перестала смотреть с такой тоской за борт.

Поэтому он задавал вопросы, охотно отвечал на встречные, легонько улыбался и пытался сообразить, как выпытать у Марион, что же с ней произошло. С другой девушкой он, может быть, и спросил бы в лоб. Но госпожа Туэрин явно принадлежала к той породе людей, которые не рассказывают про свои беды случайным попутчикам. Оставалось только вести обычную в общем-то беседу, надеясь, что на нужные темы та выйдет сама.

Охраняющие Марион воины хмуро смотрели на их общение. Младший – Бойрыч – даже двинулся было разобраться с наглым эльфом, однако старший – Нагайно – его остановил.

– Не лезь. Не дай ему выставить себя героем, – пояснил он в ответ на вопросительный взгляд. – Молодой эльф. Опыта с девками, похоже, не имеет. Он не знает, как соблазнить ее иначе, чем выказав себя защитником. А таковым он может стать, только если ты полезешь. Так же они сейчас пообщаются и разойдутся.

– А если она попросит его помочь? – спросил средний – Зоулюс.

– Не попросит, – покачал головой Нагайно. – Не та натура.

– А чо мы какого-то ушастого боимся? – возмутился Бойрыч.

Старший покачал головой.

– А ты что, не видишь, что у него на груди знак Стонхэрмского Университета? Поясняю для особо разбирающихся в географии – это значит, что он маг. Пусть и ученик.

– И чо? Девка наша тоже магичка типа. Но даже против тараканов не страшна.

– Стонхэрм – это тебе не Порук. Там сначала учат огненные шары в морду отправлять, а потом объясняют, как эта жуть получилась.

– Чо, правда?

– А ты думал? Видишь, как эльфеныш на нас глазами сверкает. Думает, что подойдем. Тут он и покрасуется.

– А мы не подойдем?

– Пока нет. Но если вдруг придется, ты, Зоулюс, заходи сзади. Так, чтобы между ушами его и приложить.

– А чо, сейчас нельзя? – никак не мог угомониться Бойрыч.

– А матросы и прочая публика, думаешь, будут сидеть и орехи щелкать, пока мы нападаем на мирного пассажира?

– Да он так трахнет ее, пока ты будешь на этих ушлепков оглядываться!

– Не трахнет. В каюту нашу подопечную мы проводим. Тут мы в своем праве. И у дверей придется постоять. Впрочем, так и так пришлось бы. Не нравится мне ее настрой.

– А если он к ней полезет?

– Поднимаешь шум, бьешь в морду, ножом под ребра. Главное, не давай ему на расстоянии атаковать.

– Пойду я, наверное, – вздохнула Марион. – Хочу отдохнуть немного… и не хочу лишний раз злить… этих, – она глазами указала на сопровождение.

– Я могу как-то помочь? – Калли напряженно вглядывался в лицо девушки.

Та только вздохнула. Как же ей хотелось выложить ему всю свою историю, пожаловаться на судьбу-злодейку и попросить о спасении. Как же хотелось… Однако что этот очаровательный эльфик может сделать? На глазах у всех напасть на ее охранников? Светлые, конечно, искусны в фехтовании, но трое – это перебор. Да и магией тут особо не поможешь, корабль все-таки. Закон, опять же, будет на стороне конвоя. Да и… не верила Марион в безвозмездную помощь. Милые симпатяжки редко бывают способны на поступки. На словах – да, а в деле… Сейчас он, конечно, ожидает, что она благородно откажется от его помощи. И всё – приличия соблюдены. Можно дальше флиртовать. Все эти тонкие-звонкие красавчики не про нее. Время игр прошло. Ей нужны только поступки.

– Ты и так помог, – тем не менее продолжила она по всем известному сценарию.

Эльф несколько удивленно воззрился на нее. Потом наклонил чуть набок голову и, помолчав, ответил:

– Тогда хорошо тебе отдохнуть.

«Даже настаивать не стал», – мысленно возмутилась Марион и с гордо поднятой головой отправилась в каюту.

– Ну, что я говорил? – возгордился Ногайно, глядя, как подопечная одна шагает к себе в комнату. – Не полез в драку ушастый.

Бойрыч уставился на командира и, поскрипев мозгами, выдал вопрос:

– И чо, он вот так просто отвалит?

– Не, ну не сразу. Еще пару раз подкатит с разговорами. На большее-то у него кишка тонка.

Младший вздохнул. Одно расстройство от этих эльфов, даже в морду не дашь.

Калли огорченно смотрел вслед девушке. Нет, Марион ничего этакого о себе не рассказывала, но по оговоркам, по паузам, по изредка вылетающим фразам эльф нарисовал себе картину. Равнодушный отец, любимые сестрички, увлечение магической наукой. И какое-то огромное сожаление, что-то, перечеркнувшее все планы на жизнь. Воистину прав был дядя, когда говорил, что то, о чем молчат, кричит громче всего.

Догадаться не сложно, что могло полностью изменить подобную судьбу. И похоже, что замужество с каким-то неизвестным мало радует Марион. Калли знал, что человеческие дворянки часто вступают в договорной брак. Причем, зачастую действительно ни разу не увидев того, с кем придется делить жизнь и постель. Но обычно родители все же хоть немного заботятся о счастье своих детей. Неужели здесь не так? Или все дело в том, что девушка уже вкусила воздух свободы, царящий в любом магическом учебном заведении? Подобный университет давал поистине уникальную возможность после его окончания ни от кого больше не зависеть. Разве что отработать на страну, если того требовал контракт. Мелочь, на самом деле, за право самому решать свою судьбу. Обеспечивать себя и неплохо жить потом. Немногие по своей воле отказывались от таких даров. И Марион точно не собиралась. Значит, брак оказался выгоден ее родным. И второй стороне. Потому что дворяне не любят магичек в роли супружниц. Запулит такая в лоб огненным шаром, не посмотрит на титул и «Правила примерных жен». Покорности в них мало. Уважение приходится заслуживать, а не нарабатывать небезызвестными фразами: «как я сказал, так и будет», «молчи, женщина. Твое дело – кухня», «я мужик, я лучше знаю». Однако в старых девах чародейки тоже редко задерживались. Наверное, потому что большинству мужчин, слава звездам, интересней вот с такими – непокорными, образованными, знающими себе цену.

Что же у Марион было такого, что не остановило жениха? Магические способности? Тогда нужно было бы еще подождать. В Порукской Академии дар начинают разрабатывать на последних курсах. Приданое? Не похоже. Может, какие-то земли, рудник? Впрочем, какая разница? Важно лишь то, что девушка не хотела замуж, но не могла отказаться.

И что делать с этим знанием? Калли не знал. Влезешь, не понимая, что к чему, – и ей же хуже станет. Обвинят в убийстве или в сговоре с целью убийства. Или жених за потерю бойцов отлупит. Или без защиты в дороге ее ждет куда худшая судьба. Как узнать? Почему-то спросить не удавалось. Только он решался, как Марион, будто читая его мысли, смотрела с какой-то особой строгостью, и слова застревали в горле. Что же делать…

– Да-а, зад что надо, – протянул рядом кто-то. Калли дернулся и возмущенно уставился на Мирека, который сидел там же, где он сам недавно, когда подслушивал разговор Марион с охранниками. Запоздало юноша сообразил, что его долгий провожающий взгляд можно было растолковать и таким вот образом. Впрочем, нет, настолько низко его взор не опускался!

– Вот не надо! – Калли взял себя в руки. Как этому нахалу удается так быстро выводить его из себя? Эльф сбавил тон: – Не надо, правда. Марион… не из тех девушек, о которых можно говорить в таком тоне.

– А разве девушки делятся на какие-нибудь категории? – хмыкнул со своего насеста Мирек.

– Разумеется, – кивнул Светлый. – Минимум на приличных и на тех, о ком говорят так, как ты только что.

– И как одних отличить от других? – деланно заинтересовался паренек.

Калли понял, что его хотят втянуть в бессмысленно-бестолковую беседу, на которые новый знакомец был мастер. Очень уж умело подменял смыслы и играл на том, что большинство людей редко задаются трудом объяснять себе те или иные понятия. Что, впрочем, никак не отменяло истинности их суждений. Мирек же умел всё перевернуть с ног на голову просто потому, что нравилось смотреть, как люди выкручиваются.

Поэтому эльф только отмахнулся от нахаленка.

– А ты чего такой смелый? Полночи у меня ныл под дверью, что боишься наказания за безбилетный проезд. А сейчас среди белого дня вылез.

– А я теперь не безбилетник. Капитан таки поймал меня. И заставил отрабатывать билет на камбузе!!! Тебе должно быть стыдно! Заставил ребенка работать!

– Труд облагораживает, – парировал Калли.

Паренек фыркнул, высоко задрав нос. Смотрелось очень смешно.

– А с девкой ты облажаешься. Не даст она тебе.

Светлый вздохнул.

– Мирек, я – эльф, у меня нет сложностей с благосклонностью девушек. Меня куда больше волнует, как ей помочь.

– Думаешь, надо? Она всеми возможными способами, кроме прямого запрета, дала тебе понять, что в твоей помощи не нуждается. Неужели не понял?

Калли задумался. Что-то в словах Мирека определенно было.

* * *

Дэй не знала, сколько проспала. Может, много, а может, и нет. Позавтракала скудно. Еду и воду придется экономить. Долго смотрела на завал, в очередной раз поражаясь бесполезности своей работы. Но вздохнула и взялась за первый камень.

– Девка, ну ты серьезно?

Гаргулья резко повернулась. Она не слышала ничьих шагов, что в такой тишине казалось практически невозможным. Нежить? Нечисть? Вампир?

Он оказался похож на сгорбленного мужичка, поросшего густой коричневой шерстью. Дэй мгновенно вспомнила рассказ Ти Корна про скрабника, или шубина, как его еще называют: «Его обычно описывают как маленькое мохнатое существо или невысокого старика в шубе. Наверное, отсюда и название. Иногда даже с копытами или с яркими горящими глазами. В гномьих записях я с его описанием не встречался. То ли умалчивают, то ли они как-то делят территорию. Я вообще только в людской литературе с его упоминанием сталкивался. Байки разные, в основном. Очень похоже на лешего. То он заблудившегося выводит, то наоборот, светом или звуками подманивает и уводит куда-то вглубь, откуда человек уже не возвращается. Пишут, что шубин любит шутить: пугает людей, внезапно разразившись во тьме смехом, или хватает за ногу. Вроде как он доброжелателен к честным труженикам, беднякам, а жесток и мстителен по отношению к людям алчным и наглым. Но это, может быть, ради морали написали. Также есть несколько рассказов о том, что он предупреждает о скорых обвалах, рудничном газе. Кого-то вроде бы даже из-под камней доставал. Но кого-то, вроде как, и защекотал. До смерти».

Помнится, Дэй тогда подумала, что он – кто-то вроде лешего или домового, но для подземелий. Оставила ему подношение, проявила уважение, так сказать. А он вместо этого пугать их вздумал. Или не он?

Сейчас вопрос скрабника возмутил ее до глубины души. Девушка уперла одну руку в бок, всем своими видом демонстрируя свои чувства.

– А что ты предлагаешь, а? – не побоялась ответить гаргулья. – Оставить его там? И вообще, мог бы и предупредить!

«Старый хрыч» в конце не прозвучало, но отчетливо ощущалось.

Шубин аж подскочил от такого.

– Я предупреждал!!!

– Да неужели?!

– Да я вам целое представление устроил!!! – Для наглядности нечисть замахал руками, будто пытался изобразить произошедшее.

Тут Дэй вспомнила странные звуки – пощелкивание, перестукивание, шорохи, шепоты – и, самое страшное, лишнюю тень на стене. Маленькую, сгорбленную… Жуть да и только.

– Так это был ты!

– Именно! – выпятил грудь скрабник и топнул ногой. – А вы, придурки, так ничего и не поняли!

На это гаргулье крыть было нечем. Действительно, придурки, действительно, не поняли. Шубин без усилий распознал на ее лице эти мысли, досаду и страх за спутников. И даже как-то смягчился, хоть первоначально этого в его планах не было.

– Они… выжили? – после некоторого молчания Дэй выдохнула главный вопрос.

Нечисть мялся. Сперва он хотел задорого продать ответ, но, глянув в лицо этой девушки, внезапно понял, что не поступит так. Но помучить, наказать за непочтительность хотелось. Скрабник оглядел заставленный камнями коридор, пусть не сильно, но разобранный лаз в завале, и вздохнул. В конце концов ей и так досталось. К тому же шубина терзали смутные подозрения, что с этой упертой девицы станется достать его везде. Даже несмотря на то, что там, где он ходит, ей не пройти. Однако он точно знал – есть такие существа, которым закон не закон. Даже физические, даже магические. И парадокс – но мир будто идет им навстречу. «Вот же… гоблин», – сдаваясь, подумал нечисть.

– Насчет старшего не знаю, – пробурчал он. – Эта тварь вне моего… в общем, не вижу я его.

Скрабник хотел сказать, что вампиры, достигая какого-то определенного уровня развития, становятся будто невидимы для него, как живые, так и мертвые, а порой и не-мертвые, но не нашел достаточно слов.

– А младший? – подалась вперед Дэй. Признаться, судьба Ло интересовала ее куда больше. Шубин вновь испытал отчаянное желание поизмываться над незваной гостьей. Однако знал – нельзя менять принятые решения. Особенно в отношении подобных персонажей. Непременно боком выйдет.

– Жив. Но ты его не откопаешь.

– То есть… он… где-то… под завалом?

Шубин еле заметно наклонил голову, и гаргулья не скрываясь застонала, живо представив переломанное, истекающее кровью тело, придавленное бесконечным весом всех этих камней… Она буквально усилием воли заставила себя не думать об этом, иначе просто сойдет с ума.

– Долго до него?

– Вот дура девка! – возмутился нечисть. – Сказал же – не откопаешь!

– Почему? – удивилась Дэй.

Ее собеседник вновь нахмурился. Слишком много ответов он уже дал. Это просто не лезло ни в какие ворота!

– Почему-почему! Далеко! Не успеешь! И вообще, ты ж там с какой-то целью перлась вперед! Вот и прись дальше! – закричал он, вскакивая с камня, на котором сидел до этого. – Забудь о нем!

Дэй тоже рванулась вверх.

– Подожди! Умоляю тебя! Милый, хороший! Умоляю! Скажи, что с ним?! Почему не успею?! Прошу тебя!

– Другая его откопает! Вперед тебя! А ты – не лезь! Полезешь – всё погубишь! Погубишь! Иди куда шла! Куда шла иди! – сорвался он на визг. – Без тебя спасут! Погубишь всё! Иди куда шла!

Гаргулья опешила от такого напора.

– Точно спасут? – только вставила она, не зная, что своим вопросом просто вгоняет нечисть в ярость. Не в правилах этих существ просто так отвечать на них. Да выбора нет. И этот факт входил в полное противоречие с натурой, самой сутью скрабника, доводя его до исступления.

– Да!!! – заорал-завизжал он, переходя на ультразвук, посинел, побледнел, начал терять форму, а потом пропал с отчетливым «чпок» и запахом чего-то горелого. Дэй оторопело смотрела на место, где нечисть только что сидел, и никак не могла прийти в себя.

«Что это вообще было?»

Нет, она прекрасно понимала, с каким существом только что разговаривала. Но раньше с подобными ему созданиями общалась всегда Ива. Знахарка не раз предупреждала, насколько нужно быть осторожными. Даже, кажется, что-то говорила про вопросы. Что за все ответы нечисть берет плату. Как-то так. Тут же она задала море вопросов, а плату с нее не спросили. То подношение не могло ею считаться. Скрабник и так его отработал – честно предупредил об опасности. Это они, придурки, не поняли. Но тем не менее никаких условий за свои сведения шубин не потребовал. Странно… Может, что-то его вынудило к этому? Или кто-то? Но кто? Ти Корн? Нет, вряд ли. Тогда он иначе бы про него говорил. А что или кто тогда?

Неужели скрабник знает про пять камней? Подруга говорила, что нечисть вечно откуда-то все знает. Но не до такой же степени!

«Ладно, потом у Ивы спрошу», – решила не отвлекаться на неважное Дэй. Предстояло решить – пытаться откопать Ло дальше или поверить шубину, что его и так спасут. Но кто?

Идей на этот счет у гаргульи не было, но та же знахарка говорила, что нечисти не врут. Могут не договорить, слукавить, своеобразно подать правду, но на прямую ложь не идут. «Мне порой кажется, – вспомнила Дэй давний разговор в их с Ивой домике. Разглагольствовал Златко, лежа поперек кресла, болтая ногами, задумчиво уставившись в потолок, – что ложь – это вообще чисто людское изобретение. Посмотрите на нечеловеческие расы. Они же и правда не лгут. Те же эльфы, гномы или тролли – задурят голову, уйдут от ответа, промолчат, но чтобы вот так глаза в глаза сказать то, что не соответствует истине… я такого не встречал».

«А я встречал, – хмыкнул Грым. – Те же гоблины вообще не понятно, что буробят».

«Отличное сравнение», – хохотнул Бэррин.

Калли молчал, явно вспоминал какие-то хроники. «Это надолго, – подумала тогда Дэй. – Пока всё не проанализирует, ответа не дождешься. И еще полдня будет думать, как бы поделикатней ответить».

«И орки», – продолжать гнуть свое тролль.

«Еще лучше», – смеялся в ответ Синекрылый.

«Столетняя война между родами Миерхельмеэхэль и Лейгоусихойль, – вдруг отмер Калли, – началась из-за того, что Сайвейзер Лейгоусихойль сказал Лоймалиэлю Миерхельмеэхэлю, что его сестра, прекрасная и дивноголосая Ноймайриэль согласилась на брак с ним, чему Лоймалиэль противился уже сто восемь лет. Но она не говорила таких слов».

После этой исторической справки в комнате повисла тишина. Все оказались придавлены полученным грузом знаний. Эльф вновь погрузился в себя и вдруг так же резко оттуда вынырнул.

«Но это не точно», – добавил он.

«Ушастый, твою мать!» – завопил тогда Грым. Кажется, остальные его поддержали.

Воспоминание заставило губы Дэй дрогнуть в намеке на улыбку. Она вдруг обнаружила, что вся перепачкана пылью с головы до ног. Стерла ее с щеки, еще больше размазав, и продолжила размышлять. Более всего ее смущало собственное желание идти дальше, которое она принимала за трусость. Ее гаргулья ненавидела больше всего. Особенно в себе. Девушка никак не могла понять, чего больше будет в решении уйти – веры в честность нежити, разумных рассуждений или этой самой трусости.

Дэй села и оперлась затылком о камень стены. Ее никто не осудит, если она уйдет. Но именно ей жить дальше с подобным решением. Что если оно убьет Ло? «Что сказал бы Златко?» Мысли против воли вернулись к друзьям. Гаргулья невесело хохотнула. Она хотела стать лидером? Вот так и понимаешь себя. Если она остается среди людей, во главе ей не встать. Если вернется к сородичам… тут возможны варианты. Но уже сейчас ясно, что, принимая решение, она всегда будет думать: «А что сделал бы Златко?» Девушка вздохнула. Похоже, нет в ней этой нотки истинного главы, той особой черты, которая заставляет других идти следом… Ну и ладно. Хорошо, что это выявилось сейчас, а не когда-нибудь потом. Нет ничего хуже неправильно выбранного пути.

Но это все философия, что сейчас-то делать?

«Как насчет того, что тебе нужно спасать мир?» – прорезался вредный внутренний голос, в котором почему-то отчетливо слышались ворчливые интонации Грыма, когда на него находило задумчиво-миролюбивое настроение.

«Я не верю в спасение мира, ради которого требуется оставлять на погибель друзей», – не задумываясь, ответила воображаемому собеседнику Дэй.

«Ишь какая. А вот представь, спасешь ты его, но из-за этого не успеешь, и твари из-за Гор прорвутся и вырежут всех, кого ты любишь. Да и тот же Ло не останется в стороне, ринется в бой и, разумеется, погибнет. Как Иве и было предсказано: все ученики Стонхэрмского Университета будут убиты. Ты только отсрочишь его смерть и погубишь всех остальных».

«Может быть. Если бы мы убегали, а он остался бы задержать преследователей, я, вероятно, пошла бы на это. Но не так. Когда он, возможно, лежит под всей этой грудой камней в темноте, тишине, истекающий кровью и без надежды на спасение».

«Вампиры – живучие твари».

«Именно поэтому».

«Но скрабник сказал, что его спасут».

«Но кто?»

«Может, Ти Корн?»

«Выжил ли тот Ти Корн?.. – вздохнула гаргулья. – Не мог ли нечисть соврать, чтобы я шла вперед?»

«Кто знает? У вампиров поднялись твари с вырезанным сердцем. Может, и нечисть стала лгать».

Дэй застонала.

Что же делать? Что ж, гоблин побери, делать?

* * *

Успокоительная настойка потребовалась всем. Даже самой Иве. Ее трясло так, что зубы стучали. Что она наделала?! Обрекла девять человек, вместе с собой, на такое ужасное послесмертие! Не говоря уже о том, что им, похоже, всем придется умереть из-за ее глупости! Боги, боги, боги!

Хотелось выть и биться в истерике. Дрожали колени, руки, губы.

Видя это, Грым нахально улегся рядом, притянул девушку к себе и долго гладил по голове и спине тяжелой, теплой лапой, воскрешая в памяти что-то родом из детства и заставляя успокаиваться. Ива наконец немного расслабилась, обняла друга, насколько хватило рук, и забылась дурным, тревожным, выматывающим сном.

Грым же долго лежал с открытыми глазами и размышлял. Он знал, что, если захочет, сможет бесшумно подняться и уйти так тихо, что никто даже не пошевелится. Имелась у него и пара идей, как обмануть фуурсов. Кроме того, молодой маг не был уверен, что нашествие из-за Гор будет так же опасно для троллей, как для всех остальных. Он даже вполне допускал, что родное племя в любом случае усвистает в какие-нибудь совсем уж дальние дали и выйдет только, когда победитель определится, и постарается к нему приспособиться. Что мешает ему самому поступить так же?

Юноша только невесело улыбнулся. Смешно думать, что он в самом деле сможет поступить подобным образом. Смешно. Не только потому, что этот мир нравился ему в том виде, в котором существовал сейчас, а сам тролль имел на него множество планов. Не из-за гуманизма и опасения не приспособиться. Еще по четырем причинам. Одна из них нервно посапывала у него на плече, пытаясь его отлежать. «Утром ей скажу, что таки отлежала». А еще три где-то шлялись. «Ушастый, зараза, опять себе все самое лучшее отхватил. Пусть только попробует не привезти фруктов каких-нибудь поэкзотичней, поросенок этакий. А девкам – сладостей».

Правда заключалась в том, что Грым нашел свое место в жизни. Он будет боевым магом, и рядом с ним будут его друзья. Если для этого нужно, чтобы мир стоял на месте, то так уж быть, он его спасет. Осталась самая малость – выжить во всей этой передряге. Не ошиблась ли Ива? Может, действительно нужно было уносить ноги, когда была такая возможность? Сам бы он лучше ушел. К гоблину такое странное гостеприимство, но по эту сторону заградительной черты отличались и существа, и ситуации. Кто знает, может, этот бред про сказки верен. В конце концов, Стонхэрм очень хочет жить, и он отправил сюда именно Иву. Не зря же. Но тревожно, тревожно.

Жуткое место. Не дело, что именно Ивушке пришлось сюда идти. Это работа для мужчин. Такие девочки, как она, должны сидеть дома и варить зелья. Печь пирожки и читать умные книжки. Но нет, каждый раз во что-то вляпывается! Но этот поход уже за гранью разумного. Хуже места просто не сыскать. И ведь дальше будет только хуже. Грым тихо вздохнул, глянул на светлую макушку подруги и постарался отогнать страх. В отличие от Дэй, тролль знал, что это вполне естественно – боятся. Инстинкт самосохранения лучше не отключать. Даже если они по собственной воле оказались в самом опасном месте этого мира. Умирать Грым не то чтобы страшился – не хотел. Но что действительно пугало его до дрожи – не защитить Иву. Девушка доверяла ему полностью. Неосознанно отступала за него при опасности, хваталась за руку, пугаясь, причем не за ладонь, а за локоть или предплечье. Это так умиляло… И так же заботилась – тролль заметил, что если готовила и раздавала знахарка, то ему доставались лучшие куски. Ну, может быть, еще и потому, что он по праву считался самым первым поклонником ее кулинарного таланта. Готов был есть всё, даже результат откровенно неудачных экспериментов. Грым усмехнулся. Чему тут удивляться: в их компашке более-менее пристойно готовили только травница и эльф. Но еда ушастого всегда разочаровывала объемом и излишней изощренностью.

Эх, сейчас бы картошечки с курочкой и салатиком. Вроде самое простое, даже клыкастая справится, но у Ивы все равно вкуснее. Кстати, интересно, что сейчас с Дэй. Все-таки боязно за нее. Вампирюги еще эти. Ло, конечно, парень мировой. Но бедовый, под стать своей девушке. Вечно к ним беды липнут. Это плохо. Не должно быть так. Женщин нужно защищать, а не втягивать в передряги. Грым вздохнул. Дэй, конечно, сильна, таран, а не баба, но она тоже девушка. Как бы ее упрямство не загнало ее в совсем уж безвыходную ситуацию… С нее станется.

«Дурацкая какая-то у Ивы успокоительная настойка, две порции вылакал, ни гоблина не напился», – подумал Грым и наконец-то уснул.

Утром проснулись не все…

Некоторых пришлось будить. Однако голос хозяйки, возвещающей о скором завтраке, поднял даже самых заспанных. В окно светило солнце, а вокруг дома бегали фуурсы. Запахи чего-то жарящегося смешивались со стылостью старого каменного дома. Накатывающая паника перемежалась с надеждой.

Бьёр нарычал на каждого, вынуждая собраться, заткнуться и взять себя в руки. Спускаться он начал первым. За ним пристроились Ласко и Тасель. Иву и Сула запихнули в середину. Грыма хотели поставить в конце, прикрывающим, но он воспротивился, выбрав себе место перед знахаркой.

Они медленно спускались, вздрагивая от любого звука. Ива уговаривала себя, что если бы стоило чего-то опасаться, то все случилось бы в час волка, когда, по словам Ёрми и Йорда, наступало время хозяев. Но они могли и ошибаться. Может, ей и ее спутникам именно сейчас предложат третье испытание. Именно то, которое они не смогут пройти. Потребуют расплатиться за гостеприимство чем-то неприемлемым. В сказках цена чьей-то доброты почти всегда слишком велика – жизнь, ребенок, кровь, предательство. Случится ли с ними так же? Девушка отчаянно этого не хотела. Они только в начале пути, глупо – сгинуть уже сейчас.

– Присаживайтесь за стол, – велела хозяйка с кухни.

Бьёру предложение явно не понравилось. Это мгновенно ставило их в невыгодную позицию – ни защититься, ни перестроиться. Он переглянулся с Ласко. Тот покачал головой.

– Присаживайтесь-присаживайтесь, – пробурчал откуда-то голос хозяина.

Ива прекрасно понимала опасения командира, но, снявши голову, по волосам не плачут – они уже остались в этом доме, что уж теперь. Змейкой скользнула из-за спин мужчин и уселась на свое вчерашнее место. Грым ругнулся, знахарка виновато ему улыбнулась. Пришлось и ее спутникам занимать стулья за столом. Они то и дело бросали на девушку недовольные взгляды. И травница поклялась себе, что или научится равнодушно к таковым относиться, или больше никогда не будет на себя брать бремя хоть каких-либо решений.

Теперь все сидели и ждали непонятно чего. Хотя чашки и тарелки перед каждым настраивали на лучшее. С кухни умопомрачительно пахло какой-то сдобой и заваренными в кипятке травами. Обстановка казалось настолько домашней, что от несоответствия ожидания и действительности все становились еще более напряженными. Ива испугалась, что сейчас нервы у кого-нибудь не выдержат, и всё пойдет прахом. Рванется тот же Чес к выходу – и остальным останется только принять безнадежный бой. Или попытаться уйти… Девушка будто наяву увидела вырывающихся из двери гвардейцев, в спины которых врезаются тяжелые стрелы с костяными наконечниками, фуурсов, бросающихся на падающие тела, алую кровь на снегу, поднимающееся солнце, острыми лучами освещающее старый каменный дом и бойню перед ним.

Когда Ива подняла полные ужаса глаза на Чеса, тот уже отодвигал стул. Однако Ласко оказался быстрее. Тяжелой рукой он придавил его к сиденью, дал подзатыльник и вернулся на свое место. Бьёр едва заметно кивнул помощнику, одобряя. Тасель ждущим взглядом смотрел в сторону лестницы. Сул почти исчез из виду, то ли съежился, то ли съехал по стулу вниз.

Кто-то тронул чашку, она звякнула настолько громко, что Ива едва сама не вылетела из двери. Помогло только оцепенение, сковавшее все тело. Как усидели остальные, девушка не представляла.

Тяжелые шаги хозяев звучали приговором. Один, второй… восьмой… всего восемь. Пальцы невольно сложились наиболее удобным для «щита» образом. Сможет ли она закрыть всех?

Хозяйка появилась в дверях, держа перед собой большое блюдо с чем-то буро-желтым. Однако на приятно пахнущее содержимое никто даже не обратил внимание. Все смотрели только на представшую перед ними женщину. Теперь госпожу Нум-га намного проще стало отличить от мужа. Столь несуразное раньше тело будто сбросило глиняную оболочку, и из-под него появилось куда более человекоподобное существо. По-прежнему нелюдское происхождение бросалось в глаза: женщина походила на незаконченную статую, формы и черты которой уже придали, но не довели до совершенства. Оранжевые прожилки все так же прорывались изнутри лавовым огнем, а сама кожа отливала рыжим. Теперь хозяйка была одета в просторное платье-рубаху, с несколькими верхними накидками, ложащимися красивыми складками.

Мужчины невольно вскочили при ее появлении. Бьёр додумался превратить это в поклон.

– Вы так изменились, госпожа! – вырвалось у него. Командир перевел взгляд на хозяина и добавил: – Оба.

Те же метаморфозы произошли и с главой семьи. Человекообразное тело напоминало смесь голема и статуи, но теперь стали даже видны черты лица.

– И мы благодарим вас за это.

Улыбка женщины поразила всех присутствующих, будто огненная магия. Кто бы мог подумать, что подобное существо вообще способно на это?

– Мы… не понимаем, – с трудом проговорил Бьёр.

– Мы объясним, – лучилась счастьем женщина. – Но сначала завтрак. Я приготовила блинчики.

Позже никто из них даже под страхом смерти не смог бы вспомнить, каковы те были на вкус. Все ждали объяснений. И хозяева наконец снизошли.

– О таких вещах не говорят, – задумчиво произнес мужчина, отпивая исходящий паром отвар из кружки. – Для них созданы сказки и истории у костра. Их понимают сердцем, не умом. Потому что ни веру, ни магию нельзя переложить в слова.

Женщина бросила на мужа укоризненный взгляд.

– Но кое-что мы, разумеется, поясним, – и он надолго задумался. Когда заговорил, голос казался глубже, будто каждая фраза давалась ему с трудом. – Такие, как мы, не всесильны, но мы… многое можем дать тем, кто принимает наше покровительство. И однажды мы предложили свою помощь… Они ее приняли. И мы стали связаны. Наши силы и советы принесли богатство и безопасность. Им стало хорошо… Они многому научились… И в какой-то момент стали воспринимать нашу помощь и защиту как норму жизни…

– Мы не боги, – поддержала мужа хозяйка Нум-га. – Любую связь можно порвать. Им достаточно было сделать это три раза.

– Они отказались от наших даров, от нашей девочки и…

– И однажды они отказались от нас, – горько продолжила женщина. – Пришли проповедники какого-то бога. Что они им говорили, не знаем… Да и какая, в сущности, разница? Может, сулили блага… или пугали мучениями… Но связь…

– Была порвана, – закончил мужчина, и хозяева посмотрели друг другу в глаза. Потом перевели взгляды на гостей. – И она ударила и по ним, и по нам.

– Что с ними стало? – тихо произнес Бьёр, вспоминая страшилку Йорда и Ёрми.

Нум-га пожали плечами.

– Они лишились нашей силы и покровительства. Болезни, голод, хищники, падеж скота – все беды этой суровой земли вцепились в них, будто только и ждали, когда исчезнет защита. На их охотничьи угодья нашлись претенденты, кстати, это были как раз их проповедники…

– Их гнали как диких зверей с привычных земель, – в голосе женщины смешались ядовитое удовлетворение и материнская горечь.

– И что с ними теперь? – осторожно уточнил Ласко.

Хозяйка повела плечами.

– Они еще живы… Но я больше их не чувствую.

– А вы? – Ива сжимала кулачки прямо перед собой и не замечала этого.

– А мы… на долгие столетия потеряли себя…

– Облик? – уточнила девушка.

Госпожа Нум-га невесело усмехнулась.

– Не только.

– Уже неважно. Нужно было всё исправить, – четко произнес хозяин. – И я…

Он замолчал. Все слушающие невольно насторожились. И лишь его жена одобряюще улыбнулась ему.

– И мы благодарны вам.

Гости ждали продолжения, но его не последовало. Ива удивленно посмотрела на Грыма и встретила его столь же недоуменный взгляд. Другие тоже не остались в стороне. Сначала показалось, что хозяева оставят их удивленные взоры без ответа, однако, очевидно, они все же заметили что-то. И тогда госпожа Нум-га добавила:

– Нужно всё было сделать наоборот.

Причем произнесла она это так, что стало ясно – это именно пояснение. Уточнить никто не решился. Все рассеянно покивали, боясь своими вопросами вызвать гнев хозяев, и уткнулись в еду.

– Мы проводим вас до границы наших земель. Куда вам нужно?

Ива покрутилась на стуле и уверенно указала сторону. Хозяин Нум-га меланхолично кивнул.

– Туда так туда.

– А вы… вы теперь как? – вдруг спросил Тасель.

Хозяйка грустно улыбнулась.

– А мы пойдем дальше.

– Дальше своих земель?

– Нет, просто – дальше.

Опять никто ничего не понял, но спрашивать не стали.

Лошадки оказались накормлены и очень довольны отдыхом. Более того, судя по их виду, отправляться в путь они совершенно не желали.

Иве показалось, что шли они, вернее, это хозяева шли, а знахарка и ее спутники ехали рядом, совсем недолго. Однако Сул потом сказал, что они меньше чем за полчаса преодолели около полусотни верст. Юная волшебница с ужасом представила, как они будут возвращаться, и твердо решила пока об этом не думать. Зато можно было с уверенностью сказать, что они оторвались от раклов.

Путешественники церемонно попрощались с хозяевами. Нум-га в ответ склонили головы и, не слушая благодарности, в том числе и за обновленные запасы продовольствия-фуража, в считанные мгновения скрылись из виду. Путь их гостей лежал дальше. Камешек-амулет ощутимо потеплел, что не могло не радовать, однако и горячим его назвать – погрешить против истины.

Снежная пустыня встретила путников ледяным ветром и хмурым небом. Оглядев пейзаж, путешественники поежились. Как же, оказывается, в хмуром доме хозяев Нум-га было уютно. Понятно особенно теперь.

– Кто-нибудь что-нибудь понял? – спросил Ласко, когда определись с направлением. – Что за… – он оглянулся на Иву и поправился: – что нужно было сделать наоборот, и почему хозяева так изменились?

Девушка молчала. Она могла бы рассказать о своих догадках, но, как и ночью, они, скорее, ощущались, чем осмыслялись разумом. В этих местах такое, вероятно, можно считать нормой.

– Похоже, сила хозяев Нум-га, – не выдержала травница выжидающих взглядов. Все почему-то решили добиться объяснения именно от нее. «За неимением Златко», – мысленно хихикнула Ива, – основана на… – девушка с мольбой посмотрела на Грыма.

Тролль закатил глаза.

– Не такая, как у людей и магов, – рыкнул он. – Это мы можем помахать руками, пробормотать «тран-тан-тан», «быр-мыр», «ахи-махи-вахи» – и задуманное сделается. Но оно делается, потому что мы используем магию, энергию, внутреннюю и внешние силы. А у них – не так. Никто же не думает, как так получается, что помолился, жертву принес – и о-па, боги выполнили твою просьбу.

– Они не боги, – пробормотал Ласко. – Они сами сказали.

– И чо? Не маги – это точно. Им же явно было нужно что-то от людей. И пока те им это давали, и у тех, и у других было все хорошо.

– Наверное, вера, – вставила Ива. – Вера, какие-то ритуалы, поклонение… что-то такое… А в таких вещах всё… ну как-то символично. Вот типа как на празднике Урожая зерно, молоко и мед отдают огню, прося о хорошем урожае. Это же символ. Так и тут. Люди трижды отказались от хозяев… Нум-га. Это ударило по ним и по людям.

– Да, они так сказали, – подался вперед Бьёр.

– Именно. Я так думаю, это означало разрыв договора, – знахарка вновь глянула на Грыма.

Тот почесал затылок и продолжил:

– Силы они точно потеряли. Облик, похоже, тоже из-за этого сменился.

– Или вернулся, к первоначальному… – пробормотала девушка.

– А мы, получается, откатили все назад? – Ласко самодовольно заулыбался.

Ива наморила лоб, сопоставляя.

– Мы приняли пищу, хотя она не выглядела пищей. Первый же отказ людей того племени был от их даров. Они отказались, а мы, наоборот, приняли. Потом они отреклись от их дочери… а мы сказали, что мы ее видим, хоть и не видели. Тасель еще и участие проявил… А потом мы не ушли, хотя нас звали. А те… ушли, вроде как. В смысле переметнулись к другим богам, поверили их проповедникам.

Бьёр только покачал головой, потом церемонно поклонился Иве.

– Благодарю госпожу за то, что уберегла меня и мой отряд от страшной ошибки.

Знахарка растерялась, глядя, как вся команда, даже Сул, так же – низко и традиционно – кланяются ей.

– С-спасибо, – пробормотала она, повторяя их движение, – что оберегаете меня.

– Нас, – поправил тролль, тоже обозначая поклон.

* * *

Люди, которых прислал принц, оказались совсем не такими, какие сопровождали его высочество в поездках, и не такими, какие поехали с Ивой и Грымом. Эти казались холодными, собранными и опасными, как стилеты. Они быстро распределили добычу Рябины Азилеску по группам и куда-то их увели. Потом же появились куда более привычные вояки. В какой-то момент Златко даже показалось, что это люди Эрила, но нет, какие-то незнакомые. С максимальным почтением они раскланялись с волшебницей и, повинуясь ее жесту, отошли в сторону. Женщина же критически осмотрела их, Бэррина и тяжело вздохнула.

В кабинете городского головы рылся кто-то из того, первого, отряда.

– Интересно все же, есть ли у них чай с бергамотом? – пробормотала волшебница и открыла первую попавшуюся дверь. Кажется, до этого та была заперла. Но когда это Рябинку останавливало?

Это тоже оказался чей-то кабинет. Женщина осмотрелась, признала годным для своей высокородной особы и поманила Златко за собой. Разочарованно прошлась взглядом и магией по шкафам, распахивая их, обнаружила, что чая нет, и явно расстроилась.

– Все-таки мир отвратительно несовершенен, – пробормотала она и устроилась в кресле хозяина. Невыносимо аристократическим жестом повела рукой, предлагая юноше устроиться напротив. К этим светским манерам действительно идеально подошел бы чай в изящном сервизе. И совсем не подходил разгромленный кабинет с провинциально пафосной мебелью и потертыми полами.

Чародейка оглядела помещение и Бэррина одинаково скептическим взглядом и снова вздохнула. Но когда она заговорила, весь налет манерности с нее слетел, будто и не было.

– Златко, его высочество поведал мне о том нелегком деле, которые вы с друзьями взяли на себя, – немного задумчиво произнесла она. – Не скрою, уверенности в успехе вашей миссии у меня немного, однако надежда есть. Обычно в таких случаях я прилагаю все усилия, чтобы помочь. Но сейчас, хм, скажем так, в стране непростая ситуация. Как ты знаешь, всегда есть силы, которые считают, что смогут наловить больше рыбы, если поменять щуку. Его высочество считает, что возможное нашествие из-за Гор Пред Вечными Снегами и активизация его противников связаны. Не знаю, так это или нет, но для тебя это выльется в то, что большой отряд я не смогу тебе дать. Однако несколько человек все же поедет с тобой. Судя по сегодняшним событиям, эта мера – крайне необходимая.

Юноша кивнул. Он и сам пришел к тем же выводам. Волшебница выражалась довольно ясно – у Лучезара был младший брат, его высочество принц Горислав. По мнению большинства, управляемый, покладистый и несколько нервный. По мнению приближенных ко двору Бэрринов, – умело изображающий первые два качества. Наследника же большинство дворян справедливо опасались. Еще в юности он представлял собой образец непримиримости и упрямства. Более того, со своей верной дружиной он пережил не одно приключение и покрыл себя воинской славой, проявив полководческий и дипломатический таланты. Прекрасные качества для правителя, делающие его совершенно не удобным для тех, кто хотел управлять страной из-за его спины.

Долгие годы они пытались попасть в круг его доверенных лиц, но удалось это немногим. Подросший Горислав стал надеждой для тех, кто так жаждал власти и благ, которые она могла дать. Эрил говорил, что из-за их интриг Лучезар сейчас в немилости у короля, вдруг рьяно начавшего наводить порядок в полномочиях подданных – кто что делает и на что имеет право. Начал он с первого наследника да так на нем и остановился, что выглядело донельзя подозрительно.

– Мы не смогли выяснить, кто же и в чьи уши поведал о том, что принц общался с вашей компанией и что вы куда-то отправились. Честно говоря, мы рассчитывали, что столь юные особы пока никого не заинтересуют. Однако нашлись… любопытствующие! Уверена, в темнице к тебе пришли бы с вопросами, а может, еще чем похуже.

Златко порой казалось, что женщина говорит больше себе, чем ему, однако слушал максимально внимательно.

– Конечно, нет худа без добра, начнем разматывать клубок и с этой стороны. Выглядит многообещающе, по крайней мере пока. Но ты, Златко, должен продолжить свой путь. Ты это понимаешь?

Юноша кивнул, и Рябинка вдруг по-доброму, как могла бы старшая сестра, улыбнулась.

– Вот и хорошо. Отправляю с тобой людей лейгена Цзурзана, – волшебница выговорила звание и фамилию с легкостью, выдающей в ней истинную аристократку. Кстати, именно лейгенами командоров стали называть недавно. Когда-то давно от этого звания отказались по непонятным причинам, теперь снова решили ввести в оборот. По еще менее понятным причинам. Сначала его не принимали, зато потом просто мода на него пошла. – Он опытный солдат. Пожалуйста, следуй его наставлениям и не дури.

Златко воззрился на женщину разве что не с возмущением. Она вновь улыбнулась, то ли умиляясь, то ли вспоминая что-то.

– И еще одно, коль произошла такая ситуация, не называй свое имя без крайней на то необходимости. Придумай какое-нибудь другое или используй в каждом месте разное. Похоже, на наших дорогах сейчас опасно быть Бэррином. Звучит абсурдно, понимаю, но порой немного скрытности не помешает. Ты согласен?

Признаться, Златко бы согласился со всем, что сказала бы Рябина Азилеску. Как и половина мужчин этой страны.

В этот момент зеленый камень в браслете на левой руке волшебницы засветился мягким таинственным светом, и женщина вздохнула.

– Мне пора. Удачи не желаю, чтобы ее не спугнуть. Но будь осторожен. Своей смертью ты порадуешь только врагов. Да и калекой остаться в столь юном возрасте очень глупо.

Не слушая невнятный ответ, чародейка пошла к группе мужчин из первого отряда. Те мигом склонились в поклоне. Короткий обмен фразами, и Рябина вновь отошла на несколько шагов, чтобы исчезнуть в сложном индивидуальном портале, построенном явно при помощи амулета.

К Златко же подошел один из мужчин из второго отряда. Среднего роста, приятной наружности, он производил двоякое впечатление из-за взгляда, острого и недоброго. Оказалось, это и есть обещанный лейген Дорс Цзурзан.

– С нами поедут еще четверо. Мы переоденемся, а вам рекомендую спрятать знак Университета и всё, более-менее выдающее ваш статус. Притворимся мелкими дворянами с сопровождением. Таких много разъезжает по стране, проще затеряться. Вы знаете, куда мы направимся?

– Только направление, – буркнул Златко.

– Неудобно, – констатировал лейген и пошел отдавать приказы.

Совсем скоро они убрались из этого негостеприимного города. Впрочем, Синекрылый знал, что не забудет его никогда.

* * *

Его разбудила боль…

Трудно представить себе, что тебя нет. Кажется, как это – нет? Как это ощущается? В каждую секунду жизни ты что-то чувствуешь, видишь или слышишь. Даже если это просто дыхание, прикосновение воздуха к коже, еле слышимый звук, свет. Даже темнота или безмолвие – это тоже ощущения. Однако каково это – когда тебя нет совсем?

Это даже представить невозможно.

Ло показалось, что он в какой-то момент действительно перестал быть – не существовал в этой вселенной. А потом вынырнул обратно в жизнь. В мир, в чувства. И они тут же накинулись, вгрызаясь в его плоть тысячами лезвий, заставляя стонать-хрипеть-кричать от боли. И жизнь уже не казалась благом. Ничего хуже с Ло не случалось никогда. А ведь он попадал в разные передряги. Жизнь вампиров никогда их не баловала. Доставалось и ему. Но так, как сейчас, – никогда.

Наверное, впервые Ло захотелось в самом буквальном смысле перестать быть. Лишь бы ничего больше не ощущать. Точнее, не ощущать того, что сейчас. Он согласен был променять все возможные блага будущего, саму возможность существовать дальше на прекращение боли.

Боли, которая не давала пробудиться сознанию. Боли, которая превращала в животное. Боли, которая лишала всего человеческого. Не осталось больше личности, разума, чувств, осталось лишь одно ощущение – ощущение тела, созданного из ран.

Времени тоже не осталось – вечное мгновение, которое не заканчивается и не начинается.

Если бы Ло мог сейчас мыслить, он проклял бы свою вампирскую живучесть. Именно она не позволяла ему перестать быть. Может быть, он вспомнил бы родителей или Иву. Или понадеялся бы на помощь – от спасенной им Дэй или от Ти Корна. Кто знает, может, возненавидел бы их или, наоборот, понадеялся, что они спаслись. Но оказалось, боль убивает всё.

Сила вампирского организма не давала ему умереть, но полученные травмы не могли регенерировать из-за камней, их нанесших и продолжающих разрывать его тело. Ло повезло защитить голову, однако теперь это мало имело значения – вместо быстрой смерти он получил медленную и мучительную.

Ло не знал, сколько прошло времени… Сколько прошло той бесконечной секунды боли, царившей сейчас в его мире… Но в какой-то момент что-то изменилось. Так полыхнуло, что сознание юного вампира почти очнулось, даже мелькнула надежда, что он наконец-то умер и все скоро закончится, но ничего не прекратилось. Просто что-то изменилось. Кажется, появился звук. Ло не понимал, но камни, придавившие его тело, разметало чьей-то злой ураганной силой.

– Живая кровь… – засмеялась девочка-женщина, в которой, будь он в сознании, узнал бы Ве Рею Майлобстан, вампиршу, сотворенную семьсот восемь лет назад в возрасте двенадцати лет. Какому-то затейнику приглянулась малышка-куколка со светлыми завитыми прядями, длиннющими ресницами, прикрывающими чистые голубые глаза, и пухлыми губками нереально-розового цвета. Через сто лет после своего перерождения она загрызла предыдущего главу зубами, как оборотень. Встала во главе и долго держала под своей пятой всех вампиров Стонхэрма. Их терпение лопнуло только после массовых убийств девушек от двенадцати до пятнадцати лет.

– Живая кровь… Все там мертвые… а тут живой… живой…

Вампирша без сердца в буквальном смысле слова пыталась добраться до умирающего Ло, потому что чувствовала его природу – рожденного, в противовес сотворенным сородичам. Тех она уже оставила позади. Всего безумного Города не хватило, чтобы ее насытить, а живая кровь ушла вперед. Ве Рея пошла по следу, пока завал не остановил ее. Однако под его камнями она почуяла свою добычу.

То, что предстало ее глазам, мало походило на прекрасного юношу, которого она запомнила. Но сейчас ее куда больше волновало, осталась ли в нем кровь. Она слизнула несколько капель, показавшихся ей сладчайшим нектаром, и ухмыльнулась. Кажется, сейчас она нарушила последний запрет в своей не-жизни. Пить кровь рожденных вампиров нельзя. Это приводит к безумию. Тотальному.

Даже когда ее убивали, Ве Рея не пила кровь врагов. По правде говоря, просто не успела. После второй смерти любые запреты казались смешными. Что-то пробудило ее, что-то дало третью жизнь. А для жизни нужна пища. Кровь молодого рожденного – лучше и не придумаешь.

– Но так неинтересно.

Ве Рея смотрела на раздробленные кости, разбитое лицо и хмурилась. Ей не нравилось полное отсутствие сознания в теле вампира. Больше всего в своей не-жизни она любила видеть ужас в глазах своих жертв. Каждая девочка, которую она выпила, знала, что с ней происходит, ощущала всё до последней секунды, только тогда Ве Рея чувствовала себя удовлетворенной. Смысл пить это полумертвое тело, если оно не понимает, что умирает?

Губы вампирши дрогнули. Это будет пир. Ведь теперь у нее новые враги – рожденные. И начнет она с этого милого мальчика.

Отличный выбор. Прямо-таки квинтэссенция всего, что свойственно этому виду. Отличный, отличный выбор. Достойная добыча.

* * *

Калли понял, что не влюбился в море, когда на третий день морские пейзажи ему надоели. Да, красиво, да, волны, да, небо… Мощь – потрясающая, простор – невероятный, синева – всепоглощающая. Но… это всё. Всё! Даже берегом не полюбоваться. Нет его, берега, в смысле. Вернее, он есть, но где-то там. Где, очевидно, осталось разнообразие.

«Вот почему на кораблях для богатых путешественников устраивают столько развлечений», – мысленно дулся эльф. Сам он только слышал о подобном времяпрепровождении, и раньше оно ему казалось весьма привлекательным, только смущала «культурная программа», так сказать. Наверняка какие-нибудь глупые конкурсы, отвратительные певцы и несмешные комики… Но иначе, и правда, тоска смертная.

Он пощупал камешек на шее и вздохнул. С некоторых пор тот стал ощутимо теплым, но больше его температура не менялась, из чего Калли решил, что двигается он в правильном направлении, но до цели еще далеко.

Сейчас эльф валялся на койке в своей каюте и мысленно прикидывал, чем бы себя развлечь. Вроде бы все хорошо, живи и радуйся, вот только скучно, господа. Марион редко появлялась на палубе и еще реже удостаивала его беседы. Ее охранники довольно скалились, чем вгоняли его в состояние тихой ярости. Калли действительно не понимал, как можно помочь девушке, а она на этот счет молчала, хотя юноша не раз заводил этот разговор. Стоило же сей компании удалиться, как рядом появлялся Мирек, который почему-то жаждал с ним общаться. Очевидно, ему больше всего нравилось испытывать терпение Светлого. Есть такая категория существ – никакого инстинкта самосохранения.

Впрочем, оно и понятно. Наверняка излишне активному пареньку тоже было скучно. Правда, он сумел познакомиться со всеми матросами и пассажирами, кажется, даже умудрившись стать их любимчиком… или достав окончательно. Почему безбилетника до сих пор не выкинули с корабля, Калли все равно не понимал. Впрочем, хорошо, что не выкинули. Защищать бы его пришлось, гоблин побери.

Из размышлений эльфа выдернул негромкий стук. Юноша дернулся к двери, потом, не веря самому себе, обернулся к окну. Небольшое и узкое, оно тем не менее выгодно отличало каюту от тех, в которых задыхались менее везучие пассажиры. Но сейчас Калли готов был поменяться с ними. Потому что там не было окна, в котором наблюдалась почти расплющившаяся о стекло физиономия Мирека.

На чем тот держался, оставалось только гадать, однако по отчаянной мимике у этого чего-то оставалось не так много времени. Калли подумал, что на невозможности не помочь его уже ловили. И закончилось этого плохо. Но и равнодушно отвернуться к стене он не смог. Пришлось вставать и открывать окно.

На зловредного и сейчас абсолютно счастливого нахаленка не вылились потоки площадной ругани только благодаря слишком хорошему воспитанию молодежи в Светлом Лесу. Но Калли подумал, что теперь он понимает многие причины бытовых убийств. К его чести, стоит заметить, что он опустил многочисленные «какого гоблина?!», «да ты огоблинел?!», «твою мать, ты, вообще, чем думаешь?!» Хотя все эти высказывания все же возникли между острыми ушами. Вместо этого он втащил маленького мерзавца в каюту и, не дав ему облегченно выдохнуть, схватил за шею, хорошенько сжал и припечатал к стене, заставляя становиться на цыпочки, чтобы облегчить напряжение на горло.

– Что. Ты. Здесь. Делаешь? – милейше скалясь, спросил Калли.

Мирек попытался оторвать его пальцы от шеи или как-то иначе вырваться, но не преуспел ни в том, ни в другом начинании, и начал ныть.

– Пэни! Ну чего ты?! Ну, Пээээни! Ну отпусти!!!

– Что. Ты. Здесь. Делаешь? – с тем же выражением лица повторил эльф.

– Ну, Пэни, ну ты чего? Мне просто стало скучно! А ты меня не пускаешь! Я решил проверить, можно ли тут залезть или нет!

– Проверил?

– Проверил.

– Тогда убирайся обратно!

И Калли потащил его к окну. Однако этот вредина как-то вывернулся, будто змея, а не человек и попытался отскочить от разъяренного эльфа. Фокус почти удался, но корабль подпрыгнул на волнах, и парень покачнулся, балансируя после прыжка. Светлый рванулся к нему. Тот отклонился спиной назад и, разумеется, начал заваливаться на пол. Калли инстинктивно дернулся, ухватил его, однако в его руках оказалась только рубаха. Тонкая ткань под весом худого, но все-таки не невесомого тела треснула, и в мгновение ока Мирек оказался лежащим на кровати эльфа в разорванной одежде. Калли возвышался над ним и с наиглупейшим видом хлопал глазами.

Картина привела паренька в полнейший восторг, и он зашелся в истерическом смехе, хватая себя за бока и катаясь по койке, чем окончательно довел обычно спокойного юношу до высшей точки кипения. Заключалась она в том, что волшебник схватил своего нежеланного гостя за что осталось и вышвырнул из каюты с неведомой до этого силой. И Миреку очень повезло, что перед этим эльф открыл дверь. О чем подумала стоящая у соседней двери семейная пара, Калли предпочел даже не размышлять.

Особенно когда хохочущий Мирек принялся проситься обратно, завывая на манер отвергнутого кавалера из старинных баллад.

– Дурдом, – прокомментировал эльф, глядя на образовавшийся разгром. Перевел взгляд на окно и задумчиво добавил: – Однако идея интересная.

Спустя некоторое время ситуация повторилась. Только теперь уже Калли плющил физиономию о стекло, а Марион, не веря самой себе, ошарашенно смотрела на эту картину. К счастью для эльфа, девушка оказалась, как и большинство особ ее пола, жалостливой и таки открыла окно. «Помнится, – подумал он, – Ива рассказывала, что Ло когда-то провернул тот же трюк. Врал, небось, мол, ему левитировать тяжело…» Самому же юноше подобная акробатика далась относительно легко, хоть и пришлось приспосабливаться. Те же воздушные когти в дерево корабля не воткнешь: на нем еще плыть и плыть.

– Что. Ты. Здесь. Делаешь?

«Да, ситуация и правда повторяется», – мысленно хихикнул Калли, стараясь лицом не выдать своего веселья.

– У твоей двери постоянно стоит кто-то из этих мордоворотов, – пожал он плечами, когда Марион открыла окно. – Что оставалось делать?

– Я, знаешь ли, из приличной семьи! Если узнают, что ко мне в окно лазил мужчина…

– А теперь не все ли равно? – не стал дослушивать ее эльф.

Марион открыла рот, чтобы высказать этому нахалу все, что тот заслуживал, однако так и застыла. «А ведь действительно… теперь не все ли равно?» – мысль окатила уже привычным отчаянием. Весь запал прошел, и девушка бессильно опустилась на единственный в каюте стул. Калли присел на кровать, рядом с ней, и проникновенно заглянул в глаза.

– Расскажешь мне, что с тобой случилось? – спросил он.

Волшебница потерянно посмотрела на юношу, и на ее лице отразилась целая гамма чувств – горечь, усталость, страх, возмущение, бессилие, что-то еще совсем не понятное. Потом девушка просто отвернулась.

– Не хочешь говорить? – не сдавался Калли.

По движению длинных ресниц он понял, что Марион закрыла глаза.

– Почему?

Дернувшееся плечо, явное раздражение. Эльф подумал, что еще год назад на этом моменте закончил бы разговор. У их народа такая настойчивость считалась верхом неприличия. Лишь между близкими родственниками допустимы подобные беседы, да и то – не более двух-трех вопросов. Если тебе не отвечают, продолжить – значит оскорбить. Более того, это не просто неуважительно, это бесполезно. Молчание означает, что принято решение не отвечать. Однако теперь у Калли в друзьях значились две девушки других рас, и сейчас он совершенно точно знал: иногда молчание – это крик о помощи.

Вот такой парадокс, но имеет место быть. Ни Ива, ни Дэй не смогли ему объяснить логику, поэтому эльф решил воспринимать сию сентенцию как аксиому – доказать невозможно, надо просто запомнить. Теперь, глядя на Марион, он снова убедился: правило работает.

– Давай я попробую угадать, – предложил Калли выход. Девушка промолчала, и юноша продолжил: – Тебя выдают замуж, но против твоей воли.

Волшебница резко повернулась и во все глаза уставилась на эльфа.

– Кто тебе сказал?!

Тот только внутренне порадовался, что стена молчания пробита.

– Логика, – пожал он плечами.

– И тебе, похоже, смешно! – возмутилась девушка.

Калли так недоуменно уставился на собеседницу, что та тут же смутилась.

– Прости, – голос ее упал. – Я просто…

– Все в порядке… – юноша коснулся ладони Марион, но та резко ее отдернула. Он сделал вид, что не заметил, хотя отчего-то вполне логичный жест его обидел. – Я не хочу… чтобы ты как-то… неправильно меня поняла, но вдруг я могу помочь?

Девушка немного помолчала.

– Да как тут поможешь? – нехотя ответила она наконец. – Договорились без меня. Бумаги подписали, деньги передали, – ее губы дернулись от отвращения. – Охрану приставили. Довезут до покупателя в лучшем виде. Он же… стоит во главе острова. Обвенчают как миленькие. И всё… Банальная история, не правда ли?

– Разве у алтаря ты не сможешь отказаться? Или раньше поговорить с женихом?

Марион усмехнулась.

– Все эльфы такие наивные?

Калли сначала обиделся, но потом задумался. У них действительно девушек против воли замуж не отдавали, однако кто, как не он, знает, насколько легко опытным манипуляторам надавить на нужные точки. За столько лет они отточили свое мастерство управления до совершенства и всегда находили нужные слова. Невесты сами не понимали, как оказывались у алтаря совсем не с теми, с кем хотели бы. Конечно, не во всех случаях, но против доводов и авторитетов могли устоять, пожалуй, только те, в чьем сердце уже горела звезда истинной любви. А кому так везло?

– Или эльфийки настолько свободны в своих действиях?

– Я второй год учусь в Стонхэрмском Магическом Университете и постоянно наблюдаю очень свободных в своих действиях магичек. Ты же волшебница. Так что же тебе мешает быть такой же свободной? Ты так дорожишь своим добрым именем? Или отношениями с родными?

Марион вновь отвернулась, потом резко перевела взгляд на Калли.

– Я несовершеннолетняя. Это для крестьянок и горожанок все просто. А я дворянка! По закону до моего совершеннолетия я принадлежу отцу со всеми потрохами!

– Но ты же… волшебница, – не понял эльф. – Я не уверен, но, кажется, в таких случаях закон как-то иначе действует. Или нет?

– Если бы…

– Но в конце концов можно сбежать. Если уж совсем невыносимо… Или ты боишься отца?

Девушка невесело хохотнула.

– Я не понимаю, – нахмурился юноша.

Она зло уставилась ему в глаза.

– Я не доучилась, – процедила Марион наконец. – Я почти ничего не умею. Я не справлюсь с этими тремя! Да даже если мне удастся сбежать, на что я буду жить?! Если бы года через два… Тогда бы я в гробу видала отца, жениха этого гоблинского, а подобное отродье, охраннички мои, это мне было бы на раз плюнуть! А сейчас я только стращать их могу!

– Подожди-подожди, – поднял руки эльф. – Ты же не первый год учишься…

– Да, но в Поруке! – девушка умудрилась вскрикнуть, даже говоря тихо. Они вообще весь разговор вели полушепотом, не забывая об охраннике за дверью. – «Магия – опасная сила, вы должны полностью осознавать последствия, знать, как справиться с ними, повзрослеть, но главное – выпестовать в себе высокие моральные принципы. Тогда, только тогда таинства магические откроются перед вами», – явно процитировала она, кого-то передразнивая.

– Что за… – «бред» рвалось с языка, – оригинальная трактовка? Магия дается при рождении. Или есть, или нет. Если есть, ее нужно развивать, иначе это чревато. А развивать ее можно только тренируясь.

– Первому, чему нас учат, – вздохнула Марион, – это контролировать магию. В смысле перекрывать ее, обрубать любой спонтанный выброс. Полный самоконтроль. А потом дают такие же вот знаки, – она кивнула на символ Университета на груди эльфа. – Только наш еще и приглушает силу…

– Блокирует? – ужаснулся Светлый, для которого магия была так же естественна, как воздух.

– Нет-нет, – замахала девушка руками. – Делает обращение к ней сложнее.

– Но ведь… это очень вредно. Да и потом быстро эффект не проходит. Полгода, не меньше, сила будет с трудом пробиваться…

– В том-то и смысл. Как нам говорят… Мол, сначала мы почти не колдуем, а изучаем возможности, защиты, последствия, полную теорию, не отвлекаясь на практику. Я не могу швырнуть огненный шар, но могу рассказать, как это происходит, за счет чего, какие силы задействованы, как это отражается на мире вокруг, течении силы и около десяти способов остановить этот гоблинский шар, как от лица того, кто его бросил, так и от лица того, в кого его бросили. В том числе и не магические.

Калли задумался.

– Но эти знания тебе не помогут против обычного бандита с дубинкой.

– Увы, нет, – с понятной самоиронией хмыкнула Марион. – Этому учить должны были на следующий год. Считается, к этому возрасту мы уже набрались теоретических знаний и выпестовали в себе достаточно высокие моральные принципы, чтобы начать практиковаться. Говорят даже, что поскольку мы привыкли прикладывать куда больше усилий к любому магическому действию, то после снятия глушащего эффекта знака наша магия становится мощнее, чем у учеников того же года, например, из Стонхэрма.

– Что-то я не помню великих боевых магов из Порука, – возразил Калли. – Сплошные теоретики…

– А никто их таких не помнит, – скривилась девушка. – Нам с первого дня вбивают в головы, что боевые маги – это вульгарно. Настоящее мастерство в тонкости, которая в сражениях неприменима. Мол, кидаться огненными шарами много ума не нужно. Мрут боевики быстро и развиваться заканчивают, едва хоть с чем-то по-настоящему сложным столкнутся. Ты бы знал, какие анекдоты про таких магов у нас рассказывают! В общем, к последнему курсу не остается мечтающих о боевой магии. Все сплошняком хотят стать целителями, прорицателями, артефакторами, мастерами погоды, мастерами-косметологами, установщиками сложных охранных защит для помещений, в общем, кем угодно, только чтобы не идти в армию или стражу.

Юноша задумался. Сначала его покоробили высказывания девушки. Вот так живешь и не знаешь, что кто-то про тебя анекдоты сочиняет. День-деньской грызешь гранит науки, а, по мнению каких-то зануд из Порука, ничего сложнее огненного шара создать не можешь! Непонятно… С другой стороны, навыки у стонхэрмцев и правда больше необходимые для сражений. У той же Ивы, к примеру, уже куда лучше выходит лечить от ранений, чем какие-то хронические, мирные, так сказать, болячки. Однако это же первый курс, специализация будет позже. Сейчас дают навыки для выживания. Хм… для него ли? И много ли адептов спустя пару лет выберут направление по изменению погоды или установке каких-нибудь охранных систем? Надо об этом хорошенько поразмыслить. И обязательно предупредить ребят, чтобы приобрели навыки, которые требуются и в мирной жизни. Не будут же они, право слово, весь свой срок мотаться по заварушкам.

– Может, в этом есть смысл? – осторожно заметил Калли. – Боевых магов с лихвой дает Стонхэрм. А чародеи других специальностей тоже нужны. Боевая же магия, особенно если рано ею заняться, серьезно впечатляет своими возможностями, силой, которая оказывается в руках. Да и… боевые маги и правда далеко не всегда могут похвастаться продолжительностью жизни… Хитро, однако…

– Хитро, – согласилась девушка, кривя губы.

– Но для тебя это стало ловушкой, верно?

– Ты еще потопчись по этому!

– Прости! – поднял руки эльф. – Я… хм, не раз слышал истории, что люди сами научились магии. Зная теорию, после того, как спадет действие амулета, можно… хм… попробовать.

Девушка одарила его еще одним скептическим взглядом. Калли и сам понимал, что учиться самому, даже зная теорию, невероятно опасно. Большинство таких магов погибают на первых же заклинаниях, сложнее того же огненного шара.

– Я очень удивлюсь, – пробормотала Марион, – если мой будущий муж не озаботится другим амулетом. Повезет, если вообще не заблокирует магию.

После этих слов стало страшно. Это что же за рабство такое?..

– Я… могу как-то помочь. Я даже готов убить этих уродов, что тебя сопровождают.

Молодая волшебница улыбнулась и погладила эльфа по щеке. Захотелось поймать ее ладошку, поцеловать каждый пальчик. Как можно одновременно выглядеть беззащитной маленькой девочкой и постаревшей от горя женщиной? Но он не мог отвлекаться. Ждал ответа на свой вопрос.

– И как мы это объясним? Нас первых же скрутят и предадут суду. Или на корабле, или в порту. Даже если это будет выглядеть как случайность.

Калли подумал про собранную Ивой аптечку. Ядов-то она ему и не положила! Упущение, как оказалось. Но Марион права. Идти на неприкрытое убийство – не выход. Это решение погубит обоих. А если видения Ивы верны, то и весь цивилизованный мир в придачу.

– Хотя… – вдруг чуть более светло улыбнулась девушка, – есть кое-что, в чем ты можешь помочь.

– И в чем же? – Калли залюбовался преобразившимся лицом волшебницы.

– Можешь научить меня хотя бы простейшим заклинаниям?

Эльф перевел взгляд на стену.

– Тогда держи окно открытым.

Часть третья

Дорога на север

Ты увидишь, он бескрайний…

Михаил Пляцковский

Пробираться дальше стало совсем трудно. Даже привычные ко всему мохнатые лошадки с трудом справлялись. Приходилось часто спешиваться и идти рядом с конями, чтобы дать тем передохнуть. Световой день начинался очень поздно и заканчивался очень быстро. В какой-то момент Иве начало казаться, что они идут не на север, а во тьму: она наступает, поглощает их со всех сторон. И за спиной оставляют всё, что отличает живого человека от мертвого, – тепло, радость, свет, надежды. Чем дальше они продвигаются, тем меньше этого в них остается.

Постоянные холод и темнота действовали на всех. Все реже в их компании звучали разговоры – не хотелось. Только вечером, у костра, нет-нет да и просыпалась улыбка. Чаще всего шутил Ласко, и знахарка была ему за это искренне благодарна. Иногда балагурил Грым. Ему вообще это путешествие легче других давалось. Ива радовалась, что он сейчас с ней. Одна бы она точно не справилась. Эта земля выпивала душу, выматывала какой-то особой безнадежностью, непонятной тоской и темнотой. Но приходилось идти, пробиваясь сквозь холод, тьму, снег. Отбиваясь от нападений всяких тварей, которых не становилось меньше.

«Это всё не может быть зря, – зло думала Ива, отодвигая от лица обледеневший капюшон. – Не может быть зря. Мы должны дойти. Добраться до этого гоблинского камня, иначе я… просто не знаю. Мир не может быть таким жестоким, чтобы это все оказалось бесполезным, ни к чему не привело, чтобы мы не справились. Мы дойдем, дойдем, гоблин побери!»

Радовало одно – камешек понемногу, но теплел… Ива уже не скрывала его, доставала амулет и давала его потрогать спутникам, чтобы они тоже знали, что они на верном пути и цель медленно, но приближается. Пожалуй, именно после таких моментов в людях и просыпались силы на улыбку.

– Бейте в брюхо! – орал Сул, когда странные, похожие на росомах существа бросились на них. Выпрыгнули из-под земли, из какой-то, гоблин ее побери, ямы и оказались слишком близко. Ива вскрикнула от неожиданности и ударила десятком «камушков» одновременно. Сил вбухала немерено, глупость какая, но удержаться оказалось невозможно. Грым расчетливо послал свой фирменный «молот» в голову следующей твари, та только потрясла головой, не сбавив скорости. Однако тролль не растерялся и всадил двуручник ей в грудь, как только смог. Существо завыло, рванулось вперед, не обращая внимания на то, что само насаживается на лезвие. Лишь бы добраться до своего убийцы – утащить его с собой. Грым отпустил меч и выставил перед собой «щит», в который тварь ударилась с такой силой, что чародея даже покачнуло. Ива давно заметила, что в этих землях почти все создания умудряются как-то весьма своеобразно воздействовать на классическую магию. Но сейчас рассуждать не представлялось возможным.

Существа лезли со всех сторон. Каким-то чудом остальные воины умудрились отправить на тот свет уже двоих. Но вокруг топтались еще шестеро. Нападали, правда, только четверо, двое то ли не могли подступиться, то ли по каким-то причинам не собирались участвовать в схватке. Самки? Подростки? Вожди? Грым швырнул в ближайшую тварь «щитом», отбросив ее от Таселя, к которому та подобралась слишком близко. Ива спешила на помощь Сулу, который неожиданно оказался один против матерого зверя со страшными выпирающими клыками. Тот завыл и вдруг подскочил вертикально вверх, дернулся вперед и повис на «щите». Знахарка такое в первый раз видела. А «росомаха» уже работала лапами, пытаясь оказаться по другую сторону. Девушка задохнулась от смеси ужаса и ярости, рыкнула не хуже волка и одним резким, злым движением продлила заклинание вверх. Оно перерубило тварь пополам. Отвратительное зрелище. Много видавшей травнице оно врезалось в память навсегда.

Сейчас думать было некогда, потому что на Сула прыгнула из темноты еще одна зверюга. Мужчина отклонился, поднырнул ей под брюхо и вонзил в него клинок. Однако тот скользнул по густой шерсти и вошел совсем не глубоко. Существо завизжало, извернулось и попыталось цапнуть наглеца. Получило в морду «огненным шаром» и с воплем бросилось наутек. Ива и Сул уже выдохнули, когда к ним шагнул один из тех зверей, что ранее держались в стороне.

Знахарка мысленно выругалась. Страшные твари. Вся морда исполосована, шерсть белая, словно седая, а клыки… такие явно выросли не за год. «Вожак?» Волшебница ударила чем-то вроде любимого «молота» Грыма, но зверь словно увидел магию и одним плавным движением отклонился, зато теперь явно выбрал девушку в качестве цели. До этого он надвигался на мужчину. Оскалил зубы и медленно пошел вперед. Ива выставила напротив себя «щит», прикрыв им и отступившего к ней Сула. В этот раз защита закрывала их как колпак. Сложно, тяжело, но безопасно.

Твари это не понравилось. «Щит» еще не был достроен, когда она рванулась вперед. С яростью врезалась в защитную стену и… повредила некоторые плетения. Ива в панике затянула их получше, воспользовавшись секундным замешательством существа. Сейчас заклинание выстроилось практически идеальным, однако из темноты выступил второй зверь. Поменьше, но такой же опасный. Он переглянулся с первым и кинулся на скрытых за невидимым куполом людей. Сородич не отстал. Девушка взвизгнула, Сул вскрикнул, сжимая меч. Однако магия устояла. Но твари грызли ее. Грызли! Будто дерево или веревку. Невольные пленники переглянулись. Травница даже не слышала, что такое возможно.

– У них… брюхо… в брюхо, – пробормотал проводник, порядком растерявший свое обычное высокомерие.

Ива представила, как вонзает меч в живот какого-нибудь из существ, и скептически скривилась. Она, конечно, не неженка, но ей эту шкуру не пробить. Девушка оглянулась. На снегу уже лежали пять убитых тварей, а мужчины продолжали драться с их сородичами. Откуда? Кто-то еще выжидал в темноте? Похоже, помощь с той стороны долго не придет. К тому же, эти двое могут оказаться поопасней остальных. Нужно справляться самой. Но как?

Знахарка перебрала весь свой арсенал. Мысленно и очень быстро. На одном из занятий их учили трансформировать «щит», делать его различной формы. Колпак, который сейчас служим им с Сулом укрытием, так и был создан. А что если форму изменить совсем иначе? Создать что-то вроде шипов, длинных и острых. Но твари явно видят магию. Поэтому если делать что-то, то очень быстро. Именно, приготовить их и выпустить. Получится вполне себе приличный удар.

Ей кажется, или эти дряни уже почти прогрызли дыру в «щите»? Никогда еще Ива не колдовала с такой скоростью. Шипы оттянули на себя значительную часть магии, тем не менее выросли мгновенно и устремились к животам зверей. Через мгновение один завизжал. Второй еле успел увернуться, но получил по лапе от освободившегося Грыма. Оказалось, что меч рубит не хуже колдовства. В ближнем бою тролль всегда предпочитал надежную сталь. Под ударами его двуручника тварь отступила. Прихрамывая на одну лапу, она скалилась и пятилась. И другие уходили за ней.

В какой-то момент существо посмотрело на пронзенного магическими шипами собрата и перевело взгляд на полускрытую мужскими спинами чародейку. Ива прочитала в его глазах обещание отомстить. Могло ли такое быть? Поступают ли так животные?

Или это куда более разумное и злопамятное существо?

Девушке стало по-настоящему жутко.

Еще страшнее стало, когда она сама огляделась. Не раненными оказались только тролль, Сул и Бьёр.

Минимальная первая помощь – и пришлось двигаться дальше. В этом месте слишком пахло кровью. На ее запах могли прийти и другие. Еще одной схватки отряд не выдержит. Проводник посыпал следы каким-то порошком, якобы способным скрыть их след – любой. Ива же мечтала только добраться до постели. Даже если это будет обычное одеяло. Однако на стоянке пришлось заниматься уже нормальным лечением. Потом помогать готовить. Затем сидеть у огня, скрючившись над кружкой и приходить в себя после долгого колдовства, стискивая зубы от выматывающей ломоты во всем теле. Отупение вновь овладевало девушкой, вытесняя все мысли и желания. Грым устроился рядом. По его стеклянным глазам было заметно, что путешествие тоже дается ему нелегко. Да еще этот холод…

К девушке поближе пересел Ласко.

«Неужели у него даже сейчас на это есть силы?» – поразилась Ива.

– А что, хозяйка, может, тебе чаю со льдом?

Фраза прозвучала настолько абсурдно, что подняли голову все присутствующие. Ласко демонстративно поднял кружку и поболтал ею, будто коктейлем со льдом. В следующую секунду неуправляемый смех сразил всех, находившихся на стоянке. Даже лошади, казалось, ехидно скалились. А шутник только улыбался, донельзя довольный произведенным эффектом.

Именно в этот момент они и напали. Ива так и не поняла, как твари прорвались через защитный барьер. Ведь ставили же! Небольшой, но надежный. Как, как его можно было преодолеть? Причем так, что никто из них не почувствовал, не ощутил…

Откуда они вообще взялись в таком количестве? Это явно остатки прежней стаи под предводительством одного из двух вожаков. Он еще прихрамывал на одну ногу после удара тролля. Но к существам присоединились сородичи. Очень похожие животные, только шерсть темнее. Они казались мельче и злее. Дурнее как-то.

Бросились чуть ли не всей стаей на Грыма, и чародей от души выпустил с обеих рук «камешки» размером с хороший острый булыжник. Ива просто-таки восхитилась. Простейшее, казалось бы, решение. Но скорость, величина, форма!.. Попыталась повторить, но вышло не очень. Рука сама нырнула в сумку, и первая склянка полетела в нескольких тварей. Загорелись как миленькие! Специально разрабатывала! Вот вам! Полыхающие «росомахи» визжали на версты вокруг. Бегали, пытаясь избавиться от огня, падали на снег, катались в нем. «Это пламя не сбить», – растянула губы в усмешке девушка. И рванулась вперед. Дрейко развернулся на пальце, внося свою лепту в огненное веселье. Потом соскользнул в ладонь, превращаясь в меч, и потянул знахарку в сторону. Какой-то зверь пролетел мимо и тут же получил лезвием в бок. Причем, меч-дракон не только пропорол толстую шкуру, но и разрезал ее так, что внутренности просто вывалились из животного. В азарте боя не возникает жалости. Всё предельно просто. Есть враги, есть свои. Перескочить через поверженного противника и вбить клинок в шею твари, насевшей на Сула. Получить его благодарный кивок, и тут же выпустить несколько «льдинок» в морду какого-то темного зверя.

Рядом кружился Грым. Двуручник то поднимался, то опускался. По нему то и дело пробегали искры. Усилил его магией? Шикарно! Но вот какая-то дрянь выпрыгнула буквально из-под ног чародея. Ива дернулась на помощь. Слишком медленно! Нападающая успела прыгнуть вверх, пытаясь вцепиться в открытый бок. Девушка вскрикнула, однако существо вдруг начало скулить и падать. Тролль же, поднимая меч в очередном ударе, ухмыльнулся. Что он на себя надел? Или это так «щит» сработал? А говорят, в бою нельзя ничему научиться!

Сзади кто-то закричал, но Ива не обернулась. Она выпустила с рук несколько заклинаний. От первого очередная нападающая тварь успела увернуться, но второе ее настигло. Магия ворвалась прямо в глотку, разрывая существо на куски. Если бы знахарка находилась в обычном состоянии, ее вывернуло бы от такого зрелища. Сейчас оно ей даже понравилось.

Мелкие создания Грыма обходили, а вот те, первые, покрупнее, явно видели в нем свою добычу. Казалось, его это забавляло. Чародейка уже не раз видела, как друг тренируется орудовать двуручником, держа его одной лапой, но теперь поняла, зачем ему такое извращение. Второй – тролль колдовал. В своей манере – быстро и мощно. В этот раз сила распределялась на несколько мелких одинаковых заклинаний, что-то из магии земли, но не «камушки». Одинаковые, они не требовали дополнительного внимания, и выпускать их Грым мог бесконечно. Летели кучно, поражали большую площадь. Твари не успевали от них уворачиваться. Правда, магия наносила лишь раны, но отвлекала, дезориентировала, задерживала. Звери теряли кровь и силы. Пожалуй, отличная стратегия. У Ивы так не получалось. Ее заклинания так мелко не дробились, и она еще плохо их трансформировала. Магия как по учебнику тоже не подводила, но ей очень, просто невероятно повезло, что почти все время ее защищали, прикрывали своими спинами.

Не сразу, но все же удалось ситуацию взять в свои руки. Лучше всего против этих тварей подходила магия огня, и Ива, при всей своей к ней нелюбви, раз за разом применяла ее. Заодно и яснее видно, кто нападает и откуда. В ход пошли и взрывающиеся зелья. Правда, быстро закончились. Зато и враги вдруг как-то неожиданно кончились.

Поле боя осталось за соратниками девушки. Зверей выкосили почти всех. Те, кто убегали, могли только скулить. Уже не рычали и не оглядывались. Ива зло и довольно ухмыльнулась. Давно ее не посещал подобный настрой. Пожалуй, сейчас она поняла, чем живут представители направления «Бой». Только, наверное, у них еще ярче. Девушке хватило и этого мрачного, яростного удовлетворения.

Но стоило оглянуться, как оно мигом пропало. На земле, держа голову командира на коленях, сидел Ласко. Грудной клетки Бьёра практически не осталась. Ива бросилась к нему, уже зная, что их предводитель несколько минут как безоговорочно мертв.

В одно мгновение она оказалась рядом, подняла руки над телом, но что тут сделаешь? Звериные когти прорвали плоть, разворотили ребра и разорвали сердце.

Такие раны не лечат. Даже у мастера Теобальда вряд ли бы получилось. Да и… опоздали они. Бьёр был мертв. Мертв. Мертв. Ива видела это, понимала это, но никак не могла осознать…

– Да делай же что-нибудь! – заорал на нее Ласко.

Девушка дернулась и посмотрела в его почерневшее от горя лицо. Залитое кровью и слезами, оно ужасало. Глаза казались совершенно безумными.

«А если бы вот так лежал Златко… Или Калли… Или…» – под веками разве что не обожгло. Ива снова уставилась на тело.

Бьёр, без малейших колебаний отдающий приказы… Бьёр, украдкой показывающий Ласко кулак… Бьёр, кланяющийся и благодарящий за спасение… Бьёр… «Неужели… это он?» Мертвое тело не походило на человека, которого Ива знала. Лицо почти не изменилось, но это не мог быть он.

– Да сделай же что-нибудь!!! – орал Ласко.

«Тут даже взяться за что… Не за что… Он умер…» Ива не верила самой себе. Смотрела на тело и не могла осознать происходящее. Холод вокруг и от земли был реален. Снег – тоже. Усталость и ломота от перерасхода магии – да. Но никак не мертвый мужчина на коленях Ласко.

– Он… сразу умер, – прошептала Ива, констатируя разумом, но все еще не веря.

– Ты же, мать твою, лучшая знахарка! Травница! Ведунья! Магичка! Так колдуй! Колдуй, твою мать!!!

Девушка боялась поднять глаза. Ей казалось, что стоит ей посмотреть на убитого горем гвардейца, как тот ударит ее. Просто наотмашь даст по лицу, лишь бы не видеть приговора во взгляде. По щекам мужчины катились слезы.

– Да сделай же!!! – уже не орал, а выл он на одной ноте. Ива расплакалась следом. Сзади подошел Грым и печально встал рядом. Отдал дань памяти, потом рывком поднял девушку на ноги, придержав за плечо, когда она покачнулась.

Ласко пытались успокоить сослуживцы, а знахарка уткнулась лицом в широкую грудь тролля. Тот же просто прижимал ее одной лапой, из второй не выпуская двуручника.

– Нужно похоронить его, – произнес Сул, стоявший позади всех. Пока остальные пытались осознать мысль, что должны похоронить своего командира и друга, проводник продолжил: – Нужно положить его на живот, отрубить голову и положить ее ему между ног, – словно не замечая повернувшихся к нему ошарашенных лиц, мужчина задумчиво добавил: – Для пущей уверенности еще можно насыпать землю в рот… Хотя нет… отрубленной головы должно хватить.

На этот раз Ласко не смогли удержать и трое. Одним прыжком он подскочил к Сулу и схватил того за грудки.

– Что ты сказал, сволочь?! Отрубить Бьёру голову?! Насыпать в рот земли?! Я тебя, дрянь, самого так закопаю! Живьем, сволочь, закопаю!

Гвардеец орал что-то еще, пока их растаскивали.

– Так он точно не станет деретником, – оправдывался проводник. Не видя понимания в лицах, пояснил: – Деретник – труп, в который вселились злые духи. Он существует только в течение первых двух суток после кончины, но в это время просто нечеловечески силен и быстр! Это такие страшные существа! Вы даже не представляете! Я слышал, что рядом с ними время растягивается: одна минута может длиться часами, а предметы и люди движутся то быстрее, то медленнее! Поэтому с ним практически невозможно совладать! Мы все погибнем, если он станет деретником и придет за нами! Нужно…

– …отрубить голову и насыпать в рот земли? – зло выплюнул Ласко. – Еще раз предложишь такое, я тебе просто язык вырву.

– Да послушай же! Он может прийти за нами! Пойдет по следу и найдет! Ты хочешь против тела своего же друга сражаться?!

– Бьёр – офицер! – заорал Ласко. – Гвардеец! Герой! Мы его не закопаем как бешеную собаку! Как свинью какую-то! Расчленить! Голову отрубить! Да как…

Дальше шел поток ругательств, с которыми Ива в принципе была согласна. Похоронить столько сделавшего для них Бьёра, вот так поиздевавшись над телом…

Проводник, однако, стоял на своем.

– Сул, – тихо и устало позвала знахарка. – Не все же становятся этими деретниками…

– Кстати, да, – будто очнулся Грым. – Почему некоторые становятся деретниками?

В ответ волшебники получили недовольный взгляд.

– Деретниками становятся черные шаманы, разрешившие темным силам использовать свое тело после смерти, а также те, кто был одержим ими, – пробурчал Сул наконец. – Но тут другая земля! Тут мы все уже немного во власти темных сил! Поэтому лучше подстраховаться!

– Подстраховаться?! Ты ради своей паранойи решил оскорбить погибшего за тебя в том числе, дрянь такая, героя?! Какой он тебе черный шаман?!

Ива и Грым переглянулись. Страхи Сула казались теперь совершенно необоснованными. А Бьёр заслуживал нормального погребения.

Теперь смерть командира стала намного более реальной.

Копать могилу пришлось чародеям. С помощью магии, конечно. Иначе могила получилась бы не слишком глубокой. Пожалуй, это было самое горькое колдовство в их жизнях.

Ласко снял с шеи Бьёра какие-то амулеты, и мужчину уложили в стылую землю. Никто ничего не говорил, но сил бросить первую горсть на тело долго не находилось ни у кого.

А потом они пошли дальше. Ночи почти не осталось, и хотелось убраться как можно дальше от места, где потеряли так много. Отряду очень повезло, что в тот день на них никто не напал. Неизвестно, что из этого вышло бы.

Ива вообще с трудом осознавала происходящее. Смерть Бьёра выбила ее из колеи. Раз за разом она задавалась вопросом: «Почему твари так яростно их атаковали? Почему не напали на лошадей, к примеру? Те же явно больше и менее защищены. Почему вообще вернулись?» Конечно, версий нашлось немало: защищали территорию, напали на людей, стараясь устранить более опасных, обучали молодняк, у них принято мстить за своих. Но все эти ответы не удовлетворяли девушку, казались слишком надуманными и неправдоподобными. Но заподозрить заговор против их группы тоже не удавалось. Да и остановить их не так уж сложно: прислать побольше противников – и всё. Или она что-то не знает?

В этот раз на ночлег остановились рано. Сил ни у кого больше не осталось. Ива не стала кочевряжиться и сама приготовила еду. Горячая пища и напитки, тепло, отдых немного подняли настроение. Мужчины начали укладываться, тихо переговариваясь, лишь Ласко сидел у костра, сжимая и разжимая пальцы.

Девушка хотела пройти мимо, но не смогла. Присела рядом и разглядела, что в ладони у гвардейца амулет Бьёра.

– Он звал на помощь, – спустя, наверное, вечность пояснил мужчина, по-прежнему глядя куда-то между костром и рукой.

– Я не слышала, – тихо произнесла Ива, боясь сказать что-нибудь не то.

– Не вслух. Амулетом, – Ласко разжал руку и поболтал камушком на нитке в воздухе, снова сжал. – Это принц дал. Сказал, в случае, если не будем справляться, вызываться Рябину Азилеску. Это лучший боевой маг его высочества, – гвардеец настолько еще не пришел в себя, что даже воспоминание о такой красивой женщине не вызвало в нем ничего, даже мимолетной улыбки или искорки интереса. – Ей эти твари на один зубок. Но она не пришла.

Ива нахмурилась. Приятно узнать, что принц дал возможность вызвать на помощь одного из сильнейших магов королевства, но страшно осознавать, что на зов артефакта никто не отозвался. О чем сейчас думает Ласко? Что принц их обманул? Что случилась какая-то катастрофа с Лучезаром и его дружиной, так сказать, и теперь они совсем без поддержки? Девушка зябко поежилась и ответила, в основном для того, чтобы ее саму разубедили:

– Не думаю, что его высочество специально не прислал помощь…

– Да нет, конечно, – неожиданно разумно кивнул мужчина. – Мы просто слишком далеко. Мастер Теобальд предупреждал меня, что расстояние может оборвать связь. Что здесь вообще наша магия сбоит…

– Боевые и лечебные заклинания вроде работают, – Ива зачем-то подняла руки, словно пытаясь рассмотреть магию, которую сейчас и не собиралась призывать. И так потратилась…

– Да, и это странно. Почему одно не сбоит, а другое сбоит?

– М-м-м… на разные типы заклинаний внешние факторы действуют по-разному, – вспомнила девушка теорию.

– Может, и так, может, и так, – мужчина тяжело встал и пошел распределять дежурства. На его место опустился Грым. По его лицу знахарка поняла, что разговор тролль слышал.

– К чему это он?

Тот пожал плечами.

– Ему что-то кажется странным, но он не может понять, что именно. Чуйка сработала, но мозгами причин не догоняет.

Ива обдумала предположение.

– А ты догоняешь?

– Да что тут думать? Камень близко, вот и все, – пожал Грым могучими плечами.

– Считаешь? – удивилась девушка и полезла за амулетом. Камень в нем отозвался легким теплом. – Не сказать, чтобы горячий, – поделилась она.

Тролль даже не стал щупать подвеску.

– А ты чего хотела? Если Стонхэрм прав и эта каменюка влияет на все земли у Гор Пред Вечными Снегами, то что ему какие-то версты? Десять или сто, какая разница, если мы уже на его территории?

– И то верно, – подумав, согласилась знахарка. – Думаешь, дальше будет хуже?

– Уверен в этом, – кивнул Грым. – Я, если честно, удивлен, что пока все более-менее мирно.

– Мирно?! – возмутилась Ива. – Да на нас каждый день кто-то да нападает!

Чародей только головой покачал.

– А ты заметила, что мы идем почти без потерь? – Увидев ее лицо, он поспешил продолжить: – Да, Бьёр – это большая потеря. И, пожалуй, из гвардейцев самая страшная, но остальные живы. Тебе не кажется, что для такого количества нападений и столь страшной земли – это удивительно удачный результат?

– Сул… – растерянно начала знахарка, медленно, но придя к тому же самому выводу.

– Сул, конечно, помогает, но тут нет безопасных путей. Да и слишком редко он бывал именно в этой части земель, чтобы его знания нас оберегли.

– Тогда… почему?

– Не знаю, – спокойно признал тролль. – Может, везение, может, еще что-то.

– Думаешь, кому-то нужно, чтобы мы дошли до какого-то места? – ужаснулась Ива. – Кому-то могущественному?

Грым повел плечами.

– Не думаю, что у этих земель есть единый хозяин… Когда мы решали, идти сюда или не идти, я в полной мере не осознавал, как тут опасно, – внезапно поделился юноша. – Знал бы – никогда бы не пошел. И тебя бы не пустил.

– Но мир… люди…

– Что это за мир, ради которого молодая целительница должна переться в такую дыру? – смягчил он рвущееся на язык «должна умереть».

– Обычный мир, – пожала плечами знахарка. – Если судить по легендам, примерно так всегда и происходит.

– Может быть, может быть. Но это вовсе не значит, что мы должны поступать так же.

– Да что теперь говорить, начали уже этот дурацкий поход, – Ива тем не менее была тронута словами друга. – И обратно не повернешь.

– Это верно, – кивнул тролль. – Хуже дурацкого похода может быть только бессмысленный дурацкий поход. Да еще и с потерями.

Ночью Иву разбудил далекий вой. Так уже не раз случалось. В этих землях постоянно по ночам выли какие-то животные. Поначалу заснуть под эти звуки удавалось с трудом. Но обычно усталость брала свое. Вот и сейчас она только крепче прижалась к Грыму, в который раз мысленно благодаря тролля за его ненавязчивую заботу. Даже если она шла вразрез с нормами приличия. Но кого сейчас волновали правила морали? Главное, друг рядом, да еще такой большой и теплый.

Еще бы не храпел…

К слову, храпел тролль не так уж часто. Однако сейчас пришлось его хорошенько пихнуть, чтобы не демаскировал всю стоянку.

Если, конечно, защитное поле, запах и пусть едва видный, но костер не сделали это за него. Недаром же кто-то все-таки выл. И похоже, еще и дрался. Или это уже другая тварь?

– Кто-то кого-то ночью прям потрепал, – заметил во время завтрака Тасель.

– Да уж, – покивали ему в ответ.

Ласко с тревогой посмотрел в ту сторону, откуда вчера раздавались странные звуки.

– Слишком близко… – пробормотал он. – Давайте-ка побыстрее отсюда уберемся.

Они ехали уже пару часов, когда небо вдруг начало проясняться. Из-за туч медленно, будто неуверенно, появилось солнце. Его острые лучи пронзили пространство, освещая все вокруг, разгоняя темноту и тоску. Снег перестал раздражать, превратившись в сияющие искры, сверкающие то здесь, то там, будто подмигивая и играясь.

Приободрились и люди, и кони. Местность перестала казаться такой унылой. Даже появились вполне себе высокие деревья. С небольшого пригорка стала видна застывшая подо льдом река. Она причудливо изгибалась, петляя между лесом с одной стороны и покрытыми снегом холмами с другой. Если не знать о том, где они сейчас находятся, то вполне можно было предположить, что путники пробираются по зимним Восточным Землям, разве что немного севернее тех мест, где выросла Ива.

– Сул, ты знаешь, что за благодать? – спросил Грым.

Проводник хмурил брови и вспоминал. Он относился к тем людям, которые всегда и от всего ждут только плохого. Остальные же просто наслаждались неожиданным подарком. Лишь пару раз кинули на Иву вопросительные взгляды. Ее интуиция молчала, поэтому девушка просто пожимала плечами. Все почему-то сочли это добрым знаком.

Так, обмениваясь шуточками и мало значащими замечаниями, они ехали до середины дня. Остановились на привал на каком-то пригорке. Пока готовили еду, Сул вглядывался в видимые вдалеке невысокие пологие горы. Когда девушка подошла позвать его обедать, он неожиданно спросил:

– Тебе не кажется, что вот та гора напоминает медведя?

Знахарка удивилась, но посмотрела в указанную сторону.

– Ну-у… если только лежащего.

– Да-да! Именно лежащего!

Девушка покачала головой.

– На мой взгляд, половина всех гор напоминают лежащего медведя.

– Вовсе нет, – обиделся проводник.

За обедом Ласко обратился к нему:

– Сул, ты понял, где мы находимся?

– Кажется, да, но не уверен, – метнул тот на Иву настороженный взгляд. – Сам я тут не был, но есть такие земли… По крайней мере, так рассказывают…

– Да не томи уже!

Мужчина помялся еще немного, но наконец начал свое повествование.

– Слышал я такую легенду… от тех, кто жил когда-то по обе стороны от крепостей… Вернее, как… они верят, что после смерти отправляются или в нижний, или в верхний мир.

– Слышали такое, – закивали гвардейцы.

– Да, распространенное представление. Так вот, местные считали, что некоторые души тех, кто нарушал определенные правила, но не заслужил нижнего мира, сначала попадают в царство хозяйки Седвулин.

– Хозяйки?

– Да, помощнее наших знакомцев, но тем не менее хозяйки, не богини. Ее земли не простое испытание для человека, что живого, что мертвого. Это бескрайняя черная тундра, где всегда невероятно холодно и дуют пронизывающие до костей ледяные ветра. Небеса заслоняют тяжелые тучи, а вокруг бродят демоны, способные одним дыханием заморозить даже бессмертную душу. Если душа не выдержала испытаний, озлобилась, то в конце концов они ловят ее, замораживают и разбивают на сотню мельчайших осколков. Но если для человека не всё потеряно, то в какой-то момент он начинает видеть мерцание звезд. Оно успокаивает, дает надежду и однажды открывает путь к вечному лунному свету, серебристые лучи которого рано или поздно приведут его в верхний мир.

– И к чему это? Нам зачем это знать? – разозлился Ласко. Проводник теперь его дико раздражал.

Сул бросил на него настороженный взгляд.

– Считается, что эти места частью расположены в мире духов, частью в нашем. И их хозяйка Седвулин встречает каждого пришедшего у горы, похожей на лежащего медведя.

Все повернули голову в сторону холмов, которые в этих местах вполне могли сойти за горы.

– То есть… – осторожно спросил Тасель, – мы сейчас на ее землях? Там… там, куда приходят мертвые души, которым нужно очиститься?

Местность никак не походила на описание, данное Сулом.

– Нет, но рядом. С этим связана еще одна легенда.

Ласко закатил глаза. Проводник решил поторопиться с рассказом.

– Если верить этому сказанию, рядом с землями хозяйки Седвулин раскинулись владения ее сестры Дартун. Самые спокойные и счастливые в этой части мира. Над ними днем всегда светит солнце, а ночью – яркие звезды. Тут растут высокие деревья, а река часто показывается из-под льда. Хозяйка добра и приветлива, хоть и сурова к нарушителям правил своего царства. Правила же у нее простые – не причиняй вред никому и уважай хозяйку.

Ива почувствовала, что невольно улыбается. Неужели безопасность?

– Сюда даже приходили отдыхать суровые спутники грозной Седвулин.

– Демоны? – поразилась знахарка.

– Нет, в мире духов ей, да, служат демоны, но в мире людей ее сопровождают громадные разумные медведи. Айытоны, так называлось их племя. Они беспрекословно ей преданы и выполняют все указания. Они же охраняют вход в мир духов, провожают туда души и не выпускают их обратно к людям. Из царства Седвулин можно уйти, только найдя лунную дорожку. Так вот, айытоны… Даже эти суровые стражи порой приходили в земли прекрасной Дартун, чтобы понежиться в их спокойствии и безопасности. Хозяйка не прогоняла их, но и они вели себя в ее владениях миролюбивее новорожденной овечки. Эта идиллия могла продолжаться вечно, но однажды случилось то, что всё перевернуло: медведи упустили одну душу.

Знахарка отчего-то порадовалась за нее.

– Молодой мужчина, слишком рано ушедший, разумеется, не хотел умирать. Не хотел уходить к лунному свету, не искал покоя, хотел жить, любить, драться, бороться. Уж как, не знаю, но он проскользнул мимо медведей и сбежал из царства суровой Седвулин, но ему повезло попасть на земли Дартун. Прекрасная хозяйка увидела обессилевшую после долгих испытаний душу и пожалела ее. Отогрела в своем доме, одарила теплом своей доброты, и, как следовало ожидать, они полюбили друг друга. Их счастье было вполне возможным, но только если возлюбленный Дартун не будет покидать ее земель. За ними мужчину ждали суровые стражи-спутники Седвулин. Она очень серчала на них за оплошность. Как это так?! Никто не сбегал, а этот смог! Айытоны чувствовали свою вину, искали сбежавшую душу, доходили до крепостей людей, но не находили ее следов, ведь Дартун своей силой прикрывала любимого. Много прошло времени. Казалось, уже позабылась эта история. Да и пока первые чувства застилали глаза мужчине, он не пытался выйти за пределы дома и двора. Постепенно воспоминания о страшном царстве Седвулин стирались из памяти, и он становился все неосторожнее. Сколько уж Дартун просила его быть внимательнее! Она-то знала, что для спутников ее сестры времени не существует. Но однажды ее долго не было, где-то далеко громыхало, и, волнуясь за свою возлюбленную, мужчина вышел за ворота. Айытоны вмиг учуяли его и помчались к желанной добыче. Желая угодить своей хозяйке, они позабыли доброту милосердной Дартун и нарушили все возможные правила своим поступком. Они ворвались во двор хозяйки, поймали беглую душу, заморозили ее ледяным дыханием и растерзали на множество мелких осколков, мстя за долгую опалу.

Ива прижала руку к груди, чувствуя, что слезы вновь который раз за последние дни наворачиваются на глаза.

– Когда же они пришли в себя и поняли, что натворили, ничего поделать было нельзя. Как побитые псы, ушли в земли своей госпожи. Дартун же была неутешна. В гневе она явилась к сестре и потребовала выдать убийц. Та попыталась защитить своих слуг, но Дартун в первый раз оказалась сильнее. Никто не укрылся от ее проклятья. Айытоны потеряли самое главное, что имели, – разум, отличавший их от обычных зверей. Желая спасти своих любимцев, Седвулин вплела в сестрину магию одно условие – чем дальше от места преступления находились медведи, тем больше разума сохраняли. Говорят, позже она даровала им возможность превращаться в людей, чтобы они могли уйти так далеко, что проклятье даже не ощущалось. Может, их потомки до сих пор бродят среди нас, затерявшись среди разных видов и рас.

– Оборотни наоборот, – покачала головой Ива. Бывает же…

– Это все, конечно, хорошо и интересно, – резюмировал Ласко, – но давайте к делу. Ты хочешь сказать, что мы в землях Дартун и в относительной безопасности. Так?

– Возможно, мы в землях Дартун, – поправил его Сул.

– Ну и отлично.

– Надеюсь, в земли ее сестрички нас не занесет, – хмыкнул Грым.

– Я бы не удивился, – пробормотал Тасель.

Признаться, о чем-то похожем подумали все члены отряда. Однако их путь продолжился, и скоро стало ясно, что камень ведет их куда-то дальше, но вроде не к медвежьей горе. Судя по налетевшим тучам, скоро, как ни печально, земли милосердной Дартун остались позади. Хотелось тут остаться подольше, хотя бы переночевать, но решено было ехать дальше: до ночи еще несколько часов. Тем более что камень стал значительно теплее.

Ива лежала в ночи и пыталась сосчитать, сколько прошло дней с тех пор, как они покинули уютный домик при Университете. Цифры никак не хотели сходиться. Вроде получалось всего ничего, однако по ощущениям – полгода, не меньше.

Обычно к ночи девушка выматывалась так, что стоило только лечь, как она проваливалась в сон. И спала крепко, пробуждаясь только при очень громких звуках, сигнале охранной магии или еще каком-то резком внешнем действии. Сегодня тоже так было, но уже через час глаза знахарки открылись, и она уставилась в темноту. Сначала Ива испугалась – вдруг ее разбудила опасность? Но ничего особенного не ощутила. Часовой исправно сидел у костра, но в него не глядел, все как положено. Магическая защита тоже не подводила. Правда, в последнее время девушка в нее верила куда меньше. Очевидно, силы волшебников-учеников недостаточно, чтобы эффективно противостоять местному зверью. Или они какие-то особо устойчивые к колдовству?

Сюда бы ученых каких-нибудь… Когда-то ведь в нежити-нечисти остальных земель никто не разбирался. Боролись, кто как мог. Но потом же изучили, свели всё воедино, выработали способы борьбы и для обычных людей, и для воинов, и для магов. И защиты, что пусть и не уничтожают тварей, но хотя бы не подпускают. Здесь же… ничего неизвестно. Только то, что проводники рассказывают, да записки редких смельчаков-путешественников. Что из этого правда, что нет? «Если выберусь, – твердо решила для себя Ива, – больше сюда ни ногой!» Может, поэтому и нет нормальных исследований на тему местного зверья?

– Лошади волнуются, – вдруг сказал, казалось бы, крепко спящий Грым.

Ива дернулась и тут же затихла, прислушиваясь.

– Уверен? – она совершенно не заметила изменения в поведении животных.

Тролль кивнул, осторожно меняя позу и кладя руку на меч. Ива сжала кулак, призывая магию. Чародей пихнул ногой ближайшего из гвардейцев, тот мгновенно открыл глаза, будто и не спал. И пнул следующего.

Знахарка все еще не чувствовала ничего необычного. Лошади, конечно, всхрапывали и переступали копытами, но не сказать, чтобы слишком активно. Паники среди них точно не возникало. Девушку в который раз удивило, как быстро и незаметно мужчины проснулись, поменяли позы так, что со стороны казалось, что все по-прежнему спят, однако на деле они уже готовы в любой момент защищаться или атаковать. Ива инстинктивно верила в это, хотя не представляла, как это положение может быть использовано для дела. Эффект неожиданности, разве что? Она и стоя-то наверняка проиграет даже среднему противнику. На мечах-то точно. Если Дрейко не поможет…

Тем не менее ничего не происходило. Грым осторожно поднял с земли маленький камушек и незаметно кинул его в спину часового. Знахарке показалось, что его полет проследили все в лагере. Вряд ли удар был сильным. Да еще сквозь кольчугу и теплую одежду, однако караульный вдруг покачнулся и начал заваливаться на бок. Одну бесконечную секунду они смотрели в его белое до синевы лицо, распахнутые остекленевшие глаза и на красную струйку крови, вытекающую изо рта.

Пауза меньше мгновения…

Они не вскочили – они взлетели.

И тут же началось невообразимое.

Их противники тоже не подошли, а будто телепортировались, только не было – и вот они уже здесь, в круге света.

Ива только потом поняла, почему на них не напали сразу: увидела, как у защитного поля стоит кто-то и будто придерживает дверь. Девушка никогда не поверила бы в то, что это возможно, но кто-то просто проковырял дыру в магии и своей силой не позволял заклинанию восстановиться. Именно через эту брешь внутрь просачивались монстры, собираясь в темноте за пределами освещенного пространства. Когда убили часового? Заметил ли он что-нибудь? На эти вопросы ответов теперь не узнать. Да и не до них было. Там, за пределами защищенного круга, бесновались десятки тварей, ожидая своей очереди. Им нужно было время или смерть магов, и те, кто успел проникнуть внутрь, собирались обеспечить их первым, а потом и вторым.

Забилась в истошном ржании какая-то лошадь, ее вопль подхватили другие.

«Даже кони их не сразу почуяли… Что за твари такие?» – потом, когда-нибудь, возможно, подумает Ива. Но сейчас ее мозг просто отметил этот факт. Перед ними стояли… наверное, их можно было бы назвать монстрами. Двое здоровенных раклов, шестирукая тварь с черно-серой шерстью, какое-то странное пятно на одной ноге, трое троллеподобных существ, несколько похожих на крыс-переростков созданий, кажется, кто-то еще… Однако Иву больше всего напугала хромающая «росомаха».

«Не сдох, дрянь», – мысленно простонала девушка, читая в его глазах злорадство и предвкушение. Он шел за ними все это время, собрал прочих тварей под свое крыло, нашел кого-то, кто осилит их магию и таки вновь оказался перед ней. Перед ними с Грымом.

Приговор – вот, что светилось в его глазах.

– Ива, нужно закрыть «дверь», – тролль не собирался глядеть в глаза врагов. Он просто продумывал, как их уничтожить. Короткого мгновения хватило для решения. Грым просто отодвинул девушку за спину и поднял руки для магии. Сила хлынула из его лап, расшвыривая противников и норовя зацепить своих.

– Ива, быстрее! – заорал чародей и пошел вперед, забирая чуть в сторону. Им нужно было добраться до дыры в защитной магии, вырубить того, кто держит ее открытой, и перебить тех, кто успел пробраться внутрь. Не такой уж сложный план.

Знахарка призвала на помощь все свои знания. Всё в один миг стало кристально ясно. Казалось, если бы понадобилось, она вспомнила бы и то, чего не знала. Девушка рванула магию на себя, пытаясь стянуть защитное поле. У «двери» заверещала какая-то тварь, словно ее прищемило. Но «дыра» закрылась явно не до конца. Тот, кто ее удерживал, имел много сил. Если бы не эти земли, травница сказала бы – амулет, но не здесь же…

Магия, едва успевая оформляться в заклинания, откидывала тварей с их пути. А большинство врагов нацелились именно на них, с легкостью распознав их план. Плохо то, что те, кто оказался здесь, как-то очень странно реагировали на колдовство. От шестирукого создания оно просто отскочило. Грым еле успел отмахнуться мечом. Драка с этим существом грозила затянуться надолго. Но подскочил Тасель и отвлек его.

Одноногое пятно вообще впитало в себя силу и стало еще больше. Ива еле успела задержать свое заклинание. Тролль не стал рассусоливать, подрубил единственную опору и вонзил двуручник прямо в центр верещавшего существа. И тут же на Грыма кинулись крысы-переростки. Ростом до колена, но их было то ли восемь, то ли девять. Первых остановил «щит», быстро проросший «шипами». Двоих раскидало огненным шаром. Попытавшегося зайти в бок гада знахарка прошила насквозь длинной ледяной иглой. Но явно остались еще. Они выпрыгивали из темноты, будто в ней вдруг открылись норы, и прыгали, прыгали вперед. Одной удалось цапнуть Грыма за ногу, «щит» и одежда частично защитили, но кровь все равно проявилась.

Увидев это, Ива сама едва не озверела. Тварей просто смело ее силой, не оформленной, с явным перерасходом. Но они наконец-то оказались у самой «дыры». В тот же момент на Грыма навалились два ракла. Тролль развернул их спинами к центру круга, а знахарка проскочила за его спиной. Сзади кто-то кричал, умирая. Но девушка даже не обернулась.

Магия рванула холод и лед из реальности, сплетая в единый снаряд колдовство и материю. Беспроигрышный вариант. Умеешь отражать чародейство или нет, неважно. Стоящий спиной у «двери» монстр, скорее всего, умел, но несколько твердокаменных сосулек, со скоростью арбалетного болта вонзившиеся в тело, угомонят любого. По крайней мере, концентрацию он потеряет. Единственный минус – чуть дольше обычных заклинаний. Чуть дольше. Секунду, две – и именно ими воспользовался вожак «росомах».

Как он обошел Грыма? Как обогнул других? Но он появился совсем рядом и напал на девушку. Сформировавшееся заклинание полетело в него, но тварь пригнулась, отклоняясь, и магия прошла мимо. Ива едва не взвыла. Ее даже не так испугала зубастая пасть рядом, как разочаровала упущенная возможность. Зверь же времени не терял. Прыгнул на Иву – и налетел на еле успевшего развернуть девушку Дрейко. Получил огнем в морду и заверещал, падая в снег. Дракоша трансформировался в меч и рванул руку знахарки вниз, жаждая впиться в живот «росомахи». Тот что-то почуял, хоть и не мог еще видеть, попытался откатиться. Но Дрейко-таки достал его, пусть и самым кончиком. Сопротивление шкуры, мышц, попавшееся на пути лезвия ребро. Ива ничего не поняла, но меч в ее ладони взвился вновь и ударил еще раз, довершая начатое.

«Росомаха» почти по-человечески кричал. Знахарка едва успела отскочить, когда он замахал лапами с огромными когтями, пытаясь достать свою убийцу. Да, она убила эту гоблинскую тварь, но сколько новых успело пролезть? Кто из ребят взял их на себя? Не напали ли они сзади на Грыма? Надо закрыть «дверь». Ива метнулась к стоящей у защитной стены твари, занесла Дрейко.

И тут монстр развернулся.

Перед ней встали знакомые глаза, лицо, еще недавно улыбавшееся ей, растрепанные короткие волосы, гвардейская выправка.

Бьёр казался таким реальным… Совершенно живым. Взгляд по-прежнему умный, кожа бледная, но не белая, движения плавные, привычно скупые.

– Ива?

Он явно ее узнал. Недоуменно посмотрел на занесенный меч. Даже не пытался заслониться.

Знахарке показалось, что время остановилось. Замедлилось, застыло, и в его тягучей реке двигался только он. Будто его единственного это оцепенение пощадило.

Чародейка мгновенно вспомнила, что это верный признак деретника. Прав был Сул…

Кажется, она успела проговорить это название, прежде чем напряжением всех чувств рвануться вперед, опуская все-таки меч, второй рукой призывая заклинание. Какое? «Светоч!» – будто наяву прозвучал в голове приказ-совет Калли.

Тварь с лицом Бьёра перехватила ее меч на свой и посмотрела прямо в душу его глазами.

– Я не деретник, Ива, – лицо застыло в напряжении. – Я не деретник. Выслушай… Прошу! Мы все не так поня…

«Светоч!» – закричал в голове инстинкт самосохранения голосом Златко.

– Ива! Выслушай!

Наверное, она помедлила лишь миг.

– Я не деретник… – прошептал Бьёр.

Магия родилась на пальцах волшебницы.

Слишком медленно.

Мужская рука умело вывернула меч и перехватила девушку за запястье. Обычный клинок уже выпал бы из ее ладони, но Дрейко сполз на палец миниатюрным драконом и попытался добраться до чужого захвата. Его же хозяйку уже перехватили за вторую руку.

– Я не деретник! – закричал мужчина.

Магия Жизни попыталась вырваться наружу, но ладонь уже выкрутили так, что заклинание никак не могло родиться. Ива с ужасом впилась взглядом в лицо Бьёра.

– Я не деретник… – попытался успокоить ее мужчина. И в тот же миг обличье гвардейца начало сползать с него как шкура со змеи. – Я хуже… – захохотала незнакомая тварь. Темная кожа, желтые глаза, пасть, полная острых клыков. Монстр наклонил лобастую голову и ударил ею.

Последнее, что Ива запомнила перед тем, как тьма забрала ее, – это мелькнувший перед глазами гвардейский мундир и мысль, что она не перестраивала защиту после смерти Бьёра, и знать не знает, мог ли мертвый командир, как живой пройти ее или все же нет.

Драться с двумя раклами сразу оказалось невероятно трудно. Магии они не поддавались, а сила и ловкость делали их опасными противниками даже поодиночке. Грым получил еще одно ранение, на этот раз в плечо. Не сильное, но снова до крови. Чуя ее, твари просто бесились, но разума, как ни странно, не теряли. От первого монстра удалось избавиться лишь благодаря случайности. Обезумевшая лошадь рванула прямо на них, норовя затоптать. Все трое бойцов смогли уйти с ее пути, но один из раклов оказался слишком близко к острию меча Грыма.

Бывший наемник не упустил шанса. Рана вышла неглубокая, но именно в неё он направил ледяную магию, превратив ее в клинок. Убить не убила, но из строя вывела. Остался второй. Сильный, мощный, умелый. Такую шкуру попробуй еще пробей… Еще морда эта жуткая – будто вообще без черт, кроме рта с игольчатыми клыками и двумя дырочками вместо носа. Ракл умело отмахивался от меча, всячески стараясь сократить дистанцию, оказаться поближе, где двуручник тролля оказался бы бесполезен. Сначала Грым не собирался этого допускать. Но потом вдруг решился. Сделал вид, что слишком широко замахнулся, открываясь. Монстр не упустил своего шанса – рванулся вперед с нереальной скоростью. Чародей, хоть и ожидал чего-то подобного, еле успел отпрыгнуть и вытащить кинжал. Тварь напоролась на него со всей дури и завыла как бешеная. Пришлось снова отскочить, оставив клинок в теле врага. Слишком длинные лапы с огромными когтями могли утащить его с собой.

Откуда-то из-за стены раздался мощный рев, пробившийся сквозь какофонию звуков. Грым не разглядел, что там происходит. Но кажется, к их потехе присоединился кто-то еще. И вряд ли это друг.

Чародей обернулся, ища взглядом Иву.

И не нашел.

В панике Грым принялся озираться, помчался к месту, где видел ее в последний раз. И увидел ЕГО. Жуткого монстра с темно-серой кожей и светящимися глазами. Ему показалось или действительно только что вместо шкуры на нем был гвардейский мундир? На земле у его ног кто-то лежал. Тролль считал себя слишком реалистом, чтобы не понять, кто именно.

Морда существа будто потекла, и через секунду Грым глядел в умные, живые глаза Бьёра.

– Людей так мало здесь стало… – произнес монстр голосом командира, – я уже стал забывать, как люблю… это обличье…

Больше рассусоливать чародей не стал, долбанул «каменным кулаком», который теперь получался, стоило подумать о нападении. Существо увернулось от магии и подставило под удар двуручника что-то вроде меча, но с крюком на конце. Такого оружия Грым еще не видел, но противник орудовал им здорово. И сила неприятно поразила. Он видел магию, легко уходил от нее.

«Значит, она таки опасна для тебя», – ухмыльнулся тролль и без секундной задержки выпустил рой острых льдинок – сплава магии и замороженной воды. С такого расстояния увернуться от него было невозможно. Монстр и не стал. Перед ним возник полупрозрачный щит, которым он и прикрылся от ударов. Грым мысленно выругался и тут же атаковал, пока противник отвлекся на магию, но тот вновь успел среагировать – повернуться к троллю и встретить его таким приемом, что чародей еле сумел остановиться, чтобы самому не напороться на меч. Тот же вновь понесся наперерез, будто враг знал каждый шаг бывшего наемника наперед.

Удары посыпались градом, вынуждая отступать под их мощью. Совершенно непривычно. Грым пытался нападать, но сила и скорость противника почти не давали этого делать. Да и защищаться получалось с трудом. Тролль отчаянно пытался придумать, что делать. Меч ему тут явно не помощник. Магия? Но что именно?.. Идея пришла мгновенно. Лапа нырнула в сумку на боку, где хранились Ивины сборы. Перед поездкой она заставила всех выучить формы флаконов и на ощупь узнавать типы зелий. Бутылочку с огненной смесью чародей запомнил хорошо. Каи отлично выполняла свою работу: все пузырьки отличались один от другого и имели характерные выпуклости. Правда, все равно требовалось сначала посмотреть на этикетку: против кого лучше всего применять его, но время, время! Короткое заклинание, в устах тролля звучащее как ругательство, быстрый замах. Тварь, разумеется, увернулась, но магия разбила пузырек рядом с монстром.

Огнем полыхнуло так, что, казалось, столб достал до неба. Грым, предусмотрительно глядящий в сторону, выругался. Что эта гоблинская экспериментаторша туда засунула?! Но вопль противника приятно порадовал. Тролль метнулся добивать. Каково же было его удивление, когда тварь, пусть и покрытая красно-черными ожогами, полыхая яростью, прыгнула на него из дыма. За мечом с крюком стало сложно уследить, настолько увеличилась скорость. Теперь и в Грыма летели заклинания. Простейшие, примитивные, иногда даже не оформившиеся до конца, но мощные. Они мгновенно съедали защиту и истощали чародея. Но хуже всего – они все дальше и дальше уходили от места, где, скорее всего, лежала Ива. А пока он тут теряет время, на нее напасть может любой. Возможно, за этой мыслью Грым прятал другую: этого противника ему не победить.

Не победить одному.

Но, слава высшим силам, принц не отправил их сюда одних. Сул выскочил из темноты. Уже изрядно потрепанный, в окровавленной куртке, с мрачным решительным взглядом, он прыгнул на монстра сзади и вонзил кинжал ему в основание шеи. Зверь взвыл и потянулся лапой назад. Грым же рванулся вперед, только чудом поднырнув под меч противника, и вонзил клинок ему в живот.

От крика их словно оглушило. Но оказалось, что кричит не умирающий зверь – это рухнула защитная стена, и все те монстры, что бесновались снаружи, лавиной хлынули вперед, на оставшихся еще в живых людей.

Тролль не успел увидеть, куда исчез Сул. Чародея хватало только на то, чтобы отмахиваться мечом, тратя магию лишь на защиту. Меч подымался снова и снова, и Грым, наверное, впервые пожалел, что выбрал такое тяжелое оружие. Пожалуй, это была самая последняя разумная мысль.

Потому что когда перед ним мелькнуло окровавленное лицо Ласко, когда мимо промчался какой-то монстр, трепля зубами оторванную человеческую руку, даже когда где-то вдали появился огромный, воистину огромный медведь, целенаправленно прорубающий себе путь к немногим оставшимся на ногах людям, Грым не почувствовал и не подумал ничего. Его разум не собирался признавать, что этот бой безнадежен, что друзей и соратников уже не спасти, что их цель не будет достигнута. Тролль просто снова и снова поднимал и опускал меч, защищался и атаковал, каждый миг борясь за свою жизнь, оставив все на потом. Даже если «потом» уже никогда не случится…

Грым очнулся не сразу. Тролль даже не понял, что произошло: то ли до него кто-то все же добрался, и он вырубился, то ли в какой-то момент остались только инстинкты. Однако теперь тролль пришел в себя и медленно, еле двигаясь от усталости, огляделся.

Рядом не было никого. Только тела и залитый кровью истоптанный снег.

После воплей боя, криков, стонов, лязга и рыка царящая вокруг тишина оглушала. Из сине-черной бездны наверху сыпался снег, стыдливо стараясь укрыть испоганенную землю кружевной белой пелериной.

Пока не удавалось.

Произошедшее предстало перед молодым чародеем во всей полноте своей отвратительности и ужаса. Даже почти убитому сознанию Грыма стало страшно от всего, что он видел перед собой. Видел… смотрел и не мог оторваться.

«Ива…»

Мысль мелькнула и пропала, тролль даже не успел за нее зацепиться. Понимал, что должен прийти в себя. Что-то сделать. Но дальше этого дело не шло. Грым, еле двигаясь, зачерпнул снега и умылся им. В голове немного прояснилось, однако не сильно. Юноша зарычал и несколько раз шлепнул себя по щекам, норовя перестараться.

«Ива…»

Теперь соображать мешала уже паника. Умом Грым понимал, что выжить в такой мясорубке хрупкой девушке – почти невозможно. Но это же Ива! Она же столько раз выкручивалась из самых безнадежных ситуаций! Тролль метался от тела к телу. Растаскивал, если одно лежало на другом, переворачивал, искал, но знахарку так и не нашел.

Однако обнаружил множество разорванных мощными когтями останков. Кто это сделал? Память упорно подсовывала картинку медведя-великана, несокрушимо идущего сквозь ряды врагов, но сейчас Грым не мог поручиться за точность своих воспоминаний. Например, почему у него самого лапы в крови? Он же мечом дрался… Или не все время? Память молчала.

От места схватки вело множество следов. То есть кто-то точно ушел… Например, этот самый медведь: тролль нашел и его отпечатки. Но вот Ивиных следов не нашел. И ее саму тоже.

Ему пришлось вернуться к кострищу, проделать весь путь, что они прошли от него. «Вот там стояла защитная стена… Вот тут я увидел тварь, которая маскировалась под Бьёра… Кажется… Она точно стояла над кем-то. Над чьим-то телом. Но была ли это Ива?»

Тролль с трудом согнул колени, опустился на землю и принялся разгребать снег. Первая находка не заставила себя ждать. Плащ. Чародей покрутил его, подмечая детали. Вышивка по краям, восточнолесские мотивы, пряжка… дорогая, ушастый на какой-то праздник подарил. Но как Ива могла остаться без плаща? Скинула, чтобы не мешал? Завязки порваны… Проклятье.

И весь низ слева в крови. Но Ивиной ли? Грыму казалось, что крови больше с внешней стороны, но уверенно сказать он не мог и зачем-то продолжил искать в снегу рядом с плащом. Подруги же там точно не было. Однако следующая находка заставила сердце ухнуть в бездну.

Камешек-амулет. Тот, который привел их отряд в эти земли и определял направление.

Ива не могла уйти без него.

Ива, будучи живой и свободной, не ушла бы и без него, Грыма.

Юноша опустил голову на руки, упираясь ими в колени. Хотелось рычать, рыдать и скулить одновременно. Он нашел здесь почти всех. Только Сула не было… По крайней мере, целого… Ласко, Тасель, остальные ребята…

Может, Сулу и Иве все-таки удалось уйти?

На это даже не хотелось смеяться. Уйти?

Уйти?..

Грым огляделся. Лошадей также не было. Несколько погрызенных трупов. Но кажется, он видел следы одной или двух. Его тяжеловоз тоже не выжил.

Тролль крепче сжал слегка теплый камешек. Без коней, без друзей, без сил и без магии. Даже если он куда-то дойдет, обратно ему не вернуться… Да и… что он будет делать с камнем, если там все же нужна ведунья?

«Как же так, Ивушка?..»

Но Грым не был бы Грымом, если бы не поднялся и не пошел бы дальше. А перед этим не обработал бы свои раны и не нашел бы что-то из их снаряжения. И не имело никакого значения, что все это время слезы мешали ему видеть детали.

Часть четвертая

Проклятый корабль

В наш просвещённый век урок жестокости даёт не зверь, а человек.

Валентин Рычков

Заниматься с Марион оказалось интересно и немного опасно. По крайней мере Калли быстро понял, как важны защитные заклинания на стенах университетских аудиторий. Девушка же хотела в первую очередь выучить боевые приемы. Но даже самые простейшие пока не давались. Магия еле пробивалась сквозь многолетнюю блокировку. Когда же колдовство прорывалось, оно плохо сплеталось во что-то удобоваримое, из-за слабости, растянутости заклинания во времени и неумения чародейки. Она старалась изо всех сил, однако получалось, прямо скажем, не очень. Пробовала снова и снова, не сдавалась. Однако не раз эльф замечал в уголках глаз слезы.

В какой-то момент не выдержал, накрыл ее дрожащие ладони своими и, заглядывая в глаза, прошептал:

– Сразу и не получится.

Марион затравленно на него посмотрела и отвела взгляд.

– Послушай, мы же заранее знали, что так быстро и не выйдет. Видела, как фиксируют руку после перелома?

Девушка опешила от такого перехода. Калли воспринял это как хороший знак.

– Вот эти фиксаторы могут снять, когда перелом срастется, но рука сразу работать не будет. Вот и у тебя так. Блокировку убрали, теперь надо разработать.

– Я надеялась, что будет… как если начать разбирать плотину, – слабо улыбнулась Марион.

– Может, так и случится, но чуть позже, – поддержал ее улыбку Калли. – Давай попробуем что-нибудь совсем простое.

Простое девушку мало интересовало, однако она согласилась.

Прошло уже больше недели, как они занимались, когда на палубе началась какая-то непривычная суматоха. Марион и Калли не сразу ее услышали, поэтому вылезать в окно юноше пришлось весьма спешно. В дверь его каюты уже стучали. Эльф опасался, что о его визитах в дамскую спальню прознали ее охранники, но это оказался помощник капитана Мефодий, который так и не смог пояснить, что ему от юноши надо. Пришлось подниматься наверх и общаться уже с капитаном Поллаком. Тот ткнул трубкой куда-то в море.

Калли нахмурился. Над кораблем раскинулось голубое небо с парой едва заметных облачков, которые на тучи никак не походили. Но вот там, куда указывал капитан, сгущалась сине-фиолетовая темнота. Похоже на грозовой фронт или…

– Что это? – не стал гадать эльф.

В ответ раздалось такое выражение, которое он никак не ожидал услышать в присутствии дам.

– А конкретно?

– «Княжна Рогнеда» набирает новую команду, – «перевел» Мефодий. Сзади кто-то застонал, но эльф ничего не понял и вопросительно посмотрел на мужчин. Капитан снова выругался, однако ясности это не принесло.

– Сначала в ясный день небо затянут тучи, потом появятся в небе бело-золотые огни, взвоет ветер, и из грозовой черноты вынырнет узконосый корабль, мчащийся то по волнам, то по воздуху, – продекламировал помощник. – «Княжна Рогнеда», – закончил он трагическим голосом. Рядом вновь душераздирающе вздохнули.

Калли почувствовал, что начинает злиться. Он огляделся, пытаясь найти кого-то более вменяемого. Но стоящие рядом матросы все как один завороженно смотрели вдаль с выражением полной обреченности на лицах.

– С-салаги!!! – вдруг пришел в себя капитан. – А ну поднять все паруса! Сбрасывайте балласт! Ветер нам в помощь! Уйдёоооом!!! – заорал он. И все будто ожили. Забегали, засуетились. Кто-то полез наверх, кто-то, наоборот, в трюм.

– Не уйдем, – еле слышно прошептал помощник.

Капитан зло цыкнул на него и повернулся к эльфу и, как оказалось, стоящим позади Марион и Миреку.

– Это морская легенда. Корабль-призрак. Корабль без матросов, как его только не называют. «Княжна Рогнеда» – вот название, данное изначально. Говорят, еще при строительстве о корабле ходили мрачные слухи из-за нескольких несчастных случаев, в которых погибло пять человек. При первом же плавании взорвалась бочка с маслом. Пожар еле удалось предотвратить, но погиб боцман Луи Юкес. Его похоронили на земле, все честь по чести. Однако уже спустя несколько дней члены команды начали шептаться, что видели умершего боцмана на борту – его призрачный силуэт ходил по палубе, в коридорах и исчезал, проходя сквозь обшивку. Но страшно не это. Куда ужасней то, что стоило кому-то увидеть Луи, как на следующий день что-то происходило с членами команды. После первого появления одного из матросов смыло в море. После второго – один из них спрыгнул за борт и по непонятной причине тут же пошел ко дну. Смерть одного за другим забирала членов команды. Во время одной из остановок на корабль пригласили мага, а затем и жреца. Провели все обряды, прочитали все заклинания. Это успокоило команду и, похоже, что погубило ее: больше «Княжна Рогнеда» ни в один порт не зашла. Много раз другие команды видели дрейфующий без управления корабль, но подплыть близко почему-то не смогли. Хотя хотели. По последним данным тот вез богатый груз. Несколько лет появлялись сообщения – то здесь его видели, то там. А вот потом явно что-то изменилось. Однажды плывущий по своим делам «Проказник Эндрю» увидел «Княжну» и направился к ней, надеясь поживиться оставшимися без хозяев ценностями. Корабль не исчез, не уплыл, как в предыдущих случаях. Более того, стремительно двинулся навстречу. Не сразу моряки поняли, что «Рогнеда» летит над волнами в буквальном смысле слова. И самое ужасное, что ее скорость такая, что она просто врежется в «Проказника». Они попытались уйти с курса странного корабля, но просто уже не успевали. Оставалось только с ужасом смотреть, как тот несется на них, расправив порванные паруса и опустив узкий нос. Все, кто это видел своими глазами, утверждают, что кроме фигуры в черной боцманской куртке на корабле никого не было. Когда столкновение стало неизбежно, «Княжна» стала прозрачной и будто прошла сквозь «Проказника Эндрю». Или, скорее, разрушилась при соприкосновении с деревом обшивки. Все выдохнули с облегчением. Начали гадать, что это было. Кто-то говорил, что безобидный призрак, кто-то утверждал, что мираж, третьи думали, что их спасли заклинания, наложенные для защиты. Однако оказалось – не спасли. Один за одним с командой начали происходить несчастные случаи и непонятные самоубийства. Даже те, кто сумел доплыть до берега и сойти на сушу, долго не продержались. Все погибли, даже кошка боцмана.

– С тех пор, – вновь влез первый помощник, – такое происходит регулярно. Раз в тридцать-сорок лет кто-нибудь да столкнется с «Княжной»… Теперь и наша очередь… – чуть ли не выл – но очень, очень тихо – он. – Говорят, Луи Юкес набирает в команду души умерших и мучает их на дне морском, пока от тех не остается ничего, а потом идет за новой командой… Мы все погииииибнем!!!

Тяжелая капитанская длань приложила помощника по загривку.

– Я здесь капитан! И я без боя свой корабль не сдам! Руки в ноги – и делом займись!

Помощнику даже хватило сил отсалютовать, прежде чем побрести куда-то. Эльф и капитан посмотрели ему вслед, затем Калли деловито спросил:

– Кому-то удавалось уйти?

– Говорят, что сильные маги могут как-то не подпускать «Княжну» к кораблю. И корабли эльфов она обходит. По крайней мере, Светлых.

Юноша задумался. Светлые эльфы через одного маги, поэтому если чародейство для «Рогнеды» опасно, то понятно, почему она не связывается с кораблями его соотечественников. Но одного Калли она явно не боится. Мало эльфов? Он еще слишком слабый маг?

– Если можете что-то сделать, господин эльф, то сейчас самое время, – заявил капитан. – Вряд ли вас одного «Княжна» пожалеет.

Калли кивнул: «Я посмотрю» – и направился искать место, которое будет максимально близко к странному кораблю. Там уже оказался Мирек. Сейчас он выглядел еще больше взъерошенным и непривычно серьезным. Он повернул к эльфу посеревшее лицо с глазами, полными ужаса, боли и еще какого-то странного чувства, из-за которого казалось, что он сейчас разрыдается как ребенок. Да и вообще выглядел он сейчас лет на четырнадцать или даже десять. Калли так и не понял, отчего складывалось такое впечатление, но оно не отпускало.

Сейчас этот великовозрастный оболтус посмотрел на него перепуганными, словно виноватыми глазами и еле слышно выдохнул:

– Это «Рогнеда».

Эльф с некоторым удивлением посмотрел на юношу и кивнул.

– Я не хотел… – прошептал Мирек.

Светлый уже ничего не понимал. Поэтому просто вопросительно поднял брови.

– Я думал… уйду из дома… ничего не случится… Ну правда… Я же шустрый… из всего выкручусь…

«Значит, дом у тебя, маленький врунишка, все же есть», – подумал Калли и вздохнул, вглядываясь в темное пятно на еще недавно чистом горизонте.

– Да, из подобной напасти не так-то просто выкрутиться.

Больше внимания на парнишку он уже не обращал. Сосредоточился на ощущениях и попытался понять, с чем имеет дело. Судя по рассказу капитана, это призрак, но такой мощный? И куда тогда делась материальная часть корабля… Хотя сколько десятилетий она может служить? Или это какое-нибудь проклятье – они бывают самые разные. Или что-то свое, специфическое, морское? Последнего Калли особенно опасался. В его арсенале, несмотря на стихию, не было ничего для противостояния морским созданиям. Даже знаний, что страшнее всего. В магии нужно точно знать, с чем ты имеешь дело, иначе получится, что ты выставил водный «щит» против заклинания земли, ведь ожидал огонь. Земляной «щит» еще мог сработать, но не повезло. Здесь же еще сложнее. Если это проклятье, то это вообще полнейший гоблинец, как говорит Грым. Нужно искать и выправлять причину. А это, похоже, в принципе уже невозможно. Разве что кто-то всерьез займется исследованием. Можно еще попробовать уничтожить предмет-носитель проклятия. Но если он действительно есть, а это тоже не так просто, ведь он, скорее всего, находится на самой «Княжне». Три раза ха-ха. Судя по описанной капитаном механике воздействия, ни в коем случае нельзя приближаться к этой «Рогнеде», будь она неладна.

Понять издалека, что там такое, никак не удавалось. Либо он просто не способен распознать этого чего-то. Калли ощущал давящее напряжение, какую-то тяжесть, которая возникает в присутствии потусторонних явлений. У простых людей в таком случае массово и внезапно портится настроение, у магов тоже, кстати говоря. Но они, по крайней мере, могут назвать конкретную причину.

Корабль резко увеличил скорость, но, понаблюдав за тьмой на горизонте, эльф пришел к выводу, что лучше не стало. Скорее, даже наоборот, – в мрачной синеве стали появляться бело-золотые всполохи. Похоже, капитан и его помощник не ошиблись. Калли пощурился. Даже его глаза пока не различали корабля. Может, его и нет?

Стоило только подумать об этом, как темнота на горизонте стала стягиваться в центре, будто чернила стекали к сгибам в бумаге. И вот уже прорезались в этой глубокой грозовой синеве почти черные мачты и узкий корпус. Эльф призвал магическое зрение. Мир колыхнулся сотней волшебных потоков, разом стал нечетким и расплывчатым. Но там, позади, горело, казалось, багровое солнце, столь мощная аура оттуда исходила. Чем бы оно ни было, добра от него ждать не приходилось. Особенно когда ощущаешь… жажда, наверное, так можно назвать это чувство. Калли уже сталкивался с подобным ощущением: так потустороннее алчет живое. Энергии, крови, плоти, души… Так ощущался демон из заброшенного храма, такие же ощущения вызывали сотворенные вампиры, так фонили Темные Силы. Жажда, которую не утолить. Только если уничтожить ее носителя. Не можешь уничтожить – беги.

Где-то сзади ахнули на разные голоса: люди тоже увидели темный корабль. Это плохо, подумал Калли. Он знал разницу в расстоянии, которое доступно для эльфийского взора и для человеческого. Она велика – значит, «Княжна» идет намного быстрее них. «Так проклятье, демон или призрак?» Сейчас это главный вопрос.

– Это смерть… – прошептал рядом Мирек.

– Согласна, – неожиданно по-деловому прозвучал голос Марион, – это некромантическое явление одного из высших порядков.

– Что? – среагировал Калли, скорее, на тон, такой отличный от всего, что он слышал с момента, как оказался на палубе.

– Цвет характерный, вспышки эти, давящее ощущение, закрученные потоки в центре волн, их ритм и скорость вращения боковых элементов, – перечисляла девушка, не замечая потрясенных взглядов. – Сам посмотри, это не плетение как таковое, значит, не сотворенное проклятье. Концы нитей свободны, центровые потоки ритмичны, однообразны, а дальше хаос. Типичные признаки стихийно возникшего некромантического явления. Возможно, даже со своей волей и зачатками разума, но за это не поручусь. Скорее всего, действует на простых инстинктах не-мертвых.

– К-каких? – проблеял появившийся откуда ни возьмись Мефодий, пока Калли пытался увидеть то, о чем говорила девушка. Он видел нити, темноту и свечение, но не более. Никакого плетения или чего-то подобного. Потоки… Да, действительно будто пульсируют, и да, вроде как ритмично. Но что это значит? Теперь Калли понимал, чему столько лет учили в Поруке. Да, он мог больше, но магический взор у Марион оказался острее, и самое главное, она понимала лучше, что означает увиденное. Наверняка потом и стонхэрмские преподаватели доберутся в своих лекциях до таких тонкостей. Но когда это будет? И будет ли? И будет ли для него?

– Первейших и примитивных, – пояснила Марион, – охота и еда. Вернее, охота ради еды.

– Мы – его еда? – вновь простонал подручный капитана.

Девушка кивнула.

Первый помощник сполз куда-то на палубу. Освободившееся место занял его начальник.

– Так, стало быть, барышня, можете нас от него избавить? – с надеждой спросил он.

– Не могу, – Марион победно глянула на свой побледневший конвой. – Я недоучившаяся адептка из Порука с почти полностью заблокированной магией.

Она закончила говорить, и на лицах ее охранников отразилось понимание происходящего.

– Может, ему кого в жертву принести? – деловито поинтересовалась у нее какая-то дамочка, одинаково неодобрительно взирающая на «некромантическое явление», капитана и публику вокруг.

Марион с интересом поглядела на своих сопровождающих, и те поспешили скрыться с глаз.

– Увы, нет, – поджала она губы. – Только сильнее станет. И тогда нам точно конец.

– То бишь есть способ победить «Княжну»? – вскинулся капитан, вычленив главное.

Волшебница повернулась к Калли.

– Ты умеешь что-то из светлой магии? Желательно эльфийские или имперские заклинания против нежити.

На него уставилось несколько десятков глаз.

– «Светоч» у меня один из сильнейших на потоке, – несколько неуверенно ответил юноша.

– Хм… примитивно, но может, так даже лучше.

– Думаешь? – слегка уязвленно заметил он. – Могу еще «Середриальские огни», «Серебряную звезду» и «Луч луны, отраженный…

– …в жемчужной лилии», – продолжила за него Марион, нежно улыбаясь. – Прекрасное заклинание. Но против такого явления силы нужен круг магов, желательно эльфов с направлением «Жизнь». Тогда «Луч луны» не оставил бы от «Рогнеды» и следа.

– Но у нас нет круга эльфов! – пропищал снизу помощник.

– Да, круга эльфов у нас нет, – прошептала Марион, внезапно потерявшая голос.

Это мало кто заметил, потому что яркая золотая вспышка высветила на самом носу призрачного корабля коренастую мужскую фигуру, которая издевательски помахала им рукой.

В тот же миг «Княжна» взлетела над волнами.

– «Светоч» ее не успокоит, – покачал головой Калли. – Для остального нужно куда больше времени и еще волшебники. С полной силой.

– Другие – да, согласна, – заблестела глазами Марион. – Но если твой «Светоч» и правда стабильно мощный, – она добавила чуть вопросительной интонации, и эльф кивнул, – то можно его просто усилить.

– Тут нет других волшебников, чтобы они отдали мне силы. Твоя же заблокирована. Амулеты у меня не настолько сильные.

На миг Калли отвлекло странное действие. Белочка полуорка отчаянно прыгала у него по плечу, явно пытаясь что-то достать из-за воротника мужчины. Судя по всему, ей приглянулась его цепочка. Однако тот придерживал на груди кулон, что не позволяло госпоже Вирджинике вытащить «игрушку». Или все же не игрушку? Малышка явно переживала, ее хозяин казался же абсолютно спокойным. Заметив взгляд эльфа, полуорк скупо улыбнулся и снял белку с плеча. Погладил огромной рукой, успокаивающе провел по спинке и что-то шепнул. Вирджиника недовольно завозилась, что-то ругательно пропищала и затихла.

– А если пентаграмму Рейенбахтена начертить?

Эльф уставился на девушку с осуждением. Та не сразу поняла, что не так.

– Вы еще не проходили, верно? – наконец догадалась она.

– Я даже не знаю, что это! – возмутился Калли, с опаской поглядывая на «Княжну».

Марион тоже нервно оглянулась на призрачный корабль.

– Если вкратце, сложная пентаграмма, которая позволяет многократно усиливать одно простое заклинание. В реальном бою используется редко, потому что требует времени и точности. Да и… если маг способен ее начертить, в его арсенале есть куда более действенные методы. Но это хороший способ для новичка в опасной ситуации. Я удивлена, что в Стонхэрме не изучают…

– Я только начал второй курс! – обида за Университет прямо накрыла Калли.

– Да, но это же реально…

– Может быть, вы потом обсудите детали особенности обучения в различных университетах, а сейчас уже начнете нас спасать? – заметила та дама, что минуту назад интересовалась жертвоприношениями.

– Ты сможешь ее нарисовать? – согласился с попутчицей эльф.

Марион на миг задумалась, потом кивнула.

– Нужны мел, свечи и свободная ровная площадка. Как можно больше.

Слова еще звучали в воздухе, а люди уже помчались выполнять эти пожелания. Мел и свечи добыли за пару минут. Примерно столько же ушло, чтобы освободить всё свободное пространство на палубе. Пассажиров разогнали по каютам, вещи перетащили в трюм. Марион исчезла ненадолго и вернулась, держа в руках тетрадку с конспектами. Калли легонько ухмыльнулся, девушка тут же задрала подбородок:

– А что? Я тоже, знаешь ли, нечасто рисую эту пентаграмму. Да и не надо обычно знать все рисунки наизусть.

– А вот нас заставляют всё учить наизусть. В бою не будет конспектов.

– А мы и не в бою.

– Ты так думаешь? – Калли кивнул на уже хорошо видную «Рогнеду».

– Ну-у, я же не собиралась становиться боевым магом, – смутилась Марион и принялась рисовать на досках палубы первые линии.

– Мне кажется, нашими планами на жизнь мало кто интересуется, – пробормотал эльф, разглядывая пентаграмму в тетрадке. Уловил суть и подключился к делу. В учебных аудиториях рисовали знаки на идеально гладких поверхностях, с линейками и циркулями. Мол, вот так это должно выглядеть. Правда, тут же добавляли, что в реальности придется, скорее всего, изображать сии чертежи на пересеченной местности, среди корней и камней, чем придется и по памяти. В таких делах важно соблюсти хотя бы примерные пропорции и обязательно – обязательно – добавить стабилизирующие знаки. Их Калли уже умел рисовать хорошо. Поэтому пока Марион трудилась над основной частью пентаграммы, эльф добавлял элементы, которые позволят ее кривому творчеству сработать как надо и не развалить при этом корабль.

Работа шла споро. Юноше казалось, он правильно уловил основную мысль заклинания, и, справившись со своей частью, принялся помогать девушке. Тем более глазомер у него был лучше, линии получались ровнее.

Наконец они закончили, поднялись и оглядели рисунок.

– Убожество, – констатировала Марион. Светлый аж поперхнулся. На его взгляд, вышло не так уж плохо. – Пол неровный, мел отвратный. Из-за него пришлось некоторые линии утолстить. Про углы я и вовсе молчу.

– Добро пожаловать в реальную жизнь, – хмыкнул Калли.

Девушка только покачала головой.

– Знаешь, как дальше?

– Зайти внутрь, встать в центре, прочитать заклинание, которое хочу усилить, активировать пентаграмму, – пожал плечами эльф. Несложна наука.

Марион кивнула и, немного поколебавшись, спросила:

– Будешь «Светоч» использовать?

Калли кивнул и внимательно уставился на девушку своими нереальными синими глазами. Зачем этот вопрос? Они же давно это решили. Но чародейка только отвела взгляд.

– А я вот там постою, – заметил Мирек и указал в свободное пространство рядом с местом, которое эльф определил для себя.

– Что?! – одинаково отреагировали волшебники.

– Ну а что? Магия у меня есть. Управлять я ей не умею, но могу немного передать, вдруг потребуется?

– А ты, я смотрю, ожил, – начал заводиться Калли, спокойствие которого Мирек разрушал одним своим присутствием. Этого даже Грыму не удавалось!

– Молодые люди, может, вы уже приметесь за дело? – прорычал капитан, выразительно кивая на «Рогнеду», прекрасно видимую за кормой. Уже слишком близко.

Как удалось не выругаться, Калли не знал. Метнулся в центр круга, с отчаянием заметив, что и Мирек, и Марион встали у него за плечами. Да, силу они могли передать, хотя тоже не факт, но если что-то пойдет не так, ударит и по ним. Но времени спорить уже не оставалось. Юноша призвал магию, для верности максимально четко выговаривая слова стандартного заклинания и медленно поднимая руку вверх. С каждой секундой «Светоч» в ней разгорался все сильнее. Матросы начали отводить глаза, а Калли вперился взглядом в совсем близкую «Княжну».

«Сейчас, – подумал он, чувствуя свой предел. – Сильнее не смогу». Активационную для пентаграммы фразу Марион заставила его выучить, поэтому проблем не возникло. Непривычные слова давно исчезнувшего человеческого языка – и меловые линии вокруг начинают сиять. Сначала медленно, потом все сильнее, злее, ярче. Сначала оттенок синеват – из-за преобладающей стихии, а потом он стремительно окрашивается в ослепительно белый – такой же, как «Светоч». Кто-то стонет сзади, но Калли не может оглянуться.

Ему случалось вести в пентаграмме, однако всегда под присмотром учителей, при поддержке, в учебных аудиториях. Сейчас эльф на своей шкуре почувствовал, почему рекомендуют максимально выравнивать рисунки, соблюдать точность углов и однородность ширины линий. Каждая неровность и небрежность колебала заклинание. Где-то магия утекала, где-то проходила с трудом. Это ощущалось почти физически. Может, тот, кто стонал, был он?

Пальцы поднятой руки начало жечь. Калли не почувствовал, но со стороны все заметили, как он побелел. Даже несмотря на то, что люди старались не смотреть в его сторону, но юношеская фигура в ореоле света неизменно притягивала к себе взоры.

Наконец в работу включились стабилизаторы – знаки вспыхнули сначала голубым, потом побледнели и влились в общий чертеж. Эльф мгновенно ощутил, как дисбаланс пентаграммы перестал дергать его в разные стороны, норовя нарушить концентрацию. Стало легче и одновременно сложнее: магия мощно вибрировала вокруг, создавая простой и понятный ритм, он отдавался в висках и подспудно, незаметно завораживал, сосредотачивая свое внимание только на себе, отчего становилось трудно следить за чем-то еще. А так нельзя: колдовство – коварная стихия, особенно сильное. Нельзя ему отдаваться, ни в коем случае. Иначе из мага превратишься в полоумного шамана. Иве, правда, как-то удавалось, погружаясь с головой в свою магию трав, выныривать из нее с легкостью. Возможно, это специфика направления или происхождения. Эльфам же такое противопоказано. Поэтому нельзя позволять этому ритму, этой мощи увлечь себя, как бы они ни манили, как бы ни звали. Извечная ловушка для магов: кажется, сделай шаг вперед – и перед тобой откроются все тайны мира.

Вот только после такого шага не возвращаются. По крайней мере, в своем уме. Калли всегда казалось странным, как, зная о подобной опасности, чародеи во всем мире нет-нет да срываются. Теперь он понимал.

Это было такое искушение, что словами не передать. Он только раз испытывал что-то подобное. Тогда это была любовь. И тоже закончилось преотвратно. Калли не собирался наступать на эти грабли дважды. И без того четкий ум юноши стал кристально чистым. Он еще раз перепроверил заклинание и наконец-то перевел взгляд на «Княжну». Помогает ли его колдовство?

Корабль-призрак шел уже совсем близко. Калли невольно сглотнул. Потом взял себя в руки и перешел на магическое зрение. Тут же понял, что вот теперь уже пора паниковать. Аура «Княжны» поражала воображение. Казалось, она заполонила всю восточную часть неба. А именно с востока она шла. Багровое пятно в центре стало почти черным. От него исходили щупальца энергии, такие толстые, что загораживали всё пространство вокруг. Огонек «Светоча» казался крохотным рядом с этим монстром.

«Не выстоим», – осознал Калли.

Стало ясно, почему «Рогнеда» обходит корабли с сильными магами или эльфами на борту. Сейчас она подбиралась к яркому пятну света то с одной стороны, то с другой. Касалась, но отходила. Однако с каждым разом продвигалась чуть дальше, будто делая бреши в обороне или привыкая к действию магии. Значит, колдовство не было настолько мощным, чтобы остановить ее. Круг чародеев, особенно Светлых, сделал бы эффект от заклинания непереносимым. Она бы даже не подошла!

Калли мог держать «Светоч» несколько часов, но не мог усилить его. Пентаграмма делала это за него, но этого оказалось недостаточно. «Что же делать?» – отчаянно искал эльф выход. Корабль все приближался и приближался. Кто-то из моряков упал на колени и принялся отчаянно, громко, навзрыд молиться. Кто-то кричал. Ритм стучал в висках. Юноша напрягся и постарался пустить в себя больше магии, выкачивая ее из стихий вокруг. На земле проще. Она хоть и не охотно отдает силу, но можно получить много. Здесь же… казалось бы, море вокруг – бери, сколько хочешь. Однако отчего-то не получается. Может, нужно приноровиться, а может, еще что-то. Впрочем, скорее всего, больше, чем способен в принципе, не возьмешь.

Эльф нахмурился. Он уже чувствовал «Рогнеду». Очень близко. От тяжелой, давящей ее силы сдавливало виски и леденели руки. Даже несмотря за колющий огонь «Светоча». Но хуже всего было то, что «Княжна» с каждой секундой становилась все ближе. Чуть отходила и снова врезалась, на этот раз сильнее, глубже. Калли начало трясти от напряжения, он снова и снова пытался усилить заклинание, но у него не получалось. Более того, каждая попытка будто резала вены изнутри, заставляя стискивать зубы от боли и бороться с накатывающим как тошнота пониманием – бесполезно. Калли не собирался сдаваться, но отчетливо видел – они обречены. Его силы не хватит. Скоро «Рогнеда» подойдет вплотную. Обычные люди ничего не увидят. Почувствуют лишь холод и тяжесть на душе. Но их дни уже будут сочтены.

Сейчас, так близко от страшного морского проклятия Калли видел его ужасающую структуру – бесконечную вязь багрово-черных нитей, которые сплелись воедино. Они лягут на любую судьбу, ауру, ворвутся в душу и искалечат психику. А потом притянут всё это к себе, и «Княжна» станет сильнее. Ей потребуется еще больше пищи, и корабли станут пропадать, пока на нее не объявят охоту. Сколько магов Жизни потребуется против нее? Но это будет потом, много потом, когда Калли уже станет все равно. Его эльфийская сущность не защитит, не спасет. Четверть часа, может, чуть больше – и спасения им уже не найти.

Вот уж точно – «Княжна» набирает новую команду. Так и будет…

Он почувствовал легкое прикосновение не сразу, лишь когда в его силу влился тонкий ручеек чужой энергии. Калли узнал его. За множество занятий эльф привык ее ощущать. Сейчас он казался свежим ветром в жару, тонким прохладным ручейком в зной. Помог, но не слишком. Отчаянно захотелось сжать руку Марион на своем плече. Она переживала из-за брака с тираном? Похоже, ей больше не о чем волноваться… Не так он хотел ее спасти, не так…

«Рогнеда» рванулась вперед, на палубе закричали. Калли покачнулся. И тут же его руку выше локтя сжал Мирек.

– Держись, брат, – шепнул он в острое ухо. Прижал свою ладонь к плечу эльфа.

Глаза Светлого расширились. Если сила Марион походила на ручеек, то здесь – скорее, полноводная река. Юноше пришлось несколько раз глубоко, часто вдохнуть, чтобы хоть немного снизить напряжение на тело.

– Держись! Калли! – кричала в другое ухо девушка, стискивая его плечо уже обеими руками.

Полноводная, бурлящая, мутная река… поток, несущийся с гор.

Позже Калли будет пенять себе, что не догадался уточнить, как принять силу у мага, который никогда волшебству не обучался. Что посчитал отсутствие образования синонимом слабой силы. Что занимался только с одним учеником.

Сейчас три разных магии объединились, и «Светоч» полыхнул с невероятной мощью. «Рогнеда» должна была отскочить, отстать от них или вообще исчезнуть в белом пламени. Эльф даже видел, как она стала отдаляться… как вдруг что-то случилось. Корабль-призрак начал стремительно приближаться. Калли, Мирек, Марион закричали и…

В следующий миг все пропало. Светлый подумал было, что проклятье таки настигло их. Как там в описании… соприкоснулось с кораблем, исчезло, но все уже обречены. Но тогда картинка бы не поменялась.

А она поменялась.

Калли стоял в трюме корабля и с удивлением оглядывался. Мешки, ящики, веревки, какие-то продолговатые тюки. Да, обычный трюм… Он что, провалился сквозь палубу?

Юноша невольно посмотрел наверх, но дыры над собой не обнаружил.

– Это не наш трюм, – сдавленно прошептал Мирек, все так же продолжающий держаться за плечо эльфа. Тот вздрогнул и тут же завертел головой. Марион стучала зубами с другой стороны. Калли успокаивающе похлопал ее по руке со впившимися в него пальцами. Непохоже, что это возымело действие, но по крайней мере он постарался. – В смысле это не трюм нашего корабля.

Светлый не стал переспрашивать. Наверняка Мирек успел запомнить место, где он пусть недолго, но прятался.

– Есть соображения, где мы?

Совершенно неожиданно эльф поймал себя на весьма несвоевременной мысли о том, что копирует поведение Златко. Даже с Марион. Или он просто взрослеет? Или сейчас нельзя позволить себе обычную отстраненность и сдержанность? «Может, умение ввязываться во всякие переделки – это заразно? – с деланной тоской подумал Калли. – Или мы слишком много общаемся? Ладно, я же хотел стать посредником между эльфами и людьми. Может, так тогда и нужно… Что за чушь лезет в голову? Надо понять, что произошло!»

В этот момент послышались шаги, и все трое слаженно нырнули за какие-то ящики.

Следующие несколько минут молодые люди-нелюди сидели за ними тихо как мыши. Но по шебуршанию и сдавленной ругани понять ничего не удавалось, и скоро три макушки появились над верхним ящиком.

Около лестницы, поместив факел в специальные крепления на стене, стоял мужчина в боцманской куртке.

Вернее, стоял он периодически, в основном в полусогнутом положении или на корточках копался в каких-то вещах. Сперва наряд незнакомца напугал троицу мало не до смерти, и они так же не сговариваясь нырнули обратно. Однако сидеть в полном неведении оказалось еще страшнее, и через несколько минут над ящиком вновь выросли три макушки. Они жадно рассматривали боцмана, независимо друг от друга отмечая различные детали одежды и вообще облика, которые явственно говорили о том, что мужчина не принадлежит этой эпохе. Так одевались несколько веков назад. Точно трудно понять, потому что в разных странах мода держалась разное количество времени.

Но что же случилось? Что-то в заклинании пошло не так и их затянуло в другое время? Калли мысленно застонал. Только этого ему сейчас не хватало! У него сейчас дела в его, гоблин побери, настоящем!

Может, они просто видят что-то вроде миража? Или даже – проклятье навеяло такие чары, которые отвлекают их, пока оно расправляется с их телами?

Юноша переглянулся с соратниками по несчастью. Мирек пожал плечами, Марион покачала головой. М-да… идей ни у кого не было. И они продолжили наблюдение. Незнакомец копался в грузе, периодически что-то шипя себе под нос. Калли пришлось напрячься, чтобы что-то разобрать. У боцмана оказался еще какой-то странный акцент, настолько непривычный, что сперва эльф подумал, что говорят на незнакомом ему языке. Однако потом прислушался лучше и наконец разобрал.

– Ничего-ничего, они у меня еще узнают! Эти гады трескучие еще узнают! Они думают, я не знаю! А я знаю! Да они еще в пеленки мочились, когда я таких же гадов за борт вышвыривал! Смешно! Думают, спрятали! Ха!

Периодически фразы повторялись или обличение начиналось заново, но больше информации Калли извлечь из бормотания боцмана не сумел. Поиски, однако, продолжались.

– Да где же эта гоблинская фуйса?! – в какой-то момент не выдержал тот.

В этот момент все стало ясно. Фуйса, или фуйская жвачка – дурман, который столетий семь назад завезли с каких-то островов. Редкое дикорастущее растение при особой обработке дарило невероятной яркости грезы и постепенно лишало разума. Сначала им баловались богатенькие придурки, печально, конечно, но, по крайней мере, ими количество и ограничивалось. А потом кто-то научился выращивать фуйсу чуть ли не как пшеницу, и ее цена резко упала. За пару лет дурман настолько распространился, что власти всех мастей стали бить тревогу и, соответственно, ввели против него все возможные меры. Однако эта война велась еще долго и закончилась весьма сомнительным успехом: фуйсу заменили куда более тяжелые снадобья. Но набившие руку в борьбе с фуйской жвачкой власти уже не допускали настолько массового распространения. В годы наистрожайших гонений за перевозку дурмана приговаривали к четвертованию. Тогда многие корабли поменяли своих капитанов. Конечно, находились смельчаки, которые продолжали ее ввозить, однако с каждым годом все меньше.

«Интересно, если я что-то сделаю, он услышит это?» – размышлял Калли. Рисковать эльф боялся. Казалось невероятным, что их перенесло в прошлое. Скорее, вглубь проклятья, а это может означать что угодно. Например, что на них таким образом охотятся. Или что показывают причины образования «некромантического явления». Или это вообще игры с чарами или сознанием, и на самом деле он лежит на палубе, не выдержав мощи заклинания.

– Куда же эти поганые крысы ее дели? – уже почти рычал боцман. Поиски затягивались, и мужчина начинал нервничать. Невольные зрители тоже.

Выдержка у моряка уже начала сдавать, и, очевидно, он попытался взять в себя в руки. Выпрямился, застыл, хмуря лоб и смотря куда-то вперед. Наблюдающие за этим зрители присели еще ниже. Мирек случайно зашуршал одеждой, но, к счастью, боцман не услышал, задумавшись, зато Калли и Марион посмотрели на паренька так, что странно, как тот не провалился на дно морское.

Через несколько минут размышлений, когда соблюдать эти вынужденные тишину и неподвижность стало совсем невыносимо (по крайней мере, для девушки и Мирека. Калли, не раз стоявший в лесной страже, спокойно ждал), моряк наконец-то повернулся и пошел в противоположную сторону от той, которую обыскивал. Троица нырнула за ящики. Свет факела, который боцман потащил за собой, теперь мог их выдать, например, отразиться в глазах, дать слишком странную тень.

О результатах поисков в новом месте гадать пришлось недолго. Скоро раздалось несколько слов весьма экспрессивной радости. Калли почувствовал, что у него краснеют уши. Даже Грым себе таких слов не позволял. Отчаянно захотелось извиниться перед Марион. А боцман тем времен выскочил из трюма.

– Быстро! – зашипел, пытаясь скрыть свое смущение, эльф. – Нужно перепрятаться.

– Думаешь, они нас увидят? – прошептала в ответ девушка.

– Понятия не имею, но нужно подстраховаться.

– Вы вообще поняли, что с нами произошло? – Марион хоть и спрашивала обоих, смотрела только на Светлого. Мирек даже не стал качать головой.

Трюм оказался на редкость большим. Нашлась тут и вполне удобная пирамида ящиков, на которую можно было взобраться и чувствовать себя относительно безопасно. По крайней мере, здесь не заметят, слишком далеко от места, где нашли фуйсу. И в принципе можно прорваться к выходу. Калли и Мирек хорошо видели в темноте, а Марион пришлось положиться на их суждение. Тем более времени выбирать не осталось.

Уже слышен был возрастающий шум на палубе. И он становился все ближе. Значит, они правильно просчитали – боцман возвращался, и не один.

Их оказалось пятеро. Капитан – солидный, похожий на купца человек. Высокий красивый полукровка (непонятно с кем, но эльфы там точно отметились. Темные) с нахальной ухмылкой и загорелым до черноты лицом. Еще двое матросов – человек и орк – и собственно сам боцман.

– Вот здесь! Узнаете?! – рычал последний. – Твой дружок прям перед отправкой притащил!

Обращался он к красивому полукровке. Тот даже не наклонился, хотя остальные подались вперед и с явным неодобрением уставились сначала на какой-то тюк, потом на полуэльфа, или кто он там был.

– Ты знал! – обличающе зарычал капитан. – Знал!

– Ну знал, – пожал тот плечами. – Должок был за мной. Пришлось взять.

– Ты в курсе, подо что ты нас, камбала неблагодарная, подвел?

– Это если бы нашли, – так же спокойно ответил полукровка. – Но мы же понимаем, что не нашли бы. Мы в Борставеле швартуемся. Там по ночам всегда Шмырь и Воня проверяют. Вы им чарку и на лапу, и они ничего не видят. Или думаете, я не знаю про двойные ящики?

– Ты посмотри, какой! – возмутился капитан. – Ты, что ли, Шмыря и Воню столько лет прикармливал, чтобы вот так пользоваться, а? Или, может, ты не слышал про королевских ловцов, которые только в прошлом месяце таких умников с десяток на кол посадили, а? И среди них Лоймана! Лоймана! Который пятнадцать лет по соседству швартовался! Ты думаешь, я на плаху за твой должок пойду?! Да я тебя сейчас самого!!!

Капитан схватил красавчика за грудки и принялся трясти. Несмотря за разницу в росте, это ему с легкостью удавалось.

– Я тебя, дрянь, самого! Да я тебя! – раздавались невнятные крики.

Моряки с боцманом явно одобряли происходящее. Полукровка даже особо не сопротивлялся. «Неужели погиб в пожаре не боцман, а этот нахал? – судорожно думал Калли. Чтобы бороться с проклятьем, в идеале нужно знать его причину. – И первому после своей смерти отомстил именно боцману? Нет, что-то не то…» В этот момент полуэльф ловко вывернулся из хватки капитана и одним прыжком оказался на недосягаемом расстоянии. Мужчины рванулись было к нему, но он остановил их одним словом:

– Четверть.

Все застыли, то ли обдумывая, то ли не веря в такую наглость.

– Четверть мне, четверть тебе, капитан, четверть моему дружку, четверть принимающим. Просто закрой глаза – и уже к следующему рейсу купишь себе магические стрелялки, какие хотел. Корабль новый – он их выдержит. Сам говорил. А то с твоей смешной контрабандой будешь на них еще полвека копить. А без них скоро и в море будет выйти нельзя. Пиратам столько времени на их приобретение не понадобится. Как отбивать у них свой новенький корабль будешь, а?

– Дурак ты, Юрьелен! Если меня вздернут, мне ни корабль, ни стрелялки уже не понадобятся! – капитал говорил по-прежнему зло, но Калли понял, что зерно уже пустило корни. Говорить полуэльфу дали слишком долго. Тот это тоже понял. И лишь усилил напор.

– Я все продумал. Смотри, – он достал из-за ворота какую-то побрякушку на цепочке. Подошел к тюку, положил сверху, старательно проговорил несколько слов – и тот пропал, как не было. Капитан и орк рванулись проверять. Судя по всему, тактильно груз ощущался. – Поставим где-нибудь в уголке, в каюте или еще как, никто и не заметит.

– Наверняка эти ловцы знают про такие штучки, – неуверенно протянул главный на корабле.

– Не, это мой приятель-маг недавно придумал. Он, конечно, пустит их в продажу. Но через месяц-другой. Их пока только на два часа хватает. Он хочет для верности до трех догнать. Кстати… – полуэльф протянул руку, проговорил вторую словесную формулу. Тюк снова появился, а мужчина спрятал амулет обратно. – Но мы-то за два часа любую проверку пройдем. Так что видишь, не хотел я никого под это дело подвести, – он резко провел пальцем по горлу. – Но коль все вскрылось, – полуэльф зло глянул на боцмана, – предлагаю четверть. Это более чем честно. Я все уже сделал. Тебе нужно сделать самое приятное – ничего. И, считай, стрелялки уже на борту. Подумай, – почти проворковал мужчина, – уже через несколько дней их привезут на твой новенький корабль. И тогда тебе сам кракен не страшен.

Моряки замахали перед лицами руками, явно творя какие-то отвращающие знаки. Калли таких не знал. А капитан явно задумался.

– Да вы что, окосели все?! – возмутился боцман. – Кого вы слушаете?! Да он же вас первый сдаст! Утащит свое дерьмо подальше, а горсть оставит! И товар привез, и четверть не платить!

– А ты меня с собой-то не путай, а! – возмутился полуэльф, хотя остальные явно задумались. – За мной никогда гнильцы не водилось! А ты на меня бочку катишь, потому что я Каролинду увел!

Больше боцман слушать не стал – полез в драку. Его противник не отстал. В темном пространстве трюма они сцепились будто два кота, не жалея ни врага, ни себя. Их бросились разнимать, и скоро драка заняла все окружающее пространство. Калли начал опасаться, что этот клубок хаоса доберется до ящиков, где он прятался со спутниками, и сшибет их, к гоблину. Судя по озабоченным лицам соседей, они думали о том же. Однако, как выяснилось, следовало опасаться другого.

Дерущиеся со всего размаху налетели на какую-то бочку, и та с треском развалилась на части. Из нее брызнула темная масляная жидкость, в которой мгновенно перемазались все участники драки. Кто-то больше, кто-то меньше. Больше всего досталось боцману. По крайней мере, так показалось, потому что, отшатываясь, тот задел факел, и его куртка вспыхнула в одно мгновение. Остальные невольно отшатнулись. Один из матросов не успел. Его рубашка тоже полыхнула. Капитан полез его спасать, огонь мгновенно перепрыгнул и на него. Орк прыгнул к товарищу, на ходу стаскивая куртку и накрывая его с головой. На капитане то ли масла оказалось мало, то ли легкая ткань быстро сгорела, но он быстро избавился от огня.

Боцману так не повезло. Он упал на пол и принялся по нему кататься, пытаясь сбить пламя, но в результате только поджег растекшееся масло.

– Песок! – рявкнул капитан, и орк сорвался куда-то вглубь трюма. Остальные принялись искать, чем накрыть огонь. Однако небольшие полотна, которые сорвали с каких-то грузов, не справлялись с задачей, сгорая сами. В дверь трюма начали долбиться, но она отчего-то оказалась закрыта. Второй матрос брызнул из какого-то кувшина, но пламя только сильнее разгорелось.

Боцман кричал не переставая, а огонь уже распространялся дальше.

Калли завороженно смотрел на разворачивающуюся перед ним трагедию. На самом деле в голове его шли судорожные подсчеты: что будет, если он вмешается. Изменится ли проклятье? Поможет ли это им? Не погибнут ли они трое, если их заметят? Могут ли они сами погибнуть от огня? Но в какой-то момент Светлый не выдержал. Он не мог так просто смотреть на мучения человека. Поднял руки и призвал магию воды.

Заклинание простое, давно знакомое. Да и магия – родная… Каков же был охвативший его ужас, когда она не пришла. Не прокатилась по телу знакомой волной силы, не колыхнулась, с трудом отзываясь, не резанула вены от перенапряжения – просто не пришла. Будто Калли родился и вовсе без магии. Юноша запаниковал, попытался создать другое заклинание, вызвать иную стихию. Но ничто в нем не среагировало на призыв. Не веря самому себе, он с ужасом посмотрел на соратников. Они выглядели столь же потрясенными.

– Этого не может быть, – скорее, прочитал Калли по губам Мирека, чем услышал в этой какофонии.

Марион сосредоточенно щупала ящик, потом подняла какую-то мелкую вещь. Парни смотрели на нее почти в ужасе.

– Это не блокировка, – пояснила она. – Я хорошо знаю ощущения от нее. Но мы и не во сне. Можем трогать вещи. Есть тактильные ощущения.

Юноши мигом повторили ее действия и убедились, что перемещать предметы они действительно могут.

– Мы лишись сил? – самый ужасный страх вырвался в этом вопросе.

Девушка растерянно смотрела на них. Калли захотелось застонать. Потом он все же взял себя в руки и покачал головой.

– Я читал описания людей, потерявших силу. Ощущения часто разнятся. Но это всегда больно. Мне сейчас не больно.

– Мне тоже, – пробормотала Марион.

– Мы щас сгорим к гоблинам! – как Мирека не услышали моряки, было непонятно. Однако как тут сдержаться – огонь оказался совсем близко.

Троица мигом отскочила в сторону. Но их снова никто не увидел. Все были заняты тушением пожара. Наконец-то прибежал орк с ящиком песка, и дело пошло на лад. Пламя быстро начало сдавать позиции. И наконец-то нашелся достаточно большой и плотный кусок ткани, который подбежавший матрос был готов кинуть на боцмана. Все произошедшее случилось очень быстро. Для присутствующих время, конечно, растянулось невероятно, однако по факту мужчину еще можно было спасти. И это собирались сделать.

Как вдруг бегущего моряка остановил властный жест полуэльфа. Вернее, он просто выбросил руку вбок, преграждая путь. Когда на контрабандиста вопросительно посмотрели, он просто покачал головой. Моряк перевел взгляд на капитана. Сейчас все на него смотрели. Включая трех неучтенных зрителей. Тот же колебался. Несколько бесконечно длинных мгновений. Вечность, спрессованная в застывшие позы, в мучительные раздумья, в напряженное молчание. И потом…

… Потом он тоже покачал головой.

Глаза моряка расширились от ужаса. Полуэльф же смотрел с усмешкой.

– Он все равно сдаст нас, – пояснил свое решение капитан. – Будет ли на борту Юрьелен или не будет, боцман обязательно пойдет к страже. Из-за Каролинды. А теперь еще и из-за… – Капитан кивнул на огонь.

Да, такие травмы не простил бы никто.

В трюм продолжали ломиться. Главный на корабле рыкнул, что все в порядке. Никто не посмел возражать. Из присутствующих в подвале в том числе. Они все просто смотрели. Пока умирающий не затих. А потом так же молча затушили локализованный огонь, тщательно убедившись, что тот не повредил кораблю.

Пожалуй, Калли не видел ничего страшнее.

Позже он объяснит себе их относительное спокойствие потрясением, тем его особым видом, когда осознаешь, по-настоящему осознаешь то, что видел, намного позже. Сейчас казалось куда важнее выжить, а не думать, не оценивать, не осмыслять произошедшее.

Калли пришлось буквально приказать себе думать, соображать. Их не выкинуло обратно на их корабль или куда-то еще, они по-прежнему оставались здесь. В темноте трюма, одуревающие от запахов и ужаса. Эльф огляделся. Марион все так же держала его обеими руками за предплечье левой руки. Мирек крепко сжимал правое плечо Светлого. Почему они еще здесь? Неужели застряли здесь навсегда? Или действительно попали в реальное прошлое? Как отсюда выбираться?

– Что же нам делать? – голосом, в котором отчетливо проскальзывали нотки отчаяния, спросила Марион.

– Нужно понять, – тихо ответил Калли.

– Что понять?

– Всё это, – он повел взглядом вокруг.

– В смысле, что это было? – Эльф давно заметил, что Марион намного быстрее справляется с эмоциями, когда есть, о чем подумать, задача, которую нужно решить. – Я считаю, нам показали, как зародилось проклятье, – почти мгновенно разразилась она идеей. – Или вроде того. Не знаю. Нужно сообразить, как его убить.

– Боцман убил уже всех, кто был повинен в его смерти, – прорычал Мирек.

Еще секунду назад Калли готов был сказать то же самое, но озвученная другим человеком собственная мысль вдруг показалась неправильной. Он так и замер с открытым ртом, переосмысливая ее.

– Может, нужно было попробовать вступиться, не дать убить боцмана? – неуверенно продолжил рассуждать Мирек.

– У нас магия не работает, забыл? – напомнила Марион. – И нас ни разу не услышали. Хотя могли!

– Но мы можем трогать предметы! Значит, скорее всего, получилось бы и с людьми подраться.

– И что нам это дало бы? И как всю эту толпу без магии можно было победить? Калли, конечно, эльф, но его мгновенно связал бы борьбой орк. Это у них, считай, традиционный вид спорта… Я вообще как боец… если только сзади что-то тяжелое на голову опустить.

– Мужу своему будешь опускать! – огрызнулся, потому что противопоставить было нечего, паренек. – Капитан, конечно, здоров… Да и полукровка этот…

– Да, прожжённый типчик… Не понимаю, почему магии нет, а предметы…

– Стоп, – оборвал их Калли. – А что делал полукровка, когда тушили пожар?

На него посмотрели как на сумасшедшего, но послушно принялись копаться в памяти.

– Я не помню, – растерянно пробормотала Марион.

– И я… По-моему, особо ничего… – так же неуверенно кивнул Мирек.

– Вот и мне так кажется, – Калли хмурился. Полукровка, конечно, что-то делал, но настолько неубедительно, что даже в великолепной памяти эльфа это не отложилось. – А почему дверь оказалась закрыта? Кто-нибудь видел, чтобы ее закрывали?

Его соратники снова переглянулись.

– Полукровка? – предположил паренек.

– Нет, – покачала головой девушка. – Он и боцман шли впереди. Полукровка пытался отстать, но ему не дали.

Она отчетливо этот момент запомнила. Но дверь… и правда, почему? Кажется, последними шли матросы. Им-то зачем ее закрывать?

– А еще помните, – Калли замолчал, потом кивнул своим мыслям, – сначала боцман искал в одном месте, а потом резко поменял его на совершенно другое.

– Недалеко от нас, – согласился Мирек.

– Остановился, подумал и вспомнил про передачку от друга этого полуэльфа? – насмешливо предположила Марион. – Я так часто делаю, когда не помню, что и куда положила. То есть останавливаюсь и задумываюсь.

– Это когда сам не помнишь, – буркнул паренек.

– А чего он вообще бросился искать фуйсу? – вновь спросил Калли. – В море и, как мне кажется, далеко от порта, где осталась эта Каролинда. Если он так боялся, что их всех на кол посадят, что молчал-то в начале пути? А потом – вот так, с бухты-барахты.

– Полукровка его вконец довел? – выдала предположение Марион.

– А сведения откуда?

– Кто-то сболтнул? Или сложил какие-то факты… – Мирек запустил руку в вечно растрепанные волосы.

Эльф медленно кивнул. Они переглянулись.

– Или было что-то еще, – озвучил свою догадку Калли. – Или кто-то.

– Но кто? – застонала Марион, с тревогой оглядываясь.

– Помните, говорили, что еще на этапе строительства «Княжны» кто-то погиб? – отчего-то зачастил Калли. – Может, тогда, именно тогда и родилось проклятье?

– Но почему… мы увидели именно пожар?

– Не знаю… – прошептал эльф с ноткой отчаяния. – Может, оно тогда… к примеру… окончательно сформировалось?

Версия казалась слабой, необоснованной, каждый из фактов можно было объяснить иначе, но спорить или что-то еще придумывать возможности уже не осталось.

– И что же делать?

Калли вновь огляделся. Что-то тянуло внутри, как бывает, когда разгадка слишком неприятна и не хочется наконец ее озвучивать. Вроде как если не говорить, то и не было. Однако в реальной жизни это не работает. А в магии?

Юноша прикрыл глаза. Всегда нужно идти до конца. Друзьям он объяснил бы свой принцип примерно так: это как пройти мимо затаившейся нежити. Тебя она может и пропустит, а вот повезет ли следующему прохожему – вопрос. Да и врага за спиной оставлять – не дело. На самом же деле эти доводы не имели никакого отношения к истине. Есть просто то, что правильно, и нельзя поступить иначе.

…Ты должен поступать так, потому ты Светлый эльф, маг Жизни, достойный человек… Глупости. Просто есть внутреннее понимание, что и как должно быть. И если поступить иначе… какие ни были бы причины, как усердно ты ни убеждал бы сам себя в обратном, что бы тебя ни оправдывало… в глубине души ты всегда будешь знать истину. Калли не собирался отступать от себя самого. Поэтому мысленно собрался, призвав на помощь всё имеющееся в наличии мужество, коль уж магия отказала, и рявкнул он, копируя Грыма:

– Выходи!

У тролля частенько такой прием срабатывал. Правда, обычно только в тех случаях, когда противники считали себя сильнее или если очень хотели не драки, а чего-то другого. На это эльф и рассчитывал. Несмотря на доводы логики и Марион, он не считал, что им случайно удалось увидеть произошедшее. Это могло быть закольцованное внутри корабля-проклятья воспоминание, да. Однако Калли чувствовал – все не так просто.

– Да выходи же!

Мирек и Марион смотрели на него с подозрением, но не мешали. Очевидно, что-то такое сквозило в выражении его лица, что заставило их молчать.

Пауза затягивалась.

Калли уже начал думать, что выглядит на редкость глупо, приказывая пустой комнате, как вдруг перед ними пространство начало темнеть. Не полностью, а небольшой участок с человека высотой. Дернулись, наверное, все трое. Не чуждые магии, они невольно отступили назад, такой темной силой потянуло от медленно расползающейся в воздухе тьмы. За ней шел страх. Путал мысли, мешал думать.

Эльф честно признался себе, что боится. Это позволило хоть как-то взять себя в руки. Пусть и не сразу.

Внешне странная субстанция зелено-черного цвета не походила на что-то конкретное. Дрожащее пятно будто какой-то маслянистой жидкости, против всех законов застывшее вертикально в воздухе. Периодически оно дергалось, и начинали прорезаться контуры фигуры, даже черты лица, но потом снова стирались. Но пугало не это, а тот тяжелый дух, исходивший от существа, аура, режущая, злая, подавляющая.

Нужно было что-то делать, сказать, но Калли будто онемел, глядя, как непонятная субстанция пытается воспроизвести человеческую фигуру.

– Да оформись ты уже! – рыкнул Мирек, несказанно удивив этим остальных. Возможно, и их противника: тот будто послушался и принял форму. Теперь они видели перед собой смазанные, но уже вполне человеческие черты. Правда, только сверху, где-то на уровне солнечного сплетения контуры снова расплывались, будто кто-то щедро плеснул на акварельную картину водой, краски мигом смешались и теперь стекали вниз, исчезая во тьме. Сперва казалось, перед ними паренек лет четырнадцати-пятнадцати с острыми, болезненными чертами лица. Потом что-то неуловимо менялось, и на них смотрел взрослый, переживший горе человек. Или не переживший.

Марион испуганно прижалась к Калли, до синяков сжимая его предплечье. Мирек еще сильнее напрягся, чуть наклонился вперед, будто готовясь отразить атаку.

– Ты кто? – хрипло спросил эльф, надеясь, что его речь поймут. Мысленно он пытался разобраться, с чем или кем имеет дело. В Университете они точно такого не проходили.

Калли ощутил на себе взгляд этого, чем бы оно ни было. При этом глаза на лице— рисунке из чистой силы остались неподвижными. Эльф с трудом сглотнул, не решившись перейти на магическое зрение. Он уже знал, что увидит: темная энергия заполнила все пространство. «И ставить защиту уже поздно, – с отчаянием подумал Светлый. – Только разозлишь его». Да и магии он по-прежнему не ощущал.

– Кто ты? – разве что не простонала Марион, прижимаясь к Калли и не отрывая взгляда от черной силы с человеческими чертами.

Им не ответили. Будто оценивали, выжидали. Калли пытался сообразить, хорошо это или плохо. Если бы их хотели просто убить, то можно было и вовсе не показываться. Просто ждать. Наверняка, чем дольше они тут находятся, тем хуже для них. Но показался же… Что это за существо? Человеческий ли у него характер или уже какой-то другой? Или это вообще игры разума?

Через некоторое время эльф мысленно скривился над своей заново обнаруженной закостенелостью и представил на своем месте Златко. Друга он знал хорошо, порой даже предугадывал его действия и реакции. Как маг Жизни, Калли тоже зачастую мог проявить чуткость и понимание, вот только почему-то не всегда. Сила его куда больше подходила не для лечения живых, а для уничтожения мертвых. Но уничтожить этого, похоже, так легко не удастся. Поэтому прочь, прочь эти мысли. Так, значит, Златко… что бы он сказал?

– Всё сложилось очень необычно, – медленно начал эльф, внимательно следя за реакцией. Пока ее не было, но ощущение чужого тяжелого взгляда не отступало. А вот Марион и Мирек смотрели, открыв рты. – Вряд ли ведь маги с предыдущих кораблей с тобой общались… – продолжил он с вопросительной интонацией.

По темной энергии будто дрожь пробежала. Игра магии или все же ответ? Пусть и невольный.

– А с обычными людьми общаться не получается, так?

Снова это едва видное изменение, но слабее.

– «С едой не общаются…» А к нам ты вышел. Даже спектакль показал. Так что мы можем для тебя сделать?

Логика высказывания удивила всех, включая самого эльфа, хотя он, разумеется, никак не проявил это внешне. Слова вырвались будто без его участия. То ли так вошел в роль Златко, то ли наконец проявилась мудрость, приписываемая его племени. Взгляд откуда-то из пустоты не отпускал. Возможно, Калли показалось, но тот стал более оценивающим. В лице эльфа ничего не изменилось. Он продолжал держать мину вежливого участия. Марион и Мирек боялись вздохнуть.

«Почему он молчит?» – думал Светлый, не отрывая взгляда от изображения юноши. «А ты бы поделился своей самой большой бедой с первым встречным? – усмехнулся в голове внутренний голос с интонациями лучшего друга. – Бедой, которая стала твоей сутью? С первым же наглым, слишком молодым, да еще и другого вида встречным?» «И что делать?» Оказалось, искать решение в форме диалога, пусть и с самим собой, намного проще. «Оставить лазейку для чужой гордости…» «Но слышит ли он меня, понимает?» – Калли не знал ответа. Возможно, поэтому внутренний голос тоже молчал. Лишь спустя минуту обронил: «Пробуй… Что тебе еще остается?» Эльф мысленно усмехнулся. В последней фразе звучали ворчливые нотки Грыма. Дорогие друзья оставались рядом, даже будучи далеко.

– Иногда любому требуется помощь… что-то, что он не может сделать сам, – тихо, медленно, с внутренней тревогой всматриваясь в лицо неизвестного, заговорил Калли. – Нет ничего постыдного в том, чтобы обратиться к сапожнику, когда прохудился сапог, или к магу, когда упыри скребутся в окна… Позволь… помочь тебе. Надеюсь – я смогу.

Пока он говорил, ему казалось, что напряжение вокруг все увеличивается, но потом вдруг начало отпускать. Будто тиски разжимались на сердце. Тьма задумалась. А Калли продолжал вглядываться в лицо, нарисованное магией. Взгляд, острый нос и тонкие губы перетягивали на себя все внимание. Однако в какой-то момент эльф разглядел между неровными прядями на лбу какой-то символ. Раньше Светлый не замечал его, или того не было? Скорее, второе, потому что на щеках вдруг стали проступать какие-то узоры.

Символы или буквы… Калли лихорадочно перерывал память в поисках чего-то похожего. Взгляд Марион метнулся вниз, к рукам юноши, и эльф мгновенно понял направление ее мысли – на ладонях «проклятья», хорошо видимых в отличие от почти всей нижней части, тоже темнели непонятные знаки.

Лицо неизвестного начало наконец меняться: с видимым трудом, будто забыл, как это делать, он открывал рот. И тут же весь корабль пронзил тонкий мучительный звук, от которого захотелось схватиться за уши. Калли невольно внутренне сжался. Столько боли звучало в этом стоне, столько непередаваемого отчаяния…

– Я… мы поможем! – рванулась душа эльфа вперед.

Звук стал тише, потом и вовсе прекратился.

– Мы поможем, – почти умоляюще произнесла Марион. Они с эльфом не увидели, но Мирек горько усмехнулся, отводя глаза.

Их странный собеседник продолжал смотреть на них, причем не глазами, как-то иначе, из витающей вокруг тьмы. Минуты бежали, но он не двигался. Замерли и «гости». Калли так и не понял, что изменилось. Может, тот, кто глядел из темноты, наконец принял решение, или катящиеся по щекам Марион слезы помогли. Но нарисованный магией мальчишка наконец поднял руку, медленно протягивая ее к троице.

В ладони тускло блеснули мелкие старинные монеты.

– Домой… – прошептали-прохрипели-простонали из темноты.

«Домой», – шепнуло что-то внутри них, мольбой, заклятием, горькой болью, и перед глазами встал ветхий домик в неизвестном городе.

Домой…

Калли быстро, боясь спугнуть удачу, достал платок и потянулся за монетами. Но на полпути остановился и посмотрел на Марион. Шальная идея посетила его голову.

– Бери ты! – приказал он девушке. Та распахнула в удивлении глаза. – Быстро! – рявкнул эльф, чувствуя, что колеблются уже двое.

Повернулся к мальчишке-проклятью и твердо сказал:

– Ей нужно. Она поймет, куда и как. Защити ее.

Мгновение молчания, и показалось, что в трюме даже посветлело. Марион тоже все поняла, выхватила у эльфа платок и со счастливой улыбкой забрала монеты из рук мальчишки. Прижала сжатый кулачок к груди и зашептала-засмеялась:

– Спасибо! Спасибо! Спасибо! Я всё для тебя сделаю! Всё! Спасибо!

Еще миг ничего не происходило, потом появилось странное чувство головокружения, и в следующий миг все трое увидели перед собой знакомую палубу корабля, мачту и перепуганные лица команды. «Княжны» нигде не наблюдалось.

Калли медленно опустил руку. На пальцы было страшно смотреть. Слишком сильная магия подействовала как огонь. С его регенерацией пройдет без следа, но это жуть как не вовремя. Как ему драться и колдовать теперь? Эльф сжал зубы, чтобы не застонать от боли.

– Мирек, сумка… знахарская… – прошептал он. – У меня…

Паренек дернулся, но его остановил жест капитана. Он кивнул одному из матросов, и тот ласточкой сорвался с места.

– Он сейчас принесет. Вам удалось?

Марион по-прежнему прижимала к груди кулачок с завернутыми в платок монетами. Калли почти не мог говорить.

– Да, – тихо произнес Мирек. Воздух взорвался ликующими воплями. Эльф укоризненно посмотрел на паренька. Тот дождался, пока крики закончатся, и добавил:

– Почти.

Капитан, и так молча пережидавший всю эту бурную радость, будто получил доказательство своих подозрений.

– Поясните.

– Пусть Калли расскажет. Он больше понял, – смутился Мирек.

Эльфу наконец принесли сумку со снадобьями. Два матроса помогли ему устроиться на бочке, опереться спиной на стену. Марион не ассистировала, но среди команды нашелся человек, умеющий делать перевязки. Калли в первую очередь глотнул обезболивающего. «Все-таки Ива хороша», – подумал он спустя пару минут, чувствуя, как становится легче. Даже в голове прояснилось. Юноша оглядел ждущие лица.

– Проклятье – это не сгоревший боцман, – ему самому хотелось говорить. Так проще разобраться в том, что произошло. Пока Калли сам все не до конца понимал. – Боцман стал первой жертвой. Помните, вы говорили, что во время строительства корабля что-то произошло?

Несколько человек закивали.

– Думаю, это был не несчастный случай, – эльф переглянулся с вновь ставшей серьёзной Марион.

– А что? – спросил кто-то.

– Жертвоприношение, – ответила девушка.

– Или все же несчастный случай, но человека не стали спасать, а решили, скажем так – воспользоваться ситуацией, – почему-то добавил Калли. Он не знал, откуда появилась эта идея, но будто сама прыгнула на язык.

– Жертвоприношение? Но кому? Зачем? – сыпались с разных сторон вопросы.

– В давние времена у некоторых народов был такой обычай – замуровывать в стену новой крепости или замка человека, иногда живого, – вспомнила Марион. – Чтобы эта крепость или замок вечно стояли… Вроде как и при строительстве кораблей был схожий обычай. Не помню точно.

– Было-было, – подал голос первый помощник. – Мне дядька рассказывал, а ему кто-то еще. Мол, были раньше такие… ну, в общем, давно это было, но было…

– Он молодой был совсем… – одновременно лечить руку и говорить оказалось весьма трудно, да и колдовать целительские заклинания на себя Калли никогда не нравилось. Но эльф все равно был рад до гоблина: магия вернулась! Наконец удалось поймать нужный настрой и ритм, дальше проще – просто нельзя сбиваться. – Тот, кого они убили.

– Команда?

Все трое переглянулись и пожали плечами.

– Не знаем, – озвучил Мирек, давая Калли время на лечение. – Может, и нет, может, и да. Но мстить он начал им. Первым стал боцман. Потом и остальные.

– Так бывает, – кивнула Марион. – Порой мы не уходим за грань, остаемся, – она нахмурилась, явно размышляя о чем-то умном и мгновенно став похожей на строгую преподавательницу. Весьма милую преподавательницу, подумал Калли, засмотревшись. – Они явно провели какой-то ритуал. Вероятней всего, направленный на то, чтобы энергия жертвы влилась в корабль, сделала его крепче, удачливее. Так древние мастера при ковке окунали мечи в кровь, вроде как для закалки. Только, если я правильно понимаю теорию проведенного ритуала, должна была остаться только чистая сила, а личность разрушиться. Но личность не разрушилась. По крайней мере не полностью. Навеки привязанная к кораблю, на котором плыли его убийцы, а я думаю, кто-то из них все же приложил руку к его смерти, а если даже нет, то невинно убиенный, полный гнева за то, что его жизнь оборвали… да, вряд ли он разбирался.

Собравшиеся – команда и как-то понявшие, что опасность миновала, выбравшиеся на палубу пассажиры – слушали девушку завороженно. Будто сказительницу.

– Корабль и правда стал сильнее. Он напитался не только силой жертвы, но и ее ненавистью. Должен был стать защитой, а стал проклятьем.

– Вы уничтожили его? – снова спросил капитан.

– Не совсем, – покачал головой Калли, которого, наконец, перевязали. – Мы с ним договорились.

– Договорились? – ахнули с разных сторон.

– Да, – кивнул эльф. – Заключили сделку, если хотите.

– И что за сделка? – подозрительно сощурился капитан.

– Наши жизни в обмен на то, что мы отвезем его домой.

– Его?

– Домой?

– Мы?

Вопросы зазвучали со всех сторон.

– Марион отвезет, – веско произнес Калли, глядя в упор на капитана. – А вы ей в этом поможете.

– А куда? – спросил первый помощник, явно перебив своего начальника.

– Куда Марион скажет, – пожал плечами эльф. – Куда-то на север, судя по всему. Туда, где построили «Княжну Рогнеду».

– Мы туда не собирались, – нахмурился капитан.

– Один рейс в обмен на жизни всей команды, – непочтительно хмыкнул Мирек. – По мне, так это гоблински удачная сделка.

– С морем не шутят, – повторил Калли, не раз слышанную на корабле фразу.

Со всех сторон раздалось одобрительное ворчание матросов – представителей, наверное, самой суеверной профессии. Капитан задумался, но потом кивнул.

– Один рейс против наших жизней, – протянул он, глядя в глаза эльфа. – Это и правда на редкость удачная сделка. Решено! Доходим до ближайшего порта, сгружаем все, что нужно, и везем барышню, куда она скажет. Ребята, да мы войдем в легенду!

Следующие несколько минут ор стоял такой, что любые другие проклятия испугались бы и свернули бы в сторону. Но тут вперед выбрались охранники Марион. И самый младший из них рявкнул:

– Никуда барышня не поедет! Она – невеста хозяина!

Старший поморщился. Судя по всему, выступление не было его инициативой.

– Да! – поддержал Бойрыча средний. – Вам надо – вы и везите!

– А нам велено девку до хозяина довезти!

В ответ уже возмущенный гул.

– А нам помирать?!

– Да вы сами помрете!

– Если надо, мы и поспособствуем!

– Да они и так измывались над девкой! Не скажи им ничего!

– Ишь чего захотели!

Калли с Марион переглянулись. Эльф, внутренне совершенно неуверенный в своей правоте, громко произнес:

– Ну попробуйте.

Застыли, кажется, все.

– Что попробовать? – набычился младший из охранников.

– Да хоть против ее воли в каюту отвести.

«Если не выйдет, сам колдону», – решил про себя эльф.

Бойрыч вопросительно посмотрел на старшего. Нагайно явно задумался. Потом все же наклонил голову.

– Закон на нашей стороне, – на всякий случай напомнил он. – Документы все в порядке. Кейрон-дес выплатил выкуп отцу Марион-рэссы. А значит, она должна и последует с нами. Хотите вы того или нет, – и кивнул Бойрычу.

Младший недобро усмехнулся, глядя в лицо явно струхнувшей девушки, и пошел на нее. Она привычно вздернула подбородок. Сейчас, наверное, все или почти все были на ее стороне. Но самое главное, на ее стороне был он. Стоило мужчине схватить девушку за локоть, как рядом с ней возник небольшой, с локоть величиной корабль-призрак, точная копия «Княжны», врезался в грудь Бойрыча и тут же исчез под паническое аханье со стороны.

Охранник на миг остановился, ощупал место, которого коснулась «Рогнеда», ничего страшного не обнаружил, еще гаже ухмыльнулся и сделал шаг вперед. В следующий миг его лицо побледнело, даже посинело, особенно губы. Он схватился за грудь, стал хватать ртом воздух, сначала шумно и часто, потом все реже, пока не упал на палубу, уставившись в небо расширенными мертвыми глазами.

При том, что чего-то подобного и ожидали, на несколько мгновений происходящее выбило всех из колеи. Калли подумал, что сегодня уже насмотрелся на людские смерти достаточно.

– Что и следовало ожидать, – наконец, прокашлявшись, произнес капитан. – Есть законы поважнее земных.

– И справедливость, – добавила та дама, что недавно предлагала жертвоприношение.

Никто ей не возразил.

Позже Калли сидел в комнате Марион, в кои-то веки войдя через дверь.

– Ты соврал, – то ли попеняла, то ли констатировала девушка. – Я про команду. Что они должны меня куда-то везти.

Эльф даже плечами пожимать не стал.

– Почему ты или я должны спасать всю эту ораву единолично? Пусть тоже поучаствуют. В конце концов, мы и так совершили то, что много веков никому не удавалось.

Марион покивала.

– Как думаешь, что будут делать мои охранники теперь? Нагайно хитер, опытен и предан своему хозяину.

Перед ответом Калли немного помолчал.

– Пока ты под охраной «Княжны Рогнеды», они тебе не страшны. Я надеюсь, времени на поиски уйдет достаточно, чтобы и блокировка ушла, и чтобы хотя бы простые боевые заклинания ты освоила. Может, и до совершеннолетия удастся продержаться. Но на твоем месте я искусственно поиски не затягивал бы. Положился бы на судьбу, а там будь что будет.

Девушка согласно наклонила голову. Эльф кинул на нее хитрый взгляд.

– Но это ни в коей мере не отменяет того, что, если эти двое последуют за тобой, можно всячески их провоцировать… на, скажем так, подвиг их друга.

Она хмыкнула в ответ.

– Мне кажется, эти так просто не попадутся.

– Попробовать стоит в любом случае, – пожал юноша плечами.

– Вот нет в тебе человечности, – шутливо попрекнула Марион.

– И слава звездам! Я же чистокровный эльф! Видишь, какие уши!

– Уши знатные, – совсем уж в голос засмеялась девушка.

Калли тоже улыбнулся. Как же ему не хватало вот такого дуракаваляния с друзьями, веселых препирательств и взаимных подначиваний! Эх, может, не такой уж он и чистокровный? Юноша все-таки рассмеялся.

А потом оба стихли. Не зная этого, они думали об одном и том же.

– Знаешь, – наконец решился Калли, – одна из моих двух подруг – знахарка… и немного ведунья.

– Да, Ива, ты говорил, – с готовностью отвлеклась от невеселых размышлений девушка. – Она тебе лекарскую сумку собрала.

– Да, вот она… Так вот у нее редко, но порой случаются, хм, видения… О будущем или о прошлом…

– Удобно, – хмыкнула Марион.

– Кстати, нет, – покачал он головой. – Обычно у нее не столько по делу, сколько… вот просто. Ну да неважно. Я не о том хотел сказать… – Калли тряхнул светлыми волосами. – Я обычно не такой косноязычный.

– Мы просто сегодня много пережили.

– Да… наверное. Я продолжу… Так вот Ива… она говорит, что порой это даже не видения, а просто будто откуда-то в голове появляется понимание того, как будет или как было. Не картинка, а вот именно понимание. Будто всегда этого знала, будто оно всегда было там, в голове.

Марион явно хотела что-то сказать, но промолчала.

– Я, признаться, раньше не особо понимал, как это, как такое вообще возможно. Ты или знаешь, или нет. Ты же помнишь свою прежнюю жизнь и знаешь, какие знания получал, а какие нет. Так вот сегодня я испытал то же самое. Я будто откуда-то знаю то, чего не могу знать… Наверное, я путано объясняю.

Калли на самом деле поражался сам себе. Кажется, сегодня этой девушке он сказал больше слов, чем за год своим друзьям.

– Нет-нет, – встрепенулась Марион. – Ты знаешь, я… кажется, понимаю, о чем ты.

– Да?

– Да!

Юноша вглядывался в ее лицо, пытаясь понять, что-то увидеть в нем.

– Ты же о… проклятии, да? О том мальчике?

Эльф шумно выдохнул.

– Ты тоже?

– Да. У меня просто из ниоткуда в голове картинка… Не картинка… вот правильно ты сказал, понимание! Он просто хотел заработать. Семье было трудно. И он день и ночь пропадал в доках. Как мальчишке, ему платили мало. Но без денег возвращаться домой – просто нельзя.

– Да-да, – юноша закрыл лицо ладонями. – Я прям ощущаю это. Никогда не был в такой нужде, но как же остро это ощущается – отчаянное желание принести денег домой. На самое простое, самое нужное…

– Хороший заказ, может быть, корабел возьмет в подмастерья… Нельзя ошибаться. Работа до самой ночи…

– И из-за усталости… темноты – ошибка. Глупая. Случайная. Еще и сам поранился…

– Кто-то кричит. Страшно кричит. Темные, жуткие тени. Удар, еще удар. Кровь…

– Мне кажется, какие-то уроды, взрослые, сильные, просто сорвали на нем злость, – тихо проговорил Калли, – а когда поняли, что били слишком сильно, решили что-то вроде… не пропадать же ему зря. И устроили этот ритуал с жертвой. А его еще можно было спасти.

– Да, – кивнула Марион. – Я тоже так чувствую… Неудивительно, что ритуал пошел не так.

– Неудивительно.

Они оба замолчали, не произнеся самого главного, что выворачивало души обоих наизнанку, не рассказали друг другу о том чувстве, воспоминание о котором они теперь в себе носили: глухое отчаяние ребенка, который понимает, что его убивают. «Мама! Мама! Мне больно! Мама! Хочу домой…»

«Всесильные звезды, да я сам весь мир переверну, чтобы отвезти его домой», – Калли разрывался между этой жалостью и чувством долга. Все его существо рвалось туда, в неведомый грязный город, где, возможно, уже нет того хлипкого домика. Дома, в котором мальчика с неизвестным им именем уже давно никто не ждет, но куда ему так необходимо попасть.

– В ближайшем городе, – строго произнес эльф, – купишь магический шар. Денег я тебе дам. И будешь связываться со мной. Я… закончу свои дела и приеду… Не могу… когда он так…

Марион на миг сжала его ладонь.

– Не надо… Я в том смысле… я сама должна. Я так чувствую. Это как будто, хм, что-то вроде моей инициации перед взрослой жизнью.

Эльф недоуменно, а потом строго посмотрел на девушку.

– Если не буду справляться, я тебя позову, конечно, – мигом добавила она. – И шар куплю, не волнуйся.

Калли опустил взгляд на их руки. Когда они уже успели переплести пальцы?

– Я все равно приеду, как только смогу, – тихо произнес юноша, обещая сам себе.

Девушка кивнула и промолчала. Эльф все так же смотрел на их ладони, потом поднялся, выпуская ее руку из своей. Нужно было уйти раньше, чем он сделает что-нибудь неподобающее, что-нибудь, что сломает ее доверие.

– Ты устала. Столько событий… – несколько нервно заговорил юноша. – Все так круто изменилось. Выспись. Завтра будет новый день. Капитан говорит, что вполне возможно, мы уже к вечеру доберемся до берега. Постарайся уснуть.

Он сделал шаг по направлению к двери, как вдруг вновь почувствовал ее пальцы на своей ладони.

– Калли…

Юноша перевел взгляд на девушку. Ее глаза казались огромными в полумраке слабо освещенной каюты.

– Да?..

– Не уходи сегодня.

Часть пятая

Лес и озеро

Жемчужные сети тумана

Укутали сказочный лес…

Дамиане «Туман»

Путешествовать вместе с людьми лейгена Дорса Цзурзана оказалось на удивление комфортно. Прежде всего в бытовом плане. Не нужно самому думать о том, где переночевать и чего бы поесть. Весьма актуально, ведь, похоже, камню-амулету очень нравились безлюдные места и крохотные деревеньки. Именно в путешествии по таким местам и прошла следующая пара дней.

Скакали бодро, благо амулет медленно, но уверенно становился теплее. Златко поймал себя на мысли, что путешествие ему очень нравится. Прекрасные земли! Даже осень будто бы отступила: все вокруг куда зеленей, чем в той же Златославе. Юноша ностальгически вздохнул и снова огляделся. Вдалеке чернели поля, впереди темнел лес, то тут, то там попадалась на глаза живность, как домашняя, так и дикая. Ванко, один из сопровождающих гвардейцев, несколько раз поднимал лук, да вновь его опускал: до привала еще далеко, лучше не торопиться с охотой.

Очередная деревенька не запомнилась ничем, даже не стали в ней останавливаться. Несмотря на наличие трактира. Направились дальше. Скоро впереди мелькнуло сине-голубым, и через несколько минут небольшой отряд выехал к реке. Неширокая, но полноводная, она перекатывалась игривыми волнами, рассыпая вокруг множество брызг. Подхваченные ветром, те оседали на одежде и лицах.

Подкованные копыта звучно простучали по деревянному настилу крепенького моста, и речка осталась позади. А вот дальше началось что-то странное. Стоило всадникам проехать поле и небольшой пролесок, как перед ними вновь появилась водная гладь. Такая же неширокая и полноводная.

Тогда Златко даже не подумал, что это необычно. В этих землях реки – не редкость, тем более такие, небольшие. Поехали дальше.

Луг и лесочек – и третья речка. Неширокая. Полноводная.

Деревянный мостик, знакомая дробь копыт. Недоуменные взгляды членов отряда.

Четверная.

Пятая.

На шестой лейген Дорс приказал спешиться.

– Сдается мне, что-то тут не так, – озвучил он очевидное и выжидающе посмотрел на Златко.

Юноша задумался. Он честно перебрал идеи, которые возникли у него по этому поводу и пришел к неутешительному выводу, что причина может быть любая – от «леший водит» до искажений в пространстве. И как бороться с этим, богам лишь известно.

– Возвращаемся, – приказал он.

– Уверены? – уточнил лейген.

Златко кивнул.

– Расспросим местных. Они наверняка сталкивались с этим, – он хотел сказать «явлением», но на язык вредно вскочило: – недоразумением.

Втайне юноша ждал, что им придется пересекать те же самые шесть речек, однако этого не случилось. Лишь один раз они проехались по мосту – и вот уже впереди виднеются крыши давешней деревеньки с трактиром. Что, разумеется, доказывало магическую суть «недоразумения». Златко вздохнул. Похоже, начинаются сложности.

– Эй, красотка, где бы нам старосту найти?

Высокая, дородная, но удивительно статная крестьянка, за юбку которой цеплялся малыш в длинной рубахе, совсем по-девичьи хихикнула и указала лейгену на крепкий дом справа от колодца.

Через минуту один из гвардейцев стучал в расписные ворота. Златко же с интересом оглядывал зеленых лебедей на них. Нарисованы весьма талантливо, но почему такого цвета? Интересно…

Местный староста Бэррину понравился сразу, наверное, потому, что неимоверно напоминал ему Афанафия из Лесянки, деревеньки рядом с родным замком. Такой же основательный и надежный мужик. Лейген быстро пересказал ему историю с речкой. Златко показалось, что чего-то подобного крестьянин и ожидал.

– Это вы через Калину пытались переехать, – пояснил он, но не увидев понимания на лицах, добавил: – Имечко у речки такое – Калина. Непростая она. Оно и понятно, чай не где-нибудь, а у Синебора стоит.

Ясности сказанное не добавило. Пришлось уточнять.

– Синебор – лес волшебный. Мы туда ни ногой, хоть и хотелось бы, – староста вздохнул. – Да только не пускают туда. Не, некоторые как-то умудряются. Вон травник наш, еще мальцом был, а уже туда бегал. Вырос – знахарем добрым стал. Говорит, это потому что травки в Синеборе некоторые берет. А так туда никто больше и не ходит. Со всеми вот так, как с вами. Так что возвращайтесь к развилке и объезжайте. Через Синебор нет дороги.

– Но мы же по ней ехали, – возмутился Ванко.

– Ну так-то да. Есть. И не зарастает почему-то. И мост не гниет уже многие года, хотя его даже наши прадеды не обновляли, что уж о нас говорить. Говорю же, волшебная та речка, да и лес тоже.

– Господин? – Лейген посмотрел на Златко.

Юноша будто в задумчивости сжимал рукой амулет. Тот ощутимо потеплел. Больше чем когда-либо.

– Как нам с этим травником поговорить? – поинтересовался Бэррин.

Староста покачал головой, потом указал на трактир.

– Посмотрите у Зорыча. Частенько там откушивает. Вот тоже, любое зелье сварить мужик может, а из жратвы только каша и получается. Как такое возможно, а?

– Как зовут-то его? – усмехнулся Дорс.

– Станил, – пробурчал староста, недовольный тем, что не поддержали столь животрепещущую тему. – Станилко был, да в Станила вырос, ха!

Путники поблагодарили крестьянина и направились к трактиру. Только Златко не выдержал и вернулся:

– Почему лебеди-то зеленые?

Староста недобро посмотрел на юношу и навостривших уши гвардейцев за его спиной.

– Нравится мне так! Нравится! – и захлопнул калитку.

Травника в трактире, увы, не оказалось. Дорс хотел отправить людей поискать его, но хозяин отговорил.

– Да он, скорее всего, по лесам да лугам бродит, господин, – качал он головой. – Вы пока располагайтесь, откушайте, а там и он подойдет. Станил – справный знахарь, но бабой не обзавелся, сюда приходит харчеваться.

– Неужто у деревенского травника водятся деньги на то, чтобы каждый день харчеваться в трактире? – удивился Ванко.

Златко встрепенулся и тоже вопросительно уставился на местного.

– А! – отмахнулся тот. – Мы с него денег и не берем, что вы. Он же не только снадобья варит, но и просто травы разные знает, собирать их умеет, когда и какие. С некоторыми блюда диво как хороши выходят. Вот мы и договорились: мы его кормим, он нам травки разные приносит, ну и подлечивает, ежели что, не приведи боги. Во-от. Так-то.

Такой взаимозачет немало повеселил Златко. «Надо Иве обязательно рассказать, может, тоже найдет, ха, где нам харчеваться подешевле».

Советом мужчины решили все-таки воспользоваться. Устроились поудобнее, заказали еды побольше, а вот вина Дорс приказал не брать. Чем немало огорчил трактирщика. Бэррин, правда, подозревал, что знахарь не придет, уж слишком слабо верилось, что он и правда каждый день столовается в таверне. Однако не прошло и получаса, как дверь открылась и вошел высокий худой мужчина со знакомой атрибутикой знахаря. Златко аж умилился. И, не чинясь, пересел к травнику. Поприветствовал. Задал пару вежливых вопросов, но по взгляду понял, что пора переходить к сути дела:

– Добрые люди говорят, что вы можете рассказать нам про Синебор.

– Да, эти добрые люди и мне о вас уже рассказали. Четверо. Не зная друг о друге.

Юноша только хмыкнул. Деревня, что сказать.

– Так расскажете?

– Что, не пускает к себе Синебор? – хитро усмехнулся знахарь. Светловолосый и голубоглазый, как и большинство местных, он почему-то напоминал лиса, но не хитрого, а скорее, опасного. Впрочем, сам Станил не производил угрожающего впечатления.

– Скорее, речка не пускает.

– Калина может, – кивнул травник. – Она – это первая граница Синебора.

– А всего их сколько?

– Как в сказках – три, – улыбнулся Станил. – Речка, дорога и сам лес.

– Расскажешь, как их преодолеть? – Златко тоже решил перейти на панибратский тон.

– А что мне за это будет?

Златко откинулся на спинку стула и вгляделся в довольную физиономию травника. Ну точно лис. И в этот раз точно хитрый.

– Сколько хочешь?

– Что мне твои деньги? – покачал головой мужчина. – Я за зелья с травами из Синебора на ярмарках хорошо выручаю. Живу один, так что нужды, слава матушке-природе, не испытываю.

– Так что же ты хочешь?

На этот раз пауза возникла из-за Станила. Он молчал, смотрел на собеседника и хмурился.

– Чтоб я знал, – наконец пробормотал травник.

– В смысле?

Тот разочарованно вздохнул.

– Ты же не ведун, – не спросил, а констатировал мужчина.

Златко просто кивнул, заинтригованный таким поворотом.

– И в семье у тебя ведунов не было.

– По крайней мере, насколько мне известно, – подтвердил Бэррин.

Станил покивал, будто себе, и еще раз всмотрелся в юношу, явно как-то по-особому, словно перешел на магическое зрение.

– Не понимаю… От тебя так и веет чем-то родным, знахарским, ведунским… – пробормотал травник. – Вижу, что ты даже близко не ведун, и в крови нет, а ведь веет… Сильно так… Так от амулетов не бывает.

Юноша разулыбался. Отошел к месту, где сидел раньше, и взял оттуда Ивину сумку. Он никогда не оставлял ее, притороченной к седлу, зная, насколько важные и дорогие там снадобья. Уведут – сам дурак. Но и носить ее с собой постоянно, как, например, то же оружие, не носил, уж больно не подходила она к его образу. Сейчас же показал ее знахарю, любовно проведя по вышивке. Ива свято верила в ее силу. Заклинаниями тоже снабдила, но и от любимых узоров не отказалась.

– Подруга моя собирала.

– Избранница твоя?

– Нет, друг, – покачал Златко головой.

– Держись такого друга, – после некоторого молчания вымолвил мужчина. – Это редкость. Ты ей настолько дорог, что практически родственником ее ощущаешься. Как брат, что ли. Я голову себе всю сломал, чувствуя в тебе ведунскую силу и одновременно понимая, что нет ее в твоей крови ни капли.

«Ивушка, сестричка ты моя названая», – умилился Златко.

– Можно посмотреть? – алчно – до знаний – спросил Станил.

Бэррин поколебался. Вряд ли бы Ива хотела, чтобы раскрывали секреты ее мастерства. С другой стороны, это же ради благого дела. Да и там только готовые снадобья, не рецепты. Поэтому все же кивнул. Знахарь не заставил себя упрашивать и с блаженством зарылся в сумку. Златко пристально следил за ним. Ему понравилось, насколько бережно Станил брал в руки очередной флакончик. И это несмотря на еле сдерживаемое любопытство. Налюбовавшись, мужчина возвращал зелье точно туда, откуда взял. Златко помнил, с какой тщательностью Ива распределяла бутылочки по отделениям и кармашкам сумки.

Несколько раз знахарь буквально застывал, прочитав надпись на зелье. Когда же добрался до многостраничной инструкции, которую заботливая девушка положила вместе с лекарствами, то и вовсе пропал для общества надолго. Златко же терпеливо ждал. Он узнал этот блеск и восторг в глазах. «Интересно, все знахари такие? Или это мне так везет?» – лениво думал он, не пытаясь как-то поторопить события. Пусть он аристократ, маг и Бэррин, какое это имеет значение, когда настоящему знахарю дали в руки записки коллеги про зелья?

Гвардейцы недоуменно хмурились, но молчали. Радовались сытному обеду, передышке, но все равно удивлялись. Однако Златко нужен был доброжелательно настроенный помощник, поэтому он терпеливо ждал. Юноша всегда очень внимательно слушал Иву, когда она рассказывала про магию ведьм и ведуний. Разумеется, когда речь заходила о зельеварении, мозг Бэррина отключался, а вот про остальное – Синекрылому было интересно. Возможно, потому что их чародейство в корне отличалось от привычной ему магии. Хотя бы тем, что оно не подчинялось логике и изучаемым в Университете законам. Всё на чувствах, ощущениях, каких-то внутренних пониманиях. Такое волшебство не разложишь по полочкам и не классифицируешь, тем не менее это не мешало ему существовать и действовать. Порой весьма эффективно.

Из всего, что рассказывала Ива, Златко вынес главное: всё, что касается ведунства, требует уважения. Поклонись предкам, принеси подношение лешему, поблагодари лес, назови речку сестричкой… Как это можно объяснить магическими потоками или заключить в пентаграммы? Нет, это что-то принципиально иное, куда нельзя лезть со своим уставом. Если не понимаешь его своей сутью, значит, нужно подражать тем, кто понимает. И лишний раз не лезть на рожон. А значит, сидим и ждем, когда травник удовлетворит свое любопытство.

– Хотел бы я познакомиться с твоей подругой, – разве что не простонал Станил спустя какое-то время. – Вот это и это отдай, а? – показал он парочку зелий.

Златко посмотрел на заинтересовавшие знахаря пузырьки. Одна от какой-то замудренной болезни, название которой юноша не опознал. «Зачем только Ива мне это снадобье сунула? Клялась же, что только самое необходимое?» Бэррин полез за инструкцией. Оказалось, что это пойло следовало принимать при укусах каких-то зело вредных насекомых, водящихся в жарком и влажном климате.

– Зачем тебе? – не понял Златко.

Станил смутился. Потом чуть наклонился вперед и шепнул, будто большой секрет:

– Ты хоть понимаешь, сколько за нее отвалят? Из яда этих тварей варят дурман похлеще фуйсы. Знаешь, сколько людей на этом сгорели, как солома? Потому что эта дрянь все тело буквально пропитывает и отравляет. А вот это, – он потряс в руке зелье, – если верить твоей подружке, выводит яд и довольно быстро. Если все так, а я не вижу причин к иному, она же не на продажу делала, а для своих, то буду разбираться в составе. Усилю травками из Синебора ииии… сам понимаешь!

Бэррин только покачал головой. Подход, конечно, здравый, и дело хорошее. Если человек заработает на нем, то и хорошо. «Я понимаю зачем, особенно с учетом, что один из нас должен отправиться на острова, но откуда? Опять, что ли, тетушка с шабаша по обмену опытом привезла?»

Во втором пузырьке ожидаемо оказалось любимое Ивушкино зелье против нежити. То самое, от которого они вспыхивали как промасленные факелы.

– У вас что, нежити много?

– Да ты знаешь, развелось в последнее время, – ответил травник.

Златко подался вперед.

– Давно? Опасная?

– Ну как… в последние годы прям поветрие какое-то. Даже вот владыки – князь и кто поменьше – патрули усилили. У нас тоже пару раз появлялись, хотя обычно они к Синебору не подходят. Но мужикам с рогатиной никакой упырь не страшен. Последнего вообще Залинка, ну, которую вы про старосту спрашивали, ухайдакала. Вилами, представляешь?

Златко вспомнил рослую красавицу-крестьянку и покачал головой. Такая могла. В красках себе представил это полотно: Залинка против нежити – и содрогнулся. С одной стороны, упыря даже жалко, с другой, не дайте боги, добрался бы он до такой дивчины, так ничего смешного бы не было. Чтобы там женская часть их команды ни думала, а негоже девушкам против не-живых воевать. Да и против живых, в общем-то, тоже.

«М-да, теперь главное, Дэй эту мысль не озвучить», – предостерег себя Златко. «Неужели это камень будит нежить?» – юноша вспомнил Ришку и ее семейство, странных животных из леса вокруг «Задумавшейся ундины», явно же не простые были существа. А ведь крестьяне из деревушки рядом с теми трактирами говорили, что где-то с год неладное началось. И Дэй опять же с ее вампирюгами. «Если предположить, что к камню я стал ближе, то понятно, почему здесь сроки больше. Повезло, что этот Синебор тут стоит, а то бы уже захлестнуло волной какой-нибудь гадости. Похоже, он из древних, колдовских лесов». Златко читал про такие боры. Их немало осталось на земле. Могучих, своенравных, опасных. Например, Уооэд’иннхав с его лесным озером и яблоней над ним, который пригрезился Иве под флейту Гамельна. Да и Орриогама, или Хмурый Лес, где закончилось ее приключение с амулетом-Алисией. Иногда у них имелся хозяин, порой обходились и без него. Они не пускали к себе. А желающих всегда находилось немало. Кто искал источник молодости, кто хотел колдовских трав, кто-то жаждал запретных знаний, да мало ли. Важнее другое – без разрешения не зайти в такой лес. Поэтому Станил так важен.

– С легкостью… Отдам оба зелья, но мне нужно попасть в Синебор.

Собеседник откинулся назад. Пропал легкий парень, с восторгом глядящий на Ивины сокровища. Перед Златко сидел уже совершенно другой человек – и в его глазах мелькнуло что-то нечеловеческое, будто древний бор оставил в нем частицу своей силы. Заодно с недоверчивостью и суровостью.

– Мне не нужны травы или чем он там может похвастаться, – покачал головой Златко. – Мне просто нужно пройти сквозь него.

– Зачем? – сморгнул Станил, и ощущение потустороннего взгляда пропало. – Его можно просто объехать.

– Не знаю, – покачал головой юноша. – Это не моя воля.

– А чья?

Бэррин развел руками.

– Если бы я был героем какого-нибудь эпоса, сказал бы, судьбы, – криво улыбнулся он. – В нашем же случае давай считать, что магии.

Станил долго смотрел на Златко. Потом покосился на заветные пузырьки, снова на юношу, опять на зелья. Вздохнул и скривился.

– Ничего не понял. Но может, мне и не надо. Хорошо, – хлопнул он по столу, – отведу тебя к Синебору. Подведу к самой границе. Разрешит он – войдешь. Нет – уж не обессудь.

– Ты можешь как-то повлиять?

– Если тебя ведет, как ты говоришь, воля судьбы, прошу прощения, магии, Синебор не откажет.

«Уел», – мысленно признал Златко. Станил тем временем поднялся.

– Возьми еды на несколько дней. А вояк своих можешь тут оставить. Их Синебор точно не пустит.

– Почему?

Знахарь только пожал плечами.

Разумеется, лейгену Дорсу это не понравилось.

– У меня приказ, – ожидаемо заявил он.

Станил прикрыл глаза, лениво слушая, как Златко пытается совершить невозможное: переубедить вояку с приказом.

– Давайте попробуем, – когда ему надоело выслушивать препирательства, предложил травник. – Мне кажется, что Калина не пустит вас. Так и будете перед собой ее вновь и вновь встречать. Время потеряем, конечно, но в спорах уйдет не меньше.

– Так проведи! Ты же обещал господину Златко!

– Я его обещал провести. Вас всех не смогу.

– Ты просто не хочешь.

– Думайте, что хотите. Но только всех провести не выйдет.

– Может, хотя бы нескольких? Я пойду, Ванко и…

– Да гоблин дери! Поехали уже! Когда вам надоест Калину пересекать снова и снова, тогда и сами отстанете!

И Станил стремительно вышел из трактира.

Златко укоризненно посмотрел на лейгена.

– Не нравится он мне, – из принципа буркнул тот. – Заведет вас куда-нибудь как пить дать. А мне перед принцем отчитываться…

«Я и сам справлюсь. Куда я нашу компанию только не заводил… – решил юноша. – Можно подумать, сейчас у меня есть выбор».

Они отправились всей компанией примерно через четверть часа. Станил раздобыл где-то невысокую лошадку, явно еще не до конца приученную ходить под седлом. Она постоянно поводила боками, оглядывалась и пыталась укусить сбрую. Травник терпеливо ее осаживал, но та не успокаивалась. Гвардейцы умиленно наблюдали это противостояние. Так и доехали до Калины.

И началось…

Одна река. Две реки. Три реки. Четыре реки. У пятой повернули.

Златко попрощался с отрядом и поехал вслед на Станилом. Стоит ли говорить, что второй речки на их пути не встретилось?

Бэррин не знал, но стоило им со знахарем скрыться из виду, как лейген Дорс двинулся следом. Ну что… Одна река. Две реки. Три реки. Четыре реки. У пятой повернули.

Златко со Станилом ехали вперед уже где-то с полчаса, когда первый наконец озвучил давно мучающую его мысль.

– Ты говорил, что границ три – речка, дорога, лес. Судя по тому, какие тут невероятные магические потоки, Синебор – это вон та темная полоса впереди. Верно? – Знахарь кивнул. – Так что, сейчас начнутся чудеса с дорогой?

– Начнутся, – подтвердил тот. – Но не у нас.

У пятой речки отряд лейгена Дорса повернул назад. Как и раньше, четвертой речки на его пути не попалось. Но сейчас странно повела себя уже дорога: она разветвилась. Мужчины озадаченно остановились. Все абсолютно точно помнили, что до этого ничего подобного им не встречалось: от Калины путь лежал один, без каких-либо уходящих в сторону тропинок. А тут две совершенно одинаковые дороги, ни одна из них не ведущая к деревне, если верить внутреннему чувству направления. И что самое странное – следов ни там, ни там не видно. Хотя должны были остаться.

Ванко повертел головой. Судя по положению солнца, двигались они в правильном направлении. Так… какого гоблина?

– Могли мы не туда после речки поехать? – решился кто-то.

– Куда? – возмутился лейген Дорс, миг назад задававший себе тот же вопрос. – Мы до нее доехали, повернулись на месте и отправились назад!

Но топтаться у распутья смысла не имело, поэтому поехали по той, которая казалась более логичной – если выбрать целью давешнюю деревню.

Дорога их привела… к еще одному распутью. Теперь перед ними оказалось три абсолютно одинаковых тропы. Поругавшись, отряд поехал по центральной. Через четверть часа она разветвилась еще на четыре. Повернули.

Доехали до того места, где им пришлось выбирать из трех дорог, однако сейчас перед ними находилось перекрестье пяти путей…

– И скоро их отпустит? – с легкой ноткой беспокойства спросил Златко, когда Станил поведал ему, что, по его мнению, случится с отрядом лейгена Дорса. К слову, ни в чем не ошибся.

Травник только пожал плечами.

– Всегда по-разному. Иногда час, иногда месяц. Сколько они там еды взяли? На седмицу? Ну вот через седмицу и отпустит. Скорее всего.

– Скорее всего?

– Я так думаю. Синебор редко бывает жесток к тому, кто ему ничего не сделал. Они просто не понравились. Вот и не пустил к себе. А так-то… их не в чем упрекнуть. Вроде бы.

Златко задумался. Очень хотелось верить, что он сам понравился лесу, а люди лейгена Дорса не станут особо сильно материться.

– Да твою ж… через… да налево… – потрясал в паре верст от него один из гвардейцев.

Синебор полностью оправдывал свое название. Леса часто кажутся синими издалека. Но стоит приблизиться, как появляются зеленые, коричневые, желтые оттенки. Здесь подобного не случилось. Первыми встретили Златко высокие красавицы-ели матово-голубого оттенка. Разлапистые, пушистые, они словно часовые стояли на несколько шагов спереди остального воинства.

Хвойных среди него оказалось не так уж и много, но все равно создавалось впечатление, будто лес подернут синевато-сизой вуалью. «Может, из-за древности?» – подумал Златко. Она прямо-таки ощущалась. Виделась в могучих необхватных стволах. Чувствовалась в зябкой прохладе, идущей от леса. Мерцала в тягучих, странных, не похожих на то, что Бэррин видел раньше, магических потоках. Сквозила в величавом достоинстве высоченных сосен и кряжистых дубов. Царила в невольном благоговении, которое охватывало любого, приблизившегося достаточно близко.

– Поражает, да? – улыбнулся Стамил зачарованно застывшему Златко.

Юноша даже не сразу услышал вопрос. Потом только кивнул, в кои-то веки не находя слов, чтобы выразить свои эмоции. «Жалко, ребята не видят, особенно Ивушка с Калли. Им бы точно понравилось… По крайней мере впечатлило бы».

– Тогда иди, – как-то по-особому произнес знахарь. Эта странная интонация заставила Бэррина вынырнуть из охватившего его оцепенения.

– Вот так просто?

– А чего усложнять? – снова вернулся к беззаботному тону травник. – Чай не на балу. Не захочет Синебор, не пустит дальше пары шагов, так и будешь ходить по опушке.

– А-а… а как мне… поздороваться, что ли?

– Да как хочешь. Этикету тут не учат.

– Ты понял, о чем я. Подношения лешему, поклоны особые, слова какие-нибудь заветные?

– Я того не ведаю. Ко мне одни правила, к тебе будут другие, мне неведомые. Как сердце подсказывает, так и поступай.

Ответ Златко не понравился, но он уже понял, то Стамил из тех, кто может языком полдня трепать, а ничего дельного не сказать, ежели сам того не пожелает.

– А там… чего мне ждать? – вопрос отчего-то получился робким. Бэррин покосился на елей-часовых. Такое чувство, что им тоже стало интересно.

Знахарь пожал плечами.

– Что тебе Синебор покажет, то мне неведомо. От себя же могу сказать… не верь там ничему. Людей как таковых там нет. Есть… скажем так, существа. Не плохие, не хорошие, свои, особенные. И мораль у них своя, и измышления. Так-то.

Больше Стамил секретов раскрывать не захотел.

– Езжай уже, – отмахнулся он на все вопросы, – мои ответы только собьют тебя с толку. Своей головой доходи, а не мои речи вспоминай. Давай-давай. Не гоже на пороге стоять, ни туда ни сюда.

Васильку тоже надоело, и он бестрепетно отправился прямо меж елей-часовых. В лес, правда, ему уже не захотелось, но тут уж Златко не дал отвертеться.

Густая тень накрыла их уже через пару шагов. В лицо дыхнуло прохладой, и оглушило тишиной. Какой-то совсем иной, ежели в других лесах. Нельзя сказать, что была она абсолютной. Тут тоже порой слышались птицы, поскрипывали деревья. Даже ветер изредка волновал кроны. Толстые древние стволы скрадывали все звуки, и в какой-то момент вдруг начало казаться, что оказался в каком-то ином мире. Темном, зябком, пугающем. Со своими законами, нравами и хозяином. И кто знает, желанный ли ты гость или просто добыча? Златко потребовалось все его мужество, чтобы продолжать путь.

Бэррин даже не сразу вспомнил о припрятанном угощении. К счастью, довольно скоро попалась подходящая поляна, на которой юноша и выложил каравай на вышитом полотенце, яблоки, яйца, квас и леденцы, купленные по какому-то наитию. Полюбовавшись на получившийся натюрморт, Синекрылый отвесил лесу церемонный поклон. Ива всегда настаивала на поясном, однако Бэррин посчитал, что совсем уж перенимать ужимки не стоит. Для знахарки такое приветствие было приемлемым. Для Златко – чем-то почти абсурдным.

– Мы не знакомы, но я надеюсь, ты разрешишь мне пройти.

Разумеется, ему никто не ответил. Юноша подумал-подумал и добавил, что обязуется не причинять вреда лесу и вообще быть паинькой. Лес по-прежнему молчал, но и вреда никакого не причинял. Поэтому Златко со свойственной ему склонностью трактовать все себе на пользу решил, что весы склонились на его сторону, забрался на коня и двинулся дальше.

Куда ехать, правда, он не представлял. Амулет менял температуру, только если отклонялись сильно. Но в других местах были дороги, здесь же – нет. Да и кому ходить по ним? Даже звериных троп не видно!

Тем не менее Златко поехал. Пока просто вперед.

Василек, притихший на опушке леса, немного оживился и теперь с любопытством вертел головой, разглядывая новые места. Его не понукали, на него не сердились, мчаться не заставляли. С утра покормили. Рядом любимый хозяин. Так что в целом Василек пребывал в полной гармонии с миром. Дорога, конечно, никудышная, но и не по таким скакали!

Через какое-то время будто в ответ на его единственную претензию к вселенной перед его копытами появилась тропинка. Сначала просто проплешины в траве, потом узенькая ниточка, а затем и вполне себе удобная дорожка. Беги да радуйся. Василек и обрадовался. С восторгом зацокал по ней копытами, даже чуть ускорился.

А вот Златко насторожился. Откуда здесь тропинке взяться? Кто по ней ходит? На звериную не особо похожа. Куда приведет? Не в болото ли? Вдруг обманка или на ней ловушки замаскированные?

Другой путник мог бы довериться чутью коня, но Златко слишком хорошо знал своего верного друга. Никогда не чуял опасности! Даже той, которую другие лошади ощущали. Может, разве что хищников каких. А так… он, скорее, сам в неприятности втравит, чем убережет от них.

Радость, с которой Василек топал по тропинке, немало пугала юношу. Вот наверняка же сейчас во что-нибудь вляпаются. И амулет, сволочь, никак не помогает! С другой стороны, после лесного бездорожья с извечной опасностью переломать ноги чего бы не порадоваться дорожке?

Василек и радовался, а вот его хозяин мучительно размышлял, с чем им предстоит столкнуться на этот раз. Спустя какое-то время Златко пришел к неутешительному выводу, что рановато отправился мир спасать. Не хватает ему знаний, вот просто катастрофически не хватает! Например, о каких опасностях таких вот лесных тропинок ему известно? Хищники – это понятно. С ними он справится. Да и есть надежда, что хоть их-то Василек не пропустит. Разбойники в Синеборе вряд ли водятся. А вот водятся ли лешие – вопрос. В Университете они не изучали еще всякие заповедные леса, увы. Да и будут ли? Все-таки каждое такое место уникально. Каких-то общих черт у них мало, а об особенностях каждый и сам почитать может, если уж приспичило. Максимум отделаются констатацией факта, мол, есть такие, проходят по разделу «Другое». Оно и понятно. Научных изысканий на эту тему нет, а все остальное – байки или тех, кто был, или, что вероятней, тех, кто пытался, да не вышло. Те, кому повезло посетить волшебный лес, обычно молчат или весьма скупо делятся сведениями.

Так водятся ли тут лешие? Вопрос занимал Златко довольно сильно, потому что он точно помнил, что те – мастаки заводить в трясину вот такими, с виду удобными и надежными, тропками. Бэррин, конечно, защиту от иллюзий перед въездом сюда наложил, подношение принес, но кто там этих леших знает. Ива говорила, что их силы очень разные, как и способности. У такого-то бора, небось, и хозяин непростой. Что ему какая-то ученическая защита от морока?

Собственно, только про лесовиков Бэррин и знал. Но ведь это не единственная опасность, так ведь? «Да-а, мало-то опыта для спасителя мира», – самокритично подумал юноша и для успокоения потрепал Василька по шее. Тот одобрительно фыркнул, заставив Златко невольно улыбнуться.

«Буду лучше по сторонам смотреть», – решил быть внимательным волшебник и тут же вспомнил о еще одной опасности – ходить по кругу. Почесал голову под златыми волосами, остановил коня и повязал на одно из деревьев фиолетовую ленточку с одного из Ивиных мешочков. Конечно, если леший захочет, то это не спасет, но от простого блуждания должно помочь.

– Не дай заблудиться, – повязав довольно-таки кривой бантик, юноша похлопал ладонью по стволу и улыбнулся. Ива всегда выбирала яркие ленты что в волосы, что для знахарских нужд. Он помнил, как однажды застал ее, разбирающую покупки после очередного похода на базар. Девушка улыбалась и гладила красные, фиолетовые, синие, зеленые, тонкие и толстые тесемки. Бэррин никогда не забудет, как она подняла на него глаза и, странно блестя ими, сказала: «Такая мелочь… Но еще год назад я не могла себе ее позволить… Да и негде было…» Златко часто забывал, что его подруга из бедной деревушки на краю земли. Сразу захотелось подарить ей воз этих лент… Тканей, кружев, нитей, всего, чего ее девичья душенька пожелает. Вот уж точно сестренка названая.

Василек унес своего задумавшегося хозяина вперед, и тот не увидел, как тонкие женские руки развязывают кренящийся на бок бантик и снимают с дерева фиолетовую ленту.

Златко ехал уже долго, когда услышал где-то сбоку какие-то новые звуки. Не резкие или не подходящие для этого места, но явно говорящие о ком-то живом. Василек тоже заинтересовался. Остановился и повернул морду. Никакой нервозности он не проявлял, но это еще ни о чем не говорило. Бэррин проверил «щиты» и призвал магию, чтобы в случае чего ударить заклинанием. Благоразумно остановил выбор на стихии Земли. И роднее, и лес не обидит.

Звуки становились все ближе и громче.

«Топот, – понял вдруг юноша. – Копыта. Неподкованные». И невольно расслабился. Вряд ли эти животные опасны. Лось или бык могут, конечно, причинить массу неприятностей, но не магу. Стоит бояться, если таких животных много и они куда-то мчатся. Но в лесу не страшно. Слишком близко стоят деревья, не разгонишься. На всякий случай Златко с Васильком убрались с тропинки поближе к деревьям, хотя топот раздавался не сзади или спереди, а сбоку. И с каждой минутой он слышался все отчетливей. Кто-то заревел, но не от боли или страха, а, скорее, с негодованием. Тут же раздалось несколько взвизгов более тонкими голосами.

Все ближе и ближе. Вновь чей-то возмущенный рев. Треск ветвей под копытами. И на тропинку выскочил высокий олень.

Златко аж опешил. Он таких здоровенных не видел даже. Ростом, наверное, выше него, а Бэррин низким не был. И это несмотря на то, что олень казался молодым. Тонкий, поджарый, рога не слишком ветвистые и, кажется, даже еще до сих пор покрытые шерсткой. Юноша застыл, не желая испугать животное. Кто знает, насколько дурным оно окажется. Не убивать же. Может, в иное время он от оленины не отказался бы, но не в волшебном же лесу.

Зверь тоже его заметил и застыл, разглядывая. Весьма удивленно, как показалось Бэррину. Сзади раздался возмущенный рев-окрик. После него олень будто встряхнулся и что-то проревел в ответ. Мощный треск на пол-леса – и на тропинку вылетел еще один лесной красавец. Еще выше, тяжелее и с поистине огромными рогами. Златко едва рот не открыл, их разглядывая.

Явно более опытный, этот олень сходу записал Бэррина в потенциальные враги. Оскалился, вздыбил шерсть по хребту, задрал голову и поднял переднюю ногу. Юноша сглотнул. «А вдруг на этакую махину магия не подействует? Сметет же…» – мелькнула паническая мысль.

Златко заставил себя отбросить подобные идеи. Отвел глаза, чтобы не встречаться взглядом с самцом, но и не упускать из вида, и застыл. Олень, будто вырезанная из камня прекрасная статуя, замер тоже. При этом периодически издавал странные угрожающие звуки, будто предупреждая или подначивая.

Топот полностью стих, но периодически сбоку кто-то фырчал, задевал ветки деревьев и переступал с ноги на ногу. Только убедившись, что незнакомец не агрессивен, старший олень издал очередной рев, явно приказного характера. И тут же укусил за бок первого самца, замешкавшегося с выполнением. Тот взвизгнул и прыжком исчез по другую сторону тропинки. А за спиной вожака показалась первая самочка. Красивая взрослая олениха сурово осмотрела дорожку, фыркнула что-то и тоже прыгнула вперед. За ней вторая, третья, четвертая… А вот следом… Златко прямо-таки опешил. Он ожидал оленят и молодых оленей… они и бежали… Только не обычные, а тени. Плотные тени, почти черные, но все равно прозрачные. Некоторых было еле видно, а другие – будто совсем обычные звери, отчего-то покрашенные в темные цвета. Но, правда, ни у кого из «теней» не было рогов выше ушей. А вот некоторые живые олени могли подобным украшением похвастаться. Самочки и вовсе были разных возрастов, судя по окрасу, размерам и поведению. А еще… их было много. Целое стадо.

Старший олень подождал, пока они все пройдут, и только после рева, как показалось Златко, первой оленихи неохотно сдвинулся с места: негодующе фыркнул и наконец исчез.

Бэррин с трудом выдохнул, только сейчас сообразив, что все это время почти не дышал.

Златко потребовалось еще несколько минут, чтобы прийти в себя. Он даже помотал головой из стороны в сторону, сбрасывая наваждение. Да-а, такое в обычном лесу не увидишь. Интересно, что за звери такие? Существуют в двух видах – призрачном и из плоти? Может, души животных всегда следуют за своими родами, просто обычно их не видно? Или, может, это какая-то особая порода – пока оленята маленькие, они тени, а подрастая, обретают тело? А что, удобно! Молодняку тогда никакие волки не страшны! Если тут нет таких же волков-призраков, конечно…

Юноша тронул коня пятками, и уже что-то жующий Василек пошел вперед, но не отпускал ветку до последнего. В результате она больно хлестнула хозяина по руке. Златко зашипел и потер локоть, но даже рычать на «дурно езженную скотину» не стал. Попробуй такому объясни, чем недоволен.

«Будем надеяться, что это худшее, что с нами случится тут», – подумал юноша, имея в виду стадо оленей-призраков и то, как он перетрухнул, когда на него смотрел их вожак.

Тропинка вновь повела их куда-то вперед. Амулет не холодел, впрочем, и не нагревался. Златко вертел головой, разглядывая деревья вокруг. В принципе, все походило на обычный лес, только стволы выше и толще, да темнее и холоднее вокруг. Наверняка Ива и Калли нашли бы здесь множество уникальных растений, но для Бэррина одна трава мало чем отличалась от другой. А вот если глянуть магическим зрением… картина преображалась. Но долго смотреть им юноша не стал. Слишком уж странно заплетались тут потоки, и стоило начать в этом разбираться, как кружилась голова и терялась координация. Златко так и не понял почему. Однако урок быстро выучил.

Да и отвлекаться больше не хотелось, потому что и обычным зрением он заметил нечто настораживающее: между деревьев поползли тонкие щупальца тумана. Пока тонкие. Угрозы чародей не ощущал, но разумно обеспокоился. В этой призрачной дымке легко заблудиться, ходить по кругу, пока не кончатся силы. Да и опасность пропустить намного проще: в болото зайти или обрыв не увидеть, хищника или чудовище не заметить. А еще туман может оказаться мороком или сонным заклятием. Столько таких историй!

Пока он просто стелился между стволов, будто подсвечивая каждый из них. Лес сразу приобрел какой-то совсем иной облик. Стал еще более таинственным, странным и, пожалуй, более красивым. В этом хрупком изменчивом очаровании таилась своя особая магия, зачаровывающая помимо воли. Златко с каким-то особым, внутренним волнением вглядывался в туманные ручейки, ожидая от них чего-то, пытаясь разглядеть, что они скрывают, в какие фигуры складываются. Он ехал вперед, и в тишине древнего леса ему чудился то ли хрустальный смех, то ли звон серебряных колокольчиков. Нежные чистые звуки манили, завораживая, вплетались в морок тумана и звали за собой.

Тем временем деревья стали расступаться, и юноша выехал на большую поляну. Стало светлее, но не слишком – кроны почти полностью ограждали ее от солнца. Только немного дальше в центр небольшого озера вонзались косые солнечные лучи, слепя и против ожидания придавая пейзажу еще больший флер нереальности. Златко невольно остановился оглядеться, удивляясь и восхищаясь бесконечному и разнообразному зеленому – деревьям, траве, многочисленным кувшинкам на спокойной глади воды и высокому шатру из листьев, отраженному в ней. Место казалось храмом, а островки тумана – облаками, среди которых он стоит.

Сам не зная зачем, Златко спешился и двинулся вперед, держа Василька под уздцы. Ветер колыхнул ветви старых ив, и вновь раздался тот чистый звук – будто смех хрустальных колокольчиков, заставив юношу улыбаться и смотреть вверх, пытаясь понять, что скрывается по ту сторону лучей-копий, вонзающихся в прозрачное тело озерной воды.

Чародей оказался настолько заворожен открывшейся ему картиной, что не сразу обратил внимание, как ручейки тумана начали стекаться в одну точку, концентрируясь в ней. Но когда полупрозрачный столб вырос ему до пояса, не заметить его стало невозможно. А он все увеличивался и увеличивался, пока не достиг высоты человека. Потом же начал обретать форму, складываясь в изящную женскую фигуру. Впрочем, к слабому полу Бэррин ее отнес в основном потому, что низ ее походил на длинную юбку со шлейфом: туман продолжал стекаться к этому странному существу. Однако потом стало видно лицо неизвестной – и сомнений не осталось: это действительно женщина со странными, но безусловно привлекательными чертами. Завораживающими, как и всё окружающее.

– Здравствуй, путник, – прозвучал голос, и Златко вновь послышались хрустальные колокольчики.

– И ты здравствуй, прекраснейшая.

Легкая улыбка коснулась ее губ. Женщина скользнула ближе и без стеснения принялась его разглядывать. Несколько локонов ее длинных полос парили в воздухе, будто все еще были прежними ручейками тумана, и легонько колыхались от ветра, которого Бэррин не ощущал.

– Кто ты? – зазвучали колокольчики вновь. – Я тебя здесь раньше не видела.

Юноша заколебался, совершенно не зная, что ответить.

– Я Златко Бэррин, ученик Стонхэрмского Магического Университета, – наконец произнес он, гадая, скажут ли ей эти имена и названия хоть что-нибудь.

Призрачная незнакомка так же долго на него смотрела в ответ.

– Ты человек, – в итоге сделала она вывод.

Чародей наклонил голову, соглашаясь.

– Чистокровный, – покачала озерная дева головой. – Даже эльфов в роду нет.

– Нет, – подтвердил Златко.

– Так как же лес пустил тебя? – она и правда казалась удивленной.

– А разве не должен был? – попытался понять юноша. – Стамила же пускают.

– Стамил пришел сюда ребенком, – отмахнулась женщина. – Дети принадлежат миру, – как непреложный закон произнесла она.

– Я… – Златко понял, что совершенно не представляет, что ответить. – Мне необходимо проехать через лес…

– Зачем? – дева смотрела на него глазами, в которых не отражалось того вопроса, который звучал в голосе.

– Это важно. Действительно важно, – юноша не мог ей объяснить, но попытался интонацией передать свои чувства. – Ради будущего…

Незнакомка продолжала вглядываться в него своими невероятными глазами. В них клубился туман и то и дело вспыхивали искорки, будто стальные молнии. Потом она медленно протянула руку к волосам юноши и едва ощутимо коснулась их.

– А золотых колокольчиков у меня еще не было… – сказала так тихо, что Златко засомневался в том, что услышал.

– Простите? – поднял он брови.

Нежная улыбка неожиданно коснулась ее губ.

– Будущее там… – женщина скользнула в сторону и вытянула руку, указывая на озеро.

– Я… не понимаю, – вопросительно посмотрел юноша.

– Воды моего озера так чисты, что в них можно видеть будущее, – как-то странно, будто цитируя, произнесла она. – Разве не за этим ты пришел?

– Нет, – покачал Златко головой. – Я просто ехал мимо. Меня привела тропинка…

Бэррин обернулся и увидел, что дорожки нет больше нигде. «Так и знал, что с ней что-то не то». Незнакомка понимающе улыбнулась.

– Иди, – еле слышно шепнула она, вновь указывая на озеро.

Поколебавшись, Златко шагнул вперед. Легкий ветерок качнул ветви ив, и где-то вновь тонко и нежно зазвенели колокольчики. Звук задрожал над водой, гладкой, неподвижной, будто зеркало. Робкие ручейки тумана коснулись его и, осмелев, заструились сверху, затанцевали вокруг, заслоняя юношу и прекрасную деву даже от тех немногих лучей солнца, которые достигали этого места. Белая плотная дымка заволокла все вокруг, однако не посмела приблизиться к Бэррину и озерной красавице.

Юноша, зачарованный этим чудом, медленно подошел к озеру. Опустился рядом с ним на колени и вгляделся в воду, вспоминая, как о чем-то похожем рассказывала Ива. Сначала он видел только отражение тумана, бело-серое и непонятное. Златко всматривался в него снова и снова, но так ничего и не увидел. Поднял голову, чтобы все-таки спросить у озерной девы, все ли правильно он делает, как вдруг какое-то движение впереди привлекло его внимание. Чародей тревожно вгляделся в клубящуюся дымку. Сначала тоже не замечал ничего. Но потом в постоянно движущемся мареве стала проглядывать знакомая фигура.

Она резко развернулась, вскидывая меч и распахивая крылья. Златко судорожно вдохнул, силясь разглядеть ее врага. Но дальше туман казался совершенно однородным. Бэррину потребовалось несколько драгоценных секунд, чтобы догадаться вновь посмотреть в воду.

Что он и сделал. И в тот же миг столкнулся взглядом с черной гаргульей. В ее глазах горела такая знакомая ярость, что Златко сначала отшатнулся, а потом невольно улыбнулся. Но улыбка быстро померкла, когда девушку окружили странные существа. Они походили на людей, но с выбеленными, снежными волосами и жуткими глазами без зрачков и радужки. На лице Дэй отразилась непередаваемая смесь из досады, опасения и азарта. Меч поднялся выше, а в левой руке засверкала магия.

В следующий миг кожа гаргульи выцвела, глаза стали синими, а темнота на фоне сменилась чем-то зеленым. Златко сморгнул и понял, что видит перед собой Калли. Дорогой друг напряженно смотрел по сторонам, пробираясь по южному яркому лесу. В руках юноша держал лук с наложенной стрелой, и судя по полупустому колчану, это не было пустой предосторожностью.

Огромная тень накрыла эльфа сзади, и только Бэррин почти уже закричал «Обернись!», как осознал, что это просто Грым – но уже не в лесу, а в заснеженной пустыне. Скалящийся, окровавленный и с обнаженным мечом. Откровенно хромая, он медленно брел вперед. Без Ивы, отряда сопровождения, даже без коня. Златко сглотнул от ужаса, спешно перебирая версии, почему так могло произойти. В тот же миг Грым покачнулся и упал на одно колено. Бэррин вздрогнул и рванулся вперед. Что могло так вымотать почти железного тролля? Неужели вся эта кровь – его? Как серьезно он ранен?! Где Ива?!

Злой ветер швырнул в Грыма снегом и помчался дальше. Рванул чьи-то светлые волосы. И вот уже Златко смотрит на Иву. Закутанная в необычные одежды, она стояла посреди белой ледяной пустыни и смотрела в черную воду, бьющуюся о заснеженный берег. Взгляд знахарки светился непривычной жесткостью, целеустремленностью и какой-то злой, нехорошей решимостью. Она пристально вглядывалась вдаль, а Бэррин – в нее, силясь понять, отчего они с троллем разделились. В этот момент девушка повернула голову, и карие глаза широко распахнулись.

– Златко? – шепнула знахарка вдруг.

Юноша, опешивший от того, что слышит подругу, не успел ничего ответить, как вдруг ее лицо неожиданно исказилось паникой и ужасом, взгляд сместился куда-то за его плечо.

– Златко!

Так кричат, только предупреждая об опасности. Бэррин рванулся в сторону, упал на землю и тут же выставил перед собой меч и руку со «щитом».

И в него тут же вонзились ставшие на концах лезвиями локоны из тумана. Странная красота озерной девы превратилась в яростную маску, а голос, раньше подобный звону колокольчиков, резанул нечеловеческим визгом. Златко ругнулся, видя, как в него летят еще несколько лезвий, больше похожих на змей. По крайней мере изгибались они столь же изощренно. Юноша еле успел трансформировать «щит», чтобы оградиться одновременно с двух боков. Спешно наколдовал еще один слой защиты-брони, если к его телу все же прорвутся. Откатился в сторону и вскочил.

Противница тут же оказалась рядом и снова атаковала. Златко попробовал принять на меч ее удар, но только зря потратил время: лезвие просто прошло сквозь туман, не причинив ему вреда. Не будь магии, тут бы ему и упокоиться. Но чародейство сдерживало ее. Бэррин отпрыгнул назад и в сторону, выгадывая время, что заменить железный меч на ледяной. Женщина только рассмеялась. Впрочем, теперь атаковать так же напористо она перестала, предпочитая от клинка уклоняться.

Тогда Златко вновь изменил тактику. Меч исчез, и с пальцев чародея посыпались заклинания. Земля не причинила женщине вреда. Огонь Бэррин побоялся призывать: слишком велика вероятность возмутить этим хозяина леса. Воздух успешно держал противницу на расстоянии, но ситуация становилась патовой. А ведь силы не бесконечны. Пришлось вновь перейти на лед. Несколько осколков из целого роя «стрел» пробили в призрачном теле дыры. Те быстро затянулись, но Златко показалось, что это ослабило озерную деву.

Идея пришла мгновенно, и волшебник невольно посетовал, почему не сообразил раньше. Заклинания перестали сыпаться с рук юноши, но одновременно он трансформировал «щит». Противница в одно мгновение оказалась невероятно близко. И тогда Синекрылый заморозил всю влагу, которая оказалась по ту сторону защиты, в пределах шага от себя.

Она не сразу поняла, чем ей это грозит. Но когда туманное платье потянуло ее вниз, крик ярости прорезал лесную тишину. Златко опасался, что магия не сработает, ведь это странное создание явно больше, чем просто сплетение воды и воздуха. Однако помогло – по крайней мере замедлило.

– Почему? – неожиданно даже для самого себя выдохнул юноша, глядя в полное ненависти лицо. – Я же не причинил тебе зла.

– Плата, – прошипела женщина в ответ. Меж ее губ появились тонкие острые клыки, как у удава.

– За что? Я просто хочу пройти через лес!

– Я показала тебе будущее.

– Я не просил его показывать!

– Но и не отказался, – хищно улыбнулась она, силясь преодолеть сковывающую ее тяжесть. Златко спешно усилил заклинание, даже через «щит» ощущая окруживший его холод. – Плата за пророчество всегда одна. Колокольчик.

Бэррин стиснул зубы, мысленно ругаясь. Знал же, что никакая нечисть бесплатно не поможет и нужно обязательно оговаривать условия. Но она так была похожа на фею, прекрасную деву-духа из сказки, что забыл, не подумал… даже не попытался разобраться, гоблин побери!

– Я тебе в следующий раз передам колокольчик. Дюжину колокольчиков. Каких захочешь. Серебряных, стеклянных, глиняных, бронзовых, каких захочешь, – бормотал он, продумывая, как выбраться. – Но сейчас мне нужно идти.

В конце концов Златко решил максимально усилить заклинание и попробовать отбежать от озера как можно дальше. Ему казалось логичным, что противница не сможет от него далеко отойти. «От края поляны нужно свистнуть Васильку. Тогда должны успеть».

Решено – сделано. Юноша на миг прикрыл глаза, призывая магию и стараясь ничего не перепутать. Как же хорошо, что понижать температуру воды (иначе ледяные заклинания не создавались) их учили чуть не в первые месяцы учебы – теперь усилий на это почти не тратилось. Одна сложность – рассчитать силы, чтобы самому не попасть в ловушку. Противница дернулась, чувствуя, как холод сковывает ее все сильнее, что-то зашипела.

Златко же рванул прочь от озера. Побежал со всех ног. И уже через пару шагов попал в густое марево тумана. Это рядом с девой воздух казался прозрачным, а вот дальше – не видно ни зги. Но подобное юноша предвидел. Наметил себе точку-якорь и двигался строго от него. Сейчас уже неважно куда – лишь бы от озера подальше.

Синекрылому уже казалось, что он совсем близко к лесу. Он приготовился свистеть, когда ноги обвило крепкое, как веревка, щупальце тумана, дернуло вниз и потянуло обратно.

Озерная красавица стояла все там же, в той же позе, но уже могла поднять руки. Возможно, именно так и управляла туманом. Или как-то иначе, не важно. Златко приготовился атаковать, как вдруг еще одно щупальце скользнуло на его шею и начало сдавливать. Бэррин запаниковал, попытался схватить его, но руки прошли сквозь «веревку», которой ее бестелесность совсем не мешала душить юношу.

Он потерял несколько бесценных секунд, пока сообразил, что нужно усилить руки магией. Впрочем, противница явно не старалась его убить именно таким способом. Скорее, заставить перестать сопротивляться и поддерживать заклинание холода.

И, похоже, ей стало это удаваться. Златко почувствовал, что слабеет. Оторвать «щупальца» от шеи совершенно не получалось. Сознание начало уплывать. Накатила паника. Юноша через силу заставил себя думать, но заклинания никак не получалось довести до конца.

Улыбаясь, женщина опустилась рядом на траву и почти любовно погладила его волосы. При этом жгуты тумана крепко держали ноги и шею юноши. Златко оскалился и ударил несформированной силой. Озерная дева стала совсем прозрачной, и магия лишь колыхнула ее тело.

– Золотые… – любуясь, произнесла она.

Бэррин застонал от отчаяния и тут же нанес следующий удар – магией Разума. Женщина еще более довольно улыбнулась, склонилась к его лицу поближе.

– Будешь хорошо звучать…

Ее губы оказались близко, будто она хотела поцеловать юношу, однако порыв ветра всколыхнул призрачные волосы и заставил озерную деву нахмуриться. Она даже вновь выпрямилась.

– Почему не трогать? – ответила женщина будто на чье-то высказывание.

Ветер заволновался вновь, зазвенели невидимые колокольчики.

– Почему за тебя заступаются мои ивы? – требовательно уставилась на Златко озерная дева.

Он даже не совсем понял, о чем его спрашивают. Мысли путались из-за нехватки воздуха.

– Ты ведь даже не ведун, – женщина вслушалась в шелест листьев, еще сильнее нахмурилась и вдруг рванула полу куртки Бэррина в сторону. Тонкие пальцы перебрали его амулеты. Проигнорировали путеводный камешек, а вот поделкой мастера Теобальда заинтересовались.

Туманная дева недоверчиво смотрела на подвеску и все больше мрачнела. Потом ее лицо вдруг приобрело выражение досады. Она отбросила кулон и выпрямилась. Златко не поверил сам себе, но сдерживающие его путы начали слабеть. Женщина же поднялась. За ней, больше не связывая юношу, потянулись ее необычные волосы, вновь заколыхавшись на неощутимом ветру.

– Не очень-то и хотелось, – презрительно сообщила незнакомка и, грациозно отвернувшись, направилась к воде.

Бэррин вскочил вне себя от счастья. Не очень понимая, отчего оно случилось, но истово благодаря всех, к нему причастных.

В этот момент женщина остановилась и бросила взгляд через плечо на мигом почуявшего неладное чародея.

– Тебя сопроводят.

Ветер рванул ветви деревьев, и звон колокольчиков огласил, наверное, пол-леса. Златко передернул плечами и, щупая ноющую шею, начал пятиться к краю поляны. Совсем нехорошо ему стало, когда до него донесся цокот копыт. И точно не Василька. Его шаги Бэррин узнал бы обязательно. Этот же звук раздавался совсем иначе.

После нынешнего приключения маг предпочел бы не встречаться больше ни с кем. Однако, похоже, все решили без него. Ему оставалось лишь отступать к деревьям и готовиться к нападению.

То, что новая гостья этой странной поляны, опасна, Златко понял сразу: хотя бы по луку в ее руках. Простое, но явно не раз опробованное в деле оружие. Да и держала его вторая незнакомка весьма уверенно.

Но смотрел на нее Бэррин с таким удивлением совсем не поэтому. Просто дама была… тут эрудиция юноши пасовала: как назвать получеловека, полукосулю, он не знал. Кентавров Синекрылый видел. Тот же мэтр Стермахион, к примеру, вообще преподавал в Университете. А вот про полуоленей Златко даже не слышал. Но в целом это странное существо походило на кентавра.

Лицо, голова, тело до пояса были человеческие, а вот дальше начиналась «животная часть». Круп оказался рыжим, брюхо белым. Хвостик – тоже. Она казалась ниже встреченных в лесу оленей, но все равно возвышалась над стоящим юношей. Черты лица незнакомки отличались некоторой вытянутостью, а глаза были поистине огромными. Даже если бы Златко не видел заднюю часть, он подумал бы, что девушка похожа на оленя. Вернее, на косулю.

Хотя у их самочек не бывает рогов, у этой – были: вертикальные, с тремя характерными отростками. Бэррин невольно залюбовался удивительным созданием. Такая необычная…

– Линдалин! – тем временем позвала «косуля». – Тебя обидели?

Девушка-полуолень выглядела настолько агрессивной, что Златко поразился. Туманная дева казалась ему куда более опасным противником. Хотя бы потому, что плоти в ней как таковой не было, что не мешало ей нападать, но делало практически неуязвимой. Однако ее подруга явно была убеждена в обратном.

Сейчас женщина только отмахнулась.

– Проводи его к хозяину, – в голове прозвучало нечто среднее между приказом и просьбой.

– К хозяину? – явно удивилась «косуля».

– С ним что-то не то, – поколебавшись, пояснила Линдалин, бросив странный взгляд на Златко. – Пусть хозяин сам посмотрит.

– Ты уве…

Озерная дева резко вскинула руку, останавливая вопрос.

– Иди, – и спустя миг тихо добавила: – Если нет, то хозяин сам отдаст его мне.

– Идем, – буркнула полуолень Златко, убрала лук и, развернувшись, потрусила к деревьям. – Убери туман, Лин!

Поляна с озером остались позади, и белый морок уползал, будто зверь в пещеру.

– Сначала поищем твоего коня, – хмурясь, пояснила свои действия «косуля». – Или ты уже забыл про него? – дерзко добавила она.

– Про Василька? – хмыкнул Бэррин. – Никогда.

– Как же, как же… – проворчала девушка.

– Как тебя зовут? – спросил Златко. – Может, не имя, если боишься, но как мне к тебе обращаться?

– Дриши, – поколебавшись, ответила девушка.

Юноша тоже представился. «Косуля» глянула на его волосы и фыркнула.

Василька они нашли шагах в сорока от озера. Он стоял, понурив голову, будто во сне, и далеко не сразу среагировал на голос хозяина. Бэррин даже перепугался за друга. Гладил его шею, морду, тормошил, ласково звал. Конь только хлопал глазами. Не сопротивлялся, но и в себя не приходил.

– Что она с ним сделала? – разозлился Синекрылый.

Дриши, внимательно наблюдавшая за юношей, тут же нахмурилась.

– Ничего она не делала! – возмутилась «косуля».

– Тогда почему он такой?

На это у девушки был заготовлен какой-то ответ, но она неожиданно промолчала, будто чувствуя свою неправоту.

– Это все туман, – нехотя произнесла Дриши наконец. – Скоро рассеется, но лучше уйти подальше. Веди его, он не будет сопротивляться.

– Удобно, да? – саркастично заметил Златко и пошел вперед. Василек не сразу, но последовал за поводом.

Какое-то время они шли молча. По мере того, как туман становился бледнее, злость Бэррина проходила. Да и Василек немного оживился. Толкнулся мордой в плечо хозяина, напрашиваясь на ласку. Златко с удовольствием потрепал его по шее, дал яблоко, покосился на сопровождающую и залез в седло.

Василек тут же преисполнился гордости и от избытка чувств цапнул зубами какую-то ветку. Чародей даже не стал ругаться.

– Зачем она это делает? – спросил он через какое-то время.

У Дриши не возникло вопроса, о ком ее спрашивают. «Косуля» кинула на него возмущенный взгляд. Но Златко не проняло. Юноша смотрел на нее серьезными спокойными глазами, и ему почему-то не получалось нагрубить. Девушка потупилась…

…Он пришел в Синебор давно, очень давно. Дриши тогда и в помине не было. Даже ее бабка еще не родилась. Чародей из людского рода. Немолодой, но и не старый, он походил на могучий, подрубленный дуб, которому бы еще стоять и стоять. Тогда Синебор тоже был моложе. Сюда чаще заходили люди и, что важнее, почти все выходили. Живыми и в полном здравии.

Чародей искал что-то, что сможет ему помочь, но не особо надеялся. С каждым днем сил оставалось все меньше. Вот и в то утро он проехал всего несколько часов, но уже не мог держаться в седле. Спешился рядом с красивым озером в обрамлении деревьев. Солнечные лучи били в самый его центр, превращая в прекрасный храм, полный тайны и тишины. Мужчине вдруг захотелось остаться здесь навсегда, перестать искать лекарство, которого нет, остановиться, замереть, уснуть в этой красоте и спокойствии.

Он расседлал коня и прилег отдохнуть. Залюбовавшись на сотни оттенков зеленого, маг сам не заметил, как задремал. Спал сладко, убаюканный шепотом ив и теплотой лета. Очнулся лишь спустя пару часов – и то от ощущения чьего-то взгляда. Медленно открыл глаза, одновременно сжимая рукоять меча, и уставился в огромные глаза цвета тумана. Линдалин, тогда обычная озерная нимфа, даже не полностью себя осознающая, разглядывала неизвестного ей прежде зверя – человека, забредшего на ее поляну. Раньше она опасалась даже близко подходить к этим странным существам, но тут мужчина спал, опасным уже не казался – и любопытство пересилило.

Только девушка совсем не ожидала, что незнакомец проснется и увидит ее. Однако это случилось, и Линдалин замерла, как маленький зверек перед огромным волком. Но человек, против ожиданий, не бросился на нее, не напал, а с таким же интересом разглядывал ее, будто ни разу в жизни водяных нимф не видел. Молчание не тяготило их, даже как-то сближало. Но потом девушка все же не удержалась.

– Почему ты звенишь иначе, чем другие? – задала она мучивший ее вопрос.

– А как звенят другие? – если чародей и удивился, то не подал вида.

– Сильнее, – подумав, ответила нимфа. – Их колокольчики звенят, надрываются, от их звона иногда в голове аж шумит. А твой… такой тихий… его еле слышно… Я такого никогда не слышала…

Она казалась ему ребенком, нежным, хрупким, невероятно красивым. И он не мог ей врать. В мире подобных существ лжи не существовало. Подойдя так близко и заговорив, она пустила его в этот мир, и значит, он должен был следовать его правилам. Возможно, он это подумал, но, скорее, просто понял всем своим существом. И принял.

– Потому что я умираю, милая.

Наверное, он в первый раз сказал это спокойно, без яростного надрыва, возмущения несправедливостью мира, сводящей с ума непримиримости.

Девушка села рядом, обняла колени тонкими белоснежными руками и склонила голову набок, разглядывая его.

– Как это?

Он понял, о чем нимфа спрашивает, и озадачился. Как это вообще можно объяснить?

– Скажем так… меня скоро не будет.

– Здесь? – даже огорчилась юная красавица.

– Нигде.

Линдалин задумалась.

– А так бывает?

– Увы, – вздохнул чародей и с некоторым трудом сел.

Девушка продолжила его рассматривать.

– У тебя очень красивый колокольчик… – вдруг призналась она. – Тихий, конечно. Но… я ничего красивей не слышала.

В этот момент чародей понял, что пропал.

Он остался на этой поляне, прекратив свои бесполезные поиски. Остался с той, ради которой только и стоило жить.

Они не сразу поняли, что произошло, а когда осознали – поделать уже ничего не смогли. Линдалин стала стремительно взрослеть. Любовь меняла ее. Из существа, которое не всегда себя осознавало, она превращалась в женщину, которая очень хорошо все понимает. И прежде всего то, что он уходит.

Чародей много раз думал, что не должен был оставаться. Порывался уйти, чтобы вернуть ей прежнюю беззаботность. Но она не пустила.

– Я почти не помню себя… ту, до того, как ты пришел. Вроде и была, вроде и жила, а… помнить не о чем, – шептала она, целуя его. – Что-то чувствовала, но те чувства – ровно трава перед деревьями по сравнению с тем, что я ощущаю теперь… Да и… если ты уйдешь сейчас, что изменится? Только добавится сожаление, что потеряли время, которое могли быть счастливы. И боль. Боль от того, что ты не рядом.

И он остался. И они были счастливы. Любовь Линдалин подарила чародею новые силы. С ней его время почти остановилось, и он не раз думал о том, что оно того стоило – потерять здоровье ради встречи с ней. Может, это была его плата? За это счастье, которое так неожиданно свалилось на него.

Синебор и прекрасная нимфа сколько могли, столько удерживали его в этом мире. Но однажды все же пришел срок, и его колокольчик перестал звенеть. Линдалин, теперь уже совсем не нимфа, другое, более сильное существо, унесла любимого в воды родного озера, где он навечно застыл в своем последнем вздохе. А туманная дева теперь вечно ищет того, чей колокольчик зазвучит похоже. И верит, что однажды мелодия собранных ею колокольчиков пробудит ее прекрасного возлюбленного, и они снова будут вместе…

…Дриши не собиралась ничего этого рассказывать юноше со златыми волосами. Это была тайна леса, тайна Линдалин и ее Чародея. Но слова отчего-то сами прыгнули на язык, и, начав говорить, она уже не могла остановиться.

Когда же закончила рассказывать, Бэррин долго молчал, потом заговорил, начав с самого очевидного вопроса:

– Давай разберемся по порядку. Что такое колокольчик? Это душа?

В ответ на подобный вопрос от любого другого существа Дриши бы только фыркнула, но этот странный человек говорил как-то так, будто и в самом деле хотел разобраться, будто верил, что может чем-то помочь. «Косуля» давно уже понимала, что все безнадежно. Воспринимала беду подруги невероятно остро, но никогда, даже мысленно, не упрекнула чародея в том, что он пришел в Синебор. Если бы этого не случилось, они вряд ли бы подружились, как не могут дружить, к примеру, человек и река. Линдалин, той Линдалин, которую так ценила Дриши, просто не было бы.

И она ответила:

– Частично… Это сложно объяснить. Жизненные силы, звенящие эмоции, жажда жить, мечты… Что-то, заставляющее жить, любить, чувствовать… Да, наверное, это часть души и… – «косуля» замолчала, не зная, какие слова подобрать.

– Энергии? – предложил Златко.

Подумав, девушка согласно наклонила голову. Как пояснить, что такое ветер или свет? Они просто есть. Даже если дать им высокомудрое определение, кто не видел и не чувствовал их, не поймет. Не оценит их красоту и не проникнется.

– Никогда не сталкивался с таким… понятием, – пробормотал Бэррин, старательно роясь в памяти. В книгах не раз говорилось, что существа вроде нимф, фей, нечисти воспринимают мир и людей совсем иначе. Принципиально иначе. Но конкретных примеров не приводилось. «Им бы Иву сюда. Она бы в них разобралась»… Похоже, только что он видел одно из таких различий. Удивительно. Как когда-то заметил Калли, стремление к классификации и систематизации характерно именно для людской расы. И сейчас внутренний архивариус Златко старательно, с затаенным восторгом записывал новый факт в тяжеленный фолиант под названием «Однажды это будет научная работа». – А ты тоже так видишь? Эти колокольчики?

Дриши настороженно покосилась на непонятно довольного мага.

– Частично, – на всякий случай девушка отодвинулась. Кто их знает, этих чародеев…

Златко буквально заставил себя сосредоточиться на вопросах.

– И правильно я понимаю, что Линдалин, – он невольно запнулся на имени и пощупал отчаянно саднящую шею, – считает, что если найдет человека с похожим колокольчиком или насобирает достаточное их количество, это оживит ее возлюбленного?

– Все не так просто, – нахмурилась Дриши, уже начиная жалеть, что рассказала историю подруги этому парню. – Это не рецепт зелья или ваши, магические, строго выверенные заклинания. Это волшебство фей. Чудо живого леса. Его не измеришь, не запишешь языком книжников.

– Магия трав, – пробормотал Златко.

– Что?

– Магия трав. Та, которую не может увидеть ни один маг, но которой успешно пользуются знахарки и ведьмы во всем мире. Ведунство, механизм которого абсолютно неясен, но которое признает даже нечисть.

Теперь девушка посмотрела на него с уважением.

– Хорошо, что ты это понимаешь.

Бэррин невесело усмехнулся.

– Я не понимаю, я просто признаю, что это есть. Мир просто сложнее, чем принято думать. И приходится признавать, что есть вещи, понять которые не суждено, – он говорил все тише, отчего-то стыдясь своих слов. Отчего-то ощущал себя ребенком, нацепившим отцову рубашку: слишком громкие речи, слишком банальные истины… Всем известны, но понимать их начинаешь только сейчас. – Скажи… она убивает тех… чьи колокольчики забирает?

– Когда как, – пожала плечами Дриши. – Обычно нет. Конечно, они что-то теряют. Но потом приходят в себя. Обычно, если человек такой, что у него есть, что забрать, ему потом и несложно себя, хм, восстановить… Однако… последний, кто ее потревожил… не ушел… – «Косуля» отвела взгляд. – Ей становится хуже, – выдала она свою самую большую боль. – Раньше… она никогда бы не напала вот так… Ее красоты и тумана всегда хватало… До недавнего я и не знала, что она может вот так, хм, управлять своими волосами, – обескураженно прошептала девушка. – Она теряет… что-то… может, надежду, может… может… – слова застряли… потому что нужно было признаться самой себе в страшном: в том, что твоя подруга исчезает.

– Разумность, – произнес Златко, и Дриши удивленно и немного возмущенно вскинула голову. – Я не прав?

«Прав», – сказали ее огромные, вот уж воистину оленьи, глаза.

– Синебору это не нравится, – более прямо ответить она не могла. – Она… его нимфы, его феи – это его нежно любимые дитяти, и он… сердится… ну что, вот так все происходит.

Златко кивнул: лес можно было понять. И кажется, он знал причину. Более того, ехал, чтобы с ней разобраться.

– Тот… к кому ты меня ведешь, – это, хм, Синебор?

Дриши рассмеялась.

– Нет, – будто только что не говорила о серьезном, хихикнула она, – я веду тебя к хозяину.

– К лешему?

– К хозяину! – возмутилась она.

Внутренний архивариус радостно застрочил в фолианте: «В так называемых «живых лесах» леший, хозяин и сам лес – это три разных понятия. Возможно, три разных сущности».

Они еще какое-то время шли бок о бок, вернее, Дриши шла, а Златко ехал. Бэррин раз за разом мысленно возвращался к истории туманной девы и все чаще думал, что ничего не понимает в этой жизни. Все его существо мага Разума противилось услышанным идеям, всему этому волшебству из капель дождя и звуков музыки. Почему Линдалин решила, что какие-то непонятные колокольчики возродят ее погибшего возлюбленного? Что значит унесла в озеро, где он застыл в последнем вздохе? Как можно было родиться нимфой, а стать туманом? Хотелось побиться головой о ближайший ствол от полной нелогичности происходящего, только толку-то?

Оно существовало, значит, имело какое-то свое обоснование. Может, правы Калли и Дэй – и систематизация существует только в головах людей-магов, а на самом деле никаких законов у мира нет? Нет-нет, есть. Есть, конечно. Если что-то падает, оно упадет, если нет других факторов. Если смешать желтый и зеленый, получится синий. Если используешь заклинание «Светоча» и прикладываешь нужную магию, «Светоч» и получается. Значит, законы есть. Но тогда… тогда выходит, что для некоторых существ они другие. Или ему, да и всему научному миру просто еще слишком мало известно.

Мысль успокоила. Даже как-то воодушевила. Когда-то не знали и этого, а жили. Если же разобраться, то можно навек вписать свое имя в историю. Златко вспомнил лекции по истории магической науки и скривился. Скучнее уроков мало сыщется. Как наяву он представил их нудного преподавателя, неторопливо шагающего взад-вперед перед столами и бесконечно однообразно рассказывающего любую, даже самую щемящую историю: «Знанием о существах типа нимф и фей мы обязаны Златко Бэррину по прозвищу Синекрылый. На доске годы его жизни, запишите. Теория Бэррина долго не признавалась научным миром, однако ряд экспериментов подтвердил большую часть его положений. Это заставило пересмотреть часть утверждений классической классификации и дополнить ее, что и было сделано как самим Бэррином, так и его последователями. Итак, будьте внимательны, эти моменты войдут в список экзаменационных вопросов. Первое положение…»

Златко затряс головой, пытаясь угомонить разошедшееся воображение. Тем более первого положения еще и в помине не было. «Вот так, живешь, попадаешь в передряги, открываешь новое, что переворачивает привычный взгляд на магии и мир. И все для того, чтобы скучающие адепты аккуратно переписали с доски очередные даты жизни и, поминая тебя недобрым словом, законспектировали твои достижения, которые для них уже стали само собой разумеющимся знанием», – усмехнулся юноша, на какой-то момент и впрямь ощутив себя знаменитым магом, учение которого проходят в университетах. Но вовремя спохватился и прогнал улыбку с лица. Вряд ли бы Дриши оценила сейчас его хорошее настроение.

– Ты думаешь, такое невозможно? – наконец задала «косуля» вопрос, к которому так долго шла.

В лесу на него всегда отвечали одинаково. Но она уже устала слышать, что все будет хорошо и чудо обязательно случится. Слышать и видеть в глазах совсем иные мысли.

Не у всех, конечно, но у многих.

Златко замялся перед ответом. Дриши принадлежала к другому миру. Зачастую логику таких существ не просчитаешь, и обидеть можно любым словом. Кто он такой, чтобы ее разочаровывать? С другой стороны, врать тоже нельзя. Можно сказать много слов, но не сказать ничего, как поступают настоящие дипломаты. Но юноша посмотрел в огромные темные глаза девушки и понял, что не может так с ней поступить.

– Люди еще не научились воскресать, – усмехнувшись одним уголком губ, произнес он, интонацией дав понять, что еще не закончил. – Чудеса – это больше поле нимф и волшебных лесов… – Бэррин вдруг осекся. Замолчал, пытаясь ухватить неожиданную мысль. – Ты же думаешь, что Линдалин… что с ней происходит это, потому что она возвращается в прежнее состояние, когда себя не осознавала? Так?

«Косуля», если и удивилась изменению тона, никак его не прокомментировала.

– Скорее, потому что отчаялась.

Златко обдумал эту идею и мысленно признал, что основания у нее есть.

– Я почти уверен, что дело не в этом. Есть… одно, хм, внешнее обстоятельство…

Дриши пару раз удивленно хлопнула длинными ресницами.

– В общем, это нечто может очень сильно влиять на мир вокруг себя. Нежить у вас не того… не стала активничать?

– Нежить? В Синеборе? Смеешься?

«М-да, промашечка».

– Ну а всякие изменения… кто-то спал столетия и очнулся? Кто-то был спокоен, стал зол? Что-то такое… изменения, сдвиги?

Девушка задумалась.

– Я не знаю, что тебе ответить, – призналась она. – Когда начинаешь так думать, все кажется необычным. С другой стороны, вроде и нет. Но с Лин… сильнее всего.

– Да, Лин… – складка залегла между бровей Златко. Он помнил, что Дриши задала ему вопрос, от которого уходить негоже. Единственная более-менее стоящая идея казалась слишком абстрактной. – Знаешь, сейчас… хм, сейчас кое-что очень важное происходит. В мире и в магии. И мне кажется, это отражается на всем, что наиболее связано с магией. То же касается живых и даже не-живых существ. Чем ближе они магии, волшебству, тем более сильно на них сказывается то, что происходит. И… как правило, не к лучшему.

– Мы все сойдем с ума? – в ужасе прошептала Дриши.

– Нет, – отчаянно замотал головой Златко, – нет, я не думаю, что все так… ну, одинаково, что ли. Мне вообще кажется, что все эти изменения, они случайность… Вроде как круги на воде от брошенного в нее камня. Не ради них бросали камень, но круги все равно пошли.

– Э-э-э… пусть так. Но о чем ты тогда говоришь?

– Сейчас… мысль ускользает. В общем, я надеюсь, хм, очень надеюсь устранить причину всех этих изменений. Пока все эти изменения, они ведь не на благо. Но если подойти к вопросу с умом? Я про Линдалин и ее Чародея. Если не получается его вернуть, хм, так, как надеется Линдалин, то, может быть, сделать это иначе?

– Как?! – Дриши разве что руками не потрясла.

Златко кивнул, понимая ее возмущение.

– Я думаю так: если он не может вернуться таким, каким был, может, вернуть его другим?

– Нежитью? – ужаснулась, подумав мгновение, девушка.

– Нет-нет, – замотал головой юноша. – Просто… кем-то иным. Сил на поляне много. Плюс все эти изменения, – «из-за камня», – не добавил Бэррин, – если хозяин или Синебор поспособствует… может, чародей станет, хм, кем-то другим? Ведь Линдалин изменилась ради него.

– Скорее, из-за него. Или даже из-за своих чувств.

– Именно. Может, и у него выйдет? Я понимаю, что идея пугающа. И нет уверенности, что выйдет лучше. Он может стать чем-то ужасным. Или лишиться именно того, за что Линдалин его любила. Но порой… изменение, хоть какое-то движение вперед – лучше, чем безнадежность.

«Косуля» задумалась, потом покачала головой.

– Люди не нимфы. Они не могут вот так просто измениться.

– А ты думаешь, он еще человек? Даже если вокруг него замерло время и тело не изменилось ни на каплю с момента, когда он в последний раз вдохнул, смог ли он остаться человеком?

Дриши вздрогнула и отвела глаза. Златко не заметил этого.

– Энергии сейчас вокруг много. И она очень подходит для изменений. Мне не нравится ее направление – все больше в минус, чем в плюс. Но неужели хозяин или Синебор не смогут ее перенаправить?

– Я… я не понимаю, – наконец выдохнула девушка. – Не понимаю. Тебе нужно будет это все сказать хозяину.

Бэррин пожал плечами.

– Если он захочет слушать. Да и… я сам не особо представляю, как действует здесь волшебство. На что оно способно, а на что – нет. Может, мои идеи на редкость глупы.

Девушка покачала головой.

– Все равно расскажи.

Златко промолчал. Ему не хотелось делать то, что он собирался, но выхода он не видел.

– А ты расскажешь мне про хозяина?

Дриши резко развернулась к нему.

– Иначе не выполнишь мою просьбу, да? – яростно прорычала она.

Бэррин поднял руки, ее успокаивая.

– Это просто маленькая просьба. Такая же, как твоя.

Вновь было заметно, что девушка готовилась совсем к другому ответу. Однако и этот ее не устроил. Она хмурилась, молчала и вызывающе вскидывала голову с рогами.

– А если не выполню ее, то и ты промолчишь? – наконец озвучила она свое подозрение.

Юноша вздохнул.

– Дриши, никто тебя не шантажирует. Я просто хочу знать, как не пропасть. Разве это преступление? Да и хозяина зачем злить? Скажу что-то не то, обижу ненароком. Кому от этого будет хорошо?

– Вот горазд ты говорить!

– Но разве я не прав?

«Косуля» снова отвернулась.

Подумала, мысленно пометалась из стороны в сторону. Эти люди…

– Хозяин… для всех разный, – спустя почти минуту заговорила она. – Кому-то мальчиком с дудочкой покажется, кому-то пеньком дряхлым. Причем, в буквальном смысле пеньком. Кто-то зверя увидит о трех хвостах, а кто-то – говорящее дерево.

– А суть? Характер?

– А суть всегда одна. Он хмурый, суровый и даже иногда справедливый. Он не ждет добра от внешнего мира и любит тех, кого оберегает. В последнее время он не в духе. Поэтому я очень удивлена, что он пустил тебя.

– А что мне делать? Как не обидеть?

– Не знаю, никто из нас никаких танцев перед ним не устраивал. А что там люди делали, то мне неведомо.

Девушка остановилась, коснулась ладонью дерева, наклонив голову, будто прислушиваясь, потом кивнула чему-то и внезапно опустила рога так, будто наставила их на невидимого противника. Медленно пошла вперед. В какой-то момент пространство перед ней будто помутнело, и от таких своеобразных клинков пошло рябью. Дыхнуло холодом и одновременно сыростью. Как завороженный, Златко смотрел вперед, понимая, что перед ним открывается дверь в неведомое. Дриши протянула руку, и юноша сжал ее ладонь.

Так бок о бок, держась друг за друга, они прошли несколько шагов. Потом «косуля» выпрямилась. На миг Златко показалось, что он видит девушку – прелестную воздушную красавицу – верхом на косуле, но через мгновение образ исчез. Бэррин так и не понял, расшалилось ли это воображение или истина показалась из-за покрывала иллюзии.

– Иди по тропинке, – произнесла Дриши. – Она сама тебя выведет.

– Тропинка? – Златко огляделся. – Какая тропинка?

«Косуля» улыбнулась и кивнула вперед. Бэррин посмотрел в указанную сторону. Сперва не увидел ничего. Подумал, может, нужно какую-нибудь малозаметную проплешину в траве выискивать. И в тот же момент под копытами Василька стала проявляться вполне утоптанная дорожка. Будто кто-то вел кистью – рисуя ее в реальности, как на холсте.

Златко пораженно обернулся, желая поделиться впечатлением со своей спутницей. Но ее рядом не оказалось. Вообще нигде рядом. Словно она просто исчезла. Возможно, так и было. Воздух позади Василька еще шел мутной рябью.

– Даже не попрощалась, – вздохнул юноша, справедливо полагая, что больше они не свидятся. А ведь у него был миллион вопросов…

Златко ехал по лесной тропинке и с интересом оглядывался. Лес и раньше казался старым. Мрачным, суровым. Здесь же это впечатление усиливалось многократно. Деревья стали еще шире, многие их ветви внизу уже даже не имели листьев, а наверху крепко сплелись между собой. Солнце еле пробивалось сквозь этот шатер. Оттого трава казалась пожухлой и отдавала странным синеватым оттенком.

А еще здесь стояла полная тишина. Не пели птицы, не шелестел ветер, не шуршали звери, не летали насекомые. Хоть какие-нибудь! Златко сейчас и комару бы обрадовался! Но чем дальше он ехал, тем сильнее становилось ощущение запустения. Лес был жив, но не рад этому.

Бэррина это приводило в недоумение. Как так-то? Синебор казался очень живым. Там, дальше, не здесь, в нем не было и следа увядания. Что же произошло?

Он ехал и ехал. И внезапно наткнулся на сухое дерево. Там, за чертой, таких много встречалось, как в обычном лесу. Но здесь же его сердце. Разве могут тут умирать деревья? Неужели влияние камня добралось и досюда? «Нет, – решил Златко, – эти давно уже погибли». Бэррин печально смотрел на несколько уже полностью высохших стволов. Такое не могло произойти за пару лет. Что же тут стряслось? Или так и должно быть? Может, это нормально? Юноша в который раз за сегодня подумал, что слишком мало знает о подобных местах. Да и просто о лесе, не обязательно волшебном. Как он умудрился всю жизнь прожить в окружении лесов и ничего о них толком не узнать?

«Интересно, это я один такой недотепа или Эрил тоже? Тогда можно считать, что это – особенность нашего воспитания». Мысль Златко повеселила. Но улыбка так и не появилась на его лице. Вокруг становилось все мрачней. Листьев на деревьях почти не осталось. Но солнце все равно не пробивалось. Зато откуда-то стал слышаться скрип. Резкий, надрывный, проезжающийся по коже колючей дрожью. Златко вздрогнул, когда в первый раз его услышал. Даже толстокожий и жизнерадостный Василек тревожно заржал. Юноше пришлось сжать колени, заставляя его идти вперед. Дорога явно перестала нравиться коню.

Бэррин уже не был столь уверен, что встречаться с хозяином – это хорошая идея. Дриши вроде создание неплохое, но Златко ей никто. Могла запросто отвести на погибель. Линдалин же и подавно. «В последнее время он не в духе. Поэтому я очень удивлена, что он пустил тебя», – так «косуля» сказала? Может, за тем и пустил, что захотел жизнь забрать? Бэррин хмуро оглядывался. Жуткое, жуткое место.

Юноша повернулся. Тропинка позади крупа Василька исчезала прямо на глазах. Уже шагах в пяти деревья стояли так плотно, что нечего и думать прорваться сквозь них. Когда вокруг все заросло колючим кустарником, он тоже не заметил. А вот же! «Итак, я в ловушке, – мрачно уставился Златко на дорожку перед собой. – И выхода, похоже, нет». Больше всего Бэррину не нравилось покорно, как тупой скотине, идти в загон.

«Проклятье», – подумал чародей, накидывая на себя дополнительные «щиты». Не очень-то верил, что они помогут, но безропотной жертвой он точно не будет!

Дорога уводила все дальше в лес. Промозглый. Сырой. Холодный. Тонущий в темноте. Еще и звуки эти… будто далекое эхо рыка или стона… Как же не хотелось туда идти… Где он ошибся, что оказался в этом месте?

Златко стиснул зубы, силясь принять происходящее, попытаться придумать, как вылезти из ямы, в которую сам себя загнал, и вдруг со стороны раздалось неожиданное:

– Эй!

Юноша даже не сразу поверил, что действительно слышит нежный девичий голос.

– Эй!

Бэррин повернул голову на звук и пораженно уставился на зеленокожую обнаженную девушку, проскользнувшую между деревьев. «Дриада», – сообразил он не сразу. Несмело оба рассматривали друг друга, боясь словами испугать. Волосы лесной девы спускались ниже бедер, казались то коричневыми, то зеленым. Их длины и густоты хватило бы прикрыть себя чуть ли не по колено, но незнакомка даже не сделала такой попытки, и все ее прелести остались на виду. Смотрелось… красиво.

Судя по распахнутым изумрудным глазам, Златко тоже казался ей диковинкой каких поискать. Синекрылый с трудом заставил себя не скользить взглядом по фигуре и сосредоточиться на лице незнакомки.

– Здравствуй, – максимально мягко наконец произнес юноша.

И дриада солнечно заулыбалась на его голос. Поколебалась, потом шагнула вперед и взяла Василька под уздцы. Тот поразился подобной вольности, но, как девушке, все простил. Златко же заметил еще кое-что – в волосах лесной красавицы мелькнула знакомая фиолетовая лента.

– Тебе туда нельзя, – кивнула дриада в сторону убегающей куда-то вглубь леса – вот уже точное определение! – тропинки. – Хозяин не в духе.

– Думаешь, он… – Златко не знал, как выразить опасения словами, и замялся.

– Погубит, – будто так и должно, продолжила девушка. – Не ходи туда.

Синекрылый был полностью с ней согласен.

– Я бы и рад. Только, видишь, дорога – одна. А между деревьев нам не пройти, – он погладил Василька по шее.

Дриада неожиданно обрадовалась.

– Если дело только в этом, то я помогу! – засияла она нежнейшей улыбкой. – Идем!

И она потянула коня, заставляя сойти его с тропинки. Василек неожиданно заупрямился. Виданное ли дело – хозяин в седле, а какая-то девка управляет! Златко спрыгнул на землю и тоже взял упрямца под уздцы. Дриада не отпустила руки. Юноша невольно ее коснулся. Зеленоватая кожа оказалась гладкой. Тепла он не почувствовал, но вряд ли это удивительно. Тыльная сторона даже своей ладони не кажется теплой.

Девушка сделала пару шагов, увлекая путников за собой. Остановилась у самых деревьев, повела рукой, и вдруг пространство между двумя стволами будто стало шире. Златко же застыл.

– Идем же, – обернулась дриада, удивленная внезапной задержкой.

– Почему ты мне помогаешь? – напряженно глядя на незнакомку, спросил чародей.

Она посмотрела на него огромными, по-детски распахнутыми глазами и, как само собой разумевшееся, ответила:

– Ты же подарил мне ленту, – и коснулась фиолетовой полоски в своих волосах. – Я теперь самая красивая в лесу!

– Только из-за ленты? – теперь уже удивился Златко.

– Конечно, – вновь на него посмотрели ее невероятные глазищи. – Что еще девушке надо?

Бэррин не нашелся с ответом. Он знал множество девушек, которым нужно намного больше, чем лента, но ему подумалось, что если бы кто-то хотел причинить ему вред, он придумал бы ответ посложнее.

– Тебе виднее, – в конце концов пробормотал Златко и двинулся за девушкой.

Пару шагов, от которых почему-то закружилась голова, и вот они будто в другом лесу – зеленом, живом, шумном, если, конечно, сравнивать с мертвой тишиной, из которой они только что вырвались.

Оглядевшись, дриада удовлетворенно улыбнулась.

– Садись, – похлопала она по седлу, – пробежимся.

Златко, мгновение поколебавшись, запрыгнул в седло и протянул руку девушке. Та с удивлением на нее посмотрела.

– Не хочешь прокатиться вместе со мной?

Дриада звонко, весело расхохоталась.

– Я сказал что-то смешное? – недоуменно спросил юноша, стараясь не обижаться. Девушка помотала головой и покрепче ухватилась за узду.

– Побежали?

Бэррин только кивнул, как они действительно побежали. Дриада сорвалась с места и потянула за собой Василька. Тот, разумеется, только рад был. Девушка мчалась сквозь лес, будто это она была косулей, а не Дриши. Конь едва успевал за ней. При этом дорога сама стелились ему под копыта – ни поваленного бревна, ни норы, ни еще какого препятствия им на пути не встретилось. Стволы же с обеих сторон так и мелькали. Златко решил не рисоваться и приник к лошадиной шее, наклонив голову, дабы не остаться без глаз из-за случайной ветки.

Остановились они где-то через четверть часа. Василек тяжело поводил боками, шумно дыша. Девушка же даже не запыхалась. Лишь счастливо улыбалась, донельзя довольная пробежкой.

– Вот там уже опушка, – произнесла она, привстав на цыпочки и указывая куда-то вперед.

Златко ухватился за камень-амулет – тот заметно потеплел – и удовлетворенно кивнул.

– Благодарю тебя, от всей души! Ты мне очень, очень помогла. Могу я что-то для тебя сделать?

Дриада покачала головой, потом коснулась рукой волос, вернее, ленты в них, и неожиданно засмущалась. Златко заставил себя отвести взор от ее прелестей и вопросительно поднял брови.

– Разве что… нет ли у тебя еще одной ленты? – неловко пробормотала она. – Для подружки.

Юноша только улыбнулся. Слез с Василька и закопался в Ивину сумку. Вытащил все ленты, которые было возможно, чтобы не рассыпать содержимое многочисленных мешочков, и ворохом отдал дриаде. Она восторженно прижала их к себе, порывисто поцеловала его в щеку и в мгновение ока исчезла из виду.

Златко только головой покачал.

– Вот так, знал бы, мотками бы возил эти ленты с собой, – поделился он с Васильком, погладив его по морде. Тот фыркнул. «Да, надо на будущее брать, кстати. Мало ли. Ну а нет, так за веревку сойдут». Бэррин представил, что скажут братья, если увидят моток девичьих лент у него в дорожной сумке, но от идеи не отказался.

– Ну что, пошли, – чародей направился в просвет между деревьями и мелькающему сквозь них солнцу.

Света становилось все больше, деревья росли все реже, и наконец Златко прошел мимо последнего, оказавшись около неширокой речки. Берега ее поросли камышом, а сама она резво и деловито текла в какие-то дальние дали. Юноша огляделся. Дриада вывела его весьма удачно: меньше чем в паре сотен шагов виднелся крепкий и крутой деревянный мостик. Василек бодро процокал по нему копытами, явно придя к выводу, что самые обычные дороги нравятся ему куда больше магических, даже открытых таким удивительным созданием, как давешняя любительница лент.

Знай Златко об этих мыслях, он непременно согласился бы со своим верным другом. Сейчас же он просто порадовался тому, что выбрался из Синебора, хотя его и не отпускало ощущение какого-то подвоха. Однако мостик остался позади, и дорога вела прочь от таинственного леса.

Какое-то время они ехали, наслаждаясь солнцем и почти летними пейзажами… пока им на пути не встретилась еще одна речка. Неширокая, с камышами и крепким крутым мостиком.

Златко насторожился. Он уже сталкивался с этим, прости небо, феноменом.

– Вот ведь гоблиня, – побормотал юноша себе под нос, отчаянно надеясь, что это не то, о чем он думает. Василек столь же бодро процокал и по этому мосту, заставив Бэррина в очередной раз подумать, насколько же невосприимчив тот ко всякого рода неприятностям. Даже магического толка. Вот Каллин Лейэтиэль чуял отменно. Правда, не всегда сподоблялся об этом сообщать. Мысль вновь привела Златко к печальному выводу, что без друзей неимоверно тяжко. Во всех смыслах.

Пока же юноша печалился, дорога уперлась еще в одну речку. Разумеется, с камышами и мостиком.

– Да твою ж… – привычно не договорил Златко и из чистого упрямства переехал и через нее. Может, хозяину надоест это развлечение?

Однако четвертая речка и четвертый мостик показали, что Синебор может так развлекаться бесконечно. Пришлось смириться и повернуть обратно.

Часть шестая

Лесная невеста

Я – фольклорный элемент,

У меня есть документ.

Леонид Филатов

Златко не хотел больше заезжать в лес. Не сказать, что он стал его бояться, но и гостем не чувствовал. Дали проехать – и слава богам. Но это место не для него. Отчего вот только не выпускают – вопрос.

Какую плату возьмут за проезд?

Юноша сидел на берегу речки и смотрел на ее бодрое довольное течение. Василек пасся рядом, периодически засматриваясь, как хозяин пускает по воде подскакивающие камушки. Правда, что-то у него выходило не очень.

Меланхолическое занятие, позволяющее унять злость. Нельзя встречаться с хозяином Синебора, пылая негодованием. А трюк с речками изрядно Златко вывел из себя. Очевидно, слишком близкой свободой. Да и не привык Бэррин, чтобы ему диктовали чужую волю, а он подчинялся. Умом понимал, что лесу и Королю Всех Людей диктовал бы свои условия. Однако гонор истинного аристократа толкал на всякого рода глупости. Вот и пытался юноша его смирить, не понимая, почему характер разбушевался именно в этой ситуации. Еще, кажется, в таверне сидел, ждал, пока Стамил накопается в Ивиной сумке. И не корежило.

Может, все дело в тех существах, которых он встретил в самом лесу?

Разные, но все удивительные. Опасные, но по-своему благородные. Чуждые, но в целом понятные. Понятные горести – и радости их понятные. Однако сами они невероятные. Те же призрачные олени или туманная дева. Где тут понять?

– Не зли воды, – раздался глубокий мужской голос совсем рядом.

Златко обернулся.

И никого не увидел.

– Не смотри, что Калина такая вся из себя веселая, – продолжал тем не менее кто-то. – Неширокая да камышом поросшая. Не река даже, а так – речка, речушка… Она многим дорогу на тот свет показала. Да и сама – одна из граней, если ты понимаешь, о чем я.

Сейчас Златко не понимал уже ничего. Даже откуда взялся мужчина, который стоял сейчас слева от него. Высокий, темноволосый, в длинной хламиде сизо-синего оттенка. Средних лет, хотя Бэррин помнил слова Дриши, что он может выглядеть как угодно. Он стоял, а трава под ним не приминалась. Но и призраком хозяин не был: сквозь него ничего не просвечивалось. Но больше всего юношу впечатлил его голос. Красивый, звучный, он будто сразу касался души. Пробирался туда и заколдовывал.

– У нее даже водяного нет, – подумав, добавил незнакомец. – Не привечает.

– А у тебя тоже лешего нет? – наконец-то нашел в себе силы на ответ Златко.

Хозяин повернул голову и первый раз напрямую посмотрел на Бэррина. Разглядывал его, не стесняясь и не торопясь. Юноша тоже смотрел. Он ясно видел перед собой вот этого вот мужчину в синей одежде, однако чем дольше не отводил взор, тем больше с ним происходило что-то странное. Будто одновременно перед ним стоял невысокий паренек с дудочкой и в смешной шапочке, а потом будто загораживало его дерево. На миг где-то позади привиделось многорукое чудовище с пастью как у гуля. И еще через мгновение тенью мелькнул здоровенный серый волк – и осыпался отчего-то золотым листопадом.

– Молод, ох молод ты для таких дел, Златко Бэррин с прозвищем, которого бы лучше не иметь, – наконец отвел взгляд хозяин.

Перед глазами перестали мелькать образы, будто и не было этой череды картинок.

Мужчина хмыкнул.

– Я на тебя посмотрел. И ты на меня посмотрел.

Златко обдумал мысль.

– Думается мне, ты понял больше.

– Конечно. Это ж моя магия. Да и опыта у меня более будет.

– Да уж, – не смог не согласиться Златко.

Его собеседник бросил на него ироничный взгляд и снова перевел его на медленно разгорающийся закат. Юноша задумался. У него была приготовлена речь для хозяина Синебора, мол, благодарю за честь, что впустили, всецело уважаю, будьте столь добры и прочие славословия. Только сейчас он ясно понял, что все эти велеречия тут неуместны. С этим существом нужны совсем другие разговоры. Как внутренний его дипломат ни противился бы.

– Послушай, мне правда надо дальше идти. Если ты… меня видел, то ты понимаешь, почему, – наконец-то смог сформулировать Златко. Он постарался вложить в слова всю свою искренность, какая была. И неприятно поразился тому, с каким трудом это далось.

Мужчина в ответ промолчал. Но явно задумался. Юноша ждал.

– Видеть-то я вижу, Златко Бэррин, – произнес он спустя какое-то время. – Но, признаться, мне наплевать… Хоть сгорите вы там все.

Сказано было это так искренне, что чародей просто опешил и даже не сразу нашелся с ответом.

– Думаешь, те, другие, будут лучше нас?

– Мне какая в том печаль? – пожал он плечами. – Не пущу в Синебор – делов-то.

– А если сами войдут? – предположил Златко. – Может, их шаманы посильнее наших магов будут?

– Знаю я их шаманство. И не боюсь. Ну да дело не в этом, – мужчина вновь посмотрел на Златко, но недолго. «Его прямой взгляд опасен», – сообразил Златко. – Я уже пустил тебя в лес. Вреда ты никому не причинил, хоть и расстроил Линдалин преизрядно. Но ее сейчас все расстраивает. Поэтому мне нет резона тебя удерживать. Но и отпустить без платы не могу. Тем более переколомутил ты моих дриад лентами своими.

– Я не хотел, – искренне расстроился юноша. – Думал, порадую.

– Да пусть развлекаются. Сначала поделят, кому-то не достанется, будут разрезать, затем обмениваться. На полгода эта вся история растянется. Ну да девчонки, что с них возьмешь. Не суть. Но вернемся к вопросу о плате.

– Что мне для тебя сделать? – вздохнул Златко.

– А что, денег нет?

– А тебе что, деньги нужны? – поразился Бэррин.

Хозяин неожиданно весело расхохотался.

– Нет, нет конечно, – отсмеявшись, проговорил он. – Просто раньше люди всегда предлагали золото.

– Зачем в лесу золото? – пожал плечами чародей. – Нужно было бы, того же Стамила с редкими травами можно было бы отправить. Без золота бы точно не вернулся.

– Это хорошо, что ты это понимаешь. Услуга мне от тебя нужна.

Златко вопросительно посмотрел на хозяина Синебора.

Сам того не ведая, Бэррин повторил недавние мысли Ивы: «Я попал в сказку. Возможно, страшную».

Избушка на краю волшебного леса. Что может быть более сказочным? Сейчас юноша смотрел на нее со смешанным чувством любопытства и досады. Уж больно не нравилось ему задание, данное хозяином Синебора.

Женщина сидела за столом перед домом и перебирала разложенные перед собой травы, листья, цветы. Вид ее показался Златко на диво знакомым. Именно с таким выражением лица Ива занималась знахарскими делами. Правда, подруга почти никогда не делала этого вне дома, опасаясь ветра. Однако у местной травницы с этим явно сложностей не возникало.

У ее ног крутилась здоровенная кошка. По крайней мере, так сначала Бэррин подумал. Потом пригляделся и с некоторым ошеломлением опознал в той рысь. Явно ручную, вон как ластится.

Пока он наблюдал, ситуация на поляне начала меняться. С противоположного ее конца раздался топот, треск и фырканье. Женщина подняла голову и посмотрела в ту сторону. Рысь спрыгнула с лавки и вышла вперед. Златко заметил, что зверь ощутимо хромал. Однако это явно не мешало кошке выйти на защиту хозяйки. Знахарка не проявляла никаких признаков страха. Даже когда на поляну вышел огромный олень, очень похожий на того, кого чародей видел вчерашним утром, когда только въехал в Синебор.

Травница что-то сказала. Олень зафыркал и склонил голову с роскошными рогами. Рысь недовольно фыркнула и отошла в сторону. Женщина же поднялась и пошла навстречу гостю. Тот вновь что-то проворчал, и на поляну нехотя, притормаживая на каждом шагу, вышел призрачный олененок. Ростом он не доходил знахарке даже до бедра. Явно робел и смущался. Травница тем временем ласково погладила высокого оленя по морде. Тот даже потерся о ее ладонь, потом мордой же подтолкнул к ней детеныша. Призрачное состояние явно не спасло трусишку. Женщину оно тоже не смущало. Она опустилась перед малышом на корточки и протянула руку, давая ее обнюхать.

Златко и не знал, что такой прием работает даже с оленями. Детеныш потянулся к ладони мордочкой. Сначала неуверенно, потом даже чуть подавшись вперед. Знахарка засмеялась и погладила его по голове, по спинке и затем, уложив на бок, принялась рассматривать его ногу.

Юноша не видел – да и что можно увидеть в призраке? – но, похоже, та явно оказалась повреждена. Малыш всхлипывал и пытался вырваться. Взрослый олень потянулся к нему мордой и принялся успокаивающе пофыркивать. Да и женщина ласково ворковала, стараясь унять страх детеныша. В какой-то момент обернулась и что-то сказала рыси. Та сорвалась с места и уже через пару мгновений приволокла хозяйке короб с ручкой, при виде содержимого которого у Златко екнуло сердце от узнавания. Да уж, Ива пришла бы в восторг. «Только гоблин бы мы ее отсюда потом вытащили. Она бы пищала, визжала, цеплялась бы за каждое дерево и кричала бы, что остается тут жить! Точно, так и было бы», – мрачно подумал он, наблюдая за совершенно непонятными ему манипуляциями.

Что бы там ни делала незнакомка, польза от этого явно была. Потому что меньше чем через четверть часа малыш уже поднялся и вполне себе живо затопал к деревьям. Оленю же знахарка что-то еще говорила. Он кивал большой мордой и смотрел на нее с благодарностью в огромных бархатных глазах. Когда необычные – или, может, обычные для нее? – посетители скрылись из виду, знахарка наклонилась к рыси и почесала ее за ушком.

Рядом безнадежно вздохнули. Златко повернул голову и с удивлением уставился на хозяина, которого еще несколько мгновений назад здесь не было. Или он просто не счел нужным показаться гостю?

Но не это поразило юношу. Существо, которое с легкостью допускало гибель всего человечества, сейчас смотрело на травницу с такой невыразимой нежностью, что любые слова застревали в горле.

– Услуга мне от тебя нужна, – сказал хозяин вчера Бэррину. – Ты же чистокровный человек. А у нее, – он выделил голосом это слово, – отец был… тоже… человек, – Златко послышалось возмущение в голосе говорящего. – И у нее из-за этого ваше! человеческое! сердце! – Да, точно, это было оно, возмущение. В каждом слове.

– Это… плохо? – осторожно спросил тогда юноша.

– Да! Я ее не понимаю!

Тогда Златко чуть не ляпнул: «А ты думаешь, есть хоть кто-то, кто этих баб понимает?» Но слава всем богам, удержался. Вчера вообще весь разговор показался ему неумелой попыткой задержать его. Он и согласился помочь только лишь для того, чтобы потянуть время. Ну право слово, как можно воспринимать серьезно такие слова: «У нее человеческое сердце. Ты должен узнать его секрет!»

Это звучало так невероятно глупо. Особенно из уст существа, едва ли не такого же древнего, как этот мир. Явно же отговорка. Однако сейчас Златко видел, как хозяин смотрел на эту женщину. Да какая там отговорка! Он глаз от нее отвести не мог. Чародей даже подумал, что не видел, чтобы на кого-то так смотрели. С любовью, со страстью, с болью, с нежностью, с обожанием, с какой-то невероятной, затаенной жаждой… Разве так бывает?

– Правда она красавица?

Златко перевел взгляд на травницу и потерял дар речи: вместо цветущей женщины, пусть уже не девочки и даже не девушки, она превратилась в старуху. Да, совсем не мерзкую, а полную того же сдержанного достоинства, которое сквозило в ней и раньше, однако все равно – очень и очень пожилую. Но хозяин по-прежнему не отрывал от нее глаз. И тогда Синекрылый понял еще одну вещь, которая не давала ему покоя, – и ужаснулся.

«Кто бы мог подумать, что мне понадобятся не только ленты, но и приворотное зелье», – мысленно посетовал тогда Златко. «Может, нужно порыться в Ивиной сумке еще раз. Вдруг да найдется? Глупости, конечно… Глупости… Или порыться все же?»

– Слушай… – юноша даже не знал, стоит ли говорить то, что просилось на язык. – Но если она тебя не любит… что я могу сделать?

Лес за спиной тревожно зашумел ветвями, а речка впереди аж потемнела от негодования.

– Не говори ерунды! – приказал хозяин так, что даже Василек прекратил тянуться зубами к опасным для него желудям. – Она же появилась!

Логики Златко совершенно не понял и беспомощно уставился на собеседника.

– Пусть ее отец и человек, – вновь возмущенно проговорил хозяин, – но она истинная четырехликая! И она появилась в Синеборе! Значит, мы – одна судьба.

Бэррин все равно ничего не понял, но вид у собеседника был такой, что даже самоуверенности Златко не хватило на дальнейшие вопросы.

– Тогда в чем же дело? – попытался он выведать правду окольными путями.

– Не знаю… – после долгого молчания совершенно безнадежно ответил хозяин.

Юноша тоже задумался. Ему-то что делать?

– Поэтому-то мне и нужен ты, – вдруг заявил мужчина.

– Да я сам ничего не понимаю в женщинах, – попытался увильнуть Златко. – Моя… та, что… в общем, она выходит замуж за моего брата!

– Ты человек, – продолжал гнуть свое хозяин. – Она сказала, человек бы понял.

– Я не уве…

– Твоя задача – проста, – не стал слушать тот. – У нее есть шкатулка. Она сказала, что там ключ к ее сердцу.

– Прям вот так?

– Конечно не так, – скривился мужчина. – Но там что-то, что поможет понять, что не так.

– Так в чем же дело?

– Она даст ее только человеку.

– Но я же не первый человек, который у тебя тут ходит.

– Да. Но она им или не показывает ее, или они не понимают.

Златко даже не сразу нашелся, что сказать.

– А если я тоже не справлюсь?

– Отдам Линдалин. На колокольчики.

Признаться, тогда Бэррин мало что понял из разговора. Но в этом лесу такое случалось с завидной регулярностью. Злило неимоверно, но и интриговало, что уж скрывать.

Тем временем пожилая женщина, в которую превратилась давешняя красотка, закончила перебирать травы, отнесла их в дом… А оттуда вышла маленькая девочка в голубом платье с оборками и такой же лентой в волосах. Она прошла до грядок и присела рядом с ними, деликатно подобрав юбку. Высматривала что-то в земле, высматривала, а потом начала над растениями колдовать. Причем, в буквальном смысле.

– Мне кажется, или трава рядом с грядками стала зеленей? – нахмурившись, спросил Златко у хозяина.

– Ага, что хочет с природой, то и творит, мерзавка, – с невероятной нежностью подтвердил тот.

Бэррин еще раз посмотрел на девочку. Потом на хозяина. Затем на вьющуюся рядом с малышкой рысь. «Ага, четырехликая…»

– Ладно, иди давай.

– Что?

– Уходи, – максимально сурово, однако стараясь не разозлить, повторил Златко. – Не выйдет у нас доверительного разговора, если я буду знать, что ты рядом ходишь и подслушиваешь. Поэтому уходи сейчас и не приходи, пока не позову.

Мужчине это явно не понравилось, но он послушался. Правда, не удержался, чтобы не пообещать все кары небесные, если Златко причинит вред главному сокровищу его леса. Бэррин только отмахнулся. Вред? Травнице? Это даже не смешно.

– Гуэнхал ушел?

Златко вышел на поляну и направился к сидящей на корточках девочке. На середине пути его остановил ее вопрос, сбив с мысли и шага.

– Простите?

– Гуэнхал ушел? – перед ним поднялась девушка в синем платье. В длинном синем платье на вполне оформившейся, фактически идеальной фигуре. Бэррин смотрел в ее лицо и не мог оторвать взгляда. Все черты казались словно чуть длиннее, чем у обычных людей, не так, чтобы это стало уродливо, но вполне заметно. И это создавало невероятный, пленительный образ, просто завораживающий. И да, она действительно была красавицей.

Девушка посмотрела в непонимающие глаза гостя и вздохнула.

– Здесь все зовут его хозяином.

«Мог и сам бы догадаться», – посетовал про себя юноша.

– Да, я попросил его уйти.

Четырехликая бросила на него одобрительный взгляд. Златко поклонился и представился.

– Зови меня Эйлиан, – кивнула она.

Бэррин рассыпался в благодарностях, потом уже хотел перейти к придуманной легенде, но его собеседница подняла руку.

– Я знаю, зачем Гуэнхал отправил тебя ко мне. Но об этом потом. Пошли лучше в дом, расскажешь мне, что ты там придумал насчет Линдалин и ее Чародея. И что за энергия, подходящая для изменения? Я ее чувствую, но мне нужны знания.

Внутри избушка больше напоминала просторный особняк. С высокими потолками и окнами, широкой лестницей на второй этаж и со знакомым запахом трав. Златко понял, что без магии тут не обошлось.

– Но зачем? – вот этого он не понимал. От кого тут скрываться?

Эйлиан повела покатыми плечами, одарила мимолетной улыбкой, но отвечать не стала. Вместо этого усадила за стол и поставила самовар. Через пару минут перед гостем стояли исходящие одуряюще вкусным ароматом ватрушки, малиновое и клюквенное варенье, засахаренные ягоды и множество других лакомств, от которых потерял бы голову и более стойкий человек, что уж говорить о сладкоежке Златко?

Самовар закипел. И к божественным запахам сдобы добавилась кедровая нотка отвара, который поставили перед юношей.

– Ива была бы счастлива, – пробормотал он, сглатывая слюнки.

– Это та девушка, что расшила тебе рубаху?

Златко кивнул. Даже изучив магические способы защиты, Ива не перестала верить в обережную силу вышивок. Собственноручно украсила всей их пятерке несколько комплектов одежды и, разумеется, настояла, чтобы в дорогу они взяли именно их.

– Хорошая работа, – одобрила женщина. – Тут видны поколения знахарок. Или даже ведуний.

– Так и есть, – кивнул Бэррин.

Четырехликая довольно улыбнулась.

– Как ты сказал – Ива? Да?

Он снова согласно наклонил голову.

– Понятно, почему ивы Линдалин за тебя заступились…

– А мне вот непонятно…

– Ты чародей и мужчина. Ты и не поймешь. Лучше угощайся да не стесняйся. У меня редко случаются гости, способные оценить чаи на кедровых шишках. Порадуй хозяйку.

Златко уговаривать не пришлось. Его и так держало только воспитание. Спустя множество сладчайших минут он вынужден был признать, что до такого мастерства Иве еще расти и расти. Эйлиан, как-то незаметно вновь превратившаяся в зрелую женщину, только смотрела на него да по-доброму посмеивалась.

За угощением Златко выложил ей всю историю про камни и про свою идею насчет чародея Линдалин. Как так произошло, Бэррин и сам не понял. Много позже, анализируя свою неестественную болтливость, он только качал головой, списывая такую разговорчивость на особую магию хозяйки терема. Или, может быть, и в чай добавили чего…

– Я обещал Дриши рассказать хозяину, в смысле, Гуэнхалу, – вспомнил Златко. – Не знаю, почему не сказал…

– С Гуэнхалом порой трудно, – вздохнула Эйлиан. – Его решение в Синеборе – это божественный закон. И в том, что касается леса, он всегда и безусловно прав. Но мир лесом не ограничивается. И в том, что происходит за его пределами, Гуэнхал не особо разбирается. Это злит и тревожит его.

– Поэтому он отгородился от мира?

– Он просто защищает то и тех, что ему дорого. Не так уж много добра лес видел от внешнего мира.

– Но тем не менее иногда он пускает к себе.

– Конечно. Порой это необходимо.

– В самом деле? – Златко забавляло то, что они будто поменялись ролями. – Почему?

– Хотя бы потому, что иначе бы в Синебор не пришли бы чародей Линдалин или я.

Бэррин улыбнулся. Он ждал этого аргумента.

– Но ведь вы оба принесли Синебору и его жителям горе.

Женщина отшатнулась как от удара. Долго смотрела в глаза юноши, но он не отвел взгляда.

– Чародей подарил Линдалин счастье.

– А ты подарила Гуэнхалу любовь, – мигом ответил Златко. – И теперь они оба умирают.

Губы Эйлиан дернулись, будто в попытке возразить.

– Я был в сердце леса, – пояснил Бэррин свою мысль. – И видел засохшие деревья. Там холодно, глухо и страшно. Сколько десятилетий ты уже мучаешь его, четырехликая?

– Это…

– Не мое дело, не так ли? – Синекрылый намеренно говорил зло и с напором. На фоне того, что происходило с миром, эта история казалась просто глупой. – А может, дело в том, что твое человеческое сердце не способно любить?

Женщина вскинула голову, пылая негодованием.

– Нет? Тогда что? Что не так? Тебя заколдовала злая колдунья? Ты любишь другого? Гуэнхал тебя обидел?

– Нет, – отворачиваясь и явно сдерживая слезы, покачала головой Эйлиан, – нет. И нет.

– Тогда я не понимаю, – еле удержался от простонародного взмаха руками Златко. – Что не так?

Прекрасная Эйлиан, прекрасная во всех четырех возрастах, которые сейчас менялись один за одним, будто у нее не хватало сил удерживать себя в каком-то одном облике, молчала. Но Златко казалось: она кричит.

– Нет ничего хуже предначертанной судьбы.

Четырехликая поставила перед юношей деревянную шкатулку с прихотливой резьбой и ушла вглубь дома, оставив Бэррину тягостное ощущение чужой обиды. А ведь чародей совсем не собирался ее расстраивать, но другого выхода не нашел. Невольно он проникся к женщине уважением. Златко никогда не видел существ более необычных, чем Эйлиан, однако при этом она была более настоящей, чем он сам.

Могущественные почти как сама Природа, четырехликие могли менять ее, как того хотели. Вырастить любое растение, зиму сделать летом, постареть или помолодеть в одно мгновение, вылечить любое животное и забрать любую жизнь. Но и это еще не всё: каждой из своих любимых дочерей Природа готовила самый главный подарок – суженого. Ими становились такие, как Гуэнхал. Истинные хозяева заповедных земель. Такое существо и четырехликая подходили друг другу как две половинки одного целого и вместе были непобедимы.

Так отчего же Эйлиан не подпускает к себе того, кто предназначен ей самой судьбой?

Златко осторожно, будто неизученный артефакт, приподнял крышку шкатулки. Ничего не взорвалось и не выпрыгнуло изнутри, и юноша рискнул открыть ее полностью. Признаться, он ожидал чего угодно – кристалла, светящегося потусторонним мистическим светом, древнего свитка с неизвестными письменами, черепа неизвестного животного, хрустальный сосуд с искрящимся эликсиром…

Реальность удивила его куда больше.

Что-то подобное было у его мамы… Засушенный цветок, ракушка, рисунок какого-то города, желтоватые, скорее всего, полудрагоценные камни, тонкая нежно-голубая лента.

В детстве Златко и Тони любили сидеть в мамином будуаре, смотреть, как она собирается к ужину. Их пускали, когда Всеслава уже облачилась в одежды, но еще не выбрала украшения и не сделала прическу. На это редко уходило меньше часа. И все это время мальчики трещали как сороки, спеша поведать матушке, как прошел их день, про свои планы и мечты. Тони уже тогда декламировал стихи собственного сочинения, а Златко любил копаться в украшениях, выспрашивая их историю, откуда их привезли или по какому случаю подарили. Добирался малыш и до «шкатулки воспоминаний», как ее называла Всеслава. Также из резного дерева, только с костяными вставками, на которых чья-то искусная рука изобразила черненые фигурки дам и кавалеров.

– Это лепестки одной из роз того, первого, букета, который подарил мне ваш папа, – улыбалась сыновьям и воспоминаниям женщина, сейчас прекрасная как никогда.

Златко вытаскивал картонную карточку с полуистершимся рисунком.

– Это мы с тетей Мирой и Светозарой привезли с морского курорта, совсем еще девочки были.

– С тетей Мирой и тетей Солнышком? – радостно подскакивал на пуфике Тони.

Женщина смеялась.

– Да, с тетей Солнышком.

Солнышко – только так называли в семье младшую сестру Всеславы. Воображение же Златко рисовало ему трех девочек-девушек – двенадцати, четырнадцати и пятнадцати лет – в белых легких платьях, в шляпках с цветами и с зонтиками на берегу искрящегося на солнце синего моря, обнимающихся, смеющихся и заглядывающихся на офицеров с военных кораблей. Вокруг пальмы, горы, аккуратные домики для отдыхающих, храм морских богинь обязательно…

– А это?

– А это первое колечко, которое мне подарили ваши бабушка и дедушка.

– Но… оно же медное!

– Так и мне было четыре года!

– Но почему не золотое или серебряное?

– Златко, ну ты посмотри, шесть лет – и уже такой сноб!

– Сноб? Это кто?

– Потом объясню. Вот смотри, что там на колечке нарисовано?

– Ну-у… это какой-то завиток и… лепесток? Или что?

– Это крылышки и знак воздуха из… помните, я вам сказку читала на ночь? Про фей?

– Она девчачья!

– Вот же ж, не дали боги дочерей… Да, она про маленьких фей. Я в детстве очень любила эту сказку. Однажды мы были на городской ярмарке, и там продавались вот такие колечки, накладные крылышки, якобы волшебные жезлы – в общем, всякое такое, из сказок. Вроде как для маскарадов, но мы потом носили их почти каждый день.

– Мы?

– Да, Мирослава захотела себе обруч на голову, такой… диадемой. А Светозара…

– Тетя Солнышко! – вновь запрыгал на пуфике Тони.

– Тетя Солнышко, да, – накладные крылышки.

– А ты колечко? – сообразил Златко. – Как у феи весенних ветров?

– Да, тогда она была моим любимым персонажем.

– О-о-о, – задумался младший – тогда еще младший – сын.

Его состоянием воспользовался Тони и вытащил из шкатулки сложенный вчетверо платок.

– А это?

– А это тебе еще рано знать!

Вспоминая, Златко невольно заулыбался. Его суровая, такая основательная мама тоже когда-то была милейшей девочкой, любившей сказки про фей и накладные крылышки… Ее шкатулка воспоминаний была наполнена настоящими сокровищами, но они имели ценность только потому, что за ними стояли какие-то истории. Но что за истории стояли за сокровищами Эйлиан?

Как это узнать? Разве кто-то другой смог бы объяснить, чем ценны вещи из шкатулки Всеславы, кроме нее самой?

Златко осторожно, со всей возможной деликатностью вытащил рисунок размером меньше ладони, в самой простой деревянной рамке. Цветные карандаши, основные линии прочерчены черной тушью. Получается очень четко и одновременно быстро. Наверняка узнаваемо. Юноша вгляделся в изображение. Какой-то город. Лестница, фонари, величественный храм вдали. Река, мост через нее. Бэррин потер переносицу. Что-то такое знакомое. Чародей еще раз вгляделся в мост. Нет, не Златослава. Но явно город не из простых. Судя по архитектуре – это Срединные земли. Но точнее он не смог сказать. И никаких подписей, кроме неразборчивых инициалов художника.

Ракушка… тут яснее. Это море. Но что именно? Просто необычная вещь или за ней есть какая-то история? Сувенир с курорта, как у мамы с ее сестрами? Нашли с возлюбленным, когда гуляли по пляжу? Дядя привез маленькой племяннице? Какой-то пациент так оригинально расплатился за лечение?

Юноша вздохнул и взялся за голубую ленту. Вот это он, кажется, знал. У Калли такая была. Эльфийская работа. Невероятно прочная, при этом такая изящная, что зачастую Светлые даже не гнушались подвязывать ею свои гривы. Златко повертел ее и так и сяк. «Ну как раз удержать волосы и хватит… И что?» Эта лента могла быть подарена поклонником, куплена на ярмарке или привезена из дальних странствий отцом. Да тысячи объяснений!

До желтых прозрачных камней Златко дотронулся не сразу. Сначала поводил рукой над ними, но привязки к конкретному владельцу не ощутил. Никаких заклинаний на них не стояло. Да и к амулетам кристаллы не принадлежали. Причем никогда. Абсолютно чистые по ощущениям камни. Они прошли обработку у ювелира, но механическую, не магическую. Вообще, было ощущение, что их добыли, обработали – и после этого привезли сюда. Будто нет за ними какой-то истории. Камни, которые «ходили» по миру, ощущаются иначе. Поэтому маги всегда предпочитают покупать основы для амулетов свежие, так сказать, только что из шахты, без памяти. Иначе потом с последствиями и побочными свойствами бороться замучаешься. Тут как раз все в порядке. Но добыты они давно, не меньше двадцати лет назад. Скорее, даже больше. Неужели все это время просто пролежали в шкатулке? Удивительно.

А что за камушки-то? Златко принадлежал к стихии Земли, поэтому разговор с камнями у него получался неплохо, в переводе с магического жаргона это означало, что определение свойств камня давалось ему относительно легко. Например, конкретно этот оказался хорош для Воздуха. Бэррин еще немного повозился и решил, что перед ним цитрин. Подробно свойства камней они еще не проходили. Но он знал, что это камень купцов – помогает в денежных вопросах и дает знать, если говорят неправду. Конечно, без усиления природных свойств магией понять посыл кристалла могли только особо чувствительные натуры. Например, у отца Златко был один приятель, тот прекрасно это умел. Никогда амулеты у чародеев не покупал, но камни у него имелись на все случаи жизни. Он как-то умел их слышать.

Однако зачем в Синеборе минералы с такими свойствами? Тут не лгали, да и деньгами не пользовались. Ради редких, очень редких людей? Вряд ли…

Бэррин еще какое-то время разглядывал камни. Лимонный цвет говорил о том, что добыли их близ Инуенского хребта. Территория гномов. Далековато отсюда.

Остались только лепестки цветка. Тут сомнений у юноши даже не возникло. Адельмин – белый с сиреневой окантовкой, видимой даже сейчас. Самый романтичный цветок, который девицы из романов всегда требовали у кавалеров принести в знак своей любви. Росли эти нежные цветы только в горных долинах, добраться до которых совсем непросто. Считалось, что добыть адельмины очень сложно, но Тони как-то со смехом рассказывал, что у подножия гор находчивые местные парни охапками продавали эти цветы всем желающим.

Кстати, тоже далековато и от Синебора, и от Инуенского хребта, и от моря. Вот эльфы, те поближе. Но не так чтобы соседи.

Значит, все это объединяет не местность.

А что тогда?

Рисунок, скорее всего, сделан человеческой рукой. Так эльфы не рисуют, а другие расы вообще к живописи в большинстве своем равнодушны. Лента – от Светлых. Камни – ну, с натяжкой можно посчитать гномьей работой. Хотя такую простую огранку или ученики делали, или люди. Ракушка – создание природы. Цветок тоже. М-да, явно предметы собрали не по происхождению.

Златко вздохнул и покосился на свою сумку. Не стал бороться с искушением: достал шар и вызвал поочередно каждого из друзей. Но они все молчали. От этого юноша еще больше расстроился. Тревога за них боролась с досадой. Ива и Калли наверняка бы быстро разгадали эту загадку! Тут же явно не с логикой нужно подходить. А он маг Разума! Разума, никак не чувств. В этом же лесу все как угодно, только не по логике!

Бэррин еще раз оглядел «сокровища». Неудивительно, что хозяин так долго мучается. Но почему Эйлиан не скажет прямо, что хочет? Не похожа она на ту, что будет издеваться над суженым только из любви к искусству. К тому же это явно и ее саму мучает. Как она сказала? «Нет ничего хуже предначертанной судьбы»? Но разве не об этом все мечтают? Найти свое предназначение. Встретить именно того, кто сужден самой судьбой…

Юноша задумался. Даже он втайне мечтал встретить именно такую девушку. Ива точно мечтала. Дэй… наверняка, и она тоже. Эльфы вообще на судьбе повернутые. Грым… ну, Грым… гоблин его знает. Как там у троллей с браками вообще? Надо добиться у друга ответа, а то тоже, повадился – скабрезными шуточками отделываться! Не выйдет! Ладно, что-то он отвлекся…

Итак, предметы из шкатулки… Мог каждый из них быть куплен? Да, мог бы. Но зачем тогда их хранить? Могут все они быть подарками? Могут. Но тогда к ним должна прилагаться история. А ведь подразумевается, что он может найти ключ к сердцу четырехликой, значит, для ответа у него всё есть.

«Ткань, камень, бумага, растение… э-э-э… ракушка… Из чего состоят ракушки? Да какая разница, если опять все разное… – судорожно метались мысли в голове. – Одна лента, один рисунок, одна раковина, четыре камня, пять лепестков… Один-один-один-четыре-пять. И что? Бред какой-то…»

«Нет ничего хуже предначертанной судьбы»…

Почему? Почему она так сказала?

Ведь ее создали для этой судьбы. Сама Природа. Это большее предназначение, чем родиться первенцем у короля или ребенком с сильным магическим даром. Одному – стать королем, второму – магом, четырехликой – быть возлюбленной хозяина заповедных земель. Ведь он правильно все понял?

Но что-то Эйлиан не устраивало.

«У нее человеческое сердце… Хозяин говорил об этом с досадой. Думал, что именно в этом сложность. Но почему у нее человеческое сердце? Ведь если ее мать тоже была четырехликой, то и отец должен быть хозяином леса или какой-нибудь волшебной долины… Но он был человеком. Та-ак, кажется, я на правильном пути…»

Златко принялся размышлять, почему же отцом Эйлиан оказался просто человек. Вряд ли ее мать изменила мужу. Ведь он был ее суженым. В мире подобных существ суженым не изменяют. Значит… значит, отец Эйлиан был раньше. Та-ак.

Получается, что четырехликая не сразу узнает о своем предназначении. Мать Эйлиан даже успела найти себе мужчину и родить от него ребенка, прежде чем судьба позвала ее. Выходит, что суженая Гуэнхала когда-то о нем и вовсе не знала.

Бэррин прикрыл глаза. Как это было? Она с детства имела способность менять внешность и повелевать силами природы? Почему-то это казалось неправильным. Даже если бы так, все равно сначала это был просто ребенок, милая девочка, которой рассказывали сказки и дарили кукол. И, разумеется, эта девочка мечтала. О чем все маленькие девочки мечтают? Что станут прекрасными девушками и встретят прекрасного возлюбленного. И вот он – прекрасный и предначертанный, но что-то Эйлиан не стремится в его объятия. Значит, мечтала она не об этом или не только об этом.

О чем еще может мечтать такая девочка? Златко не верил, что ее силы открылись вдруг. Юноша видел, как она лечила призрачного олененка, ее отточенные действия, умение успокоить перепуганного зверя… один лекарский короб чего стоит! Это все было знакомо Бэррину по Иве. Очень знакомо. Такое закладывается с детства. Или вбивается в юности, как сейчас в них вбивают магическую науку. И в том, и в другом случае силы и задатки родились вместе с человеком. Может, раскрылись в полную мощь много позже, но тем не менее…

Так о чем же мечтала та девочка? Юноша еще раз посмотрел на «сокровища». Какая, в принципе, разница, ведь явно в этих грезах было место чему-то еще, кроме счастливой любви? Златко вспомнил Каи, женщину-гончара, которая исправно поставляла Иве сосуды самых разных форм. Девушки познакомились явно не в самый лучший период жизни первой. А ведь все пошло наперекосяк после рождения детей и пары неудач в их с мужем любимом деле. Каи не смогла им больше заниматься, и это очень быстро сделало ее несчастной. Конечно, многим и многим женщинам вполне достаточно семьи, чтобы считать жизнь удавшейся. Но есть и такие, как Каи.

Златко коснулся рукой ракушки, залюбовавшись ее причудливой формой. «О чем ты мечтала, четырехликая? Увидеть море?» Он дотронулся до ленты. Познакомиться с эльфами? Перевел взгляд на камни. Посмотреть, как работают гномы? Или просто увидеть их горы? Юноша взялся за рисунок. Если предположить, что Эйлиан всегда обладала магией, то может, это город с каким-нибудь университетом? Бэррин разглядывал изображение, но не узнавал все равно. Потом сообразил, что школы колдовства обычно выглядят очень причудливо, поэтому занимают центральное место на всяческих сувенирах и открытках с изображением своих городов. «А если не магия, а целительство? Где известные лекарские учебные заведения? Если учесть, что на рисунке Срединные земли». Немного покопавшись в памяти, Златко таки вспомнил. Кологда – средних размеров городок, где расположена одна из самых уважаемых школ врачевателей. Сам он в тех местах не бывал, но на картинках видел. Вроде похоже.

Так в чем же получается преткновение у Эйлиан и Гуэнхала? В том, что она совсем не планировала запереть себя в глухом лесу? Хотела увидеть мир? Стать знаменитой целительницей? И что же, у них теперь ничего не получится? Златко посмотрел на засушенные лепестки адельмина, хрупкие совсем… Символ любви для всех девочек и девушек от пяти до пятнадцати. Потом уже хочется чего-то большего… Но бело-сиреневый цветок навсегда остается в таких вот шкатулках, меж страницами дневников и альбомов. Как символ нежной юности и таких же чистых грез. И надежды, что любовь все же придет.

Или он все не так понял? Вдруг тут есть совсем иное объяснение? Златко схватился за голову. Не хватало знаний, опыта. Юноша честно перебрал несколько вариантов, но так и не пришел к какому-то выводу, хоть сколько-нибудь похожему на правду. По всем канонам, за вещами из шкатулки должны стоять истории, но вариантов слишком много.

«С ним что-то не то», – почему-то вспомнились слова Линдалин. За Златко заступились ее ивы, но по-настоящему она остановилась, когда наткнулась на амулет мастера Теобальда. Бэррин инстинктивно сжал защитный амулет. Как все-таки хорошо, что маг такого уровня позаботился о них. А что если… это же не ерунда какая-то, это важно…

Златко сам поражался своей наглости, но все же позволил себе позвать по шару личного лекаря наследника престола. В конце концов, он обещал помощь…

Сначала шар оставался темным, однако потом из него раздались непонятные шумы, приглушенный голос и, как показалось растерянному юноше, произнесли: «Шел бы ты отсюда, твое высочество». Но, скорее всего, действительно почудилось. Затем раздались невнятные хлопки, и вот тут уж совершенно точно произнес мастер Теобальд:

– Златко, подожди, я настрою эту зловредную штуку.

Юноша еле удержался, чтобы не хихикнуть. Как действительно могущественный маг, придворный целитель использовал старинный артефакт явно индивидуальной настройки. Таковые считались куда более ценными, чем современные поделки, однако почти всегда обладали личностными чертами. И всегда почему-то в числе первых шли сварливость и капризность.

– Да заработаешь ты уже или нет, – Теобальд выдохнул несколько слов, явно магических, но с отчетливо матерной интонацией. И изображение наконец появилось. Четкое, даже без искажений. – Ну здравствуй.

Чародеи позволили себе некоторое количество реверансов, но потом Златко все же поведал старшему магу свою беду, показал шкатулку и попросил совета.

– Покажи-ка мне каждую вещицу в отдельности, – потребовал тот.

Какое-то время ушло на это. Но результат мага Жизни явно не устроил.

– М-да, действительно самые обычные вещи, без заклинаний или проклятий.

Юноша завистливо вздохнул. Мастер даже через шар видел ауру предметов.

– А сам-то что думаешь?

Бэррин почти ожидал подобного вопроса. И сразу почувствовал себя словно на обычном занятии в университете. Его собеседник так же, как многие преподаватели, кивал по мере рассказа.

– Да, очень похоже на… как ты сказал? Шкатулка воспоминаний? Очень точное определение… Эмоции, чувства… не силен я в этом, хоть и Жизнь… Знаешь, похоже, своим умом нам тут не справиться. Придется колдовать. Научу тебя одному заклинанию. Так, ты у нас Земля и Разум… М-м-м… сейчас переделаю его, иначе у тебя не выйдет…

Мастер забормотал что-то, водя в воздухе красивыми бледными пальцами. Златко видел, как вспыхивают и гаснут магические нити.

Прошло несколько минут, когда чародей наконец показал Бэррину итог своих размышлений.

– Смотри сейчас только рисунок, – приказал он. – Как энергию распределять, позже покажу.

Заклинание казалось ужасно непривычным, то ли древним, то ли, наоборот, излишне современным. Возможно, так казалось из-за того, что изначально оно создавалось под другие стихии и направления. Но через какое-то время Златко смог воспроизвести его. По крайней мере, Теобальд остался доволен.

– Пробуй на каждой вещице отдельно. Остальные отложи подальше. Со стола всё убери, а то смешаются воспоминания. А предмет должен лежать на чистой материи. Лучше выбеленный лен, но сойдет и платок, и шарф, но обязательно твои. Я встроил в заклинание узнавание и одновременно отделение твоей магии и чувств, так что должно сработать. Шар тоже погаси и убери в сумку, а сумку – подальше. Небось, набита амулетами и травами под завязку. В общем, если что не сработает, вызови снова. Удачи!

Златко и попрощаться-поблагодарить не успел, как маг разорвал связь. Тянуть смысла не имело – и юный чародей принялся за подготовку к колдовству.

Первым из предметов, над которым будет творить свежеизученное заклинание, Бэррин взял желтый камушек. Все-таки родная стихия – должна помочь… Синекрылый слегка трусил и сам себе удивлялся, не понимая, чего боится больше: ошибиться в магии или окунуться в чужое воспоминание.

Волевым усилием юноша все-таки заставил себя сосредоточиться и начал колдовать. Заклинание далось с трудом, слишком непривычное в своем построении и куда более сложное, чем те, к которым он привык.

А потом случилось странное – будто он вновь смотрел на хозяина Синебора: глазами видишь одно, а перед взглядом стоит совершенно другое.

– Эйли, Эйли! Посмотри!

Дом, спальня, явно девичья, за окном глубокая ночь. Его или, скорее, ту, чьими глазами юноша сейчас следил за происходящим, явно только что разбудили. И сделала это девочка лет двенадцати или чуть старше. Но ругаться на нее сил не нашлось. Слишком уж счастливой и взволнованной она казалась.

– Эйли, ты только посмотри!

Знакомые желтые камушки посыпались в руку.

– Видишь! Видишь! Это цитрины! Я сама, сама огранила их! Эйли! Я буду, как папа! Теперь я понимаю! Долой мамины заумности! Все эти скелеты, травки-муравки, печенки-селезенки! Скука! Эйли, камни – вот мое призвание!

И вот он смотрит при свете свечи на камень и понимает: это действительно хорошая работа. И мысль в голове: «Маме это не понравится… Зато папа будет в восторге!»

– Люси… – первое, что услышал Златко, когда очнулся от чужого воспоминания. Он быстро повернулся и увидел на пороге комнаты четырехликую. На ее лице застыло такое странное выражение, что юноше стало страшно. За нее. Он вскочил, желая помочь, но женщина прошипела сквозь зубы:

– Колдуй!

Бэррин застыл в нерешительности.

– Колдуй дальше! – это приказали таким тоном, что он предпочел подчиниться и положил перед собой ракушку.

– Люси! Люси! Осторожней!

Предупреждение запоздало. Увлекшаяся девочка – та самая, из спальни, только младше, рухнула на оба колена и заревела в голос, не вписавшись меж двух пальм, Эйлиан бросилась к сестре (как Златко теперь понимал), на ходу снимая с плеча сумку, с которой в последнее время не расставалась. Там всегда теперь лежали простейшие средства для помощи в таких вот ситуациях.

Оказалось, что причиной рева в первую очередь было испачканное кровью и травой белое – любимое-прелюбимое – платьице. Эйлиан чуть ли не с боем сумела осмотреть пораненные коленки и перевязать их.

– Так больно? А так?

Сестра бурчала и просила не говорить родителям, спасти платье и еще сотню вещей, сейчас совсем не волновавших старшую сестру.

– Так, идем к лекарю, – постановила она и начала вертеть головой в поисках характерных табличек, коих на набережной, где они гуляли, было видимо-невидимо.

– Что я вам скажу, мои дорогие, – благообразный целитель магией лечил побитые коленки Люси. Это ничуть не мешало ему говорить с обеими девочками. – Вам, юная барышня, – обратился он к младшей, – очень повезло, что у вас такая внимательная старшая сестра. Ушиб – очень нехороший. А уж трещина в кости! Нельзя, нельзя такое запускать. Вам же, барышня, – он перевел взгляд на Эйлиан, – мои комплименты. В таком юном возрасте и так профессионально обработать, да еще и правильно определить возможные последствия! Это дорогого стоит. Позвольте полюбопытствовать, у кого вы обучались, юная госпожа?

– У мамы, – ошарашенная подобными речами, пробормотала та. Зато Люси никогда не страдала излишней скромностью:

– Мама говорит, у Эйли настоящий талант!

– Полностью согласен с вашей почтенной родительницей. Такой талант обязательно нужно развивать. Рекомендую вам, барышня, всенепременно дополнить домашнее образование специализированной высшей школой. Она придаст вашим знаниям глубину и систематичность. Ваша матушка уже рекомендовала вам обратить внимание на какую-нибудь из лекарских школ?

Эйлиан вновь растерялась. Целитель говорил непривычно и глядел очень требовательно, сбивая с девочки обычную уверенность.

– Да! Мама хочет, чтобы Эйли училась там же, где она сама!

Слава богам, Люси не брали ни строгие взгляды, ни сложные речи. Старшая сестра метнула на нее притворно возмущенный взгляд.

– Да, мама хочет, чтобы я училась в Кологде.

– Хороший выбор, – кивнул целитель. – Вы обе большие умницы.

За этими разговорами девочки даже не заметили, как закончилось не самое приятное лечение. Мужчина тем временем достал из ящика стола две прихотливо закрученные ракушки. Те самые, в которых было слышно море. Глаза детей мгновенно загорелись восторгом.

– Образование невероятно важно, запомните это, барышни. Даже если вы просто выйдете замуж. С образованием к вам будет совсем другое отношение. А если вы приложите к знаниям еще и практические умения, то никогда не пропадете. Что бы ни случилось. Держите мои маленькие подарки, – он протянул девочкам ракушки. – Дарю их, чтобы вы всегда помнили – нужно учиться. Обязательно. Всегда. Даже если уже есть образование, нужно учиться все равно. Тогда вам не грозит ни скука, ни нищета.

Слезы – вот, что увидел Златко, когда очнулся от чужих воспоминаний во второй раз. Слезы лились по почти неподвижному лицу четырехликой. Она сама держалась за косяк двери так, будто боялась упасть, но приказ не изменился – «Колдуй!» И перед Бэррином легла голубая лента.

– Извините, а здесь идет вступительный экза… ой! – Эйлиан решила на всякий случай уточнить. Нет ничего глупее ждать не в своей очереди! Однако за волосами девушки, к которой обратилась, не разглядела характерных острых ушей. Про эльфов она не знала практически ничего, но пребывала в уверенности, что это высокомерные и холодные создания, с которыми лучше не иметь никаких дел. Повернувшаяся к ней блондинка выглядела именно так – идеально, невероятно красиво и холодно… пока вдруг ее лицо не осветила искренняя, удивительно добрая улыбка.

– Как хорошо, что ты тоже девушка! Я уже боялась, тут сплошняком парни! – выдала она свой самый большой страх.

Эйлиан оглядела очередь. И правда – одни юноши.

– Будем подругами! – эльфийка даже не сомневалась, что их обеих возьмут в обучение. Ее уверенность оказалась неожиданно заразительна, и Эйли как-то вдруг сразу успокоилась, хотя еще минуту назад дрожала от ужаса.

– Слушай, я все хочу спросить… ты не обидишься? – эльфийка стояла позади сидящей Эйлиан и расчесывала ее волосы, собираясь сделать ей прическу в стиле Светлых. В тот день они обе действительно поступили и теперь учились вместе.

– Алани, как на тебя вообще можно обижаться?

– Это регулярно выходит у моих сородичей.

– Зато у всего остального мира – нет! Так о чем ты хотела спросить?

– А почему ты… – Алаениель замялась, – не используешь магию Земли? Она же у тебя такая сильная. Для человека – так особенно.

Эйлиан долго молчала.

– Я… не хочу, – наконец произнесла она. Магия Земли досталась ей от матери, настоящей матери. Не той, которая ее вырастила и которую она так любила.

– Я тебя все-таки обидела? – расстроилась эльфийка.

– Нет, – тут же ответила Эйлиан, мгновенно переключаясь со своих горестей на подругу. – Нет. Просто… я не хочу использовать эту магию. Я вообще с ней ничего общего иметь не хочу!

– О! – губки Алаениель выражали сейчас крайнюю степень удивления. – Но… магия же есть. Это… как игнорировать, что у тебя есть правая или левая рука!

– Пусть так. Я не хочу.

– А-а… ладно тогда… Жалко просто… Может, все-таки… я покажу тебе пару эльфийских методик и…

– Нет.

«Здравствуйте, дорогие мама, папа и Люси!

Вы уехали совсем недавно, но я по вам уже очень скучаю.

Хочу поделиться своей самой большой радостью – у меня появилась подруга! Это та эльфийка, с которой я познакомилась при поступлении, помните, я рассказывала? Я думала, все Светлые эльфы – невыносимые зануды и снобы, но Алаениель совсем не такая. Она даже подарила мне свою ленту в знак нашей дружбы!..»

За окном неистово выл ветер и, кажется, не только он. Складывалось впечатление, что Златко находится в эпицентре урагана, какого-то стихийного бедствия. Дом ходил ходуном, стены дрожали, ощутимо потемнело. Только прекрасные глаза четырехликой горели потусторонним всепожирающим зеленым огнем.

– Колдуй!

Изображение неизвестного города из Срединных земель легко перед ним.

– Что ж, коллега, я впечатлен вашими рекомендациями и, пуще того, умениями, – строгий сухопарый мужчина откинулся в кресле, где сидел. Невозможно было понять, сколько ему лет, но о главном целителе лечебницы Конвоер легенды ходили уже пару столетий. Выглядел же он так, будто лишь лет десять назад закончил лекарскую школу. – Не так часто я встречаю людей, столь же заинтересованных в своем деле, как вы. У вас потрясающие знания в травологии.

– Моя мама из рода знахарей. Там поколений травников и целителей не счесть, – тепло улыбнулась Эйлиан.

– Тогда понятно. Отлично, что вы не ограничились этими знаниями, а пошли в лекарскую школу.

– Как и моя мама.

– Даже так? Потрясающе. Вы действительно разработали снадобье сиеннан для восстановления после ранений? Впрочем, я сам это знаю. Ваш наставник в Кологде – мой близкий друг. С такими успешными идеями даже странно, что вы не пошли по научной стезе.

– Теория без практики – пуста. Практика без теории – ущербна. Я хочу заниматься и тем, и другим.

– Да-а, – протянул он после долгого молчания. – Как я уже сказал, я впечатлен. Что ж, отлично, Эйлиан, вы позволите так себя называть? Добро пожаловать! Я рад, что мы будем работать вместе.

В тот день ее заветная мечта исполнилась. Ее приняли! Приняли на работу в такое место! Как она и мечтала! Лучшая практика из возможных! Приняли без оговорок, без какой-нибудь унизительной стажировки, сразу лекарем! Со встречи с главным целителем больницы Эйлиан практически летела, уже представляя, что напишет своим самым родным людям.

В комнату на втором этаже, которую снимала у милейшей хозяйки, буквально впорхнула и уже внутри закружилась от избытка чувств. Улыбка не сходила с ее лица, пока она случайно не поймала в зеркале чье-то отражение.

Из глубины серебряного стекла на нее смотрела взрослая женщина со знакомыми чертами. Знакомыми, но… но много-много старше.

Целительница схватилась за свое лицо. Отражение проделало то же самое. Пальцы ощутили морщинки, которых еще минуту назад не было. Но хуже того – они углублялись с каждой секундой. Не прошло и пары мгновений, как в зеркале отразилась древняя старуха с перепуганными девичьими глазами.

Тогда нервы не выдержали. Она закричала и лишилась чувств. Прибежала хозяйка дома, соседи, начали ее тормошить. Когда целительница пришла в себя, в первую очередь бросилась к зеркалу, но то показывало ее привычное лицо без каких-либо изменений.

Пришлось что-то врать, выкручиваться. «Перенервничала. Наверное, устала, привиделось… Может, что-то не то съела?»

– Девочка, что ты тут делаешь? – коллега вынырнула из-за поворота в правое крыло лечебницы и наклонилась к ней.

«Что происходит? Почему она стала такой высокой?» Эйлин опустила глаза и ужаснулась: платье, которое ей доходило до щиколоток – очень модно! – теперь подолом лежало на полу. Кстати, плохо помытом! Нужно сделать замечание уборщикам!

– Ты маму ищешь?

«Это розыгрыш?»

Но в отражении окна была видна маленькая девочка. Очаровательный милый ребенок, которым она никак не могла быть.

Врать себе больше не имело смысла. Кровь матери, настоящей матери, не той, которая ее воспитала, пробудилась.

Нужно научиться с этим жить… Возможно, эти дурацкие смены возраста можно контролировать? Главное, как-то понять, что на них влияет и как с ними справляться!

О своей настоящей матери Эйлиан знала немного. Они с отцом не были женаты. Ему даже не было известно, что у него уже имеется дочь, пока эта женщина не появилась ночью на пороге его дома с ребенком на руках.

Она рассказала отцу и его молодой жене о четырехликих и о том, что уходит. И не может взять с собой маленькую Эйлиан.

– Почему? – вырвалось тогда у кого-то из супругов.

– Когда четырехликая вступает в заповедные земли своего суженого, ее прошлая жизнь исчезает для нее, – женщина говорила с трудом, слезы мешались в ней с какой-то совсем иной болью. Будто каждая секунда здесь давалась ей с кровью. Непонятная, но ощутимая как нечто вполне материальное чуждость уже поселилась в ее венах, выглядывала из глаз и пугала до дрожи. Словно говоришь с бездной, с поднявшейся и застывшей штормовой волной. Вот-вот сорвет последнюю преграду – и обрушится, уничтожая все на своем пути. – Остается только этот мужчина – и его жизнь, его мир. Он подарит ей счастье, которое только возможно. Она будет царицей в его землях, равной ему по силе. Но все остальное, что было до него, исчезнет. Из памяти, из сердца, из жизни.

Женщина подняла на шокированных супругов темные, больные глаза.

– Я боюсь, что уже через пару дней и не вспомню, что у меня есть дочь.

Эту историю Эйлиан рассказали родители – отец и мачеха, когда ей было лет двенадцать. И тогда она поклялась, что никогда с ней не произойдет того же. В ней всего половина этой проклятой крови, а еще она сильная, умная и с железной волей! Она не позволит так с собой поступить! Никогда не забудет своих родных! Никто и ничто не сломает ее мир. И любое предназначение, любые суженые с их заповедными землями могут убираться к гоблинам!

И вот…

«Дорогие мама, папа и Люси!

Я говорила, что приеду. Что дома попытаюсь разобраться, справиться с этой напастью… Но, похоже, судьба все решила за меня. Я слышу зов. И вижу во снах и видениях, которые начали настигать меня даже днем, мужчину. Всё, как вы мне говорили. Похоже, это хозяин заповедного леса. Вокруг него всегда деревья и странные животные. Он ждет меня, и каждый день вдали от него оборачивается такой болью, которую не передать ни одним лекарским термином. Мама, мне так страшно…

Но им меня не сломить! Мама, папа, Люси, я обещаю, я так просто не сдамся. Это не моя судьба. Я обязательно что-нибудь придумаю. Я это преодолею, я справлюсь. Я не позволю им так со мной поступить! Я никогда вас не забуду.

Люблю вас больше жизни,

Ваша Эйли».

Златко вынырнул из воспоминания и с ужасом посмотрел на четырехликую. Полное молчание сковало дом и лес. И в этой ужасающей тишине стало так жутко, словно оказался рядом с пропастью и почувствовал толчок в спину.

«Она не помнила, – понял Златко. – Она их забыла!» Четырехликая действительно не помнила, отчего ей так важна эта шкатулка. Не помнила своей прошлой жизни, семьи, друзей, всего, что было так важно и дорого… Так же, как ее настоящая мать, она забыла всё, когда вступила в земли своего суженого. Но ее душа, упрямство и сила воли до последнего цеплялись за эту шкатулку, как за то единственное, что осталось из прошлой жизни и не давало полностью отдаться этому, новому, миру. «О боги… сколько же десятилетий прошло?!.»

В этой полной тишине неожиданно разбилась одна из стоящих у самовара чашек. Одна… вторая… потом разлетелись на мелкие осколки баночки с вареньем, затем что-то еще…

И четырехликая закричала.

И казалось, весь мир кричит вместе с ней. Ветер будто обезумел. С черного от туч неба срывались молнии и били, били в землю, в лес, в воду. Рваный дождь обжигал ледяными плетями. С ужасным скрипом гнулись до земли вековые деревья. И каждый листок, каждая травинка, каждая, даже самая малая, зверушка рыдали и мучились вместе со своей хозяйкой. Кричали и не могли выкричать из себя эту боль.

Гуэнхал ворвался в дом, когда, казалось, тот уже не выдержит. Проломился сквозь все защиты и схватил Эйлиан в объятия.

Она кричала, захлебывалась этим криком и слезами.

– Как я могла… Гуэнхал, как я могла?!.

И он прижимал ее к груди и скорбел вместе с ней, всей своей силой, всем своим сердцем, всем своим существом желая облегчить эту боль, забрать ее себе, сделать что угодно, лишь бы любимая так не мучилась. А Эйлиан цеплялась за него, как за единственную опору, обнимала его и прижималась к нему, не в силах больше бороться ни с любовью, ни с горем.

И лес плакал вместе с ними.

Покидал заповедные земли Златко со смешанным чувством сожаления и радости. Умом он понимал, что сделал все правильно, все верно, но сердце сжималось от горечи и сочувствия.

– Что вы теперь будете делать? – не выдержал он.

Хозяин Синебора не хотел отвечать, но через силу вымолвил:

– Попробуем… что-то узнать. Может, кто-то еще… остался.

– Алани… – Златко вспомнил прекрасную эльфийку с удивительно доброй улыбкой, – Алаениель точно должна.

Гуэнхал медленно кивнул и замолчал, не желая продолжать разговор.

«Главное, что вместе», – чья это была мысль? Златко не знал. Но был полностью согласен – главное, что теперь они вместе.

Юноша отвел глаза, невольно рассматривая лес вокруг. Все в нем кричало о прошедшем недавно урагане: то и дело встречались поломанные, упавшие на землю ветки, вывернутые с корнем деревья, листьев почти не осталось. Однако что-то изменилось. Златко никак не мог понять, что именно. Только у самой опушки сообразил – стало светлее. И вместе с солнцем полностью изменилась атмосфера: лес больше не умирал. Он жил и твердо собирался делать это и дальше.

Они вышли на знакомый берег с камышами и крутым деревянным мостиком.

– Я тебе уже говорил: Калина, – Гуэнхал махнул рукой в сторону реки, – это грань. Для кого-то с миром смерти, для кого-то с миром духов, а для тебя – с тем, что может и не может случиться. Мой лес был дорогой к нему, но дорогой непростой. Простая не приведет в такое место. Ты уже немного не в этом мире. Перейдешь Калину – окажешься там, куда должен прийти. И это будет уже не наш мир.

– Но я же не умру в этом мире? – Бэррин хотел сказать это весело, но получилось не очень.

– Нет, – абсолютно серьезно покачала головой хозяин. – Для этого и нужна была эта дорога. Что ж, более тебе ничего я сказать не вправе. Только пожелать доброго пути и скорого возвращения.

Юноша немного растерянно потоптался на месте.

– С-спасибо, – наконец пробормотал он, покрепче стискивая узду. – И счастья вам.

– И я благодарствую за… всё… Иди, – он поднял руку, и Бэррин сам не понял, как направился к реке. Только совсем около нее остановился, обернулся и в который раз не удержал любопытства:

– А сколько все-таки таких мостиков у Калины?

– Смеешься? Конечно один.

Content

Елизавета Шумская
Пять дорог

Часть первая Разными дорогами…

Часть вторая Лед и море

Часть третья Дорога на север

Часть четвертая Проклятый корабль

Часть пятая Лес и озеро

Часть шестая Лесная невеста