Иван Стрельцов

Диверсионная команда

Пластуны —  лежащие пластом в трущобах, камышах, плавнях, выжидая неприятеля. Подползают к нему или скрытно подстерегают.

(«Толковый словарь» Даля.)

Пластуны —  древнее название русского спецназа.

Спецназ —  эти парни с их возможностями как нельзя лучше подходят для устранения локальных угроз. В общем, они действуют там и тогда, где еще не война, но уже и не мир.

Генерал Карл Стинер (США)

I

Турбины «Антея» натужно гудели. Многотонная машина пробиралась сквозь толщу облаков на десятитысячной высоте.

Капитан Волин открыл глаза и осмотрелся. В грузовом отсеке было темно, лишь в хвостовом горела красная лампочка предупреждения. Игорь Волин никого не видел, но знал, что рядом сидят бойцы его группы.

—  Проверить амуницию и оружие, —  пересохшими губами произнес он привычную фразу. И начал себя ощупывать. «АК-74» со сложенным прикладом на груди, под лямками парашюта, «ПМ» в кобуре на правом бедре, тоже прижатый лямкой. Штык-нож на поясе возле подсумков с запасными магазинами, стропорез в чехле на голенище ботинка, НРС на груди с левой стороны, рукояткой вниз, упирается в пластиковое цевье «Калашникова». Ранец десантника на месте, на правой руке фосфорическим светом горит высотомер.

Вроде все в порядке.

Неожиданно гул турбин сменил тональность, а Игорь почувствовал, как от давления закладывает уши. «Антей», выполняя противорадарный маневр, снижался.

«Скоро десантирование», —  подумал каждый из группы парашютистов-разведчиков. Для кого-то это был прыжок не первого десятка, для кого-то, может, приближал заветную цифру «100». Но Волин после четырех лет училища и девяти лет службы эту цифру давно оставил позади. И для него это был всего лишь эпизод из жизни офицера спецназа морской пехоты.

Ну вот, давление стабилизировалось, через несколько минут под потолком вспыхнули лампы освещения. Со стороны кабины пилотов загремели ботинки бортинженера. Высокий и худой, в синей летной техничке и коричневом шлеме, он пробежал мимо парашютистов, бросив на ходу:

— Приготовились, мальчики.

Волин поднялся со скамьи, посмотрел на свою группу. Впереди стоял невысокий, плотно сбитый старший сержант Валентин Завада, за ним высокий вихлявый парень с курносым конопатым носом —  ефрейтор Андрей Виник. Дальше —  младший сержант Юрий Жарков с характерным лицом боксера. За ним —  низкорослый квадратный радист со странной фамилией Луч. Группу замыкал рядовой второго года службы Василий Иванов. Героическая личность разведбатальона бригады морской пехоты —  дважды дослуживался до сержантских лычек и дважды за самовольные отлучки из расположения части эти самые лычки публично сдирались с него на построении батальона.

Капитан спецназа морской пехоты Черноморского флота Волин не первый раз прыгал с этой группой. Да и вообще этих людей знал лучше, чем своих родственников. Игорь Волин за полтора года хорошо изучил бойцов и знал, кто чем дышит и что от кого можно ожидать.

Широкомасштабные учения, которые устраивало руководство ГРУ для всех частей специального назначония, должны были показать боеготовность подразделений, подготовленность солдат и офицеров. Волину такая проверка была не впервой. К учениям он отнесся спокойно.

Зазвенела сирена, вместо красной лампочки вспыхнула зеленая, с зубодробительным скрежетом стала опускаться хвостовая аппарель самолета.

— На выход, шагом марш, —  тихо проговорил Игорь. Разведчики вразвалочку, соблюдая дистанцию, двинулись к хвосту «Антея». Держась за поручень, у аппарели стоял бортинженер. Улыбнувшись морпехам, он подмигнул и гаркнул:

— С богом, мальчики!

В одно мгновение группа исчезла в фиолетовой ночи ...

...Перелет из сырого Лондона в знойный, грязный Исламабад на этот раз прошел не так гладко для сэра Д’Олэнторна, как предыдущие тридцать лет работы в Интеллидженс сервис на Среднем Востоке. В аэропорту нового эмиссара британской разведки встречал молодой человек арабского происхождения. Несколько ничего не значащих приветственных фраз —  и сопровождающий, подхватив багаж англичанина, устремился к стоянке машин. Через полчаса Чарльз Д’Олэнторн вошел в свой номер «люкс» в самой дорогой гостинице Пакистана. В номере было прохладно. Дав бою, принесшему его чемодан, несколько мелких монет, сэр Д’Олэнторн запер за ним двери. Все, можно перевести дух. Эмиссар рухнул на большое кожаное кресло, прикрыв глаза, задумался, что сначала: душ или пиво? Решил —  душ. Вода одно из немногих природных средств, которое так эффективно снимает усталость и возвращает бодрость. Через полчаса Чарльз вышел из душа с полотенцем вокруг бедер, на плечах у него блестели капли влаги. Он себя чувствовал прекрасно. Открыв холодильник, извлек оттуда запотевшую банку пива. Теперь можно и расслабиться, посмотреть телевизор.

Проходя через холл, эмиссар заметил большое зеркало, остановился перед ним. В зеркале он увидел крепкого мужчину, ростом шесть футов два дюйма. Несмотря на свои пятьдесят четыре года, он обладал великолепной мускулатурой, жестким волевым лицом и серыми, слегка прищуренными глазами. Седеющие виски придавали ему лишь дополнительный шарм. В зеркале отражался наследник графского титула Д’Олэнторнов и продолжатель этого знаменитого рода, ведущего свою родословную чуть ли не от Ричарда Львиное Сердце. По крайней мере, дворянский титул его предок получил от самого короля.

Сэр Чарльз Мортимер Д’Олэнторн попал в лапы английской разведки сразу по окончании Кембриджа. Тогда-то молодому бакалавру, специалисту по истории Среднего Востока эпохи Александра Великого предложили увлекательную работу. Иран, Афганистан, Пакистан, Индия, раскопки, изучение древних папирусов, манускриптов. Это же мечта любого начинающего историка. Но едва его нога ступила на пыльную землю Востока, как старшие коллеги по экспедиции объяснили бакалавру, что вся эта история не больше, чем «крыша», прикрытие на языке разведчиков. Чарльз Д’Олэнторн никогда не был любителем дешевой бульварной писанины на тему «плаща и кинжала». Но неожиданно эта работа его захватила, он ею увлекся. Карьера молодого разведчика пришлась как раз на пик «холодной войны». И шпионя в пользу британской короны, Д’Олэнторн искренне считал, что спасает «свободный мир» от «красной агрессии».

За десять лет Чарльз Мортимер Д’Олэнторн защитил две диссертации по истории Востока, стал профессором. А другой стороной медали было то, что он стал одним из лучших экспертов по проблемам этого региона. С этого момента его переводят в Лондон, в аналитический отдел «МИ-5».

Женившись в довольно позднем возрасте, граф Д’Олэнторн спешил наверстать упущенное время. Сейчас у него пятеро детей и жена —  сама прелесть. С вводом советских войск в Афганистан руководство Интеллидженс сервис закрепляет Чарльза Д’Олэнторна за этой страной. Он неоднократно вылетает в Пакистан для разветвления новой разведсети, посещает лагеря подготовки моджахедов, сам вербует для этих лагерей инструкторов из отставных английских командос, закупает для повстанцев оружие и медикаменты, затем передает их полевым командирам в обмен на русских пленных. Пленных после допросов и вербовки он передавал Международному Красному Кресту. «Перестройка» и последовавший за ней вывод советских войск поубавили работы профессору истории. Чарльз Мортимер Д’Олэнторн уже всерьез подумывал уйти в отставку и посвятить себя семье и науке. Но, как всегда в такие моменты, происходит что-то, что снова заставляет изменять планы и намерения. Развал Советского Союза, гражданская война в Таджикистане снова заставили мобилизовать все силы Восточного отдела. Больше года шла обработка информации, ее изучение, подготовка соответствующей «почвы». И вот теперь Д’Олэнторн прибыл в Пакистан, чтобы наконец начать большую операцию английской разведки. Возможно, самую крупную за последнее десятилетие.

Зазвонил телефон, сэр Чарльз нехотя поднялся с кресла, взял трубку.

— Да, Д’Олэнторн, слушаю.

— Добрый день, мистер Д’Олэнторн, вас беспокоит Фишер, Джеймс Фишер, —  в трубке раздался знакомый мягкий баритон, —  мы с вами встречались в Гарварде на симпозиуме по истории Персидского государства.

— Чем обязан? —  сухо поинтересовался Д’Олэнторн.

— Мистер Д’Олэнторн, я уже больше года в этой варварской стране и не знаю, когда придется вернуться домой. Случайно узнал о вашем приезде ... ну, одним словом, почему бы нам вместе не поужинать?

— Я сегодня сильно устал с дороги, —  проговорил сэр Чарльз и тут же в уме прикинул, что через два дня ему надо выехать в Кабул. А выехать, не узнав, чего от него хочет американец, просто непрофессионально.

— А что, если мы поужинаем завтра?

— Отлично, —  обрадовался американец, —  запишите, девятнадцать ноль-ноль, ресторан «Шахерезада», я закажу кабинет.

В мозгу профессионального разведчика, как на табло предупреждения, вспыхнуло слово «Шахерезада». Может, просто случайность... но у разведчиков высокого класса не бывает случайностей. Д’Олэнторн хорошо знал Фишера, резидента ЦРУ, и по произнесенному как бы вскользь слову знал, что разговор с янки пойдет о предстоящей операции.

...Земля стремительно приближалась. Держась за стропы парашюта, Волин следил за площадкой приземления. Небольшая поляна из темного пятна сперва стала серой, затем серо-зеленой, затем зеленой с серебристым блеском росы. Над верхушками сосен витали клочья утреннего тумана. Приземлился как положено, с носка на пятку и падением на бок. Туже подтянул на себя стропы, отстегнул лямки парашюта, скомкал купол. Схватив парашют в охапку, бегом бросился к месту сбора. На поляне уже собрались диверсанты. Волин вгляделся в их лица: Завада, Луч, Жарков, Иванов. Кого же нет? А, Виника...

— Где ефрейтор? —  спросил Волин, бросая в общую кучу парашют и свой шлем.

— Я видел, его отнесло на северо-восток в лес, может, на дереве завис, —  произнес Завада.

— Так, парашюты зарыть и замаскировать место, я в лес, скоро буду. —  Прижав к груди автомат, капитан трусцой побежал в темную чащу. Виника он нашел быстро, ефрейтор действительно повис на дереве. Купол парашюта зацепился за верхушку сосны.

— Режь стропы, —  приказал ему Волин.

— Да, вы чё, товарищ капитан, мне начальник ПДС голову за порчу парашюта оторвет, —  возмутился ефрейтор.

— Режь, или я тебе ноги из жопы повыдергиваю, —  процедил сквозь зубы Волин.

Ему не хотелось начинать операцию с мордобоя. Но если потребуется кулаком заставить подчиняться старшему, он готов.

— Слушаюсь, —  буркнул ефрейтор.

Стропорезом отсек стропы и рухнул на землю. При падении его подстраховал капитан. Затем, расстегнув лямки, скомандовал:

— Живо на дерево за куполом.

Пока Виник лазил за куполом, капитан саперной лопаткой вырыл небольшую яму. Затем в эту яму бросили порезанный парашют и шлем десантника. Быстро зарыл, прикрыв яму свежим дерном. Волин извлек из нарукавного кармана комбинезона небольшой флакон с жидкостью, отбивающей нюх у собак.

Все вокруг щедро полил этой жидкостью, затем хлопнул ефрейтора по плечу, сказал:

— Пошли.

На поляне их уже ждала группа с автоматами на груди в камуфлированных кепках и с измазанными гуталином лицами. Последний писк моды армейского спецназа.

«Нашли, что копировать у американцев», —  усмехаясь, подумал Волин. Вслух произнес:

— Ладно, становись.

После того как диверсанты выстроились, скомандовал:

— Теперь попрыгали, мальчики.

Ни у одного из прыгающих ничего не зазвенело, не загрохотало, все было тихо.

— Так, двинулись. Первым Завада, за ним Жарков, Виник, Луч, замыкающий Иванов. Рысью марш.

Группа бесшумно побежала по направлению к лесу. Волин напоследок еще раз оглянулся. Вокруг все было тихо.

Первые солнечные лучи уже начали окрашивать в бледно-розовый цвет небо над лесом...

Ресторан «Шахерезада» был достопримечательностью Исламабада. Самый фешенебельный ресторан города был и самым дорогим. Пообедать или поужинать в нем мог себе позволить лишь очень богатый человек. Как только сэр Д’Олэнторн зашел в душное полуподвальное помещение, его сразу же встретил метрдотель. Это был еще один экзотический экспонат Востока —  двухметровый верзила, весивший не меньше двухсот килограммов, был одет в синие атласные шаровары, красную рубашку с широкими рукавами, поверх которой была надета черная бархатная жилетка, расшитая бисером. На голове над черными как смоль кучерявыми волосами сидела феска, шапочка, пошитая, как и шаровары, из синего атласа. Метрдотель при виде англичанина изобразил подобие улыбки, задрав кверху дугообразные усы, и на хорошем английском произнес:

— Вас ждут, сэр Чарльз.

В центре ресторана была балюстрада, освещенная с четырех сторон яркими прожекторами. На ней исполняла танец живота полнотелая женщина. Лицо танцовщицы прикрыто вуалью, и видны только глаза, а из одежды на ней были только два беличьих хвостика, прикрепленные к соскам тяжелой груди, да низ живота прикрывала накидка из ниток бисера. Вокруг балюстрады стояли низкие столики, возле которых сидели посетители, поджав под себя ноги, и зачарованно смотрели на движения танцовщицы. Колебания живота заставляли дрожать бисер, и беличьи хвостики шевелились как живые.

Небольшой кабинет изнутри украшен арабскими письменами, представлявшими собой некий экзотический орнамент. Под потолком висел светильник в виде волшебной лампы Аладдина, от нее вниз бил тонкий луч мутноватого света. Пол был покрыт толстым персидским ковром. Посреди кабинета на ковре стоял большой серебряный сосуд, от которого тянулся тонкий шланг. Возле сосуда, закинув левую руку за голову, а правой сжимая шланг с мундштуком на конце, лежал мужчина.

На вид ему было немногим больше сорока, невысок, спортивного типа, широкоплеч, большой лоб с залысинами, глаза с увеличенными зрачками и поволокой (скорей всего это из-за кальяна). Он был одет в бледно-голубые джинсы и белую, без рекламных рисунков футболку.

Увидев гостя, американец еще раз затянулся и, приподнявшись, протянул руку вошедшему.

— Добрый день, я Джеймс Фишер, —  представился он. —  Присаживайтесь, Чарльз, а лучше ложитесь.

Сэр Чарльз опустился на ковер, жалея о том, что согласился на встречу в этом балагане. Фишер трижды хлопнул в ладоши.

— Мустафа, можно подавать обед.

Тут же откинулась ширма, в кабинет вошел официант, одетый на манер метрдотеля в яркие восточные одежды. Быстрыми, ловкими движениями официант поставил на ковер перед американцем большое блюдо с пловом, блюда поменьше с ароматно пахнущей тушеной бараниной, кусками маринованной курятины, покрытыми соблазнительной корочкой. Убрав кальян, официант молча удалился.

— Угощайтесь, Чарльз, плов у Мустафы сегодня просто объедение. А шашлык будет вообще фантастическим, барашка я сам выбирал.

Слушая болтовню американца, сэр Чарльз пытался проанализировать своего собеседника:

«Для разведчика болтлив не в меру. Скорей всего это прикрытие, маскировка. Наверняка американцы решили отхватить себе кусок какого-то нашего дела. Им все мало. Вот сейчас этот янки замазывает мне глаза».

Снова вошел официант, возле блюда с пловом поставил серебряный инкрустированный графин и две серебряные пиалы и молча удалился.

Фишер приподнялся со своего места, взял графин и на треть наполнил пиалы тягучим бурым напитком.

— Это гранатовое вино, —  произнес он тоном знатока и, подняв свою пиалу, добавил: —  Предлагаю выпить за возобновление знакомства и будущее сотрудничество.

Последнее слово особенно не понравилось Д’Олэнтор-ну, но он опять не подал виду. Надо выяснить, что же все-таки хочет этот янки. Они чокнулись. Вино было сладким и терпким, с примесью каких-то ароматизированных трав. Англичанин слишком долго жил на Востоке и хорошо знал местные обычаи, знал, что приборы к такому обеду не положены. Захватив рукой щепотку зерен риса, опустил их в рот. Плов действительно был отличным, рис таял во рту. Джеймс Фишер последовал его примеру, немного пожевав, он закатил глаза от удовольствия.

«Ну же, пора и делом заняться», —  мысленно подбадривал английский эмиссар своего американского коллегу.

Но тот не спешил. Ухватив большой кусок курицы, он с хищным хрустом впился в него зубами. Д’Олэнторн налег на плов, нельзя было показать свою заинтересованность во встрече. Поедая блюда восточной кухни, они еще несколько раз выпили.

Американец откинулся на спину и произнес:

— Пока шашлык подадут, мы сможем поговорить о наших делах.

— О наших? — удивился англичанин.

— Ну, конечно же, наших, —  подтвердил Фишер и добавил: —  С семьдесят девятого года здесь, на Востоке, мы рука об руку помогали местным дехканам бороться с советской оккупацией Афганистана.

— При чем тут Афганистан? —  снова удивился сэр Чарльз. —  О чем вы говорите?

— Я говорю об операции «Багира».

Д’Олэнторн закусил губу, именно такое название имела операция, подготовленная Интеллидженс сервис. Англичанин извлек из кармана пиджака небольшой черный прибор, внешне похожий на сотовый телефон, но это была обычная шпионская глушилка, мешающая записи разговора электронными средствами, фишер это знал и лишь слегка улыбнулся.

— Что вы знаете об операции «Багира»? —  как можно тише спросил англичанин.

— Операция «Багира», —  снова усмехнулся Фишер, —  ставит своей целью заключение договора с лидером таджикских оппозиционеров Абдулханом Юсуфом Нурадином и оказание ему финансовой и военной помощи, чтобы впоследствии привести его к власти. И естественно, Англия возьмет этот регион под свой контроль.

— Что вас не устраивает?

— Нам тоже нужен Нурадин, —  тихо произнес Фишер, —  нас интересуют его проводники через границу, его явки там, в Таджикистане. Лэнгли необходимо обновить свою разведсеть по ту сторону Памира.

— Нет, —  решительно произнес англичанин, поднимаясь со своего места. Спрятав в карман пиджака радиоглушитель, он добавил: —  Не лезьте в наши дела, это чревато.

Больше не говоря ни слова, Д’Олэнторн вышел из кабинета. Джеймс Фишер взял с блюда баранье ребрышко, щедро политое ароматным острым соусом. Мясо было нежным и необыкновенно вкусным. Все произошло, как и предполагал Фишер: англичане не пошли на сотрудничество с ЦРУ, ну что же, Лэнгли им мешать не будет. Но, кроме американцев, существуют и другие секретные службы...

Джеймс Фишер знал, на чьи деньги содержится ресторан «Шахерезада», также знал о слуховых окнах в каждом отдельном кабинете. И там не было микрофонов, там сидели живые люди с хорошей памятью.

«Итак, маятник с топором запущен и скоро лишняя голова слетит с политической сцены».

Откинулась ширма, зашел официант, низко поклонившись, спросил на чистом английском языке:

— Шашлык подавать, саиб?

— Подавай, —  добродушно махнул рукой американец. Едва официант исчез за ширмой, Джеймс достал из заднего кармана джинсов небольшую плоскую бутылочку. Что после такого разговора может быть лучше, чем глоток хорошего виски...

Первые пятьдесят километров диверсионная группа «отпахала», что называется, на одном дыхании. Солнце уже поднялось высоко над верхушками сосен и жгло немилосердно. По лицу бежит пот, щиплет глаза, спина тоже мокрая. А надо бежать. Чтобы укрыться от возможного вертолетного патруля, диверсанты стараются держаться ближе к деревьям. Но прошлогодние лесные пожары выжгли огромные пространства северных лесов, и сейчас камуфлированные комбезы десантников четко смотрятся на черных залысинах пожарищ. Волин гонит свою группу все дальше и дальше на север. Условный противник себя не обнаружил, но это не значит, что он не действует. Под подошвами солдатских ботинок хрустят и рассыпаются в пыль черные головешки, уже кое-кто из бойцов начал тяжело дышать, стараясь набрать в легкие побольше воздуха. Начинает сбиваться ритм бега. Капитан пропускает группу вперед, разглядывая бегущих. Старший сержант Завада бежит тяжело, по-бычьи опустив голову, он сопит, широко раздувая ноздри.

«Борец-классик, в армии увлекся бодибилдингом, —  вспомнил Волин личное дело сержанта, которое читал перед вылетом, —  обладает спокойным, уравновешенным характером и большой физической выносливостью».

За Завадой бежал младший сержант Жарков. Этот бежит вразвалочку, инстинктивно держа руки на уровне груди.

«Кандидат в мастера спорта по боксу, взрывной характер, свой авторитет утверждает силой».

Низкорослый крепыш Луч под тяжестью ранца и радиостанции тяжело дышит, ноги его то и дело цепляются одна за одну. В личном деле ничего особенного записано не было, среднестатистический солдат. Глядя на него, Игорь подумал:

«Вот тоже «золотце» досталось, привык только по рации щебетать».

В затылок Лучу дышит ефрейтор Виник. Курносое лицо сосредоточенное, как будто он решает глобальную задачу. Деревенский парень, спортивными титулами не отмечен, но силой и здоровьем мать-природа не обидела. Такой, как правило, к концу службы не одну лычку будет иметь. Замыкающий —  рядовой Иванов. Этот бежит, как на утренней пробежке по парку. Автомат на боку стволом вниз, чтобы не болтался, газовой камерой зацепил за подсумок. Камуфлированная кепка под погоном, а на лбу резиновая повязка из тех, что носят на аэробике спортсменки, чтобы пот в глаза не попадал.

«Легкоатлет, перворазрядник, спринтер. Гордость батальона —  ни один патруль в самоволке не догнал. Взбалмошный характер, от него можно всего ожидать».

Капитан еще раз смотрит на спецназовцев, потом коротко бросает:

— Виник, Иванов, взять у Луча рацию, оружие, ранец.

По уставу, в боевых условиях каждый боец несет сам свое оружие. Но радист сейчас не в том состоянии, чтобы тащить свой «АК». Бойцы разбирают имущество обессилевшего Луча. Виник забрасывает на левое плечо «ранец десантника», на шею себе вешает брезентовый чехол с радиомаяком. Иванов автомат радиста цепляет рядом со своим на плечо, но этот зацепить не удается, он бьется о бедро солдата в такт его движениям. Радиостанцию Иванов несет в руке как портфель. Темп движения заметно снизился, но Волин бойцов не подгоняет, бежит молча. Впереди показалась зеленая полоса леса —  вот туда им и надо. Но чтобы добраться до леса, необходимо преодолеть километра полтора пепелища.

— Рывок, —  коротко бросает Волин и устремляется изо всех сил к спасительному лесу, группа увеличивает темп.

Последние метры, вот уже видны кривые северные березы, а за ними возвышаются сосны-великаны, плотно закрывшие своими зелеными шапками немилосердное полуденное солнце. Десантники достигают леса, Волин уводит их немного вглубь, после чего командует:

— Привал.

Взмокшие от пота бойцы валятся на шелковистую траву.

— Иванов, обеспечить охранение.

Рядовой без особой радости, но не возражая, сбрасывает с плеча оружие радиста, свой ранец, сверху радиостанцию и, сняв с плеча свой автомат, исчезает в кустах папоротника. Игорь присел на корточки, опершись спиной на шершавый ствол сосны. Настоящей усталости он еще не чувствовал, она придет позже, после учений, когда он вернется в свою часть, в общежитие.

Радист приподнялся на локтях, собираясь отстегнуть флягу, но капитан его остановил.

— Отставить, —  скомандовал Волин и тут же пояснил: —  Пить будете, когда дыхание восстановится.

Двадцать минут привала — это гигантский отрезок времени по меркам спецназа. За это время диверсанты успели отдохнуть, перекусить, перекурить, кому надо оправились, все —  можно двигаться дальше. Уже перед тем, как выступать, капитан Волин решил посвятить своих бойцов в замысел командования.

— Задача нашей группы выйти в квадрат «17-33» для установления радиомаяка. Затем повернуть на запад, пересечь стратегическое шоссе и выйти в район деревни Таньково. По данным авиаразведки, здесь находится штаб корпуса ПВО «условного противника». Наша задача —  нейтрализовать действие корпуса, ликвидировав штаб. В распоряжении у нас сутки, расстояние —  больше ста километров. И это не самая большая неприятность. Против нас будут действовать внутренние войска, патрульные вертолеты и, главное, ПДЧ. За недостатком личного состава это подразделение укомплектовано на восемьдесят процентов офицерами, и не просто желторотыми лейтенантами, а настоящими «псами-волкодавами». Задача ясна?

Десантники молчат. Значит, ясна.

— Вперед, —  звучит тихо команда, и цепочка бойцов уходит в глубь леса.

Ориентируясь по мху, Волин ведет группу на север. Теперь бежать не надо, нужно двигаться тихо и осторожно. Впереди может оказаться засада «противника» или можно наткнуться на других диверсантов —  в учениях принимают участие группы спецназа из всей Российской армии, от боевых пловцов с Курил до дэшабэшников из Западной группы войск. Впереди заискрилась на солнце болотная заводь. Подходы к болоту прикрывали густые заросли осоки и камыша.

— Это болото называется Шальное, —  на ухо Волину проговорил старший сержант, —  сплошная трясина. В прошлом году на батальонных учениях тут из третьего взвода двое первогодков едва не утонули. Еле вытащили их оттуда.

Игорь карту боевых действий знал наизусть, в стороне от Шального раскинулись топи Марьяшкиной заводи, там были небольшие островки, поросшие кустарниками и небольшими деревцами. Эти болота разделяла перемычка в виде узкого, не больше тридцати метров в ширину, каменного плато.

— Пойдем напрямик через Шальное, —  наконец произнес Волин.

— Да вы чё, товарищ капитан, —  влез в разговор Жарков, —  зачем ноги мочить-то, пойдем вокруг, между болотами проскочить можно и время сэкономим.

— Молод ты еще, Жарков, —  ответил капитан, —  а потому и не знаешь генерал-лейтенанта Хряща, а я его хорошо знаю. На прошлогодних учениях его люди мне руки заломили. Теперь я ученый и за мной должок.

Жарков удивленно пожал плечами, дескать, «вы начальник, вам виднее». Игорь, прикинув на глаз ориентиры, отдал приказ подчиненным:

— Двигаемся цепочкой. На кисть правой руки надеть брючный ремень. Оружие над головой, кто почувствует, что его засасывает, не мельтешит, не брыкается, два свистка —  его вытащат за ремень на руке. Полная тишина.

Первым в болотную жижу зашел Волин, держа автомат на весу. Следующим был Зиновьев, замыкающим двигался Завада. Этот русский богатырь должен был выполнять роль лебедки на крайний случай. Группа двигалась медленно, то проваливалась в зыбкий смердящий ил, то, наоборот, выбираясь на твердую почву. Десантники уже достигли середины болота, когда со стороны перешейка донеслись звуки холостых выстрелов, хлопки взрыв-пакетов.

«Кто-то решил пройтись по сухому», —  бесстрастно отметил случившееся Волин, сейчас ему было не до чужих проблем, впереди еще сотни метров зловонной жижи, таящие немало смертоносных сюрпризов...

В намеченный графиком срок эмиссар Интеллидженс сервис Чарльз Мортимер Д’Олэнторн покинул свой номер в гостинице, отправляясь с караваном афганских кочевников в Афганистан. Но прежде чем покинуть Исламабад, разведчик отправил в Лондон шифровку с подробным рапортом о разговоре с резидентом ЦРУ Джеймсом Фишером, в конце которого значилось:

«Утечка информации все равно остается утечкой, независимо оттого, кто ею воспользовался, друг или враг».

Днем раньше второй помощник посла России в Пакистане Андрей Денисов с веселой компанией посетил фешенебельный ресторан «Шахерезада», где хорошо провели время, совмещая изысканную еду с просмотром экзотического танца живота. По окончании шоу веселая компания направилась к выходу, а Денисов, взяв у официанта счет, взглянул на него, щедро заплатил и бросился догонять своих друзей, сунув счет себе в карман.

Поздно ночью, сидя в своем рабочем кабинете в посольстве, майор внешней разведки Андрей Денисов при помощи лупы и скальпеля вскрывал листок счета. Между двумя тонкими пергаментными листами находился третий из полупрозрачной пленки. Через четверть часа на столе Денисова лежало пять больших листов бумаги, заполненных бисером машинописного текста. На этих листах был отчет хозяина ресторана перед своим инвестором. Здесь были записаны все иностранцы, посетившие заведение, и тексты их бесед. Денисов дважды перечитал полученную информацию —  почти ничего существенного. Четыре листа тут же были сожжены, пятый майору пришлось кодировать.

На рассвете Исламабад покидали двое людей, никогда не видевшие друг друга. Чарльз Мортимер Д’Олэнторн с племенем кочевников отбывал в Кабул, а молодой человек в скромном костюме и с бронированным кейсом, прикованным к руке, летел самолетом Аэрофлота в Москву. В чемодане дипкурьера было одно-единственное письмо...

Шальное осталось за спиной, морпехи, перепачканные болотным илом, с налипшей на лица и одежду ряской, были похожи больше на водяных или леших, чем на людей. В ботинках противно хлюпала вода, но останавливаться не было времени, на переход болота ушло слишком много времени. Волин по-прежнему вел группу на север. Уже чувствовалось, что диверсанты попали в зону непосредственного контакта с «противником», то и дело, шелестя лопастями винтов, над лесом проносились патрульные «Ми-8».

«Необходимо направляться в квадрат «17-33» ставить маяк, —  размышлял капитан, стараясь в мозгу отработать оптимальный вариант выполнения задачи, —  но как только связисты запеленгуют его, Сергей Сергеевич сразу же раскинет «невод». Люди у меня уже порядком подустали. А через несколько часов... Черт, знали умники из Генштаба, какую загадать загадку. Пойду всей группой —  опять «волкодавы» Хряща будут руки заламывать. А не всей группой инструкцией запрещено. Ну, на то инструкции и пишут, чтобы их обходить...»

Группа вошла в молодой ельник. Пушистые зеленые елочки —  надежное укрытие от вертолетов.

— Привал, —  скомандовал Волин и тут же добавил: —  Жарков в охранение, Завада, Иванов, ко мне.

Младший сержант, оставив свой ранец, с автоматом наперевес выдвинулся в глубь ельника. Старший сержант Завада, стоя возле капитана, разминал затекшие от ранца плечи, Иванов, сев в стороне на землю, снял ботинки и, вылив из них воду, стал выкручивать носки. Достав из планшета карту, Волин расстелил ее перед собой на земле.

— Вот смотри, —  сказал он, обращаясь к Заваде, —  мы находимся здесь. Я с Ивановым отправляюсь на установку радиомаяка, ты остальную группу ведешь на северо-запад к деревне Таньково. Вот здесь лысый холм, —  капитан указал точку на карте, —  место открытое, малопривлекательное как для диверсантов, так и для поста охранения. Поэтому посадишь там наблюдателя, пусть изучает подходы к штабу корпуса. Остальную группу укроешь на опушке леса. Понял?

— В общем-то понятно, только это противоречит условиям учений.

— Что противоречит?

— Дробление группы запрещено условиями учений.

«Во дает, —  мысленно усмехнулся Волин, —  настоящий замкомвзвода, ни на шаг от буквы закона». Но вслух сказал другое:

— Главное условие учений —  обстановка, приближенная к боевой. В боевой ситуации есть одно условие — здравый смысл и расчет. Я прекрасно понимаю, какой резерв выносливости остался в общем потенциале группы, и, по моим расчетам, для выполнения поставленных задач группу надо дробить. Если вы, старший сержант, не хотите брать на себя ответственность, то командование подгруппой я поручу Жаркову.

— При чем тут ответственность, —  удивленно пожал плечами Завада, —  я вам просто напомнил условия учений. Вам ведь отвечать.

— Да уж, —  согласился Волин, —  но по нынешним нововведениям на учениях посредников нет, а потому «бог не выдаст, руководство не накажет».

— Когда выступаем? —  спросил переобувшийся Иванов.

«Вот лось, —  неожиданно подумал об этом шалопае

Игорь, —  полдня ноги бьем, жижу болотную глотаем, а ему хоть бы что. Знает, что впереди еще хуже, и все равно хорохорится».

— Ранец оставишь, возьмем только оружие и радиомаяк.

Свой ранец Иванов отнес к отдыхающему под елью Винику, бросил его дремавшему ефрейтору на живот и тихо проговорил:

— Доставишь в целости и сохранности, а то смотри мне, ефрейтор, не бывать тебе прапорщиком.

— Да пошел ты, —  беззлобно огрызнулся Виник.

Широко раскинув руки, Иванов потянулся пару раз,

легко показушно присел, затем взял сумку с радиомаяком, надел ее по-почтальонски через шею. Круто повернувшись, он шутовски щелкнул каблуками ботинок и, козырнув, произнес:

— Герр капитан, я готов.

Волин повернулся к Заваде:

— Ждите нас до 20.00, если не появимся, операцию по нападению на штаб корпуса проводите без нас. На маршруте движения группы и когда будете наблюдать, помните о главном —  о маскировке.

— Будем стараться, —  пообещал старший сержант.

Мужчины на прощание обменялись рукопожатием, капитан повернулся к Иванову и, кивнув в сторону ельника, сказал:

— Пошли, хер рядовой.

Ельник оказался неширокой лесопосадкой, за которой начинались заливные луга. Высокая трава скрывала человека не хуже, чем елки. Но пробираться здесь было трудней. Работая ножом разведчика как мачете, диверсанты по очереди прокладывали себе узкую тропу в травяных зарослях. За лугом находился небольшой хутор. Оттуда доносились человеческие голоса, и наверняка там мог быть отряд вэвэшников. Хутор пришлось обходить стороной, делая большой крюк, иначе могли почуять собаки. И снова лес, ну теперь дай бог ноги, после луговых джунглей прыти у Иванова поубавилось, а язык он и вовсе прикусил. Бежать, только бежать. Небольшая остановка, чтобы перевести дух, сориентироваться, и снова бегом.

— Ну и темпик вы задали, товарищ капитан, —  задыхаясь, произнес Иванов.

— То ли еще будет, —  пообещал Волин.

Лесная гуща сменялась редкими перелесками. И снова лес. При звуках приближающегося вертолета диверсанты прячутся под кроны деревьев и замирают.

Это дает несколько минут отдыха. И снова вперед. Квадратом «17-33» была обозначена небольшая лесная поляна. Именно здесь следовало установить радиомаяк. К краю поляны десантники приближались ползком: а вдруг засада? Волин, лежа за поваленным стволом векового кедра, в бинокль осматривал поляну. Тишина, ничего подозрительного. Капитан махнул рукой, они выбрались на поляну. Иванов достал из брезентового чехла небольшой радиопередатчик. В боковом кармане сумки лежала пятиметровая телескопическая антенна с капроновыми тросиками растяжек. Волин достал из ножен свой НРС, аккуратно расчертил лезвием ножа квадрат и, поддев край, поднял верхний слой дерна. Затем дело пошло быстрее. Орудуя ножом, капитан наполнил рыхлым черноземом брезентовую сумку. А тем временем Иванов, собирая антенну, уже отдышался и снова был готов к разговорам.

— Вот скажите мне, товарищ капитан, на какой черт нужен этот радиомаяк?

Волин понял, к чему клонит шалопай, он хотел доказать ему, офицеру, что выполняют они ненужный, бессмысленный приказ. И он, офицер, этого не понял.

— Ну представь себе, что где-то в районе Северного полюса всплыла наша подлодка, запеленговала сигнал нашего радиомаяка и определила свое местоположение. Это касается и стратегических бомбардировщиков.

На мгновение десантники замолчали, прислушиваясь к постороннему шуму. Вдали шумел морской прибой, до Северного Ледовитого океана оставалось несколько сот метров. На лице Иванова играла самодовольная улыбка, капитан сказал то, что он и хотел услышать.

— Да, зачем нужен радиомаяк, —  с пафосом произнес он, —  да любая подводная лодка при своей аппаратуре может запросто связаться с навигационным спутником и выяснить свое местоположение без особого труда.

— Спутники, конечно, вещь хорошая и полезная, но есть один нюанс. В глобальном военном конфликте, таком, как, скажем, Третья мировая война, в первую очередь будут уничтожаться спутники, и без разницы —  шпионы они или связи и навигации. В течение нескольких часов космос превратится в гигантскую свалку, и вот тогда понадобятся наши радиомаяки.

Волин осмотрел результаты совместной работы, тонкая черная антенна не была заметна на фоне леса. Ее можно было разглядеть разве что с полуметра. Повесив автомат на шею, Игорь бросил короткое:

— Вперед.

И снова изнурительный марш-бросок, когда бежишь —  и все сливается: деревья, кусты, трава, небо. Только гул крови в висках с каждым шагом отдается в ушах уханьем, подобно паровому молоту.

— Зачем же так спешить? —  пробует на ходу проговорить Иванов, —  таймер только через полчаса включит радиостанцию, да еще пока ее запеленгуют. Мы уйдем слишком далеко.

— Ты, сынок, еще не знаешь генерала Хряща, —  в тон ему отвечает Волин, —  Сергей Сергеевич большой мастер «невода», не одну сотню групп спецназа накрыл.

— Ну хорошо, —  не сдается Иванов, пытаясь доказать своему командиру, что он тоже не дурак, два года в спецназе не зря провел, —  зачем же мы бежим на восток, когда группу Завада повел на запад?

— Дурачок, —  усмехается ему в ответ по-отечески капитан, —  вэвэшники обязательно собак пустят по нашему следу, а ты их хочешь прямехонько на группу вывести. Поднажми, диверсант.

Волин устремляется вперед, Иванов тоже увеличивает шаг, бежит из последних сил. Бежит, проклиная все на свете. Бежит до кровавых кругов перед глазами, до кинжальной боли в печени, когда раскрытым ртом пытаешься схватить хотя бы глоток воздуха. Сколько такой бег длится— десять минут, полчаса, час, сутки, а, может, вечность? Проскочат этот подлесок, а дальше тайга —  шанс уйти от погони. С одной стороны подлеска большое ровное поле, но ничем не засеянное —  видно, колхоз оставил его под пары. А с другой стороны большак, широкая грунтовая дорога. И все-таки они достигли тайги. Гул подлетающих вертолетов застал их, когда уже подлесок остался за спиной. Услышав до боли знакомый звук, Волин толкнул подчиненного в плечо, Иванов рухнул в куст дикой малины, не подавая признаков жизни. Игорь упал рядом с ним и теперь издалека мог видеть действия ПДЧ и внутренних войск. Над полем зависла пятерка «Ми-8», винтокрылые зелено-коричневые стрекозы медленно опускались к земле. Едва их шасси коснулись поля, на землю горохом посыпались бойцы в общевойсковых зеленых с белыми пятнами комбинезонах. Укороченные «Калашниковы» в их руках казались игрушечными. Подняв шлейф бурой пыли, по большаку мчались шесть БТРов, Волин даже без бинокля видел красные погоны внутренних войск у солдат, сидящих на броне. Начинался знаменитый «невод» грозы диверсантов генерала Хряща. Игорь облегченно вздохнул, они успели проскочить...

Встреча представителей конкурирующих спецслужб, как и следовало ожидать, состоялась на нейтральной территории. По договоренности руководителей ГРУ и СВР их представители встретились в здании Министерства иностранных дел. Генерал-лейтенант Прокопенко Артур Васильевич был импозантным мужчиной. Выше среднего роста, стройная, но уже полнеющая фигура, гладкое лицо с умными, глубоко посаженными глазами, прямой нос и тонкие губы создавали образ щепетильного человека, но это было лишь маской. Впрочем, как и кабинет в МИДе. На встречу с Прокопенко от военной разведки прибыли двое: начальник оперативного отдела ГРУ, генерал-лейтенант Журавлев Андрей Андреевич, занявший этот пост два года назад, до этого он был военным атташе в Ираке и считался тогда чуть ли не личным другом Саддама Хусейна. И генерал-майор Талащицкий Владимир Иванович, начальник частей спецназа ГРУ, двухметровый детина с руками до колен и гладко выбритым черепом. Прошел карьеру от «взводного Ваньки» в морской пехоте до преподавателя курса Академии разведки Генштаба, где под его руководством было написано много «закрытых» трудов по применению спецназа в различных ситуациях современной войны. Впоследствии генерал был отозван на практическую работу.

Все трое были одеты в дорогие, хорошо подогнанные костюмы. В отличие от Прокопенко, который в костюме был похож на сотню других чиновников министерства, Журавлев и Талащицкий отличались военной подтянутостью и прямым шагом. Военных разведчиков генерал от внешней разведки принимал не в кабинете, а в небольшой, уютно обставленной комнате отдыха. После обмена рукопожатия -ми Артур Васильевич предложил садиться, указав на глубокие кожаные кресла, стоящие вокруг круглого журнального столика на гнутых бронзовых ножках. Столик был заставлен бутылками с различными напитками от «Боржоми» до французских коньяков.

— Может, что-нибудь выпьете? —  спросил Прокопенко, стараясь выглядеть хлебосольным хозяином.

— Натрескиваться с утра пошло, —  прогудел сиплым басом Талащицкий, —  может, сразу к делу перейдем?

— К делу так к делу, —  без особого энтузиазма произнес Артур Васильевич и достал из сейфа, вмурованного в стену возле столика, пачку документов. Несколько листов машинописного текста, кипу фотографий. Протянув документы военным, Прокопенко начал свое повествование:

— Для вас не секрет ситуация в Таджикистане. Перестройка, демократия и независимость вылились там в гражданскую войну. И замешаны в ней не только таджики, но и афганцы, и русские, а теперь уже и западные державы.

Журавлев с любопытством разглядывал фотографии Фишера и Д'Олэнторна. В свое время военная разведка вела настоящую охоту за этими «рыцарями плаща и кинжала», но тем удавалось улизнуть. И вот они снова появились.

— И что на этот раз замышляет против вас эта пара? —  спросил Журавлев, передавая фотографии разведчиков Талащицкому.

— Когда оппозиция непримиримых в Душанбе была разгромлена, остатки ее отошли за Пяндж, на афганскую сторону. При поддержке афганских моджахедов оппозиция стала совершать налеты на наши погранзаставы, на военные колонны. Но с возобновлением гражданской войны в самом Афганистане душманам стало не до проблем таджикской оппозиции. Война на границе постепенно стала затихать. Но свято место пусто не бывает. В Исламабад прилетел сэр Чарльз Мортимер Д’Олэнторн —  профессор-востоковед из Лондона. И как нам удалось узнать, Интеллидженс сервис хочет сделать ставку на лидера таджикских оппозиционеров Нурадина. Естественно, оппозиция получит финансовую и военную помощь, а Лондон в случае их победы еще одну сферу влияния.

— Как вам удалось это узнать? —  спросил Журавлев.

— Наши аналитики считают, что Д’Олэнторна специально подставил Фишер.

— Зачем же это ему надо?

— Интеллидженс сервис первая «застолбила золотоносную жилу», в Лэнгли недовольны таким поворотом.

— А кто такой этот Нурадин? —  спросил Журавлев, рассматривая новую фотографию. На ней изображен был еще нестарый таджик. Красивое лицо, нижняя часть закрыта черной густой бородой, на голове берете непонятной эмблемой, в руках ручной пулемет.

— Бывший мулла, —  нехотя произнес Прокопенко, —  помешанный на мусульманском фундаментализме. В восемьдесят третьем году был арестован, два года находился под следствием, потом переведен в психбольницу, где просидел до восемьдесят девятого года. На волне национализма стал лидером одного из движений, активный участник боев в Душанбе. Обладает живым умом с нестандартным мышлением. Пользуется большим авторитетом как среди полевых командиров-таджиков, так и среди лидеров моджахедов и даже самого президента Раббани. С английской помощью наверняка расширится круг его сторонников как на Востоке, так и на Западе. Наши аналитики считают, что при таких условиях самое большее через год Абдулхан Юсуф Нурадин станет единственным лидером, способным объединить разрозненные группировки оппозиционеров. Что, естественно, приведет к эскалации боевых действий на границе и в самом Таджикистане, с последующей потерей этой страны для содружества.

Глядя на фото Нурадина, Журавлев мысленно задавал снимку незнакомого повстанца всего один вопрос:

«Как же я тебя проморгал, занимался только военными вопросами, считал, что политикой должны заниматься другие. А вот не получается, одно вытекает из другого. Говорил же Ульянов-Ленин: «Война — это продолжение политики», и это действительно так».

Вернув документы и фотографии Прокопенко, Журавлев спросил:

— Так чем может помочь наше ведомство, Артур Васильевич?

— Нам необходимо использовать ваш спецназ для ликвидации Нурадина, —  выпалил Прокопенко.

— Но постойте, —  вмешался в разговор главный диверсант России, —  у вас есть свой спецназ. Эти, как их, не «Альфа», а эти... ну же «Вымпел». Они были одними из лучших в Союзе.

— К сожалению, после путча 91-го года лучших специалистов разогнали, упростили боевые структуры, «Альфу» переподчинили. Главному управлению охраны, а «Вымпел» вообще отдали в МВД. Естественно, высококлассные специалисты, когда им объяснили новую задачу —  разгон демонстраций и ловля шантрапы —  тут же уволились. На возрождение подобного отряда необходим не один год.

— Так используйте своих ветеранов в качестве наемников, —  не сдавался Талащицкий, ему своих парней использовать ради чужих забот ой как не хотелось.

— Мы не можем задействовать наемников по двум причинам, —  загибая пальцы, проговорил Прокопенко. —  Первое: бюджет Службы внешней разведки крайне ограничен. И второе: если эта информация просочится в прессу, нашу организацию наверняка постигнет новая реорганизация. А это никому не надо.

«Откровенен, черт возьми, —  подумал о Прокопенко генерал Журавлев, —  он прав, если эту проблему не задушить в зародыше, то «из искры разгорится пламя», а кому тушить? Ясное дело, русским пацанам. Может, поручить заодно «Веселым ребятам» найти Фишера и Д’Олэнторна, чтобы по старой памяти составили компанию Нурадину. Нет, нельзя, чекисты первые поднимут вой, тогда мне в лучшем случае —  отставка».

Андрей Андреевич наконец переключился на разговор генералов. Талащицкий торговался с упорством «челнока» с Коньковского рынка.

— Вы понимаете, —  говорил он, —  это межведомственная операция. Здесь кроме СВР и ГРУ есть еще и Министерство обороны, которое стоит над Генштабом, и Управление пограничной охраны. Это их парни должны будут пропустить нашу диверсионную группу туда и потом пустить обратно. Вы это понимаете?

— Да, мы знаем ваши трудности, —  согласился Прокопенко, —  мы договоримся с Министерством обороны, и пограничники вам окажут всяческую помощь.

— Ну в таком случае нам остается все подготовить таким образом, чтобы информация об этой группе не стала доступным материалом для писак...

Завада встретил Волина в условленном месте. Лицо старшего сержанта было угрюмым и озабоченным.

— Штаб корпуса на месте? —  спросил Волин, чувствуя, что случилось что-то непредвиденное.

— На месте. И не один штаб, —  буркнул Завада.

— Не понял?

— Деревня Таньково —  это не просто деревня, когда-то это был поселок для поселенцев. А за деревней раскинулась законсервированная зона ГУЛАГа, на время учений ее решили использовать отцы-генералы. Так вот, штаб корпуса находится внутри зоны. И он там не единственный. Судя по количеству штабной техники, что прибывала туда в течение трех последних часов, там развернется еще один такой же штаб. В самой деревне раскинулся, по всей видимости, армейский узел связи.

— Что-то новое, —  задумчиво произнес капитан. —  Впрочем, удивляться нечему. Учения приближены максимально к боевым.

Значит, идет смена мест дислокаций частей и подразделений. Его группе повезло, они вышли на «змеиный клубок», другим группам, в чьи задачи входило уничтожение этого нового штаба и узла связи, придется не один десяток километров протопать в поисках альтернативы.

— Система охраны и обороны?

— Это у них налажено —  блеск.

— А подробнее? —  Волина уже начало раздражать пораженческое настроение Завады.

— В деревне Таньково размещен мотострелковый батальон, усиленный танковой ротой. Танки «Т-72» замаскированы под деревенские постройки. Держат под перекрестным огнем дорогу, южную и восточную опушки леса. Господствующие высоты заняты тремя батареями. Две ЗСУ «Шилка» и одна ракетно-артиллерийская «Тунгуска». «Зону» охраняют два батальона вэвэшников. Сложная система охраны, на опушке леса парные секреты в радиусе видимости друг от друга, за ними патрули с собаками, затем вышки с прожекторами и пулеметами. И, по идее, внутренние патрули за оградой. Общая смена патрулей через два часа, интервал между секретами, патрулями и часовыми —  пятнадцать минут. Сперва меняются «секреты», затем патрули и, наконец, часовые на вышках. На той стороне «зоны» в засаде находится взвод «БМП-2», они перекрыли северный и западный сектора.

— Вероятность проникновения? —  спросил Волин, хотя понимал, что шансы группы преодолеть три пояса контроля призрачны.

— Равны нулю, —  грубо подтвердил догадку капитана Завада.

Мысль о том, что офицеры Генштаба не зря получают свои деньги и звания, сейчас мало утешала Волина. На войне противник будет не менее коварным, если не более, к системе из живых людей —  «секретов» и патрулей —  может добавиться система электронно-лазерной сигнализации с множеством всевозможных датчиков. А вот это действительно будет проблема.

— Ладно, старшой, —  миролюбиво хлопнул капитан Заваду по плечу, —  идем, еще раз взглянем на генштабовский «Форт-Нокс».

Лысый холм, который Волин обозначил как наблюдательный пункт группы, был похож на небольшой курган с пожелтевшей, высохшей травой. Небольшую рытвину от талого снега разведчики использовали под ячейку наблюдателя, а вся группа разместилась с тыльной стороны холма.

Солнечный диск клонился к закату, из золотисто-рыже-го он стал малиново-огненным. Сейчас светило было разведчикам другом и союзником. Оно слепило глаза охраны и освещало диверсантам объект атаки.

В небольшой ложбине, скрючившись в три погибели, сидел ефрейтор Виник. Завада и Волин подползли к нему по-пластунски.

— Что нового? — спросил шепотом старший сержант.

— Если не считать того, что к вечеру пешие патрули с собаками удвоены, нового ничего, —  буркнул ефрейтор.

— Ладно, Виник, отдыхайте, —  отпустил ефрейтора Волин.

И когда тот уполз за холм, они заняли его место. Широкоплечий, мускулистый, как Геракл, Завада в ложбине сам бы с трудом уместился, а туг еще пришлось вдвоем размещаться. Взяв у Завады бинокль, он стал рассматривать объект и прилегающие к нему строения. Деревня Таньково была дворов на двадцать пять— тридцать, да и то брошенных давно. Серые от старости деревянные избы, давно покосившиеся, в некоторых провалились крыши, были видны полуразвалившиеся кирпичные кладки дымоходов. И... черт возьми, свежая поленница. Волин внимательно присмотрелся —  из-за поленницы выглядывал ребристый танковый ствол. Дальше —  больше: еще два танка капитан увидел у самой дороги в ельнике. В камуфляжной раскраске с кубами динамической защиты танки выглядели доисторическими чудовищами. Когда глаз разведчика привык к деревенскому пейзажу, он быстро обнаружил окопы, вырытые в полный профиль и замаскированные дерном, подлую проволоку-путанку, накрученную спиралью Брунко и закрывшую все подходы к деревне. Кроме танков, Волин обнаружил пару БТРов, зарытых в землю по конические башни и ощетинившиеся стволами крупнокалиберных пулеметов. Несколько, холмов за деревней тоже окружали проволочные заросли. На вершине холмов, накрытые маскировочной сеткой, стояли четырехствольные «Шилки», похожие на перевернутые гигантские табуретки. В стороне от «Шилок» стояла батарея «Тунгусок», здесь, кроме пушек, были и ракеты, спрятанные в трубах пусковых шахт. Вся техника была укрыта камуфляжными сетями, возле каждой зенитки стоял часовой с автоматом на плече и примкнутым к нему штыком.

«Часовых бы тоже не мешало спрятать, —  мысленно отметил капитан действия «противника», —  маскировка явно «хромает» у зенитчиков».

«Зона», куда был упрятан штаб корпуса ПВО, была в отличном состоянии. Четырехметровый бетонный забор поверху был затянут четырьмя рядами колючей проволоки. Вышки, подобные бастионам крепости, возвышались над оградой четырехугольными монолитами под железной крышей, с торчащим из-под нее длинным пулеметным стволом. На каждой вышке находились трое солдат, двое у пулемета и один у прожектора. Внизу перед оградой проходил патруль —  четверо краснопогонных солдат в пилотках с автоматами и овчарками со злобным выражением на оскаленной морде.

Игорь перевел взгляд на опушку леса, вроде ничего не заметно, нет — таки есть. Один из кустов шевельнулся, и Волин увидел солдата в пятнистом комбинезоне, утыканном свежесрезанными ветками. Капитан еще раз осмотрел деревню и «зону». На фоне полуразвалившейся деревушки исправительно-трудовое учреждение смотрелось грозно и незыблемо.

«Да уж, что-что, а тюрьмы у нас всегда строили «на совесть», —  с усмешкой подумал Игорь, —  прямо как для себя старались».

Как бы там ни было, но подходы к штабу корпуса, а может, и не только к штабу, перекрыты были надежно.

— Завада, как ты думаешь, как можно прорваться за ограду?

— Ну, есть два варианта, —  старший сержант пожал плечами, —  либо по небу, либо под землей. В первом случае, даже если бы мы имели летательный аппарат, то думаю, что зенитчики подпустили бы нас на дистанцию выстрела. А если под землей, то думаю, начни мы дружно рыть от этого холма до ограды «зоны», то к вашей пенсии, товарищ капитан, может быть, закончили бы.

По большаку в сторону деревни Таньково двигалась колонна грузовиков под охраной четырех БТРов.

— Черт знает, что такое? —  недоумевал Волин, разглядывая в бинокль дорогу, по которой прошла колонна. —  Что это генерал Хрящ сгоняет сюда все войска?

Волин еще раз осмотрел все подходы к деревне. Нет, здесь даже мышь не проскочит, а дальше...

В нескольких километрах дорога проходила вдоль обрыва. Слева отвесная стена из рыжего глинозема, тянущаяся вверх на полтора десятка метров, где на вершине шумели хвойные деревья. А справа от дороги болото, может, и не топь, но проехать по нему вряд ли можно. Пожалуй, это было единственное уязвимое место в обороне генштабистов и лично генерала Хряща. Хлопнув Заваду по плечу, капитан Волин тихо произнес:

— Уходим.

От старшего сержанта не укрылись озорные искорки в глазах капитана, но он ничего не сказал. Так же по-пластунски они стали выбираться из своего укрытия. На обратной стороне холма Волин незаметно подобрался к разведчикам, те увлеченно слушали рассказ Иванова.

— Нет, ребята, что бы мне ни говорили, а наш командир необычный человек. Я, старый, опытный легкоатлет, сдох на том марш-броске, что он мне устроил, а ему хоть бы что. На обратном пути, чтобы сбить собак со следа, заставил два часа идти по пояс в ледяной воде. У меня от холода яйца занемели, а ему нипочем. Прямо резиновый какой-то.

— Хорош базарить, —  приглушенный голос Завады оборвал тираду страдальца, —  собрали барахло, уходим.

Через минуту морпехи гуськом уходили в темный лес. Солнце скрылось за горизонтом...

Ниша, выдолбленная в толще отвесной стены, была тесной и неудобной. Пока капитан Волин и ефрейтор Виник долбили саперными лопатками твердый как камень грунт, Луч и Жарков сидели в засаде, следя за тем, чтобы по большаку не было движения. Завада и Иванов тем временем искали способ перекрыть дорогу в сторону деревни Таньково. За час, пока долбились ниши, поиски старшего сержанта увенчались успехом, в лесу он нашел большой, поросший мхом валун.

— Ого, да он не меньше двух центнеров весит, —  тихо присвистнул Иванов. Было не ясно, то ли он доволен находке, то ли наоборот.

— То, что доктор прописал, —  этой фразой Завада поставил крест на сомнениях подчиненного.

— Да мы его не унесем, —  пробовал сопротивляться Иванов, но зря.

— Вчетвером унесем, —  на этом спор был окончен.

С горем пополам ниши были вырыты, Игорь Волин проверил свою, затем Виника. С трудом, но все же укрыться в ней можно. Убрав следы своей работы, двое диверсантов забрались в ниши, взяв с собой из оружия лишь имитаторы магнитных мин, которые громко взрывались, выпуская клубы желтого дыма.

— Предохранительную чеку вырывай еще в нише, на поверхности щелчок может привлечь к себе внимание, —  давал напоследок Волин ценные, на его взгляд, указания.

— Да, я понял, понял, —  кивал согласно Андрей Виник.

— Ну, с богом.

Прижав к груди два прямоугольника, каждый из которых был размером с блок сигарет, Волин полез в нишу, ефрейтор сделал то же самое.

Тем временем оставшиеся спецназовцы притащили из леса валун и, скатив его вниз, плотно загородили дорогу. После того как были скрыты все человеческие следы, Завада отвел всю группу подальше в лес, укрыв в можжевеловых кустах. Озабоченно посмотрев на светящийся циферблат «командирских» часов, тихо произнес:

— Теперь осталось только ждать.

Ждать пришлось больше часа, Волин уже не чувствовал ни рук, ни ног. Все тело затекло и казалось деревянным. И в этот момент капитан услышал гул. Он начал нарастать. Шла тяжелая техника, под ее тяжестью дрожала земля.

— Неужели танки? —  спрашивал себя разведчик, их мины были бы неэффективны против танков.

Но это были не танки, уже через минуту Волин различил рев дизелей ракетных транспортеров. Четырехмостовые ширококолесные с плоскими мордами кабин тягачи везли на своих спинах тактические ракеты. И вдруг эта гигантская стальная громыхающая змея замерла. Отовсюду послышались настороженные крики, замигали мощные автомобильные прожектора. Волин высунул из своего укрытия голову, прожектора освещали то гладь болота, то вершину обрыва. Несколько десятков солдат стояли цепью возле тягачей со стороны болота. Возле обрыва тягачи стояли так близко, что не подступись.

Волин бесшумно выдернул из имитаторов предохранительные чеки и выкатился из ниши прямо под днище восьмиколесного монстра. Первый имитатор подцепил под топливный бак тягача, а второй решил сунуть под ракету стоящего впереди транспорта. Впереди стоящий тягач оказался головным в колонне. Волин выглянул из-под колес, бесшумно по ступенькам взобрался на кузов, где к нему спиной стоял солдат с автоматом на шее. Капитан сунул имитатор под боевую часть ракеты и так же бесшумно исчез под днищем тягача.

— Что там случилось, Алеша? —  услышал Волин разговор двух офицеров.

— Да кусок скалы упал на дорогу, мешает проезду.

— Так убрали бы его, и дело с концом.

— Я тоже так думаю, но вот нашему комбату диверсанты всюду мерещатся. Да какому дураку придет в голову такую глыбу таскать.

— Ох уж эти диверсанты, —  задумчиво произнес второй офицер.

От головы колонны донеслось:

— Второе и третье отделение с ломами в голову колонны— бегом.

Со всех сторон застучали солдатские сапоги, загремело железо.

«Пора и мне убираться», —  подумал Волин, направляясь к своей нише.

Через несколько минут дорога снова была пуста, батарея тактических мобильных ракет проследовала в направлении деревни Таньково. Капитан Волин и Виник выбрались из своих укрытий и опрометью бросились к лесу. Группу во главе с Завадой они нашли в условленном месте.

— Радист в эфир выходил? —  спросил Волин. —  Нам заданий новых нет?

— Работали на прием, —  ответил тихо радист, —  для нашей группы никаких сообщений.

Игорь взглянул на свои часы, затем поправил лямку ранца, размял суставы и скомандовал:

— Подтянуть животы, еще один марш-бросок —  и все. Мы, может, вложимся в нормативы. Бегом марш.

II

В тамбуре купейного вагона стоял офицер в черной морской форме, его отстегнутый, закрепленный за полу белоснежной гимнастерки галстук безжизненно болтался в такт покачиваниям вагона. Военный с погонами капитана, облокотившись на входную дверь, дымил сигаретой.

— До Москвы еще два с половиной часа, —  сообщила выглянувшая в тамбур немолодая проводница в форменном кителе, —  вы, товарищ офицер, еще успеете чайку попить.

— Спасибо, напился, сколько можно, —  попытался отговориться Волин.

— Ну, как хотите, —  не настаивала женщина.

Дверь в вагон закрылась. Игорь Волин тоже зашел в вагон. В узком коридоре людей почти не было, лишь проводница разносила чай, да ее сменщик —  немолодой худосочный мужчина в противоположном конце вагона —  вяло махал веником. В купе, в котором ехал Волин, расселось семейство, члены которого с аппетитом уплетали вареные яйца, плавленые сырки с хлебом, запивая чаем. Игорь не стал мешать их трапезе, повернувшись спиной к купе, он облокотился на перила, с любопытством стал рассматривать придорожный пейзаж. Утро только начиналось, под лучами восходящего солнца искрилась еще не высохшая роса. Деревья вяло шевелили листвой под легким дуновением ветра. Листья на верхушках некоторых деревьев уже пожелтели.

«Осень», —  почему-то с сожалением подумал Игорь.

Поезд пронесся мимо небольшой деревушки с деревянными избами, сутулыми колодезными журавлями и небольшим магазином, над дверями которого висел голубой щит с белой надписью «Сельмаг». Примерно так и выглядела деревушка Таньково, когда капитан Волин разглядывал ее через окуляр бинокля, только там вместо жителей были солдаты, а вместо живности танки и броневики...

Аттестационные учения спецназа, разработанные умниками —  стратегами и тактиками Генштаба и рассчитанные на трое суток, завершились немногим более чем через сутки, и виной этому —  диверсанты из группы Волина. «Взрыв» на ракетной батарее, по мнению экспертов из аттестационной комиссии, полностью уничтожил «зону» и деревню Таньково вместе с охранными батальонами, боевой техникой и штабом ударной армии «противника», штабом корпуса ПВО и фронтовым узлом связи. По мнению экспертов, взрыв тактической ракетно-ядерной батареи обезглавил фронт «противника» и создал выгодные предпосылки для действий не только частей спецназа в тылу, но и общеармейских подразделений по фронту.

Группа Волина вышла к финишу третьей, это был неплохой результат. Игорь доложил председателю комиссии о выполнении поставленной задачи, на следующий день с утра надо было написать подробный рапорт, но не пришлось. Учения пришлось сворачивать, из сорока двух диверсионных групп главному «волкодаву» —  генералу Хрящу — удалось нейтрализовать лишь семь. Остальные же после его героической «гибели» в штабе ударной армии беспрепятственно шли к финишу, громя цели. После того как все группы собрались на территории полевого лагеря, руководство решило через два дня провести разбор учений.

Но уже на следующий день капитан Волин был вызван к руководителю учений генерал-полковнику Еременко. Невысокий, широкоплечий, седой, как лунь, генерал-полковник Андрей Сергеевич Еременко почти был на пенсии, его служба в Генштабе была скорее символической, чем реальной. Он возглавлял всевозможные комиссии, делегации, выступая в них лишь «торговой маркой», а всю работу выполняли эксперты и аналитики. Волин о своем прибытии доложил по полной форме. Генерал пожал ему руку и, указав на стул перед столом, произнес:

— Присаживайся, Игорь Саныч.

И когда Волин сел, положив тяжелые кулаки на колени, добавил:

— Из Москвы поступило распоряжение откомандировать в разведку Генштаба самого перспективного офицера. Мы единодушно остановились на твоей кандидатуре.

— Но почему я? —  удивился Волин. —  Моя группа пришла лишь третья.

— Ну, первыми к финишу пришли боевые пловцы из отдельного отряда Северного флота. Они удачно высадились, установили радиомаяки, но после уничтожения объекта наткнулись на засаду. Десять часов они уходили от погони, когда пришли к финишу, их командира капитан-лейтенанта Храпова в предынфарктном состоянии отправили в реанимацию, а его людям еще не одна неделя понадобится, чтобы выжить, они выложились полностью и уже ни на что не годятся. Вторая группа действовала слишком осторожно, после установки радиомаяка не пошла на объект, указанный для атаки, а отделалась лишь «минированием» шоссе. Кстати, участок этот оказался безлюдным. Обойдя все засады, десантники из монгольской группы войск практически не выполнили задание. И теперь твоя группа, капитан Волин. Вы ни разу не засветились, выполнив все поставленные задачи, даже сверх того. Группа вышла к финишу или, как у нас говорят, «на свою территорию» в установленное время. К тому же твои люди имели еще приличный резерв выносливости, что в боевых условиях имеет немаловажное значение. Правда, цена этой выносливости нам известна.

Волин удивленно поднял глаза на генерала. В уголках глаз старого разведчика сверкали насмешливые искорки.

— Ты, наверно, думаешь, нам неизвестно, что в нарушение условий учений ты разделил группу и вдвоем с рядовым Ивановым устанавливал радиомаяк?

— Но откуда? —  удивленный возглас вырвался из уст капитана. Потом, как будто спохватившись, он спросил:

— Завада доложил?

— Нет, —  хмыкнул генерал-полковник, —  старший сержант тут ни при чем, хотя должен был. —  После короткой паузы, видя, что недоверие Волина не исчезло, Еременко сказал: — Луч.

— Луч?

— А ты думал, Луч простой радист-срочник, поздно призванный на действительную службу. Нет, милый друг, Юрий Афанасьевич Луч, как и ты, —  капитан, только он не спецназовец, а доцент, аналитик при научно-исследовательском центре Генштаба. Именно этот центр предложил на учениях вместо посредников использовать наблюдателей, внедренных в диверсионные группы. Этот опыт дал абсолютно неожиданные результаты.

Игорь Волин вспомнил широкоплечего радиста, который с трудом выдерживал темп спецназовцев.

«Да уж, а ведь и сам мог догадаться, что Луч не сроч-ник», —  подумал капитан, возвращаясь к разговору с генералом.

— Кстати, одно из главных условий —  не разделять группы —  было не чем иным, как ловушкой для дураков. В боевой обстановке для спецназа нет условий, а есть реальность, и надо действовать в соответствии с ней. К сожалению, кроме тебя, капитан, этого никто не понял.

Генерал Еременко замолчал, у капитана вопросов не было, он тоже молчал.

— И еще, лучший отзыв от своего наблюдателя получил только ты. Капитан Луч тебя характеризует как волевого, быстро ориентирующегося в меняющейся обстановке и применяющего нестандартные, но эффективные решения. Вот почему выбор пал на тебя.

Игорь по-прежнему молчал, обдумывая услышанное, в горле пересохло.

— Кроме того, сейчас генерал-лейтенант Хрящ пишет рапорт на имя командующего сухопутных войск, почему он в одном месте собрал ключевые объекты руководства связи и тактический ракетный комплекс. Хотя и так ясно, он думал, что за бетонными стенами «зоны» укроет их от диверсантов. А вот не получилось. К тому же, если на разборах учений выяснится, что твоя группа делилась, Хрящ потребует отменить результат комиссии, а эта склока никому не нужна. Так что, —  подвел итог генерал-полковник, —  сегодня вечером, Игорь Саныч, отбываешь в Москву.

Игорь снова посмотрел в окно вагона, впереди показались первые строения Белокаменной: пора было собираться...

На Ярославском вокзале толчея, шум. Капитан Волин, держа в левой руке небольшой чемоданчик, вышел из вагона последним. Его никто не встречал, и торопиться было некуда. Но к своему удивлению, Игорь увидел на перроне прапорщика общевойсковика.

— Капитан Волин? —  спросил тот, прикладывая руку к козырьку. —  Прапорщик Динисенко, имею письменное предписание доставить вас в управление. —  Документ был солидный, с печатью строевой части Генштаба, Волин безразлично пожал плечами и сказал:

— Поехали.

Быстрым шагом Динисенко направился к выходу, он ловко орудовал локтями, прокладывая путь капитану в людском море. Москва в начале осени была такой же, как и год назад, и два: душной, пыльной, с раскаленным асфальтом и вечно спешащими москвичами. Рассматривая столицу через окно служебной «Волги», Волин не ощущал того сожаления, которое испытал в прошлый свой приезд. Засилье западной рекламы на московских улицах ему не казалось уничтожением русской самобытности. Прапорщик мастерски обгонял другие машины, запросто «подрезал» иномарки, не обращая внимания на угрюмые рожи «новых русских» в них.

Волин за свою армейскую жизнь привык к переездам. Но в этот раз экстренная командировка в Москву смущала.

«Неужели направят в «горячую точку»?» — думал капитан.

Давным-давно, когда еще гибли пацаны в военной форме под безжалостными лучами солнца в Афганистане,

— Завада доложил?

— Нет, —  хмыкнул генерал-полковник, —  старший сержант тут ни при чем, хотя должен был. —  После короткой паузы, видя, что недоверие Волина не исчезло, Еременко сказал: —  Луч.

— Луч?

— А ты думал, Луч простой радист-срочник, поздно призванный на действительную службу. Нет, милый друг, Юрий Афанасьевич Луч, как и ты, —  капитан, только он не спецназовец, а доцент, аналитик при научно-исследовательском центре Генштаба. Именно этот центр предложил на учениях вместо посредников использовать наблюдателей, внедренных в диверсионные группы. Этот опыт дал абсолютно неожиданные результаты.

Игорь Волин вспомнил широкоплечего радиста, который с трудом выдерживал темп спецназовцев.

«Да уж, а ведь и сам мог догадаться, что Луч не срочник», —  подумал капитан, возвращаясь к разговору с генералом.

— Кстати, одно из главных условий —  не разделять группы —  было не чем иным, как ловушкой для дураков. В боевой обстановке для спецназа нет условий, а есть реальность, и надо действовать в соответствии с ней. К сожалению, кроме тебя, капитан, этого никто не понял.

Генерал Еременко замолчал, у капитана вопросов не было, он тоже молчал.

— И еще, лучший отзыв от своего наблюдателя получил только ты. Капитан Луч тебя характеризует как волевого, быстро ориентирующёгося в меняющейся обстановке и применяющего нестандартные, но эффективные решения. Вот почему выбор пал на тебя.

Игорь по-прежнему молчал, обдумывая услышанное, в горле пересохло.

— Кроме того, сейчас генерал-лейтенант Хрящ пишет рапорт на имя командующего сухопутных войск, почему он в одном месте собрал ключевые объекты руководства связи и тактический ракетный комплекс. Хотя и так ясно, он думал, что за бетонными стенами «зоны» укроет их от диверсантов. А вот не получилось. К тому же, если на разборах учений выяснится, что твоя группа делилась, Хрящ потребует отменить результат комиссии, а эта склока никому не нужна. Так что, —  подвел итог генерал-полковник, —  сегодня вечером, Игорь Саныч, отбываешь в Москву.

Игорь снова посмотрел в окно вагона, впереди показались первые строения Белокаменной: пора было собираться...

На Ярославском вокзале толчея, шум. Капитан Волин, держа в левой руке небольшой чемоданчик, вышел из вагона последним. Его никто не встречал, и торопиться было некуда. Но к своему удивлению, Игорь увидел на перроне прапорщика общевойсковика.

— Капитан Волин? —  спросил тот, прикладывая руку к козырьку. —  Прапорщик Динисенко, имею письменное предписание доставить вас в управление. —  Документ был солидный, с печатью строевой части Генштаба, Волин безразлично пожал плечами и сказал:

— Поехали.

Быстрым шагом Динисенко направился к выходу, он ловко орудовал локтями, прокладывая путь капитану в людском море. Москва в начале осени была такой же, как и год назад, и два: душной, пыльной, с раскаленным асфальтом и вечно спешащими москвичами. Рассматривая столицу через окно служебной «Волги», Волин не ощущал того сожаления, которое испытал в прошлый свой приезд. Засилье западной рекламы на московских улицах ему не казалось уничтожением русской самобытности. Прапорщик мастерски обгонял другие машины, запросто «подрезал» иномарки, не обращая внимания на угрюмые рожи «новых русских» в них.

Волин за свою армейскую жизнь привык к переездам. Но в этот раз экстренная командировка в Москву смущала.

«Неужели направят в «горячую точку»?»— думал капитан.

Давным-давно, когда еще гибли пацаны в военной форме под безжалостными лучами солнца в Афганистане, когда в Нагорном Карабахе армяне и азербайджанцы взялись за оружие, а в Фергане пролилась кровь невинных людей, каждый раз лейтенант, а затем и старший лейтенант Волин писал рапорта. В них доказывал командованию, что он отлично подготовленный офицер и что его место там, где льется кровь и свистят пули. Ответ же на эти рапорта всегда был один и тот же:

«Вас вызовут, когда это будет необходимо». А в последний раз и того круче: «Хочешь, старлей, получить капитана, перестань марать бумагу. Журналист!»

И он перестал писать, продолжал повышать ратное мастерство, до одурения стрелял изо всех видов оружия, «натаскивал» подчиненных в спортзале, прыгал с парашютом, до кровавых кругов перед глазами совершал марш-броски в любую погоду и ждал своего часа.

«Может, пришло мое время?» —  гадал Волин.

Генштабовская «Волга» въехала во внутренний дворик многоэтажного белого дома, в здание Главного развед-управления Генерального штаба, которое московские острословы прозвали звучным вражеским словом «Пентагон». Проверка документов у Волина заняла не более двух минут, прапорщик на КПП, похожий на водителя Динисенко, как оловянный солдатик на своего собрата, певучим южным голосом прогудел, найдя фамилию капитана в списке допуска:

— Можете проходить, кабинет 302, третий этаж.

На третьем этаже было множество черных лакированных дверей с золотыми табличками, здесь толпились такие же, как Волин, откомандированные офицеры. Кабинет с табличкой на двери «302» находился в самом конце коридора. Игорь костяшками пальцев постучал в дверь.

— Войдите, —  раздался из-за двери голос.

За столом в кабинете сидел широкоплечий военный с погонами полковника. Форма на его атлетической фигуре сидела как влитая. На богатырской груди, кроме гвардейского значка и «колодки» с юбилейными медалями, красовались еще значок суворовского училища и значок парашютиста. Голубоглазый блондин с мужественным лицом, он был как бы эталоном высшего офицерского состава армии. Портрет Дмитрия Донского на Куликовом поле за его спиной дополнял имидж будущего военачальника.

— Капитан Волин, —  Игорь хотел доложить по полной форме, но полковник его остановил.

— Садитесь, капитан, —  сказал он, указывая на кресло перед столом.

«Да он, пожалуй, мой ровесник, —  неожиданно поймал себя на мысли Игорь, —  и, судя по наградам, о войне знает ровно столько, сколько и я, а вот уже полковник...»

Неосознанно взгляд Волина остановился на значке парашютиста, в центре которого над эмалевыми стропами сияло золотом число «500». Как же пятьсот прыжков, тоже мне парашютист-любитель. Небось все прыжки совершались днем при безветрии с высоты восемьсот метров с доходяги «Ан-2», как говорится, в свое удовольствие. Наверное, понятия не имеет, что значит прыгать затяжным с десяти тысяч, когда кислородная маска к морде примерзает. Или ночные прыжки при сильном ветре, когда в темноте не знаешь, куда тебя несет — на опоры высоковольтных проводов или на железнодорожную линию, но точно знаешь, что точку приземления проскочил.

Со значка взгляд капитана сполз вниз и остановился на руках полковника. Длинные пальцы с розовыми, почти как у младенца, аккуратно подстриженными ногтями. Волин сравнил их со своими, где под бледно-белыми ногтями чернела намертво въевшаяся в кожу оружейная смазка. А загрубевшие пальцы скорее напоминали корни дерева. Да, хорошо иметь где-то наверху «волосатую лапу» —  без проблем карьеру сделаешь. А что этот полковник знает о службе в армии и тем более в разведке? Небось знает только понаслышке, как пройти в расположение противника, как «пеленать» «языка» или как на пятидесятикилометровом марш-броске жопу до крови стереть, а после еще штурмовать полосу препятствий с боевыми стрельбами и рукопашным боем. Ничего этого он, конечно, везунчик, выдвиженец «волосатой лапы»...

— В Средней Азии были? —  спросил полковник.

— Так точно. В восемьдесят девятом учения «Тамерлан», — отчеканил Игорь.

Впрочем, это было в его личном деле. И добросовестный «пахарь» капитан, и баловень судьбы —  чиновник в погонах полковника знали, что на учениях «Тамерлан» Министерство обороны задействовало сорок процентов частей спецназа сухопутных войск и флота. С полной боевой выкладкой они сидели у самолетов на военных аэродромах в тогда еще братских республиках Советской Азии и ждали, выпустят душманы отступающие части Сороковой армии или нет. Только после знаменитой фразы командующего Сороковой армией: «За моей спиной нет ни одного советского солдата» командование разрешило провести учения. После прыжков на ближайшие полигоны задействованные части были возвращены к местам своей постоянной дислокации.

Закрыв папку, полковник положил на нее руки и, глядя в глаза капитану, спросил:

— Знакомые, родственники в Москве есть?

— Нет.

— Кому-либо сообщали о командировке в Москву?

— Нет.

— В какой гостинице остановились?

— Меня прямо с вокзала прапорщик Динисенко доставил сюда.

— Хорошо, —  пробурчал себе под нос полковник, затем из стола извлек заполненный бланк и, протягивая Волину, сказал: —  Вот ваше новое предписание. Место службы Душанбе, подробности по прибытии. Внизу ждет Динисенко, он отвезет вас в Кубинку, оттуда летит самолет в Душанбе. Желаю успехов на новом месте.

Пожав холеную руку полковника, Волин направился к выходу.

Во внутреннем дворике управления возле служебной «Волги» капитана уже ждал Динисенко, протирая лобовое стекло. В салоне машины прапорщик-молчун неожиданно произнес:

— Вам, товарищ капитан, неплохо было бы запастись продуктами. Там, —  Динисенко на слове «там» сделал красноречивое ударение, избегая слова «Таджикистан», — сейчас не до разносолов. Да и водки купить не мешало бы, дорога не близкая.

— Мудрое замечание, Динисенко. А ну давай на Смоленку, помнится, в старые добрые времена я там неплохо отоваривался.

Военный аэродром в Кубинке якобы служил лишь для авиационных парадов и всевозможных шоу, которые теперь были в большой моде. Но нет-нет да использовался аэродром по своему прямому назначению. Принимал транспорты с ранеными из «горячих точек» или наоборот —  отправлял туда спецгруз.

Комендант аэродрома, высокий поджарый майор с эмблемой воздушно-десантных войск в петлицах, с приличным набором, боевых орденов, зеброй нашивок за ранения и протезом вместо левой руки, встретил Волина с добродушной улыбкой и, пожав ему руку, заговорщицки подмигнул, указывая на чемодан, где позвякивали водочные бутылки.

— Значит, на «борт 204» еще один пассажир, —  произнес майор, разглядывая предписание Игоря.

— До вылета время еще есть, а мне сейчас делать нечего, так что проведу тебя, капитан.

— Буду рад.

— Как-никак летишь почти что туда, в Афган, мать его так. Теперь ты для меня как брат младший.

«Кажется, майор выпил лишнее, —  отметил про себя Игорь, но презрения трезвого к пьяному почему-то не испытал. — А разве можно презирать человека, искалеченного войной, за эту слабость? Нет, нельзя. Еще неизвестно, каким я вернусь оттуда? Если, конечно, вернусь».

Комендантский «уазик» проскочил мимо часового возле эскадрильи горбатых истребителей-перехватчиков «Су-27», разукрашенных в камуфляжную расцветку, выехал на взлетно-посадочную полосу и устремился к левой рулежке, недалеко от которой стояло несколько монстров транспортной авиации. За парой толстобрюхих серо-стального цвета «Антеев» стоял белоснежный красавец «Ил-76», через открытую аппарель шла загрузка лайнера. Возле солдат, загружавших самолет, стоял крепко сбитый мужчина в летном комбинезоне. Водитель коменданта, круто развернув «УАЗ», резко нажал на тормоза, машина встала как вкопанная.

— Вот, Петрович, —  прокричал комендант, выбираясь из салона автомобиля, —  доставил тебе еще одного пассажира. Найдется еще одно место в твоем алюминиевом орле?

— Места хватит всем, —  улыбнулся Петрович в усы цвета спелой пшеницы, —  забрать капитана мы заберем, главное, чтобы ты в своей конторе отметил его вылет «откуда и куда». А то будет как с твоим предшественником, который отправил батальон дзержинцев в Баку, а по бумагам его не провел. В конце года при подведении итогов неприятность получилась.

— Да ну тебя к черту, —  обозлился комендант.

— Бортинженер Фролов, —  представился Игорю летчик.

— Капитан Волин, —  офицеры обменялись рукопожатиями.

— Проходи в пассажирский салон, капитан, знакомься с другими путешественниками. Заканчиваем погрузку и будем взлетать.

Игорь попрощался с комендантом.

Волин зашел в темный зев самолета, в транспортном отсеке двое прапорщиков закрепляли штабеля ящиков при помощи тросов и растяжек. Обойдя их, Игорь направился к кабине пилотов, где находился пассажирский салон.

На мягких креслах с высокими спинками разместилась группа офицеров. Трое молоденьких безусых лейтенантов-пограничников, майор артиллерист и подполковник с петлицами военной медицины.

— О, нашего полку прибыло, —  воскликнул майор с большим носом картошкой и мутными, как у рыбы, глазами. Изо рта артиллериста разило, как из водочной канистры.

— Вы тоже в Душанбе? —  наивно поинтересовался один из «летех»-пограничников. Волин кивнул. Подполковник-медик, указывая на свободное кресло, предложил:

— Присаживайтесь, капитан, будем знакомиться.

Игорь сел напротив подполковника, поставив свой чемодан в нишу над креслом.

— Майор Андрей Карплев, назначен на должность начальника штаба артполка 201-й дивизии.

— Подполковник Владимир Федорович Расоха, назначен заведующим хирургическим отделением и одновременно главным хирургом душанбинского военного госпиталя. — Судя по его орденской колодке, военврач много повидал и пережил.

— Лейтенанты Петров, Владий, Романов, —  в один голос представились пограничники. —  Направляемся в Московский погранотряд для прохождения дальнейшей службы.

Сразу из училища, еще не привыкли к званию «лейтенант» и, представляясь, называли фамилии. Волин улыбнулся, вспоминая, что когда-то тоже был таким же, ошалевшим от счастья двухзвездочным «летехой».

— После училища, что ли ? —  хмыкнул майор.

— Так точно, —  отчеканил белобрысый Петров, —  после сдачи государственных экзаменов подали рапорт командованию, нам пошли навстречу.

— Вот мать твою, —  выругался майор, —  я когда закончил Одесское артучилище, тоже написал рапорт, так была специальная директива министра обороны Устинова Дмитрия Федоровича «молодых» направлять в Афган только после двух лет службы в кадровых частях, чтобы пацаны сперва сопли пообтерли на полигонах, а уж затем в кровавое дерьмо загоняли по уши.

Игорь представился тоже.

— Капитан Игорь Волин, направляюсь в распоряжение командования двести первой дивизии, —  сказал так, как было написано в его командировочном предписании.

— Еще один миротворец, —  хмыкнул майор.

С шипением закрылись створы авиационных аппарелей, мимо офицеров прошествовал бортинженер, на ходу бросив:

— Уважаемые пассажиры, перед взлетом просьба не курить и пристегнуться подтяжками друг к другу. Наш борт совершает перелет Кубинка — Душанбе. Спасибо за внимание, —  и скрылся в кабине пилотов.

Когда взлетели, майор пальцами прочистил заложенные уши и, потирая ладоши, радостно спросил:

— Не пора ли нам пора?

Кто не знает эту армейскую приговорку? Все офицеры потянулись к своим чемоданам, где кроме полевой формы, двух комплектов белья, столовых приборов, в которых помимо солонки и туристического набора в виде гибрида вилки с ножом и ложки с открывалкой, самое необходимое —  кружка или на крайний случай раскладной стаканчик (в самом деле, что за офицер без кружки).

На импровизированном столике военные выкладывали, что у кого было съестного. Молодые «летехи» доставали домашние пирожки, вареные яйца, помидоры, огурцы. Подполковник извлек из своего чемодана большой кусок домашней буженины, завернутый в фольгу, батон хлеба, банку с маринованным перцем и эмалированный судок с баклажанной икрой (сразу видно —  семейный человек и недалеко от Москвы служил) и выставил литровую бутылку с жидкостью рубинового цвета.

— Настойка клюквы на спирту. Исключительно полезно, —  деловито сообщил военный медик.

Сухой паек майора был представлен десятком буфе-товских бутербродов с колбасой, банкой болгарских маринованных огурцов, пластиковой упаковкой исландской сельди и двумя пол-литровыми бутылками «Столичной».

Волин с благодарностью вспомнил прапорщика Динисенко. Если бы не он, пришлось бы довольствоваться стандартной банкой армейских консервов «Каша рисовая с говядиной» и кабачковой икрой, срок годности которой истек еще в прошлом году... Капитан достал палку венгерской колбасы «салями», запаянной в пластик, банку гусиного паштета, банку прибалтийских шпрот, «утюг» —  плоскую банку конической формы, содержащую полкилограмма великолепной голландской ветчины. В центр стола он поставил полуторалитровую пластиковую бутылку «Кока-колы» и рядом пол-литровую бутылку кристалловской водки.

На правах старшего подполковник принялся разливать водку по походным кружкам офицеров.

— Может, летунов угостим? —  подал голос белобрысый пограничник Петров.

— Нехай самолетом управляют, —  почему-то по-укра-ински заговорил майор Карплев. —  Слыхал такое: «Пьяный за рулем —  преступник». Неважно, это руль авто или самолета. На земле напьются.

— Логично, —  неожиданно для самого себя Волин поддержал артиллериста.

— Итак, господа-товарищи офицеры, —  военврач взял в руку эмалированную кружку и, подняв ее на уровень груди, продолжил: —  В нарушение всех традиций первый тост хочу предложить не за знакомство и не за встречу. Хочу предложить тост за честь офицеров. Нашу честь. Что бы ни случилось, в какие бы ни попали мы условия, но чести офицерской не замарали, не продали ее.

— Да будет так, —  поддержал майор, протягивая свою алюминиевую бадейку. — Аминь.

III

К Москве приближается осень, а здесь, в Таджикистане, — жара.

Поддерживая левой рукой больную голову, Волин сидел на своем чемодане во внутреннем дворике Душанбинской комендатуры, укрывшись от безжалостного азиатского солнца в тени здания гауптвахты.

Улетая из Москвы, Игорь купил в Смоленском гастрономе три бутылки водки «Кристалл», рассчитывая, что хоть одну довезет до нового места службы, чтобы отметить прибытие. Но сейчас в чемодане, кроме полевой формы и белья, была лишь просроченная кабачковая икра и «Каша рисовая с говядиной».

Шевеля пересохшими губами, Игорь пытался вспомнить, что же все-таки произошло. Но цепкая память разведчика запечатлела лишь рев майора-артиллериста:

— Литр — полет нормальный.

— Два литра —  полет нормальный.

— Три литра...

Боже, сколько же было этих литров?

Дорогу из аэропорта в комендатуру Волин тоже помнил смутно. Смутные воспоминания о встретившихся людях: смуглолицый лейтенант, небритый прапорщик, похожий на абрека, двое солдат. Все четверо в бронежилетах, касках, с автоматами на плечах. Первое предупреждение, война и смерть где-то рядом, но вряд ли кто-то из прибывших обратил на это внимание. Пьяному море по колено.

— Этот, что ли, роденовский мыслитель, мой? —  поинтересовался подошедший у сидящего морпеха, с любопытством рассматривая черную форму, весьма непривычную для здешнего климата.

Услышав незнакомый голос, Волин повернулся на звук. Возле встречавшего в аэропорту лейтенанта стоял незнакомец. Мужчина лет сорока, выше среднего роста, широкоплеч, лицо овальное с задубленной красной кожей. Вокруг глаз глубокие морщины, видимо, ему часто приходится щуриться. На таком солнце это неудивительно. Вдоль левой скулы тянется рваный шрам, мохнатые выгоревшие брови, пепельные, коротко стриженные волосы. Одет он был в светло-кофейный комбинезон и ботинки с высокими голенищами, форму местного спецназа. На широком офицерском ремне с портупеей висела обрезанная кобура от «Макарова», но из нее почему-то торчал длинный ствол «стечкина». Никаких звезд на погонах незнакомца не было, из-за чего Игорь немного стушевался, не зная, как обращаться.

— Капитан Волин, —  поднявшись с чемодана, представился Игорь, приложив руку к козырьку фуражки.

— Майор Чечетов, —  ответил незнакомец. Улыбнувшись, добавил: —  Вы, Игорь Александрович, прибыли в мое распоряжение. Это все вещи? —  спросил майор, указывая на чемодан.

— Да.

— Тогда бери его —  и поехали.

Волин поднял с асфальта чемодан и двинулся вслед за майором. Чечетов на выходе за ворота комендатуры пожал руку смуглолицего лейтенанта и, хлопнув того по плечу, попрощался.

— Ну, до встречи, Игамбек.

Перед серым зданием Душанбинской комендатуры на стоянке стояли несколько «Жигулей», микроавтобус «РАФ» и нечто отдаленно напоминающее броневичок Ильича. Лишь подойдя ближе, Игорь разглядел, что это армейский джип «УАЗ», только обшитый двенадцатимиллиметровыми стальными экранами. На лобовое стекло была приварена рама из железного уголка с натянутой внутри сеткой мелкого сечения.

— Не эстетично, —  как будто прочитав мысли капитана, произнес Чечетов, —  зато безопасно.

Волин потянулся к дверце, из-за ржавого экрана проглядывалась желтая краска обшивки как доказательство прежней принадлежности машины к Министерству внутренних дел.

— После боев в Душанбе наши солдаты ее восстановили, обшили защитой, а милиция давно списала этот катафалк, —  ответил майор на немой вопрос своего подчиненного.

В салоне автомобиля было душно, как в мартене. Волин с трудом перевел дух, голова болела нестерпимо.

— Сейчас бы кваску холодненького, можно пива, ну хоть воды со льдом, —  снова Волин едва шевелил губами, потрескавшимися от жажды, не представляя себе, как ему удастся перенести дорогу, разбитую местной войной.

— Как летуны отнеслись к вашему сабантую? Не ругались? —  спросил Чечетов, протягивая Игорю флягу в брезентовом чехле.

— Да нет, смеялись, —  ответил Волин, припав к горлышку фляги.

С бульканьем живительная влага полилась в пересохший рот. Ничего более вкусного ему еще пить не приходилось.

— Ясненько, значит, пассажирский салон не облевали, —  подвел итог майор, включая зажигание, —  обычно «пернатые» страшно ругаются, когда в такие места возят нашего брата.

Грохоча сварными листами, «УАЗ» выехал со стоянки и медленно двинулся в сторону перекрестка. Сломанный столб светофора был лишним доказательством того, что и в этом городе когда-то соблюдались правила дорожного движения. Машин на дороге было мало, в основном лишь грузовики, хлебовозы и крытые фуры. Легковых были единицы, и, как правило, каждая вторая была оранжево-желтого цвета и с синей мигалкой на крыше. Возле этих машин вальяжно стояли милиционеры, одетые в бронежилеты и армейские каски, в камуфляже, подпоясанные подсумками с запасными магазинами, и у каждого в руках или на плече висел короткоствольный «АКСу».

— Задвинь ширму, —  не отвлекаясь от дороги, произнес майор.

Волин, наконец-то утоливший жажду, положил на колени флягу и потянулся к «ширме». «Ширмой» оказался жесткий бронежилет, подвешенный на толстой проволоке к дверному окну. Игорь завесил проем, а Чечетов пояснил:

— Сейчас в городе пулю стрелка схлопотать в два раза легче, чем на границе. Боевики, гады, чувствуют себя здесь как рыбы в воде.

Игорь откинулся на спинку кресла и с любопытством осмотрелся. С правой стороны от водителя, возле рычага переключения скоростей, в специальной нише был установлен стволом вниз автомат «АК-74» с подствольным гранатометом. На передней панели перед пассажиром изолентой был прикреплен еще один 74-й, к дверце был прикручен разрезанный пополам подсумок, откуда торчали коричневые магазины из пластика. Заднее сиденье было завалено снаряженными магазинами, ручными и реактивными гранатами, кевларовыми шлемами и трубками одно разовых гранатометов. Пространство между водителем и пассажиром занимал ящик полковой радиостанции.

— И не тяжело возить такой арсенал? — поинтересовался Волин.

— Лишних мер безопасности не бывает. Лучше пусть останется лишняя сотня патронов, чем одного не хватит.

Дальше офицеры ехали молча. Игорь рассматривал сквозь сетку некогда цветущий город, в котором когда-то ему довелось побывать, и теперь он пытался его узнать, но тщетно. Война безжалостна, обгоревшие остовы домов, магазинов; как трупы древних животных, кое-где валялись остатки сгоревших машин, танков, броневиков. Постепенно высотные дома сменились одноэтажками, пепелищ здесь было не меньше.

Редкие прохожие, сутулясь, как под дождем, то и дело испуганно оглядывались на странный автомобиль. Зато милиционеры на КП перед выездом из города приветствовали машину взмахами руки.

Сразу за милицейским блок-постом дорога уходила в горы. Огромные серо-коричневые глыбы тянулись к небу, местами прикрывая дорогу от солнечного света. В этих местах было сыро и прохладно.

Вдоль дороги росла трава, кустарники и редкие деревья. Вся эта растительность была покрыта толстым слоем бурой придорожной пыли. Дальше были голые склоны гор.

И только в одном месте Волин заметил на каменном выступе пушистый кустарник ядовито-зеленого цвета.

«Сильна старушка мать-природа, — подумал, усмехаясь, он, — если даже среди голых камней способна зародить жизнь».

— Чему улыбаешься, капитан? — не отрывая взгляда от дороги, спросил Чечетов.

«Глазастый, черт», — с уважением подумал Игорь. А вслух сказал:

— Да вот на голой скале увидел — куст растет, ну и подумал о всемогущей силе природы.

— Ты бы лучше смотрел, чтобы из того куста не блеснула оптика снайпера.

— А что, такое может быть?

— На войне все может быть.

Тяжелое похмелье совсем выбило из головы Волина чувство опасности. Он все еще жил по привычке, что «боевые действия» начнутся в час «X» в заданном квадрате, а до тех пор можно и расслабиться.

Сейчас все по-другому, это уже не учения. Это район неофициальных боевых действий, «горячая точка». Здесь можно ожидать всего —от реактивной гранаты и пули снайпера до фанатика-камикадзе, обвешанного взрывчаткой, и отравленных колодцев.

— И часто здесь бывают обстрелы? — спросил Игорь, попивая воду из фляги.

— По-всякому бывает, — уклончиво ответил майор.

— И все же.

— Да по-разному, но в основном «хачики» охотятся за легкой добычей — грузовики, трактора с прицепами и желательно без прикрытия. Танки, БТРы — это им не по зубам, да и наш «козлик» тоже встанет им поперек горла, — Чечетов нежно погладил приборную панель автомобиля, потом добавил: — И все равно, капитан, не зевай. Еще не всех дураков война убила.

— Понял.

Рука Волина легла на автомат, прикрепленный к панели, а глаза сощурились, вглядываясь в тени скал.

Майор на мгновение закатил глаза и сокрушенно покачал головой, но ничего не сказал.

Капитан через некоторое время, насмотревшись на горные пейзажи Припамирья, снова потянулся к фляге. Сделав несколько глотков, он поморщился.

— Что это, вода действительно сладкая? Сперва думал — результат перепоя, не могу понять вкус воды. А сейчас чувствую, действительно сладкая.

— Вот уж прислали на нашу голову представителя среднерусской полосы, — смеясь, произнес Чечетов, — без хлорки и прочей химии воду пить не можете. Ведь это настоящая, родниковая.

Бронированный «козлик» свернул с трассы и запрыгал по ухабам грунтовки по направлению к плато.

Среди остроконечных, тянущихся в поднебесье гор плато было похоже на поляну среди вековых дубов. Но чем ближе «уазик» подъезжал к плато, тем лучше было видно, что поляна имеет размер нескольких футбольных полей.

В центре плато стояли постройки, по их форме Игорь угадал здания казарм, двухэтажные вытянутые бараки. Пятиэтажная башня со стеклянным куполом — командно-диспетчерский пункт (главная принадлежность аэродромов), дальше шли ангары. Огромные овальные сооружения из оцинкованного гофрированного железа.

— Что это? — спросил Игорь, указывая рукой вперед.

— Бывший вертолетный аэродром. Здесь базировался полк «Ми-8». После боев за столицу суверенного Таджикистана, кроме погранцов и 201-й дивизии, остальные наши части были выведены. Аэродром оставили за двести первой как склады НЗ. Хотя, как я понимаю, оставлен этот аэродром как плацдарм. В случае чего здесь запросто можно развернуть несколько бригад ДШБ да еще с тяжелым вооружением. Да и до Душанбе рукой подать.

Впереди появились два ряда проволочных заграждений. По углам периметра Волин заметил вышки с часовыми наверху, которые до этого сливались с горным рельефом. Кроме вышек, капитан обнаружил несколько танков, зарытых в землю по башни и накрытых маскировочной сетью.

Недалеко от танков, задрав стволы в сторону гор, стояли двуствольные зенитные пушки ЭПУ-23-2, позиции вокруг этих «золушек» были обложены мешками с песком или штабелями ящиков с землей. В стороне от позиций торчали бетонные холмы блиндажей, где рядом на деревьях висело солдатское белье.

Возле ворот был установлен контрольно-пропускной пункт, внешне напоминающий блокпост таджикской милиции. Те же бетонные перекрытия, торчащие в разные стороны стволы пулеметов, гранатометов, автоматических пушек «БМП-2».

Солдаты, увидев «козлик», поспешили открыть ворота.

Совсем еще пацаны (явно срочная служба), одеты в подогнанную форму, еще не успевшую выгореть под жарким таджикским солнцем. В касках, бронежилетах, автоматы с примкнутыми штыками. Увидев незнакомого офицера, козыряют.

— Командование дивизии, получив в свое пользование этот аэродром, приняло мудрое решение, — пояснил Чечетов, — здесь разместили учебный батальон, три учебных роты, два взвода инструкторов. Прежде чем попасть в пекло войны, детвору отучают от «мамкиных пирожков», готовят к службе. Охрана и оборона этого объекта для них первое боевое задание.

Громыхая бронированными плитами на ухабах, «УАЗ» въехал на территорию военного городка. На плацу «тянули носок» два десятка бойцов в широкополых панамах. С противоположной стороны в спортгородке несколько десятков новобранцев с голыми торсами подтягивались на турниках, прыгали через коня, качали пресс. «Козлик» повернул за угол двухэтажной казармы, на глаза Волину попался древний транспарант — «Слава советским Вооруженным Силам — гаранту мира и стабильности».

За казармами военного городка открылся большой пустырь, где находилась большая полоса препятствий с различными тренажерами и имитаторами. Солдаты в полной боевой выкладке штурмовали эту полосу под канонаду взрывпакетов и холостых выстрелов.

«УАЗ» повернул влево, в сторону гигантских авиационных укрытий.

Чечетов надавил на клаксон, из-за баррикады появились три головы. Все, как братья-близнецы, с небритыми лицами и в касках, обтянутых камуфляжной сеткой. В их глазах появилась радость, едва они узнали «козлик», бойцы выскочили из укрытия. Двое были одеты в грязно-зеленые майки с жирными пятнами от оружейного или машинного масла. Третий — вообще с голым торсом, грудь у него вся в наколках, как Третьяковская галерея.

Зато все трое были в черных «семейных» трусах, из которых выглядывали ноги, обутые в резиновые банные тапочки. О принадлежности этой троицы к армии, кроме стальных шлемов и маек, говорил лишь один атрибут. Поверх трусов на каждом из вояк был брезентовый ремень со штык-ножом в ножнах и подсумком с запасными магазинами.

Двое бойцов устремились к воротам ангара и стали их открывать. Третий, разукрашенный татуировками, вразвалочку направился к «УАЗу». Вытащив из-за уха папиросу и, сдавив пальцами бумажный мундштук, обратился к Волину:

— Товарищ капитан, огонька не найдется?

Игорь уже хотел взорваться на вечные армейские темы: субординация и внешний вид военнослужащего, но, видя абсолютно спокойное лицо Чечетова и вспомнив, что сейчас он не в Таманской дивизии, в Москве, а в Таджикистане, смолчал.

Порывшись в карманах, Волин достал пластмассовую зажигалку и, протягивая ее бойцу, произнес:

— Оставь себе, но помни, курение вредит здоровью.

Наконец широкие четырехметровые ворота с душераздирающим скрипом отворились. «Козлик» въехал в черный зев ангара.

«Мать твою, контрактники, — со злостью на министерское руководство, на их реформы, гробящие армию, подумал Игорь, — за гроши нанимают бомжей, пьяниц и прочую шваль. Профессионала из них не сделаешь, а настоящего специалиста за эти деньги не наймешь».

— Здесь все такие, — будто Прочитав мысли капитана, проговорил Чечетов, — большинство из них прошли Афган, а некоторые там побывали по нескольку раз. Остальные оружие держат с первых дней, как здесь жареным запахло. Так что, капитан, не всегда верь своим глазам, внешность бывает обманчива.

Перед «УАЗом» возникли силуэты двух БТР-70. Поставив «козлика» рядом, майор выбрался из машины, Волин захватил свой чемодан и последовал за ним. За БТРами стоял куцемордый «ГАЗ-66» под брезентовым тентом, возле него сиротливо ютился мотоцикл с коляской. Дальше шла глухая стена из рифленого железа. Чечетов уверенной походкой направился к ней, глаза Игоря уже привыкли к темноте, и сейчас он разглядел небольшую дверь в центре стены. Майор пнул дверь ногой и вошел вовнутрь, Волин последовал за ним.

Внутри было светло как днем. Горели полсотни ламп дневного света, подвешенных на трехметровой высоте по всему периметру ангара. От такого освещения Игорь невольно зажмурился. Постепенно глаза привыкли, можно было оглядеться.

Впереди стоял большой десятиметровый стол, за ним на всю длину тянулись скамейки. Сейчас за столом сидело несколько коротко стриженных, полуголых мускулистых парней. Не обращая внимания на вошедших, они не спеша чистили оружие, разложив на столе стальные «потроха» автоматов.

За столом в два ряда тянулись шеренги одноярусных кроватей. Каждая кровать была аккуратно заправлена. Рядом с кроватью стояла тумбочка, на которой стояла погашенная коптилка, возле тумбочки оружейный упор. В каждом упоре стоял автомат стволом вниз. И горь про себя отметил, что владельцу достаточно протянуть руку и стрелять можно, не вставая с кровати.

За шеренгами кроватей был виден спортзал. Стандартный турник на растяжках, две допотопные штанги с огромными «блинами». Самодельный тренажер, состоящий из блока кирпичей, троса и гнутой трубы в виде рукоятки. Большой набор гантелей, сложенных в пирамиду. Три боксерские «груши», подвешенные на цепях.

В стороне от спортинвентаря находился импровизированный ринг. Четыре трубы, вбитые по углам, и толстый канат, натянутый по периметру в три ряда. Пол ринга был устелен школьными матами, и на этих матах кувыркались два здоровяка, одетые в защитные «доспехи», пытаясь побороть один другого. В самом конце спортзала у стены ангара стоял деревянный щит с черным силуэтом человека. Весь силуэт был утыкан колющими и рубящими предметами, начиная от саперной лопатки, штык-ножей, кинжалов, финок и заканчивая хирургическим скальпелем.

Где-то в стороне раздался громогласный хохот, Чечетов со злостью сплюнул.

— Вот блядва, опять по Останкину аэробику смотрят, а Ковалев, как всегда, комментирует. Ну сейчас я им устрою.

Заложив в рот мизинцы, майор залихватски свистнул. И в ту же секунду из-за ширмы с грохотом, подобно табуну мустангов, вырвалось скопище мужских тел. Толкаясь и бросая друг другу крепкие словечки, они строились перед офицерами.

— Общее построение, — проревел Чечетов, дополнительное замечание касалось двух борцов, которые пыхтели на ринге, и тех четверых, которые чистили оружие.

В отличие от основной массы, эти не спешили. Собрав автоматы, они установили оружие в пирамиды и только после этого присоединились к построившемуся коллективу.

— Построиться соответственно званиям и должностям, —уже без эмоций произнес Чечетов.

Волин с любопытством разглядывал своих будущих подчиненных (а в том, что это его подчиненные, он уже не сомневался). Банда махновцев или «батьки Ангела» были по сравнению с ними английской королевской гвардией. Эти больше походили на наследников «берегового братства». Некоторые были одеты лишь в трусы, другие в афганках, выгоревших до белизны, на третьих были обрезки камуфлированных комбинезонов.

В центре строя стоял мужчина лет сорока — сорока пяти, одетый в пляжные шорты до колен, расписанные гавайским орнаментом. Над шортами возвышался, как курган славы, большой упругий живот. Лицо «курортника» было скуластым. Огненно-рыжий с красным заостренным носом, покрытым сплошь крупными пятнами веснушек, он был похож на матерого медведя.

Второй, молодой, с великолепной треугольной фигурой атлета, был одет в обрезанные выше колен форменные штаны и серую майку с рисунком в виде ягодиц в узеньких ажурных трусиках с надписью «Kiss те». Он был очень похож на рыжего, такое же скуластое лицо в веснушках, только этот был платиновым блондином, с фраерской модельной прической. Даже безжалостное азиатское солнце не смогло выжечь из цвета волос блеск этого благородного металла.

— Итак, — проговорил Чечетов, обращаясь к строю, — представляю вам моего нового заместителя. Капитан Волин Игорь Александрович, доблестный Черноморский флот, морская пехота —победитель недавних спецназовских учений.

Последняя фраза вызвала на лицах бойцов усмешку. Действительно, что им учения с отметками «отлично», «хорошо», «удовлетворительно», «неудовлетворительно». Здесь только две отметки: «жив» или «мертв».

— Теперь, Игорь Александрович, — майор обращался к Волину, — хочу вас познакомить уже с нашими общими подчиненными.

Указав на стоящего первым невысокого, по-мальчишески хрупкого смуглолицего юношу с раскосыми корейскими глазами, представил:

— Старший лейтенант Ким Евгений Асенович, лучший рукопашный боец Туркестанского военного округа, прекрасный специалист по части допросов.

Следующим был широкоплечий, выше среднего роста таджик в камуфлированном комбезе с обрезанными рукавами, из которых выглядывали мускулистые руки.

— Нурали Кадыров, — представил его Чечетов, — лейтенант, переводчик, знает практически все местные языки и наречия. С восемьдесят восьмого входит в состав разведки сперва Сороковой армии, потом округа и теперь у нас.

Нурали улыбнулся, обнажив белоснежные зубы. Круглолицый, с голым мощным торсом и бычьей шеей, по-хищному узкие глаза настороженно смотрели на капитана.

— Прапорщик Зульфибаев Садык, в армейском спецназе больше десяти лет. Два срока отбыл в Афгане и последним оттуда выходил, — Зульфибаев коротко кивнул, этот кивок больше походил на демонстрацию удара головой — настоящий зверь.

Теперь очередь дошла до «рыжего пузана», его глаза ничего не выражали.

— Лебедев Михаил Михайлович, мичман с Северного флота. В восемьдесят седьмом приехал в Кандагар испытывать устаревшие флотские артсистемы для укрепления наших застав. Испытания прошли неудачно, а Михал Михалыч так и остался на юге.

За рыжим стоял молодой парень в трусах и остриженный под «ноль», над левым соском выколота группа крови.

— Младший сержант Андрей Босяга, бывший пограничник, срочную службу нес в десантно-штурмовых маневренных группах, когда за «духами» на границе гонялись. Официально считается контрактником.

За Босягой стояли двое коротко подстриженных парней в расстегнутых афганках, внешне очень похожие друг на друга.

— Братья Назаренковы, Сергей и Василий, тоже по-гранцы из ДШМГ, лучший расчет «утеса», не пулеметчики — ювелиры.

Парни смутились, уши у Василия покраснели.

Следующим стоял высокий парень в спортивных штанах синего цвета и тельняшке с голубыми полосками. У него было интеллигентное, слегка надменное лицо. Таких экземпляров в армию поставляли, как правило, Москва и Питер, скорей всего из отчисленных студентов.

— Снайпер Дубинин Олег, тоже из ДШМГ и тоже сейчас оформлен контрактником.

Дубинин не удостоил Волина даже взгляда, он выше этого.

За снайпером стояли шестеро крепко сбитых мускулистых парней, явно переросших возраст срочной службы.

— Исаев Владимир, Воробьев Николай, — перечислял бойцов Чечетов, — Цыганенко Сергей, Иванников Иван, Колычев Александр, Бесчаснов Валентин. И ангар охраняют Зиновьев Андрей, Астахов Константин и Скалий Василий. Краса и гордость армии, лучшие представители спортроты Душанбинского гарнизона. Когда в Душанбе началась резня, эти парни не стали отсиживаться, а взяли в руки оружие и навели «шороха» среди «вовчиков», одним словом, золотые кадры.

Парни явно дурачились, задирали вверх руки, сжатые ладонями, клоунски кланялись. Но уже через мгновение они успокоились и снова замерли. Наконец очередь дошла и до «платинового».

— Еще один редчайший экземпляр, — со вздохом произнес Чечетов, — Ковалев Игорь Владимирович, прозвище Гога. Человек умудрился отслужить шесть с половиной лет срочной службы.

— «Дизель»? —удивленно спросил Волин, не понимая, как можно столько прослужить в родной Советской Армии, да еще срочной службы.

— Да нет, Игорь Владимирович был курсантом Челябинского авиационного училища штурманов, где его за «примерное» поведение через пару курсов отчислили, направляя в войска дослуживать. Он, как правило, служил год, не попадаясь, и потом снова восстанавливался. И через пару курсов его вновь отчисляли, заставляя отслужить долг Родине в качестве рядового срочной службы. После шести лет службы Игоря Владимировича изгнали из рядов доблестных ВВС. Но армии, как выяснилось, не обойтись без него. Ковалев оказался в Душанбе в самый разгар уличных боев, примкнул к местной милиции, а от них к нашим спортсменам. В этих боях он доказал, что прирожденный боец, лез, что называется, в самое пекло. Начальник разведки дивизии предложил ему написать рапорт. Ковалев написал и стал контрактником, а когда пришло его личное дело, «строевик» схватился за голову. Ну еще бы — в листе взысканий двадцать записей и только одна за самоход, остальные за пьянку. Хотел «строевик» Игоря Владимировича уволить, но начальник дивизионной разведки вцепился в него намертво и отстоял. Так что, Игорь Саныч, за твоим тезкой нужен глаз да глаз, на войне он боец, а как тишина, может нализаться.

— Хорош, товарищ майор, меня позорить, — делано возмутился Ковалев.

Чечетов повернувшись к Волину, произнес:

— Ну а я командир этого конгломерата, майор Чечетов Владимир Андреевич.

Офицеры обменялись рукопожатием, а Чечетов добавил:

— Со всего Таджикистана собраны лучшие бойцы спецназа. Руководство ГРУ что-то задумало, пока остается ждать. Мой заместитель неожиданно попал в госпиталь —желтуха, не скоро выйдет, поэтому срочно вызвали тебя на замену. Думаю, сработаемся.

— Я тоже на это надеюсь, — задумчиво произнес Волин, он слишком долго рвался на войну. И теперь настоящая боевая операция его пугала страхом что-то сделать не так, опозориться.

— Все свободны, — негромко произнес Чечетов, потом добавил, обращаясь к Лебедеву: — Михаил Михалыч, покажите капитану свободную койку.

Потом, повернувшись к Волину, сказал:

— В общем, сегодня, Игорь, отдыхай. А настоящее знакомство начнем уже завтра.

IV

Новый день начался с пронзительного скрипа кроватных пружин. После всего, что Волин увидел вчера, сегодняшний свободный подъем вместо общей побудки казался вполне естественным.

Поднявшись с кровати, Игорь потянулся и, взяв из своей тумбочки полотенце, мыло и зубную щетку, обул тапочки и в одних трусах последовал за группой бойцов, которые в таком же виде направлялись в глубь ангара.

За блоком размещалась «комната отдыха», в которой находились несколько табуреток, длинная, плохо обструганная скамья, некогда цветной телевизор «Фотон» и проигрыватель «Вега» с полусотней пластинок типа «Эстрада 80-х».

Напротив комнаты отдыха был еще один блок. Огражденный небольшими листами пластика, он занял едва ли не четверть территории ангара. Здесь размещались умывальник, туалет, душ.

Волин привел себя в порядок, почистил зубы, сполоснул лицо, взглянув на себя в зеркало, погладил щеку, решая, бриться или нет. Поразмыслив над здешними законами и обычаями, решил не спешить.

Вернувшись из душевой, он увидел, что большинство бойцов застелили свои постели и тренируются в спортзале.

Тяжело пыхтя, мичман Лебедев тягает двухпудовые гири, прапорщик Зульфибаев с остервенением работает на тренажере. По его лицу стекает пот, а на лбу вздулись вены. Кадыров держит боксерскую грушу, по которой ногами лупит Ким. Ковалев, вырядившись в облегающие велотреки, руководит «секцией аэробики», в которую он «записал» срочников из ДШМГ. Бойцы из спортроты «оккупировали» турник и подобно киплинговским бандерлогам дурачились на нем, то крутя «солнце», то цепляясь ногами за перекладину и в прыжке выписывая кульбиты.

Натянув брюки от полевой формы, с голым торсом Волин отошел от тренирующихся подальше и медленно стал выполнять плавные движения китайской гимнастики тайзы-цуань. Сосредоточившись на выполнении упражнений и правильном дыхании, Игорь абсолютно забыл о присутствующих. Очнулся он лишь тогда, когда услышал за спиной хлопки. Оглянулся. В двух шагах от него стоял Ким, на губах корейца играла улыбка, а глаза, спрятанные в узких щелках, оставались холодными и бесстрастными, ничего не выражающими. Про такие глаза говорят — «глаза убийцы».

— Где ты этому научился? — по-прежнему улыбаясь, спросил Ким.

— Пять лет назад служил в Дальневосточной бригаде армейской разведки. Там у нас начальник спецподготовки был помешан на китайских боевых искусствах, многому нас научил, — спокойно ответил Игорь и спросил у Кима: — Хочешь со мной поспарринговать?

— В полный контакт бои нам запрещены. А без контакта кому нужен этот балет, — пожал плечами кореец. Разминая шею, он снова вернулся к «груше».

Размявшись, Волин направился к «железу», сорок минут работы со штангой, гантелями, налил мышцы свежей кровью и силой. Пора было переходить к «груше», но не успел, подошло время завтрака.

Длинный стол, который использовали для чистки оружия, сейчас был заставлен чайниками с кипятком, блюдами с пышными горячими лепешками и кусками вяленой верблюжатины.

Игорь помнил из лекций в училище, что питаться надо этнической пищей того народа, где должны действовать диверсанты. Правило это пришло от американцев, воевавших во Вьетнаме. После завтрака всем бойцам Кадыров раздал карты приграничного района Афганистана, кроме того, каждый получил брошюру, где было записано несколько фраз по-пуштунски с русским переводом.

Волин тщательно изучил карту, все населенные пункты, все тропы, колодцы, позиции моджахедских застав. В русско-пуштунский разговорник он даже не заглянул. За несколько дней он все равно ничего не выучит.

Повторив наизусть карту, Волин поднялся со своего места, отработав серию ударов «по корпусу», двинулся в сторону стенда для метания ножей. Там вовсю тренировался Дубинин. Он с какой-то непонятной яростью метал ножи в силуэт человека. Половина из брошенных ножей не втыкалась, из-за чего Олег еще больше нервничал, яростней метал ножи.

— Бросай мягче и на вылете фиксируй кисть, — посоветовал Игорь.

Взяв из рук Олега длинный штык от устаревшего «АК-47», занес его за голову и, размахнувшись, метнул. Просвистев, штык врезался в центр силуэта, вбив клинок в доску почти наполовину.

— Здорово, — произнес Дубинин.

Взяв за лезвие нож разведчика, он повторил движение Волина. Нож вонзился в область головы, лезвие на этот раз вошло прочно.

— Неплохо, — похвалил бойца капитан, потом, как бы спохватившись, спросил: — Ты же снайпер, работа на расстоянии, зачем тебе нож?

— В каком-то западном фильме слышал такое изречение: «Нож —это корона мастерства в ремесле наемного убийцы».

— Ну, так то на Западе. Да и к тому же... ты что, собираешься стать киллером? — с усмешкой спросил Игорь, для него как-то не вписывался этот парень с неоконченным высшим образованием в роль убийцы по найму.

— А что, на завод идти? — вопросом на вопрос ответил Дубинин, голос его был бесстрастен. — Да и заводы почти все закрыты. А к тому времени, как истечет мой контракт, так вообще ни одного завода не останется. Так что мне, машины мыть «новым русским»? Уж лучше их мочить.

Олег направился к стенду собирать ножи. Глядя ему вслед, Волин подумал: «Теперь ясно, за что его выгнали из института. Фантазер».

— Кх...кх, —послышалось за спиной, Игорь оглянулся.

Одетый в выгоревшую до белизны афганку, с ремнем

на талии, бляха которого опущена едва ли не до паха, перед ним стоял Ковалев.

— Тут такое дело, товарищ капитан, — изображая смущение, произнес «Гога», — мы тут с коллективом посовещались, ну, сами понимаете, реформы, демократические веяния докатились и до армии, ну, в общем...

— Короче.

— Если короче, то Чечетова, как мы поняли, сегодня не будет. Его еще до подъема вызвали в Душанбе. А у «бобров» из учебного батальона можно на консервы «Герань» выменять. Молодые еще, не наедаются.

— Что за «Герань»? — не понял Волин.

— Ну, одеколон такой, — пояснил доходчиво Ковалев, — а пока нет майора, можем себе небольшой праздник устроить. Мы вот с Михал Михалычем готовы смотаться.

Игорь посмотрел на мичмана, рыжий пузан изображал само внимание по изучению разговорника, хотя напряженная поза, в которой он сидел, говорила о том, что Лебедева сейчас больше волновал результат переговоров.

— Надо оттянуться, — продолжал давить Ковалев, — а то кто знает, когда в следующий раз доведется выпить и вообще доведется ли.

Скорбные ноты в голосе рекордсмена срочной службы могли разжалобить кого угодно, но не Волина, прослужившего более девяти лет в частях специального назначения, и для которого понятие «дисциплина — основа воинской службы» воспринималось не только головным мозгом, но даже и спинным. Ответ был коротким.

— Гога, на твой счет майор Чечетов не только дал характеристику, но и особые указания, огласить?

— Да уж не надо, — буркнул Ковалев отходя.

Игорь подошел к самодельной «груше», расправив грудную клетку и размяв шею, он подумал о словах Ковалева, про себя решив:

«Да, а оттянуться необходимо», — кулак правой руки с «оттяжки» начал свой энергетический путь от пальцев ноги и врезался в связку покрышек со скоростью и силой локомотива. От такого удара «груша» подпрыгнула. Не давая ей занять прежнее положение, Игорь с остервенением начал ее молотить, двойки, тройки боксерских ударов гулко откликались под сводами ангара, иногда заглушая работу дизель-генератора.

На смену ударам кулаками пошли удары локтями, коленями, ногами. Только так можно избавиться от «дурной» лишней энергии, еще в училище Волин таким образом снимал стрессы.

— Офицеров и прапорщиков вызывает майор Чечетов в штаб, — раздался голос одного из спортсменов, стоящих в охране ангара. Эта команда отвлекла Игоря от избиения спортивного инвентаря.

Взяв со своей кровати куртку, он двинулся вслед за выходящими из помещения офицерами.

Штаб группы размещался в кузове «шестьдесят шестого», под брезентовым тентом скрывался обшитый металлическими листами «кунг», внутри которого был стол, радиостанция, несколько табуретов.

В центре стола сидел майор Чечетов.

— Садитесь, — сказал он вошедшим.

Не спеша все рассаживались вокруг стола, где была расстелена карта, на которой розовым цветом был обозначен район утреннего изучения группы.

— Наконец получено задание, — сообщил собравшимся майор, — операция «ХЕ 103 «Упреждение», где главная роль отводится нашей группе. Нам предстоит пересечь таджикско-афганскую границу, углубиться на территорию сопредельного государства на расстояние сто двадцать километров. Здесь в развалинах старой крепости находится штаб таджикских фундаменталистов. Наша задача ликвидация их лидера Абдулхана Юсуфа Нурадина.

На стол легла пачка фотографий, на них был изображен еще не старый мужчина с черной окладистой бородой, в белой чалме, в полувоенной форме без знаков различия, но затянутый кожаным ремнем с портупеей и с автоматом у бедра.

— Почему надо вмешиваться в дела таджиков? — поинтересовался Ким, разглядывая фото лидера сепаратистов. — Ведь до недавнего времени говорилось, что Российская армия не вмешивается во внутренние дела таджиков, что же сейчас произошло?

— По полученным агентурным данным, с Нурадином хотят заключить договор английские спецслужбы. А это денежные инвестиции, новое оружие, английские инструктора. И забьет тогда «фонтан» русской крови с новой силой по всей длине таджикской границы. Этого допустить нельзя, — объяснил смену ситуации Чечетов. — Еще есть вопросы?

Все молчали. Каждый, узнав, что его ждет, думал сейчас о своем. Это потом будет подготовка, изучение, отработка действий, когда мозг и рефлексы будут задействованы лишь на одно — на выполнение задачи. А сейчас каждый думал о личном.

— Хорошо, — сказал командир группы. — Сегодня еще изучайте карты. Завтра будем заниматься изучением макета крепости и теоретической проработкой операции. Вечером выезд на стрельбище, пристреляем оружие, поработаем в боевом применении. Всё, все свободны...

Местом для стрельбища было выбрано старое брошенное еще при советской власти высокогорное таджикское село.

Два десятка полуразрушенных каменных и глинобитных домов с обвалившимися крышами и выбитыми окнами. Группу Чечетова доставили сюда на броневиках в сопровождении двух взводов охранения. Пока бойцы спецназа разминали затекшие от долгой езды ноги, солдаты охранения занимали позиции по периметру деревушки.

В большом полуразрушенном здании, стоящем в центре деревни, где наверняка в лучшие времена располагался сельсовет, сейчас самая большая комната была превращена в арсенал.

— Разбирайте оружие, — тихо произнес Чечетов, и чтобы не было неразберихи, добавил: — «Стечкина» пулеметчикам, снайперу, мне и моему заместителю, остальным «ТТ». «Калаши» с подствольниками кто захочет, гранатометы все равно всем нести придется.

После такого заявления самыми желанными, естественно, стали обычные «Калашниковы».

— Тю, так это же китайские, — неожиданно произнес мичман, разглядывая клеймо на корпусе автомата. После минутного раздумья он со злостью плюнул на пол и выругался. Лебедева поддержал прапорщик Зульфибаев.

— Мы как-то под самым Кабулом накрыли караван с оружием, где было больше трехсот штук китайских «калашей». Новенькие, в смазке. Понабирали себе как те идиоты, пристреляли. А как дошло до жареного, так эта сука на каждых пять выстрелов дает перекос патрона. И хоть очередями, хоть одиночными, пять выстрелов — и осечка. Еле дождался, пока вернемся в расположение, поцеловал свой родной «АК» в потное цевье, а китайскую порнографию — об камни...

Разобрав автоматы, обвешавшись пистолетами, каждый взял по патронному цинку и десятку магазинов. Бойцы садились где попало и набивали патронами автоматные магазины.

Чечетов тем временем натянул себе на плечи сбрую, состоящую из двенадцати подсумков под магазины «М-16», подсумка аптечки, по бокам были пришиты в два ряда кожаные ячейки. Верхний ряд для гранатометных выстрелов, нижний для ручных гранат.

Застегнув сбрую, майор неожиданно произнес:

— А насчет китайского оружия... Клейма на эти автоматы ставили там, где их собирали, в Златоусте или Ижевске, одним словом, тактическая маскировка.

Игорь Волин точно знал задачу, поставленную командованием, и больше его ничего не волновало. Задача должна быть выполнена, и они ее выполнят. Какой ценой? А цена в таких делах одна...

Думая о своем, капитан автоматически набивал магазины, складывая снаряженные у своих ног. Закончив с автоматными «рожками», принялся за обоймы «стечкина», на каждый пистолет было выделено по три пачки золотистых патронов, чуть больше двух обойм.

— Поторапливайтесь, поторапливайтесь, — по-медвежьи ревел Лебедев.

Спецназовцы торопились, рассовывая по подсумкам магазины, гранаты, обоймы.

— Разбирайте, господа, гранатометы, — весело проговорил Чечетов, беря из штабеля два зеленых алюминиевых цилиндра.

Волин заполнил свой разгрузочный жилет боеприпасами, поднявшись на ноги, повесил автомат на грудь. Встряхнувшись по-десантному, проверил, не звенит ли его арсенал, нормально. Из штабеля взял три гранатомета, подумав, взял еще один. Взглянув на черные буквы маркировки, Игорь удивленно поднял брови, потом перевел взгляд на Чечетова и спросил:

— Я думал это наша «муха», а это американский «вай-пер». Почему?

— Ну, во-первых, «муха» оснащена кумулятивным зарядом, а у «вайпера» осколочно-фугасный, что предпочтительнее для нашей операции. А, во-вторых, не стоит сорить оружием с пометкой «Сделано в СССР».

Майор повесил винтовку на плечо стволом вниз и громко произнес:

— Ну что, все готовы? На выход. Лебедев, проследите, чтобы все боеприпасы были вынесены на стрельбище. Да, и пусть спортсмены захватят коробки с пулеметными лентами.

Мичман, услышав свою фамилию, как боевой конь, дернул головой и тут же накинулся на бойцов спортроты:

— А ну, салаги, быстро разобрали пулемет, схватили станок и коробки с лентами. Живо, а то я вас научу любить Родину и своего старшину...

...Пристрелка оружия заняла не больше часа. Каждый боец отстрелял по полдюжины магазинов по пустым банкам, камням, ведрам, изучая достоинство своего оружия. Подобное испытание всех устраивало, кроме снайпера. Дубинин, жуя сухой стебель, с презрением говорил:

— Что это за стрельба по банкам? Хоть бы собака какая-то забежала...

— Не переживай, — попытался Волин урезонить пыл снайпера, — еще настреляешься по людям.

— А я и настрелялся, — обрубил Олег, — в прошлом месяце наша маневренная группа зажала группу «хачиков», с опием прижучили. Так я семерых положил.

— Чего же ты сейчас хочешь?

— Не хочу стрелять на интерес. Снайпер должен видеть результат своей работы.

«Ну вот еще одно порождение войны, типичный экземпляр. В будущем если не убьют, то будет еще один геморрой на задницу уголовного розыска. Целенаправленный подлец», — подумал Волин, отходя от Дубинина.

После пристрелки оружия Чечетов провел учения по взаимодействию пар, по прикрытию друг друга и прочее.

После отработки всех возможных вариантов для будущей операции Чечетов подошел к Волину, который с двух рук пристреливал автоматический пистолет.

— Ну что, капитан, скажешь о боевом применении группы?—оглохший от автоматного грохота, кричал майор.

— Отлично, — закончив пристрелку, кричал Волин, — только я, думаю, для усиления огневой мощи добавил бы группе пару «ПК».

— Дельно, — согласился Чечетов и тут же гаркнул: — Исаев, Воробьев, Зиновьев, Скалий, сегодня в учебном батальоне получите два пулемета «Калашникова». Теперь будете пулеметчиками, ясно?

— А куда денешься с подводной лодки, — за всех новоиспеченных пулеметчиков ответил Зиновьев. Перспектива тягать тяжелый «ПК» или ленты к нему была безрадостной. Но выбирать не приходилось.

— Ладно, закругляйтесь, до темноты надо вернуться на базу. Лебедев, проследите, чтобы никто оружие не забыл.

После продуваемого высокогорья в ангаре было тепло и уютно. На койке каждого бойца лежал ворох одежды, в которой придется выполнять задание, в основном это была национальная одежда Афганистана. Широкие шаровары, длинные полотняные рубахи, жилетки. Но десять лет советской оккупации не могло не сказаться и на одежде афганских аборигенов.

Волину достались штаны с накладными карманами, длинная холщовая рубаха, свитер грубой вязки, коричневые ботинки с высокими голенищами и специальным зажимом для крепления ножа. Ботинки были довольно поношенные, но в хорошем состоянии и, главное, нужного размера. Ко всему этому гардеробу шла камуфлированная куртка с теплой подстежкой и вязаная серая шапочка-подшлемник.

Рядом с Игорем облачался в «обновку» Ковалев. Гога натянул на себя серые застиранные шаровары, теплую байковую рубаху фиолетового цвета, поверх рубахи надел свободного покроя куртку из плотной верблюжьей шерсти, поверх куртки — накидку с камуфляжной песочно-горной раскраской. На ногах у Ковалева были теплые высокие кроссовки, голову же венчала помятая панама.

— Не слишком ли мы тепло одеваемся? — спросил Волин.

— Да вы что, товарищ капитан, — искренне удивился Ковалев. — Осень на носу, а по ночам в горах знаете какой зусман, что у нас на Украине зимой.

— Аты с Украины?

— Да. Когда отец вышел на пенсию, мы перебрались на юг, в Николаев.

— А что, отец военный?

— Да, дослужился до капитана, был штурманом на «Ту-16». У нас все военные, брат и сейчас летает в Оренбурге на «двадцать вторых». Я тоже хотел быть штурманом, но оказался слабым на горлышко, — Игорь щелкнул себя по горлу указательным пальцем, — не получилось.

Неожиданно капитан ощутил, что Гога — Игорь Ковалев — не такой беспробудный пьяница и сорвиголова.

Мичман был одет в самодельные сапоги из телячьей кожи, широкие шаровары, длинную полотняную рубаху, подпоясанную кожаным ремнем со множеством нашитых винтовочных подсумков. Поверх рубахи он надел жилетку, сделанную из армейского стеганого бушлата. А на голову все пытался натянуть чалму из серой домотканой материи.

— Вылитый Карась из «Запорожца за Дунаем», — под общий хохот объявил Ковалев.

— Ну что, жеребцы, наржались? — спросил Чечетов, пробираясь сквозь столпившихся спецназовцев.

В отличие от всего подразделения, одетого в местные наряды, майор выглядел настоящим франтом. На нем были высокие ботинки с толстой подошвой, кожаным верхом и брезентовыми голенищами в камуфлированных разводах,

в ботинки были заправлены брюки цвета хаки свободного покроя с накладными карманами, в брюки была заправлена байковая рубаха с обрезанным воротом, поверх которой надет был серый джемпер фабричной вязки. На голове — некогда темно-синяя, а сейчас выгоревшая до серости бейсболка, над козырьком можно было различить надпись «Chicago Bulls».

— Ну и «прикид» у тебя, — искренне позавидовал Волин.

—Гардеробчик подобран соответственно имиджу, то есть как дополнение к моей «Эмке», — похвастался Чечетов, потом уже серьезно добавил: — Американская винтовка, американские шмотки. Там, в Афгане, это имеет силу. Как же, антипод Советскому Союзу, к «дяде Сэму» «духи» испытывают чуть ли не сыновнюю любовь. Если бы не американские поставки оружия, их инструктора и наемники, мы бы их... А что там говорить, — майор раздраженно махнул рукой, —дали бы нам волю еще тогда, в семьдесят девятом, и не было бы проблем в девяностых.

Для ношения боеприпасов каждый спецназовец получил разгрузочный жилет. Внешне они были похожи на жилет Чечетова, но только не из кожи, а самодельные — из брезента. На груди и животе имелось десять ячеек для магазинов, по бокам подсумок для аптечки и крепление для ножа. На пояс вешались подсумки ручных гранат и гранатометных выстрелов. На спину цеплялся рюкзак, тоже самодельный, внешне очень схожий с ранцем десантника. Над ранцем закреплялась труба одноразового гранатомета.

Из шести ручных гранат каждый боец получил по четыре наступательных гранаты «РГД-5» и две оборонительных «Ф-1» _ мощное оружие уничтожения живой силы противника. Но на близком расстоянии опасно как для того, в кого бросают, так и для того, кто бросает. В ранце лежало несколько упаковок перевязочного материала, ломти вяленой верблюжатины, пара лепешек, мешочек с солью и мешочек побольше с сухофруктами, изюмом, курагой.

Волин заканчивал экипироваться, он уже рассовал магазины и гранаты по подсумкам, проверил содержание аптечки и рюкзака. В чехол на правом боку засунул штык-нож от своего «АКМа». Через шею надел ремень с деревянной кобурой «стечкина». К боковой панели кобуры был прикреплен черный цилиндр глушителя. Чтобы кобура при ходьбе не болталась, с внутренней стороны на ней имелись крепления для фиксации на поясе.

— Ну как, готов? — спросил Чечетов, вновь-переодевшийся в песочный комбинезон.

— Да вроде того.

— Тогда держи, — майор протянул Игорю зачехленный нож, — этот крепится на левой стороне груди.

Прежде чем цеплять нож к разгрузочному жилету, Волин вытащил его из чехла. Полированное лезвие блеснуло под электрическим светом. Широкое, длиной около двадцати сантиметров лезвие имело треугольную заточку клином, лунообразное жало. Мощная гарда с загибом на два пальца, рукоятка цилиндрической формы из бакаута, заканчивающаяся мощным стальным набалдашником в форме воробьиного клюва.

— Сделан по моему заказу, — объяснил Чечетов, — с американского ножа.

Когда Волин снял с себя аксессуары будущей операции и переоделся в привычную афганку, к нему снова подошел Чечетов.

— В общем, так, капитан, старших я здесь назначил, значит, обойдутся без нас. А тебя приглашаю в гости. Нам еще надо поговорить. Все-таки не на рыбалку собрались. А здесь разве поговоришь, особенно когда веселье начнется.

Местом своей резиденции майор Чечетов избрал домик дежурной эскадрильи вертолетчиков. Правда, почти весь дом пустовал, а Владимир Андреевич занимал одну небольшую комнату с видом на летное поле, где вместо вертолетов стояли танки и БМП учебного батальона. В комнате было чисто убрано, мокрая тряпка вместо половика лежала на пороге. Обстановка была почти спартанская. В углу стоял небольшой стол, возле него два стула с деревянными спинками. С противоположной стороны застеленная кровать на манер тех, что стоят в ангаре, над кроватью вместо ковра висела большая политическая карта мира. У изголовья стояла тумбочка, на ней стоял мутный граненый стакан с какими-то давно засохшими цветами. У дверей возвышался небольшой кривоногий буфет, верхние полки которого были заставлены книгами и брошюрами, а на нижней стояли стаканы, тарелки, гора ложек и вилок.

На столе появилось две бутылки дагестанского коньяка, фляга с родниковой водой, ярко-красные помидоры, зеленый лук, огурцы. Рядом стоял «кирпич» серого хлеба, открытая банка «лосося», кружок копченой колбасы. Майор, орудуя самодельной финкой, нарезал тонкими пластами соленое сало.

Офицеры сели за стол, Чечетов вскрыл бутылку коньяка, налил по полстакана.

— Ну, давай за знакомство, заместитель. И чтоб были на «ты», — поднимая свой стакан, произнес Чечетов.

Чокнулись и, как положено военным, одним глотком осушили. Жуя стебель зеленого лука, майор задумчиво произнес:

— Довелось три года назад побывать в Москве, купил тогда ящик этого коньяка. Да вот осталось две бутылки, раньше держал для какого-то торжественного повода. А вчера подумал, задание серьезное, и если убьют, что ж, пропадать добру, что ли?

Он снова наполнил стаканы и сказал:

— Ты закусывай, Игорек, а то быстро окосеешь, а нам ведь еще надо по душам поговорить. Это в пехоте с кем попало можно идти на смерть, а нам, диверсантам, все надо знать друг о друге, чтобы потом не бояться за свою спину. Ну, вздрогнули.

Они снова выпили, Игорь закусил салом с хлебом, надкусил большой помидор.

— Так что тебе рассказать, Володя? — спросил он.

— Все.

— В общем, жизнь у меня началась как у всех, ну не у всех, так у большинства. Родители-трудяги, сын-балбес, восемь классов, потом ПТУ. За три года насмотрелся на совдеповский пролетариат, нет, думаю — это не для меня. Все-таки потомственный кубанский казак, деды-прадеды служили в пластунах, чем я хуже? Решил себя попробовать на военной стезе, поступил в Благовещенское общевойсковое командное училище, благо в тот год был недобор. Начал учиться, понравилось. Да к тому же училище имело лишь название «общевойсковое», а на самом деле там «ковали» кадры для морской пехоты и фронтовой разведки. Учили нас всему, что должны знать разведчики: рейды по тылам, засады, налеты на штабы, узлы связи. Стрельба до рези в глазах, до глухоты, вождение боевой техники, рукопашный бой. По окончании училища был направлен в отдельный разведбатальон Черноморского флота, через полтора года откомандирован в разведку воздушно-десантной дивизии. Через полгода направлен в отдельный полк береговой обороны Калининградской военно-морской базы. Оттуда бросили в Узбекистан, в Чирчикский учебный центр ДШБ, потом был и Североморск, Хабаровск, Тула, Петропавловск-Камчатский. В общем, нигде я более полугода не задерживался. Приезжал, обживался, притирался к новым условиям. Затем участие в каких-нибудь учениях, и все — «труба зовет», еду осваивать новое место службы. За почти десять лет службы в спецназе я прошел шесть учебных центров и несколько различных курсов, хотя все это время числился за морской пехотой ЧФ.

— В боевых операциях участие принимал? — снова наливая коньяк, спросил майор.

— Нет, даже когда писал рапорта с просьбой направить в «горячую точку», получал лишь нагоняй от руководства.

— Я так и думал.

— Что ты думал?

— Ты — «терминатор».

— Не-е понял, — тягуче произнес капитан, глаза его округлились, и он не мог уразуметь, у кого из них двоих началась «белая горячка».

— Ну что тут понимать. Ты относишься к элите, к стратегическому резерву разведки Генштаба. Таких, как ты, долгие годы готовят, любят и лелеют. Не дают засидеться на одном месте, чтобы не обзавелся семьей. Постоянно в боевой готовности, все время работа с новыми группами. И все время на пределе. В любой момент тревога может оказаться не учебной, и тебя с твоей группой могли бы забросить куда угодно. Для современной авиации нет расстояний, и через несколько часов джунгли Никарагуа, Анголы или Аравийская пустыня. Говорят, но не знаю, насколько это правда, эта идея принадлежит доблестному маршалу Тухачевскому. Еще в тридцатые годы он организовал первый стратегический резерв из молодых офицеров. Со временем этот институт подмяло под себя ГРУ, и теперь только военная разведка обладает монополией на «терминаторов».

— Почему «терминаторы»? — не унимался Волин.

Прежде чем ответить, майор выпил свой коньяк, закусил огурцом с колбасой и только после этого произнес:

— Раньше вас как будто и не существовало. Но во второй половине восьмидесятых нашим удалым генералам довелось посмотреть киношедевр американской фабрики грез под названием «Киборг-убийца», где синтетический человек — «терминатор» — пачками уничтожает все живое. Это так понравилось нашим военачальникам, что они дружно решили дать название своему стратегическому резерву «Терминатор», что по-русски можно перевести как «машина для убийства», или «абсолютное оружие».

Чечетов поставил на пол пустую бутылку, открыл вторую, налил себе. И, хрустя огурцом, спросил капитана:

— Слушай, Игорек, а убивать людей тебе уже приходилось?

— Откуда, если в боевых операциях участия не принимал, — поспешно ответил Волин.

— Значит, тебе еще предстоит пройти последний и, возможно, самый главный экзамен — чужой смертью. Страшный, но необходимый экзамен. И как после него меняются люди, одни по ночам кричат, чтобы забыться, пьют или курят шалу. Другие наоборот — ими овладевает жажда убийства, и плевать, кого убивать и за что. Вон Дубинин пришел на заставу два года назад ни дать ни взять «маменькин сыночек», а как обтерся в боях да первых десять зарубок сделал на прикладе, все —зверь, Чикатиле рядом делать нечего. Хорошо, что остался на сверхсрочную... Но ты должен подходить к смерти как к работе, как к необходимой обязанности при выполнении задания. Ты должен контролировать свои эмоции, ты профессионал.

— А ты? — беря свой стакан, спросил Игорь.

— Что я? — поднимая свой стакан, ответил Владимир.

— Как твоя военная жизнь сложилась?

— Моя... ну, в общем, не совсем так, как у тебя. Закончил Московское училище погранвойск, был направлен в Узбекистан. Сначала был командиром взвода на заставе, потом перевели в управление погранотряда на ту же должность. Тогда формировали особую группу из «партизан», это как раз было перед нашим вторжением в Афганистан. Вот пока «Альфа» штурмовала дворец Амина, мы без шума по-ленински брали банки, телеграфы, телефоны, аэропорт. И когда доблестные антитеры улетели в Москву за орденами, мы остались «расхлебывать кашу». — Чечетов задумался, потом налил в стаканы и тихо произнес: — Если исключить госпиталя, отпуска и кратковременные отстранения от служебных обязанностей (два таких отстранения было, я даже рапорт писал на имя Андропова, чтобы восстановили). Так вот, в общей сложности я провел в Афгане больше шести лет. Чего там только не было — и вручали ордена, и срывали погоны.

То брали военным советником от КГБ, то обещали расстрелять, как собаку, без суда и следствия. Я ведь там прошел все рода войск, начиная от командира взвода пограничников, потом советник КГБ, оттуда начальник разведки десантного батальона, оттуда командир разведроты мотострелкового полка (естественно с понижением в звании).

— За что такая немилость? — удивился Игорь.

— Да понимаешь, допрашивал я одного «духа», уцелел, сволочь, после нашего налета на караван с оружием. Ну я бился с ним, бился, ни в какую, молчит гад. Трое суток не спал, нервы на пределе... Ну и рубанул я его по кумполу саперной лопаткой, а его «бестолковка» возьми и развались пополам, как дыня. Это дело засек особист и начал раскручивать. И быть бы мне под трибуналом, да преставился Ильич Второй, к партийному и государственному рулю стал Юрий Владимирович. А командование не забыло мой рапорт Андропову и то, что тогда еще шеф КГБ поставил свою резолюцию «Восстановить». И поэтому меня тихонечко спихнули в пехоту, а через полгода отправили на восемь месяцев в Союз... Ладно, что там вспоминать плохое, было же и хорошее. Через три года Афганской войны от меня жена ушла. Во брат, какая удача, а должен тебе заметить, стерва была редкая. Ну давай выпьем за удачу, чтоб мадам нам сопуствовала.

Чокнулись, выпили, закусили, а Чечетов, вошедший во вкус застольной беседы, продолжал:

— Зато последний год перед выводом наших войск я был в фаворе, командир батальона специального назначения армейского подчинения. Вот тогда-то я получил майора. После того как политики сторговались с бандитами о выводе Сороковой, мой батальон получил приказ выдвинуться к советской границе, хотя разведка доложила, что в ста километрах от границы на стратегическом шоссе «духи» оборудовали мощную заградительную линию. Тамошние пещеры забили крупнокалиберными пулеметами и базуками, в общем, готовились нам устроить кровавую баню. Ну выдвинулись мы — впереди пара танков, за ними броневики, БМП, — все как положено, над головой эскадрилья прикрытия «Ми-24». Одним словом, имитируем отход. Да, чуть не забыл, эти два черта — Лебедев и Зульфибаев — с армейского склада, переданного «марионеткам», угнали «ЗИЛ-131», груженный реактивными огнеметами. Ну, едем, значит, отход... — Язык майора уже начал слегка заплетаться, он разлил остаток коньяка. Снова выпили. — Значит, подходим к «духовской» засаде, взрыв, у танка отрывает трал, и началось, они из всего по нам, мы из всего по ним. Снизу по горам лупят танки, БТРы, БМП, пехота, все... Сверху долбят «вертушки, а «духи» из своих нор как крысы грызут нас на чем свет стоит. В общем, как приказало командование, четыре часа мы изображаем «пассивный прорыв». За это время они нам перебили половину бронетехники, «вертухаи» потеряли пару «крокодилов». И тут приказ. Наши части прошли по вспомогательной трассе, можно и нам покуражиться. И покуражились —залили при помощи огнеметов все щели напалмом и фосфором, сделали из «духой» цыплят-гриль. Потом запах паленого мяса меня преследовал до самой границы. Но за этот подвиг я снова чуть не угодил под суд. Якобы в одной из этих пещер был госпиталь Красного Креста, капиталисты, как всегда, хипиш подняли, и быть бы мне почетным пенсионером, но хорошо, что вмешался командарм, а он тогда еще был у кремлевских в авторитете, и я отделался тем, что вместо командира батальона стал обычным военкомовским майором. Так бы, наверно, и просиживал штаны до сих пор, если бы не разборки между «вовчиками» и «юрчиками». Теперь я снова нужен, я снова в седле. Вот и получается — кому война, а ( кому... — Чечетов посмотрел на клюющего носом Волина и весело констатировал: — А вы, ваше благородие, уже баиньки? Ладно, иди в соседнюю комнату, там такая же койка. Утром договорим...

V

Выбрасывая облака сизого дыма, с ревом пожирая километры горных дорог, полз зелено-коричневый монстр-танк «Т-72», как бронтозавр, ощетинившийся шипами динамической защиты.

За танком двигалась пара остромордых БТРов с пехотой на бортах. Чуть позади броневиков двигалась цепью группа трехосных гигантов «Урал-375» с брезентовыми тентами, прикрывающими от посторонних глаз содержимое кузовов. За «Уралами», рыча, неслись три БМП-2, их длинные скорострельные пушки угрожающе поворачивались то в одну, то в другую сторону.

Мощное прикрытие армейской колонны никого теперь не удивит. Если и увидит вражеский лазутчик столь мощную процессию, то наверняка решит, что идет обычная плановая поставка продовольствия и боеприпасов на заставы. И будет отчасти прав, но лишь отчасти.

В двух из пяти «Уралов» не было ничего, кроме людей, двух десятков человек, одетых в обычную солдатскую форму с оружием и амуницией. Конечно, их можно было бы принять за пополнение, но большинство из них давно перешагнуло возрастной барьер срочной службы. И не нужно иметь семь пядей во лбу, чтобы догадаться: здесь что-то не чисто.

Держась правой рукой за борт машины, а левой опершись на автомат, Волин смотрел на трепыхающийся брезент, которым завесили выход из машины. На ухабах брезент то и дело откидывался, открывая взору дорожный просвет, нотам, кроме коричнево-серого шлейфа пыли, ничего не было видно.

Сегодня в семь ноль-ноль колонна покинула расположение учебного батальона, и с этой минуты начал тикать таймер часов, отведенных на выполнение операции «Упреждение».

Волин отвлекся от своих размышлений и прислушался к смеху солдат, заправилой, естественно, был Ковалев.

— Меня тогда третий раз исключали из ЧВАКУШа, ротный требовал, чтобы в Упрун (там был один из наших полков) везли под вооруженной охраной. Так и сказал: «Чтобы сопровождали его два автоматчика». Хорошо, что командир эскадрильи был мужик с головой, говорит: «Хватит ему споить и одного сопровождающего прапорщика, а автоматчики — это круто. Автоматы на вино они еще перед выездом из Челябинска поменяют. Мне только с пропажей оружия неприятностей не хватало».

Дружный смех взорвался под сводом брезентового тента.

— А вот у меня был случай, — в разговор вмешался младший сержант Босяга. — Как раз перед самой армией скинулись мы с друганом на выпивку. Денег только-только и хватило, что на бутылку «шмурдяка». Ну, купили, значит, идем. А скользко, бля, и тут друган как навернется, бутылка вдребезги. Ну хоть плачь. Идем, молчим, а что говорить, и вдруг, бля, глядь, на снегу «чирик». Ну вот на десятку взяли «пузырь» водки и сырок. Вот как бывает, точно говорят, что не знаешь, где найдешь, где потеряешь...

Все грустно вздохнули, рассказ сержанта Босяги повеял чем-то далеким, родным и уже забытым. Эстафету болтунов подхватил Дубинин.

— Мы летом большой компашкой поехали в Крым немного отдохнуть от московской суеты. В общем, целыми днями проводили на море, загорели как негры. А потом появился новый «прикол» — вечером идти в центр города знакомиться с девчонками, и если они нормальные, то после полуночи устраивать купания голышом. Было у нас пару постоянных подруг, но они быстро приелись, и на них уже как на баб не смотрели, так — партнеры по пьянкам. А вот свежее мясо всегда вызывало восторг счастливчиков и зависть остальных. Был у нас в компании один парень, Шурик—невысокий, но крепкий, грудная клетка, как у бульдога, мы его называли «Мопс», и вот Шурик до баб был охоч просто жуть, а они его не очень жаловали. Но в тот раз ему повезло, снял кукольную телку. Кофе с молоком брюнетка, волосы до плеч вьющиеся, груди, что яблоки «Джонатан». — Олег всем продемонстрировал ладонью размер девичьей груди, вздох в этот раз был глубже, чем при вспоминании о водке и плавленом сырке, а Дубинин продолжал: — Ну, в общем, спустились к морю, искупались, там «газ, квас», все как положено, сидим расслабляемся. Подходит Мопс с этой телкой и говорит: «Кто еще хочет с Анжелой?»

Она голая, без стыда подсаживается к нам и хохочет. Этот мудила думал, раз он ее трахнул, все — любовь до гроба. А я возьми да и ляпни: «Ну, я хочу», а Анжела — раз и садится ко мне на колени. Мопс чуть в обмороке не валяется, а потом приносит телкин сарафан и говорит: «Анжела, прикройся, холодно», а нам: «Надо еще бухануть». Ну, мы пока бухали, он, сволочь, утарабанил свой «кусок мяса» потрошить дальше. Когда я опомнился, их и след простыл.

Надо было бы Мопсу и репу начистить, но, с другой стороны, телку ведь он закадрил, ладно уж, проехали...

— А вот у меня был случай, — неожиданно подал голос младший из братьев Назаренковых. — Еду я как-то в троллейбусе, толчея несусветная, как селедки в бочке. Ну, стою, держусь за поручень, рядом пристраивается деваха такая невысокая, в шубке из крашеного кролика, на руке золотое колечко, ясно, замужем. Значит, стоим, едем, толчея еще больше. Она стоит, вздыхает, тяжело ей тянуть руку вверх. Опустила, держится за сиденье. Ну, едем...

— Да не томи ты, — прохрипел Ковалев, — что дальше, дальше?

— А дальше девица смотрит в окно, и я смотрю и вдруг чувствую, что ее рука так и трется об мои брюки и не где-то там на заднице, а возле ширинки. Сама смотрит в окно, а рукой уже не гладит, а прямо сжимает, дергает. Ну я же мужик, чувствую, что еще чуть-чуть и не удержусь. А она, зараза, как ни в чем не бывало в окно смотрит.

— А ты бы внимательней посмотрел, — стараясь сдержать смех, проговорил Дубинин, — может, это не девица вовсе, а мужик какой. Из этих, как его, «голубых».

Взрыв смеха заложил Волину уши, не удержался и Лебедев, стал вытирать уголки глаз.

— Да точно, это была она, — не сдавался второй номер пулеметного расчета — и главное, такая стоит невозмутимая, глаза в одну точку, а рукой чуть ли под пояс не лезет. И по всему еще замужем. Повезло же какому-то дураку жениться на такой заразе.

— Ой, Васек, и где это ты на троллейбусе катался, не по нашей ли Людмиловке, что ли? — неожиданно спросил у младшего брата старший, Сергей, он же первый номер в расчете, — тоже мне выискался Мистер Член.

Снова здоровый мужской смех, подобный лошадиному ржанию. Игорь Волин с раздражением смотрел на хохочущих и про себя думал:

«Не спецназовцы, а колония умалишенных».

Сколько раз Волин ходил в составе группы на учебные задания, не сосчитать. И независимо от десантирования с воздуха или из-под воды, с вертолета, «Джейрана» или на своих двоих, всегда диверсанты были собранны, молчаливы, думали лишь об успешном выполнении задания. А эти — любая шутка, даже самая плоская, вызывает неудержимый истерический смех, почему? Может, действительно прав Чечетов, прежде чем судить об этих людях, надо побывать в их шкуре. Узнать, что такое смерть, попробовать ее на вкус. Кстати, как там майор в машине со спортсменами, тоже дурачатся или, может, спортсмены люди солидные? Хотя вряд ли...

Размышления капитана оборвал рев мичмана:

— А ну, салабоны, закрыли хлеборезки и немы как таке -лаж, въезжаем на заставу.

Бойцы мгновенно умолкли. Рев танкового двигателя заглушил звуки остальной техники. Бронированное чудовище встало в стороне, направив ствол танковой пушки в сторону афганской границы, пропуская на территорию заставы колонну. Зеленые броневики и камуфлированные боевые машины пехоты, выехав вперед, своими корпусами прикрыли «Уралы» от возможного огня с той стороны границы. К одному из грузовиков устремилась группа пограничников. В кузове этого «Урала» сидела группа бойцов во главе с майором Чечетовым. Наперерез пограничникам бросился начальник колонны — немолодой и обрюзгший капитан с лицом цвета мороженого мяса.

— Куда, бля, направились, — кричал сиплым голосом начальник колонны, — вон ту машину разгружай, мать вашу.

— А какая разница? — удивился молоденький прапорщик, который возглавлял группу бойцов, выделенных под выгрузку машин.

— Одна дает, другая дразнится, — рявкнул на него капитан. — А ну быстро выгружаться, мать вашу так. Можно подумать, что у меня одна ваша застава. Шевелись, бля, мать вашу... — дальше шел сплошной мат.

Игорь Волин сквозь дыру брезентового тента с любопытством разглядывал погранзаставу в районе боевых действий. То, что увидел, никак не вязалось с той заставой, какую раньше показывали в передачах по телевидению, приуроченных ко Дню пограничника.

Вся территория была изрыта бурыми воронками с черным нагаром по краям. Вместо вышки виднелись обгоревшие столбы и железные сваи. Здание казармы зияло рваными ранами выбитых окон, оконные проемы заложены кирпичом, были оставлены лишь узкие бойницы — амбразуры. Крыша казармы представляла собой подобие гигантского решета, где пробита снарядами, а где камнями, брошенными взрывной волной. Весь периметр заставы был обозначен линией окопов, ходов сообщений, дзотов и блиндажей, откуда торчали стволы пулеметов. По флангам заставу прикрывали счетверенные зенитные установки «Шилка», обложенные в несколько рядов мешками с песком. Четырехугольные громоздкие башни зениток были обварены антикумулятивными экранами. Сейчас, когда шла разгрузка конвоя, «Шилки» медленно вертели своими головами-башнями, четыре трубы скорострельных пушек, подобно носам гончих, как бы принюхивались в поисках опасности, врага.

Выгрузка прошла быстро, пограничники стали заносить в блокгауз ящики с консервами, мешки с крупами и картошкой.

Взревев моторами, колонна стала вытягиваться на выезд с заставы, колонну возглавлял лобастый «Т-72», за ним БТРы, и, пропустив вперед «Уралы», колонну замыкали желто-коричневые тараканы БМП-2.

— Вольно, салаги, можете снова зубоскалить, — откинув свое грузное тело на кабину автомашины, зевая, произнес Лебедев.

— Время жрать, а мы не спали, — подал голос Ковалев, обращаясь к мичману, — как насчет справить малую нужду, боцман.

— Друг другу в карман справляйте, понял, салага, — прежде чем провалиться в дрему, сонно ответил Михал Михалыч...

...На заставу майора Фадеева колонна прибыла глубокой ночью. На этот раз на территорию заставы въехала вся техника: БТР, БМП, танк, выгруженные «Уралы», все они своими телами прикрыли два грузовика, в котором сидели спецназовцы.

Из кузова одного «Урала» выпрыгнул майор Чечетов, ему навстречу спешил высокий, широкоплечий военный, в фуражке, обтянутой маскировочным чехлом и в латаном-перелатаном ватнике на плечах.

— Какие люди, — протягивая сразу обе руки, воскликнул военный. Выбравшийся из кузова Волин посмотрел на лицо подошедшего. Это был мужчина неопределенного возраста. Из-под фуражки выбивались неровно обстриженные седые волосы, а лицо до самых глаз заросло густой рыжей бородой. — Не ожидал снова тебя увидеть, Владимир Андреевич, — пожимая руку Чечетова, произнес Фадеев.

— Мы, Олег Федорович, люди военные, едем куда пошлют, а посылают, как сам знаешь, часто.

После обмена рукопожатиями Владимир Чечетов спросил:

— Мне бы, Олег, своих людей укрыть до завтрашнего вечера от посторонних глаз.

— Нет проблем, — пробасил начальник заставы, — занимай бункер. Он просторный, места хватит, вода, уборная там же, так что днем твоим орлам не надо будет светиться.

— Ну а если «хачики» ночью устроят сабантуй, куда своих погранцов прятать будешь?

— Вопрос, конечно, каверзный. Но ты, Вовик, не знаешь последних новостей. Сопку Безымянную, — Фадеев указал в сторону афганской границы, — помнишь? Сколько она крови попортила. Что ни ночь, то обстрел реактивными снарядами, и сколько я ни докладывал руководству, никакой реакции. Будто и не реактивные снаряды в нас летят, а китайские петарды. А пару дней назад докладывают наблюдатели из «секрета» — на Безымянной «хачики» зашевелились, засекли две их пусковые установки. Докладываю руководству, так и так, мол, снова «хачики» пулять собираются. И что я слышу в ответ: «Дайте координаты и уводите людей в укрытие. Проведем зачистку «градами». В общем, координаты им были нужны как корове пятая нога. В течение получаса лупил по Безымянной дивизион «градов» осколочно-фугасными снарядами и под конец «зачистили» вакуумными боеголовками, да так, что я думал, от высоты воронка останется, но нет, устояла. Но теперь ее скорее можно назвать Мертвая, сколько времени прошло, а на высоте никаких шевелений. Думал, наконец наше начальство поумнело, а оказывается, — тут пограничник перешел на шепот...

Но Чечетов остановил его взмахом руки и, повернувшись к Волину, коротко произнес:

— Капитан, ведите людей в бункер, — он указал на холм, откуда при свете лунного диска были видны торчащие из земли углы бетонных плит, — пусть оправятся, поедят — и спать, завтра будет много дел.

Игорь молча кивнул и, повернувшись, негромко скомандовал:

— На выгрузку.

Бойцы молча прыгали на землю и, стараясь не греметь баулами с амуницией, бесшумно двигались в сторону бункера.

Волин, стоя спиной к беседующим офицерам, наблюдал за движением бойцов группы и невольно слушал рассказ Фадеева.

— Так вот, думал, наши отцы командиры поумнели, как же. Два дня назад приходит шифровка: «Подготовить коридор через Пяндж для действий ДШМГ». Думаю, что-то тут не так, ведь ДШМГ работают на нашей территории, и вдруг коридор на ту сторону... А когда увидел тебя, Володя, все стало на свои места.

— А как с коридором? — спросил Чечетов.

— Все в порядке, еще вчера группа старлея Петрова перешла Пяндж и разведала вглубь границ километров на десять, пока все чисто. Думаю, до завтра ситуация не изменится.

— Ну и славно, — зевая, произнес диверсант.

— Зайдешь ко мне в блиндаж? Посидим, вспомним былое.

— Нет, спасибо, хочу отоспаться перед выходом на «нейтралку».

— Как знаешь, — пожал плечами Фадеев. Офицеры расстались. Чечетов и Волин направились в бункер.

В дальнем углу едва тлела коптилка, сделанная из неразорвавшегося снаряда. Желтый огонек слабо освещал низкие потолки бетонного каземата, в центре которого стояло несколько столов и самодельных скамеек. Вдоль стен тянулись в два яруса деревянные стеллажи-нары.

Спецназовцы, приведя себя в порядок, кто ложился спать, кто сперва все же собирался поужинать.

Плохо вентилируемое помещение сразу же наполнилось запахом солдатских портянок. Волин бросил свой баул под нары, под стенку положил автомат. Сев на край стеллажа, снял ботинки, размял затекшие от долгого сидения пальцы ног и, постелив под голову сложенную куртку, завалился спать.

... Пробуждение было тяжелым, всю ночь Игоря мучили непонятные сны. Появился Чечетов и строго объявил:

— Сейчас получите завтрак. Есть будете то, что дадут, и не дай бог, кто залезет в НЗ, сам лично сверну шею. После завтрака занимаемся подгонкой амуниции. У меня все.

На завтрак диверсанты получили по полному котелку какого-то бледного варева. Это оказалась похлебка, заправленная бараньими шкварками. От котелков шел тяжелый запах жареного бараньего жира.

— Это надо есть? — демонстративно кривясь, громко спросил Ковалев.

— Жри, салага, — рявкнул Лебедев, — ты должен вонять, как воняют «хачики», иначе тебя вычислят, как только ты окажешься на той стороне.

Волин начал есть похлебку, несмотря на непривычный запах, пища была сносная. Через несколько минут котелок опустел. Игорь облизал ложку, сунул ее за голенище ботинка, как он обычно делал на учениях.

Потом по котелкам разлили светло-коричневый напиток под названием зеленый чай. Напиток был горячий и немного горький.

После завтрака все принялись подгонять амуницию. Разложив содержимое своих баулов, спецназовцы занимались снаряжением, оружием и одеждой. Кто-то латал дыры, кто-то подтягивал ремни на ранце или паковал подсумки.

Как всегда, возле Волина восседал на нарах Ковалев. Затягивая замки застежек на разгрузочном жилете, он зычно напевал некогда популярный шлягер:

Группа крови на рукаве,

Твой порядковый номер на рукаве,

Пожелай мне удачи в бою,

Пожелай мне удачи...

Капитан уже хотел остепенить распевшегося экс-штурмана, но тут его слух уловил, что поет не один Ковалев. В стороне сипел вполголоса мичман:

«Нэсэ Галя воду...»

В другом углу что-то свое заунывно тянул Зульфибаев, а Кадыров, наоборот, пел на русском:

«Уч Кудук —три колодца...»

«Спортсмен» Иванников, здоровенный детина-много-борец, один из лучших стрелков (единственный человек из группы, у которого «АКМ» был оснащен глушителем и оптическим прицелом), с лицом, будто по нему танки прошлись, был человеком грубым, несдержанным, на любое замечание даже руководства отвечал однозначно: «А мне насрать».

Про него мичман Лебедев говорил со вздохом: «Что делать, этот парень получил воспитание на одесском «Привозе». И сейчас этот угрюмый грубиян пел чистым приятным баритоном:

Земля в иллюминаторе...

Земля в иллюминаторе...

Земля в иллюминаторе видна.

Как сын грустит о матери,

Грустим мы о Земле, она одна.

«Как можно понять их — спецназовцев, танкистов, пограничников, — думал Волин. — Они здесь в окружении, и непонятно, где фронт, где тыл. И неизвестно, где опасней, откуда ждать удара в спину или грудь. Они как воины Евпатия Коловрата, дерутся в этом сумасшедшем окружении и без приказа не отступят. Почему? А кто знает? Это и есть загадочная русская душа».

Волин вдруг услышал и собственный голос, он пел одну из песен Виктора Цоя, но только не тот бодрый марш космодесантников, а скорбный блюз из последнего его альбома. Когда-то давно, слушая его, Игорь подумал, что это было написано о нем:

А потом пришла она, говорит: «Пошли».

А тело оставь земле,

А телу недостало любви.

А телу недостало тепла.

Поймав себя на мажорной мысли, Игорь едва не сплюнул с досадой: «Ну мать твою, я завываю, как платная плакальщица на собственных похоронах. Надо что-то спеть веселое, хотя бы из репертуара «Машины времени», хотя бы про охотников за удачей». Но вспомнить слова он так и не успел, сквозь открытую дверь бункера донеслись звуки медленной песни на английском языке.

Спецназовцы как по команде разом замолчали, стали слушать.

— Какая душевная песня, хоть и не по-нашему. А все равно пробирает до костей, — пробубнил младший Наза-ренков. К нему тут же повернулся Ковалев.

— Песня душевная, — перекривил его Гога, второй номер, — это же «Солджер оф Форчун» в исполнении «Дипперпл», классика золотого медленного рока. А ты, песня душевная, лапоть, одним словом.

— «Солдат удачи», — ни к кому не обращаясь произнес прапорщик Зульфибаев. — Наш майор ее очень любит, в Афгане сколько он за нее нагоняев получал от командования, а как на задание идти, так ее и крутит. Получается вроде как талисман группы. Это, видно, начальник заставы решил побаловать Чечетова, а заодно и нас.

— Обед.

В дверях стоял Чечетов, одетый, как заправский турист, весь в американском. Майор все время находился в блиндаже начальника заставы, появляясь лишь тогда, когда считал, что это необходимо. Вот и сейчас, жуя жевательную резинку, он инструктировал личный состав.

— Обедайте по полной программе и сверх того. Ужина не будет. Значит, набили желудки, навели макияж и на боковую — отдыхать. Сегодня придется топать всю ночь, а это вам не «бубль-гум», «вышивать» по своей территории. Здесь ни связи, ни поддержки, ни эвакуации. Если влипнем, то конец.

Больше не говоря ни слова, майор вышел из блиндажа. На обед был плов, настоящий таджикский с бараниной. Молча орудуя ложками, диверсанты с жадностью поедали плов. Волин тоже с аппетитом съел все содержимое котелка. Затем, вспомнив слова командира, взял добавку. Умолотив еще котелок жирной рисовой каши с нежной молодой бараниной, капитан ощутил себя переевшим, но это не помешало ему приняться за чай.

После обеда диверсанты принялись за «макияж». Раздевшись до пояса, они друг друга брили наголо, сверкая голыми черепами при свете коптилок.

Лебедев обмыв круглую как шар голову водой, посмотрел на себя в зеркало и, проведя рукой по щекам, буркнул недовольно:

— А шо делать с рыжей щетиной?

Тут же откликнулся на голос мичмана Ковалев:

— Я бы на твоем месте, Михал Михалыч, ее ваксой, она тогда как у абрека будет.

Волин самолично сбрил с себя остатки армейской стрижки, вымыл теплой водой голову, насухо ее вытер. А затем тщательно намазал голову, лицо и шею тональным кремом. Цвет кожи стал такой, как будто Игорь несколько месяцев провел на пляже в Крыму. Это и был «макияж», разработанный научно-исследовательским институтом разведки.

...Одетый в старого образца общевойсковой камуфлированный комбинезон, весь испачканный бурым пянджским илом, старший лейтенант Петров, слегка сутулясь, стоял в блиндаже начальника заставы.

— Ну что, все в порядке? — спросил майор Фадеев.

— Так точно, провели еще раз разведку по всей длине коридора. Все чисто. После того как в этом районе поработали «грады», его и «хачики», и «духи» обходят стороной, — слегка заикаясь, ответил Петров.

— Ты чего, старлей, дрожишь, простыл, что ли?

— Да нет, просто нервы.

— Ну, нервы мы подлечим, как только группа перейдет на ту сторону. Ты своих архаровцев выводи на заставу. Получите по сто граммов «наркомовских» и как минимум на неделю застрянете на внутренних нарядах заставы.

— Да я про внутренние наряды сказал ребятам, радуются. Сейчас ночью в секрете холод жуткий.

— А что про группу сказал? — настороженно спросил начальник заставы.

— Сказал, что надо провести через границу группу афганских товарищей — они-де возвращаются на родину.

— И что, поверили?

— Не знаю, но больше вопросов не задавали, — пожал плечами Петров. Майор Фадеев посмотрел в глаза своего заместителя. Сколько он здесь, этот мальчик с Брянщины, пять лет, пора бы и самому стать начальником заставы. А ситуация такая, что скоро на заставах будет столько войск, что в пору будет командовать генералам. Ничего, скоро придет приказ Петрову о присвоении капитана, может, тогда...

— Ладно, старлей, — неожиданно произнес начальник заставы, указывая на карту, разложенную при свете «летучей мыши», — сядь, посмотри на карту и подумай, как доходчивей объяснить «афганскому товарищу» маршрут по коридору, а я пойду его приведу.

Майор вышел из блиндажа, а старший лейтенант с облегчением вздохнул, снял с головы промокший от росы и пота капюшон, напился воды из ведра, стоящего на ящике из-под боеприпасов, сел за стол, зевнув, уставился в карту и, водя пальцем, начал что-то шептать. В таком виде его застали Фадеев и Чечетов. При видё американизированного наряда Чечетова глаза Петрова округлились от удивления, и он спросил:

— Это тоже афганский товарищ?

— И к тому же старший, — подтвердил начальник заставы, потом спросил:   Ну       как, готов объяснять дорогу? Тогда объясняй.

Старшие офицеры присели за стол, а Петров начал объяснять.

— Вот наша застава, немного южнее, — палец с грязным, забитым под ноготь илом пополз по карте, — вот здесь, где река делает поворот и течение слабее и отмель, мы сделаем проход. Перейдя на ту сторону, вы должны двигаться строго на юг. Ориентир — вершина Безымянной, на ночном небосводе ее хорошо видно. В трех километрах от реки вы попадете на старую дорогу. Вот по этой дороге будете дальше двигаться на юго-восток к ущелью, дальше держитесь ближе к Безымянной, в тени. Во-первых, так легче укрыться, если вам попадется караван торговцев наркотиками или патруль афганцев. Во-вторых, с противоположной стороны гора Али Бей, ее подножье изрыто пещерами, как швейцарский сыр дырками, а там обитает разное отребье. Так что это учтите, товарищ старший афганский товарищ.

— Учту, — пряча улыбку в уголках губ, ответил Чечетов.

— Вчера и сегодня ночью мои ребята пытались сделать «засечку» инфракрасного излучения на манер афганских «секретов» или засад. Глухо.

— Хорошо, спасибо, старший лейтенант, — Чечетов пожал руку Петрову. — Ну что, пора идти к людям, а то застоялись мои жеребцы.

Офицеры вышли из блиндажа, пересекли двор заставы. Группа диверсантов сидела в ожидании командира в тени полуразрушенной казармы. Офицеры-пограничники считались самыми выдержанными: не нервы, а стальные канаты, говорили о них. Недаром погранчасти были резервом некогда славного Комитета государственной безопасности. Кадры для чекистов в большинстве случаев ковались на заставах и в погранотрядах. Старший лейтенант Петров не был изгоем среди выдержанных, но то, что он увидел, заставило его схватиться за автомат. Под стеной казармы сидели два десятка моджахедов, одетые кто в длинные халаты, кто в куртки, кто в фуфайки, в чалмах, вязаных шапочках, тюбетейках, паншерках и тюрбанах, обвешанные оружием и боеприпасами (у некоторых были приборы ночного видения). Это были настоящие «духи» — уж на кого-кого, а на них Петров за последние три года насмотрелся. Увидев подошедших и среди них Чечетова, диверсанты стали подниматься со своих мест.

— А ну быстро привели себя в порядок, проверили себя на звон, — скомандовал Чечетов.

Спецназовцы молча подтягивали ремни амуниции, затем попрыгали. Все было тихо.

— Так, хорошо, — спокойно произнес командир группы. — Теперь о порядке движения. Как только пересечем границу, в авангарде Зульфибаев и Босяга. Дальше движемся двумя подгруппами — первую возглавляю я, со мной Ким, Исаев, Воробьев, Цыганенко, Иванников. Вторую подгруппу возглавляет капитан Волин, с ним Кадыров, братья Назаренковы, Дубинин и оставшиеся спортсмены. Тыл прикрывают Лебедев и Ковалев. Вопросы есть?

Тишина.

— Вопросов нет. Начинаем движение. Ведите, старший лейтенант.

Петров двинулся к подземному ходу сообщения. Спецназовцы, несмотря на то что были нагружены оружием под завязку, двигались быстро и бесшумно. Ход сообщения был длинный, как туннель, и вел далеко за территорию заставы. Подсвечивая себе небольшим фонариком, пограничник быстро и уверенно двигался по этому туннелю. В самом конце выход на поверхность был завешан камуфлированной плащ-палаткой. Погасив огонь, Петров откинул полотнище и выбрался наружу. Рядом с норой хода сообщения был вырыт окоп «секрета». Из глубокой ячейки на Петрова смотрели две пары испуганных глаз, как только глаза привыкли к темноте, можно было разглядеть над глазами козырьки фуражек, а чуть ниже поблескивали стволы автоматов.

— Кузин, все в порядке, свои, —тихо произнес Петров.

— А, это вы, товарищ старший лейтенант, — донесся испуганный голос бойца.

— Все в порядке? —теперь спросил офицер.

— Да, только что сигналил Мартынов, порядок.

— Так, ладно, Кузин, сейчас пройдет ДШМГ, так что затаились, как будто вас нет.

— Есть, — оба погранца нырнули в дыру ячейки.

Петров подал знак, и из хода сообщения начали выбираться диверсанты. Старший лейтенант, бесшумно раздвигая камыши, двинулся вниз к Пянджу, ему надо было быть первым, предупредить своих солдат. Он, опытный офицер, при виде маскарада спецназовцев схватился за оружие, так что неудивительно будет, если его солдаты откроют по ним огонь.

Чем ближе река, тем становилось прохладней, сыростью тянуло от камней и из воздуха. К шуму колышущегося камыша и завыванию ветра в расщелинах скал добавился шум горной реки, которая несла сотни кубометров родниковых вод, смешанных с тоннами ила.

— Т-с-ц, — подал условный сигнал Петров, и прямо из темноты перед ним вырос человек-куст. Как и старший лейтенант, он был одет в допотопный зелено-белый комбез общевойсковиков и каску, обтянутую камуфляжной сеткой. Рукава, спина, каска были утыканы свежими стеблями камыша. Лицо бойца было измазано речным илом.

— Все в порядке?

— Ага, — оскалился боец.

— Значит, так, младший сержант, — тихо произнес Петров, — сейчас начнут переправу дэшаэмгэшники, ты их переведешь и, как только они углубятся на ту сторону, снимешь прикрытие — и сюда. Здесь буду вас ждать я. Понял?

— Ага.

Возле старшего лейтенанта появились Чечетов и Волин.

— Ну что, первый пошел? — по-десантному произнес Чечетов.

— Ага, — подражая своему сержанту, ответил Петров.

Чечетов махнул рукой, из камышей вышли Зульфибаев и Босяга, в очках ночного видения они были похожи на пришельцев.

— Ориентир — вершина Безымянной, — тихо произнес Чечетов.

Дозорные, ничего не ответив, исчезли, легкий всплеск воды свидетельствовал — переправа началась. Вслед за дозорными двинулись бойцы первой подгруппы.

— Возвращение как договорились? — спросил Чечетов, прежде чем уйти.

— Да, —ответил Петров, остальные пояснения касались Волина.

— Когда будете возвращаться, подадите световой сигнал с той стороны. Через час мы вас выведем. Сигнал — три точки, тире.

— Ясно, —ответил Волин и, видя, что пошла его подгруппа, протянул руку Петрову и тихо сказал: — Ну, будь здоров, старлей, хотелось бы надеяться, что вернемся.

— Обязательно вернетесь, — крепко пожимая руку, искренне сказал пограничник.

Спецназовец надел на голову прибор ночного видения, шагнул в воду...

Старший лейтенант дождался возвращения своих бойцов, и, когда бойцы из группы прикрытия двинулись вверх к ходу сообщения, Петров остановил Мартынова и спросил:

— Все обошлось без эксцессов?

— Какие эксцессы? — искренне удивился младший сержант. — Эти ваши друзья — душманы, несмотря на то, что нагружены, как вьючные ослы, так рванули, что если такой темп выдержат пару часов, то еще до утра выйдут на ту сторону ущелья.

— Дай-то бог, — вслух произнес пограничник, а про себя подумал: «Не знаю, что им поручило командование, но удача им не помешает. Удачи вам, парни».

VI

Туман с восходом солнца стал быстро развеиваться. Через полчаса лишь невысохшая роса была напоминанием о нем. Чечетов и Волин лежали под большим раскидистым кустом какого-то хвойного растения. Группа спецназа расположилась тут же, невдалеке, укрывшись от посторонних глаз в «зеленке».

— Так, Игорек, давай мы с тобой изучим объект атаки, а потом обсудим наши наблюдения, — предложил Чечетов.

— Идет, — согласился Волин. Офицеры приложили к глазам окуляры биноклей и стали изучать объект.

Афганская крепость насчитывала не одну сотню лет. Ее стены помнили пехотные фаланги Александра Македонского, боевых слонов царя Дария, конницу хромого Тимура, солдат английского экспедиционного корпуса и советских бойцов Сороковой армии. За эти долгие кровопролитные века кому-то крепость покорялась, кому-то нет. Ход времени не остановишь, и все они — и победители, и побежденные — ушли, исчезли в сумерках истории, а крепость стоит.

Волин удивлен был таким сходством крепости с макетом, предоставленным отделом разведки. Сейчас Игорь, досконально изучивший макет, легко узнавал детали. Крепость представляла собой некогда грандиозный четырехугольник. Высокие кирпичные стены, башни по углам обладали множеством бойниц, галерей и переходов. Внутри размещались жилые строения для защитников, мастерские, где ковали и ремонтировали оружие, склады с продовольствием и колодцы с питьевой водой.

Сейчас мало что осталось от той прежней крепости. Две стены из четырех рухнули, и о них не осталось даже воспоминания. Две другие сильно обвалились, хотя кое-где высота стены достигала четырех с половиной—пяти метров. Из четырех башен осталась одна и то лишь наполовину. Внутренних построек и вовсе не осталось, их заменяли огромные советского производства армейские палатки. В центре этого полевого лагеря стояла зеленая полевая кухня, из ее трубы валил такой дым, что можно подумать, что там стоит паровоз под парами. Дальше было несколько пулеметных точек. Под прикрытием стены на правом фланге стояло орудие, обложенное мешками с песком. Возле орудия стоял штабель зеленых снарядных ящиков. На стене виднелись стволы автоматических гранатометов. Из-за палаток виднелся навес с автомобилями, Волин насчитал три машины, армейский «УАЗ» и две грузовые «Тойоты».

— Ну что, Игорь, подведем итог? — отрываясь от бинокля, спросил Чечетов.

— Давай, Володя, —согласился Волин.

— Начинай ты.

— Значит, так, судя по внешним признакам, в лагере человек двести, плюс-минус двадцать человек. На вооружении у них семидесятишестимиллиметровое орудие образца сорок второго года и запас снарядов. Около пятидесяти ящиков, в каждом ящике по три снаряда. Значит, штук сто пятьдесят. Шесть крупнокалиберных пулеметов, четыре «утеса» на треногах и два «ДШК» на колесных станках. На крепостной стене две ячейки с гранатометами «пламя». Четверо часовых, двое внизу на подходе к лагерю, двое на крепостной стене. Предполагаю, что ночью караулы удвоятся, если не утроятся.

— Почему?

— Пепелища небольших костров по периметру. Их больше, чем часовых, пять. Кружки возле них говорят, что ночью дежурят больше, чем днем.

— Точно, — согласился Чечетов, — глаз у тебя наметан, разведчик. Ну а насчет машин что скажешь?

— Я обнаружил только три — наш «уазик» и две «Тойоты». Предположительно в их кузовах безоткатные орудия. Если судить по зачехленным контурам. С «уазика» снят передний мост, одна «Тойота» стоит без двигателя, у другой тоже поднят капот.

— Точно, — согласился майор, лицо его было задумчиво. Чечетов нервно покусывал нижнюю губу.

— Что-то случилось, Володя? — спросил Волин.

— Да понимаешь, по разведданным, в лагере находятся почти триста боевиков и девять машин. Два «УАЗа», шесть «Тойот» и крытый «Урал». А сейчас получается, что «хачиков» меньше и машин осталось только три. Ох, что-то все это мне не нравится. Ну ладно, проверить это нам удастся только после того, как мы туда попадем. Хорошо, пошли к ребятам. Наметим ход дальнейших действий.

Пятясь, как раки, офицеры выбрались из своего укрытия, пригибаясь, они пробрались к стоянке группы. Утомленные двухсуточным переходом, почти все спецназовцы спали, укрывшись в зелени кустов. Бодрствовал лишь один Зульфибаев, на его плоском круглом лице лежала печать задумчивости. Прапорщик сидел, поджав под себя ноги, на коленях держал автомат. На нижней части его лица обозначился темный контур щетины, в сочетании с бритой головой и раскосыми глазами ни дать ни взять древнеяпонский самурай.

— Прямо-таки живой экземпляр из фильма «Провал во времени», — произнес вслух Владимир Чечетов. В глазах Зульфибаева сверкнул злобный огонек, но тут же он сменился усмешкой.

— Ладно, Микадо, буди всю команду, — проговорил майор, и, пока прапорщик поднимал спящих, Чечетов расстелил на земле карту-схему крепости.

Проспавшие немногим больше часа спецназовцы выглядели отдохнувшими и бодрыми. Как только все расселись, майор обратился к пулеметчикам:

— Ну-ка, братья, в охранение, один на левый фланг, другой на правый. И секите, как локаторы, на триста шестьдесят градусов. Ясно?

— Ясно, — за двоих ответил Сергей. Братья выбрались из круга диверсантов и, на ходу доставая из деревянных кобур длинноствольные «стечкины», исчезли в зарослях.

— Значится, так, — начал командир группы, — мы вышли к цели, провели визуальную разведку, и теперь надо распределить роли и цели. Вот крепостная стена, вот лагерь внутри этого треугольника, — Чечетов водил по схеме кривой веткой, сломанной на ближайшем кусте. Ветка обвела опознавательные знаки шести больших армейских палаток. — В каждой палатке находится до сорока боевиков. Вот здесь, здесь и здесь посты парных караулов, — самодельная указка обвела точки, где разведчики засекли посты. — Еще два поста на стене, — указка уткнулась в точки, где отмечены были «гнезда» с «АГС».

— Нам необходимо проникнуть в штаб фундаменталистов и ликвидировать, если он там будет находиться, их главаря Абдулхана Юсуфа Нурадина, — Чечетов обвел обозначенный на карте уцелевший остаток каменного каземата, стоящий за рядами палаток, возле навеса с разобранными автомобилями.

— Мы должны снять часовых. На нижние посты пойдут, — обозначая цели, майор называл фамилии, — левый — Ким и Ковалев, правый — Зульфибаев и Босяга, центральный — Волин и Лебедев. Никакого ухарства, ни бросков ножей, ни рукопашной с демонстрацией своей растяжки. Там их двести человек, один случайный звук — и нам конец. Поэтому работаем тихо и наверняка. Одним словом, ночь «длинных ножей», понял, Гога?

Хоть вопрос был обращен к Ковалеву, Волин понял, что в первую очередь он касается его, потому что капитан спецназа — «терминатор» — обучен многим способам умерщвления, но еще ни разу не применял своего умения.

— Теперь часовые на стене. Их снимут снайперы: левого Дубинин, правого Иванников. Не забудьте на оружие надеть глушители. Как только стрелки «снимут» часовых, на стену взберутся Цыганенко и Астахов проверить, нет ли там «квартирантов», если есть, ликвидируете. Теперь штаб. — Указка еще один раз обвела вход в каземат. — Для того чтобы исключить все неожиданности, а любая неожиданность для нас чревата, штаб пойду брать я, Волин, Кадыров, прикрывает Босяга. В случае отхода прикрывать нас будут «утес» Назаренковых и два снайпера. — Чечетов обвел указкой место расположения прикрытия в сотне метров от лагеря боевиков. — Как только будут сняты часовые, спортсмены помогают пулеметчикам донести пулемет до позиции и присоединяются к остальным, снайперы занимают свои позиции. Группа захвата направляется к штабу, задача остальных — палатки. Действовать без шума и энергично, из оружия применять шомпол.

«Шомпол» — как граната взорвалось в мозгу Волина. Этот на вид вроде бы безопасный инструмент для чистки автоматного ствола из куска прочной стальной проволоки на самом деле был зверским оружием. Еще чуть ли не со школьной скамьи Игорь слушал душераздирающие истории о том, как бандеровцы в Западной Украине вырезали батальон солдат НКВД. Потом эту же историю он слышал в училище, но в тот раз были не украинские националисты, а китайские хунвейбины, а вместо солдат НКВД была пограничная застава на острове Даманский. Затем рассказывали о коварстве афганских душманов и неопытных советских солдатах первого потока вторжения. В общем, на этот счет существовало множество легенд, а фокус применения был прост. К уху спящего приставляли шомпол, потом легким толчком будили его. Едва несчастный открывал глаза, ему тут же протыкали мозг. Главное, разбудить, во сне человек мог закричать от боли...

— Я тоже хочу покоцать «хачиков», — вставил со своего места Дубинин.

Чечетов посмотрел на снайпера очень выразительно, что могло означать одно — «Заткнись». Дубинин понял и больше не сказал ни слова. Зато Иванников, облокотившись на свой автомат и ни к кому не обращаясь, произнес свою коронную фразу: «А мне насрать» — то есть ему все равно, какую работу выполнять.

— Итак, подведем итог. Начало операции в четыре ноль-ноль. Переход от одной фазы к другой происходит постепенно с визуальным контролем. Сперва снайперы снимают часовых на стене, затем идет разведка стены и ликвидация постов по периметру. Следующим этапом идет обеспечение прикрытия. Потом одновременно идет нейтрализация палаток и захват штаба. В случае непредвиденных обстоятельств запомните главное: если начнется заварушка, задача каждого прорваться к штабу и перебить там всех или, на крайний случай, можно взорвать его к чертям собачьим. Ясно? Вопросы есть?

Диверсанты, как всегда, молчали, все было и без того досконально ясно.

— Тогда режим до ночи такой. В течение часа стоят в охранении братья Назаренковы, старший смены Зульфибаев. Затем их сменят Босяга, Дубинин, старший — Кадыров. За ними Ковалев, Астахов, старший —Лебедев. Следующие: Исаев, Воробьев, старший — Ким. Следующие: Цыганенко, Иванников, старший — Волин. За ними: Колычев, Бесчаснов, старший — Зиновьев. С приближением темного времени суток охрана увеличивается на одного человека, естественно со смещением графика дежурств. Ясно?

Снова тишина, только курносый ушастый Бесчаснов поднял руку и тихо произнес:

— Разрешите по нужде?

— Ну раз нуждаешься, давай, — усмехнулся майор и тут же добавил: — Можете все оправиться, только без возни. До «хачиков» тут рукой подать. Дежурство согласно графику, остальным отдыхать.

Волин забрался под большой пушистый куст. Положив под голову свой рюкзак, а под правую руку автомат, снятый с предохранителя, закрыл глаза. Но сон не шел. Этой ночью ему предстоит впервые убить человека. Его к этому готовили долгие годы, обучая владению современным оружием, смертоносным приемам рукопашного боя, использованию любых предметов для убийства. Уже давно Игорь Волин считал себя готовым убивать, и, наверное, случись это внезапно, он убил бы, даже не задумавшись, чисто рефлекторно, как «терминатор». А вот так заранее знать, что через несколько часов ты пойдешь и убьешь человека, который сейчас что-то делает, может, ест, может, пишет письмо, а может, читает книгу. Думать об этом было невыносимо. И Игорь решил: «Надо переключиться на что-то другое, а то и крыша поехать может. А когда придет время, надо выполнить то, что приказано».

Ворочаясь, Игорь увидел Кадырова, смуглолицый лейтенант беззаботно спал под соседним кустом. Двое суток Волин и Кадыров были в одной подгруппе, переводчик оказался на редкость разговорчивым, и уже через несколько часов Игорь знал всю биографию Нурали и даже с некоторыми интимными подробностями.

Сын преподавателей Ташкентского университета, он с пяти лет умел читать на трех языках: русском, узбекском, таджикском. За время учебы в школе выучил еще один — фарси. Среднюю школу закончил с золотой медалью, хотел пойти по стопам родителей. Но после первого курса его призвали в армию (время тогда было такое, служили все — и студенты, и дети министров —знаменитый 83-й). В военкомате к нему тоже отнеслись с пониманием: раз узбек, значит, в пехоту (слава богу, не в стройбат). А там сорок дней «Курса молодого бойца», присяга на верность Союзу Советских Социалистических Республик и Коммунистической партии — и вперед в Афганистан, сопровождать караваны с топливом и продуктами в глубь страны. Повезло, командир разведбата узнал, что в сопровождении конвоев «на броне» есть узбек, знающий местный язык. Всеми правдами и неправдами выбил комбат себе переводчика, сразу навешал лычек на погоны и сказал: «Служи, сынок». В разведке Нурали по-настоящему узнал и полюбил военную службу. Засады, рейды, десантирование с вертолетов и самолетов, бои, допросы, снова бои, ранения, госпиталь. За неполных полтора года в разведке Нурали имел контузию, два ранения, три медали «За отвагу» и орден Красной Звезды. Когда к концу подошла срочная служба, сержант Нурали Кадыров написал рапорт и остался на сверхсрочную. Несмотря на обиду родителей, университет оканчивал заочно. А когда окончил, командование поспешно присвоило звание лейтенанта и предложило перейти в штаб дивизии, Нурали отказался, оставшись среди разведчиков. После этого о нем забыли, пять лет он сидел в звании лейтенанта.

— Да, наверное, я так и останусь лейтенантом, — без тени обиды говорил Игорю переводчик, — звания получают те, кто в штабах на глазах у начальства. А те, кто в окопах на передовой, а тем более в тылу противника, кому до них дело. В лучшем случае (если не убьют) к пенсии капитана дадут.

После развала Советского Союза родители звали Нурали в Ташкент, обещали найти хорошую должность. Но переводчик отказался, оставшись верным присяге. Вот уже больше года родители не пишут...

«С такой службой, как у нас, — подумал Волин, засыпая, —вряд ли доживешь до пенсии. Так что, Нурали, не видать тебе капитана...»

Ночью в горах воздух густой, насыщенный, как кисель. Любой звук, даже легкий шорох, слышен на сотни метров. В бескрайней темноте неба мерцало множество больших и малых звезд. Где-то далеко завыл шакал, его протяжный вой разнесся далеко по горам. Над «зеленкой» пролетела какая-то ночная птица, натужно размахивая крыльями.

В крепости уже давно наступило затишье, лишь часовые, подобно призракам, бродили по периметру лагеря, время от времени перекликаясь между собой.

Волин лежал в нескольких метрах от поста охраны боевиков. Чуть в стороне лежала туша Лебедева. Игорь посмотрел на часы, до назначенного срока оставалась минута, он поднял правую руку с указательным пальцем, давая Лебедеву время подготовиться. Все было по-прежнему тихо, но Игорь мог поклясться, что почувствовал, как напряглось крупное тело мичмана. Волин протянул руку к груди и, нащупав рукоятку своего ножа, отстегнул предохранительный клапан. Игорь приподнял голову, чтобы еще раз осмотреться.

Часовой, которого он наметил, стоял в десяти шагах от него. Это был крупный детина, широкоплечий, с длинными руками. Он опирался ими на ствол ручного пулемета Калашникова. При свете костра можно было разглядеть его лицо, крупный прямой нос, аккуратно подстриженную бороду, на голове берет. Второй часовой сидел на корточках перед костром и грел руки над огнем, его автомат лежал рядом на земле. Часовые увлеченно о чем-то беседовали, не глядя пo сторонам, лучше возможности даже не придумаешь, пора. Волин бесшумно поднялся и как бегун рванул с низкого старта. Прыжок на спину часового, коленями обхватил руки часового, левой рукой зажал ему рот, а правой полоснул лезвием по горлу. Бородатый гигант рванулся, пытаясь сбросить с себя груз смерти, но поздно. Из рассеченного горла с бульканьем хлынула кровь. В одно мгновение силы покинули часового, ноги его подогнулись, и он упал, как тряпичная кукла. Второй часовой увидел происходящее, ошалело выпучил глаза и потянулся к своему автомату. Но налетевший на него сзади Лебедев левой рукой прижал его лицо к земле, так что он не мог и звука произнести, а правой ткнул его под левую лопатку самодельным ножом-заточкой. Часовой дернулся и затих.

«Ну вот, вроде бы и прошел испытание смертью», — подумал Волин, укладывая труп гиганта на землю. Его правая рука была липкая от крови убитого им человека. К своему удивлению, Игорь не обнаружил в себе ни жалости, ни даже сожаления. Хотя и восторга он тоже не ощутил, впечатление было такое, как будто он выполнил работу не очень приятную, но очень необходимую...

Пола крайней палатки откинулась, и из нее вышел сонный таджик. На нем были камуфлированные штаны, самодельные сапоги с короткими голенищами и тельняшка. Лицо его заросло косматой черной бородой. Вышедший двигался прямо на них, зевая и почесывая всклокоченную бороду. Когда до поста оставалось не больше двадцати шагов, сонный таджик вдруг замер. Его глаза широко раскрылись, он в ужасе открыл рот, набирая побольше воздуха, чтобы закричать. Волин перехватил нож за лезвие. Но мокрое от крови лезвие скользило в руке, не давая сбалансировать его. Игорь с ужасом понял, что не успеет остановить боевика, тот сейчас закричит, а тогда...

— Туп, — глухой, едва слышимый звук раздался рядом с Волиным. Из шеи боевика вырвался фонтан крови, а сам он, подпрыгнув, рухнул на спину и забился в конвульсиях. Из темноты вышел Чечетов, он двумя руками сжимал автоматический пистолет Стечкина с накрученным на ствол глушителем. Приблизившись к Волину, майор шепнул:

— Все в порядке, — и тут же добавил, обращаясь к Лебедеву. — Михалыч, помоги человеку, а то он своими брыканиями поднимет всех на ноги.

Несмотря на возраст и вес, мичман Лебедев двигался подобно кошке, почти бесшумно и плавно. Приблизившись к раненому, он встал на одно колено и, надавив двумя руками, медленно ввел заточку между ребер боевика. Тот последний раз дернулся и вытянулся, Лебедев достал из груди убитого нож. Обтер его об тельняшку, сунул обратно в ножны, поднял вверх правую руку с выставленным вверх большим пальцем.

Первая фаза — снятие часовых — была окончена, с появлением спортсменов стало ясно, что и вторая тоже удачно завершилась — огневое прикрытие выставлено. Теперь необходимо было выполнить третью и основную фазу—захват штаба. Собравшимся вокруг спецназовцам Чечетов молча отдавал указания, показывая пальцами на людей, он указывал и на палатку, где тем предстоит «работать». Игорь с интересом наблюдал, как майор размахивает пальцами. У него это получалось, как у заправского дирижера. Диверсанты, получив задание, отходили парами, на первый взгляд могло показаться, что они безоружны, и, лишь присмотревшись внимательно, в сполохах костра можно было разглядеть стальной блеск смертельных спиц — шомполов. Когда все получили задание, у костра осталось четверо.

— Пошли, — тихо сказал Чечетов и первым двинулся, держа перед собой пистолет с глушителем.

За ним Кадыров с ножом в рукаве. Следующий Волин, он тоже привинтил к своему пистолету глушитель и сейчас держал его двумя руками стволом вниз. Прикрывал их Босяга, у младшего сержанта в каждой руке было по ножу. Метал он их виртуозно, из любого положения и с любой руки.

— Хоть в цирк отправляй, — говорил про него Чечетов.

Бесшумно пройдя мимо палаток, где сейчас началась кровавая баня, группа вышла к штабу. Полуразвалившееся строение, наполовину ушедшее в землю, представляло собой большую каменную арку с лестнице, ведущей в подземелье. Возле арки стояли двое часовых. В отличие от охраны периметра, эти стояли с оружием на груди и молча взирали в темноту лагеря. Чувствовалась дисциплина. Оба часовых стояли у освещенного входа в подземелье, и поэтому оба были как на ладони. От крайней палатки до входа в штаб было не больше двадцати метров.

— Ты левого, я правого, — шепнул Волину Чечетов.

Майор стал на правое колено, вытянув двумя руками пистолет, над ним стал Волин. Два выстрела прозвучали дуплетом бесшумно, —  Туп, — дернулись ствольные коробки оружия, выбросив гильзы и встав в прежнее положение. Часовые рухнули одновременно, но по-разному. Правому пуля попала в сердце, и он, раскинув руки, рухнул на спину. Левому — попала в лоб и, отбросив его назад, запачкала кровью и мозгом стену, по которой часовой сполз вниз, оставляя кровавую полосу.

Путь был свободен. Майор протянул Босяге свой «стечкин»:

— Проверь, чтобы, под навесом никого не оказалось.

— Не надо, — отказался от пистолета младший сержант, — мне ножом сподручней.

Возле входа в подземелье штаба горел большой факел, поднимая вверх смолянисто-черный дым. И от этого факела, и от подземелья веяло каким-то средневековым мистицизмом. В юности Игорь был склонен фантазировать, и будь сейчас другая обстановка, возможно, он себе нарисовал бы картину замка графа Дракулы. Но сейчас с реальностью не могла сравниться никакая мистика. Вниз вела каменная лестница, по ее краям на стене висели керосиновые лампы «летучая мышь». Шесть ламп, с каждой стороны по три, тусклый свет фитилей освещал дорогу вниз. Бесшумно ступая, диверсанты начали спускаться. В самом низу с левой стороны находилась стальная дверь. Чечетов потянул ее, дверь поддалась, из образовавшейся щели наружу выскользнул мутный луч света. Майор заглянул в щель, в десяти шагах от него стояла тумбочка, на ней лежал «АКМ» с откидным прикладом. Рядом с тумбочкой стоял парень лет двадцати пяти в армейском бушлате, панаме, в голубых выгоревших джинсах и кроссовках. На поясе у него болтался коллекционный кавказский кинжал в инкрустированных ножнах. Стрелять нельзя. За спиной дневального возвышался стеллаж, заставленный подсумками с противогазами, магазинами, еще какой-то металлической утварью. При попадании дневального обязательно отбросит на стеллаж, а тогда — грохот, звон и непредвиденная ситуация.

— Нурали, — шепнул майор и, указав переводчику на дверь, провел указательным пальцем правой руки по губам, а затем по горлу.

Кадыров кивнул и уверенно потянул на себя дверь. Дневальный ошалело уставился на вошедшего, он сразу понял, что это не из их отряда, но вот афганская одежда и, главное, говор... Кадыров заговорил с дневальным на пуштунском наречии, тот вместо того, чтобы схватиться за оружие, удивленно развел руками, дескать «не пойму твоего рассказа, брат душман». А пришелец, изобразив на своем лице озабоченность, сделал шаг к дневальному. В следующее мгновение правая рука переводчика намертво сжала горло дневального, а в левой щелкнул пружинный нож, выбрасывая наружу короткий, кинжального типа клинок. Четырежды Кадыров ударил этим ножом дневального в солнечное сплетение, ударил бы и в пятый раз, но глаза таджика закатились. Когда Нурали убрал руку с горла, изо рта покойного с шипением вырвался воздух, на губах показалась розовая пена. Кадыров без шума уложил труп на пол. К этому времени в коридор вошли Чечетов и Волин. Владимир Чечетов указал Игорю в глубь коридора. Там было три двери. По данным разведки спецназовцы знали, что за первой дверью находится комната отдыха караула. Дальше по коридору с правой стороны еще одна дверь, за ней находится штабная комната, где проходят разработки операций, совещания с полевыми командирами и встречи с афганскими лидерами. В штабе, как правило, ночевал начальник штаба. Последняя дверь в конце коридора была дверью самого Абдулхана.

— Так, Игорь, на тебя возлагается караул, — начал распределение «ролей» Чечетов, — можешь с ними не церемониться. Ты, Нурали, берешь на себя штаб, начальник штаба нам нужен живым. Если гробанем их вожака, начштаба заберем с собой. Ему будет что рассказать погранцам и таджикской службе безопасности. Если что-то не получится, ему будет что рассказать нам. Переводчик кивнул, а Волин взглянул на труп дневального, лежащего в луже крови, и про себя подумал: «Ничего себе мальчик из приличной семьи. Без пяти минут преподаватель университета. Бедные студенты. С такими педагогами учеба в вузах будет приравнена к группе повышенного риска».

По-звериному бесшумно ступая, диверсанты разошлись по коридору. Надев прибор ночного видения, Игорь включил инфракрасную подсветку и тихонько отворил дверь. Большая комната была заставлена тремя рядами железных панцирных кроватей, по четыре кровати в каждом ряду. Несколько кроватей были свободны, на остальных спали одетые люди. Возле дверей стояла самодельная пирамида, заставленная автоматами. Волин, встав возле пирамиды и сжимая двумя руками свой пистолет, поднял его на уровень глаз, прицелился и нажал на спуск.

— Туп, туп, — приглушенно зазвучали выстрелы, лишь гильзы со звоном бились об пол и катились в разные стороны.

— Туп, туп.

Первые четыре выстрела прозвучали в полной тишине, переведя четырех спящих охранников из одного состояния в другое. Пятый вскочил и тут же получил пулю между глаз. Еще двое бросились к противоположной стене, как будто там был выход, но тут же, сраженные пулями, рухнули на пол. Восьмой рухнул на колени и по-звериному завыл. И выл до тех пор, пока тупорылая «макаровская» пуля не снесла ему полчерепа, врезавшись в макушку. Снова тишина, ноздри щиплет кислый запах горелого пороха, да на полу поблескивают латунные пистолетные гильзы.

Основной закон спецназа — качественное выполнение работы, — кажется, так его учили в частях спецназа, где Волин проходил службу. В каждой бригаде, батальоне, отряде были свои прибаутки и поговорки, которые вырабатывались годами на крови, чужой и своей. В обычное время и хочешь вспомнить что-то такое-этакое, да ничего не получается. Вроде как и забыл навсегда, но приходит момент — и ты вспоминаешь то, что необходимо.

Сейчас мозг Игоря сверлила поговорка командира хабаровских диверсантов: «Раненая крыса хуже волка. Не добьешь сразу ее, потом всю жизнь берегись». Сжимая пистолет в правой руке, Волин двинулся в сторону убитых. У большинства были раздроблены черепа, только у двоих, что попытались бежать, пули прошли через левую лопатку. Убиты были все, да и немудрено с такого расстояния. Игорь уже собирался снять прибор ночного видения и выйти из этого могильника. Перепроверяя себя еще раз, Волин сосчитал кровати — примятых было девять, трупов — восемь. Разведчик приблизился к самой крайней, левой рукой коснулся вмятого матраса, он еще хранил тепло. Не долго думая, Игорь трижды выстрелил в матрас из «стечкина». Затем, перевернув кровать, обнаружил там девятого. На вид не больше двадцати, искаженное болью и страхом лицо. Две пули пробили ему легкое, третья прошла возле уха и застряла в глинобитном полу. Прибор ночного видения делал юношу мертвенно-зеленым, изо рта у него вытекала густая черная жидкость.

«Наверное, поврежден позвоночник», — подумал Волин, приставляя глушитель пистолета к голове обреченного боевика.

Нурали Кадыров бесшумно отпер дверь штаба и огляделся. В крайнем углу стоял небольшой движок —электростанция, провода от него тянулись к потолку, а затем к центру помещения, где висела круглая колба-люстра, какие обычно светят над операционным столом. Здесь стоял большой стол для настольного тенниса, и на нем была расстелена карта. Вокруг стояли разномастные стулья от кухонных и комнатных гарнитуров до кресел из клуба или кинотеатра. По стенам штаба были развешаны плакаты с изображениями советского вооружения от автомата Калашникова до танков и БТРов. Примечательно было еще то, что на технике были обозначены уязвимые места, с пояснениями, написанными от руки. Недалеко от стола стояла ширма, изготовленная из прорезиненной палаточной ткани. К этой ширме и направлялся Кадыров. За полотенцем оказалось небольшое пространство, занятое книжным шкафом, где находилось множество книг, и металлической кроватью, на которой спал, широко раскинув руки, мужчина лет сорока с небольшим, с длинной, аккуратно подстриженной бородой и абсолютно голым черепом. У спящего было красивое мужественное лицо. Орлиный нос с мощным горбом в центре и выгоревшие мохнатые брови делали его похожим на Ибрагима из фильма «Угрюм-река». Судя по тому, что мужчина спал одетым, он был готов к разным неожиданностям. А открытая кобура на поясе говорила, что пистолет под подушкой.

— Салам аллейкум, — громко произнес Кадыров.

— Алейкум ассалам, — проговорил спящий, медленно открывая глаза. Увидев черный зрачок «ТТ», направленный ему в лицо, начальник штаба стал медленно подниматься.

— Если вздумаешь запустить руку под подушку, я тебя продырявлю, — пообещал по-таджикски переводчик.

— Ты кто? — по-таджикски спросил бородач.

— Дед Пихто, — чтобы закончить дебаты, ответил по-русски Нурали.

— Ясно, — русский язык тоже не был чужд начальнику штаба фундаменталистов.

Они медленно вышли из-за ширмы, свет от двух дежурных керосиновых ламп был тусклым. Начальник штаба сделал несколько шагов, потом резко замер. Нурали оказался почти вплотную возле него и, ткнув его в спину пистолетом, произнес:

— Пошел.

Он хотел еще что-то добавить, но в этот момент под сводами подземелья раздался жуткий, холодящий кровь вой. Кадыров на мгновение замешкался, а бородач как будто только этого и ждал. Круто повернувшись, он ударил по пистолету снизу с такой силой, что оружие выскочило из руки переводчика и, описав большую дугу, мягко ударилось о ширму и упало на пол. Следующий удар бородач нанес ошалевшему переводчику в голову кулаком наотмашь, целясь в висок. Удар был сокрушительный. Нурали упал на спину, а когда бородач попытался добить его ударом ноги в лицо, наработанные годами рефлексы не подвели диверсанта. Едва правая нога была занесена для удара, как Кадыров ударил кованым носком своего ботинка под чашечку левой. Бородач взвыл и рухнул на пол. Началась драка «в партере», оба бойца дрались не на жизнь, а на смертб. Каждый понимал, чему равен проигрыш. Несколько минут дерущиеся «награждали» друг друга тумаками, пинками, пытались задушить один другого. Тяжело дыша, бородач вдруг понял, что силы его иссякают и у молодого разведчика есть шанс его забить. Собрав остаток последних сил, начальник штаба швырнул от себя переводчика, а сам попытался прыгнуть в сторону ширмы, где лежал самозарядный пистолет Токарева. И может, ему бы это удалось, но Кадыров в последний момент успел повиснуть у него на ногах. Превозмогая боль и усталость, начальник штаба тянулся к оружию, до него оставалось совсем чуть-чуть. Может быть, он бы и дотянулся... В помещение штаба вошел Чечетов, он наступил каблуком своего ботинка на локоть тянущейся к оружию руки. Бородач взвыл от боли. Затем левой рукой Чечетов ухватил начальника штаба за бороду и дернул ее вверх, а кулаком правой нанес прямой короткий удар в бритый затылок. После этого голова начальника штаба безвольно упала на пол.

— Предчувствия меня не обманули, — задумчиво произнес майор, не обращая внимания на лежащего на полу переводчика, у которого от ударов распухло лицо. — Абдул-хана в крепости не оказалось. Вот что значит отсутствие части людей и машин, тех, что на ходу. — Подняв с пола пистолет переводчика, он протянул его Нурали со словами: — Беги наверх. Если там все закончено, зови Кима. Срочно надо допросить этого красавца, время не терпит, — Сунув в кобуру пистолет, переводчик опрометью бросился на выход. В дверях он едва не сбил с ног Волина. По этой нервозной суете капитан понял, что что-то не так...

На разномастных стульях в штабе расселись бойцы группы. Пока Чечетов готовился их посвятить в свои планы, многие курили «трофейные» сигареты, найденные в палатках боевиков, прежним хозяевам курево вряд ли понадобится. Другие тихо, шепотом беседовали:

— Не пойму, вроде здоровый мужик, отчего же он «коньки откинул»? — удивленно спрашивал переводчик у Кима.

— Кто его знает? — удивленно пожимал плечами специалист по допросам, — нервный, наверное. Может, много курил, пил, может «шалу» курил или опием баловался. Только я ему сделал вторую инъекцию «Правдодела», он брык на пол и давай дергаться, как курица, у которой голову отрубили. Пару раз дернулся и затих. Ясно, сердце слабое.

— А с виду не скажешь.

— Не скажешь, — согласился старший лейтенант. Сидящий рядом Волин сообразил, что говорят о пленном начштаба. Повернувшись к Киму, он спросил:

— Хоть что-то толковое он успел сказать?

— Успел, — усмехнулся Ким, — после его рассказа Чечетов готов рвать волосы на себе. Сейчас всех остальных посвятит в эту трагическую исповедь.

«Что-то не так пошло», — подумал Игорь и тут же услышал прокуренный сиплый голос Лебедева:

— Умный был мужик, полный шкаф книг советских стратегов от Фрунзе до Москаленко. Все возможные справочники по военному делу, «Подразделения в разведке» и прочее. Слава богу, что преставился, больно умный гад был, он бы еще дров на границе наломал.

Чечетов дал бойцам выговориться, перевести дух, теперь пора было посвящать их в самое главное и самое неприятное. Майор встал из-за стола и поднял вверх руку, спецназовцы замолчали.

— Итак, ребята, получается такая петрушка, — начал издалека командир, — задание мы выполнили, но главной цели не достигли. Цель —ликвидация руководителя фундаменталистов Абдулхана Юсуфа Нурадина провалилась. Вчера на рассвете он под охраной семидесяти человек выехал в Кабул на встречу с английским эмиссаром. Аналитики из разведки предполагали, что Абдулхан будет набивать себе цену. А получилось наоборот — он отправился на встречу, чтобы заручиться поддержкой англичан и после этого под своими знаменами объединить разрозненные группировки. Умный черт, понимает, что есть шанс свергнуть правительство в Душанбе. И он хочет этот шанс использовать. — Чечетов сделал минутную паузу, давая бойцам осмыслить сказанное, затем продолжил: — В общем, пока Абдулхан жив, задание не выполнено. Поэтому я решил, что подгруппа во главе с капитаном Волиным вернется на нашу территорию, а я с подгруппой из спецов отправлюсь в Кабул — задание должно быть выполнено. Со мной идут...

— Одну минутку, — перебил Чечетова Игорь, — на каком основании вы, товарищ майор, отстраняете меня от выполнения задания?

— Главную часть задания придется выполнять в условиях города. Большой группой это невозможно. Поэтому я считаю...

— Мы можем действовать несколькими подгруппами, — снова перебил майора Волин, — в конце концов, я прислан на должность заместителя командира группы, а значит, должен находиться с ядром подразделения.

Чечетов уже готов был взорваться, но неожиданно опустился на стул и негромко произнес:

— Кто еще хочет высказаться? — а про себя подумал: «Демократия, гласность, бардак, твою мать. Совещание, где решается жизнь и смерть многих, превратили в балаган».

— Ото правильно, нехай хлопцы выговорятся, — пробасил мичман.

— Я хочу сказать, — со своего места поднялся младший сержант Босяга, одетый как стопроцентный моджахед в шаровары, длинную рубаху и разгрузочный жилет с боеприпасами.

Прежде чем говорить, Андрей снял с головы чалму из грязно-серой материи. Кожа лица, затемненная тональным кремом, и бело-молочная выбритая макушка создали довольно неестественный контраст, и у многих спецназовцев это вызвало улыбку.

— Я хочу сказать, что полностью согласен с товарищем капитаном. Командование подобрало группу для выполнения особо важного задания. Наверняка там все рассчитали и предусмотрели, недаром через границу бросили почти взвод. Когда я служил срочную, товарищ майор, тогда «хачики» устроили нам на границе веселую жизнь. Знаете, что самое тяжелое тогда было? На заставах катастрофически не хватало людей. Не то что границу контролировать, заставы оборонять было некому. Да и к тому же если часть группы вернется, а другой окажется не под силу выполнить задание? Как мы потом будем отчитываться перед руководством?

«Хитер подлец, да и оратор неплохой. В старые добрые времена такой экземпляр отправили бы учиться на замполита», —с улыбкой подумал Чечетов.

Но когда он поднимался из-за стола, лицо его было суровым. Оглядев подчиненных, он произнес:

— Значит так, реанимировать труп почившего в бозе партсобрания мы не будем. Поэтому каждый боец сержантского и рядового состава встал и сказал коротко, идет он или возвращается, а то до рассвета сидеть будем.

Первым поднялся Олег Дубинин, с самодовольной улыбкой снайпер произнес:

— Всегда мечтал посмотреть на Кабул через оптический прицел.

— Короче, — одернул его майор.

— Иду.

Следующим поднялся первый номер пулеметного расчета Сергей Назаренков.

— Мы с братом идем.

— Почему за брата отвечаешь?

— Он сейчас сторожит нас. Сидит на стене. Да я знаю его характер и его желание. Пойдет.

— Следующий.

Со своего места поднялся невысокий широкоплечий самбист Константин Астахов.

— Мы тут посовещались и решили единогласно и однозначно—идем. —

— Коалиционное решение, — усмехнулся Чечетов, — но я бы хотел услышать каждого лично. Воробьев?

— Иду.

— Исаев?

— Иду.

— Цыганенко?

— Иду.

— Иванников?

— А мне насрать.

Что могла означать эта фраза хамоватого многоборца, никто не понял. Но спрашивать повторно майор не стал, дабы еще раз не услышать то же самое. Остальные спортсмены, как и сказал Астахов, согласились идти на Кабул.

— Ковалев?

— Что? — подскочил со своего места Гога. — Я думал, что иду вне конкурса как спец. А вы, командир, оказывается, обо мне другого мнения.

— Короче, Склифосовский.

— Однозначно, иду.

Майор поправил ремень с подсумками, кашлянул.

— Значит, идем всей группой, — констатировал он.

— Сейчас наводим здесь небольшой шмон. Ты, Михалыч, как спец по артиллерийским системам, разбери ту «дивизионку», сними прицел, замок и что еще можно. Назаренков, тебе, пулеметчик, тоже своеобразное задание: раскурочишь все здешние «крупняки», чтобы ни одна мастерская их не взяла не то, что в ремонт, но и на запчасти. Понял?

— А может, рвануть их? — предложил пулеметчик.

— Никаких взрывов, никаких поджогов. Работаем тихо, чтобы не привлечь внимания. А то...

Что значит «а то» и так ясно, в девяти километрах находится ближайший кишлак.

А в пятнадцати в сторону границы находится лагерь непримиримых Мухамеддина. Полковник армии Кармаля не принял советского вторжения в семьдесят девятом году, став повстанцем. За долгие годы войны он потерял всех своих близких и родных. Ухода советских войск он тоже не принял. Собрав вокруг себя таких же «безродных», как сам, Мухамеддин нападал на советское припограничье, обстреливал заставы, похищал бойцов из «секретов», минировал тропы патрулей. С началом гражданской войны в Таджикистане Мухамеддин стал помогать фундаменталистам, особенно активную помощь он стал оказывать таджикским боевикам, когда тех вытеснили за пределы республики. В штабе российской военной группировки и погранвойск Фархада Мухамеддина называли не иначе как «бешеный пес», но руки до его горла все как-то не доходили.

— Пока Лебедев и Назаренков будут курочить тяжелое вооружение, вы, — это касалось всех остальных, — разошлись по палаткам и все оружие к чертям собачьим, затворы повынимать, стволы погнуть. В общем, как говорится, «прощай, оружие» и чтобы это оружие уже никогда не могло применяться по назначению. А мы с капитаном пошурудим здесь. Может, что-то в штабе найдется интересного?

Как только помещение штаба освободилось, офицеры принялись за повторный обыск. На этот раз искали более тщательно. Перевернули кровать, распотрошили подушку. Нигде ничего —ни списков исламистов, ни каких-либо планов. Это наводило на мысль, что тайник все-таки где-то есть. Абдулхан Нурадин по оценкам аналитического отдела военной разведки был образованным, думающим и, самое главное, он умел сплотить вокруг себя людей разного уровня. И заставить их делать одно дело, то, что нужно ему, — это был опасный противник.

— Что мы ищем? — наконец спросил Волин.

— Информацию, — коротко бросил Чечетов.

Капитан бросил рыться в вещах начальника штаба и направился в сторону движка. Небольшой бензиновый двигатель с маломощным генератором. Игорь присел в торце генератора, аккуратно снял коробку с выходом клемм. Все оказалось так, как он и предполагал. На болтах электрического выхода было прикручено четыре провода. Два провода вели к люстре над штабным столом, а два ползли к стене и прятались в каменной расщелине. Вынув из ножен свой нож, Волин подошел к стене. Направив в сторону стены стальной набалдашник ножа, капитан стал негромко простукивать стену. Глухой звук камня сменился более звонким звуком фанеры. Игорь достал автоматический пистолет. Сделав шаг назад, Волин изо всей силы ударил кованым ботинком в замаскированную каменную стену. С хрустом фанера разлетелась на несколько кусков. Для усиления психологического эффекта Волин выстрелил вверх и ворвался в образовавшийся проем.

Это было небольшое помещение, настолько небольшое, что разместиться здесь могли только стол с компьютером да кровать. На ней лежал перепуганный молодой человек, заросший щетиной, в больших роговых очках с толстыми стеклами на несуразно длинном носу. Возле кровати лежал «АКА-74» с откидным прикладом, но очкарик даже не помышлял за него хвататься. Он лежал на спине, поджав ноги и подняв вверх руки, подобно домашней шавке перед большим бродячим псом.

— Эй, Вовик, — крикнул Волин Чечетову, — кажется, я нашел то, что мы искали. Информацию да еще с приличным довеском. Все-таки кому-то придется идти обратно. Только, чур, не мне.

Майор подошел к тайнику, найденному Волиным, осмотрел компьютер, потом, повернувшись к перепуганному очкарику, присел на край кровати и ласковым голосом спросил:

— Будешь с нами работать? Говори сразу, нет времени тебя уговаривать. Или — или.

Не в силах произнести ни слова, компьютерщик утвердительно закивал головой.

— Ну, слава богу, — облегченно вздохнул Чечетов, — хоть кого-то убивать не придется.

VII

«Джип», подобно лодке на волнах, прыгал на ухабах горной дороги. Сидя рядом с водителем, Расул Фархад поминал всех своих врагов, левой рукой держась за переднюю панель, а правой поддерживая автомат, лежащий на коленях.

Узкая приграничная дорога змеей вилась вдоль склонов гор. Появилась она недавно, изрытая канавами от гусеничных траков и мощных колес грузовиков, была почти непригодна для легкового транспорта. Разве только джипы могли прыгать на этой полосе препятствий.

Каждый раз как головная машина выскакивала из-за поворота, Фархад оглядывался и считал машины своей охраны. Три грузовых «ЗИЛа» и еще три полугрузовых «Тойоты» с безоткатным орудием и двумя минометами. Все.

Расул носил национальную одежду. От скромных сельских тружеников его отличали подсумки с боеприпасами, огромный американский «кольт» в кобуре на поясе, «Калашников» с откидным прикладом да кривой йеменский кинжал. Крепко сбитый детина был правой рукой «непримиримого» полевого командира Мухамеддина. Он, как и его лидер, поклялся до самой смерти мстить русским — шурави. Выросший в семье богатого землевладельца-помещика, Расул Фархад получил хорошее образование в Лондоне. По окончании Оксфорда в начале восьмидесятых поддался пропаганде повстанцев и увещеванию отца и старших братьев, которые воевали в отряде Мухамеддина, и тоже решил воевать под зеленым знаменем ислама. Полгода в тренировочном лагере в Пакистане, а затем с караваном возвратился на родину. Отец был главным советником Мухамеддина, старший братХалах командовал артиллерией мятежного полковника, представляющей собой дюжину легких минометов и пусковых установок для реактивных снарядов. Средний брат—гигант Мансур —был личным телохранителем и палачом, именно он приводил все приговоры в исполнение. Отрубал головы неверным и предателям.

Война для Расула запомнилась длинными изнурительными переходами, минированием дорог и бомбежками советской авиации. За пять лет войны Расул прошел путь от простого бойца — носильщика противотанковых мин до командира диверсионного отряда. К этой войне он относился спокойно, как к обычной работе, убийство русских и гибель его людей Фархад относил лишь к особенностям этой работы. Когда же русские решили убраться из Афганистана, многие полевые командиры согласились их выпустить без боя. Один из немногих, кто не собирался делать это и сидеть сложа руки, был полковник Мухамеддин. Он собрал все свои силы и перекрыл дорогу к советской границе, укрыв боевиков в горных пещерах так, чтобы дорога была под перекрестным огнем. Русская колонна плотно завязла в бою с повстанцами, одно время Расулу казалось: еще немного — и всем шурави конец. Но иллюзия длилась не долго: как только были засечены все огневые точки моджахедов, на них тут же обрушился шквал огня. По входам в пещеры ударили советские огнеметчики. Подобно огненным смерчам, воспламененные струи сгущенного бензина и напалма врывались в подземные галереи и пожирали все на своем пути.

Фархаду еще при жизни довелось увидеть ад, это когда жутким фейерверком начали взрываться боеприпасы, когда горная порода раскаляется до рубиновой красноты и повсюду мечутся люди-факелы, оглашая штольни нечеловеческим душераздирающим криком.

Отец и Сапах заживо сгорели в одной пещере, средний брат Мансур тоже выполнил свой долг до конца, встав на пути огненного вихря, прикрыв своим большим телом своего повелителя — полковника Мухамеддина. Расулу повезло больше, он лишь сильно обгорел. В бессознательном состоянии его выносили из пещеры, в тот момент над дорогой «висели» советские вертолеты и почти в упор расстреливали из крупнокалиберных пулеметов всех, кто выбирался наружу. Ему и тогда повезло. Через неделю в Карачи, в госпитале Красного Креста, французский хирург совершил чудо, спас жизнь наполовину обожженного и начавшего заживо гнить молодого человека. Французский врач не только спас жизнь Расулу Фархаду, он вернул ему прежние функции, афганец ходил, почти не хромая, левая рука действовала так же, как и до ранения. Уцелевший чудом левый глаз видел так же зорко. Полковник Мухамеддин оплатил пересадку кожи Расулу на пораженные участки. Год после ранения афганец восстанавливал силы, занимаясь спортом и заодно обучаясь в пакистанском тренировочном лагере. По окончании курса лечения и подготовки Фархад вернулся в Афганистан. Поклявшись пожизненно мстить шурави, Расул стал «правой рукой» Мухамеддина, возглавил отряд «неистовых», самое боевое подразделение его войск. Все в этом отряде не один год воевали, у всех на этой войне погибли родственники. И каждый из бойцов не задумываясь мог отдать свою жизнь, они жили ради мести.

Когда в Таджикистане вспыхнула гражданская война, Фархад с небольшой группой своего отряда перешел границу и, прорвавшись в Душанбе, помогал людям Абдулхана. А когда стало ясно, что сейчас повстанцам не победить, Расул со своими людьми захватил дюжину грузовиков, нагрузил их припасами из разграбленных магазинов и складов и под прикрытием боевиков Абдулхана прорвался обратно в Афганистан.

Сколько его «неистовые» совместно с боевиками Абдулхана провели боевых операций против таджикских правительственных войск и российских пограничников! И всегда удачно. Не одна старуха-мать или молодица-вдова заплачет в бескрайней далекой России.

Вот и сейчас Мухамеддин задумал провести операцию по прорыву границы с одновременным уничтожением нескольких пограничных застав. Все это надо было закончить до наступления зимних холодов. Для такой операции необходимо было много людей, поэтому Расул ехал к Абдулхану на переговоры.

Солнце перевалило за полдень, Расул размышлял о будущем разговоре с Абдулханом. Таджик был умным, изворотливым и всегда выяснял все детали совместных операций, стараясь не подставлять своих людей под пулеметы пограничников. Старался, чтобы «грязную» работу выполняли афганцы. Не один раз из-за этого с ним ругался Расул, и только когда все решалось и обговаривалось, Абдулхан брался за выполнение задания, которое всегда выполнял в рамках договора. Он был надежный партнер и союзник. Развалины старинной крепости Фархад увидел издалека, но чем ближе колонна с ««неистовыми» приближалась к руинам, тем сильнее билось сердце афганца в предчувствии беды.

— Остановись, —приказал он водителю.

Джип замер, а вслед за головной машиной стала вся колонна. Выбравшись из машины, Расул приложил к глазам бинокль. Лагерь таджикской оппозиции казался брошенным, возле палатой никого не было, даже часовых. Ветер гонял пыль, пепел давно потухших костров. Полевая кухня сиротливо стояла посреди лагеря с откинутой крышкой котла.

— Махмуд, Ильхом, -- позвал Расул своих телохранителей. В ту же секунду перед ним как из-под земли выросли два гиганта, заросшие до глаз черными волосами. Оба увешанные гранатами, пулеметными лентами, с ручными пулеметами в руках. Глаза обоих боевиков излучали собачью преданность и волчью кровожадную ярость.

— Проверить лагерь, — приказал Фархад. — Если какая-то опасность, сразу отходите, не вступая в бой. Если на вас нападут, мы прикроем. — Моджахеды, ничего не ответив, двинулись в сторону крепости. Чем ближе они подходили к развалинам, тем ниже гнулись к земле, держа оружие на изготовку. Через несколько минут они скрылись за крепостной стеной, Фархад подал знак своим подчиненным. Из грузовиков посыпались моджахеды. С опаской поглядывая по сторонам, они нё отходили далеко от машин. Приученные опытом, старались держаться поближе к какому-нибудь укрытию. Из-за громоздких «ЗИЛов» выехали малоразмерные «Тойоты», став шеренгой к крепости. Возле безоткатного орудия начала суетиться прислуга, наводя его на крепость. Прошло еще несколько минут, длинных томительных минут, когда в центр лагеря вышел Ильхом. Сняв с головы чалму, он поднял ее вверх, замахал ею.

— Поехали, — садясь в джип, приказал Расул.

Колонна двинулась в сторону лагеря, ощетинившись

стволами оружия. Несмотря на то, что двое телохранителей стояли, облокотившись на оружие, мертвая тишина лагеря наводила всех присутствующих на мрачные мысли. Что-то здесь не так. Когда джип остановился возле охранников, Фархад выбрался наружу и тихо спросил:

— Что случилось?

— Они все мертвы, — за двоих ответил Махмуд, — их зарезали как баранов. Никто не сопротивлялся.

— Обыскать все, — приказал Расул, — может, кому-то удалось спастись. Я хочу знать, чьих это рук дело. Пусть Фатима осмотрит окрестности. Остальные чтобы сидели в машинах. Ни один след не должен быть затоптан.

Один из охранников бросился к машинам сообщить приказ старшего, а другой пошел следом за Расулом, который быстрым шагом направился в сторону подземелья.

Ближе к вечеру майор Чечетов, присев на камень, объявил:

— Привал полчаса. Астахов, Цыганенко в охранение.

Спецназовцы снимали тяжелые рюкзаки и валились на

землю. Волин, опустив рюкзак, размял затекшие плечи и, садясь рядом с Чечетовым, мечтательно произнес:

— Сейчас бы в сауну.

— В сауну, — хмыкнул майор, — тут хотя бы ноги в таз с холодной водой — и то слава богу. А ты — сауна.

Многие бойцы, рассевшись, потянулись к своим сухим пайкам, в воздухе повис запах вяленого мяса и хлебных лепешек. Игорь Волин обратил внимание, как бойцы теми же ножами, что несколько часов назад резали людей, сейчас нарезали ломтиками мясо и прямо с этих ножей ели. Сперва он внутренне содрогнулся...

Открыв свой ранец, капитан достал завернутый в фольгу кусок вяленого мяса и стал аккуратно его нарезать.

Жалко, что Босяга ушел, толковый боец, и как он не хотел идти. А вот Дубинин странный какой-то. Капитан вспомнил высокомерного снайпера. Этакий супермен. И тогда на совещании в штабе таджикских сепаратистов заявил, дескать, «всегда мечтал посмотреть на Кабул через оптический прицел». А как появилась возможность вернуться назад, на границу, так он сразу к Чечетову: «Товарищ майор, разрешите мне сопровождать с Босягой «языка».

А Чечетов вроде как и обрадовался, говорит:

— Отлично, а то я Ковалева собирался откомандировать.

Чечетов объявил подъем.

— Проверить амуницию и вперед. Отдыхать будем днем, а сейчас вперед.

Надев ранцы и оружие, диверсанты один за другим цепочкой двинулись вниз по склону горы. Сумерки сгущались, и вскоре ночь накрыла плотным темно-фиолетовым покрывалом горы Афганистана...

Сложив руки на груди, Расул Фархад стоял в центре лагеря таджикских повстанцев. Некогда это был лагерь, а теперь город теней, город мертвых. Кто-то изрядно постарался, учинив здесь резню, Расул догадывался, чьих это может быть рук дело. Это мог учинить любой из лидеров оппозиции, чтобы получить больше авторитета, а заодно избавиться от более популярного конкурента, каким являлся Абдулхан Юсуф Нурадин. Сейчас Фархад ждал ответа от главного следопыта, он скажет, кто пришел, откуда и куда ушел. Когда следопыт изучил территорию лагеря, а затем ушел в заросли «зеленки», Расул приказал своим людям выносить трупы из палаток и штабелем складывать с подветренной стороны у крепостной стены.

— Шайтан, какой шайтан, — услышал причитания одного из своих телохранителей Фархад.

— В чем дело, Ильхом?

— Не человек здесь был, а шайтан. Воинов убил, а оружие их сломал. Все сломано — и автоматы, и пулеметы, и пушки, все.

— А мин нигде не находил? — поинтересовался Фархад, не веря в безопасность «города теней».

— Аллах милостив, мин здесь нет.

— Ну хоть это отрадно, — буркнул руководитель моджахедов, левой рукой он поскреб щеку, пересаженная кожа всегда начинала зудеть перед большой дракой. А в том, что драка будет большая, Расул не сомневался. Как только он узнает, кто убийца и где его искать. Он его найдет и покарает. Даже если это будет стоить ему самому жизни.

Штабель под крепостной стеной все рос и рос. Моджахеды по двое носили мертвецов. И как заметил Фархад, почти у всех были открыты глаза и они остекленевшими зрачками смотрели в бледно-голубую бездну неба. Сперва мертвецов носили с чувством скорби и уважения к покойным, аккуратно укладывали. Но по мере увеличения числа трупов их уже тащили едва ли не волоком и, как следует раскачав, забрасывали на верх штабеля.

— Ильхом, — позвал телохранителя Фархад.

— Да, хозяин.

— Скажи Махмуду, пусть сольет весь бензин с ремонтирующихся машин и обольет трупы. Бензина пусть не жалеет.

— Я сейчас же передам, хозяин.

Мимо Расула двое молодых моджахедов пронесли труп Мустафы Рахимова. Лицо начальника штаба Абдулхана посинело и было похоже на гипсовую маску. Длинная борода, торчавшая кверху, колыхалась в такт движениям. Рядом со штабелем мертвецов стоял высокий худощавый парень с золотистыми вьющимися волосами. Одет он был как все: чалма, шаровары, халат, из-под которого на груди выглядывала бело-черная тельняшка. Это был русский перебежчик Назар Купчинский. Десять лет назад служил в Афганистане срочную службу. Прослужив год, он перебежал к моджахедам, объявив себя борцом с коммунизмом. Несколько месяцев провел в отряде Ахмада Шаха Масуда, там принял ислам, воевал с советскими войсками как одержимый. Его приметили американцы, забрали в Пакистан, долго готовили из него шпиона, но потом бросили это дело. Из Назара не мог получиться агент ЦРУ, и всему виной был хаш, которым он обкуривался каждый день иногда до беспамятства. После того как его бросили американцы, Назар блуждал по разным отрядам и провинциям, время от времени возвращаясь в Пакистан, где у него была якобы усадьба с особняком и большим гаремом. Затем снова возвращался в Афганистан, чтобы воевать и курить хаш. Вот и сейчас, положив руки на автомат, висевший на груди, Назар дымил огромной самокруткой, зрачки у него были такие остекленевшие, как и у мертвецов, что носили моджахеды.

Вынужденная заминка стала раздражать Расула, он уже собирался послать кого-то за проводником. Но тут из-за крепостной стены показалась тонкая черная фигура. По мере приближения этого силуэта яснее становились детали наряда. Самодельные сапоги на армейской каучуковой подошве, широкие черные шаровары, подпоясанные солдатским ремнем с брезентовым подсумком. Поверх шаровар была надета черная безрукавка из грубой кожи. Голову следопыта венчала чалма из черного материала, часть материи, свисавшая с головного убора, прикрывала до глаз лицо следопыта. Командир «неистовых» в который раз с любопытством разглядывал своего проводника. С виду вроде бы и фигура как у тростника, а рюкзак такой же, как у всех, руки тонкие, но жилистые, как корни саксаула. Все: и амуницию, и оружие (Расул взглянул на короткую кривую саблю арабской работы с золотой рукояткой, в потертых ножнах болтающуюся на бедре, громоздкий автомат с деревянным прикладом и подумал: «Сколько раз предлагал заменить «сорок седьмой» на портативный «узи», нет, не хочет») несет сама...

Фатиму Расул Фархад знал давно, ее родители погибли от бомб русских вертолетов. Оставшись одна, девушка с пуштунами ушла в Пакистан. Но в чужой стране она прижиться не смогла, снова вернулась в Афганистан, чтобы с оружием в руках бороться с оккупантами. Пытливый молодой ум схватывал сразу все премудрости военного ремесла, а молодое тело быстро привыкало к тяготам и лишениям кочевой партизанской жизни. Через несколько лет Фатима стала настоящим следопытом-проводником. Подобно дикой собаке, она могла без устали целый день бежать по горам, несмотря на тяжелый рюкзак и оружие. Стремительная, как волчица, Фатима не знала жалости ни к советским солдатам, ни к приспешникам Наджибуллы, убивая хладнокровно и никогда об этом не вспоминая.

Несколько лет назад отряд кочевавших повстанцев, в котором находилась Фатима, вышел на территорию Пакистана. На отдых повстанцы остановились в большом учебном лагере, где европейцы-наемники готовили недовольных коммунистическим правлением дехкан. Кроме пуштунов-кочевников, был еще отряд повстанцев из афганских узбеков под предводительством кувейтского шейха, которого почему-то называли Синдбадом. Начальник штаба этого отряда был огромный толстый узбек Камиль. Человек-гора, как его называли, носил громоздкую длинноствольную английскую винтовку «бур» с мощным оптическим прицелом. На поясе между подсумков с патронами у него по бокам висели два автоматических пистолета «маузер», а под огромным животом сверкала золотом рукоятка короткой кривой сабли, которую Камиль носил на манер кинжала. Огромная курчавая борода, вечно влажные толстые губы и маленькие поросячьи злые глаза. Вот что запомнила Фатима. Толстый узбек, видя девушку, громко цокал языком, подмигивал ей, а затем очень выразительно чесал свой огромный живот. Фатима, потупившись, убегала, Камиль в ее глазах был большим начальником. Но однажды вечером ей убежать не удалось.

Человек-гора, не говоря ни слова, набросился на девушку, оглушил и бесчувственное тело унес в конец стрельбища. Фатима очнулась от пронизывающей боли. Когда девушка открыла глаза, на ней лежал толстый Камиль. Рот узбека оскален, на губах и бороде — пенистая слюна, глаза закрыты, а по лбу на кончик носа стекали струйки пота. И с носа капали на лицо девушки. Фатима задыхалась под тяжестью мужского тела, но продолжала лежать неподвижно. Неожиданно Камиль зарычал, его глаза широко открылись, и он расслабленно повалился на бок. Девушка поднялась, ноги ее плохо слушались, болел низ живота. Поправив одеж-ду, она хотела уйти (рано или поздно это должно было случиться), но тут взгляд девушки упал на разбросанное вокруг узбека оружие. Золотая рукоятка сабли призывно поблес-кивала. Слепая ярость овладела Фатимой, подняв саблю, она занесла ее над головой Камиля и, размахнувшись, изо всей силы опустила кривой клинок на шарообразный живот узбека. Дикий крик поднял на ноги всех обитателей лагеря. Уже через несколько минут на стрельбище собралось множество народу. В центре на небольшой площадке стояла Фатима с окровавленной саблей, а у ее ног сидел на коленях Камиль. Из огромного живота все время вываливались бледно-фиолетовые внутренности, а Камиль своими окровавленными руками пытался всунуть их назад. Когда Фатима сочла, что собралось достаточно народа, она продолжила экзекуцию. Ударом ноги в грудь она повалила узбека на спину, склонившись между его неестественно толстыми ляжками, снова взмахнула саблей. И вновь раздался нечеловеческий крик. Девушка поднялась во весь рост, держа в левой руке над головой то, что в простонародье называется «мужской гордостью». Бросив окровавленный комок к ногам шейха Синдбада, который стоял впереди своего отряда, Фатима снова повернулась к Человеку-горе, медленно занесла над его головой саблю...

Девичьей силы не хватило, чтобы напрочь отсечь голову от туловища, но Камиль уже замолчал навсегда. Тишина длилась не больше минуты, а затем заклацали затворы оружия, узбеки хотели отомстить за позорную смерть своего начальника штаба, пуштуны им в этом не мешали. Расправа наступила бы незамедлительно, если бы не вмешался начальник лагеря. Двухметровый седеющий детина, «ландскнехт» из Швеции, ни слова не говоря, левой рукой из-за спины схватил Синдбада за горло, а правой приставил пистолет к его виску.

Через несколько минут прибыло несколько колесных броневиков и взвод пакистанских солдат из охраны лагеря. Ослепленные ярким светом фар и прожекторов, испуганные черными зрачками скорострельных пушек, душманы отказались от своей затеи.

Фатиму доставили в Исламабад, а через несколько дней наемники переправили девушку в отряд полковника Мухамеддина. Здесь ей не грозила опасность кровной мести узбеков.

С тех пор Фатима носила лишь черную одежду и прятала лицо за повязкой чалмы. Сабля с золотой рукоятью была у ее пояса как напоминание... За черную одежду и свирепость в бою девушку прозвали Черная Волчица. И она целиком соответствовала своему прозвищу. В отряд «неистовых» Фатима попала давно, здесь она чувствовала себя равной.

Расул Фахад подождал, пока следопыт подойдет к нему вплотную, и тихо спросил:

— Что скажешь?

— Это шурави, — прозвучал неожиданный ответ.

— Что?

— Большая группа, пришли с границы. Пытаются изобразить из себя воинов Аллаха, носят разную обувь, но большинство ногу ставят, как шурави в сапогах. По-видимому, они не нашли то, что искали. Несколько человек ушли обратно к границе. Остальные пошли в глубь страны.

— Шурави, — медленно произнес Фархад, ему все еще не верилось в удачу. Русские сами сунули голову в пасть тигра, и тигр их сожрет. Похлопав девушку в знак поощрения по плечу, полевой командир повернулся к своему телохранителю.

— Махмуд, свяжись по радио со штабом Мухамеддина и скажи полковнику, пусть перекроет границу, несколько русских пташек хотят упорхнуть домой.

— Слушаюсь, хозяин, — проговорил Махмуд, направляясь к джипу, где была радиостанция.

— А ну, живо поджигайте мертвецов, — закричал Расул своим подчиненным. — Снимайте с машин тяжелое вооружение, готовьтесь к походу. Скоро штаб полковника я украшу новыми головами.

Группа моджахедов снимала с «Тойоты» безоткатное орудие и минометы, остальные вынимали свои пожитки из кузовов грузовиков, нагружались цинками с патронами, ящиками реактивных снарядов и мин. Они готовились к полномасштабной охоте.

Пока все готовились, щелкая затворами, громыхая ящиками с боеприпасами, ругаясь между собой, косматый моджахед в рваном халате с автоматом на шее поднял с земли сухую ветку орешника, обернул вокруг нее лоскут грязной материи, оторванный рукав тельняшки у одного из убитых таджиков. Окунул самодельный факел в ведро с бензином, сделал несколько вращательных движений, вытащил факел, поднес к нему зажженную спичку. Пропитанная бензином ткань вспыхнула. Увидев огонь, лицо косматого моджахеда оскалилось каннибальской улыбкой. Завертев факелом над головой, швырнул его в кучу трупов. В мгновение ока огонь охватил весь этот жуткий штабель. К небу потянулся черный столб дыма. Расул наблюдал за приготовлениями своего отряда. «Неистовые», возбужденные предстоящим боем, где заранее известно, что преимущество будет на их стороне, веселились, шутили, громко смеялись, предвкушая, как будут резать головы шурави.

— Ильхом, — позвал телохранителя Фархад.

— Слушаю, хозяин.

— Мы уходим преследовать шурави. С тобой останутся десять человек. Как догорят трупы, развеешь их пепел. Все имущество загрузить в машины. За счет павших мы укрепим живых воинов Махмуддина.

Команды полевого командира были короткими и четкими. Отряд делился на две группы. Полсотни человек двигались вслед за Фатимой, которая шла по следам шурави. Остальные, возглавляемые самим Расулом Фархадом, взвалив на свои плечи тяжелое вооружение и боеприпасы к нему, не спеша двинулись вслед за первой группой. Дождавшись, когда отряд удалится на значительное расстояние, Ильхом ощутил себя большим начальником, наделенным вселенской властью над этой горсткой жалких червей, доверенных ему.

— Что расселись? — закричал бывший хозяйский телохранитель на моджахедов, сидевших в ожидании, когда сгорят трупы таджикских фундаменталистов. — Живо за работу. — Ильхом махнул рукой водителям машин, те, заведя моторы, медленно подъехали к палаткам.

Водители, забравшись в кузова своих машин, принимали у носильщиков и укладывали матрасы и одеяла, цинки с патронами и ящики с консервами, разбитое оружие и ском -канный брезент палаток. Работа кипела, новый десятник был доволен. Вот только возле штабеля со снарядами прогресса не было что-то видно. Двое моджахедов подавали ящик на кузов «ЗИЛа», а водитель один тащил его в конец кузова.

— А ну-ка лезь в кузов, — грозно приказал Ильхом немолодому тощему афганцу. Тот послушно взобрался наверх, а телохранитель занял его место. Работа закипела. Один ящик, другой, третий... десятый... Уже половина штабеля была загружена, когда из-под взятого ящика раздался металлический щелчок. Ильхом заглянул туда, в щели между ящиками лежало зеленое рубчатое тельце осколочной гранаты-«лимонки», предохранительный рычаг был взведен. Проглотив подошедший к горлу пот, Ильхом прошептал сухими губами: «Аллах всемогущий».

...Издалека взрыв был похож на китайскую ленточную петарду. Цепочка взрывов в какое-то мгновение превратилась в огненную волну, покрывшую развалины старой крепости. Огромный клуб черного дыма устремился к небу. Отряд моджахедов как по команде рухнул на землю, прикрывая руками головы. Только Расул Фархад остался неподвижен, скрестив руки на груди, он прикрыл веки. А когда он снова их открыл, взору афганца предстала жуткая картина. Вместо стен старинной крепости осталась лишь куча щебня, вокруг гигантской воронки лежали обгоревшие остовы машин и обугленные трупы. После гибели отца и братьев Фархад считал себя бесчувственным воином. Но мысль о том, что его телохранитель Ильхом и десяток других воинов, которые еще час назад смеялись и шутили, теперь обугленные, как головешки костра... К горлу горца подступил ком, глаза налились кровью, и изо рта вырвался нечеловеческий рев:

— Аллах всемогущий. Клянусь бородой пророка, никто из этих шурави не умрет легкой смертью. Шакалы и птицы сожрут их внутренности и выклюют их глаза. Долго еще будут содрогаться пограничники на той стороне после того, что им покажут... Клянусь памятью своих предков.

...Звук в горах при разреженном воздухе разносится очень далеко, Игорь Волин это помнил еще из школьной программы по физике. Дальние раскаты грома ему почему-то напомнили среднюю полосу России, теплый весенний дождь...

— Слышь, командир, —донесся голос Лебедева.

Сейчас на привале мичман, подложив под голову плоскую паншерку, дремал. Далекие раскаты его разбудили.

— Что такое, Михал Михалыч? — спросил Чечетов, сидящий возле Волина.

— Сдается мне, кто-то в гостях у наших «жмуриков».

— Твой «сюрприз»?

— А то ж.

— Вот мать твою, — прикусив губу, выругался майор, — я же говорил, никакой самодеятельности.

— Ну да, — усмехнулся Лебедев, — а как бы мы узнали, кто после нас пришел. И как скоро?

— Однако скоро, — согласился Чечетов, — думаешь, пойдут за нами следом?

— После фейерверка, если кто живой остался, обязательно кликнет подмогу, и пойдут по следу, — задумчиво произнес рыжий мичман. Надев на голову плоскую, как блин, афганскую шапочку, добавил: — Если раньше не кинулись в погоню.

— Так, ясно, —сказал майор. Поднимаясь на ноги, скомандовал:— Подъем, мужики, Зульфибай, ко мне.

Через минуту прапорщик Зульфибаев стоял перед командиром группы, поправляя лямки рюкзака.

— Значит, так, группу поведу я, ты останешься здесь. Займи где-то на возвышенности себе место и посмотри как следует. Может, кто-то за нами тащится?

— Лады, — кивнул головой прапорщик. — Рюкзак мой возьмите, без него мне сподручнее.

— Можно, — кивнул Чечетов. — Астахов возьмет рюкзак прапорщика. Уходим.

Группа диверсантов вытянулась в цепочку, двинулась на юг к Кабулу. Зульфибаев пошел к вершине горы.

...Острые пики памирских гор сверкали блеском базальта в лучах уходящего на другую сторону земного шара солнца. Через час начнет смеркаться, через два часа можно будет подать световой сигнал на заставу Фадеева. Часа через три пограничники обеспечат безопасный проход. Поправив на плече автоматный ремень, Андрей с наслаждением подумал о сухом теплом ночлеге и горячей пище. После сухомятки и ночевки в горах, где промерзаешь до костей, что может быть лучше. Обернувшись, Босяга посмотрел на следующего за ним таджикского компьютерщика. После долгого перехода «студент» еле ноги волочил, замыкающему Дубинину приходилось то и дело толчками автомата подгонять доходягу.

«Ничего, скоро все это закончится», — мысленно утешал себя младший сержант.

До границы осталось всего ничего. Двигаясь по едва заметной тропе, диверсанты обогнули крутой холм, поросший сухим колючим кустарником. Неожиданно на противоположной стороне холма Босяга увидел моджахедов. Их было трое — в халатах, чалмах, с автоматами на изготовку. Прослуживший не один день на границе, Босяга знал пограничников генерала Дустума. Те были одеты в советскую форму и вооружены «Калашниковыми», а у этих — американские «М-16». Андрей замер и поднял вверх левую руку, предупреждая шедших за ним об опасности. Дубинин среагировал мгновенно, заткнув рот компьютерщику одной рукой, а другой надавил ему на ключицу. От боли таджик был вынужден присесть. Босяга вытащил из ножен кинжал и, спрятав блестящий клинок в рукав бушлата, присел, готовясь к прыжку. Но в душе надеялся: обойдется. Нет, не обошлось.

Автоматная очередь ударила грохотом по ушам как предупреждение, как команда к действию. Не оглядываясь назад, Босяга выскочил из своего укрытия. Просвистевший кинжал еще не успел пробить горло ближайшего душмана, а рука диверсанта скользнула к бедру, сжала рукоятку автомата, и указательный палец надавил на спуск. Длинная очередь сбила троих афганцев. Сбросив автомат с плеча, Андрей бросился вперед к границе, к своим. За спиной тяжело топал испуганный насмерть компьютерщик, за ним бежал Дубинин. Проскочив открытое пространство, диверсанты залегли, огляделись.

— Чего стрелял? — наконец спросил Босяга.

— Да двое «хачиков» зашли с тыла, — буркнул Дубинин, —чего это они тут делают? Хорошо, что нас не увидели, автоматы у них за спиной были, а то неизвестно, кто бы первый нажал на курок. На пограничников не похожи, может, контрабандисты?

— Может, — согласился Андрей, закончить свою мысль он не успел. Из ближайших кустов появилась новая группа моджахедов, эти уже шли с оружием на изготовку, готовые открыть огонь в любую минуту. Слева из-за холма появилась еще одна группа, и еще одна, и справа —тоже.

— Мать твою, да это же облава, — выругался Дубинин. Крайние группы душманов перебежками направлялись к Пянджу, собираясь отрезать диверсантам отход к границе.

— Отходим, — прошептал Босяга, машинально ощупывая подсумки.

Дубинин толкнул впереди стоявшего пленного. Тот, понимая, что преследователи могут в любую минуту открыть огонь, согнулся едва не пополам и побежал в направлении реки. Дубинин, выставив плечевой упор автомата, бежал следом за ним, мысленно проклиная себя за то, что поддался на уговоры прапорщика Зульфибаева и отдал ему свою «драгуновку». Вроде каша заваривается крутая, а он с обычным «Калашниковым», нехорошо. Бегущий следом за снайпером младший сержант то и дело оглядывался на растянувшихся в цепь афганцев. Те не спеша дугой охватывали беглецов. Что-то было неестественное в поведении моджахедов, потерявших только что нескольких своих товарищей. Дубинин с гортанным криком: «Ложись!» бросился на спину пленного, уже в падении разряжая свой автомат в ближайший куст, где замелькали фигуры афганцев. И тут же молчавшая цепь моджахедов превратилась в безумно орущую и бессистемно стреляющую во все стороны бегущую орду.

— А чтоб вам, — зло выругался Босяга, сделав по преследователям несколько неприцельных выстрелов из подствольного гранатомета.

Реактивные гранаты, с шипением пробив заросли камышей, негромко хлопнули взрывами. Крик преследователей не ослабевал, а трассирующие пули уже сбивали мохнатые шапки камышей прямо над головой диверсантов.

— Во блин, влипли, — присев на колено, бурчал себе под нос младший сержант, вставляя в подствольник новую гранату. Он огляделся, слева была большая поляна с пологим холмом, вершину которого венчал большой поросший травой валун.

— А ну, Олежа, гони «языка» к границе, — в неуставной форме приказал Босяга Дубинину, — я вас прикрою.

— Да, ты чё, Андрюха, мы вдвоем, да мы...

— Какой, бля, вдвоем, — взорвался Босяга, — бегом с «хачиком» к границе, мать... перемать.

Не говоря ни слова, Дубинин подхватил за шиворот насмерть перепуганного таджика и потянул его, как тряпичную куклу. Встав во весь рост, младший сержант от плеча «прошил» камыши длинной автоматной очередью. Затем бросился в сторону холма, где наметил для себя последний рубеж обороны... Близость смерти придала пленному электронщику прыти. Все время оглядывающийся Дубинин едва успевал за таджиком. За его спиной деловито стучал автомат Босяги. Младший сержант экономил патроны, стреляя короткими очередями. Пяндж открылся беглецам. На той стороне застава майора Фадеева, там свои. Но сперва надо перейти реку, где же этот чертов брод? Неожиданно как будто из-под земли перед беглецами выросли три коренастые фигуры в бело-зеленом камуфляже, утыканном увядшим камышом. Одна из фигур метнулась к таджику зажав ему рот, двое других набросились на Дубинина, но прежде чем ему заткнули рот, он рявкнул во всю мощь своих легких:

— Отставить, я свой.

— Что ты сказал? —спросил заваливший снайпера здоровяк с лицом, поросшим недельной щетиной и густо перепачканным речным илом.

— Свой я, Дубинин из группы майора Чечетова.

Фамилия командира диверсионной группы произвела

должное впечатление, хватка сразу ослабла, пара крепких рук оторвала снайпера от земли, он встал на ноги.

— А этот? — спросил здоровяк, указывая на таджика.

— «Язык». Компьютерщик сепаратистов. Его надо госбезопасности передать.

— Лады, — буркнул пограничник, считая, что спрашивать об остальных из группы Чечетова не имеет права, козырнул,—старший лейтенант Петров. Ну что, двинули?

Двое в камуфляже, подхватив под руки пленного, потащили его через бурный речной поток. С противоположного берега из «секрета» выбрались еще двое пограничников. Петров и Дубинин зашли тоже в реку, студеная горная вода сковала холодом ноги. За спиной по-прежнему стучали автоматы, хлопали взрывы ручных гранат, младший сержант все еще сражался. Дубинин на мгновение замер, прикусил губу и, махнув рукой, развернулся и бросился обратно на афганскую территорию.

— Ты куда? — прохрипел старлей.

— Та надо подсобить Андрюхе, — стараясь говорить как можно будничнее, дрожа от возбуждения, произнес Дубинин, бросаясь в заросли камышей.

— Детский сад, мать твою, — плюнув, выругался Петров.

Несколькими прыжками достиг таджикского берега. Пленного уже затащили в ход сообщения, еще один из пограничников последовал за ним, другой готовился прикрыть отход командира. Но вместо того, чтобы карабкаться в нору хода сообщения, Петров вырвал у бойца автомат из рук и снова большими прыжками устремился вслед за Дубининым.

— Товарищ старший лейтенант, — басил за его спиной боец, — мне особист за автомат яйца оторвет. Товарищ старш...

— Отставить, — не оборачиваясь, крикнул Петров, — Кузин, бегом к командиру заставы, скажешь, что я пошел помогать группе Чечетова. Пусть застава поддержит «огоньком».

На кирзовые обычные солдатские сапоги налип ил, превратив их в два больших кома грязи. Тяжело топая, Петров неожиданно вспомнил свои парадные хромовые сапоги, которые блестели как лакированные. В тот день курсант Петров получал из рук начальника училища свои первые офицерские погоны. (Как давно это было.) Забросил свой автомате подствольным гранатометом на левое плечо. Вытащил из ножен штык-нож, примкнул его к стволу автомата Кузина.

По мере сближения стрельба становилась все громче и отчетливей. Натренированный слух пограничника определил ход боя.

«Живьем хотят взять, мерзавцы», — подумал старлей, представляя, что ждет диверсанта в этом случае. Моджахеды были мастерами мучительной смерти.

Впереди показалась спина Дубинина. Тот, сидя на корточках, лихорадочно разжимал «усики» предохранительных колец на гранатах.

— Спокойно, боец, — положив руку на плечо снайпера, произнес Петров, — будем действовать в паре. — Оглядевшись, пограничник быстро принял решение. — Обходишь холм слева, я справа. Начинаем считать до ста. При счете «сто» бей их со своей стороны, а я со своей. Если опрокинем «духов», будем отходить, если нет... пополним гарнизон «Осажденной крепости». Ферштейн?

— Ферштейн, — улыбнувшись, кивнул Дубинин.

В каждой руке он зажал по гранате, еще две висели у него на поясе, а автомат болтался на шее — счет пошел. Держа перед собой автомат с примкнутым штыком, Петров огибал сражающийся холм, мысленно ведя счет. «Сорок два, сорок три, сорок четыре...» Дальше он считать не смог. Неожиданно перед ним возникли двое душманов. Один огромного роста детина в полосатом халате с завернутыми под ремень полами держал на плече «шайтан-трубу» — ручной гранатомет «РПГ-7». Другой был коренастый, в широких шароварах и в длинной рубахе до колен, перетянутой на талии брезентовым поясом с подсумком для «АКМа». Го-ловы обоих были покрыты чалмами из серой материи. За спиной у второго душмана висел автомат, а руки его были заняты подсумком с реактивными гранатами... Петров атаковал первым. Бросив свое тело вперед, он сделал выпад, широкий блестящий клинок пробил халат. Смерть гранатометчика была мгновенной. Ударом ноги старший лейтенант сбил тело убитого со штыка и возвратным движением нанес сокрушающий удар прикладом в лицо «второго номера», когда тот бросил подсумок и пытался снять автомат. Раскинув руки, подносчик рухнул на спину. Развернувшись, Петров перехватил цевье автомата и взмахнул им как косой. Из рассеченного горла хлынула кровь.

Неожиданно на холме замолк автомат, несколько секунд длилась тишина, и тут же с левой стороны холма загремели взрывы. То ли Дубинин досчитал до ста, то ли на него подействовало так молчание автомата на холме. Взрывы ручных гранат ускорили переполох среди моджахедов. С криком они бросились бежать в противоположную сторону, прямо на Петрова. В горячке боя пограничник потерял свой счет, неожиданная атака Дубинина, взрывы гранат, толпа обезумевших душманов... Петров едва успел рухнуть на землю среди трупов и одной длинной очередью расстрелять весь магазин автомата. Несколько душманов упало, кто-то истерически закричал, остальные бросились в глубь камышей. Подхватив гранатомет, Петров взглянул на рифленый корпус ромбообразной гранаты.

«Осколочная», — радостно подумал он, устанавливая гранатомет на плечо.

Выстрел — и в следующую секунду взрыв смешался с душераздирающими воплями, мелькающими конечностями людей в огне взрыва. Восторг победы и ужас... Возвратная реактивная струя подожгла заросли камыша. Налетевший с реки ветер поднял стену огня и погнал его по сухим стеблям. Об отступлении не могло быть и речи, бросив трубу гранатомета, Петров подобрал автомат Кузина и опрометью бросился к холму. На вершине его ждал Дубинин. Снайпер очень квалифицированно накладывал повязку на простреленную ногу Босяги. Бледный от потери крови, младший сержант пытался улыбаться.

VIII

Широкоплечий детина с огромным животом, могучей шеей, на которой сидела маленькая, абсолютно лысая голова, одетый в легкий шелковый костюм бледно-голубого цвета, расположился на широком кожаном диване, закинув ногу на ногу. Это был руководитель отдела Среднего Востока ЦРУ Скотт Вернер. Несмотря на свои гигантские размеры, Вернер был весьма подвижен (дважды в неделю играл в большой теннис и через день посещал бассейн). Придя в разведку, Скотт оставил насиженное место на Уолл-стрит, где долгое время был экспертом-аналитиком по странам Ближнего и Среднего Востока.

Матерому разведчику Фишеру редко приходилось видеться со своим непосредственным руководством, начальниками отделов. Они, как правило, менялись после каждых президентских выборов, независимо оттого, приходил ли новый хозяин Белого дома или на второй срок переизбирали старого. Появление Вернера в Пакистане насторожило всю восточную разведсеть и особенно резидента.

Зная пристрастие шефа к чревоугодию, Фишер заказал сногсшибательный обед в ресторане гостиницы «Калиф», построенной специально для высокопоставленных особ Востока и Запада, посещающих Исламабад. Личный приезд руководителя отдела был событием неординарным и даже пугающим. Резидент расстарался, и на столе было все: от русской черной икры, обложенной кубиками льда, французских лягушачьих лапок и до китайской свинины в арахисе.

Шеф в начале застолья объявил, что «чертовски голоден», и сразу же принялся за обед. Ел быстро, не отрывая взгляда от стола и не пропуская ни одного блюда. После полуторачасового обеда Джеймс Фишер, отдуваясь и стараясь быть незамеченным, расслабил брючный ремень и мысленно пообещал неделю к еде не прикасаться. Но не таков Скотт Вернер. Поднявшись из-за стола, громко смеясь, он произнес:

— Славно перекусили, можно заняться делами. Чтобы время зря не терять, давайте-ка, Джеймс, поднимемся ко мне в номер, я заказал креветки и пиво. Такое сочетание стимулирует работу моего мозга. А вы что предпочитаете?

Возле огромного лифта с полированными дверями, похожими на створки огромного шкафа, стоял мальчик-лифтер в белой атласной форме, которая как нел ьзя лучше контрастировала с его шоколадного цвета кожей.

Туша Вернера заняла почти весь объем лифта, оставив немного пространства для афганского резидента и юного лифтера. Кабина лифта бесшумно поднималась на верхний этаж гостиницы, где находился номер руководителя отдела.

«Какое отношение к разведке имеет этот идиот?» — думал о своем шефе резидент. Но как он заблуждался.

Наконец лифт замер, под электронную мелодию двери бесшумно распахнулись.

— Ваш этаж, сэр, — заученно произнес фразу по-английски «бой».

— О’кей, бэби, — хмыкнул Скотт, протягивая лифтеру долларовую банкноту.

Переваливаясь с ноги на ногу, он двинулся по коридору, шедший рядом с ним Фишер ловил себя на мысли, что сейчас он себя чувствует погонщиком слона — большого африканского слона. Номер, забронированный ЦРУ для своего функционера, поражал не только размерами, но и поистине султанской роскошью. Стены и полы были украшены толстыми многоцветными коврами, кожаной мебелью, дорогой посудой. За окном раскинулся оазис с вечнозелеными растениями и большим бассейном, из центра которого бил в небо гигантский фонтан. Кондиционеры бесшумно охлаждали воздух, а большой вентилятор, подвешенный к потолку вместо люстры, лениво гнал воздушные волны, создавая иллюзию открытого пространства.

Бросив в дальний угол пиджак, Вернер завалился на диван, небрежно положив ноги на журнальный столик. Фишер, проведший большую часть своей жизни на Востоке, уже отвык от этих ковбойских манер. Проведя всего несколько часов со своим шефом, резидент начал чувствовать отвращение к этому «биржевому разведчику». Настоящий жлоб.

Двое темнокожих пакистанцев принесли креветки и пиво.

— Угощайтесь, Фишер, не миндальничайте.

Скотт Вернер, не убирая ног со стола, потянулся к блюду с креветками, но огромное брюхо мешало ему добраться до лакомых хвостиков. Поворочавшись, как морской слон на берегу, Вернер убрал ноги со столика и, поднявшись, схватил двумя пальцами большой красноватый хвост, который тут же исчез во рту. Через несколько секунд процесс пережевывания был завершен запиванием пива.

— Может, перейдем к делу? — брезгливо морщась, спросил Фишер.

— Да уж пора, — громко срыгнув, согласился шеф отдела.

Достал из нагрудного кармана рубашки небольшой пластиковый предмет прямоугольной формы, похожий на пульт дистанционного управления телевизором. Щелкнув клавишей, Вернер поставил его возле пивных бутылок.

«Электронная глушилка — «скеллер», — догадался резидент, он и его люди давно пользовались такими штучками, но они были гораздо больших размеров. Вашингтонский эмиссар решил покрасоваться последними разработками Лэнгли.

— Итак, Джеймс, сейчас будем говорить серьезно. Как

вы понимаете, я летел через полмира не для того, чтобы пообедать с вами. Хотя обед того стоил.

«Еще бы не стоил, только кто его оплатит», — мысленно усмехнулся Фишер.

— Мой спешный визит в Исламабад произошел по вашей вине, милейший Джеймс. Вы получили конкретное задание воспрепятствовать миссии английского резидента Д’Олэнторна. Что мы получаем в ответ: «Англичанин отказался от сотрудничества». Неужели вам, старому оперативнику, объяснять, что значит воспрепятствовать миссии, и уж тем более после отказа сотрудничать.

— Надеюсь, мистер Вернер, вы не имеете в виду следующие два варианта: вербовка и ликвидация? — стараясь сохранить хладнокровие, спросил Фишер.

— А что, эти варианты уже отменили? — с издевкой поинтересовался глава отдела и в ожидании, пока резидент подберет нужные слова, снова потянулся к бл юду с креветками.

— Ну, во-первых, профессионалы такого ранга не поддаются вербовке, а во-вторых, я считал, что Интеллидженс сервис наш союзник. Но... — Джеймс хотел рассказать о хитром ходе с рестораном, с которым негласно поддерживают связи русские дипломаты. Наверняка информация о миссии английского резидента уже известна Москве. Но всего этого Фишер не успел сказать, его перебил Вернер.

— Какая чушь, — взорвался он, — какие могут быть союзники в разведке. Вы, Джеймс, ископаемое времен холодной войны, а она уже закончилась. И мы в ней выиграли. При этом, заметьте, без единого выстрела, по крайней мере, с нашей стороны. Рухнул Варшавский Договор —то, что в течение не одного десятка лет называли «Сталинская буферная зона». Нет и самой «империи зла» — Советского Союза, так — кучка удельных княжеств, которые никак не хотят подчиняться бывшему русскому «старшему брату». Еще десять лет такого политического движения, и наши дипломаты добьются того, что наши базы будут стоять на границе Псковской, Брянской и прочих областей, откуда до Москвы плевком можно достать. Эра «русского медведя» подходит к концу. Но речь сейчас не об этом. Все дело в том, что пришел конец идеологическому противостоянию. Теперь идеология одна — капитализм. Но остается другое противостояние — экономическое. Таджикистан — это огромная кладовая природных ископаемых, вся таблица Менделеева там, включая крупнейшие в Советском Союзе месторождения урановой руды. Политическое влияние сейчас второстепенно, на первое место выходит бизнес. Сэр Д’Олэнторн приехал сюда и будет вести переговоры с лидером таджикских повстанцев не по приказу тори, а по заказу Сити. Мы же не должны забывать и о своих джентльменах с Уолл-стрит. Сейчас бизнес — это единственный двигатель прогресса, и наша прямая обязанность всячески содействовать прогрессу.

Фишер прикусил нижнюю губу, а затем задумчиво спросил, косясь на «скеллер».

— А если взять в оборот таджика?

— Ни в коем случае, — взвился со своего места Вернер, позабыв даже очередной креветочный хвост запить пивом, — устранив таджикского лидера, мы лишь окажем услугу русским и их ставленникам в Душанбе. А если таджикская оппозиция потеряет англичанина в качестве спонсора, им понадобится другой. И мы не заставим себя долго ждать.

— Ну, если так, — удивленно пожал плечами резидент.

— Только не забудьте главное, Джеймс, — устранение английского резидента должно пройти на фоне какого-то местного мятежа — как бы случайная жертва. Никаких фокусов со взрывами машин или снайперами-одиночками. Чем больше крови, тем лучше, на Востоке это любят. И никакого отношения к этому не должен иметь дядя Сэм.

— Значит, надо создать заваруху в Кабуле?

— Да.

— Рассчитывать на наши спецподразделения не приходится?

— Абсолютно исключено, но в отношении местных наемников фирма не дает никаких финансовых ограничений.

— О, — вырвалось у Фишера. Хорошо зная местные нравы, он уже представил себе, что сможет себе возместить с лихвой расходы за сегодняшний обед.

— Когда приступим? — поинтересовался резидент, поднимаясь со своего кресла.

— Чем быстрее, тем лучше, — поднимаясь вслед за резидентом, произнес Вернер.

— Разрешите откланяться.

У дверей мужчины обменялись рукопожатиями, задержав на мгновение руку Фишера, шеф отдела спросил, слегка понизив голос:

— Что вы скажете, Джеймс, о движении Талибан?

— Крутые, сукины дети, — хмыкнул резидент, — религиозные фанатики, контролируют часть Афганистана, придерживаются законов шариата. Раббани не считают за главу страны. Готовы в любой момент поднять мятеж. Поддерживают связь со спецслужбами Пакистана.

— Есть ли у них реальная возможность захватить власть в стране?

— При определенном положении вещей плюс финансовая и военная поддержка извне это вполне возможно.

— С ними можно иметь дело?

Фишер на мгновение задумался. Талибан в политическом отношении был слишком непредсказуемым.

— Трудно сказать, — пожал он плечами, — дикие люди, неизвестно, что у них на уме. Поэтому я думаю, они наиболее опасны.

— Очень интересно, — буркнул недовольно Вернер, — в будущем советую присмотреться к этому движению. Может быть, это будет еще один шаг в вашей карьере.

— Но сперва, я думаю, надо разобраться с англичанином.

— Поторопись, сынок, наши люди в Кабуле уже ждут, когда смогут предложить «руку помощи» Абдулхану Юсуфу Нурадину...

Камыш горел как порох, в какое-то мгновение многокилометровое пространство превратилось в море огня. Треск горящих стеблей напоминал беспорядочную стрельбу. Гонимое ветром пламя гудело, как форсунка паяльной лампы. К небу тянулся шлейф смолянисто-черного, густого, как битум, дыма. Жар пожара доходил и до вершин холма. Прячась за базальтовый валун, старший лейтенант, морщась, но чувствуя ответственность офицера перед солдатами, нашел в себе силы улыбнуться и подмигнуть.

— Хорошо, что ветер не дает дыму стелиться по земле, а то совсем хана.

Вжимая голову в плечи, Дубинин зло проворчал:

— Какой хрен разница, не задохнемся, так сгорим заживо.

— Не дрейфь, боец, прорвемся. Коль сразу не сгорели, теперь уже не сгорим.

И действительно, несколько томительно-жарких минут — и огонь внезапно схлынул. Кое-где еще догорали небольшие деревья, кусты, трупы душманов. А дальше на огромном черном пространстве ветер гнал тучи черного пепла. Последние солнечные лучи скрылись за горами, над приграничьем быстро сгущались сумерки. На небе стали появляться первые звезды, а у дальних холмов замелькали черные тени.

«А вот это хреново, — подумал Петров, — через десять минут будет темно. В темноте нам хана. А если у «духов» еще есть приборы ночного видения, то и вообще шансов выжить нет». Ничего этого он не сказал бойцам, а сняв автомат с предохранителя, тихо произнес:

— Поделим на сектора нашу круговую оборону. Ты, — старший лейтенант пальцем указал на Дубинина, — занимаешь левый сектор, я правый. Раненому достается обеспечивать тыл. Хотя тыла, наверное, не будет. — Чем темнее становилось, тем ближе подходили темные силуэты, и их становилось все больше и больше.

«Черт возьми, почему, мать их так, застава молчит. Неужели приказ не вмешиваться. Твою мать».

Ком подкатил к горлу офицера, умирать на глазах своих товарищей, которым кто-то сверху запретил вмешиваться, было нелепо и обидно.

Сумерки сменились ночью, ближняя цепь моджахедов приблизилась на сотню метров, теперь только оставалось подать команду: «Огонь». Со стороны заставы прозвучал тяжелый артиллерийский выстрел, и через секунду над выгоревшей землей повис яркий зонт осветительного снаряда. Афганские боевики оказались в фокусе света, как звезды эстрады.

— Мочи их! — срывая голос, закричал Петров, начав длинными очередями сечь мечущихся душманов.

Его азарт не передался диверсантам, Дубинин стрелял одиночными с колена, тщательно выбирая душманов с гранатометами или «подствольниками». Босяга короткими очередями бил по убегающим. В азарте боя Петров вскочил во весь рост и, как только в автомате Кузина кончились патроны, бросил его под ноги. Левой рукой вытащил из-за спины свой «АКа» и от живота выстрелил из подствольного гранатомета. Сверкнув реактивной вспышкой, граната взорвалась под ногами орущего душмана, отбросив его труп. Этим взрывом была поставлена точка в атаке моджахедов. Фонарь осветительного снаряда стал гаснуть, но ему на смену со стороны заставы взвилось несколько осветительных ракет.

— Вот и славно, — буркнул Петров, вставляя новый магазин в разряженный автомат. Атака была отбита, но это была не последняя атака...

Абдулхана Юсуфа Нурадина пригласил президент Афганистана Раббани. В раздираемой противоречиями гражданской войны стране положение президента было очень шатким, и, приглашая к себе лидера мятежников, Раббани хотел договориться о взаимной помощи, как-никак президент тоже был таджиком. Заранее зная, о чем пойдет разговор с бывшим учителем, бывший мулла еще не знал, как на это отреагировать. Для него не было секретом положение президента, как и желание других лидеров вооруженных формирований захватить Кабул, а значит, и верховную власть в стране. И в этой игре главное было не только правильно сделать выбор, но и не продешевить. Но главу вооруженной оппозиции Таджикистана пригласил не только президент, но и представитель английской разведки. Абдулхан знал, что его формирование насчитывает не одну тысячу вооруженных людей, горящих желанием свергнуть нынешний режим в Душанбе. Но одного желания мало, нужно оружие, много оружия, нужны грамотные командиры, нужны разведчики и диверсанты, нужны агенты подпольщики, которые будут «пятой колонной» в Душанбе. А на все это нужны деньги, много денег. Рассчитывать на афганских братьев не приходилось, им самим нужны были и оружие, и деньги. А вот англичане наверняка могут заплатить, и столько, сколько понадобится. Правда, даром денег никто не даст, англичане захотят командовать, указывать, как таджикам строить новое исламское государство. Но это будет потом. А сперва мулла Нурадин желает узнать, что его движению может предложить сэр Чарльз Мортимер Д’Олэнторн.

«Сначала надо взять власть. А условия договора? А кто их на Востоке выполняет...» — эта мысль развеселила Абдулхана.

Конвой, сопровождающий лидера таджиков, на окраине Кабула встретила президентская бронегруппа, покрытая толстым слоем пыли БМП-1, где вместо башни была приварена платформа с двуствольной зенитной установкой. И три латаных-перелатаных БТРа. От броне группы отделился молодой офицер, одетый в мышиного цвета форму, бегом бросился к «УАЗу» Нурадина, на ходу поддерживая болтающуюся пластиковую кобуру. Коротко представившись, офицер объявил:

— В городе неспокойно, по приказу президента наша группа будет сопровождать вас до президентского дворца.

— Я польщен такой заботой президента, — Нурадин приложил руку к груди.

Город встретил колонну таджиков развалинами домов, черными глазницами выгоревших окон. На перекрестках встречались баррикады из мешков с песком, перевернутые остовы обгоревших машин, обезображенная взрывами бронетехника. Мирного населения на улицах мало, все больше солдаты войск Раббани. Ближе к центру все больше людей, мужчины, женщины, даже дети. У тротуаров стоят машины с расписанными западной рекламой боками, ослы, нагруженные неказистым грузом. На центральном базаре и вовсе шумно, многолюдно, как будто и нет никакой войны. Президентский дворец был похож на осажденную крепость, внизу баррикады, ощетинившиеся десятками пулеметных стволов, в брусчатку вкопаны по самую башню несколько танков. Стены некогда величественного здания в проломах от артиллерийских снарядов и щербинах от крупнокалиберных пуль. На крыше стоят пулеметы, выставив ребристые стволы сквозь бронещиты, возле них медленно ходят часовые, одетые в тяжелые бронежилеты и стальные каски. Как успел заметить Нурадин, каждый из охранников был вооружен противотанковым гранатометом, который держал в руках, а из-за спины торчали оперения реактивных гранат. Дворцовая площадь была изрыта воронками от снарядов. Разглядывая этот интерьер войны, мулла Нурадин с тоской констатировал, что гражданская война делит население страны не на две части, а на множество, великое множество. И лидеры всех группировок рвутся к власти, желая единолично управлять страной. Настоящим же хозяином может стать только тот, кто под корень уничтожит своих конкурентов. Большевики поняли это сразу, и семьдесят лет страна, собранная из разных народов (некоторые из них друг друга до смерти ненавидели), понятия не имела, что такое гражданская война. Взглянув еще раз на баррикады, ощетинившиеся стволами пулеметов и гранатометов, Нурадин снова погрузился в свои размышления.

«К сожалению, Раббани этого не учел, когда дорвался до власти. Я не могу быть таким легкомысленным. Прежде чем идти на Душанбе, надо здесь стать единственным лидером. Как? Пусть это мне подскажет сэр английский шпион. Кроме денег, оружия, инструкторов мне необходима единоличная власть».

Ворота президентского дворца медленно открылись, афганские боевики замерли, пропуская вперед кавалькаду таджикского лидера. Внутренний двор почти не пострадал, кое-где лишь были выбиты стекла из окон и взорвана беседка у фонтана.

Возле развалин стоял высокий смуглолицый мужчина с большими черными усами на гладко выбритом лице. Здоровяк был одет в военную форму с погонами полковника. Лидер таджикской оппозиции знал его. Это был советник президента по безопасности Мансур Хектим, хитрый, как сам шайтан. Едва колонна замерла, Нурадин выбрался из салона «УАЗа», полковник Хектим, раскинув руки, двинулся к нему. Мужчины обнялись, облобызали друг друга в щеки как старые друзья. К неудовольствию муллы, он почувствовал легкий запах алкоголя, исходивший от советника. Еще со времен прокоммунистического правления Наджибуллы полковник привык каждый день «причащаться», эту привычку он не оставил, перейдя на службу к Раббани. Советник оскалился:

— Рады тебя видеть, уважаемый Нурадин. Наш президент с нетерпением ждал встречи с тобой. Но случилось непредвиденное — очередной мятеж фанатиков. Хвала Аллаху, мятеж подавили, но появилось множество других проблем. Президент Раббани занят с утра до ночи. Но как только он освободится, вы тут же встретитесь. А пока, — Хектим указал рукой в глубь двора, — президент приказал выделить тебе, уважаемый Нурадин, и твоим людям левое крыло дворца. Там достаточно места и комфорта, чтобы отдохнуть и совершать намаз пять раз в день.

Полковник явно издевался над религиозностью Нурадина. Мулла, решив не оставаться в долгу, с ехидством спросил:

— Как поживает уважаемый Наджиб?

— Он по-прежнему проживает в миссии ООН. Время от .времени его посещают старейшины.

— Может, кто думает, что он снова станет правителем Афганистана? — Нурадин взглянул в глаза полковника. Тот был не последним человеком в правительстве Наджибуллы.

— На все воля Аллаха... — советник по-прежнему издевался над религиозностью гостя...

Бой на афганской территории разгорелся нешуточный. Несмотря на то что пограничники освещали место боя ракетами, не давая моджахедам приблизиться к холму незаметно, те, не считаясь с потерями, рвались вперед, то и дело пытаясь выставить на прямую наводку безоткатные орудия, но застава подавляла их огнем зенитных установок.

— Нужно готовить группу прикрытия, — задумчиво проговорил Фадеев, обращаясь к бывшему замполиту, а сейчас помощнику командира заставы по воспитательной части, капитану Алексееву.

— Это неприемлемо, политическая ситуация требует от нас быть предельно...

— Да заткнись ты, — рявкнул на своего помощника майор и уже хотел объявить, что группу прикрытия возглавит он, замполит-воспитатель, а после выполнения задания сможет подать рапорт о том, что приемлемо, а что нет. Но не успел, на заставу обрушилась серия реактивных снарядов. Не имея возможности вести огонь прямой наводкой, моджахеды ударили по заставе с закрытых позиций.

Фадеев бросился в дальний угол, где при свете небольшой лампочки сидел радист.

— Живо связь со штабом группировки.

Через минуту радист доложил:

— Товарищ майор, штаб на связи.

Из динамика радиостанции донесся голос заместителя командующего российским военным контингентом.

— «Первый» слушает.

— Товарищ «Первый», это майор Фадеев, срочно требуется огневая поддержка заставы.

— Ты что, майор, спиртного перебрал или еще чего? — взорвался на другом конце связи генерал, — мелешь открытым текстом, озверел, что ли, там в горах.

— Никак нет.

— Так чего надо? Недавно же делали артиллерийскую зачистку. Что, опять «духи» наседают? Так они на всех наседают. Или ты особенный?

— Никак нет, но...

— Что но? — ночной сеанс связи явно раздражал уже немолодого генерал-майора.

— Это связано с операцией «ХЕ-103», — произнес Фадеев, не решаясь вслух произнести название операции.

— Х-гн, — вырвалось из динамика, звук был такой, как будто генерал «поймал» в солнечное сплетение кулак боксера-тяжеловеса.

Минутная пауза. Затем встревоженный голос «Первого»:

— Даю микрофон начальнику артиллерии, он поможет. Как бой закончится, жду доклада.

— Слушаюсь, — успел крикнуть командир заставы, из динамика донесся голос главного артиллериста с характерным кавказским акцентом.

— Полковник Акопов. Что у тебя, сынок?

— Надо влупить по площади, товарищ полковник.

— Надо, так влупим. Гаубичного полка хватит? Не хватит, добавим дивизион «градов». Мало будет, подключим летунов. Пусть «крокодилы» поработают.

— Думаю, полка хватит, -А ободренный словами полковника, произнес Фадеев.

— Ну так позови кого-нибудь, кто будет корректировать пушкарей.

— Сам буду.

— Вай, какой молодец, подключаю командный пункт артполка.

Пока в штабе происходило переключение, командир заставы, прикрыв микрофон рукой, громко приказал:

— Дневальный, две зеленые ракеты.

— Есть, — молоденький ефрейтор, схватив ракетницу, выскочил из бункера наружу.

На территории заставы по-прежнему рвались PC. Через минуту сквозь амбразуру командный пункт осветили зеленые ракеты, вспыхнувшие над афганской территорией.

— Замполит, готовь группу прикрытия.

— Слушаюсь, — в голосе помощника командира заставы по воспитательной части не слышно было особой радости. Лезть под пули...

Несмотря на поддержку заставы, сил обороняющихся на холме явно не хватало, чтобы отбросить наступающих душманов.

Осветительные ракеты не успевали тухнуть, все время освещая пространство вокруг холма, но их свет уже не сдерживал душманов. Натасканные за долгие годы войны, моджахеды ловко перебегали от укрытия к укрытию, стреляя лишь короткими очередями. Пунктиры трассеров то и дело высекали искры при ударе о базальт. Атаки душманов сменялись одна за одной. Грохот автоматов, взрывы гранат, крики и стоны раненых — все слилось в один звук, в жуткую какофонию боя. То и дело с заставы осажденных поддерживали «золушки», награждая атакующих серией осколочных снарядов. Как правило, после этого атака выдыхалась и наступала короткая передышка.

— Еще до армии я читал книжку про группу пограничников, которые в начале войны умудрились задержать целую фашистскую дивизию. — Бой явно затягивался, Дубинин раскладывая боеприпасы, говорил скорее для себя, чем для других.

Чувствуя, что где-то рядом таится его смерть, диверсант пытался словами заглушить страх перед ней. Боеприпасов осталось совсем мало: последний магазин к автомату, три ручные гранаты «РГ-5» и автоматический пистолет Стечкина с деревянной кобурой-прикладом. Был еще один запасной магазин к «АПСу», но будет ли время его заменить.

— Юноша, не морочьте мне мозги, — подражая всем известной актрисе, проговорил Петров. — Я тоже читал эту книжку. И скажу вам, не надо мне крепостного орудия и полдюжины крупнокалиберных пулеметов. Дайте мне двухметровые стены, достаточно боеприпасов и продукты. И клянусь вам, друзья мои, весь исламский мир не сможет меня выгнать с этого холма.

Выслушав тираду старшего лейтенанта, Дубинин разразился громким хохотом. Босяга, держась за простреленную ногу, тоже хихикал.

— Чего ржете, кони, — разозлился Петров. Перед ним лежали два автомата, на каждый из которых приходилось по одному магазину; две «лимонки» и табельный пистолет «ПМ» —оружие ближнего боя.

Если не произойдет чуда, сил обороняющихся хватит ненадолго. Все трое это понимали. Никто из них не скулил. Мысленно готовясь к смерти, каждый думал об одном — захватить с собой побольше «духов».

— А может, «духи» до утра успокоились? — вяло предположил Дубинин.

— Как же, жди, — сдерживая стон, буркнул Босяга. Уже прошла горячка боя, и рана начинала его тревожить.

И как бы в подтверждение его слов со стороны горы Безымянной на таджикскую сторону понеслись стрелы реактивных снарядов. Погранзастава окуталась огнем и дымом разрывов. Трое окруженных российских солдат в бессильной ярости смотрели на огненный смерч, бушевавший на заставе. Теперь на огонь ее артиллерии рассчитывать не приходилось.

Разжав усики предохранительного кольца на «лимонке», Петров зацепил гранату за нагрудный карман комбинезона и процедил сквозь зубы:

— Мой труп «духам» достанется дорого.

Двое переглянулись. Не говоря ни слова, каждый взял по гранате.

После гимнастики сэр Д’Олэнторн принял душ. Насухо вытершись полотенцем, он выпил большой стакан протеинового коктейля. Теперь можно было заняться и делами. Резиденция английского разведчика размещалась в небольшом особняке — гостинице, которая давно пустовала из-за войны. Не стесненный в средствах, сэр Чарльз обустроил свою жизнь в разрушенном Кабуле с почти царским комфортом. Небольшую глухую комнату, оставшуюся от денежного хранилища казино, он использовал как свой рабочий кабинет.

Сегодня ему предстояло разобраться с почтой, прибывшей из британского посольства, из английской гуманитарной миссии и от пакистанского резидента. Первые пять писем мало что значили для сэра Чарльза. Письмо-инструкция от непосредственного руководства Интеллидженс сервис носило характер занудного нравоучения и тоже не представляло никакого интереса. Шифровка от коллеги из Пакистана была дважды прочитана Д’Олэнторном и вызвала бурю негодования.

Он начал звонить советнику президента Афганистана по безопасности.

Полковник Хектим занимал большой дворец вдали от центра Кабула. Он был построен давно, еще в годы правления последнего монарха. После революции дворец хотели передать трудящейся молодежи, потом — детям и, наконец, профсоюзам. Когда из Афганистана ушли русские войска, затем пал и режим Наджибуллы, Хектим оказался более проворным, чем его коллеги, вскоре стал одним из приближенных Раббани, а потому занял дворец, и это было не более чем проявление его значимости при новом режиме.

Телефонный звонок застал полковника, когда он купался в бассейне с двумя европейскими топ-моделями, которых Хектим выписал из Парижа за очень большие деньги. На краю бассейна появилась смуглолицая девушка в сари из белого шелка с телефонным аппаратом на позолоченном подносе. Хектим, плескавшийся с девицами посреди бассейна, увидев служанку, перестал резвиться и направился к ней, широко загребая руками. Схватившись левой рукой за край бассейна, правой взял трубку телефона и заговорил на фарси, но уже через минуту его лицо расплылось в улыбке, и, щелкнув языком, Хектим произнес по-английски:

— Рад слышать вас, сэр Чарльз. Неужели появились дела, в которых вам может оказать услугу полковник Хектим? Или вы просто так звоните?

— Нет, полковник, мне действительно нужна ваша помощь, — голос английского разведчика был встревожен.

— Я весь внимание, сэр.

Англичанин изложил ситуацию и попросил содействия. За это время советник президента обдумал ситуацию и, решив, что на этом можно заработать, вкрадчиво произнес:

— Сэр Чарльз, могу вам посоветовать только одно. Официальным путем вы ничего не добьетесь, у президента каждый солдат на счету, нам никак не удается стабилизировать ситуацию в Кабуле, и поэтому угроза нового мятежа не устранена.

— Что мне делать в этой ситуации? — уже спокойно спросил англичанин.

Долгие годы, проведенные на Востоке, научили его главной азиатской мудрости — «За все надо платить», поэтому Д’Олэнторн принимал условия игры полковника Хектима.

— Сейчас единственное верное решение, конечно, если исключить ваш спешный отъезд, только одно. Надо обратиться к наемникам. Их сейчас развелось множество.

— Где гарантия, что, взяв деньги, наемники выполнят заказ, а не уйдут в горы?

— Все зависит от того, кого вы наймете.

— Полковник, я сейчас чрезвычайно занят. Вы бы не могли взять на себя эту деликатную миссию? — чтобы не затягивать разговор, сэр Чарльз решил сам «заглотнуть крючок с наживкой». — Естественно, не бесплатно.

Хектим довольно погладил мокрые усы. Торг занял немногим больше времени, чем сама просьба. Наконец торгующиеся стороны пришли к обоюдному соглашению.

— Двадцать пять тысяч фунтов на мой счет в Женевском национальном банке, а я вербую людей и слежу за выполнением контракта, — подвел итог советник по безопасности.

— Я бы хотел, чтобы по возможности обошлось без крови, — напоследок попросил англичанин.

Хектим обратился к служанке:

— Джамиля, найди моего брата и скажи Сулейману, пусть поднимает свой полк. Мне нужны его люди.

Девушка поклонилась и направилась к выходу. Оттолкнувшись от края бассейна, Мансур Хектим на спине поплыл в сторону плещущихся европейских нимф.

Шестичасовой переход наконец-то сменился привалом. Сбросив тяжелые рюкзаки, диверсанты валились без сил рядом с ними. Волин считал себя подготовленным физически к любым испытаниям, но сейчас он чувствовал: от напряжения дрожат ноги, а спина мокрая от пота. То, что он десятки раз проходил в учебных ситуациях, не шло ни в какое сравнение с тем, что происходит сейчас.

— Привал сорок минут, — объявил Чечетов, снимая с плеч ранец, — Исаев, Воробьев, с пулеметом вон в тех кустах устроить засаду, остальные могут отдыхать.

Подхватив пулемет и боеприпасы к нему, двое бойцов скрылись в чахлом кустарнике, нависшем над пропастью, таким образом прикрыв все подходы к стоянке группы. Волин достал из рюкзака небольшой кусок вяленого мяса, лепешку. Орудуя ножом, резал мясо тоненькими пластами. Рядом с ним, положив под голову рюкзаки, сонно сопели Ковалев и Лебедев. Остальные диверсанты жались друг к другу, так теплее.

К капитану подошел лейтенант Кадыров.

— Пошли, — шепотом сказал он, — Зульфибай нас догнал.

Прапорщик Зульфибаев сидел на камне напротив Че-четова.

— Повтори еще раз, — сказал майор, когда рядом оказался Волин.

— Дед прав, — сказал Зульфибаев, указав на спящего Лебедева, — по нашему следу идет большой отряд. Человек пятьдесят. Это афганские «духи», судя по их вооружению, они из группировки «непримиримых». Идут довольно быстро, думаю, после взрыва, что устроил Лебедев, им нужны наши трупы, на меньшее они не согласны.

— Серьезные мужики, — оценил противника Чечетов.

— Можете поверить, товарищ майор, сопливых среди них я не заметил.

— Что еще? — спросил Волин, его интересовала полная характеристика преследователей.

— У них полное вооружение, стандартный комплект боеприпасов, двигаются почти без привалов. С ними толковый следопыт, весь в черном, невысокий, юркий, как такса. С ходу обнаружил нашу стоянку. Хотел его снять, но подумал, что со следа «духов» уже не собьешь, а настораживать их незачем.

— Правильно сделал, Садык, — успокоил прапорщика Чечетов, теперь на группу свалилась еще одна проблема — преследователи. «Шурави» — достаточно одного этого слова, чтобы все теперешние враги прекратили междоусобицу и принялись за них. Как поступить, Чечетов еще не решил.

— Подъем, — объявил он, — через две минуты уходим.

IX

Это был кромешный ад, в небе то гасли, то вспыхивали «люстры» осветительных снарядов и ракет. Со всех сторон к холму тянулось множество пунктиров трассирующих пуль. Со стороны заставы били скорострельные пушки зениток. Цепочки оранжево-красных взрывов отсекали от холма наступающих моджахедов и били по их тяжелому вооружению, которое душманы пытались выставить на прямую наводку. Но это ненадолго могло сдержать наступающих. Те то и дело прорывались сквозь шквал артиллерийского огня, тут же попадая в мертвое пространство. Жизнь осажденных теперь зависела только от их мастерства и умения. В ход шли ручные гранаты, гремели автоматные очереди, еще немного — и дело дойдет до рукопашной.

Вынимая из кобуры тупорылый «ПМ», старший лейтенант Петров сказал:

— Похоже, скоро нам придется петь «Последний парад наступает».

— Будем надеяться, что до утра продержимся, — пристегивая к рукоятке «стечкина» кобуру-приклад, тихо проговорил Дубинин. Босяга тоже подал голос:

— Не знаю, что там будет дальше, а «лимонку» одну оставил на самый крайний случай.

— Но, это... — голос снайпера заглушил рев пусковой установки душманов. Огненные наметы реактивных снарядов, прочертив черными хвостами небо, устремились в сторону таджикского берега Пянджа. Погранзаставу окутал тайфун огня, дыма и вздыбленной земли. Через мгновение в небе над холмом погасла последняя осветительная ракета. Черная бездна обрушилась на осажденных, теперь пришлось стрелять на звук. И снова грохот стрельбы, языки пламени, пунктиры трассеров, крики и стоны раненых. Ко всей этой смертоносной какофонии примешивался скрежет пролетающих реактивных снарядов.

Петров вставил в гранатомет последнюю гранату. Уже по вспышкам выстрелов можно было определить: моджахеды совсем рядом.

— Аллах акбар, — понеслось по цепям атакующих, а этот крик постепенно превращался в животный вой.

Одна из пуль, врезавшись в базальтовую скалу, отрикошетила, ударила по каске старшего лейтенанта. Петров упал, но уже через несколько секунд снова поднялся. Фыркая, как лошадь, он тяжело замахал головой. Крик моджахедов нарастал. Это был один голосящий звук, увлекающий за собой стадо осатаневших убийц.

Петров прижал приклад автомата к плечу.

Выстрел подствольного гранатомета слился с самой высокой нотой крика душмана. Затем громкий шлепок, похожий на звук падающего в болотную жижу камня. И сразу оборвался боевой клич атакующих. Все смешалось. Отбросив пустой автомат, Дубинин бил короткими очередями из «АПС», Босяга, зажав чеку гранаты зубами, отстреливал одиночными последние патроны из своего «АКМа». Петров, положив на базальтовую скалу автоматы, длинными очередями сек наступающих с двух рук.

С заставы снова заговорили «золушки», их поддержала минометная батарея, молчавшая до сих пор. В небо взвились две зеленые ракеты.

— Живем, хлопцы, — закричал пограничник, увидев в небе сигнал с заставы. Цену этому сигналу он знал.

Еще не успели догореть ракеты, а уже издалека слышался вой летящего тяжелого снаряда. Первый пристрелочный снаряд упал далеко, у подножья горы Безымянной. Следующие три вздыбили землю недалеко от холма. Пока шла пристрелка гаубичного полка, артиллерия заставы неистово «рубила» коридор от холма до Пянджа. Неожиданно застава смолкла, а небо пронзила вспышкой красная ракета.

— Ну, хлопцы, наш выход, — подхватывая под руку Босягу, проговорил старший лейтенант.

Они вдвоем спустились с холма. Обвешанный оружием, Дубинин пятился следом, прикрывая отход. Небо как будто прогнулось под тяжестью десятков летящих фугасных снарядов...

План действий пришел в голову майора сам собой. Группа преодолела небольшое ущелье и стала подниматься на гору. Чечетов уже знал, что делать. Выбрав место для стоянки, он объявил:

— Привал.

Когда диверсанты расселись, майор произнес:

— За нами по пятам идут «духи». Вести их до Кабула нам нет резона. Самое эффективное, что мы можем предпринять, это устроить им засаду. Но так как неизвестно число групп, задействованных в преследовании, нам нужно будет разделиться. Меньшая подгруппа идет на Кабул для выполнения задания, большая остается здесь и встречает преследователей. В случае, если это единственная группа и вы ее целиком ликвидируете, оставшиеся в живых могут к нам присоединиться. Мы будем в районе бывшей комендатуры. Кто был в Кабуле, знает. Или вернуться назад с ранеными. Обстановка покажет. Но если группа «духов» лишь составная часть большой охоты на нас, то тяжело вам придется, ребята.

Диверсанты молчали. Что такое «тяжело», знали все. В сотнях километров от границы, без связи и государственной принадлежности всех их как будто и не существовало вовсе. «Тяжело» в данном случае могло означать одно — привлечь к себе внимание всех преследователей и умереть в бою, чтобы избежать мучительных пыток.

— Ладно, не томи душу, командир, говори, кто с тобой пойдет, а кто останется, — прогудел мичман Лебедев.

— Со мной идут, — тихо начал перечислять Чечетов, — Ким, Зульфибаев и пулеметный расчет Зиновьев, Скалий. Остальными будет командовать капитан Волин. Кадыров и Лебедев его заместители. Все, давайте прощаться.

Прощания у разведчиков короткие, кто обнялся по-братски, кто просто пожал друг другу руки, обменялись парой напутственных слов. И никто не знает, кому вернуться домой, а кому и сгинуть на чужбине. Пожав руку Волину, Чечетов сказал:

— Рассчитывай на своих заместителей, они тертые калачи и засады им устраивать не впервой. Береги себя, Игорек.

— До встречи, — тихо произнес Волин, он не знал, что принято говорить в таких случаях, но искренне надеялся на встречу.

Группа во главе с Чечетовым двинулась дальше. Впереди командир, за ним Ким с автоматом на плече. За старшим лейтенантом пулеметный расчет. Замыкающий — прапорщик Зульфибаев, руки на висящем на шее автомате, а из-за спины выглядывает длинный ствол снайперской винтовки.

Пока Волин смотрел вслед уходящей группе, мичман Лебедев развил бурную деятельность по устройству засады. Распределив бойцов по местам, он подошел к капитану.

— Тут, товарищ капитан, я немного без вас похозяйничал. «Утес» я пристроил на том мыску, — мичман рукой указал в направлении, где братья Назаренковы маскировали крупнокалиберный пулемет. — «Утес» своим огнем прикроет вход в ущелье и будет держать под кинжальным огнем пространство вплоть до середины. А ниже, — рука Лебедева скользнула по подножию горы, где маскировались бойцы из спортроты, — «ПК» Исаева, Воробьева при поддержке «калашей» Цыганенко, Колычева, Бесчаснова и снайпера Иванникова перекроют середину. Ну а ближнюю дистанцию перекроем мы: вы, я, Гога, Кадыр. Кроме того, при помощи «подствольников» можно перекрыть все ущелье навесной стрельбой; даже если «духи» попытаются нас обойти, они все равно попадут под огонь верхнего и среднего уровня, да и мы их достанем навесом.

Осмотрев позицию, определенную Лебедевым, Волин не нашел ни одного изъяна.

— Спасибо, Михалыч, — тихо проговорил капитан.

Каждый из диверсантов занял отведенное мичманом место и деловито готовил позицию, раскладывая острые осколки горной породы и выкладывая из них бруствер, который должен будет их защитить от пуль и осколков.

Подготовив свою позицию, Волин обошел позиции бойцов, еще раз убедившись в исключительно удачном выборе Лебедева. Этот уже немолодой грузный, медведеподобный мужчина обладал природными задатками бойца, воина, командира.

«Золотой слиток русского генофонда», — подумал Игорь, глядя на рыжую щетину мичмана. А вслух он произнес:

— Михал Михалыч, есть идея. Не желаете полюбопытствовать?

Они спустились на дно ущелья, где петляла узкая тропа. Волин молча, пальцем обозначил места укрывшихся бойцов и так же пальцем в воздухе прочертил траектории стрельбы, потом сказал:

— Когда «духи» займут ущелье, влупить по ним из «вайперов» всей группой. Что скажете?

— Ого...го, — вырвалось у мичмана, — это как во времена Синопского сражения, огонь всем бортом. Десяток осколочно-фугасных зарядов в этой дыре... Кого не разорвет взрывчаткой или не посечет осколками, того завалит каменюками.

Земля вздрогнула, поднялась и с силой оборушилась вниз, увлекая за собой бегущих к Пянджу бойцов. Тяжело поднявшись, они снова бросились бежать к границе, инстинктивно пригибаясь.

До мутного потока пограничной реки оставалось рукой подать, когда навстречу загрохотал автомат. Петров оттолкнул младшего сержанта, сам метнулся в противоположную сторону, упал, вскочил и изо всех сил рванулся на вспышки выстрелов, петляя как заяц, наконец достиг укрытия автоматчика. Высоко подпрыгнув, старший лейтенант обрушил свое тело на стрелка. Падение было неожиданным, вместо ровной площадки поля он провалился в глубокую яму с рыхлыми краями, откуда противно несло кислым запахом сгоревшей взрывчатки.

«Снарядная воронка», — догадался Петров, но это было не последнее его удивление. Вместо одного душмана пограничник рухнул в скопище тел. Разбираться в кромешной тьме не было возможности. Сжимая свой «ПМ», он выстрелил в кого-то, потом еще и еще. Непонятно, что творилось, Петров стрелял в колышущуюся живую массу, которая пыталась, как трясина, его поглотить, уничтожить внутри себя.

Щелчок отводимого в крайнее заднее положение ствольной коробки был не слышен, пограничник, чувствуя, что живая трясина его поглощает, все еще давил на курок в бессильной ярости. Неожиданно пара узловатых, скрюченных рук обхватила его горло. Бешено крича, старший лейтенант стал рукояткой пистолета неистово молотить перед собой. Он не чувствовал, как хватка на шее ослабла, все бил и бил, опомнился лишь после того, как почувствовал, что рука с пистолетом погружается во что-то теплое кашеобразное. Клубок тел уже не шевелился.

Схватившись за края воронки, Петров, пятясь, выбрался на поверхность. Что там внизу? Вставив новую обойму в пистолет, пограничник достал из нагрудного кармана маленькую одноразовую зажигалку из пластика. Вспыхнувший узкий язычок пламени осветил страшную картину. На дне воронки валялись тела десятка моджахедов с изуродованными конечностями, в рваной, обгоревшей одежде.

В задачу этой группы, наверное, входила засада на случай, если осажденные попытаются прорваться к границе или пограничники решатся отбить своих. Судьба сыграла с ними злую шутку, а может, их засек наблюдатель с заставы. Ясно одно — засада оказалась той мишенью, которую обработали несколько скорострельных пушек и минометов.

Прежде чем потушить зажигалку, Петров еще раз осмотрел воронку. Из людской массы выделялся ближний душман, его руки касались края воронки, а вместо головы месиво.

Земля стонала и ухала под тяжестью взрывов. Эти взрывы то удалялись к ущелью, то возвращались обратно к холму. Некоторые снаряды, не долетев, падали прямо за рекой, грозя гибелью отходящим.

— Эй, парни, вы живы? — вернувшись к тому месту, где бросил диверсантов, крикнул Петров.

— Да, живы, — первым подал голос Босяга.

— Меня, кажется, зацепило, — сдерживая стон, проговорил Дубинин.

— Сильно?

— Да вроде нет.

— Хорошо, сейчас я оттащу первого раненого. Потом вернусь за тобой. Подождешь?

— Нет, — вместо Дубинина ответил младший сержант, —я сам поползу, а вы помогите Олегу.

— Хорошо, — согласился Петров, пряча пистолет в кобуру, — только ползи за мной.

Дубинин лежал на правом боку, держась руками за грудь, он пробовал еще подняться, но силы его покидали. Одежда на груди промокла от крови.

— Я подложил бинт, — слабо шевеля губами, прошептал снайпер.

— Молодец, правильно сделал, ранение пустяковое, — наигранно похвалил его пограничник, хотя было ясно, ранение тяжелое.

Взвалив себе на спину стонущего диверсанта, Петров по-пластунски пополз к границе. Небольшой грот на таджикском берегу Пянджа не один раз служил укрытием пограничникам Петрова, которые часто здесь устраивали свой наблюдательный пункт. Перебравшись через кипящую от осколков реку, бойцы укрылись в гроте.

Земля по-прежнему сотрясалась от мощных взрывов, но под прикрытием природной крепости, на своей территории это уже было не так страшно.

Улегшись с пистолетом на изготовку, Петров обратился к раненым:

— Сами перевяжетесь или нужна моя помощь?

— Сами, — простонал Дубинин.

— Сейчас, Олежа, я тебя перевяжу, — разрывая зубами обертку индивидуального пакета, приговаривал Босяга.

— Не спеши, Андрюха, сперва себя. Мне уже все... —

— Что все, не мели ерунды

— А ведь знал, что эта операция для меня последняя... чувствовал, — стон раненого прервался глубоким кашлем, младший сержант хотел его перевязать, но Дубинин оттолкнул его руку и, стараясь сдержать кашель, сказал: — Сначала себя.

Босяга послушно начал бинтовать ногу поверх рваных штанов. Кашель неожиданно прекратился, снайпер откинул голову назад и несколько секунд помолчал, потом снова заговорил.

— Я, наверное, родился не вовремя, всю жизнь чего-то боялся, дома родителей, в школе старшеклассников. Когда не поступил в институт, боялся армии. В августе девяносто первого боялся военного переворота. А когда попал служить в Таджикистан, больше всего боялся умереть, погибнуть, попасть в плен. Поэтому, наверное, и записался в ДШМГ, не хотел умирать не отомщенным. Вот я их и «мочил», гадов.

Дубинин снова закашлялся. Андрей Босяга опять попытался его перевязать, но снайпер отвел его руку.

— Ни к чему это. Всю жизнь боялся, после службы боялся возвращаться, остался по контракту. Но какой я страх испытал там, на развалинах крепости, когда узнал, что придется идти в Кабул. Ведь все они погибнут, а я хочу жить. Вернее, хотел... зато теперь... Ничего не боюсь.

— И правильно, парень, — донесся издалека голос старшего лейтенанта, — сейчас мы тебя вытащим на заставу, там есть фельдшер, окажет первую помощь, вызовем вертолет, тебя вывезут на «Большую землю». Не боись, вылечат.

— Нет, — пытаясь сдержать кашель, ответил Дубинин, схватив руку младшего сержанта, он простонал: — Андрюха, напиши моим, что я не трус, я... там в крепости все ребята решили, что я струсил. А я ведь думал судьбу обмануть, не получилось.

Олег громко закашлялся. В его горле клокотало и булькало. Неожиданно Дубинин забился в конвульсиях. Не зная, что делать, младший сержант схватил Олега за руку, снайпер из последних сил сжал его ладонь и, дернувшись в последний раз, затих.

— Он умер, — тихо проговорил Босяга.

Петрова бесила бессмысленная смерть спецназовца — выжить там, на холме, в самой «мясорубке» и погибнуть от пули полудохлого «духа»... Эх, жизнь-орлянка, никогда не знаешь, когда выпадет орел, а когда решка.

Артиллерийский шквал иссяк так же, как и начался. Еще гудела вздыбленная взрывами земля, и оседали пыль и дым, а утренний ветерок гнал на таджикскую сторону удушливый кислый запах сгоревшей взрывчатки.

— Будем выбираться, — наконец проговорил Петров. Предутренние сумерки еще позволяли незаметно покинуть грот и добраться до заставы.

Сдерживая стон, младший сержант выбрался из грота, волоком таща за собой на ремнях два автомата. Петров, подхватив за руки убитого снайпера, попытался его взвалить на спину, но в тесном замкнутом пространстве это не удалось. Пришлось труп тоже волоком тянуть до выхода.

Пяндж по-прежнему гнал вдоль границы свои мутные воды, пространство на той стороне больше напоминало лунный пейзаж с гигантскими дымящимися кратерами.

Повесив автомат на плечо, Босяга, держась за простреленную ногу, хромал в сторону хода сообщения на заставу. За ним, согнувшись под тяжелой ношей, переваливаясь с ноги на ногу, шел Петров, вспоминая поговорку своего деда, что «нет тяжелее работы, чем носить мертвецов». Прав был дед, царство ему небесное.

До выгоревших зарослей тростника было уже близко, когда, как из-под земли, выросла группа в маскхалатах с автоматами на изготовку. Старший лейтенант выпустил руки убитого, тело Дубинина грузно свалилось на землю. И он рванул из кобуры пистолетный шнур своего «Макарова».

— Не стреляйте, старший лейтенант. Свои, — донесся голос капитана Алексеева...

Несмотря на тяжелую амуницию и вооружение, моджахеды двигались довольно быстро. Впереди, как охотничья собака, бежал проводник в черной одежде с кривой саблей на боку и громоздким сорок седьмым «Калашниковым».

Расстояние между засевшими спецназовцами и душманами все больше сокращалось. Волин уже без бинокля видел косматые бородатые лица, смуглую обветренную кожу, детали их неприхотливой одежды.

Прикрыв левый глаз, капитан положил на плечо алюминиевую трубу реактивного гранатомета. Через прицельную планку он навел жерло гранатомета в центр отряда. Оставалось ждать сигнала. Условным сигналом должен был быть выстрел Иванникова. Снайперу было поручено подстрелить проводника, но не смертельно, чтобы после боя допросить его. Как ни ожидал Волин условного сигнала, все-таки это произошло неожиданно. Взмахнув руками, маленький человек в черном уронил оружие и упал на камни. Бегущие следом моджахеды замерли, и тут же огненные стрелы реактивных гранат, оставив дымные хвосты, устремились к выходу из ущелья. Натыкаясь на препятствия, гранаты взрывались, разбрасывая в разные стороны части людских тел, осколков и горной породы. В одну секунду все ущелье заволокло густым черным дымом, оно превратилось в преисподнюю, казалось, там не осталось ничего живого. Но едва развеялся дым, на диверсантов обрушился шквал свинца. Прирожденных воинов, проведших не один год на войне, афганских моджахедов не так-то легко было убить. Укрывшись за осколками горной породы, они повели прицельный огонь. Несколько ошалевших, оборванных «духов» бросились назад, но у самой горловины ущелья их достал «утес».

Окунувшись в горячку боя, Волин забыл о своем недавнем мандраже (все-таки не учения). Сейчас он действовал спокойно, как его учили долгие годы. Выбрал себе цель — немолодого чернобородого афганца в опаленном халате и грязной чалме с западногерманской штурмовой винтовкой. «Дух» укрылся за камнями, забрызганными кровью и внутренностями другого убитого, вел огонь короткими очередями. Волину все не удавалось его достать, пули рикошетили от камней. Сплюнув с досады, Игорь выстрелил из «подствольника», граната ударила в каменный бруствер укрытия. Схватившись за окровавленное лицо, афганец поднялся на колени, и его тут же срезала очередь.

Уничтожив одного врага, Волин перевел огонь на другого, молодого, с обожженным лицом афганца в армейском стеганом бушлате с длинноствольным «АК-74». Несмотря на молодость, моджахед обладал бесстрашием и опытом настоящего бойца. Перебегая от одного укрытия к другому, он вел прицельный огонь и старался приблизиться к засаде на расстояние броска гранаты. Капитан сбил его во время одной из перебежек. Схватившись за живот, душман повалился на бок. Из-за скал, ведя огонь по диверсантам, выскочили трое моджахедов, они хотели оттащить раненого в укрытие. Но напоролись на огонь спецназовцев. Никто не добежал до раненого, а он, держась за окровавленный живот, пытался дотянуться до своего автомата. Волин сменил магазин в своем автомате, зарядил подствольный гранатомет, выискивая нового врага. Огонь моджахедов слабел с каждой минутой, еще немного, и бой будет закончен.

Капитан оглядел позиции своей группы, потерь не было. Правильно организованная засада сберегла не одну жизнь. Стрельба стихала, и ухо капитана уловило новый звук. Со стороны горловины ущелья загрохотали новые выстрелы, подошла новая группа душманов. Бой разгорался с новой силой.

X

Артур Васильевич Прокопенко приходил на работу ровно в восемь утра и старался уходить не позже пяти вечера. Это была многолетняя привычка, выработанная за годы работы в посольстве СССР в Тегеране. Тогдашний его шеф говорил: «Работать надо продуктивно и в отведенное время, чтобы иметь время на отдых. Авралы, как правило, не решают глобальных проблем, но вырабатывают людские и производственные ресурсы, срывая графики». За долгие годы работы в разведке Артур Васильевич убедился в справедливости этих слов.

Кабинет начальника отдела Среднего Востока находился на первом этаже и выходил окнами на парк управления. Сев за свой стол, генерал Прокопенко нажал кнопку вызова секретаря. Он уже знал о шифровке, касающейся операции «Упреждение». Секретарь начальника отдела носил звание майора и в свое время работал оперативни -ком, но по состоянию здоровья пришлось оставить эту работу. С обязанностями секретаря майор справлялся довольно успешно. Радиограмма от кабульского резидента сообщала:

«В самое ближайшее время должна состояться встреча президента Раббани с Абдулханом Юсуфом Нурадином в Кабуле. Переговоры на тему внутренних проблем Афганистана. Президент Раббани попытается склонить лидера таджикской оппозиции на свою сторону. Нурадин уже в Кабуле, ведет себя сдержанно. Его интересуют выгоды для таджикской оппозиции в ходе заключения альянса. Английский эмиссар ожидает окончания переговоров. Встреча может состояться в ближайшие десять дней».

Генерал Прокопенко бросил листок шифровки на стол, его раздражению не было предела. «Если с утра неприятности, то это на весь день». Сегодня утром позвонила жена из Москвы, там начались манифестации против решения президента о роспуске Верховного Совета России. Все как один: коммунисты, анархисты, какие-то течения демократов начали митинговать против этого решения. Все смешалось, внизу бурлят народные массы, вверху всех подзуживает вице-президент со своими чемоданами компромата, откуда-то появились грязные публикации про министров безопасности и внутренних дел.

«Заваривается крутая каша», — говорили профессионалы из аналитического отдела Службы внешней разведки, суеверно сплевывая через левое плечо и радуясь, что их организация находится отдельно от Министерства безопасности, а то и здесь бы могли не усидеть на своих местах при очередной чистке.

«Чистка, чистка, — мысленно проговорил генерал, глядя на листок с донесением, — уже однажды подчистили, вместе с путчистами выгнали лучших спецов, раскрыли перед Западом свои секреты, сдали десятки завербованных агентов по всему миру. Остались голые, как Адам на выходе из |Рая. Чистка. Дочистились уже, в угоду американцам было ликвидировано подразделение супердиверсантов «Вымпел». Янки же не уволили ни одного своего «зеленого берета» из десятитысячного корпуса. Теперь СВР, чтобы выполнить «хирургическую» операцию, надо обращаться за помощью к армии...»

Артур Васильевич нервно начал постукивать пальцами по полированной крышке стола.

«Да уж, «Вымпел». Еще каких-то пару лет назад парней выбросили бы с самолета. Парашют «крыло» подобно дельтаплану мог бы доставить бойцов с территории Таджикистана прямо к штабу Нурадина. Управились бы за несколько часов, ну за сутки от силы. А армейцам надо время на проработку операции, на подбор группы, да и пока группа на своих двоих дотопает до крепости...

Неудивительно, что Нурадин до сих пор жив и здоров, путешествует по Афганистану. Надо что-то делать, пока...»

В дверь постучали, вошел майор-оператор с новой депешей.

— Сообщение из Исламабада, — доложил он, положив новый лист поверх предыдущего.

Сообщение из посольства в Пакистане тоже было не из радостных:

«Из проверенных источников стало известно: в Исламабаде состоялась встреча американского резидента Фишера с прибывшим туда же руководителем отдела Скоттом Вернером. В тот же день после совещания в отеле «Калиф» шеф отдела Вернер вылетел в США. Джеймс Фишер несколько дней потратил на вербовку большого отряда кочев-ников-пуштунов. Позавчера во главе этой группы он отправился в Афганистан. Предполагаю, это связано с предыдущей встречей Фишера и английского эмиссара Д’Олэнторна».

Визит руководителя отдела Среднего Востока в Пакистан говорил о заинтересованности ЦРУ, а значит, и определенных деловых кругов США. Это может обозначать множество вариантов, от заключения тандемного соглашения между США и Британией в отношениях с таджикской оппозицией и до ликвидации Нурадина с последующей заменой его другой политической фигурой. Но это все не более чем предположения.

В первую очередь необходимо было довести до конца операцию «Упреждение», только после положительного результата можно планировать дальнейшие действия разведки. Вслед за операцией необходимо провести ряд внешнеполитических акций со стороны Министерств иностранных дел России и Таджикистана, можно подключить кого-то из других бывших среднеазиатских республик. Но это надо согласовать с главным.

Прокопенко поднял трубку телефона, напрямую связанную с кабинетом директора Службы внешней разведки, но, немного подумав, положил ее обратно, вместо этого нажал кнопку селектора.

— Иван Иванович, свяжитесь с ГРУ, мне нужно побеседовать с генералом Журавлевым, — попросил он секретаря.

...Безжалостное солнце обручем висело высоко в выгоревшем бесцветном небе. Горячий ветер гнал по пустыне Регистан шапки сухих кустов, оторванных от зыбкой песчаной почвы.

Песчаный вихрь забивал пылью глаза, ноздри лошадям и всадникам.

Джеймс Фишер ехал на тонконогом вороном скакуне. Выходец из южного штата Алабама, некогда принадлежавшего рабовладельцам и плантаторам, Фишер с детства ездил верхом, и любимым его развлечением было посещать ковбойские шоу «Родео». Одетый в бурку из верблюжьей шерсти, белую чалму, американец защитил глаза от песка большими очками для горнолыжников, а нос и рот прикрыл шелковым платком на ковбойский манер. Ехавший рядом с ним глава отряда Самир Баш был одет попроще: в потертый грубый халат, чалму из выцветшей материи. Из-за его спины торчал длинный ствол английского «бура». Кочевник Самир Баш был ненамного старше своего спутника, но постоянные скитания по пустыне высушили кожу его лица, сделав ее жесткой и морщинистой, как у сушеного фрукта.

Фишер оглянулся назад. За его спиной, как хвост сказочного дракона, тянулась на сотни метров кавалькада из вооруженных всадников. Эти воины, как и их предводитель Самир, не были скотоводами, они не растили виноград, не сушили курагу. Всю свою жизнь они были наемниками. Как всякое ремесло, наемничество переходило от отца к сыну. А началось это много веков назад. За деньги, товары, оружие, продовольствие они помогали воевать между собой местным феодалам. За плату их могли нанять дехкане, чтобы обуздать обнаглевших разбойников. За часть добычи они могли помочь разбойникам разграбить купеческий караван. Но по-настоящему богатели во времена больших войн.

Американский резидент не одну сотню тысяч выплатил Самиру и ему подобным полевым командирам за ценные разведсведения. Или когда выкупал у них пленных солдат. И Самир Баш, и другие кочевники не были фанатичными воинами ислама, они запросто могли отказаться от операции против советского конвоя с горючим, если торговцы наркотиками платили больше за сопровождение каравана с опиумом.

Беседуя с главарем кочевников, Фишер вспомнил, как однажды он с Д’Олэнторном прятались двое суток в полузаваленном строении. А наверху в кишлаке вовсю «шурудил» советский спецназ. Хорошо тогда была проведена операция русскими. Без вертолетов и артиллерии позволили отряду Малу Хана выйти из кишлака, а потом окружили, и тут началось... И авиация, и артиллерия, и крупнокалиберные пулеметы на главенствующих высотах секли кинжальным огнем. Лишь небольшой группе во главе с Малу Ханом и западными разведчиками удалось прорваться обратно в кишлак. Но разве там спрячешься, когда следом бегут советские десантники. Малу Хан успел укрыть Фишера и Д’Олэнторна, а сам со своими воинами заперся в доме деревенского старосты и отбивался до тех пор, пока советский вертолет не разнес дувал ракетным залпом. Солдаты потом долго разбирали завал, выносили трупы, офицеры их тщательно сортировали, видимо, искали иностранцев. А не найдя, устроили обыск, двое суток десантники обыскивали кишлак, все перевернули вверх дном, даже бросали гранаты в колодец, а заглянуть в полуразрушенное строение не догадались. После ухода советских солдат Фишер и Д’Олэнторн еще десять дней прожили в этом кишлаке в ожидании прихода другого отряда повстанцев. Первым пришел Самир Баш, за доставку в Пакистан «неверных» он взял символическую плату — миллион афгани. Джеймс нисколько не сомневался в том, что, предложи ему русские или ХАД за них сумму больше этой, Самир и минуты не стал бы думать, продал бы.

Мысли американца вернулись к фигуре английского эмиссара. Чарльз Мортимер Д’Олэнторн, высокомерный чопорный аристократишка, даже после того случая не изменил своего отношения к товарищу по несчастью, всем своим видом показывая, что они не ровня. Но Фишер ему прощал высокомерие, уважая англичанина за профессионализм и выдержку.

Самиру Башу уже было выплачено пятьдесят тысяч долларов за ликвидацию сэра Чарльза и еще столько же придется доплатить за то, что его люди устроят имитацию мятежа. Опытному воину американской разведки было невдомек, что Самир, кроме полученных пятидесяти тысяч с Фишера, получил еще десять с сотрудника английского посольства за то, что посвятил его в планы американского коллеги.

Сморщенное лицо кочевника оставалось бесстрастным, хотя в душе он был доволен. Ему не придется устраивать мятеж в Кабуле. А он и не хотел ссориться с нынешней властью —зачем. Мятежи, как правило, подавляют, и очень кроваво. А наемники не любят лить свою кровь ни за какие деньги. Единственное, о чем жалел Самир, что англичанин заплатил десять тысяч за информацию, а не дал пятьдесят за труп американца...

Страсти в столице все накалялись, митинги переходили в манифестации, которые милиции и ОМОНу с трудом удавалось разгонять. Местных милицейских сил явно не хватало, в ближайшее время ожидалось прибытие частей ОМОНа из других городов. Противостояние между правительством и парламентом нарастало. В Белом доме отключалась вода и электроэнергия. Некоторые одумывались, выходили, но большинство продолжало заседать, принимать какие-то решения. Давать интервью различным журналистам на тему «президентской узурпации власти, добытой в кровопролитной борьбе с тоталитаризмом». Такие заявления в адрес первого демократа России были сенсацией, и на нее, как мухи на дерьмо, слетались журналисты со всего мира. Все знали — скоро поток слов иссякнет, и тогда одна из сторон должна будет перейти к делу. Тем более что после обещания министра обороны: «Армия вмешиваться не будет» — руки у многих уже чесались.

Выпускник Академии Главного разведуправления Генштаба подполковник Журавлев с первого дня был в Афганистане и видел, как «червоточина» начинает пожирать «никем не победимую». По долгу службы Журавлеву пришлось мотаться по всему Афганистану, и он видел реальное положение вещей. Получив через два года звание полковника и место при разведуправлении армии, Андрей Андреевич познакомился с одним из главных политруков армии. Генерал-майор Брянцев относился к афганской экспедиции так же, как и полковник Журавлев. После многочасовых бесед оба старших офицера пришли к мысли о создании проекта военной доктрины для 40-й армии в Афганистане.

Журавлев и Брянцев писали, анализировали, составляли прогнозы на сложившуюся ситуацию. В результате получился труд не на одну сотню листов, где давалась трезвая оценка происходящему. Как военный специалист, Журавлев доказывал нецелесообразность дислокации воздушно-десантных частей в Афганистане, которые теперь выполняли функции охранных частей, мотострелковых и порой даже стройбата. Десантники выполнили свою задачу на начальном этапе, когда требовалось в срочном порядке захватить аэродромы, воинские части и другие стратегические объекты. Теперь десантников должны заменить горно-стрелки, которых практически не было в Советской Армии. Но в Советском Союзе достаточно горных массивов, где можно было создать несколько учебных центров. Следовало изменить структурный состав армии, для Афганистана не подходили полнокровные дивизии, их следовало заменить бригадами. В отчете давалось подробное описание такой бригады, состоящей из двух батальонов горн-острелков, аэромобильного батальона и батальона тяжелого вооружения — артиллерия, минометы. Следовало убрать из Афганистана мотострелков, занимающихся охраной объектов, и заменить их частями внутренних войск, которых этому обучали. Реактивную авиацию (штурмовики, истребители, фронтовые бомбардировщики) тоже вывести.

Их радиус действия позволял базироваться на приграничных аэродромах. Но, самое главное, необходимо было закрыть границы с Пакистаном и Ираном, тем самым лишить повстанцев возможности отхода, постоянных баз и пополнения ресурсов. Создание ЧОНов, набранных из офицеров Советской и Афганской армий, применение опыта борьбы с басмачами в советской Азии с учетом современных условий и технологий.

Генерал Брянцев больше писал о политическом аспекте доктрины. Приводил примеры из истории, указывая на зарождающуюся анархию в рядах армии. Требовал введения жестких судебных санкций вплоть до расстрела перед строем. И в то же время писал о статусе военнослужащего «ограниченного контингента». Необходима не только финансовая и льготная компенсация, но и психологическая адаптация человека, побывавшего на войне. Он не должен быть забыт государством.

«Афганистан должен стать символом очищения, туда должны набираться добровольцы, не только призывники, но и осужденные из дисциплинарных батальонов и исправительно-трудовых колоний с первой судимостью, чтобы люди кровью могли искупить вину перед Родиной и вернуться с честью к нормальной жизни». Генерал-майор Брянцев подробно говорил о политическом и военном аспектах молодого правительства Афганистана. По его мнению, армию афганцев следовало обучить. Защитники Апрельской революции сперва должны стать зрелыми и в военном отношении обученными, только тогда они смогут противостоять повстанцам, которых вооружают и готовят западные страны. В конце политрук ушел в дебри цитирования вождя мирового пролетариата, чем подчеркивал правильность составленного доклада.

Доклад был оформлен по всей форме и отправлен в Москву, один экземпляр в Министерство обороны, другой в ЦК КПСС. Ответ долго не заставил себя ждать. Через неделю прибыло предписание обоим «писателям» явиться: Брянцеву в Главное политуправление, Журавлеву в ГРУ. В течение следующих двадцати четырех часов генерал-майор Брянцев был уволен в запас и впоследствии умер от обширного кровоизлияния в мозг. А Журавлева разведка «не сдала», укрыв его в своих недрах —в аналитическом отделе, где полковник получил новое задание — подготовить подробный отчет об ирано-иракском конфликте.

Так с восемьдесят второго до восемьдесят восьмого и просидел полковник в аналитическом отделе ГРУ. Здесь было тихо и спокойно; работая над проблемами войны в Персидском заливе, он пережил трех генсеков, начавшуюся перестройку, его не коснулись новые веяния, хотя и до его докладов никому тоже не было дела. Вспомнили о полковнике, когда эти самые веяния начали сотрясать Центральную Европу, грозя разрушить не только «буферную зону», но и запад СССР. Националистические силы подняли голову в Прибалтийских республиках, в Закавказье начала литься кровь. Необходимы были срочные меры. За два месяца полковник Журавлев подготовил подробный план операции «Рекс», который носил не столько военный характер, сколько психологический. За двое суток был предусмотрен вывод из Западной группы войск четырех десантно-штурмовых бригад, они авиацией направлялись на Кавказ. Район базирования аэропортов: Баку, Тбилиси, Ереван, Краснодар. Расположение частей ДШБ занимают полки Псковской воздушно-десантной дивизии, самой боеспособной. Место дислокации псковичей занимает группировка «Золотая орда» из учебных ДШБ Туркестанского военного округа. А на их место будет направлена мотострелковая дивизия с Кавказа, после определенной переподготовки ее полки тоже можно будет использовать как части ДШБ. Психологический эффект был налицо. Во-пер-вых, «рексы», выдрессированные в ЗГВ, запросто бы навели порядок в любой из республик Кавказа (тогда в частях первого броска умели исполнять приказы беспрекословно). Во-вторых, появление Псковской дивизии в Восточной Германии стоило бы немало седых волос западным разведчикам и дипломатам. В-третьих, раскосые рожи «золотоордынцев» быстро отбили бы охоту бунтовать не только у прибалтов, но и у чехов и поляков. В-четвертых, использование Воздушно-десантных войск позволяло провести такую перетасовку в считаные часы.

Операция «Рекс» получила одобрение и в Генштабе, и в Министерстве обороны. Но наверху прозвучало обычное: «Не время, товарищи, Запад нас не поймет. А ведь есть уже подвижки в сторону нового мышления». Операция была зарублена, а ее создатель, получив чин генерал-майора, был отправлен в ссылку военным советником в Ирак.

Вернулся оттуда Журавлев только после оккупации Кувейта войсками Саддама Хусейна.

Девятнадцатого августа генерал-майор находился в отпуске. Со всей семьей он вылетел отдохнуть на Байкал. За последние несколько лет иракской ссылки соскучился он по сибирским просторам. Узнав о войсках на улицах столицы, о «болезни» Горбачева и ГКЧП, Журавлев тут же покинул пансионат и попытался вылететь в Москву. Но добрался он в столицу лишь к двадцать пятому, когда чета Горбачевых рассказывала о пережитых страхах, о том, как они боялись, что их отравят.

С появлением нового министра обороны в министерстве, Генштабе и ГРУ прошли перемены, увольнения, отстранения, новые назначения. Генерал-майор был назначен начальником оперативного отдела ГРУ и через месяц получил очередное воинское звание, генерал-лейтенант.

Служебная «Волга» въехала на территорию штаб-квартиры Службы внешней разведки России. Молодой щеголеватый лейтенант проверил документы и объяснил, как проехать. На стоянке среди нескольких машин Журавлев заметил знакомую «Волгу», которая принадлежала начальнику спецназа Талащицкому. Генерал-майор направился в Ясенево прямо с Таманского полигона. Возле стоянки Журавлева поджидал немолодой офицер в идеально отглаженной форме с погонами майора.

— Артур Васильевич, вас ждут, — козырнув, доложил офицер.

— Талащицкий давно приехал? — спросил генерал.

— Минут пять назад.

— Хорошо, пошли.

Офицеры прошли в здание Управления внешней разведки. В кабинете, кроме начальника Восточного отдела, сидел генерал-майор. Главный диверсант Российской армии был одет в яркий многоцветный камуфляж кубинских командос, который привез лет десять назад из Анголы. На столе перед Талащицким лежала камуфлированная панама американских рейнджеров, подарок американского генерала «бывшему вероятному противнику». Талащицкий на службу в кабинеты пришел недавно. После очередной чистки, устроенной новым министром обороны. Новый начальник армейского спецназа предпочитал духоте кабинетов простор полигонов и стрельбищ. Вот и сейчас Журавлев заметил на одежде Талащицкого плохо затертые следы грязи (ясно, снова был на полосе препятствий).

— Присаживайтесь, Андрей Андреевич, — сказал Прокопенко и на правах хозяина предложил: — Кофе, минеральная вода, коньяк?

— Потом, сначала дела, — как можно мягче отказал Журавлев.

— Ну, если дела, тогда, пожалуй, начнем с этих шифровок, — разведчик положил на стол два листа машинописного текста. — Из информации, полученной от наших зарубежных информаторов, можно сделать вывод, что операция «ХЕ-103 «Упреждение» провалилась.

— Ну, я бы не был столь категоричен в оценках, — возвращая листы с радиограммами, тихо произнес Журавлев, — точнее было бы сказать, операция «Упреждение» по объективным причинам в какой-то мере вышла из-под нашего контроля.

— А точнее?

— Группа вышла в район штаба Нурадина в указанное время. Произвела налет, как было условлено планом, ликвидировав охрану и штаб, при этом захватив компьютерный банк данных Нурадина и личного компьютерщика (сейчас с ним работают в Душанбе ребята из местной безопасности, раскрыта подпольная террористическая организация внутри страны). Это положительные стороны операции. Отрицательное то, что за несколько часов до атаки спецназа Нурадин выехал на встречу с Раббани в Кабул. Старший диверсионной группы принял решение двигаться в том же направлении с целью довести операцию до завершения. Поэтому в оперативном отделе считают, что операция вышла из-под контроля. Но это еще не означает, что она провалилась.

Слушая начальника оперативного отдела ГРУ, Прокопенко с раздражением думал:

«Типичная армейская тактика, пройти в тыл, обнаружить штаб, перебить охрану, захватить «языка». Грубая работа, а здесь бы надо было подойти ювелирно, что называется, со скальпелем вместо штык-ножа». Но вслух генерал произнес другие слова:

— Как вы считаете, какова вероятность выполнения поставленной задачи?

— Командный состав группы в основном хорошо знаком с местностью, где ей придется действовать. В Афганистане они провели не один год, знакомы с местными обычаями и владеют языком почти в совершенстве. По крайней мере, командир группы и переводчик. Наши эксперты считают: шансы на успех «фифти-фифти». Я даю больше — процентов восемьдесят, что группа выполнит задание, — проговорил генерал Талащицкий.

— Но двадцать процентов таки остается, — не унимался разведчик.

— Чем дальше уходит группа, тем меньше вероятность оказания им помощи со стороны, — пожал плечами Журавлев.

— Кабул сейчас представляет собой город, где постоянно идет война, от мелких перестрелок до крупных мятежей. Как ваша группа сможет обнаружить Нурадина? — не унимался Прокопенко.

— У армейского спецназа свои методы добычи информации, —уклончиво ответил Журавлев.

— Я понимаю, — не сдавался глава Восточного отдела, — но лидер оппозиции — это нечто другое, чем вражеская ракетная батарея, склад боеприпасов или узел связи, здесь нужны другие методы. Им необходим координатор, который смог бы группу ориентировать и руководить ею.

— Пожалуй, вы правы, Артур Васильевич, —согласился Журавлев, но полностью раскрываться перед СВР он не собирался, — однако на сегодняшний день мы не имеем в Кабуле агента, который смог бы группу ориентировать.

— Хорошо, — после некоторого раздумья согласился Прокопенко.

— Мы бы смогли расконсервировать одного из наших «кротов». Но ему потребуется место встречи и опознавательный знак или пароль.

— К сожалению, Артур Васильевич, операция «Упреждение» носила характер узколокального применения. Вариант действия в Кабуле не был предусмотрен. У группы нет явок, нет паролей, она работает автономно.

— Что делать нашему координатору?

— Пусть находится поблизости от места, где пребывает Нурадин, диверсанты там объявятся.

«Хорошенькая перспектива для «крота» получается, разыскать диверсантов и вступить с ними в переговоры от имени СВР. Добрые парни из спецназа наверняка перережут бедняге горло еще до того, как он откроет рот. Но другого выхода нет, нужно рисковать». Вслух же Прокопенко произнес другую фразу:

— Скажите, как можно еще подстраховать операцию?

Вопрос относился к обоим генералам. Журавлев кивком указал на начальника спецназа.

— Ну, — буркнул Талащицкий, — можем создать смешанную группу. Набрать в нее «терминаторов» и афганцев из «Фантомов». Через Саудовскую Аравию забросить их в Иран, а оттуда в Афганистан. Естественно, времени на детальную проработку операции уже не остается. Практически группу бросаем «на мясо».

— Сколько времени займет воплощение этого плана в жизнь? —совсем упавшим голосом спросил Прокопенко.

— Дней десять-двенадцать.

Сроки гигантские по сравнению с ежечасно меняющейся обстановкой, но тут уж ничего не поделаешь.

— Что же, готовьте группу, а мы со своей стороны обеспечим их координатором, базой и маршрутами отхода.

Оба генерала поняли фразу как прощание и одновременно поднялись со своих мест, но Прокопенко их задержал.

— Одну минуту, — произнес он, нажав кнопку вызова секретаря, — что, даже по чашечке кофе не выпьем?

Через минуту на столе секретарь расставил небольшие фарфоровые чашки с золотой росписью, такой же росписи кофейник. Бутылку армянского коньяка «Арарат», маленькие серебряные рюмочки и блюдо с бутербродами.

Генерал Прокопенко провозгласил тост:

— За плодотворное сотрудничество.

Генералы молча чокнулись, выпили.

Талащицкий достал из нагрудного кармана комбинезона пачку сигарет, закурил.

Прокопенко снова наполнил рюмки.

— Хочу выпить, — сказал разведчик, — за то, чтобы наступила стабильность, определенность. Хватит русским лить кровь русских.

— Да уж, — со вздохом согласились оба генерала. Каждый подумал об одном и том же, ситуация в Москве вряд ли разрешится сама собой, без крови.

— Не пойму, почему в свои разборки надо втягивать народ? —дымя сигаретой, произнес Талащицкий. — Ну не поделили что-то, так решите тихонько между собой, по закону. Не будоражьте народ, хватит одной гражданской войны.

— Как же, решат они между собой, — буркнул Прокопенко, потянувшись к сигаретам спецназовца. Артур Васильевич курить бросил давно, лет десять назад, и никогда его не тянуло к сигаретам, но вот сегодня снова захотелось почувствовать горький вкус табака, испытать легкое никотиновое опьянение, расслабившись в кругу единомышленников.

— Вся эта буча и затеяна, чтобы не было стабильности, — прикуривая, произнес начальник Восточного отдела. — Замутив воду в Москве, потом по всей России, можно спокойно удить жирную рыбу. А все к тому идет.

— Да что там говорить, — поддержал представителя внешней разведки генерал Журавлев, — пока в Москве идет словесная перепалка и готовятся булыжники — оружие пролетариата и «АКМ» просто оружие для выяснения своих отношений, в объявившей себя «независимой» Чечне полным ходом идет подготовка местной армии. И готовят ее не дикие пастухи, спустившиеся с гор, а профессиональные военные. Да и оружие идет со всех концов так называемого СНГ. Появились сведения о создании в Чечне завода по производству кустарного стрелкового оружия. Да что там оружие, есть информация о подпольных лабораториях по производству наркотиков.

— В госбезопасности менял руководителей и названия как перчатки, — сказал Талащицкий. — «Выхолостили» за последние пару лет безопасность, как могли, убрали следственный аппарат, разогнали профессионалов, спец-подразделения переподчинили. А о милиции и говорить нечего, она хиреть начала еще при втором Ильиче. А сейчас там честно работают разве что «отмороженные» фанаты... Остальные —жулье. И когда-нибудь это нам аукнется.

XI

Прошелестев в воздухе, мины взрывались приглушенными хлопками. Взрывы реактивных снарядов сопровождались визгом разлетающейся шрапнели.

Игорь Волин из своего укрытия бил короткими очередями по наседавшим душманам. Моджахеды, получив подкрепление, пытались обойти спецназовцев, охватить их с флангов. Но крутые края ущелья и смертоносный огонь со стороны диверсантов не позволяли моджахедам проделать этот маневр. А под огнем тяжелого вооружения ответный огонь спецназовцев постепенно слабел.

Укрывшись за валуном, Волин менял магазин в своем автомате. Несколько афганцев пристрелялись к нему, следовало менять позицию. Выставив перед собой ствол «АКМ», дал короткую очередь, затем перекувыркнулся через голову, укрылся за огромным осколком горной породы. Огляделся. Ныряя, как катер на волнах, мичман Лебедев то появлялся, то вновь скрывал свое грузное тело в камнях, направляясь к Волину. Сделав несколько немыслимых кульбитов, он свалился в укрытие капитана.

— Что-то случилось, Михал Михалыч? —спросил Игорь.

Положение диверсантов и без доклада мичмана было очевидно.

— По-моему, командир, дело худо. Задавили нас суки минометами, — сплевывая пыль, прохрипел Лебедев.

— Бесспорный факт, — согласился Волин, — что вы предлагаете?

— Пока всех не перебили, надо отходить. Соберите тех, кто уцелел, а мы с Гогой вас прикроем. Отходите...

— Отставить, мичман.

— Едва мы потеряем выгодную позицию, нам конец. Афганцы рождены в горах, им надо пару минут, чтобы оседлать ближайшие высоты. А тогда мы попадем в «огненный мешок», в каком они сейчас сидят.

— Так что делать? Умереть на выгодной позиции?

С ревом пронесся реактивный снаряд, его взрыв обдал двух диверсантов пылью и угаром взорвавшегося заряда.

— Дымовые шашки есть? — спросил Волин.

— Есть, у каждого по две, — не понимая, к чему клонит капитан, ответил Лебедев, — а зачем?

— Затем, что, пока мы держим «духов» на расстоянии, они нас лупят из «базук» и минометов. Надо войти с ними в «прямой контакт», чтобы тяжелое вооружение было неэффективно.

— Так что, отступать не будем? — удивленно спросил Лебедев.

— Нет, — отрезал Волин, — будем контратаковать.

— Тогда хорошо, — обрадованно произнес мичман.

Он вывалился из укрытия и, смешно переваливаясь, перебежал за ближайший валун.

Бой кипел вовсю, грохот взрывов прерывался автоматной трескотней. Крики раненых заглушал вой артиллерии. Отложив автомат, Волин достал из деревянной кобуры свой «стечкин», пристегнул кобуру к пистолету вместо приклада. Сняв оружие с предохранителя, поставил переводчик огня на «автомат».

Выдернув предохранительную чеку, Игорь бросил одну за другой две дымовые шашки. Оповещенные мичманом о предстоящей операции, диверсанты бросали свои шашки как можно дальше. Из банок с шипением вырывался густой грязно-желтый дым. Меньше минуты прошло, как позицию спецназовцев завалило стеной дыма. Подхватив свой «АПС», Волин бросился вперед, в сторону душманов. Рядом слышался топот других диверсантов.

Дымовая завеса ошарашила моджахедов настолько, что они прекратили стрелять. Затянутые густым дымом позиции спецназовцев навели их на мысль, что шурави под его прикрытием отходят. Это вызвало взрыв ярости. С дикими криками, подобно стаду зверей, они бросились к стене дыма, дабы не упустить неверных. Но едва первые достигли границы дымовой завесы, как тут же их сбил огонь. Подобно призракам, из дыма выскакивали спецназовцы, стреляя в моджахедов. Завязалась рукопашная. Сжимая двумя руками пистолет, Волин стрелял в бегущих на него душманов — бородатых, с перекошенными злобой лицами. Их рты были широко раскрыты в крике ярости. Поддавшись общему азарту боя, Волин тоже закричал. Оскалившись и рыча по-звериному, Игорь стрелял, стрелял и стрелял. Выщелкнув из затвора последнюю гильзу, «стечкин» замолчал. Перед капитаном вырос здоровенный афганец, он задрал двумя руками автомат и собирался обрушить на голову спецназовца приклад. Волин нанес удар на манер бейсбольной биты. Плоский приклад-кобура обрушился на лицо душмана. Колоссальной силы удар сбил бородача с ног, деревянный приклад разлетелся в щепки, превратив лицо моджахеда в кровавую маску. Он хрипел, бился в судорогах. Отбросив искореженный пистолет, Игорь выхватил нож и коротким точным ударом рассек артерию на шее душмана.

Рукопашный бой превратился в настоящую свалку, в ход пошли ножи, приклады автоматов, голые руки, камни из-под ног. Пистолеты и гранаты использовались как кастеты и свинчатки. Люди в рваных одеждах душили, резали, били, кололи друг друга. Вокруг стоны и крики раненых. Работая ножом, Волин рвался в гущу свалки. Где-то рядом мичман Лебедев махал саперной лопаткой на манер секиры. Левая сторона его лица была залита кровью, но старый морской волк дрался, не обращая внимания на ранение.

Под ногами кувыркались несколько тел, доносился отборный русский мат.

Волин из этой кучи подхватил моджахеда и вонзил широкий клинок ножа ему в грудь. И тут же отшвырнул тело в сторону, следующему он свернул челюсть, ударив в лицо рукояткой, прикрытой стальным изгибом гарды. Добить душмана ему не удалось. Неожиданно горло капитана сжала жесткая ладонь, его бока цепким движением обхватили чьи-то ноги, а на спине Игорь ощутил тяжесть чужого тела. Инстинктивным движением капитан выставил правую руку с ножом, раздался звон стали. Перед лицом Волина блеснуло лезвие восточного кинжала, который ударился о клинок ножа. Через сдавленное горло в организм не попадал воздух, от углекислоты горели легкие. Из последних сил капитан пытался оторвать левой рукой руку от своего горла, правой удерживая кинжал перед своим лицом. Чувствуя чужое дыхание у себя на затылке, Волин из последних сил наклонил вперед голову, а потом отбросил ее назад. Затылок врезался во что-то мягкое. За спиной раздался сдавленный крик, хватка на мгновение ослабла, а шея спецназовца покрылась теплой липкой жидкостью. Игорь успел набрать в легкие воздуха и тут увидел бегущего на него еще одного душмана. Перед собой тот держал у живота китайский «сорок седьмой «Калашников» с примкнутым четырехгранным штыком. Достигнув дистанции штыкового укола, афганец сделал выпад; уловив правильно момент, Волин круто повернулся к нападавшему спиной. Штык пронзил висевшего у него на спине душмана, тот закричал, выгнулся и, разжав конечности, рухнул на землю. Моджахед с автоматом сделал новый выпад, целясь в грудь капитана. Маховым ударом левой ноги Волин отбил ствол автомата и, сделав шаг вперед, сократил дистанцию. Левой рукой ухватил за полу халата, рванув на себя душмана, правой нанес удар ножом. Нанесенный снизу вверх удар был такой силы, что подбросил согнутое тело афганца. Он захрапел, уронив оружие. Волин отшвырнул его, бросившись дальше. В рядах моджахедов уже чувствовалось замешательство, еще усилие — и они дрогнут, побегут. Но живьем отпустить нельзя ни одного из них. Единственный уцелевший неминуемо оповестит ближайший отряд, а те свяжутся с другими отрядами. Достаточно одного слова — «шурави», чтобы вся округа начала охоту за диверсантами.

Вдруг загрохотал пулемет. Волин успел броситься на землю среди окровавленных трупов, над головой засвистели пули.

— Суки, ненавижу, суки, — стараясь перекричать грохот стрельбы, орал пулеметчик. Его огонь, обрушенный против спецназовцев, хлестнул в спину дерущихся моджахедов, но одурманенные гашишем глаза не видели разницы. Пули свистели, рикошетили от камней, с визгом проносясь над головами залегших.

Игорь Волин выглянул из-за валуна, чтобы разглядеть стреляющего. Непривычные для афганцев золотистые волосы, чалма, шаровары, из распахнутого халата виднелись бело-черные полосы тельняшки.

— Иуда, — скрипнув зубами, капитан сорвался со своего места и перебежками бросился в сторону предателя.

Боковым зрением капитан заметил, как из-за камней поднимаются окровавленные, ободранные люди и бегут на кинжальный огонь пулемета. Кто, срезанный очередью, упал, кто, раненный, застонал, другим же это придавало ярости.

Изрыгающий свинцовый огонь пулемет вдруг замолчал, «подавившись» лентой, заклинило. Одурманенный наркотиками, Назар Купчинский все еще продолжал давить на спуск, наконец сообразив, что случилось, начал неистово дергать затвор пулемета, но устранить перекос не удалось. Подобно волчьей стае набросились диверсанты на предателя, лишь замелькали клинки. Казнь изменника и убийцы была мгновенной.

Рукопашная схватка возобновилась с новой силой. Бросив минометы и безоткатное орудие, еще одна группа моджахедов ворвалась в ущелье. Кадыров и Воробьев швырнули в них по «лимонке», лейтенант успел укрыться за валуном, а бойца зацепил осколок его же гранаты. Схватившись за голову, Николай рухнул на спину.

Волин, проскочив через дерущихся, бросился по направлению к артиллерийской позиции. На ровной площади стояли, задрав стволы вверх, минометы, между ними, упершись в скальный грунт треножной опорой, — безоткатное орудие. Рядом лежали вьюки с реактивными снарядами, минами.

«Самое время это все уничтожить», — с восторгом подумал капитан, но тут же увидел направленный на него черный зрачок «кольта», из-за скалы вышел крепко сбитый моджахед с пистолетом на изготовку.

Увидев еще одного живого душмана, Игорь довольно оскалился. Он не испытывал страха, оказавшись с ножом против вооруженного пистолетом противника.

— Боишься меня, «дух»? — проговорил спецназовец, отбрасывая в сторону нож и сжав до белизны кулаки.

— Нэт, нэ боюсь, — по-русски проговорил моджахед. Он несколько секунд оценивающе смотрел на противника. Затем отбросил свой пистолет, расстегнув ремень с подсумками, сбросил его к ногам. Сжав кулаки, поднял их на уровень груди и слегка склонил голову в сторону Волина.

Несколько секунд ожидания, затем противники стремительно бросились друг на друга. Афганец атаковал мощными боковыми ударами ног и тяжелыми прямыми ударами кулаков, выставив согнутые фаланги средних пальцев. Такая техника называлась «лапа леопарда» и была опасна тем, что вмещала всю силу удара в одной точке. Неожиданно тычковые удары сменялись рубящими «рука-топор». Волин узнал этот стиль «киокушин» — самый жесткий из школ карате. Блокируя и отражая удары душмана, спецназовец выбрал момент и «зарядил» правой ногой левое колено противника. Фархад потерял равновесие, его руки инстинктивно скользнули вниз, и тут же в челюсть врезался кулак Волина. Афганец рухнул, но тут же, перевернувшись, выбросил вверх ногу, носок которой «пробил» солнечное сплетение русского. Волин согнулся пополам, давая противнику подняться на ноги. Расул Фархад вскочил на ноги и бросился добить врага. Подпрыгнув, он выбросил вперед ногу, целясь в затылок диверсанта. Волин в последнюю секунду совершил оборот вокруг своей оси и атаковал приземлившегося душмана короткой серией прямых ударов. Прикрывшись руками, Фархад попытался головой нанести удар в подбородок соперника. Но диверсант успел его схватить за затылок и дважды ударить коленом в голову. Фархад снова рухнул на землю, но, падая, он успел схватить Волина за ноги. Противники начали кататься по земле. Фархаду удалось оседлать Волина, он всей своей массой навалился на диверсанта, пытаясь дотянуться до его горла, но Игорь, извернувшись, нанес мощный удар локтем в голову афганца. Удар был настолько сильным и точным, что Фархад на мгновение отключился. Мощным толчком Волин сбросил его с себя. Едва Фархад оказался на спине, как мозг его прояснился, рванув из-за пояса кривой кинжал, он взмахнул им, целясь в грудь Волина, но тот успел ухватить афганца ногами за шею и провернуть их. Раздался хруст, со звоном кинжал упал на камни.

Бой в ущелье закончился, возле капитана стоял и Ковалев и Кадыров, оба забрызганные кровью. Ватник на животе лейтенанта был прожжен в двух местах, вокруг прогоревших отверстий виднелись черные следы порохового нагара.

— Ты ранен? — тяжело дыша, спросил Волин.

— Я? — удивился Кадыров. — А, это пришлось с одним «духом» поиграть, здоровый оказался, сволочь, пришлось стрелять из кармана бушлата.

Игорь все никак не мог восстановить дыхание, легкие горели от недостатка кислорода, ноги дрожали от напряжения, руки возбужденно тряслись.

Присев на вьюк с реактивными снарядами, он произнес:

— Что там с «духами»? Нельзя ни одного упустить, тогда самим хана.

— Все будет путем, командир, — опираясь на трофейный автомат, промурлыкал Ковалев.

Барханы пустыни Регистан остались позади, впереди лежали земли, поросшие чахлой растительностью, а дальше горы, горы и горы до самого Кабула.

Джеймс Фишер, хорошо помнивший этот маршрут, знал, что в предгорье их ждет оазис с вечнозелеными деревьями, родниковой водой и теплым маленьким озером, где можно будет искупаться и отдохнуть после пустынного перехода.

Американский резидент взглянул на своего спутника. Самир Баш ехал на своем скакуне точно так, как тогда, когда отряд покинул Пакистан. Лишь его одежда покрылась серым налетом пустынной пыли, он все так же был безмолвен, как и его люди. Кочевые наемники пересекли пустыню и теперь жили ожиданием приезда в столицу Афганистана. Их американский наниматель обещал в Кабуле им еще заплатить. Звон монеты — это единственное, что радовало по-настоящему душу кочевника.

— Скажи, Самир, — обратился к нему американец, — твой младший брат большим человеком стал у генерала Дустума, командует батальоном, а почему ты все кочуешь, как двадцать лет назад? Ты ведь тоже воевал против шурави и их приспешников, почему тебе надо кочевать? Ты достоин быть большим начальником, как Ахмад Шах Масуд или сам Дустум.

— Э, — как потревоженный ворон, вскрикнул Самир Баш и вскинул правую руку, растопырив пальцы, — мой брат Ахмед много учился: и в Кабуле, и в Москве, и в Тегеране. Он может писать, как мулла, и долго говорить без отдыха, как дервиш. Он бывал в разных странах и видел много людей. Ахмед большой человек у Дустума, у него большой отряд. Но завтра надоест он генералу, и его выгонят, как шелудивого пса. А я вольный, как пустынный ветер, и мне никто не смеет указывать. Все зло от знаний, кто много знает, тот еще большего хочет. Пророк учит мусульман терпению и воздержанию на этом свете. Но шайтан соблазняет правоверных на грех, предлагая им все новые и новые бесовские выдумки.

Слушая проповедь Самира, Фишер получал настоящее удовольствие: «Терпение и воздержание» — эту фразу кочевник понимал по-своему. В дни Рамазана, когда мусульманам надлежит весь день поститься, Самир покидал кочевничью стоянку, уезжал в Исламабад и, переодевшись в европейский костюм, селился в гостинице для иностранцев, где вместе с белокожими проститутками предавался «терпению и воздержанию». Кроме того, через свою агентуру резидент знал о пристрастии вожака кочевников к азартным играм. Западные наемники, зная об этом его недостатке, не раз пользовались карточным шулерством, чтобы проигравшийся Самир был вынужден участвовать в нападениях на конвои шурави.

Впереди показалась зеленая полоса оазиса. Самир пришпорил своего скакуна, Фишер ткнул каблуками под ребра своего. И уже через минуту весь отряд галопом несся в сторону оазиса. Зеленая стена стремительно приближалась, уже можно было разглядеть отдельные деревья, небольшое озерцо, в мутной воде которого разноцветным блеском отражается солнце. Сквозь зеленую стену зарослей в горы вела узкая грунтовая дорога, покрытая толстым слоем пыли, которую из пустыни гнал сюда ветер. Узкий проход в «зеленке» перекрыли два джипа, возле которых стояли полтора десятка вооруженных афганцев.

Джеймс Фишер еще издалека распознал солдат Раб-бани, эмблемы, нарисованные на дверцах машин, говорили, что они принадлежат ИОА. Рука резидента соскользнула с повода к седлу, где был приторочен самозарядный карабин «мини», но, вспомнив, что это проблема сейчас Самира и его людей, Джеймс снова крепко взялся за повод. От группы афганских солдат отделился один человек, в отличие от других, он не был вооружен автоматом, зато его грудь крест-накрест перетягивали ремни портупеи, а сапоги блестели как зеркало. Вышедший вперед повелительно поднял руку, жестом приказывая всадникам остановиться.

Постепенно лошади кочевников сбавили темп, перейдя на шаг, и остановились, громко фыркая. Сейчас Фишер смог внимательно рассмотреть стоящего впереди офицера. Плотно сбитая фигура в хорошо подогнанном мундире из дорогого шерстяного материала. Физиономия, выбритая до синевы, над верхней губой жесткая щетка черных усов. Глаза прикрывали большие солнцезащитные очки.

Самир Баш и Джеймс Фишер узнали его, несмотря на то, что виделись очень давно. Мансур Хектим, офицер госбезопасности Наджибуллы, был заклятым врагом Баша, много пленных кочевников нашли свою смерть в казематах афганской контрразведки. Да и на самого Самира дважды покушались агенты ХАД. Но Аллах милостив.

За Фишером тоже охотился Хектим, но тот обходил капканы полковника. Правда, однажды им довелось встретиться лицом к лицу. Резидент ЦРУ приехал в Кабул под видом швейцарского представителя Красного Креста, чтобы встретиться с представителями исламского подполья. Во время одной из облав Джеймс попался. Вот тогда и произошла его встреча с Хектимом. В тот раз Фишеру удалось доказать, что он не шпион, а теперь? О коварстве Хек-тима американец был наслышан. Когда власть Наджибуллы была не в состоянии себя защитить и доктор Наджиб подписал отречение за свободный вылет во Францию, полковник Хектим — ярый враг исламистов — встретился с представителями доктора Раббани и предложил свои услуги. А в качестве гарантии своей лояльности приказал своим людям перекрыть дорогу в аэропорт. И уже бывшему президенту Наджибулле пришлось укрыться в миссии ООН. После прихода к власти новый президент Афганистана Раббани сделал полковника Мансура Хектима советником по безопасности.

— Самир Баш, — громко заговорил полковник на языке пуштунов, — в Кабуле был недавно мятеж. Тебе и твоим людям, Самир, президент не разрешает появляться в столице и требует, чтобы ты вернулся обратно в Пакистан.

— Не тебе, собака, указывать мне, — произнес старший кочевник (слишком слабый заслон стоял на пути его отряда), — у тебя не хватит собак, чтобы напугать моих барсов.

— Не хватит? — усмехнулся полковник. Он не спеша снял с головы фуражку и погладил коротко остриженные, влажные от пота волосы.

В ту же секунду с ревом из «зеленки» выскочили два рыже-коричневых танка, за ними бежали несколько десятков солдат с оружием наперевес. С другой стороны через озерцо, поднимая брызги, неслись несколько БТРов, из пересохшего арыка торчали десятки автоматных и пулеметных стволов. На скалах, прикрывающих дорогу в горы, тоже появилось множество солдат Раббани. Наемники, ежась, смотрели на черные зевы танковых пушек, на стрелков, сидящих на башнях и сжимающих рукоятки крупнокалиберных пулеметов.

— Ну что, Самир, хватит у меня собак, чтобы спустить с твоих барсов шкуру? — насмехаясь, спросил Хектим.

Самир лишь тяжело дышал.

— Чего ты хочешь, Хектим? — скрипнув зубами, наконец спросил главарь кочевников.

— Я хочу, чтобы ты и твои люди убрались обратно в Пакистан. — И помни, — добавил он, — кому обязан жизнью.

Ничего не ответил Самир Баш своему врагу, поднялся на стременах и закричал подобно карканью ворона. Отряд сорвался с места и, описав дугу возле грозных танков, помчался обратно в сторону пустыни Регистан, подняв за собой облако пыли.

Лишь не двинулся с места Джеймс Фишер. Когда кочевников скрыло с глаз пыльное облако, он обратился к Хектиму.

— Господин полковник, — стараясь говорить как можно уважительней, произнес он, — я не имею никакого отношения к кочевникам Баша, разрешите мне проехать в Кабул. Мне необходимо побывать там по делам.

— Очень рад буду вас туда проводить, господин Фишер, — снова усмехаясь, произнес полковник Хектим. Сделка с англичанином нисколько не мешала ему заключить новую сделку —с американцем. Мансур всегда считал, что две кормящих руки лучше, чем одна.

Резидент ЦРУ, услышав свое подлинное имя, с облегчением подумал: «Вот и хорошо, что он признался, что знает, кто я такой. Нам легче будет договориться. Тем более возможностей у советника президента куда больше, чем у разбойника...»

Чарльз Мортимер Д’Олэнторн, узнав о приезде Фишера в Кабул, бушевал целых десять минут. Когда же ярость английского эмиссара немного приутихла, советник президента вкрадчивым голосом сообщил:

— Вы ведь сами велели без крови, а раз так, то мне удобней держать американца возле себя. Под присмотром моих людей он вряд ли что-то сможет сделать. А если бы он вернулся в Пакистан, кто знает, что еще задумал бы. И смогли ли мы его снова перехватить, большой вопрос.

— Да, действительно, — нехотя согласился англичанин.

— А для большего вашего спокойствия, — продолжал полковник, — я вам для охраны пришлю полк моего брата. У него опытные солдаты, есть танки, броневики, он вас защитит во время любого мятежа или даже войны.

Держать резиденцию Д’Олэнторна в окружении своих солдат он решил сразу, как только привез Фишера в Кабул. Если кому и будет уплачено за убийство англичанина, то только ему. Хорошо, что Д’Олэнторн оплатил смерть янки.

— О’кей, — как будто отгадав мысли советника, безразличным голосом произнес сэр Чарльз...

Вставив в чехол на груди свой нож, Волин направился обратно к ущелью. Он шел, качаясь, как пьяный, в голове шумело, тело было словно чужое. За спиной капитана Кадыров и Ковалев склонились над трупом афганского начальника. Гога быстрым и ловким движением снял с ремня кожаную кобуру от «кольта» и позолоченные ножны кинжала, который еще был зажат в руке Расулэ. После этого он обыскал труп, вытащив из-за пояса большой кошелек, расшитый арабскими письменами. В кошельке оказалась крупная сумма в афгани. Все банкноты были помятые и прилично засаленные. Ковалев удивленно присвистнул. А потом с безразличием бросил деньги на труп.

— Почему не берешь? —удивленно спросил Кадыров.

— Что я, мародер? — пожал плечами Гога.

— В другие времена на этот вопрос смотрели совсем иначе.

— Когда это было, — хмыкнул отставной курсант, извлекая из-под халата расшитый бисером замшевый кисет. В кисете оказался душистый табак и курительные принадлежности. Ковалев широко улыбнулся.

— Это — другое дело.

После тщательного обыска убитого оба, подобрав свое оружие, направились вслед за капитаном. Волин вошел в ущелье, и его глазам предстала жуткая картина недавней рукопашной схватки. Повсюду лежали в самых невероятных позах убитые. Их рваные одежды были залиты кровью, у некоторых были раздроблены черепа, обезображены лица, другие лежали в лужах крови, их пальцы намертво вцепились в обломки горной породы.

«Ну прямо-таки картина Васнецова «После битвы с половцами», — подумал капитан, перешагивая через труп душмана.

Он лежал кверху лицом и смотрел в небо остекленевшими глазами. Его заскорузлые руки были прижаты к распоротому животу. В самой гуще недавнего побоища виднелась фигура мичмана Лебедева. Подобно стервятнику, он сидел перед изуродованным трупом того душмана, что всех без разбору дерущихся крыл пулеметным огнем и отборным русским матом. Руки Лебедева были в крови, но он, не обращая на это внимание, продолжал рвать на теле убитого тельняшку, отбрасывая лоскуты в сторону.

— И зачем тебе это надо, Михал Михалыч? —удивленно поинтересовался Волин.

— Не хер позорить символ славы нашего флота, — продолжая свое занятие, буркнул мичман.

— А чего же ты с того «хачика», которого в крепости снял Чечетов, не рвал тельник?

— Тот парень, конечно, враг, он взял оружие и воевал против нас за свою какую-то идею, за свои убеждения. А убеждения следует уважать, даже если они ошибочны. Да и к тому же, может, он на флоте срочную служил. Одним словом, враг — не худшее из зол. Самое страшное — это предатель. Тем более что этот не только присягу нарушил, но и веру предал, — ткнув ногой труп, мичман брезгливо сплюнул. — Тьфу, мать твою, христопродавец.

Волин дошел до того места, где бросил свой пистолет. «Стечкин» с расколотым прикладом-кобурой валялся между корней. Капитан поднял оружие, отстегнул от рукоятки обломки приклада. У подножья горы, где располагалась засада спецназовцев, он увидел своих бойцов. Одни лежали, другие помогали перевязывать друг другу раны. Среди темно-серых красок ущелья неестественная белизна бинтов резала глаза. Сунув «стечкин» в карман брюк, он направился к раненым.

Уже издалека Игорь заметил, что у пятерых из лежащих среди камней руки сложены на груди, а лица прикрыты какими-то лохмотьями. Лицо Сергея Назаренко было запачкано пылью и пороховым дымом, на оттопыренных ушах запеклась кровь —явный признак контузии. Рядом с пулеметчиком сидел снайпер. Сняв рваный бушлат и разорвав левый рукав, Иванников с трудом бинтовал правой рукой простреленную левую. Бинт быстро пропитывался кровью, делая белоснежную марлю алой. Возле ног Ивана полулежал Астахов. У него была перевязана голова, плотная повязка закрывала лицо от макушки до левого глаза. Голый живот был плотно обернут бинтом, на правом боку выступала кровь. Подойдя к трупам, капитан спросил:

— Кто?

Продолжая перевязывать руку, Иванников перечислил фамилии погибших:

— Исаев, Воробьев, Назаренков-младший, Цыганенко, Колычев, Бесчаснов, — на минуту снайпер замолчал, зубами разрывая конец индивидуального пакета надвое, делая из него концы для завязки. Волин помог ему, а он продолжал: — Воробьева и Назаренкова накрыло при минометном обстреле. Володька Исаев попал под пулемет того придурка, что крыл нас матом. Эта сука и меня зацепила. Серегу Цыганенко ткнули ножом в спину, а потом перерезали горло. Сашку Колычева — штыком в сердце. Валик Бесчаснов напоследок покуражился, вокруг него восемь трупов валялось и еще пятеро раненых пытались уползти, но и его достали, весь порезанный, — в голосе снайпера слышалось восхищение мужеством товарища.

— Это кто? — спросил Игорь Волин, указывая на лежащего рядом с трупами. Грудь раненого нервно вздымалась, лицо залито кровью, а верхняя часть головы была превращена в кровавую кашу.

— Воробьев, — тихо проговорил Иван и тут же, сплюнув себе под ноги, со злостью добавил: — Попал Колян под взрыв собственной гранаты, мать ее так, «лимонки».

— Что с Назаренковым? — как можно спокойнее спросил капитан.

— Мина угодила прямо под их «утес». Ваську наповал осколком в висок, Серегу контузило и засыпало щебенкой. Он в беспамятстве выбрался, откопал брата, а тот мертв. В таком состоянии мы его и нашли у разбитого «утеса».

— А с тобой что, Костя? — спросил Игорь, обращаясь к Астахову.

— Да понимаете, товарищ капитан, что-то мне не повезло. «Духи» кодлой на меня накинулись, думал, совсем кранты. Одного я замочил финкой, уже хотел второго навернуть кулаком, как-никак мастер спорта по самбо, а он меня, сволочь, автоматом по кумполу. Хорошо, что стволом. А если бы прикладом, расколол бы, как грецкий орех. А другой, паскуда, в брюхо нож сует, едва увернулся, зацепил по касательной. Хорошо, Гога подскочил, вдвоем мы их быстро заделали.

Подошли Кадыров, Лебедев и Ковалев. Тяжело вздохнув, мичман грузно присел на камень возле умирающего Воробьева.

— Что будем делать, командир? — прохрипел своим прокуренным голосом Лебедев.

— Прежде всего, надо похоронить наших мертвых, — произнес Волин.

— Это после, — буркнул мичман, — пусть преставится сперва Воробьев, недолго ему осталось мучиться.

Игоря покоробило это ожидание смерти еще живого человека. Но он признал, что в этом есть жесткая необходимость.

— Надо найти место под захоронение, — произнес он и, немного подумав, добавил: — И наверное, вывести из строя брошенное душманами оружие.

— Что могилу рыть, без толку. Ночью ее шакалы все равно разроют. — Мичман огляделся, увидев отколотый от утеса большой кусок скалы, и добавил: —Уложим покойников под той скалой и шашками ее подорвем. Никакой трупоед оттуда их не достанет. А с оружием тоже все ясно. Соберем его в кучу и рванем.

— А как насчет «духов»? — спросил Волин.

— Если бы кроме этих, — Лебедев указал на заваленное трупами ущелье, — были другие группы преследования, они бы давно подошли.

— Ну а другие отряды? Шум от боя наверняка далеко разносился. Какой-нибудь другой отряд не мог выступить сюда? — не унимался Волин.

— Да нет, капитан. Если кто и слышал нашу стрельбу, наверняка решил, что это очередное выяснение отношений между полевыми командирами. Это касается лишь тех, кто схватился за оружие, — деловито пояснил Кадыров. Переводчик провел в Афганистане не один год и знал, о чем говорил.

— Ладно, — вздохнул Игорь, — пошли собирать трофеи.

Через два часа кропотливой работы была сложена большая куча из автоматического стрелкового оружия. Среди нагромождения стволов и прикладов виднелись подсумки со снаряженными магазинами, различных конструкций гранаты. На самом низу лежали артиллерийские боеприпасы.

— Отходите в ущелье, к раненым, — присев возле минометных зарядов, приказал Волин.

Трое спецназовцев не спеша двинулись обратно. Дождавшись, когда они скрылись в горловине ущелья, капитан снял предохранительный колпак со взрывателя мины. Затем достал из своего подсумка брусок пластика. Облепив взрывчаткой головную часть мины, Игорь вдавил в пластик трубку детонатора с метровым отрезком бикфордова шнура, конец которого был залит серой. Чиркнув концом о спичечный коробок, Игорь наблюдал, как вспыхнула сера, а затем, услышав знакомое шипение, бросил шнур и со всех ног помчался к ущелью. Добежав до горловины, он, укрывшись за каменным выступом, прикрыл уши руками. В следующее мгновение земля содрогнулась. Через минуту Волин выглянул из своего укрытия: над бывшей минометной позицией еще клубился сизый дым, а все вокруг было усеяно железным ломом. Капитан поспешил догнать своих подчиненных. Держа на перевязи левую руку, к нему двинулся Иванников. Он тихо произнес:

— Все, Воробьев кончился.

— Отмучился, бедняга, — за спиной капитана прохрипел мичман.

...Отвернув крышку фляги, Волин приложил ее к губам. Холодная жидкость обожгла пересохший рот. Он только что проснулся. Спал тревожно, беспокойно.

На фоне расщелины четко виднелся темный силуэт часового, по грузной фигуре капитан узнал мичмана Лебедева. Он последним нес охрану стоянки диверсантов.

До рассвета оставалось несколько часов — самое время для выхода группы.

— Подъем, за Россию ответчики, — тихо скомандовал Волин. — Нас ждут в Кабуле...

XII

За долгие годы бездействия Рано считал, что о нем забыли. И немудрено, что сейчас творится в России. Каждый раз в указанное время он приходил на кладбище и садился у одной из могил. Немногие из приходящих на кладбище, видя его в такой позе, считали, что горюет мусульманин. Но никому не могло прийти в голову, что это разведчик приходит за корреспонденцией к обусловленному тайнику. Обычно тайник был пуст, но только не сегодня. Присев над могилой, Рано опустил голову и запустил левую руку под могильный камень, В небольшой нише под надгробной плитой агент обнаружил небольшую пластиковую капсулу. От неожиданности он даже отдернул руку, по его телу пробежала судорога. Сказались долгие годы «вакуума бездействия». Наконец совладав с собой, разведчик вновь сунул руку в тайник, извлек капсулу и тут же укрыл ее в потайном карманчике широкого рукава. Посидев немного возле могилы, Рано поднялся и медленно двинулся к выходу. Пройдя несколько кварталов, разведчик убедился, что за ним не следят, свернул к себе. В большом сером доме он занимал три этажа, два верхних и подвал, там размещался склад. Старый афганец, еще издалека заметив своего хозяина, поспешил отворить дверь.

В большом доме, занятом Рано Турхамадином, его личные покои занимали две большие комнаты — кабинет, спальня. Остальные помещения были предназначены для приема гостей, партнеров по бизнесу. Все хозяйство обслуживали полторы дюжины слуг. В обнищавшей, разоренной войной стране служить у богатого господина сейчас считалось едва ли не манной небесной.

Зайдя к себе в кабинет, Рано запер тяжелые дубовые двери. Сел за массивный письменный стол, зажег настольную лампу. Сдерживая нетерпение, аккуратно вскрыл капсулу. Внутри миниатюрного контейнера находился свернутый листок пергамента. Разведчик обнаружил там несколько кадров микропленки. А на самом пергаменте была напечатана колонка цифр. Рано подошел к книжному стеллажу. Взял Коран, открыл его на суре, которая служила кодом. «Ключ» находился на нескольких листах суры. Рано быстро расшифровал донесение.

«Срочно. «Пилигриму».

В связи с выходом из-под контроля операции «ХЕ-103. «Упреждение», требуется ваше вмешательство. В Кабул нелегально прибыла диверсионная группа. На пленке изображена цель операции, информация о руководящем составе группы, психологическая оценка возможных действий командира. После ознакомления с материалами примите меры по обнаружению группы и контакту с ней.

Необходимо провести координацию действий по плану операции. По окончании операции обеспечить отход уцелевших.

«Аксакал».

Рано зажег спичку и сжег шифровку.

«Легко сказать, найти в Кабуле нелегально прибывших диверсантов, — подумал с раздражением Рано. Сколько лет он сидел без дела, внедряясь в доверие к руководству ИОА, а теперь все насмарку. — Надо будет самому лазить по подвалам, развалинам в поисках группы. Такое слугам не доверишь. Но, видно, действительно дело серьезное, если руководство всю информацию передало одним контейнером. Ладно, пока ознакомлюсь с деталями операции, а потом уже решу, как лучше ее выполнить».

Разведчик взял со стола кусок микропленки и, спрятав ее в переплет Корана, поставил книгу обратно на стеллаж...

Уже прошли сутки после боя в ущелье, и остатки группы Волина, изнемогая от усталости, двигались в направлении Кабула. Прошла нервная горячка, и Игорь ощущал боль от ушибов во всем теле, голова гудела, как колокол, а на глаза нет-нет да опускалась кровавая пелена. Волин едва передвигал ногами, бойцы были ничуть не лучше. Впереди шел лейтенант Кадыров, за его спиной торчали три зеленых футляра гранатометов, а на груди, под подсумками магазинов, была засунута коробка с пулеметной лентой. Идущий за ним мичман Лебедев также тащил, кроме своего оружия, несколько одноразовых гранатометов и ленты к «ПК». Волин шел за мичманом, у него, кроме своего «Калашникова» с «подствольником», за спиной болтался автомат Иванникова, оснащенный подствольным гранатометом, оптическим прицелом и глушителем. Отдавая свое оружие, спортсмен аргументировал просто и доходчиво: «Одной рукой мне легче обращаться с обычным «АКМом», чем с этой навороченной байдой». Вспоминая раненого Иванникова, капитан невольно вспомнил и других бойцов. Контуженый Назаренков все рвался идти мстить за брата, хотя не то, что слышать, говорить мог с трудом. Волину пришлось потратить немало сил, чтобы убедить пулеметчика вернуться обратно к границе. Раненый Костя Исаев еле держался на ногах, много крови потерял.

«Как они там, доберутся ли сами до границы?» — с чувством непонятной вины думал о бойцах капитан.

Следовало с ними отправить сопровождающим кого-то из здоровых, но раненые отказались. Как сказал Исаев:

«Там, в Кабуле, у вас каждый «ствол» будет на счету, а мы как-нибудь сами. Дорога домой вдвое короче».

«Дорога домой», — мысленно повторил последнюю фразу бойца Волин, сейчас он толком и не понимал ее значения. За последние пять лет понятие дом для него было абстракцией, а сейчас... и подавно.

За спиной Игоря шел Ковалев, штурман-недоучка был нагружен оружием, как верблюд, кроме своего штатного, он тащил за спиной пару гранатометов, а в руках нес пулемет, оставшийся бесхозным после гибели расчета.

Силы с каждым километром все убывали и убывали. Несмотря на частые привалы, диверсанты к исходу второго дня уже двигались с черепашьей скоростью, а до Кабула еще далеко. Наконец тропа, по которой двигались разведчики, обогнула гору и пошла вниз. Идти стало немного полегче, только смотри под ноги да не зевай. Один упавший может «завалить» всю группу. Голые утесы, скалы уже порядком надоели. Игорь Волин вспомнил дальневосточные леса, особенно зимой ему они нравились. Кругом белым-бело, кедры под снежными шапками смотрятся, как сказочные великаны. А какая красота — после оттепели мороз. Влажные ветки деревьев покрываются коркой льда и напоминают застывшие фонтаны. Правда, снег на земле, тоже подтаяв, покрывается ледяным настилом, и тогда прокладывать лыжню по такому настилу сущее мучение. На окружных учениях «Тайга» его группе пришлось совершить марш-бросок на лыжах в тридцать километров. Были такие условия: пройти в тыл «противника» и устроить засаду на дороге. А после того, как удалось добыть «языка», и не какого-то там замухрышку, а полковника, начпрода танкового корпуса, еще десять километров ломали лед к месту посадки вертолета. Да, ну и намучился он тогда с бойцами, играя «в солдатиков»...

— Товарищ капитан, — от воспоминаний Волина отвлек хриплый бас Лебедева.

Мичман, указывая на широкую расщелину в стороне от тропы, произнес:

— Место укромное, хорошо бы привальчик организовать?

— Значит, организуем, — согласился капитан.

Группа свернула с тропы, и по одному диверсанты начали проскальзывать в расщелину, которая оказалась шириной более метра. Бойцы туда проходили свободно, не снимая рюкзаков. Внутри было темно и сыро, с потолка капали тяжелые холодные капли.

— Привал двадцать минут, — объявил Волин, стягивая с плеч лямки рюкзака. Ноги его от напряжения дрожали, горели ступни, но, переборов слабость, капитан добавил: — Всем отдыхать, я покараулю.

Опустив рюкзак, Игорь присел на корточки и тут же из кармана брюк вывалился тяжелый «стечкин». Выругавшись, капитан подобрал оружие, хотел снова засунуть в карман, но тут его окликнул Ковалев.

— Возьмите, товарищ капитан, — сказал боец, протягивая кожаную кобуру, взятую у убитого душманского командира.

— А как же твой «кольт»?

— Да ну его к черту, — отмахнулся Гога, — вещь красивая, блестящая, но тяжелая. В общем, выкинул я его еще вчера.

Отведенные командиром двадцать минут уже истекли, но никто из бойцов не спешил подниматься, все ждали команды старшего.

— Подъем, — наконец тихо произнес капитан. Диверсанты молча поднимались со своих мест, снова берясь за оружие и экипировку.

— Товарищ капитан, — обратился к командиру переводчик.

— Слушаю.

— Я вот думаю. От группы майора Чечетова мы уже отстаем на двое суток. После боя наши силы порядком ослабли, мы уже идем со скоростью три-четыре километра в час и через пару часов привалы. Но они короткие, люди не могут отдохнуть. Завтра мы уже совсем выдохнемся.

— Что вы предлагаете, лейтенант?

— Если устроить большой привал часов на пять, конечно, силы мы сможем восстановить, но время будет еще больше упущено. Да и от места боя мы не очень далеко ушли. Если будет погоня, нас возьмут тепленькими. Я думаю, надо идти не через горы, а спускаться вниз, на дорогу, и тормознуть попутку до Кабула. И отдохнем, и сократим расстояние.

— Как вы себе представляете это, лейтенант? Это что вам, дома: «Подкинь, браток, до ближайшего колхоза», так что ли?

— Не стоит утрировать, товарищ капитан, — не сдавался переводчик, — мы одеты подобающим образом, я говорю на всех местных наречиях без акцента, не отличишь. Михал Михалыч говорит плохо, но зато понимает хорошо. В случае опасности успеет вас предупредить.

— А мы с Гогой ни «в зуб ногой», что нам делать? — поинтересовался Волин, он еще упирался, но предложение ему нравилось все больше.

— Будете молчать как глухонемые или контуженые.

— Контуженые с такой горой оружия?

— А что такого, сейчас в Афганистане оружие самый ходовой товар. Так что ничего удивительного. Добыли оружие где-то на границе, теперь едем в Кабул торговать. По нашему виду можно догадаться, что мы недавно из боя.

Капитан посмотрел на Ковалева и Лебедева:

— Что скажете?

— Думаю, прав Кадыр, надо спускаться к дороге, — прорычал мичман.

— Лучше плохо ехать, чем хорошо идти, — поддержал переводчика Гога, — а если что, у нас есть чем отбиться, — он нежно погладил цевье пулемета.

— Никакой стрельбы, — отрезал капитан. — Значит так, порядок движения прежний: впереди Кадыров, Лебедев, мы с Ковалевым идем следом. Спускаемся к дороге, дальше Кадыров действует по обстановке. Но никакой стрельбы, никакой поножовщины. Если за нами будет погоня, то не должно быть никаких следов, указывающих направление движения нашей группы. Всем ясно?

— Ясно, понятно, — буркнул за всех Лебедев.

— Первый пошел, — прозвучала десантная команда.

Лейтенант Кадыров, взяв оружие на изготовку, выбрался из расщелины. Около минуты переводчик осматривался по сторонам, убедившись, что все тихо, он подал знак и не спеша двинулся по тропе вниз. За ним Лебедев, Волин и, наконец, Ковалев. Замыкающий Гога нет-нет да и оглядывался назад, держа указательный палец на спусковом крючке пулемета. Но вокруг было тихо, горы хранили молчание. Больше часа спускались с горы, тропа вела вниз то почти полого, то, наоборот, едва не обрываясь в пропасть. Тогда диверсантам приходилось, закинув оружие за спину, обеими руками хвататься за шершавые и острые камни. Наконец они увидели широкую буро-оранжевую ленту грунтовой дороги, до нее оставалось еще несколько сот метров, но видимость цели придает сил. Прибавив шаг, разведчики вскоре достигли дороги.

Сверившись с наручным компасом, Волин спросил у переводчика:

— Ну что, будем ждать попутку или потихоньку пойдем?

— Чтобы не привлекать внимания, пойдем, — сказал Кадыров, двигаясь вперед.

Дорога была пустынна, вокруг нависали голые горы. Местный пейзаж был уныл и однообразен, лишь по краям дороги росла жиденькая трава, покрытая толстым слоем пыли.

Спустя несколько минут из-за поворота выехал небольшой ярко-красный грузовик японской фирмы «Хонда». Кадыров повернулся к ней лицом и поднял вверх левую руку, правой демонстративно оперся на поясной ремень. Скрипнув тормозами, автомобиль остановился перед переводчиком, из кабины высунулось морщинистое лицо немолодого афганца. Несколько минут шла беседа на местном языке между двумя мужчинами. Затем водитель, улыбаясь, открыл дверцу кабины и призывно махнул рукой. Прежде чем забраться в кабину, Кадыров повернулся и командным тоном что-то сказал на фарси, указав рукой на кузов грузовика. Не говоря ни слова, диверсанты забрались в кузов. Металлический пол кузова был усыпан мелкой грязной соломой, и стоял тяжелый запах домашних животных. Укладываясь на солому, Волин положил возле себя оба автома -та, сняв их с предохранителя, сунув рюкзак под голову. Рядом завалились Ковалев и Лебедев. Едва машина, взревев мотором, сорвалась с места, капитан тихо спросил:

— Как будем дежурить?

— Какой дежурить? — удивился мичман, зевая, широко разинув рот. — Как грузовик затормозит, сам проснешься, а нет, я толкну. Я чутко сплю. А дежурить сейчас незачем.

— Пусть будет так, — согласился Волин, но на всякий случай вынул «лимонку» из подсумка и, зажав ее в руке, тут же провалился в трясину сна. Капитан еще не знал, насколько слова мичмана окажутся пророческими...

С приходом к власти доктора Раббани Кабул медленно превращался в город руин и развалин. То, что удавалось иногда восстановить простым афганцам, разносилось в щебенку во время очередного мятежа кого-то из «недовольных» полевых командиров.

Своих людей Чечетов разместил в небольшом полуразрушенном доме в полуквартале от руин бывшей советской военной комендатуры. Район этот был малонаселенным из-за того, что здесь постоянно происходили стычки противоборствующих группировок. Несмотря на это, район был самым безопасным для диверсантов. Здесь жили по закону силы, а сила у спецназовцев была. На втором этаже разрушенного дома с пулеметом разместился Зиновьев, внизу у входа его прикрывал «второй номер» Скалий. Бойцы несли охрану, а заодно следили за комендатурой, не появится ли там кто-то из людей Волина. Время шло, а из прикрывающей подгруппы так еще никто и не прибыл. День подходил к закату, шум в центре постепенно стихал. Андрей Зиновьев, постелив под себя рваный ватник, с любопытством наблюдал за горожанами, которые с приближением сумерек спешили домой, под защиту толстых каменных стен.

— Саллам алейкум, — раздался за спиной голос Зульфибаева. Прапорщик и старший лейтенант Ким ходили в разведку к президентскому дворцу. Исхудавшие лица обоих представителей Востока обросли недельной щетиной, и сейчас они ничем не отличались от толп вооруженных моджахедов, заполнивших улицы Кабула.

— Как успехи? — поинтересовался майор, наполняя купленный чайник водой из своей фляги.

— Да никак, — отмахнулся Ким, — площадь перед президентским дворцом заложена баррикадами, вокруг «духи», сохраняющие верность Раббани. Не будешь же у них спрашивать, гостит ли у президента его таджикский друг Абдулхаи Юсуф Нурадин?

— Надо по чайханам пройтись, — снимая с плеча автомат, произнес Зульфибаев, — в чайхане люди отдыхают, пьют чай, беседуют. Из этих разговоров можно будет кое-что и выяснить.

— Угу, выяснить, — усмехнулся Ким, — чтобы ходить по чайханам, нужны деньги, доллары или хотя бы, на крайний случай, афгани. А у нас при себе нет даже советских рублей.

Может, для начала займемся мелким разбоем? Чтобы приобрести первичный капитал.

Чечетов сказал:

— Завтра я прошвырнусь вдоль дворца, а вы, сиамские близнецы, возьмете один из «АКМов» и торганете на базаре. Но смотрите, расчет только деньгами, никакого обмена или «натуры».

Наломав хвороста, Чечетов затопил очаг, поставил на него чайник. Голова гудела от мыслей:

«Где сейчас Нурадин? Что с людьми Волина? Может, кто жив остался?» Впитавший в себя принцип спецназа: «Выполнение поставленной задачи любой ценой», как человек и командир, майор все же больше думал о своих людях, и вопрос: «Где Волин и его люди?» был для Чечетова едва ли не самым главным...

Едва грузовик, скрипнув тормозами, остановился, как Игорь Волин проснулся и сразу же схватил автомат. До его слуха донеслись щелчок открываемой двери, торопливые шаги и наконец истошный крик.

— Шурави, шурави, — визжал бегущий водитель.

В следующую секунду воздух прорезал грохот автоматной очереди. Услышав крик водителя, капитан инстинктивно рванулся из кузова, выстрелы он услышал, уже упав на землю, с противоположного борта грузовика рухнула туша Лебедева. Обученный многолетней практикой войны, мичман тут же откатился в сторону. Игорь, наоборот, попытался укрыться за колесом машины и осмотреться. Впереди маячило фортификационное сооружение типа «блокпост» или, как их называли во времена афганской войны — «застава». Полутораметровый бруствер, выложенный из кусков горной породы, квадратом охватывал весь периметр опорного пункта. За бруствером виднелись стволы орудий и крупнокалиберных пулеметов, покатые «шапки» блиндажей и бункеров. Возле кабины «Хонды» лежал, широко раскинув руки, лейтенант Кадыров, под ним растеклась лужа крови. На бруствере стояли несколько молодых афганцев с оружием в руках, они ошалело смотрели на бегущего к ним водителя, автомат одного из «духов» дымился, но другие не стреляли, по-видимому, не понимая, откуда возле Кабула могли взяться русские.

— А, мать вашу, — раздался над головой Волина отборный русский мат в исполнении Ковалева, который тут же заглушил грохот пулемета.

Очередь сбила моджахедов, а перепуганный водитель рухнул лицом вниз и накрыл голову руками, из глубины заставы доносились встревоженные крики.

«Теперь остается шквал огня и натиск», — подумал капитан. Срываясь с места, боковым зрением он увидел Гогу, тот упер пулемет в крышу грузовика и «поливал» свинцом внутренний дворик блокпоста. В несколько прыжков Игорь достиг бруствера, ухватившись левой рукой за край, он подбросил свое тело наверх. Взобравшись на ограду, Волин увидел бегущих на него трех моджахедов, нажал на спусковой крючок, короткая автоматная очередь в упор резанула их. Взмахнув руками, «духи» рухнули. Соскочив с бруствера, капитан бросился к ближайшему бункеру, стреляя от живота, он «положил» еще двоих. Вот и бункер. Рванув зубами чеку, Волин левой рукой запустил в дверной проем рифленое тело «лимонки», сам отскочил в сторону и прижался к бетонной стене бункера. Внутри ухнуло с такой силой, что, казалось, земля разверзлась, из бункера потянуло сгоревшей взрывчаткой и горелым человеческим мясом. В прицеле автомата замаячила человеческая фигура, и снова капитан нажал на спуск. Бегущего переломило пополам и бросило. Перебежав простреливаемую зону, Волин оказался на территории артиллерийского каземата. Задрав жерла стволов вверх, здесь стояли две безоткатные гаубицы «Д-30», и возле каждой из них лежали штабеля снарядов и пороховых зарядов к ним. В каземате суетились одурманенные гашишем полдюжины афганцев, их действия напоминали зомби из фильмов ужасов. Волин вскинул автомат и выстрелил. Коротко грохнув, автомат замолчал, патроны кончились.

— А, черт, — выругался Игорь, отскакивая под прикрытие бруствера, в проходе зазвенел рикошет от десятка пуль.

Рука капитана скользнула к подсумку с гранатами. Но вовремя спохватился, от взрыва могли сдетонировать снаряды, и тогда не будет ни победителей, ни побежденных. Заменив в автомате магазин, Волин передернул затвор и кувырком вкатился в проем, распластавшись на земле, он дал длинную очередь, поведя автоматом слева направо. Снова кувырок, еще одна очередь. Еще прыжок, и капитан укрылся за стальным лафетом орудия. Заменив магазин, Игорь выбрался из укрытия.

Двор каземата был завален трупами.

Держа перед собой автомат, Волин направился к артиллерийскому блиндажу. Внутри горела тусклым пламенем коптилка, слабо освещая блиндаж. Вошедший со света капитан на несколько секунд ослеп (это непростительно для спецназовца), но угроза сейчас явно отсутствовала. В блиндаже стоял противный тяжелый запах человеческого пота, грязной одежды и приторно сладкий запах гашиша. На двухъярусных нарах лежало несколько человеческих фигур, у многих были открыты глаза, их остекленевшие взгляды были устремлены в потолок. Они не реагировали на происходящее. Здесь было тихо, как в морге, а на территории заставы вовсю грохотали автоматы. Мичман Лебедев перебежками двигался через двор блокпоста, огибая его с противоположной стороны от гаубичной батареи. В отличие от молодого капитана, старый волк спецназа бил короткими очередями, считая каждый выстрел. Несмотря на грузную комплекцию и приличный живот, рыжий мичман двигался легко, даже, можно сказать, грациозно. «Духи», в которых стрелял Лебедев, падали и больше не двигались. Он уже достиг середины двора, когда из черного зева амбразуры крайнего блиндажа хлестанул пулемет. Перед мичманом вспыхнула цепь пыльных фонтанчиков, он рухнул на землю и стал отползать в укрытие, которым оказался остов сгоревшего броневика, лежащего посреди двора. Стрелок все никак не мог достать Лебедева, перенося огонь то слишком далеко, то, наоборот, слишком близко. И когда, наконец, пулеметчику удалось взять мичмана «в вилку», тот совершил почти фантастическое. Одним мощным рывком бросил свое большое грузное тело, выполнив поистине леопардовый прыжок. Едва Лебедев рухнул за спасительной броней, как очередь «прошила» то место, где секунду назад лежал он. Пули забарабанили по броне, вокруг стоял грохот и звон, как будто кто-то молотил кувалдой по пустой бочке. Мичман, прижавшись всем телом к корпусу броневика, то и дело вжимал голову в плечи и инстинктивно закрывал глаза, при этом немилосердно ругаясь.

Лебедев достал из подсумка реактивную гранату, вставил ее в подствольный гранатомет. Уперев магазин автомата в плечо, мичман правой рукой обхватил рукоятку гранатомета, а левой снял с бритой головы плоскую, как блин, паншерку и тут же швырнул ее в сторону. Пулеметчик «купился» на эту уловку, огненный шквал ударил в сторону. И тут же Лебедев вскочил во весь рост, доля секунды на прицеливание, выстрел. В черноте амбразуры вспыхнул фосфорной вспышкой взрыв гранаты, пулемет смолк. А мичман, сплюнув себе под ноги, криво усмехнулся и сам себе сказал:

— Что, доигрался, хер, на скрипке?

Бой закончился, Лебедев для верности запустил в блиндаж еще одну гранату, гладкую яйцеобразную «РГ». Ухнул взрыв, и из амбразуры повалил сизый удушливый дым. Повесив на плечо автомат, рыжий детина направился к своей паншерке, его расчет оказался дважды правильным, первый пулеметчик перевел огонь на брошенную шапку, а так как нервничал, то попасть не смог. Паншерка оказалась целой.

— Здорово все получилось, Дед, — донесся до мичмана голос Ковалева. Гога держал перед собой автомат стволом в спину едва держащегося на ногах водителя грузовика.

— Ты глянь, живой, паскуда, — вырвалось удивленное восклицание у Лебедева, он медленно снял автомат и, опустив до нижнего упора предохранитель, направил ствол оружия на перепуганного афганца.

— Ты, Дед, смотри меня не зацепи, — вяло предупредил его Ковалев.

— Не сцы, Машка, я Дубровский, — ответил Лебедев, крепко прижимая приклад к плечу, но выстрелить не успел.

— Отставить, мичман, — со стороны артиллерийской батареи шел Волин.

— Он же, сука, нас подставил, — злобно прохрипел Лебедев.

— «Духи» Кадыра пришили из-за него, — он обиженно махнул рукой.

— Ковалев, — капитан обратился к Гоге, — обследуйте блокпост, все выясните, подсчитайте потери.

— Сделаем, — пообещал боец. Оставив пленного, он направился к ближайшему бункеру.

— Михал Михалыч, — обратился Волин к мичману, — Кадыров говорил, что вы понимаете местный язык и даже можете объясниться на нем.

— Есть малехо, — кивнул Лебедев, все еще тая обиду на капитана.

— Сможете допросить водителя? Меня интересует, что произошло.

— Попытаюсь, — сказал мичман и стал говорить на чужом клокочущем языке.

Говорил долго, тщательно подбирая каждое слово. Афганец кивал, а потом заговорил быстро, едва ли не глотая слова. Но мичман снова его переспрашивал, когда не мог объяснить, показывал руками.

— Что он говорит?

— Говорит, Кадыров, когда заснул, во сне заговорил по-русски, а он простой дехканин, который боится русских. Пять лет назад во время армейской операции погибла вся его семья, жена с детьми. Он лишь недавно смог снова жениться. И очень боялся русских.

— Так что же он, паскуда, раз боялся, решил нас заложить, чтобы от своих страхов избавиться, — к диверсантам подошел Ковалев и, криво ухмыляясь добавил. — Пять лет назад он овдовел, теперь его жена овдовеет.

— Короче, Ковалев, — отрезал капитан, — что вы выяснили?

— Хорошая застава, добротная. Ее, по-видимому, строили наши доблестные мотострелки в годы недавней войны. Рассчитана на прикрытие подходов к столице ДРА, городу Кабулу, и стратегического шоссе. На вооружении имеется дальнобойная гаубичная батарея, минометная батарея, а также две счетверенные установки Владимирова. Другое оружие я не считал, а боеприпасов видимо-невидимо, удивительно, как в такой потасовке не рвануло. Убито двадцать семь «духов», еще восемь лежат в блиндаже обдолбанные и ничего не соображают, но я думаю, что это не весь состав гарнизона. Их, как минимум, должно быть вдвое больше. Другие либо дезертировали, либо подались на поиски наркоты. Хотя гашиша здесь полно.

— Что будем делать, мичман? — глядя в глаза Лебедева, спросил капитан.

— А что делать? — пожал плечами мичман. — Взорвать все надо к чертям собачьим. Только что вы, товарищ капитан, собираетесь делать с пленными? Отпустить?

Издевка в голосе Лебедева нисколько не трогала Волина, но он сам понимал, что с пленными надо что-то делать. Отпустить — себя выдать. Нейтрализовать? То есть ликвидировать?

— Гога, отведи водилу к обдолбанным и запри там, — наконец произнес Волин.

— Есть, — Ковалев попытался изобразить щелчок каблуками, затем ткнул стволом автомата в жирный бок афганца, почти ласково сказал:

— Пошли, «хачик», там еще найдется на пару мастырок, пыхнешь напоследок.

Афганец что-то жалобно залепетал, но на его бормотание никто не обратил внимания.

— Что будем делать с блокпостом, товарищ капитан? — спросил Лебедев.

— Мы диверсанты, и наша специфика обязывает все взорвать, — ответил Волин. — Только у меня пластита маловато, — Игорь показал два двухсотграммовых бруска.

— Ничего, тут полно подручной взрывчатки. Как-нибудь перебьемся.

Вернулся Ковалев. Лебедев спросил его:

— Слушай, Гога, ты здесь все обшмонал, взрывчатки случаем не видел?

— А как же, — хмыкнул Ковалев. — Возле минометной позиции есть блиндаж, там чего хочешь полно. Хоть взрывчатки, хоть взрывателей, хоть детонирующих шнуров. Настоящий склад, наверное, там свое «хозяйство» держала саперная группа.

— А ну покажи.

Двое диверсантов двинулись за Ковалевым, но неожиданно Лебедев остановился и, посмотрев по сторонам, обратился к Волину:

— Товарищ капитан, мы с Гогой разберемся, что к чему, а вы бы присмотрели за дорогой, — мичман указал на счетверенную установку крупнокалиберного пулемета Владимирова, смотрящую на створ шоссе, — не ровен час понаедут «духи», а мы тут взрывчатку, как камикадзе, таскаем.

— Хорошо, — обиженно произнес Игорь, сейчас он себя чувствовал школяром. Восторг от предстоящего фейерверка сменился досадой. Но он понимал, что мичман прав.

Подойдя к установке КПВ, он сел в кресло оператора-наводчйка и уставился на ленту шоссе. Если не считать одного допотопного автобуса с разукрашенными иностранной рекламой бортами, дорога была пустынна. Волин взялся за поворотные рули. Быстро перевел стволы в горизонтальное положение, на глаз прикинул упреждение по движущейся цели. Осталось только надавить на педаль гашетки...

Фырча изношенным мотором, старенький автобус скрылся за поворотом.

— Товарищ капитан, помогите, — донесся сдавленный голос Ковалева.

Боец, согнувшись под тяжелой ношей, тащил на спине длинный деревянный ящик стандартно зеленого цвета. Капитан подошел к Ковалеву и помог ему опустить ящик на землю. На крышке ящика черной краской была оттрафарече-на маркировка, опытный глаз разведчика мгновенно нашел знакомое наименование «ТП-400». Ударом носка ботинка он сбил уже надорванную крышку, все пространство ящика было заполнено грязно-белыми брусками взрывчатки.

За Ковалевым шел не спеша, по-матросски враскачку, мичман, держа под мышкой коробку со взрывателями, а в другой руке три бухты детонирующего шнура. Аккуратно положив на ящик коробку, мичман вытер нос, деловито произнес:

— Боеприпасов здесь море, и если правильно заложить заряды, от заставы останутся только воспоминания. Так и должно быть.

Когда Волин вернулся к месту недавней перестрелки, кровь убитых уже впиталась в почву, оставив лишь бурые контуры. Тела убитых под палящим солнцем начинали разбухать на глазах, по ним ползали жирные мухи. Воздух наполнялся их гудением и сладковатым запахом разложения, вызывающим в организме спецназовца рвотные позывы. Пересилив брезгливость, Игорь зашел в каземат, перешагнув через пару трупов, подошел к орудиям. Открыв замки, в каждую гаубицу капитан вставил по снаряду, вместо пороховых зарядов сунул по тротиловой шашке, снаряженной взрывателем и шнуром.

Вход в артиллерийский блиндаж, где Ковалев запер хозяина грузовика с обкуренными пушкарями, был заложен болванками фугасных снарядов, оттуда из заостренных морд торчал запал «лимонки». Саму гранату с предохранительным рычагом прижимали несколько болванок. Вроде бы все безопасно, но стоило толкнуть с силой дверь...

Игорь Волин почувствовал, как по всему телу пробежали мурашки, благо арестанты попались не буйные и пока не ломились в дверь. Вставив в детонатор шашки шнур, капитан положил ее на снаряды. Минирование батареи минометов заняло еще меньше времени. В каждый ствол аккуратно опускался тротиловый заряд. Технология подрыва проста, и кто хоть год прослужил в армейском спецназе, владеет ею в совершенстве. Автоматически капитан закладывал заряды, отмерял метры детонирующего шнура, прикидывал силу будущего взрыва. А из глубины сознания взывала заповедь: «Не бей безоружного». А закон войны, закон спецназа, гласил: «Случайный свидетель прохода разведгруппы должен быть ликвидирован, ибо составляет угрозу секретности выполняемого задания».

Закончив минирование, Игорь стал распутывать бухту шнура, медленно отходя к тому месту, где стоял афганский грузовик. Возле машины его уже ждали Ковалев и Лебедев. Оба диверсанта стояли возле трупа переводчика.

— Что с Кадыром будем делать? Не бросать же его среди дохлых «духов», — пробасил мичман.

— Как будем дальше двигаться, на машине? — бросая к ногам остаток детонирующего шнура, спросил капитан.

— Тут до Кабула рукой подать, пешком дойдем, — не понимая, к чему клонит офицер, ответил Лебедев, — а машина может привлечь внимание.

— Хорошо, — произнес Волин, потом обратился к Ковалеву: — Гога, принеси с заставы хвороста, мешковины. Ну, в общем, всего, что горит, и побольше.

— Есть. — Ковалев скрылся за каменным бруствером.

— Михал Михалыч, — обратился капитан к Лебедеву, — помогите уложить лейтенанта в кузов.

Взяв труп переводчика за руки и ноги, спецназовцы уложили его в кузов. Волин сложил руки на груди убитого, вытряхнув из подсумков запасные магазины, гранаты, пистолет, капитан положил рядом с трупом автомат Кадырова. Развернув материю чалмы, Лебедев прикрыл лицо Нурали. Пришел Ковалев, неся охапку хвороста и пару старых шинелей. Труп обложили сухими ветками, шинелями. Волин достал из кабины полную канистру бензина и тщательно облил кузов, труп. Собрав свое оружие, диверсанты отошли на приличное расстояние от грузовика.

Мичман бросил зажженный факел в кузов, откуда полыхнул столб огня. Трое постояли минуту с непокрытыми головами. Ковалев сказал:

— Вот судьба у человека — родился узбеком, жил среди русских и умер как русский.

— Пора уходить, командир, — сказал Лебедев, надевая свою паншерку, — скоро баки взорвутся.

— Да, — согласился Волин, прикручивая к автомату Иванникова глушитель. В ночном городе бесшумный автомат самое эффективное оружие. — Зажигайте бикфордов шнур, мичман, уходим.

Когда диверсанты достигли утрамбованного грунта трассы, небо озарила яркая вспышка, в бесконечную черноту поднялся огненный шар. Вверх взвивались куски горной породы, бетона, вооружения, стальные балки перекрытий. Все грохотало, сверкало, взрывалось. Зрелище жуткое и одновременно завораживающее, как будто прощальный салют в память о погибшем бойце спецназа...

XIII

В последнее время уже ни для кого не было тайной, что бывший полигон стратегических межконтинентальных ракет Капустин Яр в Астраханской области молодое государство Россия стало быстрыми (насколько это было возможно) темпами переделывать в космодром вместо казахстанского Байконура.

Западные разведки по-прежнему следили за происходящим в том районе, но уже их интерес был не столь горяч. Сейчас запросто можно было выхлопотать официальное разрешение на посещение не то что какого-то недостроенного космодрома, а хоть на базу сверхсекретных «Тополей». Приезд в Капустин Яр полковника военно-строительных частей Брусинцова вряд ли привлек чье-то внимание, да и в том, что полковник отправился к месту расположения трубопроводного батальона, не было ничего странного, хотя во времена «холодной войны» западные аналитики наверняка обратили бы внимание, что этот батальон занимает территорию, на которой запросто могла бы разместиться мотострелковая дивизия. В недавнем прошлом на этом месте находилась подземная испытательная батарея стратегических ракет. Да и толком неизвестно, сколько же человек служит в этом самом трубопроводном батальоне. И машины в основном с территории выезжают почему-то крытые, и куда ездят? Да и в полковнике Брусинцове, на котором форма сидит как-то нескладно, дотошные шпионы старой формации узнали бы начальника армейского спецназа генерал-майора Талащицкого Владимира Ивановича. И задали бы характерные для их работы вопросы: «Почему и зачем». А получить ответы в нынешнее время не составило бы большого труда.

Но, слава богу, новые шпионы сильно отличались от старых, и сейчас их больше интересовали не военные секреты, а секреты политические (на них можно неплохо заработать, играя на бирже) или хотя бы промышленные (их можно продать, если на Западе нет еще аналогов). Сменив шпионскую доктрину, западные разведчики кое-что про-глядели-таки. А именно: на базе трубопроводного батальона размещалась особая интернациональная бригада «Фантом». Укомплектована она была начисто офицерским составом из бывших представителей армий Варшавского Договора и не только. Молодые офицеры спецназа, кто был завербован военной разведкой еще в годы Советского Союза, кто по убеждению после развала блока, были зачислены в эту бригаду. Здесь они готовились для оперативной деятельности в странах, к которым были адаптированы.

Командир бригады полковник Гамбаров, как и положено трубопроводчику, носил в петлицах «золотой» канализационный вентиль. Иногда пил с командирами других частей и слушал их насмешки по поводу своих солдат. Никому и невдомек было, что этот худой жилистый смуглый и уже немолодой полковник азербайджанец в Афганистане два года руководил отрядом «ложных моджахедов», который занимался ликвидацией лидеров оппозиции и их отрядов, да еще умудрялся получать помощь от резидентуры ЦРУ оружием и продовольствием. Отряд натворил много «добрых дел» и вышел из Афганистана через три месяца после Сороковой армии. Некоторые из «лжедушманов» отказались служить и осели со своими семьями в Подмосковье, другие, что помоложе, остались на службе. Именно эта группировка послужила костяком будущей особой интернациональной бригады. Потом в нее вошли группы чехословацких горнострелков, польских и венгерских парашютистов, болгарских и румынских мотострелков-разведчиков, особая группа из ГДР. Также были тут кубинцы, корейцы, ангольцы и сирийцы. Но эти группы были малочисленные. А бойцов из Латинской Америки — всего несколько человек. Когда этих людей стали присылать из разведотделов армий, группировок и групп, встал вопрос, где же их разместить. КГБ имел несколько лагерей необходимого профиля, один в Крыму и несколько в Московской области. Но с развалом СССР местное руководство приказало закрыть учебный центр в Крыму, а местное население поспешило растащить все, что плохо лежит. Лагеря в Подмосковье не были известны разве что разведке Чада или Гондураса, и то вряд ли. Тогда-то кто-то из светлых голов ГРУ вспомнил об испытательной подземной ракетной батарее. В ее недрах, где прорыты в толще земли десятки километров галерей, казематов, шахт, можно разместить спортзалы, стрельбища, даже полосы препятствий любой сложности.

Постоянная подготовка ракет, их испытания затруднят поиск спутникам-шпионам. А в скопище войск с разными погонами и эмблемами кто обратит внимание на каких-то трубопроводчиков.

Пока расчет специалистов оправдывался.

Полковника Брусинцова на КПП части встретил старший лейтенант Петрушин, командир комендантской роты, на плечах которой и держалась внешняя сторона этого макияжа. После доклада полковник с неудовольствием оглядел служебное помещение контрольно-пропускного пункта, буркнул что-то себе под нос и тут же потребовал проводить его к командиру части. Талащицкий и Гамбаров обнялись как старые друзья. Бывшие выпускники Благовещенского командного училища прошли крещение огнем в Египте, Анголе и, наконец, в Афганистане. Бывшие  морпехи, они знали, почем фунт лиха.

— Аврал?

— Что-то вроде того.

— Но даже при спешке пренебрегать угощением не следует, — философски произнес Гамбаров.

Открыв дверь, крикнул в коридор:

— Давай, Сережа, заноси.

Вошел молодой ефрейтор, совсем мальчишка, уши торчком. Перед собой на вытянутых руках ефрейтор держал поднос. Пройдя через кабинет, он поставил поднос на обшарпанный письменный стол командира.

Талащицкий осмотрел угощение: большая пиала с зернистой черной икрой, балык осетровый, тонко нарезанные ломти кроваво-красной бастурмы, салями, свежие овощи. Главенствовала на этом пиршестве бутылка азербайджанского коньяка.

— Богато живешь, Тимур, —хмыкнул генерал.

— Так не все же время мои церберы сидят в подземелье, иногда и на волю их пускаем. Вот недавно приняли участие в операции по отлову браконьеров, оттуда и трофеи.

Да, Талащицкий знал об этом, сам подписывал рапорт полковника с просьбой разрешить участвовать бригаде в крупномасштабной операции МВД, направленной против осетровой мафии.

— А коньяк где взял? — поинтересовался Талащицкий. — Устроил налет со своими головорезами на суверенное государство Азербайджан?

— Коньяк из моих личных запасов, — почти обиженно буркнул полковник Г амбаров.

— Ну, тогда наливай.

Выпили, закусили.

— Так какие тебе люди нужны, Володя?

— Мне нужны трое-четверо афганцев, специалистов по ликвидации. Снайперы, саперы, пулеметчики и тому подобное. К тому же нужен старший группы — афганец или наш, только чтобы был опытный.

— А четверых хватит?

— Мы их усилим такой же группой «терминаторов».

— Место действия?

Другому бы генерал не сказал, но Тимуру ответил правдиво: «Кабул». Глаза Гамбарова вспыхнули азартным огнем, но, справившись с эмоциями, он спросил:

— Я могу возглавить группу?

— Нет, — буркнул Талащицкий. — Ты должен руководить здесь, а мне нужен кто-то помоложе.

— Хорошо, — вздохнул полковник, снова наполняя рюмки. — Я представлю тебе несколько кандидатур, сам выберешь...

Рано объехал злачные места Кабула, пытаясь отыскать диверсантов, хотя прекрасно понимал, что спецназовцы прибыли в Кабул не на танке и, естественно, не с погонами «СА». Для того чтобы отыскать группу, надо иметь зацепку, а ее-то у «крота» как раз и не было.

С восемьдесят шестого года латиноамериканский исламист Рано Турхамадин рвался помогать своим братьям по вере на далекой родине, в Афганистане. Приехав в Пакистан, Рано где деньгами, а где и просто пламенной речью помогал воюющим повстанцам. Дважды с караваном переходил границу, привозя медикаменты и продовольствие страдающим от бомбардировок дехканам из мятежных районов. Пламенные речи Рано достигли слуха «нужных ушей», лидеры оппозиционных отрядов привлекали его на свою сторону, обещая всякие блага. Но Рано не влезал в политику, говоря, что он «всего лишь слуга Аллаха» и его долг помогать единоверцам. Скромность в сочетании с бурной деятельностью сделали свое дело, на Рано обратил внимание сам лидер Исламского общества Бархунадин Раббани. Однажды доктор Раббани пригласил к себе в ставку Рано Турхамадина. Богобоязненный старец долгое время говорил о борьбе против русских захватчиков.

— Если каждый мусульманин убьет по русскому, война закончится через месяц, — говорил доверительно Раббани.

Слушая его, Рано улыбался и кивал, про себя думая: «Если бы так ставили вопрос в Кремле, с вами было бы покончено за две недели».

Но в ответ он говорил:

— Я купец, мое дело купил, продал. Деньгами помочь страждущим я могу, а вот воевать нет.

Подобный ответ очень понравился будущему президенту Афганистана. И когда Раббани пришел к власти, он не забыл купца из далекого Эквадора, приблизил, назначив его поставщиком продовольствия в армию. После этого Рано Турхамадин часто бывал в президентском дворце, иногда встречался с самим президентом, но чаще он виделся с министром обороны Ахмадом Шахом Масудом.

Цель, поставленная КГБ, была достигнута, «крот» был вживлен едва ли не в самые верхние слои новой власти. Бывший выпускник специальных курсов разведки уже и сам просматривал открывающиеся перед ним перспективы (несмотря на развал Союза и КГБ, отдел внешней разведки не бросал своего «крота» на произвол судьбы, помогая деньгами и информацией экономического типа). Доходы, а значит, политическое влияние купца росли.

Пройдя через только что подметенный плац, генерал Талащицкий обратил внимание, что Гамбаров следил не только за своими «фантомами», живущими под многометровой толщей земли, но и за территорией. Все вокруг блестело и сверкало. Молодые, коротко постриженные солдаты в не по размеру большой полевой форме и тяжелых кирза-чах, надраенных едва ли не до блеска, передвигались по территории части только бегом.

«Дрессирует, как десантников», — хмыкнул генерал, следя за Гамбаровым и искоса наблюдая за мельтешащими срочниками. Полковник быстрым шагом преодолел расстояние от здания штаба до бетонного блока закрытой котельной. Открыв своим ключом бронированную дверь, Гамбаров пропустил командующего спецназом вперед и зашел следом. Трехсоткилограммовая дверь бесшумно закрылась, едва щелкнув замком.

— Ну и бардак здесь, — хмыкнул генерал-майор, оглядываясь. Особую интернациональную бригаду он посещал впервые. В котельной творился хаос — пыль, паутина, ржавые механизмы и разбитые экраны приборов.

— Вах, как нэхорошо получаэтся, — с кавказским акцентом произнес совершенно серьезно полковник Гамбаров, затем, улыбнувшись, на чистом русском добавил: — Если бы не наложенный гриф секретности, я бы давно заставил моих «щеглов» навести здесь порядок, а так, извините, товарищ генерал.

Пройдя в глубь помещения, Гамбаров завернул за махину котельной установки. Открыв ржавую коробку приборного щитка, полковник сунул вовнутрь длинную пластину кодового ключа. Мгновенно отъехал кусок бетонной стены, за которой оказалась кабина обычного бытового лифта.

Полковник, нажав кнопку «вниз», объяснил генералу:

— Шахта имеет шесть галерей, расположенных одна под другой.

— Это что, единственная связь с внешним миром? А в случае экстренной эвакуации как ты из этого достанешь почти тысячу человек? — поинтересовался Талащицкий. Решение о базировании бригады под землей принимали еще до него, и генерал сейчас сам хотел убедится, что это решение было правильным.

— У нас имеется десять платформ, способных доставить на поверхность полторы тысячи человек в полной боевой экипировке. Со всех уровней и одновременно.

— Что, все сюда, в котельную? Тесновато вроде, — продолжал расспрашивать генерал.

— Нет, котельная — это, я бы сказал, парадный ход для проверяющих, а для подразделений Эвакуационные платформы выходят в ангары автопарка. Все рассчитано до мелочей. В течение десяти минут мы можем весь состав посадить на технику. Лишь бы ее хватило. А срочную службу и того быстрее.

Кабина лифта бесшумно опускалась вниз, оба военных молчали. Полковник размышлял над тем, какие недостатки генерал может обнаружить, а генерал мысленно себе представлял картину подземного учебного центра. Хотя когда-то и слышал что-то от своих контролеров, но вникать в подробности не было времени.

Наконец лифт замер, со змеиным шипением отворились задвижки дверей, и в глаза ударил яркий свет. По высокому бетонному потолку тянулись длинные пунктиры люминесцентных ламп. Возле лифта стоял дежурный офицер. Широкоплечий верзила в прилично выцветшем камуфляже был перетянут широким ремнем с большой кобурой для «ТТ», а под правым плечом ютился портативный пистолет-пулемет «кедр». На голове у дежурного вместо уставной кепки была офицерская фуражка, верх которой был затянут пограничным камуфляжным чехлом. Увидев командира бригады, дежурный быстро и четко почти на чистом русском доложил:

— Товарищ полковник, личный состав бригады на занятиях. Больные и травмированные в санчасти. Докладывал капитан Юзеф Шпаковский.

— Вольно, — козырнул полковник и, повернувшись к командующему, произнес: — Верхнюю галерею у нас занимают спальные помещения, душ, туалет, столовая. Несколько тренажер-классов медицинской помощи, радиодела, теории реактивного вооружения.

— А следующая галерея?

— Следующая отведена полностью тренажер-классам, в которых обучают управлению боевой техникой. Начиная с грузовика и танка и заканчивая вертолетом и ракетным катером. После обучения на тренажерах мы стараемся вывозить бойцов на практические испытания. Конечно, довести их до уровня профессионалов мы не сможем, но дать определенные навыки, которые смогут в критической ситуации спасти им жизнь, — это, пожалуй, возможно.

Генерала это сейчас не интересовало, поэтому он прервал монолог полковника:

— Это ясно. Что на следующем уровне?

— Третий уровень у нас занимают спортзалы...

— Вот с них и начнем.

Двери лифта закрылись, и он вновь бесшумно стал опускаться. Щелчок —двери стали медленно открываться, перед ними стоял брат-близнец дежурного офицера, только если тот был по-славянски белобрыс, то этот — атлетически сложенный негр. Он уже поднял руку к козырьку фуражки, чтобы доложить, но Гамбаров рукой сделал останавливающий жест. За спиной дежурного офицера была перегородка из матового стекла. Командир бригады прямиком направился к ней. В центре перегородки виднелся контур стеклянной двери, толкнув ее, полковник пропустил вперед Талащицкого.

Впереди простирался длинный коридор, как на верхнем ярусе, с той лишь разницей, что там свет бил из-под потолка, а здесь из-за стен. Стены из прозрачного стекла пропускали свет ламп из спортивных залов. Справа размещался зал, где на сотне всевозможных тренажеров равное количество крепких мускулистых мужчин наращивали мышечную массу. С противоположной стороны размещался зал ударной техники. Там висело множество боксерских груш, установлены различные манивары. В центре зала стоял профессиональный ринг. Перед грушами и маниварами стояли такие же крепкие мужики и вовсю отрабатывали технику ударов. Талащицкий несколько минут понаблюдал за тренировками, потом перешел дальше.

В следующем зале пол был застелен матами, где вовсю кувыркались, боролись, выгибая и ломая друг друга, несколько десятков человек. Зал же напротив больше походил на что-то среднее между отделом манекенов и анатомии. Вдоль прозрачной стены сидели на коленях пять шеренг бойцов в белых кимоно. В каждой шеренге генерал насчитал по двенадцать человек. Перед ними стоял невысокий и на вид щуплый кореец в сером застиранном кимоно. За его спиной стояли десятки голых бледно-розовых кукол-манекенов, разукрашенных красными пятнами болевых точек. Кореец что-то долго объяснял, показывая бойцам разное положение кулаков. Затем, повернувшись к ближайшей кукле, за одну секунду нанес не менее десятка ударов. В месте попадания оболочка манекена прогнулась.

Генерал-майор знал, что достаточно было одного точного удара такой силы, чтобы убить человека. Не «куклы» и не «гладиаторы», о которых так любила распространяться западная пресса, были главным средством подготовки спецназовцев, а именно эти манекены, изготовленные из полимеров. Еще с царских времен «пластунов» (диверсантов), а позже бойцов спецназа готовили убивать на деревянных манекенах, обмотанных веревками или сделанных из связок хвороста. Лишь недавно спецы додумались для этой цели применять полимерные манекены. Плотность их покрытия соответствует плотности и крепости человеческих тканей и костей. Сперва на них испытывали новые стрелковые боеприпасы, в основном пули со смещенным центром. А потом подумали: почему бы не дать их спецназу? И дали. «Матрешки» в спецназе прижились.

В следующих двух залах вовсю шла «рубка». В левом бойцы, одетые в защитные доспехи, лупили друг друга по чем ни попадя. Количество дерущихся было такое, что здесь запросто можно было снимать средневековое ристалище. В правом, наоборот, без доспехов бойцы едва ли не танцевали плясовую, двигаясь по кругу и вращаясь вокруг своей оси, то и дело швыряли друг друга на жесткий бетонный пол.

— Мы отказались от стандартной подготовки своих бойцов, — попытался объяснить генералу увиденное Гамбаров. — У нас не пропадают ни пресловутое боевое самбо, ни сверхсекретный БАРС2. Мы пошли дальше, разделив технику рукопашного боя на два этапа. Этап «нападение» и этап «защита». Нападение основано на запрещенных приемах древнетаиландского бокса, усиленной элементами славяно-греческой борьбы. Защита вся построена по «системе Кадочникова». Эффективность, как видите, перед глазами, товарищ генерал.

— Ладно, убедил, — согласился Талащицкий, снова бросая взгляды на дерущихся. «Такого запусти в траншею или блиндаж, он людей, что щепок, наломал бы. А в поле или на улице, чтобы скрутить такого, не меньше десятка бойцов потребовалось бы. Учили бы так драться пацанов перед отправкой в Афганистан, глядишь, и не было бы девяти лет войны с позорным концом. Так нет же, боялись, что обученные мальчики потом своим накостыляют. Добоялись, мать твою. Скоро всех бояться придется».

— Хорошо, Тимур. Что на следующем уровне?

— Следующий уровень стрелковый. Там у нас тиры: три пистолетных, два пулеметно-винтовочных и один гранатометный. Но там в основном стреляем болванками.

— Каким оружием пользуетесь?

— Разным, какое поставляет управление, такое и опробуем, хотя предпочтение отдаем новым разработкам отечественного. Трофейное, конечно, знать надо, но пользоваться придется в основном нашим.

Талащицкий посмотрел на полковника, его глаза горели озорными огоньками. Сколько лет он провел среди оружия и боеприпасов. Сколько тысяч раз он стрелял из разных образцов оружия, но едва речь заходила об оружии, так в Тимуре Гамбарове всякий раз возрождался дух горца-воина, охотника.

— Ладно, Тимур, пошли посмотрим твое адское стрельбище, — произнес генерал.

Снова кабина лифта, снова дежурный офицер в камуфлированном чехле на фуражке.

За тяжелой бронированной дверью, которая открывалась при помощи кодового ключа, оказалось просторное помещение, заставленное рядами оружейных пирамид. Опытный глаз военного профессионала быстро обнаружил американскую винтовку «М-16», западногерманский «хекер кох», французский «клерон» и бельгийский «FN». Коллекция действительно была внушительная — новые, а иногда и новейшие образцы стрелкового оружия. Сегодня генерала Талащицкого, как и полковника Гамбарова, больше интересовали отечественные образцы. Пирамида слева направо была заставлена длинноствольной снайперской винтовкой Драгунова, потом шел массивный «АК-47», за ним более компактный «АКМ», дальше «АК-74», завершал знакомую серию вооружений куцый «АКСУ».

Дальше шли новые образцы, некоторые еще более секретные.

— Желаете опробовать? — поинтересовался полковник Гамбаров, но генерал лишь сокрушенно взглянул на часы и, покачав головой, ответил:

— И рад бы в рай, да грехи не пускают. Через три часа надо лететь в Москву. Ты, наверное, в курсе, какая там каша заваривается.

— Да, затянулось противостояние двух ветвей власти, — согласился командир бригады. Но ему, человеку, занимающемуся конкретным делом, не до высокой политики. — Так что дальше, товарищ генерал?

— Наслышан о твоей штурмовой полосе, так что показывай.

— Какое подразделение?

— Я же сказал, нужны твои азиаты. А чтобы время сократить, ты продемонстрируй мне группу кандидатов. Хочу посмотреть, что они смогут.

— Владимир Иванович, прохождение штурмовой полосы у нас с обязательными стрельбами. Чем вооружить бойцов?

— Если мне выбирать, — хитро прищурил глаза генерал, — то остановлю выбор на тяжелом автомате и пистолете «гюрза». Справятся или надо что-то одно?

— Справятся, — уверенно произнес Гамбаров, выходя из оружейки...

...Старший лейтенант Ким, быстро орудуя финкой, нарезал толстыми кусками вяленое мясо, уже изрядно зачерствевшие лепешки, разложил недавно купленную на базаре зелень и овощи, рядом поставил мятую, обтертую до белизны флягу, после чего доложил:

— Готово, товарищ майор.

Чечетов оторвался от разговора с Волиным и произнес:

— Ладно, потом договорим. Пока давайте поедим.

Вокруг разложенной на бумаге еды сели спецназовцы: Волин, Чечетов, Ким, Зульфибаев, Лебедев, Ковалев. Зиновьев и Скалий по-прежнему стерегли подходы к дому. Зазвенела посуда: алюминиевые и стальные кружки с черными пятнами отбитой эмали, афганские пиалы с чеканкой.

— Лей сразу. Чтобы за один раз, — сказал майор, протягивая флягу старшему в группе мичману Лебедеву.

Конопатая рука, поросшая золотой растительностью, привычным жестом стала разливать по посудинам прозрачную жидкость.

— Михал Михалыч, не забудь про пайку часовых, они тоже люди, — деловито заметил Ковалев.

— Не бзди, салага, все учтено, — беззлобно парировал мичман.

Лебедев закрутил крышку и отложил флягу, в ней еще булькала жидкость. Подняв свою кружку, майор тихо произнес:

— Это чистый спирт, кому надо, может развести. Пьем один раз и за встречу, и чтобы помянуть погибших. Кто останется жив и вернется назад, устроит поминки по полной программе, а сейчас главное —задание.

Сделав выдох, майор влил в рот содержимое своей кружки, подождал немного, и принялся за еду. Все последовали примеру командира. Выпитый спирт огнем разлился по желудку капитана, и горячая волна бросилась в голову. Через несколько минут офицер с трудом мог жевать мясо, глаза его смыкались, сознание то и дело пропадало, погружая мозг в забытье. Сказались долгие переходы, физические и психические нагрузки в боевой обстановке, нервное напряжение последних часов.

Уничтожение заставы на подъезде к городу сторонники президента Раббани оценили как новый штурм генерала Дустума. Были приведены в боевую готовность артиллерийские части, к центру стягивались пехота и немногочисленные танковые группы. Город бурлил в ожидании новых разрушительных боев. Остаткам группы Волина едва не пришлось вступить в бой с отрядом моджахедов, занявших подходы к комендатуре. И неизвестно, чем бы все это закончилось, не окажись случайно рядом Зульфибаева. Прапорщик шел на базар узнать последние новости. Позже удалось выяснить причину всей этой катавасии. Сложив воедино все факты, Чечетов задумчиво произнес:

— Да, знай мы сейчас, где находится Нурадин, можно было бы использовать всю эту заваруху. Устроили бы побольше шума, а под шумок... не то, что к мулле пробраться, в президентский дворец войти можно. Эх, жаль, что не знаем, где находится Нурадин.

Наконец капитан уснул, повалился на спину. Майор сказал Ковалеву:

— Положи рюкзак ему под голову. Выдохся парень, пусть поспит. Теперь начинается самое трудное...

Четвертый этаж подземных галерей спецназовцы оборудовали под полосу препятствий. Здесь была устроена штурмовая полоса длиной триста метров со множеством препятствий, укрытий и всевозможных ловушек. Штурмующему необходимо было поразить из оружия шесть мишеней и три — приемами рукопашного боя. Каждому штурмовику вручалось семь патронов и нож, который он мог использовать как метательное оружие или оружие ближнего боя. На спине штурмовика крепилась коробочка с электродами. В случае непоражения какой-либо из мишеней штурмовика сбивал с ног электрический разряд, что считалось «гибелью». Здесь не могло быть подтасовки. Датчики работали в автоматическом режиме. На дистанции пятьдесят метров поразил мишень — бежишь дальше, а нет — на тридцати, пробежав замаскированный фотоэлемент, получаешь разряд тока. Почти то же самое с рукопашными мишенями: нанес мощный «убивающий» удар — бежишь дальше. Нет — получаешь слабый удар током, еще попытка — и то же самое, после третьей попытки получаешь нокаутирующий разряд. Кроме штурмовой полосы, в соседнем каземате располагалась «тропа разведчика», где диверсанты могли отрабатывать тактику прохода по «вражеским» тылам, захвата «языка». Кроме всего прочего, был класс «выживаемости», где моделировались различные условия — от зыбких песков и трясины до «зоны ядерного заражения». После всевозможных отработок на тренажерах диверсантов вывозили на природу, где в течение десяти дней они сдавали экзамен на выживаемость.

Талащицкий выслушал доклад полковника о техническом оснащении классов, но от просмотра всех других, кроме штурмовой полосы, отказался.

— Ну что ж, тогда давайте поднимемся на командно-диспетчерский пункт, — сказал Гамбаров, указывая на стальную лестницу, ведущую в помещение, похожее на стеклянный куб.

За дверью сидел моложавый майор в полевой форме без головного убора, перед ним стояло несколько мониторов с погашенными экранами и приборная доска со множеством тумблеров и разноцветных кнопок. Увидев вошедших, майор взвился со своего стула.

— Офицер технического обеспечения майор Ушаков.

— Вольно, майор, — сказал Талащицкий, потом добавил: —Хочу посмотреть ваш чудо-полигон. Покажете?

— Так точно.

— Вот и хорошо.

Ушаков стал щелкать тумблерами, нажимать разные кнопки. За стеклянной стеной, где еще секунду назад была космическая чернота, на ярко освещенном пространстве отчетливо была видна «штурмовая полоса». Развалины кирпичного дома с окнами, заложенными мешками, перед развалинами зигзаг окопа, дальше открытый канализационный люк, яма с водой. За ней колючая проволока, натянутая по всем правилам фортификации. Дальше стрелковая ячейка, несколько воронок, развесистое дерево. Наискосок от дерева сруб с запертой дверью. За срубом пустырь и несколько небольших стогов с сеном.

— За пустырем у нас идет имитация оврага, — пояснил майор.

— Как говорится, завершающий аккорд.

— Как мы сможем выяснить, что боец выполнил все правильно? — поинтересовался Талащицкий. — По показаниям датчиков?

— Нет, зачем же, — за майора ответил Гамбаров, — в контрольных местах у нас стоят телекамеры, которые тут же транслируют на монитор. Кроме того, есть основная камера.

Полковник указал в сторону полигона, под потолком с левой стороны тянулся монорельс, на котором держалась тележка с установленной камерой.

— Неплохо, — искренне удивился генерал, а про себя подумал: «Для таких асов, как эти интернационалисты, сойдет, а для обычного спецназа, даже при любой реформе, слишком уж дорого».

— Ну что ж, Тимур, давай посмотрим на твою команду, — скаламбурил Талащицкий. Время подпирало, а ему ох как надо было посмотреть, как действуют «призраки» Гамбарова.

— Штурм всей группой или по одному? — поинтересовался полковник.

— Одну проститутку спросили, какой секс ей больше всего нравится, — без всякой связи заговорил командующий спецназом. — Она ответила: «Групповуха». — «Почему?» — «Сачкануть можно». Так вот, Тимур, я хочу посмотреть каждого кандидата в отдельности. Давай по одному.

— Начинайте, — Гамбаров приказал майору-оператору. Тот нажал красную кнопку, раздалась сирена. Полигон моментально покрылся вспышками взрывов, сизым дымом, вокруг загрохотала канонада. Никому из присутствующих не надо было объяснять, что звуковое оформление необходимо для полноты ощущения картины боя.

Первый кандидат был невысок, широкоплеч, в натовском ядовитых цветов камуфляже, двигался быстро, ловко преодолевая препятствия. Держа перед собой длинноствольный «вал», оружие он вскидывал лишь в момент появления цели, выстрел — и снова вперед. Новая цель — снова выстрел. Каждый такой выстрел опрокидывал мишень. После четырех выстрелов патроны в автомате закончились; закинув его за спину, боец выхватил из кобуры «гюрзу». Заграждение из колючей проволоки боец преодолел по всем канонам военного искусства, и тут же перед ним появился в дверях сарая макет противника. Кувырок — спецназовец встал на колено, держа двумя руками пистолет, вспышка огня — макет рухнул. И тут же почти за спиной бойца из воронки появляется голова еще одного «противника». Выдрессированный ко всяким неожиданностям «штурмовой полосы», боец узрел опасность боковым зрением и, тут же завалившись на спину, перевернулся через плечо и выстрелил дважды. Обе пули поразили мишень. Дальше, преодолев подземный ход сообщения, боец столкнулся с «рукопашником». Точный удар ногой в промежность, захват головы с резким поворотом ее вправо. Пробегая между стогами сена, спецназовец столкнулся с еще одной мишенью. Мощный удар локтем правой руки в висок — и «противник» валится. Третий «рукопашник» укрылся на дне оврага, и едва туда спрыгнул боец, как он его «атаковал». Диверсант отреагировал мгновенно, ударом ноги сломал опорную ногу куклы, и как только она рухнула, нанес добивающий удар ребром ладони.

Талащицкий то и дело переводил взгляд с одного монитора на другой. Когда штурмовая полоса была пройдена, он задумчиво произнес:

— Не пойму, зачем нужны эти манекены. Они ведь не могут оказать сопротивление штурмовику. Не лучше было бы вместо пластмассовых чурбанов поставить «братьев» спецназовцев, они смогли бы показать друг другу пару приемов?

— Поединки между «единоутробными братьями» были бы не более чем спектакль. А наша задача довести бойца до рефлекторного применения наработанных приемов. Конкретный удар в конкретную болевую или смертельную точку. Никакого спарринга, мгновенная нейтрализация или вообще уничтожение.

— Хорошо, — согласился генерал. — Давайте следующего.

Следующий был одет в пустынный камуфляж советского спецназа. Он был выше и стройней предыдущего. Да и двигался побыстрее, за счет этой быстроты боец и потратил на пять мишеней всего семь патронов, отведенных лимитом. Выхватив нож, боец сжал лезвие в правой руке и зигзагом бросился к срубу. На этот раз дверь была заперта, но с треском разлетелась крыша сарая, и оттуда «выглянул» грудной силуэт. Блеснув в свете взрывов, нож вонзился в мишень. Три «рукопашные» мишени были «убиты» еще быстрее, точный удар в шею, переносицу, висок.

Третий, как и первый, был одет в натовский камуфляж. Это был уже немолодой мужчина, выше среднего роста, с фигурой атлета и огромными мускулистыми руками, в которых тяжелый автомат издалека казался игрушкой. «Дядька», как его окрестил про себя Талащицкий, двигался не хуже предыдущих бойцов, только прежде, чем выстрелить по мишени, он прятал свое могучее тело за каким-нибудь укрытием. Видимо, сказался опыт боевой молодости — «хочешь выжить, умей прятаться». Все три мишени появлялись из разных точек, и все они были поражены. Хотя в действиях спецназовца отсутствовала красочная показуха с прыжками, кульбитами. Здесь была видна настоящая работа, движения все проходили по кратчайшему пути, рукопашная техника была мощной и примитивной. Сокрушающий удар, в крайнем случае, еще один — добивающий.

— Ловко они у тебя прошли полосу, Тимур, — задумчиво произнес генерал.

— Так ведь тренируются каждый день. Да и не пацанов желторотых держим в бригаде. — За долгие годы службы в армии у полковника почти полностью исчез кавказский акцент. Он говорил как стопроцентный русак, лишь в тесной дружеской компании мог, дурачась, говорить «Сол, бутилька...».

— А может, немного шельмуешь, Тимур? — подначивал полковника Талащицкий. — Так все мишени и поразили твои головорезы, может, кто промахнулся? А командир прикрыл.

— Все мишени поражены, — спокойно ответил Гамбаров. —Те, кто промахивался, давно ушли на вольные хлеба.

— Как «на вольные хлеба»? — вырвалось у командующего, он на мгновение представил себе одного из «призраков», поселившегося где-то в глуши, в районном городке.

За пару недель такой «призрак» истребит все группировки блатных и приблатненных вместе с милицией, службой безопасности, прокуратурой и судом. Кто такого остановит?

— «Вольными хлебами» у нас называется откоманди-ровка в инструкторский состав, — с усмешкой объяснил полковник. — Знаете, как говорят — «кто может учиться, учится. А кто не может, идет преподавать». Так и здесь, чего-то не можешь — до свидания. И пошли люди в училища, академии, в учебные центры ОМОНов, СОБРов... Благо по-русски все говорят.

— Ясненько, — буркнул Талащицкий, про себя подумав: «Вот же времена пошли. Нет времени даже выяснить, как дела обстоят в элитном подразделении, чем занимаются, куда люди уходят. Ведь живут здесь, как спортсмены на сборах, а почти у всех семьи...»

— Надумал, кого старшим поставить? — спросил генерал.

— Да, Валеру Бойко, он у меня начштаба бригады.

Командующий хорошо знал подполковника Бойко, в восемьдесят втором старший лейтенант служил в спецотряде КГБ «Каскад». Когда в восемьдесят третьем появилась необходимость в создании особой армейской группы, часть «каскадеров» были переведены из КГБ в армию. Бойко сначала был командиром взвода, затем отдельной разведроты и, наконец, особой группы. В восемьдесят пятом году его особая разведгруппа была задействована в операции «Скачок», задачей которой было освобождение советских и афганских военнопленных с территории Пакистана. В крепости Бадабера находился большой учебный центр душманов, там же был арсенал и лагерь военнопленных. Операция была продумана до мелочей и отработана на тактических картах. Одна группа спецназа проходит к крепости и ждет вечернего намаза. Когда моджахеды устраивают молебен, снимают часовых и заходят в крепость. Освободив военнопленных, захватывают автотранспорт, минируют арсенал и уходят к границе, где их будут ждать вертолеты огневой поддержки. На случай непредвиденных обстоятельств должны были быть засланы еще два отряда. Один, которым командовал Гамбаров, должен был изобразить восставших пуштунов и оттянуть на себя силы пакистанской армии. Другим отрядом командовал Бойко, он должен был атаковать с тыла лагерь моджахедов у крепости. Операция была продумана до мелочей, но в последний момент вмешались чинуши из Кремля, талдычащие о «неприкосновенности чужих границ» (вот тогда-то и случился первый сквозняк «новых веяний»), операцию отменили на самом высоком уровне. Но руководство ГРУ нарушило эту директиву и дало «добро» по упрощенному варианту. В Бадабер пробралась малочисленная группа диверсантов. Им удалось перебить охрану и освободить пленных, но вырваться не получилось (может, случайность, а может, и предательство). Спецназовцы вместе с пленными вступают в бой и дерутся до последнего... Против них были брошены не только афганские «духи» со своими западными инструкторами, но и регулярные пакистанские части с тяжелой артиллерией, танками и авиацией. Многочасовой бой закончился взрывом арсенала, по-видимому, кто-то из раненых пленных взорвал его, предпочтя смерть повторному плену. Когда стало известно о случившемся, советский МИД «сделал стойку». Ничего не знаем, ничего не ведаем. Мы ни при чем». Провал операции «Скачок» Талащицкий относил на совесть тогдашнего руководства страны. Но жизнь впоследствии показала, что это был едва ли не самый малый грех бывшего руководства. После службы в Афганистане Бойко был направлен в Монголию, где руководил отдельным батальоном армейской разведки. Подразделение отрабатывало рейдовую тактику на бесконечных просторах страны пастухов и коневодов. Теперь в звании подполковника Бойко руководил штабом бригады и готовился на будущий год поступать в академию ГРУ. Генерал хорошо помнил раскосое лицо тогда еще молодого «каскадера», выходца из крымских хохлов (а может, и обукраинившихся татар). «Пожалуй, его физиономия как нельзя лучше впишется в местный колорит Кабула», — подумал генерал о кандидате и спросил:

— Кстати, где он сейчас?

— Во второй шахте занимается альпинизмом.

— Не понял.

— Ну, у нас четыре пусковых шахты для ракет, — начал объяснять Гамбаров. — Сейчас они пустые, так мы приспособили три под тренажеры для альпинизма и скалолазания. Четвертую для прыжков с парашютом. Там у нас стоит воздуходувная установка, можно имитировать свободный полет. А из-под колпака имитируем спуск на ремнях, как с парашютной вышки.

— Неплохо придумано, — генерал взглянул на часы, времени в обрез. — Что еще такого у тебя есть заковыристого?

— Последний уровень у нас прохудился. Несколько отсеков залило подпочвенными водами. Хочу там устроить бассейн для подготовки легких водолазов. Нужны оборудование и инструкторы из боевых пловцов.

— Значит так, составь заявку по всей форме, я тебе выбью все необходимое, — произнес Талащицкий, снова глядя на часы. «Эх время, времечко, тут бы на недельку засесть, изучить, проверить результаты. Все говорят о строительстве новой армии. А из чего ее строить, как и кому, никто не говорит».

— Ладно, Тимур, уже нет времени точить лясы. Группу обеспечь документами и отправляй в Москву. Появится время — обязательно нагряну и захвачу кого-то из руководства. Твою бригаду надо лелеять и при необходимости использовать на все сто.

Военные обменялись крепким рукопожатием, потом обнялись.

— Дай мне поводыря из твоего подземного царства, — попросил командующий спецназа.

— Вызови дежурного, — полковник обратился к оператору. Майор надавил на клавишу селектора.

XIV

Наконец президент закончил свои неотложные дела и уделил время своему соплеменнику мулле Абдулхану Юсуфу Нурадину. Два таджика встретились в небольшом зале, украшенном толстыми коврами. В центре на золотом подносе стоял большой кувшин кальяна. Здесь Нурадина поджидал постаревший доктор-богослов. Оба таджика были в длинных национальных одеждах и чалмах из атласа.

Лидер таджикской оппозиции был одет в длинный плащ белоснежного цвета, рубашку и шаровары. Талию обтягивал широкий кожаный пояс, грудь украшала массивная золотая цепь. Окладистая черная, как смоль, борода и гордый профиль придавали Нурадину вид сказочного падишаха из «Тысячи и одной ночи».

Президент Афганистана был одет скромнее, его одежда была полностью черного цвета. Бархунадин Раббани одевался под стиль покойного лидера Ирана аятоллы Хомейни, наверняка надеясь, что в будущем он станет для Афганистана таким же святым старцем.

Обнявшись как старые друзья, таджики трижды расцеловались, Раббани указал рукой, приглашая гостя присесть на ковер у кальяна. Поджав под себя ноги, Нурадин сел. Протянув руку, взял шланг от кальяна, сделав несколько глубоких затяжек, посмотрел на гостеприимного хозяина. Президент тоже затянулся и, слегка опершись на локоть, заговорил:

— Несказанно рад нашей встрече, многоуважаемый Нурадин. Нужно было бы нам встретиться раньше, но вы ведь знаете, какова политическая обстановка в Афганистане. Когда мы боролись с русскими захватчиками и их приспешниками, мы были союзниками и братьями. Теперь все как с ума посходили, рвутся к власти. И бывший красный генерал Дустум, и религиозные фанатики из Талибана, в миссии ООН сидит бывший ставленник Советов Наджибулла, который тоже наверняка не отказался от мысли вернуться к власти. Губернаторы в провинциях ведут себя так, как будто они единовластные правители, и еще раздумывают, выполнять или нет распоряжения Кабула. А полевые командиры — на чьей они стороне? Столько крови — и все это ради чего? Ради власти. Если бы я знал, что с моим уходом междоусобица в Афганистане закончится и по всей стране воцарится мир, я бы немедленно подал в отставку.

«Как бы не так», — с бесстрастным лицом подумал Нурадин. Возг лавив оппозицию, он столкнулся с теми же проблемами, что и президент Афганистана — не все полевые командиры хотели подчиняться, да и те, что подчинялись, могли перекинуться на сторону любого другого лидера, если такой объявится. Лидер Исламского общества Афганистана долгие годы войны с советскими войсками рвался к власти, а достигнув ее, вот взял и отдал бы? Да никогда. Президент явно лукавил.

— Мы с тобой, многоуважаемый Нурадин, одной веры, одного племени, и нам с тобой строить одно большое исламское государство для мусульман, — продолжал вещать Раббани. — Ты поможешь мне в наведении порядка в Афганистане, а впоследствии я пошлю своих воинов рядом с твоими на границу резать шурави и дальше по всей стране. Таджикистан и Афганистан — страны-братья, нам жить вместе по одним законам, с одной верой.

«Хорошо говорит, складно. Ясно, к чему клонит благообразный старец, пусть таджики ударят в спину узбеку Дустуму. Начнут резать глотки его солдатам, потом генерал вместо того, чтобы идти на приступ Кабула, будет вынужден повернуть свои танки против таджиков. Его солдаты хорошо вооружены, обучены, имеют достаточный боевой опыт. Кроме того, они будут воевать на своей земле. Но пока солдаты Дустума будут истреблять соплеменников, президент укрепит столицу войсками своих сторонников. Такой союз мне не нужен».

— Я бы хотел от тебя, Нурадин, узнать, как ты и твои люди смотрят на сотрудничество с нами. Если мы вместе: наш плов — ваш плов, наши ружья — ваши ружья. Мы братья, значит, все поровну, — Раббани явно напирал на гостя.

Но человека, которого в свое время не смогли сломать государственные спецслужбы с их мощнейшим аппаратом физического и психического подавления, вряд ли удастся сломать единственному человеку, пусть даже и доктору-богослову, и президенту страны в одном лице.

— Уважаемый, — опустив мундштук кальяна на поднос, начал Абдулхан Нурадин, — фатальным стечением судьбы мы стали изгнанниками из своей страны и тем же стечением поселились мы на землях, которые контролирует генерал Дустум. И это не была бы черная неблагодарность — вонзить нож в спину хозяину, пустившему тебя на ночлег? Если бы мы жили на твоих землях, многоуважаемый президент Раббани, ничто не помешало бы заключить соглашение о дружбе и сотрудничестве во всех областях, а так, прошу извинения, — таджик приложил к своей груди в белой атласной одежде широкую ладонь.

— Жаль, — задумчиво произнес Раббани, опуская свой мундштук на поднос, — но я рад, что мы поговорили на интересующую нас обоих тему. В будущем мы все же сможем сотрудничать.

— При определенных условиях, — прикрывая веки, уклончиво ответил Нурадин, он говорил как можно осторожнее. Чтобы ни одно его слово не было истолковано как договоренность с Раббани против Дустума.

— Вечером, многоуважаемый Нурадин, я бы хотел в твою честь дать торжественный ужин. Как во всех цивилизованных странах, — проговорил президент, про себя думая: «Слишком осторожен соплеменник, выжидает, кто возьмет верх в этой борьбе. Хочет сделать ставку наверняка. Ладно — это его право. Я же использую свое право, надо будет сказать Хектиму, чтобы подыскал замену Нурадину среди других полевых командиров».

Оба лидера поднялись на ноги, на прощание обнялись и облобызали друг друга. Направившись к выходу, Абдулхан подумал: «Как любят писать журналисты, встреча прошла в теплой дружественной обстановке, но за закрытыми дверями. Интересно знать, чем закончится для меня отказ от участия в вооруженном союзе с Раббани против Дустума». Впрочем, сейчас риск был не столь велик, как могло показаться. Кроме визита к президенту, лидер таджиков прибыл в Кабул для встречи с эмиссаром английской разведки.

Полковник Мансур Хектим покинул президентский дворец далеко за полночь. Но вместо того, чтобы ехать к себе в резиденцию, он приказал начальнику конвоя сопровождать его в чайхану к Кровавому Мустафе. Жирный чайханщик с плоским лицом, покрытым морщинами, на котором едва виднелись щелочки глаз, увидев полковника, расплылся в улыбке и, приложив могучие натруженные руки на шарообразный живот, закивал на манер китайского болванчика.

— Здравствуй, Мустафа, — поздоровался с чайханщиком советник президента по безопасности. — Приготовь мне чаю и медовых лепешек, устал я сегодня.

— Прошу в чайхану, достопочтенный Мансур, рад, что ты вспомнил о старом чайханщике и его лепешках, — проскрипел старик.

Бывший офицер ХАД и чайханщик были знакомы давно, еще со времен президента Тараки. Ловкий купец был Мустафа, ездил по кишлакам, продавал дехканам недорогой товар, все видел, о многом знал. Этим и захотела воспользоваться госбезопасность в борьбе с оппозицией. Мустафу завербовали, он был одним из лучших агентов ХАД, несмотря на войну, смену руководителей, купец исправно выполнял порученные ему задания. Во второй половине восьмидесятых Мустафе не повезло, его грузовик подорвался на мине. Он стал хромым. Госбезопасность не могла бросить на произвол судьбы такого ценного агента. Ему купили чайхану возле кабульского базара, и стал Мустафа оседлым агентом. Подслушивал разговоры посетителей, выявлял приезжих, многие из которых могли оказаться террористами. Чайханщик нес свою опасную службу до свержения Наджибуллы. Когда в Кабуле рухнула промосковская власть, вроде Мустафа остался не у дел, но это было не так. Он по-прежнему подчинялся полковнику Хектиму.

В тесном помещении чайханы стоял тяжелый запах табака и чая со сладковатой примесью гашиша и горечью сгоревшего бараньего жира. Выбрав себе место в дальнем темном углу, полковник увалился на скопище расписных плоских подушек. Шаркая не сгибающейся ногой, приблизился Мустафа. Чайханщик вызвал слугу, молодого темноволосого юношу, одетого в шаровары и длинную рубаху.

— Завари нашему гостю свежего чаю и принеси горячих медовых лепешек.

Слуга исчез.

— Садись, Мустафа. — Мансур хлопнул ладонью по одной из подушек. Толстяк, поддерживая раненую ногу, опустил свое грузное тело рядом с советником.

— Ты все еще ведешь дела с северными провинциями?—спросил советник, глядя в щелочки глаз чайханщика.

— Да, они покупают через меня кое-какой товар.

— Как часто?

— По мере надобности.

— Мне надо, чтобы ты отправил человека на север к генералу Дустуму. Пусть передаст ему, что Раббани пытался привлечь к союзу Нурадина, тот отказался. Теперь Раббани приказал подыскать среди руководителей таджиков того, кто пойдет на альянс с президентом Афганистана.

Появился молодой слуга с большим подносом. На подносе стояли фарфоровый чайник, две пиалы и блюдо, на котором лежали ароматно пахнущие лепешки. Расставив перед гостем угощения, слуга низко поклонился и, пятясь, удалился. Мустафа, подхватив чайник, быстро наполнил обе пиалы и, придвинув одну из них, громко произнес:

— Угощайся, уважаемый. — А потом перейдя почти на шепот, спросил: — Должен ли мой посланец передать, от кого пришла эта весть?

— Да, — последовал короткий ответ, и после непродолжительной паузы Хектим добавил: — И пусть скажет, что в случае изменения ситуации я его сразу извещу.

— Все будет выполнено.

— Как ты исполнишь? — поинтересовался, отпивая из своей пиалы душистый напиток, полковник.

— Завтра я отправлюсь на юг, в Гардез. Там у меня есть надежный человек. Он в свое время служил у генерала офицером по особым поручениям.

— Хорошо, очень хорошо, — с удовольствием потягивая чай, проговорил Хектим. — После выполнения этого задания ты, Мустафа, получишь щедрую награду.

Толстый чайханщик давно служил полковнику Хектиму, за это время у них сложился своеобразный ритуал. Фраза о щедрой награде означала конец разговора. Мустафа тяжело поднялся на ноги и, приволакивая раненую ногу, медленно удалился.

Оставшись один, советник президента взял с блюда большую пышную лепешку и, разорвав ее пополам, стал есть. Занятый своими мыслями, полковник даже не чувствовал ее вкуса. За последние месяцы власть президента Раббани сильно пошатнулась, если бы не министр обороны Ахмад Шах Масуд, старик давно вылетел бы из своего дворца. Время отнюдь не способствует укреплению власти Раббани. Наверняка Кабул в ближайшее время займет более сильный претендент на верховную власть в стране. И он, полковник Мансур Хектим, слишком хорошо жил в Кабуле, у него был большой дворец, наложницы, свои солдаты, положение, деньги. И со всем этим он не собирался расставаться из-за какого-то беспомощного старца. Полковник вновь наполнил свою пиалу густым ароматным напитком и, подув на нее, невольно улыбнулся. «У всего есть свои плюсы и минусы. При правительстве Раббани мне не могут простить, что я служил коммунистам от Тараки до Наджибуллы. Но не я один им служил. Абдул Рашид Дус-тум1 им тоже служил. И «Друг», наверное, не забыл, кто ему спас жизнь в восемьдесят шестом году, когда он еще был полковником. И кто теперь помогает взять Кабул. Жизнь прекрасна для тех, кто думает о будущем...»

— Товарищ генерал-майор, — возле кресла Талащиц-кого стоял летчик, командир «Ту-154», принадлежащего Министерству обороны, — получена радиограмма из управления, нам приказано изменить курс и лететь на Тулу. Вас там будет встречать особо уполномоченный центра с инструкциями.

— Ну раз приказано, выполняйте, майор, — буркнул генерал, подумав: «Что еще произошло такого, ситуация меняется прямо на глазах».

Через час самолет приземлился на аэродроме Тульской воздушно-десантной дивизии. Выехав с первой ру-лежки, белокрылая машина завернула в дальний угол стоянки самолетов. Здесь генерала поджидали эскорт из пяти черных «Волг» и множество больших военных чинов. Как только к самолету командующего спецназа ГРУ подали трап, открылась входная дверь, генерал-майор вышел наружу первым, он увидел молодого краснощекого подполковника из оперативного отдела Разведуправления. Рядом с ним стоял командир дивизии, за ним заместители, командир Тульского полка со своим штабом.

— Добрый день, — поздоровался генерал, протягивая руку командиру десантной дивизии.

— Здравия желаем, товарищ генерал, — хором ответили встречающие офицеры.

Комдив указал на ближайшую «Волгу» и тоном хлебосольного хозяина произнес:

— Прошу в мою машину, товарищ генерал-майор.

Но сам почему-то пошел в другую машину к своему заместителю. Видимо, была у полковника договоренность с представителем ГРУ. Подполковник услужливо открыл дверь, пропуская вперед командующего. Салон комдивовской «Волги» был богато отделан фиолетовым велюром. Стекла затонированы, заднее сиденье отделено от водителя-прапорщика звукоизоляционной перегородкой. Едва водитель закрыл дверь за подполковником и сел за руль, машина сорвалась с места и понеслась вдоль стоянки гигантских пузатых монстров транспортной авиации.

— Что случилось? — глядя на мелькавший за окном аэродромный пейзаж, спросил Талащицкий.

— Приказано здесь вести разработку операции и подготовку личного состава, — коротко доложил подполковник.

— Почему здесь?

— В Москве все кипит и бурлит, развязка может произойти в любой момент. Сейчас наши аналитики получили приказ просчитать последствия усугубления ситуации.

— «Терминаторы» уже собрались?

— Да. Их поселили в отдельном помещении на территории разведбата. Легенда — офицеры запаса на переподготовке.

— Хорошо, дайте радиограмму в бригаду «Фантом», пусть своих «призраков» направляют сюда, а не в Москву в управление.

— Слушаюсь.

— Надо бы сразу заняться разработкой операции, но такая поспешность лишь привлечет внимание к операции и к ее действующим лицам. Ладно, сейчас в штаб. Комдив уже приготовился к торжественной встрече «титулованной» особы?

Подполковник озорно улыбнулся и кивнул.

— Вот и хорошо. Но вечером все материалы по операции и личные дела «терминаторов» ко мне в кабинет.

— Слушаюсь, — снова отчеканил подполковник...

Согнутая фигура афганца в рваном потертом халате, в грязных шароварах и чалме, скрывающей почти все лицо, промелькнула на пустующих улицах столицы. Близость начала комендантского часа заставляла мирных обывателей прятаться по домам. Да и преступники предпочитали отсиживаться до утра, солдаты правительственных войск ни с кем не церемонились. Город жил в ожидании нового штурма. Афганец в рваном халате, никем не замеченный, юркнул в развалины. Быстро проскочил руины и вышел на соседнюю улицу, перейдя через дорогу, дехканин скрылся в брошенном доме.

— Таки я его отыскал, змею, — с порога радостно заявил прапорщик Зульфибаев, снимая с головы чалму и сбрасывая с плеч грязные лохмотья.

— Где он? — с азартом вскрикнул Чечетов, поднялся от костра и заходил по помещению. На кирпичных стенах, где местами еще сохранилась штукатурка, замелькали фантастические тени.

— Он в президентском дворце, — подставляя ладони огню, проговорил прапорщик.

— Как же так? Я ведь почти неделю обхаживал дворец, никаких следов. Почему там? А Ким караулил Нурадина возле резиденции англичанина...

Поиски лидера оппозиционеров затянулись, иногда Чечетову казалось, что они и вовсе не найдут его, и вот нашли. Нурадин засел в президентском дворце, наверняка вел переговоры с Раббани о поставках оружия, а может, и военной помощи... Хотя в таком положении, в каком находится нынешнее правительство, вряд ли таджикам окажут внушительную помощь. Но даже слабая помощь для оппозиции лучше, чем ничего, и хуже для правительства в Душанбе и тем более для мальчишек на границе.

— Президентский дворец, — задумчиво произнес майор, обращаясь к Волину. — Знать бы об этом раньше, когда вы рванули заставу на въезде в Кабул. А сейчас — сейчас поздно.

— Ничего не поздно, — из дальнего угла прогудел Лебедев. Дед сидел на небольшом молитвенном коврике и чистил разобранный автомат, монотонно двигая шомполом. — Если надо, можем рвануть еще один опорный пункт «духов». Сейчас мы с ними поменялись местами, так что можно будет покуражиться. Устроим им иллюминацию и под шумок ворвемся во дворец, а там как получится.

— Отставить, мичман, — буркнул недовольно командир группы, ему не нравилось, что «старейшина» ведет себя как мальчишка. Без дисциплины начинается анархия, а для спецназа это чревато.

— Врываться во дворец без точного плана, без достоверной информации о местонахождении объекта атаки неразумно. В лучшем случае, Михал Михалыч, мы выполним задание, но уже не выйдем назад. Дворец —это как мышеловка—туда войдем, а назад...

— Ясненько, — поддержал разговор Ковалев. Гога выставил ноги в рваных носках над костром и, шевеля пальцами, торчащими из дырок, добавил: — Принцип ниппеля: «Туда дуй, а назад х...»

— Что-то вроде того. Но бой в закрытом пространстве нам не подходит. Будем следить за дворцом и за резиденцией англичанина. Рано или поздно он оттуда вылезет, и нам останется лишь его прихлопнуть. Значит так, разделим обязанности и полномочия: Ким и Зульфибаев следят за двумя объектами, я вас подменяю. Михал Михалыч и Волин проведут разведку маршрута между объектами и присмотрят подходящее место для засады. Ковалев и спортсмены будут охранять базу и ожидать дальнейших приказов. Все равно мы его достанем...

...Обнаружить диверсионную группу «кроту» Службы внешней разведки по-прежнему не удавалось. Отсутствие информации лишало Рано возможности оперативного поиска. Целыми днями купец разъезжал на своем неприметном старом «Фольксвагене», пытаясь обнаружить подозрительных людей в лавках-духканах, в чайных, на базаре. Но восточный базар — это как море, как пустыня, а человек все равно что песчинка. Но были у Рано и другие обязанности — обязанности бизнесмена.

Каждый день он встречался с продавцами в своих лавках, обсуждал с ними проблемы торговли, собирал их заявки на поставки нового товара. Раз в неделю он посещал резиденцию министра обороны и беседовал с кем-нибудь из приближенных Ахмада Шаха Масуда о снабжении армии. Это был хороший бизнес. Иногда Рано встречался с другими купцами или членами Кабинета министров страны. Но, как правило, эти встречи он проводил у себя дома. Сегодня был один из дней, когда Рано Турхамадин был свободен от визитов гостей. Одетый в стеганый парчовый халат и тапочки с загнутыми вверх носками, купец возлежал у себя в кабинете на диване, перелистывая толстую книгу в дорогом кожаном переплете с золотым тиснением, он вновь перечитывал своего любимого поэта Омара Хайяма. Впервые прочитав в выпускном классе одно стихотворение древнеперсидского философа, поэта, пьяницы и бабника, Рано на всю жизнь полюбил его. В комнату без стука вошел слуга, немолодой уже мужчина с коротко подстриженной бородой. Поклонившись, слуга произнес:

— К вам посетитель, хозяин.

— Странно, — вслух произнес Рано, — вроде бы гостей сегодня не должно быть. Кто это такой?

— Не знаю, господин, он впервые у нас. По-моему, он американец.

— Даже так, — усмехнулся купец, — ладно, Рахим, проводи гостя в зал, я сейчас буду.

Зал, где обычно происходил конфиденциальный прием гостей, представлял собой большое помещение с высоким потолком и мрачными серыми стенами, оформленными под каменную кладку средневековых замков. Да и весь интерьер зала подтверждал приверженность хозяина к старым добрым традициям. Стены были украшены коллекциями старинного оружия Запада и Востока, стальными доспехами и шлемами с решетчатыми забралами. Под потолком на стальных цепях висела люстра в виде крестовины из буйволиных рогов, на которых крепились светильники. У дальней стены был большой камин, в котором горели поленья. Возле камина лежала полосатая шкура огромного тигра, на ней стояли два глубоких удобных кресла. В центре зала стоял большой круглый стол из черного дерева, и в углу стояло еще одно кресло, прикрытое шкурой гепарда.

Бросив свою куртку на это кресло, Джеймс Фишер огляделся и удивленно присвистнул: головы, прибитые к стене в качестве охотничьих трофеев, принадлежали редким животных Африки и Южной Америки.

«Да, этот ростовщик решил собрать здесь все самые ценные экземпляры из Красной книги. Вот бы на него натравить фригидных истеричек из общества защиты животных. На куски порвали бы», — с усмешкой подумал американец.

Тем временем хозяин дома сбросил халат, надел строгий полувоенный костюм светло-кофейного цвета с пуговицами под горло, отглаженные брюки со стрелками, как лезвие кинжала, лакированные туфли на тонкой подошве. У дверей Турмахадина поджидал слуга. Увидев хозяина, он склонил голову и одними губами прошептал:

— Американец приехал в сопровождении солдат Мансура Хектима.

— Да? — удивленно хмыкнул Рано, союз бывшего «красного» чекиста и американского агента был чем-то новым.

Как купец и поставщик продовольствия в армию Раббани, он неоднократно видел советника президента и знал, что полковник едва ли не самый преданный его сторонник. Выходит, это не совсем так. Впрочем, предавший однажды...

Американец поглаживал кривой турецкий ятаган, висящий возле камина в наборе с другими саблями Востока.

— Одиннадцатый век, дамасский булат, — проговорил Рано. Американец, повернувшись к хозяину, с улыбкой произнес:

— Я смотрю, мистер Турхамадин, вы большой знаток оружия.

Услышав речь на фарси, купец улыбнулся и ответил на хорошем английском:

— Ну что вы, дружище. Я просто презренный собиратель. Как всякий обделенный отвагой воина, я, простой обыватель, тяготею к атрибутам настоящего мужчины.

— Никогда не поверю, что вы простой обыватель, — воскликнул Фишер. «Лесть делает умных глупыми, сильных и храбрых — слабыми и трусливыми», — гласила местная мудрость, и резидент ЦРУ давно это средство взял на вооружение. Из заднего кармана джинсов Фишер достал бумажник из крокодиловой кожи, раскрыл его, вынув оттуда обрывок стодолларовой банкноты, протянул его хозяину со словами: — Кстати, меня зовут Джеймс Фишер.

Рано взял обрывок, внимательно осмотрел его, затем, ничего не говоря, подошел к камину, на котором стояла резная коробка для сигар из красного дерева. Афганец нажал потайную кнопку, и тут же откинулась задняя стена, там на полке лежала вторая половина банкноты. Соединив их, он убедился, что рваные края совпали, после чего сунул обе половины в свой боковой карман.

— Я вас слушаю, мистер Фишер, — произнес Рано, указывая гостю на кресло возле камина. Поставив обратно шкатулку, сел рядом.

— Мой друг, — начал издалека резидент, — сказал мне, что на вас можно рассчитывать. И как я понял, вы дали согласие сотрудничать с нашей организацией.

— Чем я могу помочь вам, друг мой? — почти ласково произнес Турхамадин.

— Пока у меня будет только две просьбы. Мне нужны будут наличные.

— Естественно, в обмен на вашу расписку, — поспешно перебил гостя купец. По договоренности с ЦРУ, предъявив такую расписку в любой американский банк, купец получал назад сумму долга плюс десять процентов от нее.

— Естественно, — усмехнулся Фишер, продолжая, — и .еще мне потребуется группа бойцов. Это могут быть пуштуны — кочевники, разбойники с «большой дороги» или кто-либо из солдат многоуважаемого Раббани. Они должны будут выполнить одну деликатную миссию, за что им хорошо заплатят.

— Субсидировать вас деньгами я могу, — медленно произнося каждое слово, проговорил афганец, — но найти бойцов — это выше моих сил. Среди пуштунов я знаю лишь таких же, как я, купцов, знаю офицеров президента Раббани, но, к сожалению, сделать им ваше предложение не могу, я всего лишь купец. Политикой совсем не интересуюсь. А от знакомства с разбойниками меня Аллах бережет. Нет, ваше предложение выполнить не могу.

Джеймс Фишер медленно обвел взглядом стены, увешанные оружием, где кривые восточные сабли соседствовали с прямыми испанскими шпагами, волнистые индонезийские кинжалы «крисы» со стилетами и дагами. Гнутая «катана» в инкрустированных золотом ножнах соприкасалась с грубым мечом германского ландскнехта. Различные системы пистолетов, подобно павлиньему хвосту, раскинулись по стене, окаймляя набор доспехов испанского конкистадора. Все композиции были подобраны со вкусом и знанием, но что толку, если их владелец жалкий трус.

«Пожалуй, сейчас на него сильно давить не надо, — подумал резидент, разглядывая коллекционное оружие, — еще, чего доброго, донесет в контрразведку Ахмада Шаха Масуда, конечно, тут нет ничего страшного, он гость Мансура Хектима, но зачем лишние неприятности».

— Какими вы средствами располагаете, многоуважаемый Рано? — наконец произнес американец. Несмотря на нетактичность подобного вопроса, купец ответил:

— Прямо сейчас я могу дать вам пятьдесят тысяч североамериканских долларов. Естественно, в обмен на расписку, — повторил Турхамадин. Увидев, что американец кивнул, он продолжил: — Если нужно больше, в течение трех дней могу достать сумму втрое больше.

«Крот» бессовестно лгал, в тайнике его особняка хранилось почти двести тысяч долларов, сто тысяч английских фунтов, незначительные суммы в западногерманских марках и швейцарских франках. Несколько золотых слитков, стоимость которых превышала общую сумму наличности. А в апартаментах купца лежала чековая книжка на двести пятьдесят тысяч европейских экю. Получив от своего руководства триста тысяч долларов для подкрепления легенды о «южноамериканском афганце», «крот» смог за годы легальной работы увеличить эту сумму в пять раз, при этом держа две трети в наличности. Деньги являются таким же оружием разведки, как «жучки» и микрофотоаппараты, главное, всем этим надо уметь пользоваться.

— Хорошо, уважаемый Рано, — американец снова перешел на фарси, — давайте сейчас пятьдесят тысяч. И на ближайшее время приготовьте еще двести.

Достав из пачки еще одну сигарету, резидент отломал от нее фильтр и извлек из коричневого ободка нечто. Развернул его — это оказался лист пергамента размером с раскрытую ладонь. Достав из нагрудного кармана капиллярную ручку, американец старательно вывел сумму и подпись. Затем спрятав ручку, протянул лист афганцу.

— Ну как, подходит?

Купец, поднеся к глазам расписку, долго и внимательно изучал ее. Затем произнес:

— О’кей.

Поднявшись со своего кресла, Рано быстрыми шагами вышел из зала. Американский агент сидел в задумчивой позе, дымя сигаретой, он даже не обратил внимания, что афганец вышел вместе с распиской. Сейчас его волновало больше, что же предпринять, чтобы все же избежать кровопролития, но в голову ничего не шло. Бесшумно открылась дверь, вернулся Рано, в правой руке он держал толстую пачку банкнот, а в левой два хрустальных бокала, из кармана брюк выглядывало длинное горлышко бутылки.

Протянув деньги американцу, Рано произнес:

— Здесь ровно пятьдесят тысяч, пересчитайте, мистер Фишер.

Но янки не стал считать, разделив пачку пополам, он сунул деньги в нагрудные карманы под джемпер со словами:

— Я вам верю, мистер Турхамадин, ведь мы оба надеемся на долгое и плодотворное сотрудничество.

— Великолепные слова, — заискивающе произнес Рано, протягивая один из бокалов американцу. — За это надо выпить.

Наполнив бокалы, купец произнес:

— За сотрудничество.

— За плодотворное и долгое сотрудничество, — добавил резидент.

Партнеры пригубили из своих бокалов. Фишер поднялся и проговорил:

— Мне пора. Хотелось бы выяснить, в следующий раз нужен пароль или условный знак?

— Зачем? Мы ведь уже знакомы лично. Не стоит играть в шпионов.

— Прекрасно, — обрадовался янки, — значит, через четыре дня я приеду за двумястами тысячами?

— Да.

На том они и расстались. Американский резидент, располагая деньгами, надеялся переманить на свою сторону полковника Мансура Хектима, люди которого охраняли резиденцию Д’Олэнторна.

Радовался и российский «крот». Во-первых, на него вышел агент ЦРУ, во-вторых, выяснилась нелояльность советника президента Афганистана по безопасности, а это был уже крючок, на который можно поймать «большую рыбу», в-третьих, в обмен на наличность он получил вексель и им всегда сможет воспользоваться другой агент на Американском континенте.

«Наконец и я начал работать, — с удовольствием подумал о закончившемся визите Рано. — Все хорошо, найти бы только диверсионную группу, которая скрывается в развалинах Кабула...»

В том, что его жизнь в опасности, сэр Чарльз нисколько не сомневался, недаром здесь появился этот негодяй Фишер. За долгие годы работы в Интеллидженс сервис Д’Олэнторн хорошо изучил методы работы не только своих врагов: КГБ, ХАД — иранской контрразведки, но и союзников: ЦРУ, МОССАДа, БНД, Сюрте женераль. И если европейские разведки работали почти ювелирно, проводя ликвидацию своих противников лишь в самом крайнем случае, то израильский МОССАД работал грубо, топорно, не особо выбирая методы, отвечая на арабский террор по принципу «с волками жить — по-волчьи выть». Американцы действовали не так, как те или другие. Сперва они пытались купить, а если это не удавалось, они уничтожали неподкупного. В Исламабаде его уже пытались купить, он отказался. Значит, первую стадию он прошел, остается вторая...

Через зашторенное окно в комнату эмиссара доносился громкий гул с улицы. Вокруг резиденции англичанина биваком расположился полк солдат полковника Хектима, они вроде бы должны охранять покой Д’Олэнторна от любых внешних проявлений недоброжелательности. Но разве можно доверять полковнику? Кто больше заплатит, тому он и служит, иуда.

Сэр Чарльз вспомнил, что заказ Хектиму на выпроваживание с территории Афганистана Джеймса Фишера, который решил навестить Кабул с отрядом нанятых кочевников, обошелся английской казне в двадцать пять тысяч фунтов, а в результате полковник лично привез Фишера в столицу и поселил у себя во дворце, объясняя тем, что так легче контролировать янки. Нет же, продажный афганец хочет побольше «срубить» денег с обеих сторон, а потом... Кто знает, какие планы он вынашивает.

Англичанин снова с опаской посмотрел на зашторенное окно: слабая защита от пули снайпера, особенно если учесть, что существуют прицелы теплового наведения. Стрелку не составит большого труда определить местоположение жертвы по тепловому излучению даже за каменной стеной, не то что за бархатной шторой. Английский разведчик невольно поежился, представив себе лицо стрелка с прищуренным левым глазом. До встречи с лидером мятежных таджиков осталось два дня, как их прожить? В конце концов, не выдержав, сэр Чарльз схватил с журнального столика мобильный телефон и стал лихорадочно набирать номер миссии Красного Креста, где английский представитель, кроме функций врача, имел теневую специальность—он был английским резидентом в Кабуле.

— Да, слушаю, — донеслось из трубки.

— Ричард, это Чарльз.

— Что-то случилось? — Голос резидента напрягся.

— Да, мы входим в последнюю стадию операции, и мне необходима защита.

— Тебя и так охраняет целый полк афганцев.

— Я не доверяю моджахедам. В городе перестрелки, все в ожидании очередного наступления Дустума. Сейчас в Кабуле находится Фишер, от него можно ожидать всего, а потом все спишут на жертвы уличных боев.

— Что ты конкретно хочешь? — глухо спросил резидент.

— Только одно, сообщи руководству о сложившемся положении. И скажи, что, если они не примут должные меры, вся операция «Багира» пойдет прахом. Расхлебывать придется им.

— Хорошо, — выдавил из себя Ричард, — через два часа у меня сеанс связи. Я постараюсь обрисовать здешнюю ситуацию.

Ни эмиссар английской разведки, ни его кабульский резидент, ни даже их американский коллега не знали, что сейчас судьба операции решалась не в Кабуле, не в Лэнгли или Лондоне, даже не в Москве (где были свои виды на английскую «Багиру»). Главные действия сейчас происходили в небольшой гостинице маленького княжества Люксембург...

XV

...Летающий госпиталь «Ту-134» приземлился, к самолету тут же устремилось несколько машин. Впереди автотрап, за ним три «рафика» «Скорой помощи» и черная «Волга» с армейскими номерами. Едва трап подрулил к фюзеляжу самолета, как тут же открылась дверь и четверо солдат стали выносить носилки с ранеными.

Раненых было трое; загрузив их, водители заперли дверь, включив сирену и мигалки, помчались прочь. Возле черной «Волги» стояли двое военных, полковник с эмблемой военной медицины, мундир на нем сидел как-то не по-военному мешковато. Да и сам полковник смотрелся непрезентабельно — невысокий, лысоватый, с приличным брюшком. Рядом с ним стоял майор —полная противоположность— высокий, подтянутый, косая сажень в плечах. По трапу спустился молодой старлей, в выгоревшей до белизны под жарким южным солнцем полевой форме, в пыльных ботинках и с пачкой картонных папок под мышкой.

— Старший лейтенант Петров, — козырнул подошедший.

— Полковник Матвеев, заместитель начальника Воен-но-медицинской академии, — полковник как-то по-медве-жьи поднял руку к виску.

— Майор Расков, начальник особого отдела академии, — козырнул спутник полковника.

Привыкший видеть больших начальников издалека, старлей Петров снова растерялся. Первый раз он растерялся, вернее, опешил, когда вчера утром на заставу прилетел вертолет и пилот вручил командиру заставы майору

Фадееву приказ откомандировать старшего лейтенанта в штаб двести первой дивизии в Душанбе. В штабе его встретил начальник разведки, который выдал новый приказ — сопровождать раненых бойцов в Россию — и как бы между прочим добавил:

— В ГРУ хотят с тобой побеседовать. Так что готовься, старший лейтенант, к серьезному разговору.

Петров протянул папки полковнику.

— Вот их истории болезни, — сказал он. — Приказано: особый режим лечения и полная изоляция от других больных. Полная секретность, разрешается информировать лишь начальника академии и отвечать на запрос ГРУ либо генерал-лейтенанта Журавлева, либо генерал-майора Талащицкого, для остальных информация секретна. Никаких записей в больничных журналах. Полная секретность.

— Ясно, — буркнул майор, — лично проконтролирую.

— Там что, опять жарко? — беспокойно спросил полковник-медик, прижимая картонные папки к груди.

— Там последнее время постоянно жарко, — козыряя на прощание, ответил Петров, направляясь к трапу.

Быстро взбежав по ступенькам, он исчез в салоне самолета. Бортинженер запер дверь, автотрап отъехал в сторону, заработали турбины двигателя. Разогнавшись, самолет оторвался от взлетной полосы, быстро начал набирать высоту.

Двое офицеров по-прежнему стояли на полосе, придерживая фуражки за лакированные козырьки.

— Сколько же выпало на долю этих мальчиков, — горестно вздохнул старик полковник.

— Да уж, — согласился с ним майор и потом, вздохнув, добавил: — У меня у самого младший братан миротворцем служит в Абхазии...

Совещание экспертов стран НАТО в Брюсселе затянулось надолго, решались вопросы стратегического значения стран Восточной Европы. Руководство НАТО требовало от своих экспертов детальной проработки каждого пункта.

Работа специалистов безнадежно затянулась, и наступивший уик-энд был как манна небесная. На выходные дни эксперты разъехались по домам, их примеру не последовали лишь двое. Второй помощник госсекретаря США Эрл Грайпф, тридцатилетний мужчина с внешностью звезды Голливуда, и личный представитель министерства иностранных дел Великобритании Памела О'Хара, уже немолодая, но еще не лишенная привлекательности женщина. Высокая, с небольшой грудью, яркими каштановыми волосами и длинными красивыми ногами, она смотрелась очень даже эффектно.

Оба представителя дружественных стран отправились в Люксембург. И если Эрл несся туда на своем «БМВ» по автостраде, Памела же, наоборот, с комфортом ехала на поезде. В Люксембурге оба эксперта поселились в небольшой старинной гостинице «Король Фердинанд», для конспирации сняв номер «люкс» один на двоих. Со стороны могло показаться, что это встреча двух влюбленных, но это было далеко не так.

Заполнив номер всевозможными электронными глушилками, они начали торг по поводу дележа страны, разоренной гражданской войной, откатывающейся едва ли не в каменный век. Эрл Грайпф имел строгие инструкции от своего руководства любыми способами добиться согласия англичан хотя бы на серьезные переговоры о помощи таджикским повстанцам и разделе экономических, природных и политических сфер влияния после прихода к власти оппозиции. Памела О’Хара не один год провела в кулуарах министерства иностранных дел, она знала, как вести споры, и к тому же имела детальную инструкцию лично от министра пресекать всякие «поползновения» янки на английскую разработку таджикского вопроса. Любым способом, даже если придется его убить или переспать с ним.

«Лучше переспать», — подумала Памела, разглядывая ладную фигуру американца. Но американец размышлял про себя: «Мне еще не хватало интрижки с этой чопорной английской куклой, тогда все — конец карьере».

Спор шел долгих двадцать часов, ни одна из сторон не хотела идти на уступки. Мелкие клерки от политики были не в состоянии договориться, у них была конкретная задача руководства, а лично решать они не могли. Утром следующего дня «любовники» с красными от бессонницы глазами и опухшими от болтовни языками покинули гостиницу. В аэропорту они постарались расстаться как можно любезней, Памела позволила даже поцеловать себя в щеку на прощание. Эрл Грайпф вылетел в Вашингтон, а Памела О’Хара отправилась в Лондон.

Сразу по прибытии оба эксперта отправились на доклад к своему руководству. Большие политики умеют скрывать свои эмоции. Но едва за Грайпфом закрылась дверь, как госсекретарь снял трубку телефона и набрал номер руководителя Восточного отдела ЦРУ Скотта Вернера.

— Скотт, — произнес госсекретарь обычным тоном, как будто речь шла о пикнике, — эти английские зазнайки не внемлют голосу разума, надо их проучить.

В это же время министр иностранных дел, прежде чем идти на доклад к премьер-министру, снял трубку и позвонил руководителю «МИ-5».

— Эти американские выскочки совсем обнаглели, считают, что им все дозволено, — проговорил зло министр. — Необходимо принять адекватные меры на возможные их провокации.

По обе стороны Атлантического океана были задействованы мощные рычаги, которые привели в движение смертоносные механизмы спецслужб, готовя их к схватке...

По узкой улочке медленно ехал старый допотопный автобус с разукрашенными яркой рекламой бортами. В автобусе сидело семь моджахедов, восьмой вел автобус. Боевики были одеты в свободного покроя одежду, их лица были закрыты лоскутами материи от чалмы. Каждый из них держал в руках толстоствольные автоматы, а на поясе висели подсумки с запасными магазинами и гранатами. Автобус медленно ехал по узкой кривой улочке. На одном из многочисленных поворотов водитель открыл переднюю дверь, пассажиры устремились на выход. И едва автобус проехал дальше, они перебежали на противоположную сторону улицы. Двое замыкающих, заняв позиции по углам, выставили перед собой длинные стволы — глушители автоматов, прикрывая подходы с улицы к объекту атаки. Двое других, уперев приклады в плечо, зорко смотрели на плоские крыши одно- и двухэтажных трущоб, раскинувшихся за спиной штурмовой группы. Трое штурмовиков замерли возле узкой деревянной двери. Старший пальцем указал на крепко сбитого боевика, тот стал у него за спиной. Третий штурмовик стал наискосок от двери, держа свой автомат на изготовку, прижав приклад к бедру. Старший группы сильно ударил ногой в дверь. С треском дверь слетела с петель, штурмующие ворвались вовнутрь.

— Тух, тух, тух, — заклацали затворы автоматов. Внутри оказалось пять... пять трупов. Каждому досталось по пуле, тяжелой девятимиллиметровой пуле. Один из бойцов указал на каменную лестницу, старший кивнул, и они вдвоем бесшумно вбежали наверх. Оттуда донесся сдавленный вскрик, и уже через секунду по каменным ступенькам со звоном зацокали латунные цилиндры автоматных гильз. Еще три трупа...

Над вторым этажом раскинулась большая ровная площадка, во время сбора урожая на ней сушат кишмиш, а в другое время водружается навес, где можно укрыться от зноя. С высоты этой площадки открывался вид на площадь. Небольшая территория с изуродованным загаженным булыжным настилом. Возле лавки стоит афганская арба с запряженным в нее ослом. Животное, склонив голову, философски смотрит себе под ноги. С противоположной стороны стоит старая модель «Фольксвагена», машина вся в ржавых заплатах с разбитым лобовым стеклом. А под занятым диверсантами домом замер автобус. На площадке расположились трое штурмовиков. Сев по-турецки, старший достал из-за пазухи завернутый в тряпицу оптический прицел. Развернув тряпицу, диверсант быстро привинтил к ствольной коробке автомата прицел. Уперев приклад в плечо, стрелок взглянул в окуляр оптики, наведя резкость, положил автомат себе на колени, прикрыв веки глаз, стал ждать. Его бойцы проделали то же самое. Ждать пришлось недолго, через несколько минут на площадь въехала кавалькада из пяти армейских джипов советского производства «УАЗ». Диверсанты, вскинув оружие, изготовились к стрельбе. До сих пор стоявший без движения автобус медленно выехал, перекрыв своим удлиненным корпусом проезд с площади. Колонна недоумевающе остановилась. Старший группы, уловив мгновение, быстро отыскал нужное лицо — черная окладистая борода, гордый профиль сына гор. Поймав в перекрестие прицела голову, украшенную чалмой, плавно надавил на спуск. Автомат привычно дернулся, голова мусульманина разлетелась на куски. И тут началось. Со всех сторон загрохотало, начали рваться гранаты, до слуха доносились крики и стоны раненых. Головной «уазик» вспыхнул спичкой.

— Уходим, — по-русски крикнул старший, диверсанты один за другим скатились в лестничный проем. На первом этаже остальные члены добросовестно вели огонь из своих автоматов. В помещении стоял удушливый кислый запах порохового дыма, под ногами катались отстреленные гильзы.

— Пора, — сказал старший, обращаясь к высокому худому парню, тот кивнул. Подбежав к дальней стене, укрепил в центре ее небольшой прибор, размером со среднюю книжку. Щелкнув тумблером, он едва успел отскочить. Грохнуло, все нижнее помещение заволокло пылью сухой глины, основного строительного материала в Афганистане. Многие диверсанты несмотря на то, что их лица были прикрыты, начали чихать. Но зато образовался пролом на пол-стены. Прикрывая друг друга, спецназовцы проскальзывали в пролом и оказывались на соседней улице, а там, перемахнув через невысокую каменную ограду, можно было считать, что оторвались.

— Отставить, — донесся командный бас розовощекого подполковника из оперативного отдела ГРУ, возле него стояли трое операторов с видеокамерами. Все четверо были одеты в гражданскую одежду с неряшливой безвкусицей творцов кино.

Создание макета кабульского квартала на территории разведбата Тульской десантной дивизии требовало весьма убедительной легенды. Офицерам дивизии было объявлено, что будет сниматься коммерческая картина — боевик. Никто не удивился, рынок уже докатился и сюда, к любимице верховных главнокомандующих, «придворной» дивизии ВДВ.

— Ну что же, отлично. Еще один зачет сдали, операторы все зафиксировали. Теперь дело за начальством, — улыбаясь, проговорил подполковник, достав из пиджака пачку сигарет, и, открыв ее, протянул диверсантам. — Курите, отдыхайте, ребята.

Старший группы снял с лица тряпичное забрало и облегченно вздохнул. На представителя штаба смотрели черные как смоль, слегка раскосые глаза татарского башибузука, афганский «прикид» как нельзя лучше шел к его заросшему щетиной худому лицу. Он улыбнулся и вытащил сигарету из пачки.

Поздно вечером в секретной комнате штаба сидели двое —генерал Талащицкий и розовощекий подполковник (спецназовец знал в лицо офицера по личным поручениям генерал-лейтенанта Журавлева, но как того зовут, понятия не имел, а за работой не было времени для знакомства. Сроки поджимали). Перед военными стоял большой телевизор с подключенным к нему видеомагнитофоном. На экране телевизора пропало изображение, были лишь сероголубые полосы.

— Итак, — генерал включил свет и посмотрел на офицера, —сколько они прошли тестов?

— За пять дней пятнадцать тестов. По три в день. Мы пытались смоделировать любые возможные ситуации..

— И как?

— Отлично. Все стреляют без промаха, умеют пользоваться взрывчаткой, холодным оружием и приемами рукопашного боя. Прекрасно адаптировались в новом коллективе, работают командой как единый организм.

— Оценка? — спросил Талащицкий, почесывая рукой бритый затылок.

— Отлично. Группа готова к выполнению задания в любую минуту.

Генерал-майор повернулся на вращающемся кресле вправо, там был установлен компьютер. Возле темного экрана монитора лежали две стопки дискет, по четыре в каждой. Левая стопка содержала информацию о «призраках» Гамбарова, в правой хранились сведения о «терминаторах» ГРУ. Талащицкий взял правую стопку, на верхней карандашом была едва видна надпись «Куба», на следующей «ЗГВ», «Калининград», «Североморск», и больше ничего, но генерал знал все о «терминаторах». Сам командующий спецназа, выходец из «черных дьяволов», стратегический резерв диверсионных сил растил и пестовал из перспективных офицеров морской пехоты.

С российской военной базы на Кубе был вызван капитан, офицер особой оперативной группы ГРУ. Кроме отличных военных знаний, он владел в совершенстве английским и испанским, мог говорить по-португальски. Следующим был старший лейтенант из Западной группы войск, до развала СССР служил в спецназе Закарпатского военного округа. После развала Союза и краха армии старлей перевелся в ЗГВ в армейскую группу «первого броска». Десантно-штурмовая бригада «красные дьяволы», как ее в страхе называли на Западе, должна была первой пересечь границу ФРГ, захватив мосты, туннели, разгромить штабы и узлы связи, ликвидировать высших должностных чинов НАТО. Старший лейтенант говорил без акцента по-немецки и по-французски, также знал славянские языки. Еще один старший лейтенант из Калининградской ударной армейской группы был адаптирован к странам Скандинавии. До этого служил на Северном Кавказе, имел спортивный разряд по альпинизму (что очень даже неплохо в предстоящей операции).

Третий — старший лейтенант, служил в разведбатальо-не морской пехоты Северного флота. Этот кандидат специально был подготовлен для Средиземноморского отряда советских военных кораблей. Он знал английский язык, к тому же мог изъясняться на фарси и дари. Знал обычаи Востока, особенно региона Суэцкого канала.

Все кандидаты для новой операции были тщательно проверены, их лояльность ни у кого не вызывала сомнения. «Терминаторы» не голливудская выдумка, а бывшая действительность Советской Армии. «Реликтовые» экземпляры, «продукт» еще недавней военной доктрины: «Малой кровью, на чужой территории».

«Ну что же, пора и их задействовать, — подумал с сожалением генерал, когда-то и он активно принимал участие в разработке этой доктрины, теперь уже никому не нужной. — Обидно. Через какое-то время к этому снова вернутся, но уже не останется и следа от «терминаторов» и от тех, кто их готовил. Придется все начинать сначала».

— Значит, подполковник, так, — произнес генерал, — дискеты, видеозаписи и план операции завтра отправляем самолетом в Москву, я тоже туда лечу. Вы забираете группу и отправляетесь вслед за мной. Думаю, в ближайшее время события начнут развиваться более активно. Ясно?

— Так точно, — подполковник вскочил со своего кресла.

— Выполняйте.

— Есть, — офицер по особым поручениям стал собирать видеоматериалы, дискеты.

В Москве противостояние двух ветвей власти перешло в новую стадию. По призыву отстраненного вице-президента толпы сторонников Верховного Совета захватили здание мэрии и готовились к штурму телецентра Останкино. Выжидание одной из сторон расценивалось другой как слабость, что подталкивало ее к более решительным действиям. В воздухе витал запах крови. Всему наступает конец, уже прогревали двигатели танков в Таманской дивизии, БТРы «дзержинцев» неслись через город к телецентру на помощь осажденным бойцам «Витязя». Из Рязани, Тулы, Костромы с ревом двигалась бронетехника десантников. Полки «придворной» дивизии снова вышли в поход на Москву...

Реакция тори на «Люксембургское обсуждение» была почти мгновенной. За сутки до встречи их эмиссара с таджикским лидером оппозиции в Кабульский аэропорт прилетел пузатый воздушный транспорт «Геркулес» английских ВВС, привез гуманитарную помощь. Едва серая громада самолета замерла на стоянке, как к нему устремилась толпа дехкан в рваных одеждах, изношенной, истоптанной самодельной обуви. Они ждали, когда опустится хвостовая аппарель, громко галдя вокруг толстобрюхого монстра. Но самолет стоял неподвижно, как статуя, пока не подъехали представители Красного Креста и личный поверенный президента Афганистана в сопровождении многочисленной вооруженной охраны. После короткого диалога между командиром самолета и встречающими официальными лицами наконец опустилась хвостовая аппарель, началась выгрузка. Под строгим присмотром солдат Исламского общества Афганистана нищие тащили на себе тюки, ящики, громадные мешки с поношенными вещами европейцев.

Четверо истощенных оборванных афганцев тащили здоровенный деревянный ящик, вытащив его из самолета, они как бы случайно уронили ящик. Большой деревянный «гроб», рухнув с полутораметровой высоты на бетон аэродромного покрытия, с треском развалился. Во все стороны разлетелись консервные банки. Со всех сторон сюда устремились нищие, вслед за ними, размахивая оружием, бежали солдаты. Началась свалка, голодные грузчики пытались завладеть хотя бы одной порцией консервированной еды, а бойцы ислама, наводя порядок, били налево и направо прикладами, ботинками.

Наконец, дехкане, разобрав консервы, схлынули, на месте разбитого ящика лежало два бездыханных тела, видимо задавленных во время общей свалки. Старший охранник что-то крикнул своим солдатам, от группы охранников отделилось четверо моджахедов. Подхватив лежащих за ноги, оттащили их в сторону, сбросив тела в ближайшие кусты. Дальнейшая разгрузка происходила без каких-либо эксцессов.

Вдруг работа приостановилась, старший из грузчиков, здоровенный детина с рыжей всклоченной бородой и в рваном халате, опрометью бросился к представителю президента и что-то быстро зашептал тому на ухо. Слушая десятника, полномочный представитель самодовольно улыбался и монотонно кивал головой. Затем взглянув на представителя Красного Креста, что-то неразборчивое бросил грузчику, тот сорвался с места и побежал обратно, размахивая руками и что-то горланя своим помощникам.

Возле штабелей с выгруженным грузом выстроились солдаты с оружием на изготовку, грузчики отошли на противоположную сторону, ожидая подъезда грузовиков. В черном чреве «Геркулеса» загрохотало, заревело, и через минуту наружу медленно выехало два небольших трехосных грузовика «Сандригем-6». Кузова машин были затянуты брезентом, а в кабине сидели по два человека. Грузовики медленно подъехали к стоящим в стороне представителям Раббани и Красного Креста. Левая дверь головной машины открылась, и оттуда выглянула огненнорыжая голова с резкими чертами лица и коричнево-красной дубленой кожей. Визитер не успел даже рта раскрыть, как на него «набросился» резидент.

— Поезжайте вслед за этим джипом, — сэр Ричард указал на открытый автомобиль с эмблемой Красного Креста на дверях. — Д’Олэнторн извещен о вашем визите. Местные власти тоже в курсе, по дороге вас никто не будет останавливать.

— Надеюсь, — криво усмехнулся гость.

Полномочный представитель президента нахмурился, а рядом стоящий англичанин быстро добавил:

— Поторапливайтесь, обстановка слишком напряженная и постоянно меняется. Сэр Чарльз и я, мы на вас рассчитываем.

— О’кей, — буркнул рыжий, забираясь в кабину машины.

Грузовики, сорвавшись с места, последовали за джипом. Дорога от аэропорта до резиденции эмиссара была достаточно длинной, но подготовительные «работы» местной разведсети не прошли даром. На всем протяжении маршрута, едва солдаты Раббани, засевшие на блокпостах, видели приближение автомобиля Красного Креста и грузовиков, следующих за ним, дорогу тут же освобождали, давая возможность колонне двигаться, не снижая скорости. За полчаса грузовики проскочили центр города и достигли особняка, занятого Д’Олэнторном под свою резиденцию. Проезжая мимо афганских солдат, охраняющих территорию вокруг виллы, англичанин обратил внимание на беспечность этого воинства. Люди занимались своими делами, варили в больших котлах еду, лежа на подстилках, курили или играли в кости. Возле палаток валялось оружие, сваленное в кучу. Танки и БТРы, с открытыми люками стоящие у стен ограды, выглядели бесхозным металлоломом.

«Удивительно, как с такой дисциплиной эти люди выиграли войну у русских и еще до сих пор находятся у власти», — подумал англичанин, когда грузовики, миновав ворота, въехали во двор резиденцйи.

Здесь их встретил слуга сэра Чарльза. Как заправский регулировщик, он направлял грузовики в створ подземного гаража. Одна за другой машины съехали вниз. Гараж был выстроен по всей площади особняка, поэтому для маневра грузовиков здесь было достаточно места. Машины развернулись своими приплюснутыми мордами к выходу.

Надев на голову красный берет британских парашютистов с серебряной эмблемой в виде парашюта с крыльями, англичанин выбрался из кабины грузовика.

— Капитан Алоиз Вудхолл, САС, — козырнул он подошедшему Д’Олэнторну.

— Очень приятно, — сэр Чарльз пожал руку капитану.

— Прибыл с группой своих парашютистов, усиленной взводом гуркхов из пограничного отряда Гонконга, — доложил капитан.

Из кузова выпрыгивали спецназовцы. Все они были одеты в прыжковые ботинки с высокими голенищами, ядовито-зеленую униформу со множеством накладных карманов и перетянуты на талии брезентовыми ремнями. Сасовцы и гуркхи друг от друга разительно отличались: англичане высокие, широкоплечие, с открытыми европейскими лицами. Дети горного Непала были смуглолицыми, на голову-полторы ниже своих коллег, с плоскими раскосыми лицами азиатов. У каждого гуркха на поясе висел кривой нож «кукри».

— Сколько вас? — поинтересовался Д’Олэнторн, разглядывая своих охранников.

— Десять десантников, — доложил капитан, — и двадцать четыре гуркха.

Немного помолчав, Вудхолл неожиданно спросил:

— Простите, сэр, я не понимаю, зачем вам нужны мы. Ведь вас охраняет почти что армия туземцев.

— Вот именно что почти, — хмыкнул разведчик, — почти что охраняет или почти что держит в заложниках, а может, в плену. Тут никогда не знаешь, какая будет ситуация, когда проснешься утром, если еще проснешься.

— То есть?

— Сейчас столкнулись наши интересы с интересами янки. Все зависит от того, как дальше будут развиваться события. И уже не исключено, что сегодня ночью моя афганская охрана бросится на приступ резиденции, чтобы заполучить мою голову.

— Но как же, — удивился капитан, — ведь существуют дипломатические нормы, в конце концов, отношения между странами.

— Какие могут быть нормы и отношения, если страна раздираема гражданской войной. Объявят во всеуслышание, что был подавлен очередной мятеж в столице. Есть жертвы, и среди них упомянут мою особу. Не вам мне объяснять, как это делается.

— Но кому это надо?

— Я же вам сказал. Две державы, мы и США, столкнулись за право влиять на третью страну, слаборазвитую. Выяснение отношений происходит на территории четвертой, которая сама находится в огне войны. Лучше ситуации не придумаешь.

— Но ведь мы с Америкой союзники, — не сдавался капитан, до него, солдата, тонкости интриг высокой политики не доходили, зато он хорошо помнил, как во время «Бури в пустыне» принимал участие в совместном рейде по тылам иракской армии, разыскивая стартовые площадки «скадов». Тогда американский капрал поделился с ним своей флягой. А теперь?

— Мы союзники против общего врага. А при других обстоятельствах свои интересы главнее, — произнес сэр Чарльз, но, видя неуверенность в глазах офицера, добавил: — Как говорил Уинстон Черчилль: «У государства нет друзей, но есть постоянные интересы».

— Раз так, — поправив ремень на талии, произнес Вуд-холл, — нам приказано обеспечить, сэр, вашу безопасность. В случае штурма резиденции вывезти вас на территорию миссии Красного Креста, откуда вас эвакуируют силами британских ВВС.

Д’Олэнторн самодовольно улыбнулся, приятно, черт возьми, когда начальство (правительство) о тебе заботится. А капитан продолжал:

— Грузовики оснащены броней и вооружением. Это на случай, если придется отсюда вырываться, — пояснил Вуд-холл. — Затем, разобрав оружие, десантники будут нести охрану внутри резиденции. Гуркхи снаружи. Унтер-офицер Тулеп!

Из шеренги низкорослых непальцев вышел подтянутый унтер-офицер и четко козырнул.

— Особо обратить внимание на входы в особняк, в гараж, въездные ворота на территорию усадьбы. Не забудь про сигнализацию.

— Есть сэр, — снова козырнул гуркх.

— Итак, все за дело. Будем надеяться, что все обойдется. — Тут капитан сделал длительную паузу, чтобы бойцы прониклись сказанным, потом закончил: — Надо быть готовым ко всяким неприятным неожиданностям. За работу, джентльмены...

Прошедший день принес Джеймсу Фишеру множество новостей, он уже знал о приезде английских командос в резиденцию Д’Олэнторна. Из-за чего сорвалась его договоренность с Мансуром Хектимом. За определенное вознаграждение афганец соглашался устранить англичанина, при этом замаскировать ликвидацию под «уличное столкновение различных воинствующих группировок» — это в Кабуле было не редкость, солдаты из полка Сулеймана запросто отрезали бы голову чванливому англичанишке, да еще и обставили все соответствующим образом. А теперь... Узнав о приезде усиленного подразделения САС, полковник тут же отказался от ранней договоренности, ссылаясь на то, что теперь не избежать большого боя. Значит, будут потери среди солдат его брата и в конце концов слух дойдет до самого президента Раббани, а сейчас ссориться с президентом Хектим не стал бы ни за какие деньги. Так он и сказал американцу.

Полковник Хектим с отрешенным видом полулежал в просторном кресле, вертя в руках кривой охотничий нож с дорогой инкрустацией на клинке с ручкой, отделанной слоновой костью. Его мысли были заняты событиями последних дней. Президент не договорился с лидером таджикской оппозиции, и это привело к тому, что Раббани, внешне сохраняя расположение к Нурадину, приказал своему советнику по безопасности отыскать среди полевых командиров-таджиков другую кандидатуру на его место. Хектим сегодня уже изучал список кандидатур. Сидящий рядом американец заказывал Хектиму ликвидацию своего английского коллеги, но президент Раббани, желая устранить Нурадина, никогда не позволил бы убрать Д’Олэнторна. Нет, с англичанами президент хотел поддерживать дружеские отношения. А тайная операция все равно бы указала на Хектима (в окружении Раббани было достаточно недоброжелателей и завистников полковника), поэтому он и отказался от предложения американца. Но все равно это была лишь часть навалившихся проблем, еще неизвестно, как отреагирует на желание ликвидировать Нурадина и заменить его другим грозный правитель северных провинций Афганистана. И не исключено, что в ближайшее время войска генерала Дустума займут Кабул, и он станет новым президентом. Тут тоже надо не прогадать... Да еще этот нож, шайтан его подбросил.

— О чем вы задумались, полковник? — произнес Фишер, заметив, что его «хлебосольный» хозяин явно не в себе. Мансур Хектим протянул гостю нож. Взяв указательными пальцами за острие клинка и торец рукоятки, Фишер внимательно осмотрел оружие.

— Великолепный образец, — наконец произнес американец, — насколько я разбираюсь в холодном оружии и металлах. Дамасский булат, примерно десятый век, вещь довольно дорогая. Если хотите продать, думаю, мы с вами сторгуемся, дружище.

— Да нет, уважаемый мистер Джеймс, — задумчиво проговорил Хектим, — все намного прозаичнее и страшнее. В далекие восьмидесятые, когда я еще был молодым офицером и служил начальником особого отдела бригады «командос», у нас был военный советник из советских офицеров, как сейчас помню, его фамилию — капитан Чечетов. Толковейший был советник и опытный воин. Во всех операциях принимал участие, все продумывал до мелочей. Одним словом, настоящий волк, за это и любили его наши бойцы. Во время одной из операций нам и попал этот нож. Тогда командир и решил наградить военного советника ценным подарком. — Советник президента по безопасности замолчал.

— Ну и какая была дальнейшая судьба этого капитана?

— Судьба? Судьба как у многих: спину гнуть не умел, поэтому и карьеры не сделал. Но он долго здесь воевал и хорошо. Из Афганистана ушел одним из последних.

— А нож?

— Здесь произошло нечто мистическое. Этот нож несколько дней назад слуга моего адъютанта купил по дешевке на базаре. Увидев такую ценную вещицу, адъютант забрал ее у слуги, ну а я у адъютанта. И вот сейчас сижу в раздумье.

— О чем вы таком задумались, дружище? — усмехнулся американец. Но в его усмешке чувствовалась фальшь.

— Этот нож мог попасть в Кабул двумя путями. Либо Чечетов был убит и теперь, хвала Аллаху, его душа в лапах шайтана. А этот нож кто-то из моджахедов добыл в качестве трофея. Либо хозяин сам принес нож в Кабул. А это значит, что он сам пришел по чью-то душу. — Хектим выразительно посмотрел на резидента. От этого взгляда на лбу янки выступили капли холодного пота.

— Почему вы решили, что он пришел в Кабул? — спросил Фишер, сглотнув подошедший к горлу ком.

— Я ничего не решил, — пожал плечами полковник, — просто по долгу службы я должен просчитывать возможные варианты. С приездом Нурадина в Кабул стали твориться разные непонятные вещи. Во-первых, появился англичанин Д’Олэнторн, затем вы. При этом эмиссар британской разведки умолял меня выдворить вас с территории Афганистана. Вы же, наоборот, умоляли меня доставить вас в Кабул. А вчера и вовсе предлагали большие деньги за устранение сэра Чарльза. А сегодня в резиденцию Д’Олэнторна прибыл отряд британских командос. Странная какая-то у вас получается конкуренция. Но это еще не все. Несколько дней назад на севере страны прошли тяжелые бои между русскими пограничниками и «непримиримыми» Махмуддина. И вот что странно — хитрый, как шакал, коварный, как змея, Махмуддин неожиданно атаковал русскую заставу «в лоб», при свете дня. А пограничники его встретили огнем с заставы, обрушили шквал огня тяжелых снарядов дальнобойной артиллерии.

— И что? — Фишер снова сглотнул спазматический ком.

— Не знаю. Пограничные провинции заняты генералом Дустумом, но что нам известно точно — в этом бою погиб Махмуддин и пропал без вести его «правая рука» Расул Фархад. А теперь в Кабуле объявляется нож Чечетова. Думаете, случайно?

— А вы что думаете? — Фишер уже овладел своими эмоциями и сейчас пытался анализировать полученную информацию.

— Ну, предположить, что им нужен Нурадин, глупо. Его намного легче было бы достать в приграничных районах, чем здесь, где полным-полно моджахедов, вооруженных до зубов, — пытался вслух рассуждать полковник. —Ликвидация кого-то из руководства страны или самого президента? Тоже нереально, смерть любого из местных политиков ничего не изменит, но провал может стоить дорого. А вот...

— Что такое? — насторожился американец.

— Я просто подумал, что все эти события начались с вашим приездом в Кабул.

— О чем это вы, полковник? — едва не вскрикнул Фишер.

— В свое время и вы, мистер Фишер, и ваш коллега профессор Д’Олэнторн немало крови попортили Советской Армии, их разведке, КГБ и спецслужбам Афганистана. В бытность мою офицером ХАДа я сам неоднократно подписывал объявления о денежной награде за ваши головы, но тогда вы были неуловимы. А сейчас что яблоки на блюде, протяни руку и бери.

— Но как же? Кто им разрешил? — глупо спросил резидент.

Джеймс Фишер неожиданно вспомнил, что он сам лично вывел русские спецслужбы на след Д’Олэнторна. А впоследствии и сам по приказу своего шефа Скотта Вернера выехал в Кабул помешать встрече англичанина с таджикским лидером и сам себя загнал в угол.

«Нет, надо срочно отсюда эвакуироваться, — запаниковал Фишер, — сообщу об отряде английских командос, и все. К черту карьеру, если речь идет о жизни».

Но осуществить свое намерение ему не довелось. На рассвете американскому резидёнту пришло сообщение из Лэнгли. Штаб-квартира ЦРУ извещала разведчика: «Приступить к проведению операции «Шерхан».

Противостояние достигло верхней точки. Теперь уже было не до страхов перед мифическими русскими убийцами из спецназа. Теперь у Фишера будут свои убийцы. Шер-хан — хромоногий полосатый убийца — символизировал эту операцию. В сторону белые перчатки, теперь слбво за оружием...

XVI

Проводы Абдулхана Юсуфа Нурадина проходили с особой помпезностью, несмотря на тяжелое для правительства и страны время.

Во внутреннем дворе дворца выстроился почетный кортеж. Сопровождать Нурадина до резиденции английского эмиссара должны были на выхоленных скакунах две сотни всадников, одетых в национальные одежды, с автоматами Калашникова на груди. Всадники стояли в две шеренги вдоль аллеи, ведущей к воротам из дворца. Между ними вытянулась колонна автомашин, во главе которой стоял крытый вездеход «УАЗ», за ним тянулся длинный, сверкающий черным лаком и затемненными стеклами «Роллс-Ройс», а дальше еще один, точно такой же. Затем — грузовые «Тойоты» с таджикскими боевиками в кузове. Хвост колонны замыкала зелено-коричневая громада «Урала-375», возле кабины стояли двое боевиков, опершись на стволы ручных пулеметов.

В глубине двора происходили торжественные проводы. Абдулхан Юсуф Нурадин был в темно-коричневой форме без знаков различия, на широком поясе лидера таджикских боевиков висела кобура с пистолетом. Опираясь на нее правой рукой, Нурадин слушал напутственную речь президента Афганистана.

Бархунадин Раббани, в черной чалме и черной накидке, долго говорил о родстве двух соседних народов, о том, что братские народы должны не только жить вместе, но и помогать друг другу. Президент окинул долгим взглядом членов афганского правительства, на мгновение его взгляд остановился на советнике по безопасности.

Полковник Хектим в левой руке держал папку из крокодиловой кожи. В ней лежала информация о кандидатах на место муллы Нурадина, сегодня вечером президент хотел ознакомиться со списком. Увидев, как советник по безопасности слегка согнул шею, президент продолжил свою речь:

— Прощаясь с руководителем братского сражающегося народа Таджикистана, я хочу сделать тебе, многоуважаемый Нурадин, подарок. Раньше на Востоке дарили в качестве дорогих подарков великолепных арабских скакунов. Но время идет, мир меняется, и мы не хотим отставать от цивилизации. Прими в подарок, Абдулхан Юсуф Нурадин, стального коня, представительский автомобиль «Роллс-Ройс». Надеюсь, что в ближайшее время в Кабуле откроется дипломатическая миссия сражающегося за свободу исламского Таджикистана. Мы вместе будем строить исламский мир.

Слушая речь президента Раббани, полковник Хектим спрятал улыбку в усы.

Думая о тактических ходах своего хозяина, советник по безопасности сам находился в неведении относительно своего будущего. До сих пор не было сведений о посланце к генералу Дустуму. Прибыл ли он? Доложил? И что ответил глава северных провинций? В настороженном мозгу полковника роились тревожные мысли:

«А что, если гонца взяли люди Ахмада Шаха Масуда? И тот под пытками сознался, куда и к кому едет. Или сам Дустум пожелает заключить мир с Раббани и в качестве подарка расскажет обо мне».

Два таджика обнялись и расцеловались, президент Раббани шепнул на ухо Нурадину:

— До английской миссии тебя, мой друг, сопроводит министр обороны. Пусть британцы видят, что ты уважаемый человек, пользующийся авторитетом не только среди своих соотечественников, но и среди самых высокопоставленных лиц соседнего государства.

Он улыбался, после таких проводов никто не посмеет даже заикнуться, что он, президент, был заинтересован в устранении Нурадина. И после того, как это случится, тот, кто придет на место несговорчивого муллы, будет еще больше обласкан, чтобы впоследствии бросить своих боевиков на узбекского генерала. Дустум хороший политик и отличный военный, он сразу поймет, чем ему грозит война на два фронта. Он будет вынужден пойти на мир.

Возле лимузина с правительственными флажками Афганистана Нурадина ждал министр обороны Ахмад Шах Масуд.

Подбежавший слуга поспешно открыл двери в лимузин. Первым в салон сверхкомфортабельного автомобиля сел Абдулхан Юсуф Нурадин, рядом сел Ахмад Шах. Ворота президентского дворца медленно стали раскрываться. Конные всадники выстроились в цепь по двое и медленно двинулись на выход, вслед за ними двинулись автомашины.

Глядя в окно лимузина, бывший мулла начинал испытывать беспокойство. За все время его нахождения в Кабуле он не получил ни одного известия от своего штаба, хотя его должны были извещать каждый день о делах в отрядах, на границе и в самом штабе. Что это? Мятеж? Может, войска Дустума переподчинили себе его отряды и штаб? А может, и вовсе их уничтожили, узнав, что Нурадин выехал на встречу с Раббани? Руководитель таджикской оппозиции был готов поверить в любую неприятность.

Он не забывал и о последнем разговоре с президентом Афганистана. Раббани остался крайне недовольным этим разговором и наверняка захочет как-то скомпрометировать его, если не просто уничтожить. Помпезные проводы не более чем замазывание глаз. Нурадин это хорошо понимал. Что он мог сделать, послать связного в штаб оппозиции? Наверняка все его люди находятся под присмотром людей полковника Хектима. Они терпеть не могли друг друга, советник наверняка захочет отыграться при первой же возможности.

Единственный реальный выход, который оставался у Нурадина, это добраться до резиденции сэра Чарльза и оттуда связаться со своим штабом. Любым способом, вплоть до привлечения сотрудников миссии ООН и Красного Креста. Абдулхан немного успокоился, мысль о связи со штабом придала ему уверенности. Нет, пока им интересовалась британская разведка и правительство, он еще не политический труп. Пока он жив, битва не проиграна. На площади к эскорту правительственных автомобилей присоединились два колесных броневика. Колонна двинулась в направлении резиденции Д’Олэнторна...

Волин занял позицию у разбитого окна на пятом этаже полуразрушенного дома, в выгоревшей небольшой квартире. Отсюда открывался вид на улицу, ведущую к резиденции английского эмиссара. Именно здесь решили устроить засаду на Нурадина.

Расчехлив оптический прицел на автомате, до недавнего времени принадлежавшем многоборцу Иванникову, капитан привинтил к стволу черный глушитель, достал из подсумка магазин из пластика. Он был снаряжен специальными дозвуковыми патронами, предназначенными для бесшумной стрельбы.

Рядом с Волиным расположился Лебедев, у ног мичмана лежало пять труб одноразовых гранатометов. Жуя окурок самокрутки, Михалыч что-то мурлыкал себе под нос, разглядывая в бинокль улицу. У ближайшего поворота крутилась невысокая фигура в длинном заштопанном халате и старом тюрбане. Это был старший лейтенант Ким, его задача была просигналить, когда машины с Нурадином и охраной направятся в английскую резиденцию.

На крыше дома через дорогу расположился Ковалев со снайперской винтовкой Драгунова и пулеметный расчет — Зиновьев и Скалий. По расчетам диверсантов, плотность огня будет достаточной, чтобы смести всех боевиков вместе с их вожаком. Задача Чечетова, Зульфибаева и Кима будет еще сложнее: если Нурадин уцелеет от огня снайперов с верхних этажей, то довести дело до конца придется им стрельбой в упор. А затем прикрыть отход группы.

Волин упер приклад в плечо и прильнул к резиновой прокладке оптического прицела. В перекрестии прицела появилась фигура Кима. Кореец изображал из себя придурковатого нищего, то и дело цепляясь к проходящим афганцам. Кто-то от него шарахался, кто-то протягивал нищему мелкие монеты. Но основная масса его просто отталкивала и шла дальше. Пока все было без изменений. Лебедев выплюнул потухший окурок и запустил руку под рубаху, со скрипом почесал грудь.

— Эх, сейчас бы в баньку да попариться с веничком в парной. А потом пивка свежего. У-ух, лафа, — горестно вздохнул мичман.

— Приготовиться, — услышал капитан сдавленный хриплый голос Лебедева.

Игорь снова припал к окуляру оптического прицела. Ким, бросив под ноги себе тюрбан, сел на мостовую по-турецки, поджав ноги, — это условный сигнал. Волин поднял вверх левую руку с растопыренными пальцами, знак для стрелков на соседней крыше. Шмыгнув носом, Лебедев взялся за гранатомет. От возбуждения ладони вспотели, и гладкая труба «вайпера» скользила в руках.

«Ну вот и начинается настоящее дело для настоящих мужчин».

Первыми появились афганские конники из торжественного эскорта. Откормленные скакуны громко стучали подковами о булыжник мостовой. В кожаных седлах, отделанных позолотой, покачиваясь, сидели могучие бородатые моджахеды. Все как на подбор в добротных, начищенных до блеска сапогах, в голенища которых были заправлены серые хлопчатобумажные шаровары. Из-за пояса каждого выглядывали инкрустированные ножны кинжалов. Поверх национальных рубах проглядывали брезентовые ремни автоматов. Лица всадников были угрюмы и сосредоточенны.

«Да, суровые мужики», — мысленно отметил Волин, ловя в перекрестие прицела скуластое лицо уже немолодого моджахеда в замыкающей паре всадников.

Вслед за конным эскортом появился рычащий «УАЗ», кузов машины был затянут брезентовым тентом.

— А вот и наш голубь пожаловал, — буркнул мичман, зажмуривая левый глаз и прилаживая на плечо гранатомет.

Вслед за «УАЗом» из-за угла выкатился черный лакированный лимузин с темными стеклами и национальными флагами Афганистана, прикрепленными к хромированному радиатору. Вслед за первым «Роллс-Ройсом» появился брат-близнец с флагами исламистов Таджикистана.

— Ебит ангидрид, — непонятно выругался мичман, цель даже не раздваивалась, растраивалась. Иди теперь разбери, где сидит этот Нурадин, по какой из машин сосредоточить огонь.

Перекрестие прицела Волина заметалось по лобовым стеклам, выискивая лицо приговоренного Нурадина, но его не было видно.

«Черт, черт, мать твою, зараза», — покусывая губу, проклинал все на свете Игорь, будучи на волосок от смерти, он не ощущал страха от этого. Сейчас его страшила мысль, что смерть окажется бессмысленной, они погибнут, так и не выполнив задания. Все напрасно. Указательный палец лег на спусковой крючок. Неожиданно над торжественной процессией пронесся душераздирающий крик. Волин навел оптический прицел на источник этого звука.

Кричал Ким, старший лейтенант, подражая безумному, прыгал и громко кричал, взмахивая руками. Через призму увеличения было хорошо видно, что во вроде бы хаотичных движениях проявляется несколько раз одно и то же — перекрещенные руки. Всегда и везде крест обозначает либо запрет, либо окончание. Ким давал знак, что операция отменена.

— Отставить, Михал Михалыч, — скомандовал Волин, убирая от лица оптический прицел.

Вскинув руку со сжатыми в кулак пальцами, капитан отменил готовность стрелков на соседнем доме. Теперь оставалось ждать разъяснений от Чечетова. Вслед за лимузинами потянулись обшарпанные «Тойоты» с таджикскими боевиками, затем загрохотал могучий «Урал», за ним, натужно ревя моторами, ползли броневики, обдавая улицу черными клубами выхлопных газов. Постепенно улица опустела, и уже через несколько минут по дороге двинулись дехкане, тронулся незамысловатый городской транспорт.

— Покурить, что ли? — сам себя спросил Лебедев. Постучав себя по карманам, он достал кисет и начал его развязывать. Вытащив листок бумаги, обратился к Волину: — Курить будешь, капитан?

— Не до курева сейчас мне, Михал Михалыч, — признался Игорь. Пальцы его мелко дрожали, сказалось нервное напряжение и приличная порция адреналина в крови.

— А я покурю, — буркнул Лебедев, склеивая самокрутку.

В дверном проеме появился майор Чечетов, одетый в трофейный халат и грязный тюрбан, из-под распахнутого халата выглядывал тонкий ствол «М-16». Подмигнув Волину, майор весело произнес:

— Привет погорельцам. Михалыч, оставь покурить.

— Угу, — промычал тот.

— Что случилось? — спросил Волин, пряча руки в карманы штанов.

— Сам не видел? — с усмешкой прищурил глаза Чечетов. —Ладно, зови, капитан, остальных, —уже серьезно произнес майор. — Будем снова собирать военный совет, думу думать. Новую доктрину придется вырабатывать. Что-то у нас все не «тип-топ».

Капитан, повернувшись к окну, призывно взмахнул рукой в сторону крыши соседнего дома. Стрелки начали спускаться. Прошло еще около четверти часа, прежде чем в выгоревшую квартиру вошли Игорь Ковалев и двое спортсменов.

— Скалий, постереги лестницу, пока будем совещаться, — сказал майор. Василий взял автомат Лебедева и направился в коридор.

Взяв у мичмана окурок самокрутки, Чечетов глубоко затянулся, затем, выпустив клуб табачного дыма и смачно сплюнув, заговорил:

— Случилось вот что, друзья мои. Как говорят локаторщики, «засветка разделилась». Вы видели, что вместо одного нурадиновского «уазика» было три машины, в которых он мог находиться. Кроме того, среди толпы разнесся слух, что сопровождает таджика сам Ахмад Шах.

— Ух ты, — вырвалось у Лебедева.

В голове старого вояки моментально всплыло, сколько ходило легенд о неуловимом повстанце за годы Афганской войны. В спецназе нынешнего министра обороны Афганистана иначе не называли, как «лакомый кусочек». Захват Ахмада Шаха Масуда — это была верная Золотая Звезда Героя, при этом не важно, живым бы он был взят или мертвым. Мечты, мечты...

— Ты как малое дитя, Михалыч, — возмутился Чечетов, — прямо-таки этот волчара и поехал по улице, заранее известив окружающих. Скорее всего, что уже и до Кабула дошла информация о разгроме штаба Нурадина, а возможно, они узнали и об уничтожении группы моджахедских преследователей. И, как мне кажется, они решили устроить охоту с живой приманкой. Вся эта помпезность была специально подготовлена, чтобы мы проявились.

Волин плюнул себе под ноги и подумал:

«Что же это получается, опять осечка».

— Опять «бац, бац — и мимо», — присаживаясь на корточки, с досадой проговорил Ковалев.

— Угу, — подтвердил Ким, запустив в свои смолянисточерные волосы пятерню и начав неистово чесать голову. — Кажется, я от этой трофейной шапки вшей набрался, — бросив на пол тюрбан, он изо всех сил зафутболил его в дальний угол комнаты.

Но это ни у кого не вызвало улыбки, не до того.

— Да уж, — изрек Лебедев, — из нас наемные убийцы как из говна пуля.

— Спокойно, мичман, — урезонил старого морского волка Чечетов, — если не можем работать как ликвидаторы из верхних эшелонов, будем действовать как умеем, по-армейски.

— С чего же начнем?

— С «языка»...

«Волга» генерала Прокопенко неслась через еще темные улицы Москвы. Несколько раз машину останавливали военизированные патрули, состоящие из гаишников и солдат-десантников. Милиционеры, чувствуя за спиной вороненые стволы автоматов, вели себя нагло и развязно, как будто это они штурмовали Белый дом. Но генерал-лейтенант на них не обращал внимания, он был слишком погружен в себя. Трагические события последних дней болью отдавались в сердце разведчика.

«Как же можно было довести до такого состояния умы, души людей. Еще немного...» — Артур Васильевич даже про себя не мог произнести слово «гражданская война».

Старый разведчик достаточно пожил в странах третьего мира и лучше других знал, что такое вооруженное противостояние и что несет оно стране и ее гражданам. Не дай бог. Вчера вечером Прокопенко позвонили из оперативного отдела ГРУ. План дублирующей операции был завершен, и теперь следовало «союзной» стороне из СВР ознакомиться с ним. Встречу назначили в Генштабе Вооруженных сил России. Оставив обычный черный плащ в салоне своей машины, Прокопенко остался в генеральской форме.

Несмотря на ранние часы, в фойе Генштаба стоял монотонный гул, как в растревоженном улье, сказывалась активизация армейских частей в подавлении мятежа. Как довелось незадолго до визита в Генштаб узнать Прокопенко, там сейчас находился министр обороны и с «деревянной» простотой десантника раздавал «тумаки» налево и направо. Артур Васильевич показал свое удостоверение дежурному офицеру, тот заглянул в журнал записей, нажал какую-то кнопку, потом вернул Прокопенко удостоверение со словами:

— Товарищ генерал-лейтенант, подождите одну минутку. Сейчас за вами придут.

Прокопенко кивнул и отошел в сторону. Прошла не одна минута, и разведчик подумал уже, не откладывается ли их встреча из-за приезда министра обороны, но тут в фойе блеснул бритый череп Талащицкого, генерал широким петровским шагом пересек фойе.

Они двинулись через просторный зал фойе к лифту. В компании двух майоров поднялись на пятый этаж, где размещался оперативный отдел. Шли молча. Талащицкий широко шагал, Прокопенко едва поспевал за ним. Он как никто другой понимал скорбь военных, не каждый день приходится расстреливать свой народ. В толпе мятежников могли оказаться те, с кем еще недавно «тащили» вместе военную службу. Уже было однажды такое в девяносто первом, нотам обошлось без большой крови. А теперь...

Прокопенко через свои «источники» знал, что генерал-майор Талащицкий прошлую ночь провел в сгоревшем Белом доме, оттуда по правительственной ветке метро тайно вывозились трупы. Чтобы утром важное должностное лицо заявило журналистам о «пятидесяти убитых». Представляя себе, что там мог увидеть и пережить главный диверсант страны, разведчик не произнес ни слова. Из приоткрытой двери какого-то кабинета донеслось:

— Менты во всем виноваты. Тут «каша такая заваривается», а они начинают выяснять отношения, кто за президента, кто за парламент. Видел, сколько их повытягивали из Белого дома. За порядком надо было следить, а не в политику играть.

— Не в одних ментах дело, — пробасил другой голос, — наш-то тоже мудак: «Собрались мы с командующими округами, обсудили, — раздался звук, похожий на хлопок, Прокопенко догадался, что один из офицеров щелкнул себя по горлу, — и решили — армия вмешиваться не будет». Вот тебе и не вмешалась. А если бы сразу...

Генерал-майор отпер двустворчатую дверь, пропуская вперед Прокопенко. Кабинет был просторный, с высоким потолком, стены завешены картами стран Среднего Востока. В центре кабинета стоял большой письменный стол из черного дерева. На лакированной крышке стоял большой бронзовый набор. За столом сидел генерал Журавлев. Глаза красные, как у кролика, под глазами черные круги, под левой рукой генерала полная доверху окурков пепельница. События последних дней взбудоражили не только Министерство обороны и Генштаб, но и докатилась до Главного развед-управления.

— Доброе утро, — поздоровался Журавлев, — присаживайтесь, Артур Васильевич.

Генерал Прокопенко сел в глубокое кожаное кресло перед письменным столом, Талащицкий сел рядом.

— Мы вас пригласили для координации плана предстоящей операции, — потирая пальцами левой руки переносицу, проговорил генерал Журавлев. — Прошу вас, Владимир Иванович.

Генерал Талащицкий деловито начал:

— Повторную операцию по ликвидации Нурадина мы назвали «Контрольный выстрел UZ-707». Из спецназа ГРУ отобрано восемь высококлассных специалистов. Они будут парами отправлены на самолетах как туристы в Сингапур, Стамбул, Дубай, Карачи. В этих городах их будут ждать наши резиденты, там передадут им новые документы до Исламабада. В Исламабаде ваш пакистанский резидент должен обеспечить их скорейшую переправку в Афганистан, где координатор выведет их на цель. И после ликвидации поможет им покинуть Кабул.

— Как они будут возвращаться? — поинтересовался Прокопенко.

— На границе подготовлена специальная группа эвакуаторов во главе со старшим лейтенантом Петровым. Он опытный пограничник, хорошо знает этот район. Здесь проколов быть не должно.

— А что с предыдущей группой? — неожиданно спросил Прокопенко, у разведчика сложилось впечатление, что об этой первой группе, которая, в принципе, должна была действовать в приграничном районе по законам армейского спецназа, уже забыли. Как будто ее и не существовало. Теперь был совсем другой уровень. Две крупнейшие организации спецслужб России, объединив усилия, направляли их на достижение общей цели.

— Несколько дней назад через границу перешли трое раненых из группы Чечетова. Они рассказали, что после уничтожения штаба Нурадина группа пошла за ним в Кабул, но ее стал преследовать отряд моджахедов. Чечетов решил разделить группу, с небольшой горсткой специалистов он отправился на выполнение задания. Остальные остались их прикрывать. Заслон не только выдержал бой с душманами, но и уничтожил преследователей, похоронил убитых, раненых отправили через границу, а сами двинулись следом за Чечетовым.

— Как раненые? — спросил Прокопенко.

— Потеряли много крови. Врачи удивляются, как они вообще смогли перебраться через границу. Но ничего, организмы крепкие, молодые —поправятся. Опасения внушает здоровье только одного контуженого, но будем надеяться, что все обойдется.

— Группа из заслона договорилась с Чечетовым о месте встречи?

— Да. Они должны встретиться в районе военной комендатуры.

— Но, может, мы туда направим нашего «крота», он скоординирует их действия?

— Нет, — за Талащицкого ответил начальник оперативного отдела генерал-лейтенант Журавлев, — нам ничего не известно о группе Чечетова, никаких движений в Кабуле. Хотя Нурадин покинул президентский дворец в Кабуле и перебрался в резиденцию Д’Олэнторна. Не исключено, что группа Чечетова уничтожена. Но даже если это не так, у нас нет времени на выяснения. Через сорок восемь часов группа «стрелков» должна будет в Кабуле приступить к операции «Контрольный выстрел».

Прокопенко понял, что эту первую группу, выражаясь языком парашютистов, бросили «на мясо», как человек, он считал это аморальным, но как разведчик, он знал: ради большого приходится жертвовать малым. Поэтому он сказал:

— Давайте обсудим детали.

Наконец закончилась длинная и бессонная ночь, Джеймс Фишер едва дождался рассвета. Схватив трубку радиотелефона (обычная телефонная связь в Кабуле давно бездействовала) и набрав номер Турхамадина, услышал голос еще не совсем проснувшегося купца. Меньше десяти минут потребовалось американцу, чтобы договориться о встрече. Рано был не особо рад столь раннему звонку, но согласился встретиться с Фишером во второй половине дня, когда закончит объезд своих лавок.

Первую половину дня резидент ЦРУ провел в апартаментах, выделенных ему во дворце полковника Хектима. Расхаживая по просторной комнате, Фишер обдумывал операцию «Шерхан». Долгие годы, проведенные в странах Среднего Востока, не прошли даром, резидент Джеймс создал обширную агентурную разведывательную сеть. Но с уходом Советской Армии из Афганистана началось обветшание сети. Раньше и дехкане, и лавочники, и даже интеллигенты со священниками помогали янки, считая, что на самом деле это он помогает им бороться с оккупацией шурави. Но с уходом оккупантов отношение к американцу также изменилось. Теперь те, кто раньше ему помогал, смотрели на резидента как на непрошеного гостя, который лезет во внутренние дела независимого государства. План операции «Шерхан» как нельзя наглядно показывал оголтелое вмешательство. Рассчитывать на помощь своих агентов Фишер уже не мог, они уже выработали свой потенциал и теперь были бесполезным балластом. Новая ситуация требовала новых людей. Старые концепции подпольной борьбы тоже устарели, и теперь для создания новой разведывательной организации не годились слюнтяи интеллигенты, кричащие о тысячелетней культуре независимого народа, так же, как религиозные фанатики, мечтавшие мучительной смерти во имя Аллаха. Сейчас требовались абсолютно новые люди, которые должны будут думать не о смерти, а о жизни, комфортной жизни. И видеть Афганистан богатой, цветущей мирной страной (естественно, под неусыпным оком Дяди Сэма). Будет так или нет, неважно, но новые рекруты должны думать именно так.

В будущей подпольной организации Фишер ключевую роль отводил Рано Турхамадину. Купец был неглуп, получил приличное образование, до зрелых лет жил в Южной Америке. Приехав на землю предков помогать своим единоверцам бороться с неверными, он ни разу не взялся за оружие. Выделяя средства на «джихад», Рано стал одним из богатейших купцов в Афганистане и близким к президенту человеком. А то, что Турхамадин говорил о себе, что он трус, в это американец слабо верил, трусливый обыватель и за семь жизней не добьется того, чего Рано добился за семь лет. Дождавшись послеобеденного времени, Джеймс Фишер выехал к Турхамадину.

По приказу самого Мансура Хектима американского гостя сопровождали два десятка лучших солдат из личной охраны полковника. Правда, американец не совсем понимал, для чего приставлены охранники, для его защиты или же для присмотра за ним.

Джеймс Фишер как никто другой знал здешний народ, он изучил его обычаи, нравы, быт. Знал его фанатичную набожность и презрение к смерти. Так же знал, что сотни тысяч афганцев, гонимые войной, покинули не только свою страну, но и регион Среднего Востока, многие поселились в США, создавая там диаспоры не меньше еврейских, ирландских или итальянских. Живя за счет Дяди Сэма, они ненавидели правительство государства, в котором жили, обвиняя его во всех бедах мусульман. А последние несколько лет мусульманский терроризм интенсивно доминировал над другими террористическими течениями. Фишер краем глаза захватил толпу оборванцев; обвешенные оружием, они сидели в стороне от дороги невдалеке от правительственного блокпоста. Что-то в этой компании моджахедов показалось подозрительным разведчику. Какой-то неестественный их вид, а может, рыжая борода того, в паншерке, надетой набекрень, или не совсем восточные черты лиц большинства бойцов. Джеймс уже хотел обратиться к начальнику охраны, чтобы тот остановил кортеж и проверил личности этих странных моджахедов, но передумал.

«Кабул сейчас как второй Вавилон, сброд стекается со Bcего света. Как дерьмо в канализацию. Это вполне могут оказаться европейские наемники или беглые от правосудия террористы».

Фишер достал пачку сигарет, вынул одну, затем предложил сигарету начальнику охраны. Но угрюмый пуштун с черной перевязью на правом глазу гордо отказался. «Еще один идейный противник Дяди Сэма, — закуривая, подумал Фишер, — а может, это все только мое воображение. Находясь долгое время среди душманов, я неожиданно проникся мыслью, что это и мои враги. Может, так начинается паранойя. Пора на отдых? Может, по окончании операции возьму отпуск, съезжу в Штаты, отдохну, посещу психолога. Потом», — успокаивал себя Джеймс, дымя сигаретой.

Кортеж машин выехал на площадь и завернул к дому Рано Турхамадина, навстречу им вышел слуга Рашид; открывая дверцу автомобиля со стороны американца, он поклонился и сообщил:

— Хозяин вас ждет, он просил вас следовать за мной.

Несколько гвардейцев Хектима выбрались наружу и стали возле джипов с оружием наперевес, остальные остались внутри. Уже знакомым путем Рашид провел американского гостя в оружейный зал Рано. Хозяин дома сидел в глубоком кресле перед горящим камином. Возле него стоял резной сервированный столик с большим подносом, заставленным пухлыми аппетитными «биг-маками», окаймленными по центру сочными листьями салата. Поднос стоял в окружении частокола пивных бутылок из темно-коричневого стекла с яркой этикеткой «Ред Булз».

— Прошу вас, друг мой, — указывая рукой на кресло, пригласил гостя Турхамадин. Американец сел, хозяин слащаво улыбнулся и проговорил: — Долгие годы, проведенные в этой жаркой и, по вашему мнению, варварской стране, наверное, вас измотали, что может быть лучше глотка родины. Лучшее американское пиво, американские гамбургеры, что может быть лучше... Хотя, если честно, я сам соскучился по быстрой американской еде.

Джеймс Фишер почувствовал себя ошалело: что такое, с чего такое расположение к нему этого ростовщика? Но все объяснилось очень быстро. Подмигнув американцу, купец улыбнулся еще шире и проговорил:

— Я достал необходимую сумму, мистер Фишер, все двести тысяч.

«Ах, вот оно в чем дело, — едва не воскликнул Джеймс, ростовщик уже подсчитал барыши с момента получения векселя. — Наверняка такой бизнес довольно прибыльное дело, но придется его немного остудить».

— Нет, уважаемый Рано, денег я у вас не возьму, — как холодной водой окатил афганца Фишер.

— Но как же... — только и хватило сил у купца пробормотать.

— Обстоятельства, друг мой, обстоятельства. Вы сами видите, что сейчас творится в этой стране. Она медленно скатывается, как вы сами заметили, в варварство. Соединенные Штаты, наше правительство, наши деловые круги недовольны подобным положением дел. Мы не можем тратить силы и средства на страну с таким шатким положением. Скорее всего, вскоре меня отзовут за океан.

Резидент замолчал, давая выговориться Турхамадину, но купец молчал. Наверное, осмысливал только что услышанное. Фишер решил его додавить.

— Вы, Рано, поездили по свету и видели, как живут люди в других странах. Когда страны свободного мира помогали афганскому народу против советской оккупации, мы разве ожидали, что будет такое. Страна разорена до предела, поделена между полевыми командирами, а война не затихает ни на один день. Разве об этом думали политики, оказывающие помощь Афганистану? Афганистан должен отказаться от внутреннего вооруженного противоборства, на смену полевым командирам в правительство должны прийти купцы, промышленники, банкиры. Те, кто может созидать, а не разрушать. Сюда должны будут вернуться десятки тысяч беженцев, чтобы возрождать в новом облике древнее государство. Сюда из-за границы должны приезжать инженеры и строители, а не наемники, — в мозгу разведчика невольно вспыхнул образ рыжего детины в паншерке и с «Калашниковым» у ног. — Одним словом, многострадальный народ достоин лучшей судьбы. И другого правительства.

— Мистер Фишер, вы предполагаете вступить в это правительство будущего Афганистана? — усмехаясь, спросил Рано.

— Нет. Я предлагаю вам Создать это правительство.

— Что? — Купец был явно ошарашен.

— Конечно, это произойдет не мгновенно. Но стоит нам, — Джеймс слегка запнулся, поправившись, продолжал, — но стоит вам начать, и вы получите помощь. В конце концов рано или поздно правительство полевых командиров понадобится заменить. И чем быстрее будет подготовлен альтернативный кабинет, тем лучше.

— Другими словами вы, мистер Фишер, предлагаете мне стать президентом Афганистана? — растягивая слова, спросил Турхамадин, глядя исподлобья на американца.

— Не обязательно, — возразил резидент, — даже, скорее всего, нет. Лидера, как правило, «любимца народа», создают искусственно. Но вы, многоуважаемый Рано, можете стать премьер-министром или, на худой конец, министром иностранных дел. Вы выросли в Южной Америке, получили образование в Европе, помогали народу в годы оккупации. Великолепная биография. К вам будут с уважением относиться как на Востоке, так и на Западе. Решайтесь, Турхамадин.

— Угощайтесь бургерами, — Рано рукой указал на поднос с «биг-маками», сам, закрыв глаза, погрузился в раздумье.

С хрустом пережевывая упругие листья салата, Джеймс Фишер запивал нежные, еще теплые бутерброды холодным сладковатым пивом. Он был более чем уверен, афганский ростовщик сейчас подсчитывает будущие расходы и возможные прибыли. Наконец Турхамадин открыл глаза, худое аскетичное лицо выражало глубокое умиротворение.

— С чего начнется наше сотрудничество, мистер Фишер? — спокойным голосом спросил Рано.

Глаза американского резидента вспыхнули, на его лице читалось:

«Ну вот ты и попался, голубчик. Великолепная вербовка, с грандиозными перспективами в будущем».

XVII

Мощный четырехтурбинный лайнер Е-ЗА «Сентри» относился к классу специальных самолетов системы АВАКС, занимающихся радиоэлектронным слежением за территорией противника. Длиннофюзеляжная машина с гигантским «грибом»-антенной РЛС в центре корпуса, с ревом разогнавшись, оторвалась от бетона взлетной полосы и быстро начала набирать высоту, оставляя за хвостом яркую иллюминацию военно-воздушной базы в Пакистане. Убрав шасси, «Сентри» взял курс на север.

Едва самолет, набрав заданную высоту, принял горизонтальное положение, в кабину ввалился капитан Лейкос, начальник радиолокационной службы, и обратился к майору Уэйдсону.

— Черт знает, что происходит, Дэн, наш самолет никогда не ставили в ангар. А сегодня вдруг поставили. К чему бы это?

— Не знаю, — буркнул командир корабля — высокий с узким лицом аскета. Майор Дэнис Уэйдсон лгал, он знал, в чем дело, но, как платный агент ЦРУ, он в свое время подписал документ о хранении государственных тайн и об ответственности за разглашение.

— Не к добру все это, — продолжал гундосить локаторщик. — Еще какого-то черта в небо потянуло Хагосона. Он-то что здесь забыл?

— Может, решил тряхнуть стариной? — пожал плечами майор.

— Кстати, где он?

— На взлете у старика живот свело. Он решил опробовать наш сортир. Думаю, скоро выйдет.

В другое время летчики наверняка начали бы обсуждение мировых новостей вперемежку с комментариями о новых «цыпочках» из борделя для иностранцев в столице. Норин как раз вчера побывал на «презентации». Но никто из пилотов даже рта не раскрыл, когда включилась электронная система управления самолетом, как-никак их инспектировал сам командующий авиакрылом специальной авиации радиолокационной разведки, командор Роберт Хагосон.

Сейчас наступало время интенсивной работы операторов радиолокационных станций. В затемненном салоне защелкали тумблеры «включение», зажужжал двигатель вращения антенны, вспыхнули индикаторы.

— Как проходит полет? — раздался за спиной Уэйдсона голос командора. Высокий пятидесятилетний Роберт Хагосон — аристократ, наследник традиций конфедерации Юга, участник Вьетнамской войны, один из героев захвата острова Гренада, руководитель воздушной разведки в Саудовской Аравии во время «Бури в пустыне». Уже второй год служил в Пакистане на должности командующего сил воздушной радиолокационной разведки.

Хагосон, как и Уэйдсон, был агентом ЦРУ. Он был куратором всей разведывательной сети на базе летающих радаров и, кроме докладов отделу военной разведки Пентагона, составлял подробные доклады в Лэнгли. Сегодняшний полет командора был связан с последним распоряжением ЦРУ, он так же, как майор Уэйдсон, знал причину помещения самолета в ангар, более того, это был его личный приказ.

— Все в порядке, сэр, — не оборачиваясь доложил командир корабля.

Командующий оглядел бесстрастные лица членов экипажа, спросил:

— Почему такие хмурые лица? Какие проблемы?

— Сэр, — неожиданно к командору повернулся второй пилот, в его глазах читалось любопытство,—уже сколько месяцев не была задействована система АВАКС, и вот снова. Неужели все поворачивается вспять? В Москве ведь красным не удалось захватить власть, так почему же?

— При чем здесь Москва? —удивился командор. — Нам приказано действовать в связи с директивой президента о борьбе с контрабандой наркотиков и оружия. С развалом СССР их внешняя граница стала фикцией, особенно воздушная, нам необходимо установить интенсивность нарушения границы в Пакистане, Афганистане, Индии. Если таковые действительно принимают угрожающие масштабы, то будут задействованы спутники-шпионы для выявления взлетно-посадочных полос, истребительная авиация для уничтожения воздушных нарушителей, а также наземные силы государств, где разместились базы контрабандистов.

Хагосон рассказывал о новом применении многомиллионных военных машин и почти верил в это сам. Хотя знал, что весь рассказ от начала до конца есть продуманная «легенда» — плод труда аналитиков в кулуарах штаб-квартиры ЦРУ, цель которой — прикрыть главную операцию. В которой были заинтересованы промышленные воротилы страны, настоящие хозяева государства. Их слово —закон.

За стеклами пилотской кабины чернела густая, как мазут, ночь. Над «Сентри» поблескивал и Млечный Путь, знакомые созвездия. Внизу клубились волнистые облака. Слушая командора, все члены экипажа сейчас смотрели на него. А он стоял у дверей, высокий, в хорошо скроенном отглаженном мундире, украшенном разноцветной колодкой боевых орденов. Хагосон ждал. Неожиданно за спиной командора открылась дверь, и появилась физиономия Лейноса.

— Дэнис, черт возьми, — театрально воскликнул локаторщик и вопросительно поглядел на командора, — что происходит, мои операторы не могут сориентироваться. Где мы летим?

Оба пилота, как по команде, повернулись к курсовому компьютеру.

— Мы вторглись на территорию Афганистана. Еще не хватало, чтобы моджахеды сбили нас американским «стингером», — воскликнул второй пилот.

— На такой высоте никакой «стингер» не достанет, — спокойно произнес командор. Летчики удивленно уставились на него, в аналогичной ситуации любой большой начальник кричал бы, угрожал, но не таков Роберт Хагосон. Притом все шло по заранее принятому плану.

— Спокойно, парни, спокойно, совершите разворот и возвращайтесь на территорию Пакистана.

— Норин, отключи автопилот, — скомандовал майор Уэйдсон, — беру ручное управление на себя.

Второй пилот щелкнул тумблерами, отключая электронику управления, но курс крылатой машины не изменился, Норин удивленно взглянул на командора. Тот спокойно объяснил:

— С таким «грибом», как у нас на крыше, без последствий резко не повернешь. Необходим плавный разворот.

Говоря это, Уэйдсон не отрывал взгляда от дисплея штурманского компьютера, самолет стремительно приближался к заданной точке. Еще полторы минуты... минута. Майор слегка довернул штурвал, его рука скользнула по приборному щитку, под ним были установлены две кнопки, майор нажал левую. По невидимым проводам пробежал ток, включив динамик звукового сигнала в грузовом отсеке.

Закончив полный разворот, Уэйдсон вывел «Сентри» в заданную точку, на этот раз майор надавил правую кнопку. Неожиданно самолет тряхнуло, он слегка накренился.

— В чем дело, бортинженер? — недовольно вскрикнул командир самолета, хотя точно знал, что направленным взрывом сорвана внешняя дверь в грузовом отсеке.

— Разгерметизация грузового отсека, — мгновенно доложил бортинженер, шоколадный негр с седыми, коротко остриженными волосами.

— Снижаемся для стабилизации давления, — объявил второму пилоту Уэйдсон и тут же добавил: — Радист, сообщение на базу: «Из-за аварии в грузовом отсеке получены повреждения. Не имею возможности для продолжения задания, возвращаюсь на базу».

Когда наконец самолет закончил экстренное снижение и, в последний раз нырнув, снова принял горизонтальное положение, майор Дэнис Уэйдсон повернулся и посмотрел прямо в глаза командора. Лицо Роберта Хагосона оставалось бесстрастным, лишь глаза дрогнули и на мгновение закрылись. Это была наибольшая похвала в данной ситуации. И вновь из дверного проема появилась физиономия Сэма Лейкоса. Лицо локаторщика было смертельно бледным.

— Ну, что я говорил, — зачастил он, — будут у нас неприятности из-за этого чертова ангара. Так и получилось, слава богу, совсем не гробанулись, а то...

Что могло бы произойти в худшем случае, Лейкос не успел договорить, его одернул командор, произнеся ледяным тоном:

— Капитан Лейкос, займите свое место согласно боевому предписанию.

Локаторщик юркнул обратно в салон, но он был недалек от истины. Все случившееся было результатом пребывания самолета в закрытом ангаре. Операция «Шерхан» вступала в оперативную фазу, главную фазу. Летчики свою миссию выполнили...

«Пилигриму».

Операция «Упреждение» отменяется.

Следует полностью переключиться на операцию «Контрольный выстрел». Обеспечить временную базу для исполнителей, продумать, найти и подготовить место для засады. Подготовить маршрут отхода в сторону таджикской границы.

С момента встречи с группой вы переходите под командование старшего. С ним обсудить план операции, действия координации и вспомогательной помощи...»

Дальше шла дата рандеву, координаты, условный сигнал, пароли и, наконец, подпись «Аксакал». Запомнив информацию, Рано Турхамадин сжег листок пергамента. Отмена предыдущей операции означала, что группа диверсантов либо уничтожена, либо пропала без вести, или же что с ней — неизвестно. Факт в том, что командование на первой группе исполнителей поставило крест. Факт другой: изменение названия операций без Изменения ее цели говорит о том, что сейчас берутся за дело высококлассные профессионалы. «А я теперь как слуга двух хозяев», — усмехаясь, подумал Рано. Сегодня он должен помочь Джеймсу Фишеру, как-никак и он, афганский купчишка, стал составной частью, деталью операции «Шерхан», — хорошо хоть, что два рандеву назначены на разные дни...

Удар был смягчен зыбким пустынным песком. Поднявшись на ноги, майор Моул подтянул стропы парашюта, затем, скомкав купол, содрал с головы тяжелый гермошлем, отстегнул кислородную маску и с удовольствием вдохнул полной грудью прохладный воздух ночной, остывшей пустыни. Майор отстегнул рюкзак с вооружением и пристегнутым к нему баллоном с кислородом, затем, потянув за замок «молнии», расстегнул высотный скафандр. Скомкал его и бросил на парашют.

«Как я ненавижу эти высотные прыжки», — с раздражением подумал майор.

Прыжки с сорока тысяч футов требуют не только большой смелости, особого мастерства, но и специальной экипировки. После приземления не сбросишь парашют и не растворишься в темноте, тут целый ритуал. И без него никак не обойтись. Выкопав большую яму, майор впихнул туда уже ненужную прыжковую амуницию, тщательно засыпал ее песком, утрамбовал, до рассвета ветер не оставит никакого следа ночного происшествия. Подхватив рюкзак, Моул извлек из него «кольт-командо» — портативную модель армейской винтовки «М-16». Сняв оружие с предохранителя, он, прихрамывая (во время свободного падения майор столкнулся с оторванной взрывом дверью от грузового отсека), двинулся на свет. Впереди, на месте сбора группы, мигал светлячок «маяка». К тому времени, как Терри Ли Моул доковылял до условного места, здесь уже собрались все члены группы рейнджеров. Все были одеты в бледно-коричневый «пустынный» камуфляж, такого же цвета панамы и с оружием на изготовку.

— Сэр, — козырнув, доложил первый лейтенант Эймс Колхейр, — вся группа в сборе. Следы приземления устранены, можем выступать.

— Выступаем, — кивнул Моул и добавил: — Лейтенант Мартинес, возьмите нескольких человек и двигайтесь вперед дозором. Вы, Колхейр, отвечаете за прикрытие флангов. Я остаюсь с основной группой.

— Есть, сэр, — козырнул первый лейтенант и тут же засеменил к бойцам. Группа мгновенно поднялась, смуглолицый Мартинес взял с собой двух рейнджеров, вооруженных автоматами с глушителями, они ушли. Люди Колхейра, вооруженные армейскими винтовками с подствольными гранатометами, парами разошлись в стороны. Остальных возглавил майор.

Звезды мигали в бесконечной черноте ночи, под подошвами ботинок скрипел песок, редкие порывы ветра хлестали пустынной пылью по лицам. Кое-кто из рейнджеров уже надел на глаза защитные очки, кто-то прикрыл лицо платком. Майор Моул усмехнулся, ему все нипочем, впрочем, что такое Регистан против бескрайнего «океана» Аравийской пустыни, где он еще двое суток назад находился. С момента сосредоточения союзных войск на границе оккупированного Кувейта майор Моул был направлен туда из учебного центра сил специальных операций США в Европе Бад-Тельце {бывшая база войск СС). Сменив «зеленый» берет спецназовца на панаму рейнджера, майор возглавил ударную группу, специализирующуюся на поиске и уничтожении иракских радаров. После завершения «Бури в пустыне» часть объединенных войск была выведена. А Терри Моул остался в Кувейте вместе со своей группой и другой частью войск в ожидании демарша Хусейна. Время шло, а диктатор Ирака Саддам Хусейн не мог толком решить свои внутренние проблемы (тут уже не до войны). Рейнджеры из ударной группы маялись бездельем, а их командир подумывал о новом переводе «хоть куда». Предложение ЦРУ принять участие в сверхсекретной операции майор воспринял как манну небесную. Подписав дюжину документов, обязуясь не разглашать ни при каких обстоятельствах цель операции, даже после ее завершения, Моул подобрал команду из лучших бойцов группы, и уже вечером они вылетели в Пакистан. Бойцы ударной группы. Каждый имел не одну награду. Первый лейтенант Эймс Колхейр прибыл в Саудовскую Аравию из Панамы, где принимал участие в устранении местного диктатора и наркодельца Мануэла Норьеги. За операцию «Справедливое дело» Колхейр был награжден орденом «Серебряной Звезды», за «Бурю в пустыне» повесил на грудь еще один орден. Настоящий командир.

Луис Карлос Мария Мартинес после окончания юридического колледжа прошел курсы офицеров запаса и прибыл в зону Персидского залива незадолго до начала боевых действий. За несколько удачных рейдов лейтенант Мартинес получил «Крест за заслуги», медаль «Пурпурное сердце» (за ранение) и орден «Бронзовая Звезда». Эрудированный, умный, бесстрашный юноша, в будущем может стать неплохим командиром.

Сержант Гарри Гисенд, как и Колхейр, прибыл из Панамы, не пропустил ни одного рейда группы, тоже имеет несколько наград. Будучи снайпером, чернокожий гигант не единожды работал на ЦРУ и в Панаме, и в Аравии, и в Кувейте. Один из надежнейших бойцов.

Радист Алан Тарвит доукомплектовал группу, прибыв в нее из Форт-Беннинг, быстро влился в коллектив и стал одним из лучших бойцов группы.

Остальные рейнджеры были «разменной монетой», обычные разведчики-диверсанты, которых группа теряла в каждом рейде, после каждой операции.

Звезды погасли, небосвод стал сереть, а у дальних вершин гор появилась розовая кайма —верный признак восходящего солнца. В последний раз завыл шакал, укладываясь спать на голодный желудок. Постепенно подогретый солнечными лучами воздух пустыни стал накаляться. Терри Моул сбросил камуфлированную куртку, оставшись в майке с бледными камуфляжными разводами, куртку скатал и зацепил ее за рюкзак. Поиграв бицепсами, майор как бы со стороны взглянул на себя.

Огненный диск солнца поднялся над горами, над песком стоял жар. По лицам рейнджеров струйками стекал пот, многие потянулись к своим флягам. До места встречи со связным было совсем близко. Терри вдруг вспомнил, что о предстоящем задании ему ничего не известно.

— Если вы согласны, майор, то наш резидент поставит вам и вашим людям задачу на месте, а если нет... — агент ЦРУ развел руками.

— Сэр, — как из-под земли перед майором выросла невысокая фигура лейтенанта Мартинеса, — впереди стоит грузовик. У машины поднята кабина, но ее никто не ремонтирует. Двое афганцев с оружием кого-то ждут. Может, это наши связные, а может, засада.

— Посмотрим, — затаптывая сигару в песок, произнес майор.

За дальним барханом действительно стоял грузовик. Большой армейский «КамАЗ» с натянутым над кузовом давно выгоревшим под безжалостным солнцем брезентовым тентом. Кабина машины была действительно задрана вверх, на подножке сидел мужчина в халате и чалме, между ног держал громоздкий «АК-47». Второй афганец был также вооружен и перетянут по талии широким ремнем с подвешенными к нему подсумками для запасных магазинов.

Майор внимательно оглядел все подходы к грузовику, но не нашел ничего подозрительного, затем навел бинокль на «афганцев». Один из них действительно был похож на местного жителя. Другой явно нездешний, европеец или янки. Моул, как опытный офицер и старый вояка, никогда не доверял своим глазам. Команду своих бойцов он разместил дугой, в тылу оставив сержанта Гисенда и пулеметный расчет, на случай атаки сзади. Сам же, оставив свой рюкзак радисту, с карабином ползком стал подбираться к грузовику. Двое «афганцев» вяло переговаривались, смотрели в даль пустыни, они кого-то ждали. Добравшись до грузовика, Терри Моул укрылся за кузовом и затаился. Несколько секунд подождав, прислушался, но местную тарабарщину майор не понимал. Нужно было на Что-то решаться. Сняв «кольт-командо» с предохранителя, он вышел из-за грузовика.

— Посмотрите мне в глаза, бандерлоги, — хрипло произнес майор знаменитую фразу из не менее знаменитой книги Киплинга.

Оба «афганца» ошарашенно уставились на рейнджера, который, как джинн арабских сказок, появился из ниоткуда. Но американский пустынный камуфляж, американское оружие (черный зрачок ствола медленно поворачивался то к одному, то к другому) и, главное, условная фраза, сказанная по-английски с калифорнийским акцентом... Проглотив подступивший к горлу ком, янки медленно проговорил:

— Мы с тобой одной крови, ты и я.

— Ну, слава богу, — довольный встречей, произнес Терри, вешая карабин на плечо стволом вниз. Поднеся ладонь к виску, представился:

— Майор Моул прибыл с группой рейнджеров для выполнения особого задания.

— Джеймс Фишер, — пожимая руку майору, представился разведчик и, указав на афганца, добавил: — Рано Турхамадин, наш союзник. Вы уже знаете о своем задании?

— Нет, мне было сказано, что вы объясните его.

— Хорошо, об этом позже, сейчас главное — незамеченными попасть в Кабул. Где ваши люди? Пусть грузятся.

Майор взмахнул рукой, и тут же из песка поднялась живая цепь рейнджеров, пустынный камуфляж их надежно маскировал. Казалось, что пески ожили и поднялись...

Ночь в Кабуле не самое спокойное время. Несмотря на введенный комендантский час, то и дело гремят выстрелы, ухают взрывы ручных гранат, полыхают пожары.

Большой одноэтажный дом, стоящий недалеко от президентского дворца, был изрядно разбит, и сейчас в его развалинах обосновался форт-пост солдат Исламского общества Афганистана. Этот пост группа Чечетова и взяла под наблюдение, сегодня они решили брать «языка». Ближе к полуночи диверсанты обосновались невдалеке от укрепленного пункта моджахедов. За полуразваленными стенами полыхал яркий свет костра, оттуда доносились громкие голоса. Владимир Чечетов в бинокль пробовал разглядеть хоть что-то, но отсюда он мог видеть лишь огненные всполохи. Рядом расположились капитан Волин и мичман Лебедев, в стороне залег пулеметный расчет — Зиновьев и Скалий. На противоположной стороне на стене обвалившегося после пожарища дома укрылся Ковалев со снайперской винтовкой. Подходы к засаде спецназовцев были надежно перекрыты траекторией перекрестного огня. Диверсанты ждали разведчика. Наконец из темноты вынырнула подростковая фигура Кима. Лицо старшего лейтенанта было испачкано пылью и сажей.

— Ну что там? — спросил майор, откладывая бинокль.

— Восемь «духов», — ответил Ким, — шесть сидят у костра, пыхтят хашем, один на посту у входа, но он тоже обдуркованный. Еще один внутри с пулеметом следит за дорогой. Этот еще нормальный, видимо, ждет своей очереди.

Чечетов снова поднял бинокль, еще раз осмотрел пустынную улицу, мысленно что-то прикинул, потом заговорил:

— Действовать будем по следующей схеме. Ким снимает часового, я беру пулеметчика, остальных мочит... — сделав секундную паузу, майор выразительно смотрел на Игоря, потом произнес: — Волин. Берешь только нож.

— Прибор ночного видения могу взять?

— Зачем, у них же костер горит? — удивился Чечетов.

— А я хочу потушить его.

— Твое право, бери.

— Михалыч, ты нас страхуешь.

— Яволь, подстрахерю, — просипел мичман.

— Не понял, — майор удивленно повел бровью.

— Если больше нравится слово «подстрахую», значит, соответственно, — невозмутимо ответил Лебедев.

Спецназовцы заулыбались. Старый опытный морской волк знал, что перед такой операцией шутка —дело не лишнее.

— Тихо, пошли.

Четверка диверсантов, прижимаясь к стенам домов, двинулась к форт-посту. Из черных глазниц выбитых окон отсвечивали блики костра, громко звучала многоголосая речь обкурившихся афганцев. Возле огромного пролома в стене, который служил моджахедам входом вовнутрь, стоял часовой. Долговязая фигура в халате, перетянутом брезентовым ремнем с двумя магазинными подсумками по бокам. Тюрбан сполз ему на затылок, но часовой этого не замечал. Держа «сорок седьмой» двумя руками у паха, афганец, одурманенный наркотиком, раскачивался подобно маятнику. Чечетов взглянул на Кима.

Старший лейтенант подобно ягуару скользнул в темноту. Часовой оказался на полголовы выше Кима, но корейца это нисколько не смутило. Схватив афганца двумя руками за запястья, Ким нанес ему сокрушительный удар головой в лицо. Афганец захлебнулся кровью. Через секунду диверсант ударил задником ботинка подколенный сустав моджахеда, тот рухнул перед ним на колени. Хруст сломанных шейных позвонков — и мертвый часовой повалился на бок. Схватив труп за ноги, Ким оттащил его в сторону.

— Игорек, теперь ваш выход, — прошептал майор.

Волин передал Лебедеву автомат с навинченным глушителем, снял с себя разгрузочный жилет, тоже протянул мичману, оставив себе лишь нож да сунув за голенище ботинка штык-нож от «АКМ» (в потасовке лучше иметь два ножа, чем один). Затем, посмотрев на медвежью фигуру Лебедева, тихо произнес:

— Михалыч, одолжи свой макинтош.

Мичман, не говоря ни слова, снял свою амуницию, затем, сбросив с плеч ватный халат, протянул его Волину, сам остался в армейском стеганом ватнике. Взяв халат, капитан надел на голову очки прибора ночного видения и, повернувшись к Чечетову, сказал:

— Я готов.

— Значит, так, — начал со своей излюбленной фразы Чечетов, — сперва я «беру» пулеметчика, а потом твой бенефис. Понял?

— Понял, — подтвердил капитан.

— Пошли.

Чечетов двинулся вправо, пытаясь зайти со стороны пулеметной амбразуры, а Волин влево, к пролому, где со «стечкиным» на изготовку притаился Ким.

Найдя несколько глубоких трещин в стене дома, Волин решил в этом месте взбираться. Обвязав рукава лебедевского халата вокруг талии, он стал карабкаться на стену. Зажатый в правой руке нож мешал, пришлось его клинок сжать зубами. Через несколько минут капитан оказался на вершине стены, отсюда открывалось внутреннее обустройство форт-поста.

В некогда просторном помещении моджахеды обжились, по-видимому, давно. Рядом с проломом была установлена автоматная пирамида, недалеко от нее лежали молельные коврики. Несколько оконных проемов были заложены кирпичами под самый верх, оставляя лишь узкие полосы бойниц. Окно, выходящее на площадь, было заложено лишь наполовину. С внутренней стороны стоял широкий деревянный настил, на котором был установлен ротный пулемет Калашникова и несколько коробок с лентами к нему. На краю настила сидел молоденький моджахед. На нем были советская шинель и тюбетейка, из-под которой выбивались черные, как смоль, волосы. Юноша с жадностью смотрел на группу моджахедов у костра. Поджав под себя ноги, вокруг костра сидело шестеро душманов, лица многих заросли длинными бородами, это были повидавшие жизнь воины. Несмотря на то, что пирамида была заполнена оружием, возле каждого «духа» лежал автомат, они чинно пускали по кругу большую самодельную трубку.

Волин догадался, что задача этого поста заключалась в ведении флангового огня по атакующим президентский дворец. Развязав рукава халата и растянув его перед собой, Игорь приготовился прыгнуть вниз... Из темноты оконного проема появились две руки. Одна схватила юношу в тюбетейке за горло, вторая прикрыла ему рот. Рывок — и лишь мелькнули ноги в самодельной обувке. Душманы по-прежнему курили хаш. «Ну теперь и мне пора», — подумал Волин, опуская на глаза прибор ночного видения. Сконцентрировавшись, он прыгнул прямо в центр круга, в полыхающее пламя костра. В последний момент раскинув ватный халат, накрыл костер. Мгновенная тьма ослепила моджахедов.

Приземлившись, Волин по-парашютному спружинил, вскочив сразу же на ноги. Через окуляры инфракрасных очков он увидел черные силуэты врагов. И тут же дальнему нанес маховый удар ногой в голову, черный силуэт повалился навзничь. Выхватив изо рта нож, капитан рванулся к ближнему, ударом колена сбил его и дважды вонзил клинок в центр силуэта, в грудь.

— Шайтан, — успел прохрипеть испустивший дух моджахед.

Секундное замешательство сменилось безумной паникой. Душманы вскочили, не соображая, что им делать, кто-то схватился за оружие. Услышав характерный щелчок автоматного предохранителя, Игорь ударом ноги отбил оружие и ножом нанес секущий удар туда, где голова соединяется с туловищем. По рукам потекла горячая липкая жидкость, «дух» повалился на спину. Дальше все смешалось, руками, ногами Волин бил, крушил и тут же добивал ножом. Он не видел лиц, только черные силуэты и сознание того, что перед ним враги. Несколько секунд —и все было кончено. Последний из душманов, тот, что был оглушен в начале свалки, вскочил и попытался бежать. В прыжке капитан его достал прямым ударом ноги. Получив ускорение, афганец врезался в стену, и тут же под левую лопатку ему вошел блестящий клинок ножа. Костер тем временем снова разгорался. Капитан Волин снял прибор ночного видения, по лицу стекали липкие струи пота, коротким свистом он подал условный сигнал. Из пролома появилась рыжая физиономия Лебедева, вслед за ним появился Ким. Старший лейтенант, оглядев разбросанные трупы, бесстрастно констатировал:

— Почти пятьдесят секунд с момента затемнения до условного сигнала. Неплохо.

— А халатик-то мой тю-тю, — глядя на огонь, задумчиво произнес Лебедев.

— Нужен халат, сними с часового, — так же бесстрастно произнес Ким и тут же добавил с издевкой: — Правда, он вряд ли на твое пузо налезет.

— Какое пузо? — возмутился мичман, стуча себя по животу.

И действительно, ватник на нем болтался. За время рейда упитанный морской волк потерял добрый десяток килограммов, даже покрытое пятнами веснушек лицо заострилось, делая его еще больше похожим на медвежью морду.

Когда все трупы, включая труп часового, были разложены вокруг костра, Лебедев ухватил из штабеля два верхних ящика и бросил их в костер. Брызнул сноп искр, и пламя тут же поглотило ящики.

Оба офицера в страхе отпрянули от костра.

— Рано пугаетесь, — спокойно произнес Лебедев. — Но зато когда рванет, никакой хер не определит, от чего эти «духи» передохли. А когда сдетонируют все ящики, то вообще...

— Пора делать ноги, — возбужденно произнес Ким.

— Пора, — согласился Лебедев, и спецназовцы по одному двинулись к проходу.

Снаружи их уже ждали остальные. Впереди стоял Чечетов с разгрузочным жилетом и автоматом Волина. За ним Скалий с перевесившимся через плечо связанным «языком». У самой дороги Зиновьев с пулеметом и Ковалев.

Группа диверсантов цепочкой двинулась в сторону военной комендатуры. Через четверть часа Кабул был разбужен сильным взрывом. Еще один форт-пост перестал существовать...

Второй день совещаний в резиденции сэра Д’Олэнторна не принес никаких результатов. Таджик оказался более умным и хитрым, чем могли предположить в «МИ-5». Он не собирался себя и свою организацию продавать за гроши, но и то, что он требовал, было выше полномочий английского эмиссара.

Как и в случае с Раббани, переговоры зашли в тупик, но в этом уже была вина англичан. Чарльз Д’Олэнторн рассматривал сидящего напротив него таджика. Абдулхан Юсуф Нурадин был одет в приличный темно-коричневый костюм, белую рубаху и черный (под цвет бороды) галстук. Он старался соответствовать уровню международных переговоров. Лишь шелковая чалма на голове муллы указывала на восточную принадлежность Нурадина. Его спутники были одеты попроще.

С противоположной стороны сидел один сэр Д’Олэнторн, он вел единолично переговоры и один должен был нести ответственность за результаты. Дилетант мог бы тешить себя мыслью, что руководство королевской разведки доверяло ему единственному решать судьбу этих переговоров, но сэр Чарльз давно служил в Интеллидженс сервис, чтобы подумать, что его пустят «на самотек». Наверняка здесь каждый дюйм прослушивался сверхчувствительной аппаратурой, и если Д'Олэнторн допустит оплошность, его всегда смогут заменить на более тактичного «дипломата». Заглянув в черные глаза Нурадина, сэр Чарльз спокойно произнес:

— Ваши условия о подписании документов на уровне Кабинета министров ее величества, отправке группы бойцов для учебы в английских высших учебных заведениях, о вооружении ваших отрядов должны будут решаться в Лондоне на определенном уровне.

Сжимая черные шарики четок, Нурадин смотрел сквозь эмиссара английской разведки, его слова звучали четко, без всяких восточных прикрас.

— Мы можем продолжить переговоры только после принятия всех наших условий.

— Но, может, мы сначала согласуем вопрос о поставках продовольствия и медикаментов в ваши лагеря беженцев? Можно будет открыть там и английские школы для ваших детей, они смогут получить европейское образование, что впоследствии скажется на развитии свободного Таджикистана. А также военное обучение при помощи наших инструкторов... — Д’Олэнторн пытался выторговать хоть что-то у Нурадина, но мулла был непреклонен.

— Нет, — отрезал он, — все вопросы мы решаем сразу и закрепляем их документально.

Нурадин понимал, что Англии хотелось иметь тайное влияние на таджикскую оппозицию, не раскрываясь перед всем мировым сообществом, что они поддерживают оппозицию в стране, раздираемой противоречиями гражданской войны. И к тому же тайная поддержка обойдется куда дешевле, чем официальная. Абдулхан Юсуф Нурадин имел четкое представление о том, как не продешевить.

— Но потребуется время для решения этих вопросов.

— Я готов подождать, но недолго, — и здесь Нурадин не лицемерил. Он будет ждать в особняке английского эмиссара под охраной английских командос, но не столько ответа английских министров, сколько своего разведчика, которого он отправил выяснить, почему его штаб ни разу не вышел на связь.

Пока в большом зале проходили переговоры, капитан Вудхолл обходил посты своих сасовцев. Парашютисты с оружием на изготовку стояли у дверей, оконных проемов, на лестнице, ведущей в подземный гараж. С приездом таджикской делегации Алоиз Вудхолл поселил их на верхних этажах, оставив своим людям и Д’Олэнторну первый этаж. Секрет такого гостеприимства был прост: в случае нападения на особняк англичанам будет легче отойти в гараж, где приготовлен транспорт для прорыва. Да и парашютистам вместе с гуркхами будет легче отбиваться. Но интуитивно капитан не чувствовал опасности, а это чувство его никогда не подводило.

Из большого зала в сопровождении своей свиты вышел Абдулхан Нурадин и прошествовал к лестнице, ведущей наверх. Английские парашютисты взяли оружие «на караул».

Молодой пулеметчик пуштун Садык, придя в себя, долго страшился открыть глаза. Воспоминания о случившемся повергали юношу в состояние животного ужаса. Как истинный мусульманин он не боялся смерти, а смерть в бою считал высшим подарком Аллаха, но то, что произошло... Он сидел в ожидании, когда придет его очередь затянуться горьковато-сладким дымом гашиша, чтобы расслабиться, улететь на небеса. Все мысли молодого моджахеда были только этим и заняты, когда невидимая сила сковала его рот и горло. А затем оторвала от земли, потащила в темноту. Садыку сделали укол.

Несколько минут прошли в томительном ожидании, вдруг он почувствовал, как его тело стало невесомым и поплыло вверх к небесам на встречу с вечным удовольствием. С ним заговорили на родном языке пуштун, и Садык стал отвечать на вопросы странного незнакомца. Глаза юноши закатились, и он все говорил, говорил.

Волин проснулся от легкого толчка в плечо, открыв глаза, он встряхнул головой и широко зевнул. Над капитаном стоял мичман.

— Время, — хрипло произнес Лебедев. Это означало, что сейчас очередь Игоря заступить на пост.

Расправив плечи, Волин потянулся до хруста, вскочил на ноги, взял с земли автомат и не спеша двинулся в сторону обвалившейся стены, по обломкам которой можно было подняться на второй этаж. Наверху возле оконного проема сидел Ковалев и через оптику снайперской винтовки рассматривал улицы проснувшейся столицы.

— Как дела? — спросил капитан, стараясь подавить зевоту.

— Пока все тихо, — опуская винтовку, ответил Гога.

— Иди, отдыхай.

Ковалев ушел. Оставшись один, капитан еще раз зевнул, прогоняя последние остатки сна, и взобрался на подоконник. Положив на колени автомат, начал просматривать улицы, которые открывались с высоты второго этажа. Город жил своей обыденной жизнью, ничуть не встревоженный ночным взрывом. Взрыв в черте города здесь вещь почти обыденная.

Время для дежурства прошло как-то незаметно, из состояния задумчивости Игоря вывело покашливание за спиной. Волин повернулся, перед ним стоял Скалий с мутными после сна глазами.

— Чего тебе, Вася? т- спросил Игорь, он вроде недавно сам заступил на пост.

— Вас, товарищ капитан, майор Чечетов зовет, — пробормотал Скалий, снимая с плеча автомат.

За время рейда все бойцы группы обросли приличной щетиной (кроме Лебедева и Ковалева, которые брились при каждой возможности) и теперь не сильно отличались от душманов.

— С «языком» уже разобрались? —слезая с подоконника, спросил Волин, и тут же его место прыжком занял спортсмен. Опершись на стену, он вытянул ноги, положив на них автомат, вяло произнес:

— Уже разобрались.

Игорь начал спускаться вниз. На первом этаже было по-прежнему тихо. Ковалев, Зиновьев и Ким спали у потухшего костра. Прапорщик Зульфибаев и мичман Лебедев дежурили у входа. Садык, скрестив ноги под себя, точил широкий клинок кинжала, а мичман снова чистил автомат. Вокруг него было разложено несколько магазинов и блестящая горка остроконечных патронов.

— Где Чечетов? — спросил капитан.

Лебедев указал стволом автомата на дверной проем в соседнюю комнату.

Майор сидел перед самодельной картой Кабула и задумчиво водил пальцем по ней, что-то бубня себе под нос.

— Ну что, пленный рассказал что-то интересное? — входя, спросил капитан.

— На удивление много поведал нам молодой «дух». Хотя и не по своей воле, — ответил Чечетов, не отрывая взгляда от самодельной карты.

Волин не стал спрашивать о судьбе пленного, он прекрасно знал, как поступают с использованными «языками» диверсионные группы во время глубинного рейда.

— Так что нас ждет дальше? — спросил Волин.

Наконец что-то решив для себя, Чечетов оторвался от листка бумаги и, посмотрев на Волина, спросил:

— Как капитан, не устал?

— А что, есть возможность пойти в отпуск? — вопросом на вопрос ответил Игорь. Чечетов улыбнулся, ему явно импонировало, что капитан, впервые попав в такую передрягу, держался мужиком. За годы войны майор насмотрелся на разных, видел и «сопливых» героев, и суперменов, на деле оказавшихся кучей дерьма. «Терминатор» явно тянул на героя.

— Сегодня ночью нам предстоит еще одна засада, — наконец проговорил майор, потом добавил: — Не чета той, что была прошлой ночью.

— Нам, татарам, все равно, что наступать бежать, что отступать бежать, — ухмыльнулся Волин, а потом уже серьезно спросил: — Будет охота на «жирную дичь»?

— Я бы уточнил. Охотиться будем не на «жирную дичь», а на крупного хищника. Разницу сечешь?

— Секу, — ответил капитан, поглаживая цевье автомата...

XVIII

Перевал Саланг — стратегический объект НИДА, партии генерала Дустума. Именно сюда его вызвал из ставки командир развернутой пятьдесят третьей пехотной дивизии. Глава северных провинций Афганистана немедленно выехал. Провал недавнего штурма Кабула и новая перегруппировка сил президента Раббани были последней заботой лидера афганских узбеков. Генерал Абдул Рашид Дустум, откинувшись на спину заднего сиденья своего «УАЗа», в задумчивости поглаживал усы, впереди сидел водитель и адъютант командующего, недавний выпускник Ленинградского военного училища мотострелков. Посмотрев на бритый затылок лейтенанта, генерал вспомнил «советских товарищей», приходу их частей в Афганистан Абдул был обязан своей стремительной карьерой. А вот после их ухода встал вопрос: либо поддерживать режим Наджибулы (который самоустранился от управления страной) и тем самым обрекать себя на поражение, либо самому стать политическим лидером. Дустум выбрал второе, он поднял мятеж верных ему частей против Наджиба и создал свою партию НИДА, партию защиты интересов национальных афганских меньшинств. Главная ее задача — борьба с пуштунами в высших эшелонах власти.

В наследство от Сороковой армии Советского Союза «милицейским формированиям» Дустума достались стрелковое оружие и транспорт. У генерала были танки, боевая авиация и даже оперативно-тактические ракеты. Костяк стотысячной группировки составили части пятьдесят третьей и семидесятой пехотных дивизий, в свое время поддержавшие лидера НИДА. Но Дустум не смог выбить из Кабула президента Раббани и его соратников из Исламского общества Афганистана, у которых было тоже достаточно советского оружия со складов, оставленных Наджибулле. Кроме того, старый интриган ловко манипулировал в заключении союзов с лидерами других партий. И опирался на союз с влиятельными полевыми командирами. Кроме того...

«Кроме того, — мысленно проговорил Дустум, — по данным разведки, сейчас в Кабуле находится лидер таджикской оппозиции Нурадин — старый лис наверняка хочет мне навязать войну на два фронта. А как же таджики? Они что, не понимают, что я их смешаю с прахом после первого их выстрела в нашу сторону? И что там у них творится?» Уже было известно об уничтожении штаба Нурадина, но оставалось загадкой, кто из полевых командиров решился на такой шаг. К тому же шайтан помутил разум бешеного Мах-муддина, и он со своей сворой бросился на русскую пограничную заставу. Русские его ждали и били наверняка из всех видов оружия. За ночь от большого отряда «непримиримых» осталась жалкая горстка недобитых боевиков, которых тут же переловили разведчики семидесятой дивизии. Теперь их ждала мучительная смерть, а у генерала Дустума одной головной болью стало меньше. Однако это еще больше запутывало ситуацию.

Конвой хозяина северных провинций проскочил бесконечно длинный туннель через перевал и оказался в расположении частей пятьдесят третьей дивизии. Здесь все знали машину командующего, и ее везде пропускали без остановки. Штаб дивизии находился под прикрытием горного кряжа и представлял собой несколько больших армейских палаток, подходы к которым прикрывала баррикада из мешков с песком и бетонных блоков. Командир дивизии, сразу извещенный о приезде генерала, ждал его у подъезда к баррикаде. Рядом с низкорослым полным полковником стояли несколько солдат в афганской военной форме с автоматами.

— Салам аллейкум, — первым поздоровался полковник.

— Аллейкум ассалам, — вяло ответил генерал. — Ну что там случилось, Рашид?

— Перебежчик с той стороны. Даже не перебежчик, гонец.

— Интересно, пошли посмотрим.

Генерал и полковник двинулись к крайней палатке, покрытой камуфлированной сетью. Откинув прорезиненный полог палатки, генерал вошел вовнутрь. При свете портативного китайского фонаря Дустум разглядел складной столик, перед которым сидел худой сморщенный мужчина непонятного возраста. Он был абсолютно голый (контрразведчики, знакомые с методами ликвидации неугодных, опасаясь за жизнь командующего, раздели гонца догола). Возле него стояли двое широкоплечих усатых офицеров.

Лицо перебежчика генералу показалось знакомым, внимательно присмотревшись, он узнал бывшего своего офицера по особым поручениям. Несколько лет капитан Камаль исправно служил полковнику Дустуму, выполняя различные поручения, даже не всегда связанные со службой. Во время одной операции капитан был тяжело ранен в живот, его долго лечили, и он выжил, но со службы ушел. И вот они снова встретились.

— Что ты мне хочешь сказать, Камаль? — спросил генерал.

Лицо гонца расплылось в улыбке, генерал его узнал, значит, все будет в порядке. И он начал пересказывать то, что ему поручили. Упершись руками в ремень, подпирающий большой живот, Дустум внимательно слушал посланца, за его спиной старался не дышать командир дивизии, а посланец все говорил и говорил. Наконец он замолчал и вопросительно посмотрел на генерала. Задумчивость на лице лидера НИДА сменилась улыбкой. Ничего не говоря, он подмигнул Камалю и вышел из палатки. Полковник Рашид поспешил за ним.

— По-моему, предложение Хектима довольно заманчиво, — нерешительно произнес командир дивизии.

— Полковник Хектим — порождение шакала и скорпиона, гнилая кровь. Когда ему было выгодно, он предал Наджибуллу и перешел на сторону Раббани. Теперь предает Раббани и переходит на нашу сторону, а завтра продаст и нас, — произнес генерал Дустум. Он не забыл, что однажды Мансур Хектим спас ему жизнь. Но связываться с потенциальным предателем себе дороже.

— Но, может, все-таки используем эту ситуацию в свою пользу?— все так же нерешительно проговорил Рашид, полковнику не терпелось побыстрее захватить Кабул. Может, и он впоследствии станет министром обороны, как Ахмад Шах Масуд. Но глава северных провинций его отрезвил.

— Использовать удачно сложившуюся ситуацию было бы неплохо. Но не исключено, что эту ситуацию для нас сложил сам Хектим. В старые добрые времена он был мастером на подобные штучки. Он передал нам, что Нурадин отказался от союза с Раббани. А на самом деле все может быть иначе. Таджики между собой договорились, а полковник Хектим получил приказ подсунуть нам дезинформацию, чтобы обеспечить внезапность общего наступления против наших войск. Такой вариант не исключен?

— Но если мы ошибаемся в отношении Хектима, то теряем козырную карту.

— В таких ситуациях русские говорили: «Лучше с умным потерять, чем с дураком найти». В данном случае —с подлецом и предателем, — генерал был непреклонен.

— Значит, нет?

— Нет и только нет. И надо сделать так, чтобы все узнали об очередном предательстве Мансура Хектима.

— Как нам поступать в отношении посланника? — спросил полковник Рози, хотя знал, что участь последнего решена. Вопрос был задан для проформы.

— Шакалам тоже надо что-то есть, — прощаясь с командиром дивизии, бросил Дустум.

Полковник провел командующего до его машины. На прощание мужчины обнялись и по мусульманскому обычаю расцеловались.

Поднимая тучи пыли, эскорт генерала помчался в сторону черной пасти туннеля. Полковник несколько минут молча смотрел вслед, как будто боялся, что они могут повернуть назад. Когда машины исчезли из виду, он облегченно вздохнул и пошел в сторону штабных палаток.

Бывший офицер по особым поручениям генерала Дус-тума сидел по-прежнему голый под конвоем двух офицеров безопасности. Едва полковник Рози вошел, все трое вопросительно посмотрели на него. Посланнику полковник улыбнулся, дескать, все хорошо. Худой изможденный человек шумно вздохнул. Улыбка с лица Рашида тут же сползла, и он, сурово взглянув на своих офицеров, едва заметно кивнул. В ту же секунду худую жилистую шею гонца захлестнула петля из тонкого стального троса и со щелчком затянулась. Металлическая удавка перерубила артерию и сломала шейный позвонок. Посланец обмяк, превратившись в тряпичную куклу, которую за тросик поддерживали два могучих кукловода. Полковник Рози внимательно посмотрел на неестественно расширенные остекленевшие глаза того, кто еще недавно был живым человеком, и брезгливо бросил офицерам:

— Пусть шакалы сегодня попируют.

Сидя за своим письменным столом, генерал-лейтенант Прокопенко наблюдал за переменами на улице. Рабочий день подошел к концу, сумерки сгущались, на территории разведцентра зажглись фонари. В небе яркой вспышкой сверкнула молния, стопушечной канонадой загрохотал гром, на стекло окна упали первые крупные капли дождя.

«Дождь — это хорошо, помоет Москву», — подумал генерал, трагические дни недавнего прошлого ассоциировались у него почему-то с лужами крови, которые ему дове--лось видеть в Останкине.

Происшедшего он никак не мог ни понять, ни оправдать и в то же время считал себя одним из виновников случившегося. Одно дело — кровопролитие на юге и востоке бывшей огромной страны. Темперамент, горячая кровь, да и что греха таить, иные из воюющих народов сто лет назад были дикими горцами и кровопролитие для них было делом обыденным. Но как же русские шли на русских, не жалея крови ни своей, ни чужой. И коммунисты, и демократы сошлись с пеной у рта. И не вмешайся армия... Гражданская война — именины сердца для бывшего вероятного противника, теперешних демократических партнеров, которые спят и видят, как ввести в бывшее могучее государство свои «миротворческие силы» и разорвать его на множество мелких княжеств, чтобы не было и воспоминания о недавней супердержаве. «Что же мы за люди, — мысленно произнес генерал, — если ради своих политических амбиций готовы погубить свою Родину, государство, которое у нормальных людей может вызывать только чувство гордости. Когда же это мы поймем?»

Гроза за окном бушевала вовсю, могучие порывы ветра под сверкание молний и аккомпанемент грома гнули тонкие бело-черные стволы берез и дождевыми каплями стучали в окно.

Работы было и так выше головы, за неделю Артур Васильевич лишь дважды ночевал дома, остальное время по нескольку часов дремал у себя в комнате отдыха. Но сегодня он решил ехать домой.

Указательный палец генерала едва коснулся клавиши селектора, как в кабинет вошел секретарь.

— Товарищ генерал, поступило сообщение от «Пилигрима», —доложил майор-секретарь.

— Его уже расшифровали?       спросил Прокопенко, он сразу понял, что сегодня домой не попадет.

— Так точно.

— Ну, давай.

Положив перед генерал-лейтенантом тонкую папку, секретарь молча повернулся и вышел из кабинета, бесшумно прикрыв за собой дверь. Прокопенко открыл папку.

«Аксакалу».

К началу операции «Контрольный выстрел» все готово. В последние дни американский резидент проявляет чрезмерную активность. Получил предложение от него на сотрудничество, дал согласие. Стратегическая цель этого партнерства — создание мощной разведсети, на основе которой будет создано впоследствии политическое движение, стремящееся к власти в Афганистане. Считаю перспективным работать под прикрытием ЦРУ. Прошлой ночью помогал резиденту встретить в пустыне группу рейнджеров США. Задача этого подразделения мне пока неизвестна, но могу предположить, что это связано с появлением группы английских командос в особняке Д’Олэнторна, где проходят переговоры с Нурадином.

«Пилигрим».

Сообщение было более чем обнадеживающим. Конечная фаза обеспечения операции «Контрольный выстрел» была подготовлена. Вербовка ЦРУ российского «крота» под видом афганского купца была просто большой удачей за долгие месяцы бездействия или неудач. А вот появление там американских и английских подразделений спецназа может обозначить что угодно, от выяснения отношений союзных спецслужб до совместной операции. В первом случае более-менее ясно, раздел сфер влияния, во втором «силовое давление», но на кого? Раббани, Дустум, Нурадин или еще кто-нибудь из полевых командиров? А может, устранение неугодного, но опять же кого? Ответ на этот вопрос будет трудно отыскать на Востоке, куда легче будет обнаружить «хвосты» в Англии или США. Но для этого необходимо обратиться с рапортом к директору СВР. Прокопенко вызвал секретаря:

— Дайте подтверждение в Исламабад, продолжение операции «Контрольный выстрел» идет по графику. — Подумав, добавил: — И сделайте кофе покрепче.

Едва секретарь удалился, Артур Васильевич позвонил в приемную директору СВР и записался на прием. Теперь можно было приступать к рапорту.

Достав из стола лист чистой бумаги, генерал задумался, следует ли ему сообщать военным разведчикам об активизации американцев и англичан в Кабуле, но, немного подумав, решил не посвящать ГРУ в эти детали. В конце концов, их диверсанты выполняют «черновую — топорную» работу, и посему не стоит открывать военным тонкие нюансы закулисной работы агентуры СВР. Взяв со стола ручку с золотым пером, Прокопенко каллиграфическим почерком вывел: «Рапорт». За окном генеральского кабинета вовсю бушевала осенняя гроза...

Возвращение полковника Хектима в Кабул с передовой, куда он выезжал по срочному делу, связанному с просьбой президента Раббани «подыскать на место муллы Нурадина более сговорчивого таджика», было испорчено множеством негативных фактов. Во-первых, полковник знал, что генерал Дустум отверг его предложение о сотрудничестве, приказал умертвить гонца и сообщил о измене полковника Хектима президенту Раббани. Во-вторых, стало известно, что уничтожен штаб Нурадина, все его люди истреблены. А в Душанбе правительственная служба безопасности накрыла оппозиционное подполье. Мощную тайную организацию, на которую бывший мулла делал значительную ставку в захвате власти по ту сторону границы, называя подполье «пятой колонной Ислама». В-третьих: все эти события не могли не отразиться на поведении таджикских полевых командиров, они считали, что последние события связаны с отказом Нурадина в союзе с Раббани выступить против Дустума. Все провалы таджиков не более чем месть афганского президента. В такой ситуации никто из таджиков не захотел даже принять участие в переговорах, не говоря уже о том, чтобы заменить Нурадина. И четвертое: на дальний форт-пост ИОА дехкане притащили раненого, там как раз находился полковник Хектим. Раненым на самом деле оказалась девушка, Мансур ее узнал, Фатима — следопыт «непримиримых» Махмудцина. Девушка была ранена в плечо, потеряла много крови, часть ее лица исклевана птицами, но она была еще жива. Потресканными до крови губами она в забытьи шептала одно слово «шурави, шурави...». Через полчаса, не приходя в сознание, Фатима умерла.

Неприятности сыпались на голову Мансура Хектима словно из рога изобилия, и теперь ему следовало понять, какая из них наиболее опасная.

Перешептывание солдат Исламского общества Афганистана об измене президентского советника вынудило полковника на ночь глядя выехать в Кабул. Опасность ночью попасть в плен к разбойникам была сущим пустяком по сравнению с другой: если завтра утром придет приказ президента «пристрелить предателя, как собаку», — полковник нисколько не сомневался, что его пристрелят. Вдали от столицы он был бессилен и беззащитен. Другое дело в Кабуле, даже если не удастся убедить президента и его окружение, что слух о предательстве не более чем происки врагов, то и в этом случае не все пропало. Недаром он, Мансур Хектим, почти два десятка лет провел на службе в государственной безопасности. За долгие годы он создал агентурную сеть, которую мог использовать не только для сбора информации. К тому же в Кабуле сейчас стоял полк его брата. А уж он знал, сколько денег лежит на счету Мансура в Швейцарии и за свое спасение полковник хорошо заплатит. Да еще есть Фишер и Д’Олэнторн, с обоими резидентами он вел дела и мог рассчитывать на их помощь.

Другое дело — ситуация среди таджиков. Даже если полковник будет обвинен в предательстве и никого не будет интересовать замена Нурадина, Хектима интересовало, что же произошло со штабом лидера оппозиции. Как Министерству безопасности Таджикистана удалось «раскрыть» глубоко законспирированную «пятую колонну»? Не иначе как кто-то выдал организацию. Кто? Кто-то перешел на сторону правительства? Вряд ли, подполье было создано из наиболее рьяных фанатиков исламского движения. Что тогда получается? Действия спецназа за границей, штаб уничтожен, захвачены пленные, возможно, через них получена информация о подполье.

Въехали в Кабул. Улицы спящего города были безлюдны и черны. Лучи автомобильных фар, как клинки мечей, рассекали бархат ночи, высвечивая скелеты сгоревших машин, руины и пепелища.

«Если предположить действия спецназа, — мысленно Хектим составлял логическую цепь, — уничтоженный штаб Нурадина, разгром подполья в Душанбе, расстрел «непримиримых» Мухамеддина на границе, нож Чечетова на базаре в Кабуле, Фатима в бреду, бормотавшая «шурави»... Теперь все становится на свои места: русские диверсанты в Кабуле». Это открытие повергло полковника в панический ужас, лоб покрылся холодной испариной, по всему телу побежали предательские мурашки. Мансур почувствовал, как бешено заколотилось сердце, а пальцы занемели. «Стоп, — попытался себя успокоить советник по безопасности, — если они решились на такой рейд, значит, речь идет о серьезной цели. Кто в Кабуле может представлять мишень для диверсантов? Президент Раббани, экс-мулла Нурадин, американец Фишер, англичанин Д’Олэнторн, а может, оба резидента? И вправду, «лакомый кусок», но сейчас не то время, чтобы мстить двум шпионам, слишком большой риск поссориться с их хозяевами. На это сейчас никто не пойдет, нет. Абдулхан Нурадин —лидер таджиков, слишком мудреная ситуация, его было бы легче ликвидировать, когда Нурадин находился в штабе недалеко от границы. А если? Нет, штаб таджиков был уничтожен специально, чтобы отвлечь внимание и запутать ситуацию».

Неожиданная догадка пронзила мозг бывшего хадовца, он едва не вскрикнул.

«Цель диверсантов — президент Раббани, — все становилось на свои места. — Устранение таджикского подполья на руку душанбинскому правительству, разгром «непримиримых» Мухамеддина на руку русским пограничникам и таджикским властям, еще... еще и Дустуму. Кому понравится, что у тебя в тылу находится банда до зубов вооруженных безумцев. Получается, что наверняка произошло тайное соглашение между генералом Дустумом, правительством Москвы и Душанбе. В случае прихода к власти Дустума он наверняка пообещал разоружить отряды таджикской оппозиции, что приведет к урегулированию ситуации на границе. Это устраивает в полной мере как таджиков, так и русских. Как к власти может прийти Дустум, если еще совсем недавно его войска отбросили от Кабула? Ликвидация президента Раббани на некоторое время ошеломит членов ИОА, в войсках начнется разброд, и поддерживающие партию полевые командиры начнут бойню за власть. Чем не самые благоприятные предпосылки к захвату Кабула — разгром ИОА и объявление себя новым президентом Афганистана».

Машина остановилась, и начальник личной охраны советника, сонно ругаясь, выбрался наружу.

Неожиданно Мансур Хектим вспомнил давние события декабря семьдесят девятого, когда он был свидетелем штурма дворца Амина советским спецназом.

«Не поспешил ли я с возвратом в Кабул?» — пугаясь собственной догадки, сам себе мысленно задал вопрос советник по безопасности.

Засаду на «крупного хищника» майор Чечетов устроил по всем правилам военного искусства и богатого собственного опыта. Место было выбрано весьма удачно, несмотря на близость к резиденции полковника, но это была единственная дорога, по которой Хектим мог попасть к себе во дворец.

— Значит, так, — дымя самокруткой, проговорил Чечетов, указывая головой в сторону пролома, откуда была видна дорога, ведущая к резиденции советника по безопасности президента Афганистана. — Я, Волин, Зульфибаев и Скалий по фронту, Михал Михалыч прикрывает нас, Гога и Зиновьев в тылу. Тормозим эскорт, Зульфибаев и Скалий остаются на месте, Гога и Зиновьев закрывают пути отхода. А вы, — майор обратился к Лебедеву, — смотрите, чтобы от дворца Хектима подкрепление не подошло.

— Все будет путем, командир, — пообещал мичман, любовно поглаживая рифленый ствол ПК, рядом с которым лежало несколько труб гранатометов одноразового пользования.

— А мы, — Чечетов посмотрел на Волина, — идем вдоль машин. Как только я нахожу полковника Хектима, громко произношу «Мансур» и выдергиваю его из машины, это сигнал к атаке. Шквал огня по машинам и быстрый отход. Всем ясно.

— Да што там, не дебилы, — за всех прохрипел Лебедев.

— Тогда по местам. Скоро начнет темнеть, — произнес Чечетов, стягивая с себя американскую дутую куртку: для того чтобы разговаривать с моджахедами, надо выглядеть как моджахед.

Волин посмотрел на автомат Иванникова — мощная штучка: подствольный гранатомет, оптический прицел, глушитель. Но в ближнем бою, который предстоит диверсантам, громоздкое, неудобное оружие. Прислонив автомат к стене, капитан достал из кожаной кольтовской кобуры свой «стечкин». Взвесив на ладони пистолет, Игорь почувствовал, что чего-то не хватает.

— Михалыч, дай-ка мне свой «АПС», — попросил он мичмана.

Расстегивая пластиковую кобуру, Лебедев с усмешкой спросил:

— С кобурой, чи как?

— Без, — успел буркнуть капитан, и тут же, вращаясь подобно бумерангу, в него полетел мичманский «стечкин».

Волин, изловчившись, поймал его. В каждой руке по автоматическому пистолету, «то, что доктор прописал». Игорь поставил переводчик огня на автоматический огонь. Свой пистолет спрятал обратно в кобуру, а лебедевский сунул за ремень. Кобуру застегивать не стал. Сумерки быстро сгущались, улицы пустели, крики муэдзина собирали верующих к вечернему намазу. С появлением первых звезд Чечетов, одетый в халат, тюрбан и препоясанный пулеметными лентами, оглядел свою группу и тихо произнес:

— Пора.

Диверсанты по одному стали выбираться из руин на дорогу, последним, сопя, как кузнечные мехи, наружу выбрался Лебедев, на правом плече стволом вниз висел пулемет Калашникова, а левой рукой он поддерживал три гранатомета «вайпер». Кряхтя, уже немолодой, но еще бодрый вояка, направился к подготовленной огневой точке. Ковалев и Зиновьев, держа автоматы на изготовку, укрылись за поворотом. У дороги остались Чечетов, Волин, Скалий и прапорщик Зульфибаев. Опираясь на свою винтовку, майор несколько раз включал-выключал портативный фонарик. Китайский ширпотреб работал отлично, пробивая ярким лучом темноту ночи.

Ночь вступила в свои права, город погрузился в тревожную тишину. Долго ждать всегда мучительно. Волин то и дело доставал из кобуры свой «АПС», затем опять прятал, нервы, как струны, натянуты до предела. Наконец издалека донесся гул автомобильных моторов, Чечетов включил фонарь и тихо произнес:

— Готовься.

Через минуту из-за поворота, слепя лучами фар, выскочил эскорт мощных японских вездеходов. Колонна шла на большой скорости. Капитан Волин успел насчитать пять машин и мысленно произнести: «Ого». Чечетов, держа в левой руке фонарь, направил его на водителя, а правую, сжимающую «М-16», он поднял над головой, приказывая остановиться. Скрипнули тормоза машин, колонна остановилась, из открытой двери донесся сонный раздраженный голос моджахеда, ему ответил на том же языке майор. По его жестам Игорь догадался, что Чечетов даже вроде оправдывается, мол, служба такая, приказали — надо выполнять. Подойдя к головной машине, майор прислонил к бамперу свою винтовку и не спеша двинулся вдоль машин, освещая салон своим фонарем, Волин шествовал за его спиной. Трюк с винтовкой был великолепным приемом, с одной стороны «духи», видят, что охранник поставил возле их машины свое оружие, значит, не испытывает к ним враждебных намерений (только дурак мог так поступить), с другой стороны, притупив бдительность моджахедов, Чечетов освобождал себе руки, а, светя фонарем в салон, он хорошо мог рассмотреть, кто сидит в машине, не давая увидеть своего лица.

В первых двух машинах Хектима не оказалось, только охранники, угрюмые, бородатые мужики, вооруженные до зубов.

«Таким только попадись», — подумал Волин, разглядывая еще живых и опасных моджахедов.

Подходя к третьему джипу, он уже инстинктивно чувствовал — полковник там. Слегка замедлив шаг, Игорь оглянулся, с правой стороны остался стоять Зульфибаев, держа одну руку в кармане халата, а другую на подствольнике. Повернув голову, он увидел в хвосте колонны темные силуэты Ковалева и Зиновьева.

Чечетов медленно делал шаги к третьему автомобилю, направив луч фонаря в салон машины, сделал большой шаг к двери машины, и уже через секунду он с воплем «Мансур!» выдернул наружу огромный куль; свет фонаря тут же погас.

Выхватив пистолеты, Волин перекрестил руки, ствол правого «АПС» был направлен в салон хектимовского джипа, а левого в лобовое стекло стоящей сзади машины. Нажал на спуск. Пистолеты, предназначенные для автоматического огня лишь с плечевым упором, неимоверно задергались. Шквал неуправляемого огня обрушился на обе машины, глуша грохотом звон битых стекол и крики умирающих людей. Тем временем Ковалев и Зиновьев автоматным огнем навскидку расстреливали замыкающий джип. Зульфибаев, вскинув две руки, начал из «ТТ» расстреливать моджахедов в головной машине, а из подствольного гранатомета выстрелил во второй джип. Реактивная граната, пробив лобовое стекло, взорвалась оранжево-огненной вспышкой. Взрыв выбил все стекла в машине и уничтожил ее пассажиров. Джип вспыхнул, превращая трупы в головешки.

Скалий, стрелявший в головной джип из автомата, неожиданно выронил оружие и начал медленно валиться на землю. Увидев это, прапорщик бросил разряженный пистолет, метнулся к раненому, подхватив упертую в радиатор «М-16». Зажав под мышкой левой руки приклад винтовки и сжав ее цевье, надавил на спуск подствольного гранатомета. Отдача от выстрела сбила Зульфибаева с ног, а кумулятивно-осколочная граната, ударившись о дверь джипа, взорвалась, превратив еще одну машину в факел. Поднявшись на ноги, Садык бросился к Скалию, тот лежал на спине, раскинув руки.

— Вася, Вася, очнись, — закричал прапорщик, но боец не отвечал, рука Зульфибаева стала липкой от крови. Грудь Скалия была прошита автоматной очередью, он был мертв.

Колонна из пяти машин полыхала вовсю. Вокруг слышались крики по-русски: «Атас. Уходим. Где Садык?» Перед Зульфибаевым вырос силуэт Волина. Быстро шагая, капитан менял обоймы в пистолетах. Со стороны резиденции Хектима раздавался рев бронетранспортерных двигателей.

— Скалия убили, — прохрипел Зульфибаев, по горлу как будто наждаком протерли.

— Уноси его, мы с Дедом вас прикроем, — снимая автомат с предохранителя, произнес Волин. Повесив на шею ремни «Калашникова» и «М-16», Садык взвалил на спину труп Скалия и двинулся в сторону мельтешащих силуэтов диверсантов. Волин поставил переводчик огня автомата на «одиночный», включил инфракрасную подсветку в оптическом прицеле и, укрывшись за углом дома, прижал приклад к плечу.

Ворота резиденции распахнулись, и оттуда с ревом выскочил БТР-60, за ним БТР-70 с двуствольной скорострельной зенитной пушкой вместо башни. Недалеко от Волина ухнул гранатомет. Яркая вспышка устремилась к броневикам. Первый броневик успел проскочить, зато следующему за ним ракета угодила прямо в середину. Взрыв сорвал платформу с зениткой и отшвырнул ее обратно к воротам резиденции, а броневик переломило пополам. На мчащемся БТРе открылись люки, и из его черного нутра начали выпрыгивать вооруженные моджахеды. Конической формы башня развернулась, и тут же загрохотал пулемет. Жирный пунктир трассирующих крупнокалиберных пуль врезался недалеко от того места, где засел Лебедев. Вся кирпичная стена, служившая мичману укрытием, превратилась в решето, окутанное облаком густой пыли. Волин смотрел через оптику на бронированное угловатое с заостренной мордой гигантское насекомое, с ревом несущееся на него, изрыгая смертоносный огонь.

«Почему Дед молчит?» — думал Волин. И, гоня от себя тревожную мысль, продолжал стрелять.

Выпрыгнувшие из броневика моджахеды поднимались во весь рост и пытались бежать за ним следом, но они тут же попадали в прицел Волина. Капитан плавно давил на спуск. Черные силуэты, будто наткнувшись на препятствие, валились на черную землю. И тут же Игорь ловил в прицел следующего.

Ревя двигателями, БТР стремительно приближался, Волин продолжал стрелять и думал, чем ему остановить этого бронированного монстра. Граната из подствольника не подходила, не та мощность. Оставалась лишь ручная граната и двухсотграммовый брусок пластика, это должно сработать, главное — подпустить его ближе. БТР прекратил стрелять: впереди было препятствие. Чтобы не объезжать нагромождение щебня, снизил скорость и начал взбираться на эту кучу. Рифленые, толстые резиновые колеса броневика вгрызались в щебень, броневик лез на вершину холма. Волин на мгновение отвлекся, пока не трогая последнего моджахеда, который перебежками от укрытия к укрытию бежал за броневиком. БТР, как гигантское насекомое, полз по щебню, вот уже видна сплющенная задранная к небу морда, наверх выползает ржавое днище, самое время швырнуть взрывчатку под колеса. Игорь выдернул из подсумков яйцевидную «РГ» и плоский брусок пластиковой взрывчатки. Прижал их друг к другу и сдавил, делая мощный взрывпакет. Но воспользоваться им не успел, снова грохнул выстрел гранатомета. Реактивная противотанковая граната ударила между третьим и четвертым «мостами» броневика, взрывом оторвало колеса и разворотило левый борт, сорвало кормовой люк. Потеряв опору, броневик сначала повалился набок, потом перевернулся на крышу, вдавливая пулеметную башню в щебень. Уцелевшие колеса судорожно вращались, делая перевернутый броневик еще больше похожим на насекомое. Через секунду внутри взорвались боеприпасы и из открытых люков полыхнуло пламя.

«Жив курилка», — обрадованно подумал Игорь, снова ловя в перекрестие прицёла укрывшегося в воронке моджахеда.

Но как только над землей появилось бородатое лицо в тюрбане на голове, капитан всадил ему пулю между мохнатых бровей. Из-за ограды дворца загрохотало несколько крупнокалиберных пулеметов, и снова рой трассирующих пуль обрушился на укрытие мичмана. Из распахнутых ворот с воем выбежала толпа вооруженных душманов. Но едва первый успел сделать десять шагов, как его голову пробила пуля. Взмахнув руками, «дух» завалился на бок, следующего пуля сбила, когда он перешагивал через свежий труп. И уже через секунду в общую кучу был брошен третий труп. Зрелище бесшумной смерти поразило душманов (хотя какая к черту в грохоте боя может быть бесшумная смерть), они залегли, стреляя во все стороны. Свист шальных пуль заставил капитана присесть (случайная пуля в лоб, что может быть бессмысленней). Поставив автомат на автоматический огонь, Волин стал ждать приближения душманов. За спиной он услышал какие-то странные шорохи, обернувшись, капитан увидел выбирающегося из развалин соседнего дома Лебедева. Мичман был весь перепачкан цементной пылью, кирпичной крошкой, а лицо напоминало гипсовую маску, живые лишь глаза. В руках он держал пулемет с болтающейся лентой, на боку висел сложенный футляр американского гранатомета. Подмигнув капитану, Лебедев прохрипел:

— Ну шо, Игорек, повоюем?

— А то ж, — в тон мичману ответил Волин, скручивая глушитель с автомата.

Неожиданно шквал огня прекратился, один из душманов поднялся и, пригибаясь, перебежал, прячась за взорванный БТР, за тем еще один, еще, еще.

«Замельтешились», — кладя указательный палец на спусковой крючок гранатомета, подумал капитан. Он все-таки поймал момент, когда трое «духов» хотели перебежать из-под защиты броневика к другому укрытию. Граната из «подствольника» ударила в броню БТР и, взорвавшись, хлестнула осколками в спину бегущих. Этот взрыв послужил сигналом для обеих сторон — и снова грохот боя обрушился на площадь перед дворцом. Диверсанты, забыв о том, где они находятся, стреляли не жалея патронов. Волин совсем одурел от грохота, сменив магазин, передернул затвор, но выстрелить не успел, возле уха грянул выстрел из СВД — рядом стоял Ковалев. Не отрываясь от оптического прицела, Гога крикнул во всю мощь легких:

— Чечетов приказал уходить!

— Яволь! — гаркнул Лебедев, откладывая разряженный пулемет и берясь за трубу «вайпера».

Пока мичман готовил гранатомет к стрельбе, Ковалев «щелкал» из снайперской винтовки. Капитан Волин снова вспомнил о своем взрывпакете. Привязав один конец к чеке «РГ», а другой завязав за арматуру, торчащую из стены, натянул бечевку, спрятал гранату, усиленную пластиковой взрывчаткой, за большим камнем, оставляя преследователям неприятный сюрприз — «растяжку».

— Готово, — крикнул Волин.

— И я готов, —ответил Лебедев, выстрелив из гранатомета.

Яркая вспышка выстрела — и граната с шипением врезается в бетонную ограду. Ее взрыв сопровождается гортанными криками раненых.

Сменив магазин в «драгуновке», Ковалев исчезает в темноте, вслед за ним, по-медвежьи переваливаясь, уходит мичман с пустым пулеметом на спине. Волин напоследок дал длинную очередь в сторону дворца и бросился вслед за ними...

Сутки адаптации в Кабуле прошли для рейнджеров нормально. Отсидевшись в убежище, предоставленном афганским «помощником» резидента ЦРУ Фишера, майор Моул решил выводить людей на боевые позиции сперва для ознакомления. Надев черные комбинезоны и взяв приборы ночного видения, рейнджеры вышли в город. Четыре группы по три человека, их цель — разведка маршрутов подхода к объектам, а затем скрытный отход на базу. Майор Моул, сжимая «кольт-командо», медленно двигался по грязному, темному переулку. За его спиной бесшумно шли двое рейнджеров — молодые парни из «расходного материала». Перед лицом опасности Моул забыл об имидже бесстрашного «Датча», и теперь он был подобен смертельному пресмыкающемуся — кобре. Крадучись вдоль стен, Терри чувствовал, как потеют его ладони, указательный палец так и норовит нажать на спусковой крючок. Но тем и отличается дилетант от профессионала: первый действует рефлекторно и не всегда правильно, второй использует опыт обучавших его инструкторов и собственный талант. Лишь талантливый профессионал доживает до естественной смерти.

На зеленом фоне приборов ночного видения мелькали черные развалины домов. Сжимая автоматический карабин двумя руками, Моул думал о грозящей ему (лично ему) опасности. Каждый угол, каждый переулок или подъезд могли грозить смертью. Чужая территория, город, пораженный бациллой смерти. Пройдя узкий захламленный переулок, группа майора попала на широкую площадь. Сквозь оптику инфракрасного прибора он не увидел ничего подозрительного. Но страх открытого пространства — профессиональная болезнь «воинов ночи». Взмахнув рукой, Моул пропустил вперед следующего за ним рядового Смита. Тот, скользнув безмолвной тенью, исчез среди построек на противоположной стороне. Все тихо. Терри Ли Моул еще раз осмотрел оконные проемы, его прибор регистрации инфракрасного излучения не фиксировал ничего подозрительного, но это еще ничего не значило. Взмахом руки он послал вперед второго рейнджера, сам же нырнул в проем дверей ближайшей квартиры. Прибор ночного видения выловил мельчайшие детали бывшего человеческого жилья. Кругом полная разруха. Пройдя по узкому коридору, майор наткнулся еще на одну комнату. Некогда просторное помещение было забросано всевозможным хламом, оконные проемы наглухо забиты досками.

«Все чисто», — инстинктивно отметил Моул, и тут же из дальнего угла метнулась неясная тень. Рефлекторно развернувшись наперерез движению, майор надавил на спусковой крючок. Приглушенно прозвучала автоматная очередь, с грохотом тень рухнула на пол. Прижав приклад карабина к плечу, американец стал медленно приближаться. На замусоренном полу лежал человек, вернее, это было жалкое подобие человека, из грязных рваных лохмотьев выглядывали худые руки и ноги, больше походившие на конечности куклы-марионетки.

— Видно, бродяга прятался здесь во время комендантского часа, — раздался за спиной голос Смита.

— Может быть, — не поворачивая головы, произнес майор, убийство бродяги его нисколько не волновало, но могли быть и другие. — Обыщите здесь все, — наконец приказал Моул.

Рейнджеры, держа автоматы на изготовку, на слегка согнутых в коленях ногах разошлись по углам, осматривая подозрительные кучи мусора. В противоположном углу от трупа бродяги Терри Моул обнаружил большой лоскут брезента, служивший ширмой в дверном проеме. Приподняв край лоскута, он увидел еще одну комнату, где на полу спали вповалку несколько десятков таких же грязных, оборванных людей, сбившихся в клубок для сохранения тепла.

Щелчком пальцев майор подозвал двух солдат, указав на ширму, приказал:

— Убейте их всех. И без шума.

Рейнджеры поставили свои автоматы на предохранитель, забросив оружие за спину, достали из набедренных кобур длинноствольные пистолеты «эмфибиэн», оснащенные мощными несъемными глушителями, последняя разработка фирмы «Рюгер» для диверсионных частей Пентагона. Прежде чем войти в соседнюю комнату, солдаты отстегнули предохранительные клапаны на ножнах штурмовых кинжалов (так, на всякий случай).

Оставшись один, майор Моул отошел в дальний угол, так чтобы на линии огня оказались оба дверных проема. Секундная стрелка на наручных часах Терри двигалась страшно медленно, ладони офицера вновь вспотели, левая рука скользнула к подсумку с ручными гранатами. Пальцы ощупали запалы, как будто пытаясь найти в них успокоение. Наконец с треском оборвалась самодельная ширма, и наружу вышли рейнджеры. Первым шел Смит. Сменив в пистолете обойму, сунул его обратно в кобуру. Следующий за ним солдат первого удара Совейнк направился к майору.

— Сэр, — хрипло произнес он, — среди бродяг были дети.

— Вы выполнили задание? — спросил Моул, глядя сквозь линзы прибора ночного видения прямо в глаза рядового.

— Да, — тяжело дыша, произнес рейнджер, — но там были дети, сэр.

— Солдат, мы на войне, в варварской стране. А не на учениях в Калифорнии или Иллинойсе. По возвращении на базу вы сможете сделать выбор, служить ли дальше в рейнджерах. Вам ясно, рядовой?

— Да, сэр, — буркнул Совейнк, снимая с плеча «М-16».

Небольшая задержка стоила группе Моула того, что в точку рандеву они добрались последними. Лейтенанты Колхейр и Мартинес в бинокли изучали позиции афганского полка, охраняющего по периметру ограды резиденцию англичанина. Появление майора не произвело на них никакого впечатления, десятки рейдов в тылу иракцев научили рейнджеров не переживать по пустякам.

— Все собрались? — спросил Моул, снимая с головы черную маску «антитера».

— Все, — подтвердил Колхейр, — этот змей из Лэнгли точно расписал маршруты. Команды прошли свободно, и каждая заняла свой сектор. Атаку можно начинать хоть сейчас. Но недостаточно информации разведывательного характера. У нас могут быть лишние потери.

— Каким образом вы собираетесь получить необходимые для штурма данные? — спросил командир группы. — Вы не забыли, что во времени мы ограничены?

— Нет, сэр, — произнес Мартинес, — но уже после визуального осмотра ясно, что мощность нашего вооружения недостаточна. Несколько сот афганцев, оснащенных, кроме стрелкового вооружения, танками и броневиками, представляют внешнее кольцо охраны, которое придется прорывать с боем. Кроме того, за оградой ждут профессионалы ничуть не хуже нас. К тому же они будут в обороне...

— Сколько времени пройдет с момента разведки до начала операции? — оборвал лейтенанта конкретным вопросом майор.

— Двое суток, — одновременно произнесли Колхейр и Мартинес. Но сплоченность двух младших офицеров не удовлетворяла Моула, ему нужно было логическое обоснование.

— Завтрашним утром двое наблюдателей, — начал объяснять Мартинес, — я и сержант Гисенд, обследуем позиции афганцев и отметим их огневые средства. Вечером составим план действий и решим вопрос со спецвооружением. Еще сутки, пока получим вооружение, после этого можно начинать атаку.

— Двое суток, — задумчиво произнес Моул. — Откуда вы думаете вести наблюдение за резиденцией Д’Олэнторна?

— Недалеко от виллы есть полуразрушенная мечеть. С ее минарета все как на ладони, — ответил лейтенант.

Названный срок вкладывался в лимит, отведенный руководством.

— О’кей, — наконец согласился майор, он хотел еще что-то добавить, как вдруг в центре Кабула загрохотало.

Трескотня пулеметных очередей прерывалась грохотом взрывающихся гранат и ревом противотанковых ракет.

— Вот черт, — инстинктивно пригибая голову, выругался Колхейр.

— Каждую ночь грохот, — поддержал «первого» лейтенанта Мартинес, — можно подумать, что мы в Бейруте.

«Бейрут, — раздраженно подумал Моул, — что этот мальчишка знает о Бейруте».

Неожиданно на майора нахлынули воспоминания десятилетней давности. Он был такой же молодой, как Мартинес, после окончания Колумбийского университета и офицерских курсов в Форт-Брэгге два года прослужил в элитных частях спецназа «зеленые береты». Тогда еще настоящей войны он в глаза не видел. И во время очередного отпуска молодому лейтенанту предложили экзотическую поездку в ближневосточную страну, где можно прилично заработать. Предложение было слишком заманчивым, чтобы молодой Терри Ли Моул отказался. Через неделю объединенная группа «зеленых беретов» и диверсантов флота — «тюленей» высадилась в преисподнюю воюющего Бейрута.

То, что ему довелось увидеть там, Моул нигде больше не видел. Раздираемый политическими противоречиями, город сеял смерть всему живому внутри и смерть снаружи, где на подступах к Бейруту стояли войска Израиля и международные части «миротворцев». Обстановка в городе накалялась с каждым днем, грозя закончиться большой резней. Задача объединенной группы была предельно ясной — подготовить позиции для высадки дополнительных сил американской морской пехоты.

Как только группа подготовила плацдарм для высадки, тут же, как по мановению волшебной палочки, на горизонте появились серые силуэты боевых кораблей 6-го флота США, где главенствовали авианосец «Эйзенхауэр» и линкор «Нью-Джерси», снятый с консервации и пущенный в ход для опробования старых систем вооружения перед модернизацией.

Отпуск лейтенанта Моула затягивался на долгих полгода. И за эти полгода ему довелось увидеть массированную бомбардировку жилых домов десятками крылатых «корсаров», корректировать огонь 16-дюймовых орудий главного калибра «Нью-Джерси» — взрыв одного полуторатонного снаряда стирал с лица земли городской квартал.

«Миротворцы» вели против этого города тактику «выжженной земли», утверждая, что только так можно бороться с исламским терроризмом. Но, как говорится, «кто посеет ветер, пожнет бурю». Вскоре мощные взрывы уничтожили штабы морской пехоты США, французских Вооруженных сил, а затем та же участь постигла штаб израильской армии в соседнем городе Тир.

Неожиданно пик ближневосточной конфронтации пошел на убыль. Израильские части откатывались на юг, а еще через полгода «миротворцы» стали покидать Бейрут.

Вернувшись в Европу, где размещалась его часть, Моул часто задавал себе вопрос:

«Что же случилось?».

Пока однажды ему не растолковал один из ветеранов бейрутской высадки.

— На чашу весов Ближневосточной войны была брошена еще одна гиря (и довольно большая) — советский отряд кораблей Средиземноморской флотилии. Именно появление еще одной армады ознаменовалось серией мощнейших взрывов.

— Мы стояли на пороге третьей мировой войны, — криво ухмыльнулся ветеран, потягивая свой джин. — Нужно было делать выбор. Стоя перед новыми выборами, президент и правительство решили в пользу «худого мира», дав возможность арабам самим разобраться в своих проблемах. Ближневосточная война не скоро затихла, но начало было положено именно тогда.

— Уверен, что за кровавую баню, устроенную нашим парням в Бейруте, кое-кто в Кремле получил высокие правительственные награды, — пьяно бормотал ветеран.

Прослужив четверть века в эпоху «холодной войны», он в любой неприятности видел вездесущую «длинную руку Москвы». Впоследствии, пройдя десяток военных конфликтов и дослужившись до майора, Моул понял, что в большинстве случаев так оно и было. Две супердержавы, как правило, решали свои проблемы через третьи страны.

Сейчас, прислушиваясь к грохоту уличного боя, Терри почему-то вспомнил о второй супердержаве. Хотя уже почти два года как перестал существовать Советский Союз, но оставалась его преемница — Россия. В прошлом стержень огромной империи, раскинувшейся на одной шестой земной суши. Пройдет время, и Россия вернет свою мощь, свое величие и станет вровень с другими крупными державами. И снова всему миру придется считаться с ее мнением.

Терри Ли Моул тяжело вздохнул, неожиданно он вспомнил некогда модный шлягер «Распутин» негритянской группы «Бони-М» и мысленно произнес:

«Ох уж эти русские»...

Утро президента Раббани началось с чрезвычайного совещания Кабинета министров. Обсуждался один вопрос — исчезновение Мансура Хектима. Но за час до этого в своих покоях доктор богословия Бархунадин Раббани встретился с Ахмадом Шахом Масудом и Исмаил Ханом, полевыми командирами, имеющими больше силы и власти, чем все остальные министры и полевые командиры Исламского общества Афганистана.

Вчера днем подразделение радиоперехвата запеленговало, а затем и расшифровало переговоры двух командиров полков пятьдесят третьей дивизии Дустума. Суть этих переговоров сводилась к тому, что советник президента Афганистана по безопасности предал своего хозяина, раскрыв лидеру НИДА тему и результаты переговоров с лидером таджикской оппозиции. А также решение президента Раббани заменить несгрворчивого муллу на послушного полевого командира.

Сообщение было настолько абсурдным, что, узнав о нем, министр обороны Ахмад Шах поспешил к президенту. Выслушав доклад, доктор Раббани сознался, что действительно поручал полковнику Хектиму подготовить замену Абдулхану Юсуфу Нурадину и что, кроме их двоих, об этом никто не знал. Из всего этого вытекало, что Мансур Хектим действительно предатель.

Министр обороны потребовал президентского указа на немедленное умерщвление изменника. Но Бархунадин обладал живым умом и громадным жизненным опытом, чтобы не делать поспешных выводов. Президент не исключал, что Хектим в поисках нового лидера таджикской оппозиции мог где-то «засветиться», а враги это тут же использовали.

— Нет, — наконец произнес Раббани, — сначала надо его допросить.

В тот же вечер во дворец полковника Хектима был отправлен большой отряд моджахедов с приказом арестовать полковника, как только он вернется в Кабул. Но ночью на эскорт Мансура Хектима было совершено нападение. Моджахеды, прибывшие арестовывать советника, попытались отбить его, но сами наткнулись на засаду и понесли большие потери.

С рассветом все воинские части ИОА были приведены в повышенную боевую готовность, жители столицы прятались по домам, ожидая новых боев. В президентский дворец съезжались министры, намечалось экстренное совещание Кабинета.

После утреннего намаза Бархунадин Раббани встретился с руководителями западных и северо-восточных провинций Афганистана.

— Так что же произошло? — присаживаясь на ковер, спросил президент, поглаживая седую бороду.

— Хитрая лиса, почувствовал западню и сбежал, изобразив похищение, — зло проговорил Ахмад Шах Масуд, он как никогда был зол на старика богослова, не позволившего прикончить предателя, где бы он ни был. А теперь...

— Но ведь погибли все охранники Хектима?—негромко произнес Исмаил Хан. — Может, его действительно похитили?

— Нет, — отрезал министр обороны, — Мансура Хектима долгие годы учили лучшие специалисты КГБ. Недаром он у них дослужился до полковника. Живя долгие годы в паутине интриг, Хектим давно создал сеть своих осведомителей и подготовил возможность побега. Как только мои люди отправились во дворец Хектима, его тут же известили, и Мансур сразу отреагировал.

— Но даже если это так, — Раббани говорил медленно, как будто цедя слова, — он не мог покинуть Кабул незамеченным. Где он может скрываться?

— Где угодно, — ответил Ахмад Шах, — от ночлежки для бездомных до миссии ООН, где скрывается его друг Наджиб.

— Это вряд ли, — проговорил Исмаил Хан, — если бы Хектим укрылся в миссии, Наджибулла задушил бы своими руками бывшего подчиненного, по милости которого теперь сидит в заточении.

— Необязательно в миссии. Он может находиться в резиденции английского эмиссара, которого, кстати, охраняет полк его брата Сулеймана Хектима.

— Надо этот полк разоружить, а Сулеймана арестовать, — задумчиво произнес президент.

Министр обороны Ахмад Шах Масуд знал положение дел в столице. Чтобы разоружить полк с танками и броневиками, требовались дополнительные воинские подразделения, при этом никак нельзя было ослабить линию фронта с генералом Дустумом.

— Мне кажется, что полк Сулеймана добровольно не сложит оружие. Будет бой, кроме этого, нам понадобятся все боевые части столицы. К тому же бой наверняка затронет усадьбу резиденции Д’Олэнторна, а это нежелательно.

— Ни в коем случае, — произнес Раббани, он все еще хотел сохранить цивилизованное лицо своего режима перед государствами Западной Европы и Америки, — необходимо дождаться, когда Д’Олэнторн покинет Кабул. Нужны дополнительные войска, — президент вопросительно посмотрел на главу западных провинций.

Исмаил Хан, имеющий достаточно войск на границе с Ираном, откуда получал военную и финансовую помощь, тяжело вздохнул и произнес:

— Я могу направить две учебные бронебригады и полк кавалерии.

— Побыстрее, — тихо, но повелительно произнес Раббани.

— Сейчас главное не всполошить солдат Сулеймана. Загнанные в угол, они могут взять заложника и прикрываться им, — мысль Ахмада Шаха Масуда не была лишена резона.

С одной стороны, захват английского эмиссара грозил обострением со всем цивилизованным миром. С другой стороны, захват заложника полком правительственных войск показал бы шаткость правящего строя. Всему миру стало бы ясно, что власть ИОА слабее, чем в свое время была власть НДПА. А этого допустить никак нельзя.

— Прикажите своим людям, — обратился президент к министру обороны, — пусть начнут искать полковника не как изменника, а как советника президента. К тому же вам, уважаемый Ахмад Шах, было бы неплохо съездить к сэру Чарльзу и по-дружески предложить ему покинуть Кабул, хотя бы на время. А когда в город войдут части Исмаила Хана, надо будет постараться без шума разоружить изменника.

Президент Афганистана теперь знал, как вести себя на совещании Кабинета министров. Теперь главное было выиграть время, сохранить стабильность в городе и на линии фронтов с врагами ИОА. А полковник Хектим никуда не денется, Аллах покарает изменника...

XIX

События прошедшей ночи докатились и до виллы сэра Чарльза Мортимера Д’Олэнторна. Уже утром подполковник Сулейман Хектим встретился с эмиссаром английской разведки и, путая английские слова с дари, сообщил о похищении старшего брата.

Не надо быть гением разведки, чтобы понять — обстановка накалилась до предела. Выслушав Хектима-младшего, англичанин только спросил:

— Что вы знаете о Джеймсе Фишере?

— Американец, он жил у брата, но со вчерашнего вечера он исчез. Может, его тоже похитили? — ошарашенно произнес Сулейман.

— Нет.

— Что же это получается?

— Усильте охрану. События скоро начнут разворачиваться очень стремительно. Надо быть готовым.

— Вы думаете, мой брат мертв?

— Я думаю, уважаемый, ваш брат жив и скоро появится здесь, — ответил сэр Чарльз.

Расставшись с афганцем, Д’Олэнторн прошел к себе в кабинет и вызвал капитана Вудхолла.

Сэр Чарльз внимательно оглядел ладную фигуру капитана, затем негромко спросил:

— Скажите, Алоиз, вам приходилось принимать участие в крупных военных конфликтах?

— Если отбросить службу в Белфасте и особые миссии, то мне довелось повоевать на Фолклендских островах, за взятие острова Пебл был награжден крестом «За отвагу». Во время «Бури в пустыне» принимал участие в наведении союзной авиации на аэродромы Саддама. Также был награжден.

— А что значит — особые миссии?

— Несколько совместных операций со спецслужбами Брунея, Новой Зеландии и Чили, но распространяться о них я не имею права, — последовал ответ.

Громкое похищение Хектима и исчезновение Фишера указывало на то, что в ближайшее время надо ждать нападения на резиденцию (эти двое хотят выйти сухими из воды). Надежды на полк Сулеймана тоже мало. Кто ему родней — какой-то иностранец или старший брат? Значит, единственная точка опоры — десантники Вудхолла и гуркхи. Но хватит ли этих сил?

— Капитан, получена информация о готовящемся нападении на виллу. Кроме того, полк афганцев, охраняющих нас снаружи, в лучшем случае будет нейтральным, в худшем... У вас есть возможность в такой ситуации обеспечить мою эвакуацию?

Лицо Вудхолла застыло в напряжении.

— Сэр, информация о нападении достоверная?

— Вполне, — спокойно произнес Д’Олэнторн.

— Разработан план необходимых мер по вашей безопасности и эвакуации в случае прямой угрозы. Вплоть до вмешательства сил быстрого развертывания и тактической авиации, — бесстрастным голосом произнес капитан. Немного помолчав, добавил: — По инструкции в случае получения разведывательной информации о внешней угрозе необходимо задействовать план «Дракон-Ill» и подготовительные меры к эвакуации.

— Ну так задействуйте его.

— Разрешите идти? — Капитан вытянулся.

— Да, — ответил Д’Олэнторн, — будьте готовы к тому, что нападение может произойти в любую минуту.

— Я понял, сэр. — Круто повернувшись, Вудхолл вышел из кабинета.

Эмиссар думал об ответе из Лондона.

Операция по обеспечению эвакуации английского эмиссара в Кабуле началась. Английская разведка завербовала больше сотни моджахедов, которым предстояло обеспечить прикрытие маршрута. В Оманском заливе разворачивался авианосец «Гермес», флагман флота ее королевского величества. Развив предельную скорость, авианосец шел к пакистанскому побережью, оттуда было ближе всего до столицы Афганистана. Техники поспешно готовили вторую эскадрилью истребителей-бомбардировщиков «Ягуар», первая уже стояла в боевой готовности на верхней палубе. Экипированные по полной форме десантники занимали свои места в вертолетах. Пилоты прогревали моторы.

Спутник-шпион «Одиссей» менял орбиту, переведя свою сверхмощную оптику с Багдада на Кабул. Если поступит команда «Дракон-1», именно этому спутнику предстоит наводить штурмовую операцию на цели, представляющие угрозу эвакуации.

Сообщение «Дракон-Ill» с пояснением разведки министр иностранных дел получил, сидя в комфортабельном кресле авиалайнера, летящего над Атлантикой. Министр готовился выступить в Совете Безопасности ООН.

Прочитав пояснение Интеллидженс сервис, руководитель департамента внешних сношений неожиданно задумался:

«Противостояние с американцами дошло до крайней точки, за ней уже стоит вооруженная борьба. — И, сглотнув ком, подступивший к горлу, мысленно добавил: — В Афганистане. Это же нонсенс».

Повернувшись к своему секретарю, министр иностранных дел произнес:

— Срочно свяжите меня с премьер-министром...

Утро началось с прочесывания кварталов Кабула. Толпа вооруженных моджахедов, выполняя приказ министра обороны, искала похищенного советника президента Раббани. Вслух никто не говорил, что полковник Хектим изменник, но между собой нет-нет да и вспоминали солдаты ИОА, что бывший хадовский полковник хотел передать дело Исламского общества Афганистана другому бывшему «красному» генералу, Дустуму, который защищает узбеков и других инородцев.

Обыскивая дома, моджахеды надолго задерживались в чайханах, лавках, духанах, квартирах, занятых обывателями, каждый раз находя для себя что-то интересное. И в то же время руины, пожарища осматривались бегло и поверхностно. Да и что там было искать, все уже растащили другие. В районе бывшей военной комендатуры с полсотни небритых, грязных вояк вяло прошлись по улице, кое-где заглянули в вывороченные глазницы оконных проемов. Но не найдя ничего подозрительного, не спеша удалились.

Когда последний «дух» исчез за углом, Волин с шумом выдохнул, ставя автомат на предохранитель.

— Пронесло, — хмыкнул Ковалев, скручивая со ствола «стечкина» черный цилиндр глушителя.

— Повезло.

— Неизвестно, кому еще повезло, — усмехнулся капитан.

Если бы моджахеды обнаружили что-то подозрительное, их пришлось бы ликвидировать. Чечетов рассеял группу по всему кварталу так, чтобы в случае чего никого не выпустить отсюда.

Пока диверсанты возвращались из своих укрытий, майор Чечетов сидел в глухой комнате со связанным по рукам и ногам Хектимом. В рот полковнику был забит тугой кляп, а глаза затянуты широким брезентовым ремнем, чтобы не испортить советнику сюрприз.

В дверном проеме появилось продолговатое лицо Зульфибаева, прапорщик широко улыбнулся и показал поднятый вверх большой палец Майор, поднявшись, шепнул ему на ухо:

— Пусть Ким подготовит свои причиндалы, на всякий случай.

Тот кивнул и исчез за стеной, Чечетов подошел к пленнику, развязал сперва ноги, затем произнес на дари:

— Сейчас я тебе освобожу рот. Если закричишь, перережу горло. Понял?

Хектим послушно кивнул, майор вытащил из его рта кляп, затем, ослабив ремень, стянул его с лица полковника. Сам сел напротив.

Прошло несколько минут, прежде чем советник привык к освещению от самодельной коптилки и смог рассмотреть сидящего напротив. А когда рассмотрел, от неожиданности отпрянул и, если бы не стена за спиной, упал бы.

— Владимир, — произнес Хектим, все еще не веря, что встреча с бывшим военным советником все-таки состоялась (вот и не верь после этого в предчувствия).

— Да, Мансур, это я, — подтвердил Чечетов.

— Но почему ты здесь? — стараясь унять дрожь, спросил Хектим.

— Служба у меня такая.

Полковник хотел возмутиться, сказать о нарушении границы, о нарушении прав человека, что-то добавить о статусе военнопленного. Но спохватился. Какие законы, какие права. Для человека, сидящего перед ним, был один закон — поставленная задача. И право одно: любым способом ее выполнить.

— Что ты хочешь? — наконец спросил Хектим.

— Только один вопрос. Когда Абдулхан Нурадин покинет английскую резиденцию?

— Значит, охота идет все-таки на Нурадина, — тихо произнес афганец. Только сейчас до него дошло, какую он допустил ошибку. Стратегическую ошибку: «поставил не на ту лошадь», как говорят англичане. Считал, что мишенью для спецназа может быть кто угодно, от западных шпионов до президента Раббани, только не Абдулхан, он ведь был крайне доступен (у самой границы). И вот где разгадка уничтожения штаба таджиков, просто Нурадин немного раньше уехал в Кабул, и это спасло ему жизнь. Но именно это может стоить жизни ему, Мансуру Хектиму.

«Нет, должен же быть какой-то выход?» — Мозг опытного контрразведчика напрягся в поисках варианта спасения, наконец он произнес:

— А что я с этого буду иметь?

— Честно? — усмехнулся Чечетов.

— Честно.

— Ты умрешь легко и мгновенно.

От этой искренности Хектима аж передернуло, едва не заикаясь, он спросил:

— Но почему?

— Оставлять тебя в живых, Мансур, себе дороже, — последовал лаконичный ответ. Теперь все встало на свои места; веры предавшему никогда не будет. Изменивший единожды становится изгоем, «прокаженным», как для своих бывших товарищей, так и для новых, которые этого никогда не забудут и будут ждать его первой ошибки, чтобы расправиться в назидание другим предателям. Вот почему отказался от сотрудничества мятежный генерал Дустум. И по этой же причине Чечетов его не оставит в живых.

— А если я не скажу? — все еще цепляясь за жизнь, спросил Хектим.

— Мансур, — улыбаясь, произнес майор и, как бы журя неподготовленного ученика, покачал головой, — у нас достаточно способов заставить тебя говорить, даже не применяя физического воздействия. Ты ведь это хорошо знаешь? Или не веришь на слово?

— Верю, — понуро произнес пленный. Ему было известно свойство химического вещества, которое в контрразведке называли «сыворотка правды», или «правдодел». Но жить так хотелось

— Отпусти меня, Чечетов, — почти скуля, произнес он, — в Кабуле, кроме Нурадина, есть еще американец Фишер, англичанин Д’Олэнторн, они там со своими командос не могут поделить таджиков. А резиденцию охраняет полк моего брата. Стоит мне только шепнуть одно слово — и их всех вырежут. А хочешь, Сулейман поднимет в городе восстание со своим полком, а тем временем я проведу твоих людей в президентский дворец, там Раббани, Ахмад Шах и другие полевые командиры. Какие мишени, а?

— Заманчивое предложение, — усмехнулся Чечетов, затем его лицо стало серьезным, и он твердо проговорил: — Нет, наша цель — Нурадин.

Потом добавил бессмертную фразу:

— Торг здесь неуместен.

Голова бывшего полковника афганской госбезопасности, бывшего президентского советника, бывшего наемника западных спецслужб и бывшего влиятельного чиновника Кабула безвольно упала на грудь. Сейчас до него дошло, что торга действительно не будет. И теперь у него оставался выбор, как умереть. Выдержав минутную паузу, Мансур поднял голову и, посмотрев прямо в глаза Чечетову, сказал:

— Если я тебе все расскажу, ты развяжешь мне руки и позволишь самому застрелиться.

— Как скажешь, — майор пожал плечами.

— Что вас конкретно интересует?

— Когда Нурадин покинет резиденцию? Желательно конкретную дату.

— Даты конкретной нет, переговоры зашли в тупик. Нурадин хочет содрать с англичан семь шкур, а они сопротивляются. Но когда до муллы дойдет весть о разгроме штаба, о брожениях среди полевых командиров и в лагерях беженцев, то он наверняка все бросит и отправится обратно к границе.

— Когда это может произойти?

— Самое раннее — завтра, самое позднее дня через три.

Чечетов посмотрел на ободранные до кирпичной кладки стены, затем перевел взгляд на земляной пол, потом на коптящий узкий язычок огня от светильника и задумчиво спросил:

— В какой из машин обычно сидит Нурадин?

— В Кабул он приехал на «уазике», здесь Раббани подарил ему лимузин. Но на какой машине он поедет назад, да еще зная, что за ним началась охота, трудно сказать. Впрочем, я не гадалка, — подвел итог Хектим. — Это все? — наконец спросил он.

— Все, — подтвердил диверсант, быстрым движением он развязал руки Мансура, затем достал из кармана короткоствольный «Макаров», вытащил из рукоятки обойму. Протянул оружие полковнику. Тот, размяв руки, взял пистолет, привычным движением большого пальца снял его с предохранителя.

— Патрон в патроннике, — прежде чем выйти, произнес Чечетов, на что Хектим ничего не ответил...

Подполковник Валерий Бойко прилетел в Дубай под видом российского туриста. Вместе с ним прилетел один из «терминаторов». Молодой веселый парень спортивного типа ловко «вписался» в среду «челноков», летящих в Эмираты за товаром. Уже через полчаса после взлета пышнотелая блондинка угощала его коньяком и строила глазки. Время от времени подполковник приглядывал за партнером, но тот вел себя хоть и панибратски с «челноками», но в определенных рамках. В конце концов успокоившись, Бойко откинулся на спинку кресла и закрыл глаза, концентрируя мысли на задании. Впрочем, что задание — ясно как божий день: опознать и уничтожить. Другое дело, где это будет происходить? В Афганистане... В голове подполковника замелькали сюжеты еще недавней службы в ограниченном контингенте в ДРА.

«Говорят, что преступника тянет на место преступления, — подумал Бойко и тут же про себя чертыхнулся. — Какие мы преступники? Совсем голову задурили. Чинуши как при коммунистах на воровские деньги жировали, так и при демократах жируют, только расценки теперь другие. Если раньше из кабинета он с пафосом бросал: «Я тебя туда не посылал», то теперь с высокой трибуны можно бросить: «Преступники...» и тому подобное. А тебя, сука, туда засунуть, чтобы «мирное население» тебе в спину стреляло, тебе выжигали глаза и вырывали язык. Как бы тогда запели эти праведники. Афганистан — это не место преступления, это территория памяти. Место, где прошла часть жизни, где узнали, что такое боль, страх, унижение, предательство. Где проявились истинные качества человека».

Чувствуя, как в нем закипает ярость, Бойко открыл глаза и, повернувшись, поискал взглядом своего попутчика. Его нигде не было.

«Этого еще не хватало», — тревожная мысль кольнула сердце подполковника.

Но через несколько минут в проходе салона самолета появилась пышнотелая блондинка, а за ней шествовал «терминатор». Оба раскрасневшиеся, с блестящими глазами.

«Кобель», — снова чертыхнулся Бойко, мысленно одобряя решение командования перетасовать «фантомов» с «терминаторами». Но, с другой стороны, жизнерадостность бойца ему импонировала, на такого всегда можно положиться.

Авиалайнер Аэрофлота прибыл в Дубай точно по графику. Русские «челноки» здесь желанные гости, еще бы, с их появлением оборот мелкого бизнеса увеличился едва ли не втрое. Пограничный контроль туристы и «челноки» прошли быстро, смуглолицые парни в облегченной форме, сверив фотографии с подлинниками, доброжелательно улыбались, ставя печати в паспорта.

Дождавшись, когда все пассажиры Аэрофлота покинули здание аэропорта, Валерий и Алексей (это все, что было известно подполковнику о напарнике) прошли в зал камер хранения. Взяв документы «терминатора», Бойко подошел к условленной ячейке, набрал код и не спеша отпер дверь. Внутри камеры хранения лежали два синих паспорта с государственными гербами Ливана и Колумбии. В каждый паспорт был вложен длинный авиационный билет желтого цвета. Забрав документы, подполковник положил на их место паспорта, по которым они сюда прилетели, и закрыл ячейку.

Через несколько минут двое спецназовцев сидели в небольшом тихом баре, попивая густой ароматный кофе. Оставив себе паспорт гражданина Ливана, Бойко незаметно сунул Алексею колумбийский паспорт. Небрежно спрятав его во внутренний карман пиджака, «терминатор» достал пачку «Мальборо» и закурил. Подполковник взглянул на циферблат наручных часов, до посадки на самолет авиакомпании «Пан Ам» оставалось три часа, до смены пограничного контроля два. Спешить было некуда. Бойко подозвал официанта и заказал еще чашечку кофе...

Ответ директора СВР на рапорт генерал-лейтенанта Прокопенко был получен через двое суток. В тонкой пластиковой папке лежало несколько листов машинописного текста, ответы отделов Западной Европы и США, в которых сообщалось о проведении английской разведкой операции «Багира». Конечная цель операции — привести к власти таджикских исламистов, чтобы впоследствии иметь политико-экономическое влияние на весь регион Среднего Востока. Сообщение из США было примерно такого же плана, с той лишь разницей, что ЦРУ проводило операцию «Шер-хан» как контрмеру против их английских коллег. Но конечная цель янки была идентична.

На третьем листке сообщалось об экстренных маневрах английских ВМФ в Аравийском море. Чувствовалась в этих действиях какая-то нервозность, настоящая военная истерия. Четвертый лист содержал несколько строчек: вывод экспертов аналитического отдела и резолюция директора Службы внешней разведки. Прокопенко из ранее прочитанного мог сделать вывод не хуже экспертов, но все же он его прочел. Суть сводилась к тому, что «закулисные» противоречия союзников по НАТО достигли крайней точки, и теперь возможна вооруженная развязка.

Резолюция директора СВР была написана красными чернилами, ровным каллиграфическим почерком:

«В связи со сложившейся ситуацией настаиваю на дополнительных мерах подготовки операции и анализе последствий. Рекомендую «Контрольный выстрел» отложить до более благоприятного момента».

И в конце размашистая директорская подпись, дата.

Генерал Прокопенко нервно бросил листок на стол, резко поднялся со стула и подошел к окну. На узкой дорожке березовой аллеи пожилой дворник собирал опавшие листья в большую кучу, чтобы потом их сжечь.

«Да, настоящая демократия, — подумал Прокопенко, — если сам шеф не приказывает, а рекомендует воздержаться. То есть дает право выбора. Поступай, как сочтешь нужным, но... провалишь дело — пеняй на себя. Хотя провалить дело —это полбеды, страшнее будет, если выяснится, что, кроме англичан и американцев, мы тоже руки туда запустили. С некоторых пор для нас это непозволительная роскошь. В этом случае мне даже место дворника не светит. А то и того хуже». Вернувшись к столу, Артур Васильевич опять прочел резолюцию директора «дополнительные меры подготовки».

«Как же, — подумал генерал, — операция запущена, люди уже на маршрутах, через два дня будет «финишная прямая». А тут — дополнительные меры подготовки, что еще можно сделать? Задействовать дополнительных координаторов, еще исполнителей? Но увеличение числа задействованных людей пропорционально увеличивает вероятность рассекречивания операции. Посоветоваться с военными? А чем они смогут мне помочь? Либо отменить операцию, либо... Получается по Булгакову: «Поздно, Аннушка разлила масло». Что же, придется понадеяться на удачу и правильный расчет операции».

Нажав кнопку селектора, начальник Восточного отдела вызвал секретаря. А когда тот вошел, спросил:

— От «Пилигрима» никаких известий?

— Никак нет, «Пилигрим» работает в стабильном режиме. На связь выходит только в условленные дни.

— Хорошо, — кивнул головой Прокопенко, начало операции «Контрольный выстрел» совпадает с сеансом выхода на связь «Пилигрима». Сама же операция пройдет в самое ближайшее время. Значит, необходимо подготовить несколько дополнительных сеансов, чтобы «Пилигрим» известил о ее окончании и результатах. Артур Васильевич произнес: — Как только придет сообщение, немедленно его мне.

— А если вы будете дома? Звонить или выслать машину? — поинтересовался майор-секретарь.

— Нет, до окончания операции я буду находиться здесь, — ответил генерал. При этом вспомнив, что на службе он проводит больше времени, чем дома. Но тут же себя успокоил шальной сумасбродной мыслью: «Вот выпрут на пенсию, стану дворником в родном ЖЭКе, тогда и поживу дома...»

Генерал-лейтенант Журавлев был срочно вызван с начальником ГРУ на экстренное совещание в Генштаб. Быстро собравшись, Андрей Андреевич запер свой кабинет и подземным туннелем прошел из здания Главного разведуправления в особняк Генерального штаба.

В просторном кабинете начальника Генштаба собралось множество крупных военных чинов. Вопрос на повестке дня был один — активизация Королевского флота Великобритании в Аравийском море.

Первым выступил командующий флотом, сообщив, что с борта ВПК «Стерегущий», который проводит патрулирование в Персидском заливе по решению ООН, получена радиограмма о том, что английский авианосец «Гермес» и несколько кораблей сопровождения, развернувшись, взяли курс к побережью Пакистана. На всех кораблях отряда сыграна боевая тревога.

Вслед за командующим флотом поднялся командующий Противовоздушной обороной и сообщил, что обнаружена смена орбиты английского разведывательного спутника «Одиссей», он тоже перемещается в сторону Центральной Азии (Пакистан, Афганистан).

Окончательно прояснить ситуацию должен был начальник ГРУ. Руководитель всезнающей организации молодцеватый генерал-полковник поднялся из-за стола и быстро расставил точки над «i», объяснив присутствующим, что эти действия англичан не более чем спонтанные маневры. Вооруженные силы союзников в Саудовской Аравии и в акватории Персидского залива находятся в инертном состоянии, как и войска в Иране и Пакистане. В космосе также спокойно, американские спутники-шпионы не меняют своих орбит. В случае какого-либо конфликта они бы тоже были задействованы. Руководитель ГРУ в течение получаса посвящал собравшихся военачальников в международное положение Среднего Востока. При этом тщательно избегая затрагивать Афганистан. Хотя как директор СВР доподлинно знал, из-за чего весь сыр-бор.

Генерал-лейтенант Журавлев, сидя рядом с командующим авиацией, был занят абсолютно посторонними вещами. Его мысли вращались вокруг последних событий в стране. Когда схлынул страх перед победой «красно-коричневых», изо всех щелей лезли новоявленные герои. Например, выступает молодой киноактер, в свое время достаточно сыгравший милиционеров, героев Гражданской войны и просто правильных советских парней, и с пафосом рассказывает, как с другими защищал здание Моссовета и безоружный чуть ли не ловил на соседних крышах снайперов.

В новостях часто показывают поборницу демократии, в свое время проведшую в советских психбольницах не один год. Нацепив на свою широкую (как комод) фигуру плакат с требованием казнить коммунистов, она усиленно дымила «Беломором» и раздавала журналистам интервью в духе своего плаката. (Приди такая к власти, кровью зальет всю страну. Такие тираны, как Иван Грозный, Петр Первый, Иосиф Сталин, после нее будут казаться не более чем хулиганствующими подростками.)

Забыв о государстве, в котором живут, люди жаждали крови, чтобы утолить свои амбиции и утопить в них свои недавние страхи. Жажда крови опьяняла умы и души людей, как правило, людей умных, образованных, одаренных — «цвет нации». Это не может пройти незамеченным, впереди страну ждет страшное испытание — испытание долгой войной. Спасти страну и ее народ может только одно — общая объединяющая идея.

Генерал Журавлев прислушался к совещанию генералов. Проанализировав сообщения разведок, начальник Генерального штаба решил, не сходя с места, провести командно-штабные учения.

Командующие родов войск по очереди говорили о действиях подчиненных им подразделений, которые должны будут обеспечить оборонный щит страны и в случае необходимости нанести ответный удар по агрессору.

«Уместные разговоры, — слушая командующих, подумал генерал Журавлев, — это если бы лет пять назад при Союзе, тогда да. А сейчас мы независимое государство. Государство, от которого ничего не зависит. (Почему-то на ум пришла разорванная на куски Югославия.) Сейчас всем заправляют американцы».

Пользуясь огромным потенциалом военной разведки, начальник оперативного отдела ГРУ как никто другой был в курсе происходящего в Афганистане. Он точно знал положение дел не только в столице, но и в провинциях, не подчиненных Раббани. Глубоко законспирированная агентура докладывала о подходе с иранской границы механизированных частей. Об исчезновении полковника Хектима и возможном мятеже полка моджахедов под командованием младшего брата Хектима. Оскалившиеся друг на друга разведки союзников ЦРУ и Интеллидженс сервис. Одно неосторожное движение — и они вцепятся друг другу в горло. Вот здесь-то и «зарыт» секрет «экстренных учений» англичан.

Объединенная операция СВР и ГРУ на дестабилизацию повстанческого движения таджикской оппозиции, чтобы обезопасить российских пограничников, обернулась многоходовой комбинацией со множеством выгодных вариантов.

«А ведь можно клин вбить в отношения союзничков, — подумал Андрей Андреевич о ситуации, возникшей между англичанами и американцами. — Лет пять назад, пожалуй, и разрешили бы. А сейчас никто и слушать не захочет. Надо ждать нового подъема страны, расцвета государства, когда Россия снова встанет на ноги и во весь рост своего величия. Доживу ли я?»

Отвлекшись от своих мыслей, Журавлев еще раз оглядел присутствующих. Среди напыщенных «держиморд» были и люди с одухотворенными лицами, умными, живыми глазами. Пока они были в меньшинстве, но Андрей Андреевич с уверенностью подумал:

«Так долго продолжаться не может. Умных будет большинство. И я до этого доживу, обязательно доживу...»

...Поднимая клубы густой темно-коричневой пыли, со стороны Герата с ревом двигалась бронетехника. На десятки километров вытянул свое стальное тело смертоносный змей. Впереди, рыча и громыхая на ухабах, ползли ветераны Второй мировой войны, знаменитые «Т-34», за ними следовало более позднее порождение советской танковой промышленности: «Т-55» и «Т-62». Приплюснутые, со сфе рическими башнями, они напоминали доисторических бронтозавров, увешанных «бородавками» артиллерийских ящиков как примитивной защитой от кумулятивных снарядов.

За многочисленной чередой послевоенных «мастодонтов» двигалась небольшая группа современных «Т-64» и «Т-72». Эти машины отличались уменьшенными габаритами и почти идеальными обводами форм. На некоторых можно было увидеть кубы динамической защиты, противотанковые тралы.

В небе над грохочущей и воняющей сожженным соляром колонной стрекотал вертолет.

Рядом с пилотом в кабине геликоптера расположился глава западных провинций Исмаил Хан. Сейчас он внимательно разглядывал бронированную армаду, устремленную на Кабул.

По трем широким дорогам двигались танки, БТРы, БМП, самоходные орудия — все, что досталось моджахедам после ухода 40-й армии и падения режима Наджибуллы.

Кроме череды бронированных коробок, тянущих за собой длинные шлейфы дорожной пыли, по узким горным тропам двигалась кавалерия. С большого расстояния она казалась разноцветной однородной массой, густой и подвижной, как ртуть. Как и танки, кавалерия двигалась к столице.

Подняв к глазам бинокль, Исмаил Хан с восхищением посмотрел в сторону артполка. За самоходными установками «акация» тягачи тянули безоткатные гаубицы. А за ними мощные «Уралы» с зачехленными кузовами везли установки залпового огня «град».

Этих сил вполне хватило бы не только для того, чтобы разоружить или подавить полк Сулеймана Хектима, но и взять сам Кабул. К тому же на аэродроме в Герате в вертолетах сидели лучшие бойцы. Пятьсот опытнейших военных, прошедших подготовку в учебных лагерях корпуса иранских стражей революции. Несколько часов потребуется, чтобы вертолеты доставили этот батальон в Кабульский аэропорт. Настоящие головорезы, обученные ведению войны не только в горах и в «зеленке», они и в городе чувствовали себя как рыба в воде. Этот батальон был козырной картой в игре за высшую власть в стране.

Откинувшись на спинку кресла, Исмаил Хан отключил переговорное устройство (как будто пилот мог через него узнать потаенные мысли Хана), закрыл глаза и задумался.

«Глупо упускать подвернувшийся шанс. Рашид Дустум с боями рвется, теряя людей и технику, рискуя потерпеть поражение и все потерять. А меня позвали, попросили чтo же, можно и попробовать. Как получится? Тут на все воля Аллаха».

Снова оторвавшись от спинки кресла, Хан через бинокль рассматривал свои войска. Никто, даже командиры полков и бригад, не знали об истинной цели маневров. Сейчас главное — не спешить, поспешность подозрительна. Заподозрив главу западных провинций в измене, Раббани может потребовать вернуть войска обратно на границу с Ираном, а тогда у Исмаила Хана будет два пути — либо подчиниться и вернуть войска, либо прорываться в Кабул с боями. Но тогда все на него набросятся: и те, кто предан Раббани и ИОА, и другие партии не откажутся от уничтожения сильного конкурента.

«Поэтому никакой спешки».

Только через четверо суток бронекавалерийская орда подойдет к Кабулу. Сперва раскинувшись лагерем под городом как верные части президента. Никто ничего не узнает о заговоре, потому что это заговор одного человека. Пройдет несколько дней, пока все привыкнут, а потом... В конце концов, зачем уничтожать полк Сулеймана, его можно будет переманить на свою сторону, тем самым обеспечить себе подкрепление едва ли не в центре Кабула.

«Пожалуй, я ему предложу пост министра обороны, — мысленно Исмаил Хан вел переговоры с младшим Хектимом, — если будет мало, могу уступить даже пост премьер-министра. Шайтан с ним, пообещать можно что угодно. Главное, чтобы согласился выступить против Раббани».

Солнце медленно опускалось за гребни гор, вертолет описал еще один круг над многокилометровыми колоннами. Включив переговорное устройство, Исмаил Хан громко произнес:

— Возвращаемся в Кабул.

Пилот в пластиковом шлеме с опущенным светофильтром послушно кивнул, выравнивая винтокрылую машину.

К вечернему намазу Хан должен быть в президентском дворце, никто не должен его заподозрить в темных помыслах. Хотя внешне он оставался совершенно спокойным, внутри у него все клокотало. Жажда власти — вот он, вселенский наркотик, и отведавшему его однажды хочется еще и еще.

Снова отключив переговорное устройство, Исмаил Хан тяжело вздохнул и подумал: «Чтобы стать законным главой государства, власть надо сперва захватить, а потом самому ее и узаконить...»

Джеймс Фишер принял из рук майора Моула сигару. Руки резидента мелко дрожали. Видя его состояние, командир рейнджеров зажег спичку и поднес ее к лицу Джеймса. Тот, забыв откусить кончик сигары, сунул ее в рот и стал глубоко затягиваться. Сигара плохо раскуривалась.

Полчаса назад напуганного едва ли не до смерти резидента в «логово» рейнджеров привез Рано Турхамадин и рассказал майору, что Фишер появился у него в таком состоянии среди ночи. Чтобы как-то успокоить своего шефа, афганцу пришлось опоить его отваром опиумного мака. Но едва он пришел в себя, его снова стала бить нервная дрожь.

Не зная, как его успокоить, Рано решил отвезти американца под защиту вооруженных сил США.

Майор Моул подробно выслушал рассказ Фишера. На дворец полковника Хектима был совершен налет моджахедов. Страшного облика, вооруженные до зубов душманы искали полковника, объявив, что они солдаты правительственных войск, а Хектим — подлый изменник. Резидента вовремя спрятала в саду преданная Хектиму служанка. Там он просидел до середины ночи. Но потом возле дворца разгорелся жуткий бой, нервы Фишера не выдержали, и он сломя голову бросился к Турхамадину, рискуя быть подстреленым каким-нибудь патрулем во время комендантского часа. Но бог был милостив к нему.

Пытаясь раскурить неподатливую сигару, Джеймс твердил:

— Это все работа этого британца, пока там в Лэнгли перечитывали Киплинга, придумывая название операции и свои дурацкие пароли, Д’Олэнторн нанес удар, упреждая будущие наши действия. Исчезновение Мансура Хектима, уверен, тоже его работа. Сукин сын.

Слушая бормотание резидента, майор Моул угрюмо курил, за четверть часа до приезда Рано и Фишера радист группы перехватил сообщение через спутник связи: англичане разворачивали свои силы в Аравийском море.

«Если я сейчас сообщу ему эту новость, — подумал майор, — Фишера, пожалуй, разобьет паралич. Столько лет на нелегальной работе, неудивительно, что у него паранойя. Не дай бог нам здесь надолго застрять».

— Алан, — обратился Моул к радисту Тарвиту, — когда у нас сеанс связи с базой?

— Через два часа.

— Подготовьте шифровку с краткой информацией мистера Фишера. И добавьте... впрочем, не надо.

— Есть, сэр...

— Так, мужики, — тихо произнес Чечетов, собрав вокруг себя бойцов группы, — вроде все ясно. Мы точно знаем, где Нурадин. Теперь остается одна небольшая деталь — разведка позиции вокруг английской миссии. Нужно торопиться, а то опять опоздаем. Это у нас, как говорится, «дембельский аккорд».

— Дембель в мае, — махнул рукой Ковалев, — все по... барабану.

Чечетов сверкнул глазами в сторону Гоги, но ничего не сказал. Опытный диверсант, он как никто другой понимал настроение бойцов. Столько времени группа, что называется, в пасти у черта. Нервы на пределе, каждую ночь вылазки, потери. (Майор скосил взгляд в сторону, там у дальней стены был закопан труп Скалия, а рядом с ним тело застрелившегося полковника Хектима.)

«Люди гибнут, а мы «ни ну, ни тпру», стоим на месте, — с раздражением подумал Владимир Андреевич. — Раньше было проще, вернулся из рейда, отоспался, помянул павших и ждешь следующего рейда. А сейчас... Хоть убитых предаем земле, не бросаем «духам» на растерзание».

Невеселые мысли, от таких дум голова тяжелая у майора, но вслух произнести не может, не имеет права облегчить свою душу за счет подчиненных. Вслух Чечетов произнес другое:

— Нужно, мужики, мобилизоваться, собрать все силы и выполнить задание. Солдат не выбирает себе задание, но поставленную задачу обязан выполнить. Тем более что мы все добровольцы.

Диверсанты угрюмо молчали, Чечетов расстегнул ворот рубахи и, тяжело вздохнув, негромко проговорил:

— Собрание трудового коллектива проводить не будем, а потому приказываю двумя группами провести разведку в районе английской миссии. Цель: определить проходы на территорию миссии или организовать засаду на выезде с виллы, по обстановке. Вопросы?

— Кто пойдет? — спросил капитан Волин, поправляя на животе кожаную кобуру со «стечкиным». За последние дни в Кабуле он сменил свой наряд. Оделся, как большинство моджахедов, в ватный халат и тюрбан. Лебедев, который заставил его сделать это, приговаривал: «В бою полы халата заткнешь за ремень, как поп рясу на рыбалке. Зато светиться не будешь среди «духов». А это уже плюс».

Оглядев капитана, Чечетов сказал:

— Мы пойдем двумя группами: я, Лебедев, Зульфиба-ев, Волин. Я с Михал Михалычем сунусь в лагерь афганцев, там все разведаем. А вы, Игорек с Садыком, потопчитесь по краям, с тыла загляните. Присмотрите пути отхода.

— Постараемся, — кивнул Волин, Зульфибаев поднялся с насиженного камня, расправил плечи.

— Здесь остаются: Ким, Ковалев, Зиновьев, старший — Ким. Уберите все следы нашего пребывания и подготовьте всю взрывчатку. Может статься так, что фугас соорудим и одним махом...

— Одним махом, — задумчиво покусывая губу, проговорил Ковалев, — так это ежели знать точно, в каком автомобиле едет мулла. А так всю колонну разметать взрывчатки для одного маха не хватит.

— А мы постараемся, — сбрасывая с себя американский прикид, ответил Чечетов.

Возле его ног лежали аккуратно сложенные вещи. Последние приобретения с кабульского базара: полевая форма иорданского пехотинца и клетчатая куфия — головной платок палестинских боевиков. Переодевшись, майор повязал его на голову и, затянув на талии ремень с подсумками, взял свою автоматическую винтовку и обратился к Лебедеву:

— Ну что, Михал Михалыч, будем потихоньку выбираться. Волин, выйдете через полчаса.

Игорь кивнул. Уже перед выходом Владимир Чечетов обернулся к бойцам и, подмигнув им, задрал вверх два пальца, обозначавшие латинскую букву V — международный символ победы, — и тихо сказал:

— Не дрейфь, мужики, у нас как в песне поется: «Последний бой —он трудный самый...»

XX

Сквозь неплотно задернутую штору Абдулхан Нурадин смотрел из окна своего кабинета на раскинувшийся под оградой лагерь афганских моджахедов. С третьего этажа особняка лагерь был как на ладони, несмотря на недавний ночной бой, когда пропал полковник Хектим, брат командира полка, моджахеды вели себя так, как будто ничего не произошло. По-прежнему лагерь охраняли несколько полусонных часовых на выезде с площади недалеко от танков. Наверное, рассчитывая в случае опасности укрыться за их корпусами. Остальные душманы убивали время как могли: спали, курили хаш, играли в кости.

Сегодня утром вернулся гонец, которого Абдулхан посылал на связь со своим штабом. Однако связной приехал в окружении боевиков Резвона. Резвон Джафаров был едва ли не самым популярным полевым командиром таджикской оппозиции. И только Резвон мог составить конкуренцию Нурадину. Сообщение полевого командира потрясло лидера исламистов: штаб уничтожен, все люди во главе с начальником штаба погибли. Крепость, служившая резиденцией Нурадина, взорвана, на ее обломках найдены несколько трупов, которые принадлежали боевикам Махмуддина. В то же время сам Махмуддин на границе был разбит русскими пограничниками, в бою он погиб. Через надежный источник стало известно, что генерал Дустум недоволен фактом переговоров Нурадина с Раббани. Совет Фронта исламского освобождения требует возвращения лидера для решения сложившейся ситуации...

Ситуация складывалась парадоксально. Ведя переговоры с англичанами, Абдулхан терял время (наверняка среди полевых командиров уже начались разговоры о некомпетентности Нурадина). Но отложить переговоры и вернуться на границу без конкретных результатов этой поездки —значит вызвать новые обвинения. Сейчас нельзя было возвращаться и нельзя было не возвращаться.

«Сюжет, достойный мистера Вильяма Шекспира», — с грустной улыбкой подумал экс-мулла. Политическая борьба—самое грязное ремесло, здесь никогда нельзя добиться совершенства, нельзя расслабиться или отвлечься: тут же «доброжелатели» вцепятся в горло. Один намек на слабость — и тебя разорвут «шакалы» из твоего же окружения. Невольно Нурадин вспомнил своего начальника штаба и командира «непримиримых» Махмуддина. Они были большими друзьями, настоящими «воинами Аллаха», сколько раз их объединенные отряды выходили на границу и устраивали русским пограничникам «кровавое воскресенье». Идея объединения всех оппозиционных отрядов в единый исламский фронт стала призрачной, как пустынный мираж.

Необходимо было действовать, и как можно быстрое'. Рассчитывать на помощь извне не приходилось. Ни Дустум, ни тем более Раббани не станут его поддерживать. Английский эмиссар тоже не может служить какой-либо поддержкой (слишком долго тянется совещание в Лондоне). Но мир держится не на этих «трех столбах» — существуют и другие точки опоры.

Отойдя от окна, Нурадин сел в глубокое кресло и, подперев голову рукой, задумался.

«Если Великобритания со своими чопорными традициями и многовековой бюрократией будет бесконечно долго раздумывать, можно с этими же предложениями обратиться к США. Янки если почувствуют выгоду, то согласятся моментально. Другой вопрос, нужна ли ему, Нурадину, помощь Запада? Он ведь исламист, посланник Аллаха, зачем же ему помощь неверных, ведь по соседству достаточно мусульманских государств, и самые мощные из них Пакистан и Иран. Но выбирать надо одного покровителя. Политическая монополия не считается с затратами ради достижения конкретной цели. Кто же из двух? Пакистан алчно поглядывает на приграничные провинции своего южного соседа — Индии, да и в Афганистане существует достаточно значительная сила, поддерживаемая Пакистаном. Тут уже не до таджикской оппозиции. А вот Иран — мощное исламское государство, сбросившее с себя проамерикански настроенного шаха, выдержало и блокаду США, и войну с Ираком. А после поражения Саддама Хусейна в Кувейте претендует на роль государства номер один в регионе Центрального Востока».

В голове Юсуфа Нурадина возник текст речи, которая убедит его противников и укрепит веру в него у сторонников. В своих ораторских способностях бывший мулла нисколько не сомневался, недаром в недавние годы его преследовал КГБ. Поднявшись с кресла, Нурадин быстро вышел из своего кабинета. По лестнице спустился на первый этаж. Двое английских парашютистов, увидев высокопоставленного таджика, взяли оружие «на караул».

— Где я могу найти мистера Д’Олэнторна? — спросил Абдулхан у часовых (английскому языку муллу обучил бывший профессор университета, проходивший «лечение» вместе с Нурадином в психиатрической больнице КГБ). Коротко остриженные солдаты с бычьими шеями, держа перед собой оружие, бесстрастными глазами смотрели сквозь Абдулхана, как будто он был прозрачный. Лишь после повторения вопроса один из них нажал кнопку переговорного устройства, висящего на груди, но все равно не произнес ни слова. И лишь когда Нурадин открыл рот, чтобы в третий раз задать свой вопрос, за его спиной раздался слегка хриплый голос капитана Вудхолла:

— У вас какие-то проблемы, мистер Нурадин?

— Почему ваши люди молчат, они что, немые? —в свою очередь с раздражением спросил таджик.

— По уставу армии ее величества часовым запрещено говорить во время несения караульной службы, — ответил английский капитан (Абдулхан, слушая его, заметил, что у офицера такой же бесстрастный взгляд, как и у солдат). — И все же, что вы хотели, мистер Нурадин?

— Мне необходимо встретиться с сэром Д’Олэнторном.

— Прошу, — Вудхолл указал рукой в сторону большой дубовой двери.

За дверью оказался небольшой рабочий кабинет, в самом конце которого за письменным столом сидел Чарльз Мортимер Д’Олэнторн. Профессор-востоковед что-то быстро писал.

— Сэр, — войдя без стука (наверное, были на этот счет особые распоряжения), обратился к эмиссару капитан, — к вам мистер Нурадин.

Тут же отложив свои бумаги, Д’Олэнторн поспешно выбрался из-за стола.

— Вудхолл, вы свободны и проследите, чтобы нам не мешали. Хотите что-то выпить? — автоматически спросил английский разведчик.

Нурадин с достоинством ответил:

— Коран запрещает правоверным употребление алкоголя.

— Ах, простите. Ваш визит так внезапен, что-то случилось?

— Да, дела, связанные с нашим движением, требуют моего отъезда обратно. Завтра утром я вас покину.

— Но как же, — пробубнил сэр Чарльз, он знал от резидента о перемещении английского флота, а это могло обозначать одно — тори готовы пойти на условия таджиков. В свою очередь подписание договора с Нурадином было бы «золотой страницей» в биографии самого разведчика, после чего можно было бы уйти с почетом на пенсию. — Может, мистер Нурадин, вы задержитесь еще на немного? В самое ближайшее время мы должны получить подтверждение из Лондона. Мы бы сразу подписали договор, тем самым запустив механизм помощи вашему движению.

— Хорошо, — почти не задумываясь, проговорил экс-мулла. — Я могу задержаться еще на сутки. Так что поторопите свое руководство. Мы либо сотрудничаем, либо нет.

Стены минарета были покрыты толстым слоем копоти, лишь под самым куполом виднелись на голубом фоне черные письмена. Шарообразный купол был наполовину разрушен попаданием артиллерийского снаряда.

Лейтенант Мартинес и сержант Гисенд залегли на балконе под куполом, оттуда обычно завывали муэдзины. Укрывшись за обломками бордюра, лейтенант обследовал позиции афганского полка. Лежащий рядом снайпер сквозь окуляр оптического прицела своей крупнокалиберной винтовки рассматривал усадьбу резиденции и сам особняк. Сквозь неплотно задернутую штору окна на третьем этаже Гарри разглядел силуэт человека, большой палец правой руки рефлекторно опустил предохранитель в крайнее нижнее положение, но тут же спохватившись, вернул его в прежнее положение. Луис Мартинес, засекая огневые средства полка, вносил данные на блок ввода сообщений, которые через спутник связи передавались непосредственно на компьютер майора Моула и одновременно на главные компьютеры ЦРУ и Пентагона (в случае провала операции эти

данные можно будет легко изъять из файлов и провести независимое расследование). Внеся информацию о крупнокалиберных пулеметах афганцев, Мартинес снова взялся за бинокль.

— Для того чтобы без потерь прорваться на территорию резиденции, нам придется перемолоть душманов в колбасный фарш.

— Для современных военных технологий это не препятствие, — ловя в перекрестие прицела смуглое лицо гуркха, проговорил Гисенд.

Рядом с лестницей, ведущей к парадному входу, была возведена баррикада из мешков с песком, из-за которых выглядывал длинный ствол крупнокалиберного пулемета.

— И все-таки до меня не доходит... Столько лет мы и англичане — союзники. И против Гитлера, и против русских, и против Хусейна. И вдруг —теперь враги. Помнишь, Луис, когда иракские мотострелки нас прижали к заливу, где вовсю горела разлитая Саддамом нефть. Тогда нас выручил английский вертолет, да и потом «томми» угостили выпивкой, сигаретами, отвезли в наше расположение. Мы же были почти друзьями, а теперь что? Может, там есть кто-то из тех парней, что нас спасали?

— Это вряд ли, — ответил лейтенант, снова стуча по клавишам передающего устройства. — Здесь нечего делать вертолетчикам, нет вертолета. За оградой такие же командос, как и мы.

— Ну необязательно, чтобы эти «томми» были вертолетчиками, это я образно, но все же мы ведь союзники. А тут идет подготовка к операции тотального уничтожения. Не понимаю, — продолжал настаивать на своей точке зрения Гисенд.

— Послушай, Гарри, — с раздражением произнес лейтенант, — задай себе такой вопрос: «Почему мы находимся здесь, в абсолютно нейтральной стране?» И второй вопрос: «Почему «томми» тоже здесь?» Вот когда ты узнаешь цель миссии, тогда возникнет третий вопрос.

— Должен ли я это делать? — глядя прямо в глаза лейтенанту, спросил Гисенд.

— Нет, — с раздражением ответил Мартинес, — у солдата не бывает подобных вопросов, он выполняет приказ командования. Но у тебя может возникнуть другой вопрос. Если подобное задание получат англичане, они будут по этому поводу сокрушаться, как ты?

— Ты хочешь сказать, Луис, что у «томми» может быть аналогичное задание? — поинтересовался снайпер, ловя в объектив оптического прицела стальные ворота, закрывающие проезд на территорию усадьбы.

Внося информацию о количестве палаток и их расположении, лейтенант Мартинес безмолвно шевелил губами, но, едва закончив, он одарил сержанта лучезарной улыбкой.

— Гарри, как ты думаешь, почему этот гражданский мудак поселился с нами? И морда у него такая перекошенная, как будто ему в задницу вставили взведенную гранату.

Сержант Гисенд вспомнил физиономию Фишера, его испуганные бегающие глаза, дрожащие губы.

— Ты думаешь, они, британцы, охотятся на нашего резидента?

— Пускай думают в Капитолии, Пентагоне и Лэнгли, они за это получают большие деньги. А тебе, дружище, я скажу опять же словами незабвенного премьера Черчилля: «Политика — это бой бульдогов под ковром». В данном случае сошлись британский лев и североамериканский кондор. А ковром служит раздираемый гражданской войной Афганистан. Кого удивит гибель человека в стране, где каждый день убивают десятки, если не сотни людей? Только меня беспокоит одно обстоятельство...

Подняв бинокль, Мартинес снова начал рассматривать территорию афганского лагеря. Неожиданно его внимание привлекли двое моджахедов. Один, невысокий, широкоплечий, в длинной домотканой рубахе, перетянутой на животе кожаным ремнем с брезентовыми подсумками. Поверх рубахи была надета жилетка, сделанная из солдатского бушлата времен Советской Армии. На правом плече афганца висел автомат Калашникова с потертым деревянным прикладом и не менее потертым подствольным гранатометом. Лицо его было гладко выбрито, а голову венчала плоская паншерка. Второй был одет в светло-зеленую форму иорданского солдата, голова была завернута в клетчатый палестинский платок. Мартинес сфокусировал взгляд на лице иорданца, глубоко посаженные глаза, прямой нос, черная короткая борода с благородной проседью. Медленно шевеля губами, он что-то говорил своему спутнику.

— Так что же тебя беспокоит, Луис? — спросил Гисенд, отложив снайперскую винтовку и разминая затекшее плечо.

Мартинес не сводил взгляда с этой пары. Больше всего его поразило оружие иорданца — американская штурмовая винтовка «М-16» с подствольным гранатометом «М-203». Американское оружие, как и советское, сейчас в Афганистане не было редкостью, но... подствольники. Либо эти парни из президентской охраны, либо...

— Меня беспокоит, дружище, чтобы во время грызни кондора со львом под ковром на этот самый ковер своей мохнатой жопой не сел русский медведь. Тогда из нас получится новая версия грифона.

— При чем здесь русские, медведь их уже сдох, — недовольно буркнул сержант.

— Ну, во-первых, медведи легко не сдыхают, лежащий не значит мертвый. Когда-то в годы моей студенческой молодости отец — фанат охоты — повез меня в Канаду показать охоту на гризли — канадского медведя. В эту сволочь засадили восемнадцать зарядов, пока он не упал и не замер, а когда егерь подошел к нему, чтобы убедиться, мертв ли он, гризли одним ударом лапы отделил голову несчастного от туловища. Из услышанного, Гарри, сделай соответствующий вывод. А насчет русских скажу тебе так, дружище. Если мы и англичане сюда влезли и оскалились друг против друга, значит, здесь есть что делить. И чего бы русским не присоединиться к общему веселью, тем более что этот регион всегда входил в зону жизненных интересов России.

— Ты думаешь, что... — попытался прояснить мнение лейтенанта Гисенд, но тот лишь отмахнулся.

— Я ничего не думаю, знаю только одно — мы здесь как астронавты на Луне. Если что случится, помощи не дождемся.

В окуляр бинокля снова попали двое моджахедов, они прошли через площадь, забитую техникой и людьми. Миновали зевающего часового и остановились за ним в тени обгорелой полуобвалившейся каменной стены, присели, положив на колени оружие, начали сворачивать самокрутки. Мартинес обратил внимание на движения пальцев афганцев, они с каким-то неуловимым проворством быстро свернули по самодельной папиросе. Потом прикурили от зажигалки иорданца.

Курение гашиша в Афганистане не считалось преступлением, многие века богатые курили опий для удовольствия, а бедные гашишем забивали чувство голода и прибавляли себе сил для тяжелой работы. В том, что боевики курят наркотик, лейтенант не увидел ничего особенного, подозрительным ему показалось другое. Несколько лет, проведенных в странах Среднего Востока, не прошли для него бесследно. Наблюдательный глаз разведчика обратил внимание, что у обоих моджахедов губы двигаются не так, как у арабов, говорящих на фарси или дари.

«Жаль, нет направленного микрофона», — подумал Луис; как всякому молодому человеку, ему не был чужд дух сыщика.

Но служба есть служба, лейтенанта окликнул сержант Гисенд.

— Луис, я обнаружил их штаб.

— Где? — берясь за бинокль, спросил Мартинес.

— Следи за стволом моей винтовки, — произнес сержант, указывая рукой на длинный ствол, увенчанный на конце ребристым компенсатором.

Взглянув в указанном направлении, лейтенант обнаружил за чередой небольших выцветших палаток большое строение, стены которого были выложены из мешков с песком, а вместо крыши натянуто полотнище камуфлированного брезента. У входа, завешенного такой же расцветки лоскутом, стояли двое часовых, оба вооруженных ручными пулеметами Калашникова с длинными рожками. «Действительно, штаб, и как я его проглядел?» — мысленно выругался Мартинес, впрочем, в первую очередь его интересовали огневые средства и бронетехника. А когда начнется мясорубка, вряд ли штаб сможет руководить войсками, американские военные технологии их перемелют в фарш. Несмотря на уверенность в мощи американской военной машины, Мартинес данные об афганском штабе внес в АСУ. Когда эта работа была закончена, он поднял бинокль и поискал двух боевиков. Они сидели на прежнем месте, иорданец сидел спиной к лагерю, а его приятель в паншерке — лицом. Несмотря на то, что их самокрутки дотлели почти до пальцев, лица боевиков оставались бесстрастными, они беседовали...

— Андреич, их же здесь что говна за баней, — затягиваясь самокруткой, хрипел приглушенно Лебедев.

— Спокойно, мичман, — шептал одними губами Чечетов, — запоминай, что видишь, домой вернемся, рисовать будешь, что твой Кукрыникс. Ты не забывай считать коробочки.

— Да что их считать — два танка, три БТР, десяток грузовиков на соседней улице, четыре батальонных миномета, шесть крупнокалиберных пулеметов «ДШК». А людей не считано, посчитай, наверное, не меньше тыщи, тут шомполами не отделаешься. Да и к тому же, слышал, Владимир Андреевич, о чем «духи» бормотали?.

— О чем? — переспросил Чечетов.

— У ворот виллы «духи» бормотали, что завтра будут готовиться к проводам Нурадина. Как я понял, мулла послезавтра собирается выехать из Кабула. Не прогадать бы нам и на этот раз.

— Да, если они снова устроят ему торжественные проводы, как у Раббани, придется идти на прорыв.

— Эх, нет на их голову Серегина, — сжав лежащий на коленях автомат, пробормотал Лебедев, — помнишь его, майор?

Чечетов хорошо помнил капитана Евгения Серегина. Выпускник Тбилисского артиллерийского училища, он остался на кафедре баллистики. Отдал восемь лет подготовке молодого пополнения, а потом написал рапорт о переводе в Афганистан. В штабе армии новоприбывшего капитана определили на должность заместителя начальника артиллерии бригады спецназа. За несколько недель невысокий, худосочный капитан в полевой форме, висящей на нем мешком, и в роговых очках заработал прозвище «Чинуша» не столько за свою внешность, сколько за большой блокнот, куда он записывал все свои замечания по артиллерийскому хозяйству. Дальше было еще смешнее. По приказу начальника артиллерии Серегин составил заявку на боеприпасы. Вместо обычных фугасно-осколочных снарядов, которыми артиллеристы любовно крушили горячие горы Афганистана, он выписал шрапнельно-осколочные снаряды дистанционного подрыва. Боеприпас эффективный, но сложный в применении, поэтому не пользующийся здесь популярностью. Дальше — больше, Серегин составил новые таблицы стрельб и заставил расчеты гаубиц действовать по ним. За каждодневные многочасовые тренировки капитана артиллеристы перекрестили из «Чинуши» в «Дрессировщика». Сам же начальник артиллерии бригады майор Волков, весельчак и любитель посидеть за бутылочкой, Серегина иначе не называл как «Посмешище». Но однажды все изменилось. По данным агентурной разведки стало известно: небольшая группа моджахедов перешла пакистанскую границу и направляется в район Кандагара. Среди моджахедов, по сообщению разведчиков, был один европеец, то ли журналист, то ли шпион (что, впрочем, тогда было одно и то же).

«Лакомый кусочек», — решило командование бригады.

Чтобы сохранить секретность операции, было решено высадить небольшую группу захвата на пути следования моджахедов. Винтокрылый «Ми-8» высадил десять спецназовцев в нескольких километрах от предполагаемой засады. Быстро преодолев по горным склонам расстояние до выхода из ущелья, разведчики стали готовить позицию. Кроме диверсантов Чечетова, Лебедева и семерых бойцов срочной службы, в группу был включен Серегин как артиллерийский корректировщик. На рассвете появились моджахеды, но вместо небольшой группы (которую по замыслу командования следовало частично уничтожить, частично взять в плен, естественно, с европейским гостем) разведчики оказались перед огромным душманским караваном. Десятки навьюченных верблюдов, лошадей, малолитражных грузовиков и сотни вооруженных душманов. Группа захвата оказалась в самом эпицентре этого животно-людского потока.

На всю жизнь Чечетов запомнил, как его тело покрылось липким холодным потом, а низ живота заболел так, будто его саданул кто-то сапогом в пах. Сглотнув подступивший ком, он только и смог произнести: «Пиздец. Что называется, пошли по шерсть...»

Другие разведчики угрюмо молчали, лишь капитан Серегин, прижав к себе рацию, что-то бубнил в микрофон. А затем, поправив на переносице роговую оправу, негромко сказал:

— Советую вам, господа, каждому найти камень, под которым можно спрятаться. Потому что сейчас начнется.

Через несколько секунд издалека донесся нарастающий свист, переходящий в жуткий вой, а затем в грохот. Воздух сотрясался от разрывов снарядов, ущелье наполнилось визгом шрапнели, криками раненых животных и кислым запахом сгоревшей взрывчатки. Чечетов и Лебедев забились в неглубокую пещеру, прижавшись друг к другу, слушали какофонию «конца света», молились всем святым и проклинали агентурную разведку. Сколько длился артобстрел и когда он закончился, никто из спецназовцев сказать не мог, они лежали, оглушенные и придавленные ударной волной и толком не зная, живы они или нет. Из состояния прострации их вывел рокот приближающихся вертолетов. Через несколько минут ущелье было забито афганскими командос, которые с профессионализмом мясников добивали раненых верблюдов, лошадей, моджахедов и в спешном порядке грузили ящики с оружием в вертолеты. Найдя братьев по оружию, афганцы помогли разведчикам вернуться обратно на базу. Всю обратную дорогу майор-афганец хвалил русских артиллеристов, так мастерски накрывших караван.

— Ни один не уцелел, — восхищался афганец, — три десятка раненых доходяг, и все. Отлично.

Через три дня ТАСС взахлеб поведал миру о грандиозном успехе правительственных войск в районе Кандагара. Скупые кадры телерепортажа показывали захваченное у душманов оружие и угрюмые лица пленных «духов» (до сих пор для Чечетова оставалось загадкой, кто это были — он точно знал, тогда пленных командос не брали).

Написав отчет о проведенной операции, как старший разведгруппы, Чечетов приложил к нему представление на капитана Евгения Сергеевича Серегина к званию Героя Советского Союза за обеспечение артиллерийского прикрытия. Но на это представление наложил свою лапу комбриг, он, что называется, «залупился» на Серегина. Вызвав к себе Чечетова, комбриг покрыл матом его как дефективного писаку, не соображающего, кого и к чему представлять. Но после того, как Владимир Андреевич стал настаивать на своем, комбриг ему в сердцах бросил:

— Да никогда этот придурок очкастый не станет героем.

Может, этим все и закончилось бы, не окажись в тот самый момент в штабе майор-афганец, командир батальона командос, он оказался случайным свидетелем этой беседы и тут же встал на сторону Чечетова. А дядя майора был губернатором здешней провинции, и он мог запросто связаться с Наджибуллой, а если надо, и с Кремлем... Короче, в штаб армии ушло представление на Серегина с краткой пояснительной запиской для политотдела. Через два месяца пришел приказ о присвоении капитану Серегину звания Героя Советского Союза. Еще через месяц Серегин улетел в Москву за наградами, обратно он не вернулся.

Уже находясь в Союзе (тогда еще Союзе), Чечетов узнал, что Серегин уже полковник и преподает баллистику.

Медленно поднявшись на ноги, Чечетов поправил куфию на голове. Вешая на плечо винтовку, не спеша повернулся в сторону лагеря моджахедов. Плюнув сквозь зубы, он тихо произнес:

— Серегинский трюк сейчас был бы в самый раз. — И, повернувшись к Лебедеву, добавил: — Ладно, Михалыч, пойдем, надо что-то решать, а то снова придется гоняться за Нурадином.

Крякнув, Лебедев медленно поднялся, бубня себе под нос:

— Стар я, я очень стар, я просто СУПЕР СТАР...

В подвале пакгауза было душно, в полумраке слабо горели пара армейских фонарей и экран дисплея АСУ, перед которым сидел Моул. Зажав зубами окурок сигары, майор стучал по клавишам командного компьютера.

По углам подвала в свободных позах лежали рейнджеры, последние сутки были достаточно напряженные, бойцы изрядно устали. Спертый воздух подвала был наполнен едким запахом пота и табачного дыма. От этих ароматов Джеймс Фишер просто задыхался, он лежал у дальней стены, откуда через небольшую щель поступал воздух с улицы. Впрочем, тоже раскаленный.

— Итак, джентльмены, — жуя сигару, сказал Терри Моул, — начинаем подготовку операции «Шерхан», подползайте ближе.

Подобно зомби из фильмов ужасов, рейнджеры со вздохами стали выбираться из своих углов.

На ярко-синем дисплее компьютера отсвечивали контуры плана с обозначенной на нем резиденцией эмиссара английской разведки и лагерем афганского полка.

— Всем известна цель операции «Шерхан». Для ее выполнения нашей группе необходимо преодолеть сопротивление полка афганских моджахедов, оснащенных тяжелым вооружением. Затем прорваться через каменную ограду и, подавив сопротивление английских парашютистов и гуркхов, захватить особняк. Численностью нашей группы это сделать невозможно.

— Может, устроить ракетный обстрел особняка? — предложил лейтенант Колхейр.

— Или давайте запустим на территорию виллы грузовик, начиненный взрывчаткой, — поддержал первого лейтенант Мартинес.

— Нет, — отрезал майор Моул, — эти варианты нам не подходят. В первом случае нет стопроцентной гарантии поражения цели. А грузовик со взрывчаткой вряд ли сможет доехать даже до ворот, вся площадь перекрыта палатками моджахедов. Поэтому будем действовать по моему плану, двумя группами. Пятеро бойцов с лейтенантом Колхейром минируют палатки на правом фланге, — майор обозначил пальцем палатки, предназначенные группе Эймса. — Левый фланг минируют солдаты Мартинеса.

— Какие мины используем? —спросил Колхейр.

— Противопехотные осколочные SM121/11C направленного действия.

— Одной мины может не хватить — пробубнил первый лейтенант, — в каждой палатке, как червей в упаковке живого корма.

— Это неважно. Все равно получится много убитых и раненых. А раненые своими криками дезорганизуют и без того напуганных моджахедов. Наша главная цель — не уничтожение афганцев, а выведение их из игры. — Немного помолчав, майор дал рейнджерам осмыслить сказанное, потом продолжил: — Как только начнется светопреставление, с крыш домов, находящихся на противоположной стороне площади, — палец майора обозначил два прямоугольника, — мы нанесем удар противотанковыми ракетами. Я с левого фланга уничтожу танк и два броневика, с правого Тарвит — танк и БТР, третьей ракетой сделает пролом в стене ограды. У «томми» должна возникнуть иллюзия, что через этот пролом их будут штурмовать. Это заблуждение подтвердит Гисенд, — палец Моула обвел окружность, обозначавшую башню минарета. — Тебе, сержант, предстоит из снайперской винтовки подавить крупнокалиберные пулеметы гуркхов и уничтожить все живое в особняке.

— Но сэр, — поднялся во весь рост чернокожий сержант, — англичане профессионалы, у них не займет много времени меня засечь. А на минарете я буду беззащитен, как под куполом цирка.

— У них не будет много времени. Потому что как только по тебе, сержант, «томми» откроют огонь, на левом фланге группа Мартинеса взорвет стену, сделав еще один пролом. Забросают его дымовыми шашками, создав еще одну иллюзию прорыва, — палец указал на точку в ограде виллы. — И вот когда...

— Но сэр, — Гисенд по-прежнему стоял перед майором, — вы говорите, что группа Мартинеса начнет действовать только после того, как меня обнаружат. Но ведь на минарете почти нет укрытия, и достаточно выстрела из под-ствольного гранатомета, чтобы меня разнесло в клочья.

— Придется рискнуть, Гарри, — эту фразу Моул произнес ледяным тоном, за которым сквозило презрение к смалодушничавшему сержанту. Гарри Гисенд молча опустился на земляной пол.

— Как только англичане ввяжутся в бой и увязнут, — продолжал майор, — группа Колхейра ворвется в особняк с тыла. Ликвидировав объект, —Терри Ли Моул лишь однажды произнес имя того, кого им предстояло уничтожить, все остальные разы он говорил «цель» или «объект», считая, что тем самым предохраняет свою совесть. Сознание солдата все еще не могло привыкнуть к мысли, что надо убить союзника. — Как только задание будет выполнено, группа Колхейра будет отходить через пролом на левом фланге, люди Мартинеса их прикроют.

— Сэр, — на этот раз встал второй лейтенант Луис Мартинес, — во время боя англичане могут попытаться прорваться из «мешка». Я лично видел, в их подземном гараже стоят два броневика. К тому же в особняке находится большой отряд таджиков, они вооружены и могут оказать сопротивление.

— Вряд ли таджики так же обучены, как английские САС. В узких коридорах особняка они только внесут большую сумятицу и дезорганизацию. Они не проблема для стрельбы в упор. Проблема — броневики, но их прорыв будут контролировать все имитирующие фронтальный штурм. Главное, не дать им вырваться из подземного гаража. Впрочем, я думаю, у них не будет времени даже попытаться эвакуироваться. Но все равно, Гарри, ворота остаются на тебе, ни один броневик, ни одна машина не должны проехать через них.

— Я все выполню, сэр, — подал с пола голос Гисенд.

— Теперь едва ли не о самом главном — наш отход. Все мы после выполнения задания собираемся возле минарета. Здесь нас будут ждать наш друг мистер Фишер и его друг мистер Турхамадин, они нас выведут к этому благословенному убежищу, — Терри Ли Моул, как религиозный гуру, обвел руками черное пространство подвала.

В дальнем углу раздался хруст сухой соломы, которую подстелил под себя резидент. Пригибаясь, как будто на него давит низкий потолок, Джеймс Фишер приблизился к скопищу рейнджеров.

— Какого черта, Моул, — прохрипел Фишер.

— Не понял, — голос майора вновь стал ледяным.

— Зачем вам нужны мы? Ваши люди доказали, что сами неплохо ориентируются в Кабуле. Вы же их сами обучали.

Вытащив изо рта окурок, майор обдал клубом табачного дыма физиономию цэрэушника, криво усмехнулся и произнес:

— Я готовил своих людей ориентироваться в Кабуле на тот случай, если кто-то из них отстанет от группы. А ты думал отсидеться здесь, пока мы будем подтирать твое дерьмо. Нет, дружище, в эту выгребную яму полезем вместе. И вместе оттуда выберемся. Несколько дней придется просидеть здесь. А потом «добрые дяди» из Лэнгли придумают, как нам отсюда выбраться прямо на Гавайи, чтобы хорошенько расслабиться после резни.

Последняя фраза касалась подчиненных. Те, вспомнив о ждущих их шикарных курортах, оживленно загудели.

— Теперь необходимо посчитать количество дополнительного вооружения, — на этот раз Моул обратился к офицерам.

— Я уже сделал соответствующие расчеты, — произнес Мартинес. — Сэр, необходимо пять дюжин осколочных мин SM 121/11C с радиоуправляемыми детонаторами. Два переносных противотанковых комплекса «милан» с телевизионными прицелами и дюжина ракет к ним. И дополнительно двести фунтов пластиковой взрывчатки для проделывания проломов и минирования путей отхода группы.

— Отлично, — довольно произнес Моул, закинув руки за голову и попыхивая сигарой. — Пульт дистанционного подрыва будет у меня, чтобы у вас руки были свободны. — Алан, — обратился майор к радисту, — передай в центр: «Срочно ждем посылку, место приема обеспечим радиомаяком».

Радист подошел к небольшому пластиковому футляру с антенной, похожей на перевернутый зонтик, открыл крышку футляра, щелкнул несколькими тумблерами. Затем зашифровал депешу майора и передал ее в эфир.

Пропущенная через американский спутник информация достигла радиоцентра ЦРУ, оттуда ее передали в центр подготовки специальных операций. Где тут же была получена резолюция «К немедленному выполнению». Американская военная машина набирала обороты...

Липкий жар Исламабада встретил пассажиров «Боинга» авиакомпании «Пан Ам». Смуглолицые угрюмые таможенники тщательно проверяли паспорта прилетевших.

Валерий Бойко и Алексей были в параллельных очередях к паспортному контролю. Молодой офицер-таможенник с продолговатым аскетичным лицом и тонкой ниткой щегольских усов, взглянув на ливанский паспорт с арабскими письменами, без промедления поставил печать. Как-никак брат мусульманин.

Зато второй таможенник, немолодой кареглазый пакистанец, сурово взглянул на лицо Алексея, затем раскрыл паспорт и, ухмыляясь, произнес:

— Колумбия, наркотики.

На это восклицание «терминатор» лишь улыбнулся, про себя подумав: «Кто бы говорил о наркотиках».

— Цель визита? — на хорошем английском спросил таможенник.

— Хочу познакомиться с древневосточной культурой, — ответил обладатель колумбийского паспорта, затем, с улыбкой подмигнув таможеннику, добавил: — Если понравится, приму мусульманство.

«Жалкий плейбой», — подумал пакистанец.

— В нашей стране законы очень суровы по отношению к торговцам наркотиками и контрабандистам, — сказал таможенник.

— В нашей тоже, — ответил Алексей, забирая проштампованный паспорт.

На выходе из здания аэропорта стоял молодой человек в национальной одежде с большим плакатом, где были написаны вымышленные имена. Внизу стоял условный знак. Подойдя к парню, Бойко, владеющий почти в совершенстве арабским, спросил:

— Вы ждете своих дальних родственников?

— Нет, — ответил юноша, — я жду врагов своих врагов.

— Это мы.

— Прошу, — юноша указал рукой на вездеход «Лендровер» с верхом, затянутым брезентом.

Разведчики сели на заднее сиденье, молодой пакистанец занял место за рулем. Машина, выехав на трассу, понеслась к столице Пакистана.

Через час «Лендровер» въехал в тень высоких пальм, под огромными зелеными макушками-зонтами стояло небольшое двухэтажное здание с затемненными стеклами.

Остановив машину перед парадным входом, юноша повернулся назад и произнес по-арабски:

— В этой гостинице вам забронирован номер. Можете искупаться, здесь есть бассейн. Отдыхайте, еду вам подадут в номер. Ближе к полуночи будьте готовы.

— О’кей, — по-английски ответил за двоих Алексей.

В гостинице их действительно ждали. Едва они вошли, как навстречу выбежал портье. Узкоплечий, толстозадый пакистанец визгливо приветствовал новых постояльцев и, сжимая ключи, начал быстро подниматься по лестнице из красного дерева. Гости последовали за ним.

Номер оказался большой, двухместный: холл, две спальни и ванная.

Бросив на пол чемодан, Бойко сел в глубокое кресло.

— Не понял, — сказал Алексей.

— Видишь ли, дружище, в годы моей молодости было все честно, и были такие понятия — Родина, долг, приказ. Смерть при выполнении приказа или при исполнении интернационального долга была почетна. Теперь все изменилось, — Бойко обвел рукой роскошный номер, — теперь, когда вышеназванные термины потускнели, наше руководство подсластило горькую пилюлю под названием приказ. Так поступали японцы со своими камикадзе. Даже перед выполнением последнего задания им разрешали выпить стаканчик саке. Вот так.

— А вот и не так, — уперев руки в бока, зло произнес Алексей, исподлобья глядя на подполковника. — Думаете, что только у вас, старых вояк, прошедших Афган, остались эти понятия, а мы так, грязь из-под ногтей. Нет, у нас тоже есть понятие о том, что такое долг, приказ, Родина... — Немного подумав, добавил: — Новая Родина. — Они оба поняли, что хотел сказать Алексей.

— Дай закурить, — произнес Бойко.

Глядя на ладную фигуру «терминатора», не без удовольствия подумал: «Хороший парень, бацилла вседозволенности его еще не разложила».

Выкурив сигарету, Алексей предложил:

— Может, сходим в бассейн окунемся. Вдруг кого из наших встретим.

— Нет, — отрезал подполковник, — не стоит светиться. Примем душ и спать. Ночью, как я понял, мы будем заняты.

— Как скажете, командир, — сразу согласился «терминатор».

Сон офицеров был глубоким и спокойным, бесшумно работавший кондиционер охлаждал воздух. Едва стемнело и на город опустилась ночная прохлада, в дверь их номера постучали.

— Войдите, — по-арабски крикнул подполковник.

Дверь отворилась, и в номер вошел тот самый портье, толкая перед собой сервировочный столик с ужином. Разложив на столике еду, портье с внешностью турецкого евнуха так же бесшумно удалился.

Одевшись, Бойко вышел из спальни, Алексей в одних трусах сидел в кресле, поджав под себя ноги, и уплетал бараний шашлык за обе щеки. Подполковник сперва хотел заставить «старлея» пойти одеться, но потом передумал, махнул рукой и сел напротив. Через час к ним в номер постучал уже знакомый юноша. Поклонившись, он произнес:

— Пора.

Офицеры поднялись, взялись было за свою поклажу, но юноша отрицательно покачал головой.

— Вещи оставьте.

Выходили черным ходом, по узкой винтовой лестнице через какой-то склад, где было темно, как в угольной шахте. От мусорных контейнеров исходил тошнотворный запах. В сторонке стоял небольшой закрытый микроавтобус белого цвета.

В нем сидели остальные члены группы «стрелков». Сев за руль, юноша добавил:

— Можете поспать, нам ехать долго.

Ехать пришлось действительно долго, Бойко за время поездки несколько раз впадал в дрему, и, лишь когда машина запрыгала на ухабах, он окончательно проснулся. Автобус остановился, водитель не выключал мотор (видимо, ждал, пока откроют ворота), затем опять тронулся. Через несколько минут машина остановилась, дверь отворилась.

— Выходите, — произнес водитель.

«Стрелки», выбравшись наружу, разминали затекшие суставы, осматривались. Перед ними простиралось поле, освещенное десятком небольших прожекторов. В перекрестии желтых лучей легко угадывались силуэты двух небольших самолетов. Слева от автобуса, растянувшись на десятки метров, стоял длинный деревянный барак. Указав На него, водитель сказал:

— Проходите туда.

Едва Бойко открыл толстую дверь, как по глазам ударил яркий свет и донесся чисто русский баритон:

— Входите, входите.

Перед дверью стоял широкоплечий мужчина в черном строгом костюме, белоснежной рубашке, с черным переливающимся галстуком и в дорогих черных очках, надежно скрывающих верхнюю часть лица. Оглядев ладную фигуру хозяина барака, подполковник подумал: «Ему бы еще черную шляпу — и вылитый персонаж из «Братьев блюза».

— Добрый вечер, товарищи, — поздоровался незнакомец.

«Товарищи, —хмыкнул Бойко, — давненько ты, братец, не был в Союзе, то бишь в России».

— Проходите, — продолжал незнакомец, — располагайтесь. Снимайте с себя всю одежду. Всю вместе с нижним бельем. Документы оставьте в одежде. Так, хорошо.

Когда «стрелки» разделись догола, незнакомец объявил:

— Сейчас получите экипировку и оружие. Одевайтесь и подгоняйте амуницию под себя.

Каждый боец получил по большому полиэтиленовому пакету, в котором, кроме нижнего белья, были легкие кожаные ботинки на каучуковой подошве с высокими голенищами, изготовленные по технологии кроссовок. Затем шел темно-серый комбинезон со множеством накладных карманов и капюшоном. Поверх этого комбинезона надевался другой, в виде густой сетки, связанной из широких лоскутов белой, желтой и светло-коричневой материи. Надев его, боец становился неопределенного цвета, подходящего для пустыни, гор, кишлака или окраины города. Лицо каждого бойца защищала накидка на манер восточной паранджи, а руки — легкие камуфлированные перчатки. Из оружия «стрелки» получили тяжелые автоматы «вал» с четырьмя магазинами, пистолет «гюрза» и три обоймы к нему, две осколочные гранаты и одну фосфорно-зажигательную. А также новый универсальный нож «оборотень». Ранец с сухим пайком и аптечкой солдата НАТО, американский прибор ночного видения и японскую портативную радиостанцию, наручные часы и компас.

Подполковник Бойко получил то же самое, кроме оружия, у него многоразовый разборный гранатомет «шмель», два стандартных заряда кумулятивного действия и шесть специальных огнеметных зарядов. Из стрелкового оружия лишь небольшой израильский пистолет-пулемет «узи» с пятью длинными магазинами. Причину такого отличия от остальных подполковник знал, перед вылетом ему дали специальные инструкции в ГРУ.

Оглядев фигуры разведчиков, незнакомец остался доволен, но все же спросил:

— Все готовы?

Получив утвердительный ответ, добавил:

— Прошу на выход, авиалайнер вас заждался.

«Стрелки» направились на выход. На летном поле один

самолет прогревал двигатели, а возле второго неподвижно стояла неясная черная тень. Лишь подойдя ближе, можно было разглядеть, что это человек в черном, одет в кожаный комбинезон, а самолет не имеет мотора. И вообще этот самолет был необычной формы: длинный приплюснутый фюзеляж заканчивался раздвоенным хвостовым оперением. Широкое фигурное крыло тянулось едва ли не на две трети длины фюзеляжа, на такую же длину тянулся прозрачный колпак-фонарь. Повнимательней присмотревшись, Бойко узнал силуэт летательного аппарата — это был новейший армейский планер. Изготовленный из сверхлегкого полимера, он был практически неуязвим для радаров и мог планировать едва ли не тысячи километров.

— Все готово? — спросил незнакомец у пилота.

— Так точно, — по-военному ответил планерист.

«Я смотрю, контора доставила сюда не только планер, но и пилота из армейских», — отметил Бойко.

— На погрузку, — скомандовал незнакомец.

«Стрелки» по очереди взбирались на плоскость крыла,

потом перебирались в кабину планера. Садясь по двое, они ставили оружие между ног, положив на колени ранцы. Последним сел подполковник, за ним заскочил пилот. Против грузных, похожих на медведей разведчиков он был маленький и верткий как обезьяна. Заняв свое место, он защелкнул колпак фонаря и, взявшись за штурвал управления, дал отмашку. Маленький двухмоторный самолет-буксир побежал по взлетному полю, буксируя за собой планер. Скорость самолета быстро возрастала, наконец он, разогнавшись, оторвался от земли, планер взмыл вслед за ним.

— С богом, — глядя вслед удаляющемуся планеру, прошептал резидент Службы внешней разведки Андрей Денисов.

Пока самолет набирал высоту, Бойко сверился с компасом: они летели на юг в противоположную сторону от Кабула. Но едва полет стабилизировался, самолет-буксир медленно стал разворачиваться. Когда курс был взят на запад, пилот планера отстегнул буксировочный трос и начал свободный полет.

Бойко долго следил за полетом, но в конце концов веки его сомкнулись и он заснул, время от времени пугая подчиненных храпом, напоминающим звериный рык. Проснулся подполковник от перепада давления, планер снижался. Протерев глаза, Бойко посмотрел на приборный щиток, возле штурвала горело зеленоватым светом небольшое табло.

«Садимся на радиомаяк», — догадался разведчик, хотя ему казалось, что планер падает в бесконечную темноту.

По каким-то одному ему известным параметрам пилот выровнял планер, и тот, скользнув плоским брюхом по песку, со скрежетом заскользил по нему. Постепенно скольжение закончилось, и планер замер. К ним подъехал грузовик, остановился рядом. Из открытой двери выглянул человек в чалме и халате и весело крикнул:

— Салам аллейкум, Ахмед.

— Аллейкум ассалам, уважаемый Рано, — ответил пилот и, повернувшись к Бойко, добавил: — Вот этот человек будет вам в Кабуле и поводырем, и отцом родным, и матерью-кормилицей.

Когда «стрелки» выбрались из планера, человек в чалме и халате выпрыгнул из кабины и громко произнес по-русски:

— Здравствуйте, товарищи.

XXI

Сухой хворост горел ярко, без дыма и почти без шума, лишь иногда в огне трещали сучья, выбрасывая небольшие горсти искр. Вокруг выложенного из битых кирпичей очага молча сидело шестеро диверсантов. Угрюмые, заросшие щетиной лица, красные от усталости, запавшие глаза. Орудуя ножами, разведчики резали засохшие куски вяленого мяса и хрустели сухарями. Продуктов осталось совсем мало, доедали последние остатки, чая совсем не было, из чайника пили горячий отвар каких-то сушеных кореньев из запасов прапорщика Зульфибаева. Отвар был горьковатым и пахнул то ли укропом, то ли сельдереем. Держа двумя руками алюминиевую кружку, мичман Лебедев мечтательно произнес:

— Сюда бы топленого сала, мировая похлебка получилась бы.

— Ага, — отхлебывая из своего котелка, поддержал разговор Ковалев, — а в тюрьме сейчас макароны дают.

Фраза из знаменитой кинокомедии в другой раз вызвала бы взрыв смеха, а сейчас бойцы лишь улыбнулись, не до шуток. Поев, майор Чечетов запил сухую лепешку отваром, сунул кружку в рюкзак, бросил хвороста в огонь и стал ожидать, когда остальные закончат трапезу. Разгоревшийся костер осветил красным стены большой комнаты, по потолку забегали тени. Ужин заканчивался, разведчики допивали отвар, прятали в вещмешки свою нехитрую утварь, вытирали об одежду ножи, засовывали их в ножны. Когда все было закончено, Чечетов снова подбросил в очаг хвороста.

— Теперь нам точно известно, — произнес задумчиво майор, глядя на блики света на кирпичной стене, — Нурадин послезавтра покидает резиденцию Д’Олэнторна и возвращается на границу к своим таджикам. У нас остался один день и две ночи. Чем мы располагаем?

Вопрос касался наличия взрывчатки и относился к Киму.

— У нас пять килограммов пластика, семь двухсотграммовых шашек тротила и два десятка гранат различных систем, — произнес старший лейтенант, яростно чеша затылок (все-таки набрался вшей от той тюбетейки), потом добавил: — Есть три одноразовых гранатомета.

— Маловато будет, — задумчиво произнес Чечетов.

— Может, еще один форт-пост накроем, — предложил Лебедев. — У них там как в универсаме, всего полно. Если не найдем взрывчатки, там будут наверняка мины, снаряды, гранаты. А при умелом использовании эти штуки пострашнее чистой взрывчатки.

— Нет, мы не можем засветиться, — покачал головой майор, — а тем более таскать ящики с пиротехникой по ночному городу во время комендантского часа. Ладно, пока этот вопрос опускаем. Что у вас, Садык?

Заросший черной бородой, одетый в грязный рваный халат смуглолицый прапорщик был похож на настоящего дикого кочевника. Сидя по-турецки, Зульфибаев положил на колени руки и, глядя на горящие ветви саксаула, заговорил:

— Мы видели то же самое, что и вы, — танки, палатки, броневики, минометы, безоткатные орудия. Кстати, они разобраны и уложены во вьюки. Видимо, полк собирается вскоре покинуть Кабул.

— Естественно, — усмехнулся Чечетов, — как только Нурадин покинет Кабул, вслед за ним уберется и Д’Олэнторн. А вот тогда и младшему Хектиму здесь будет делать нечего. Но у нас нет времени ждать. Что еще?

— В двух кварталах от резиденции в одном из дворов мы нашли заброшенный колодец. Великолепный «черный ход» на случай отхода.

— Это, конечно, хорошо, но не решает главной проблемы. Как мы выйдем на Нурадина?

— Послезавтра он сам выйдет за ворота резиденции, — заговорил молчавший до сих пор Волин.

— Дельное замечание, — кивнул майор, — только это нам мало что дает. Во-первых, Нурадина будет сопровождать целое стадо охраны. Во-вторых, мы не знаем, в какой из машин будет сидеть мулла. А это уже настоящая проблема. Даже если мы разметаем «духов», а их там несколько сотен, вряд ли удастся уничтожить весь таджикский конвой до того, пока нас самих не перемочат. Лобовая атака не с нашими силами.

Наступила гробовая тишина. Все бойцы группы погрузились в раздумья о предстоящей операции. Глядя на огонь, Игорь Волин непроизвольно вытащил из ножен блестящий клинок. В гранатном подсумке у него лежал узкий брусок заточного камня. Достав его, капитан начал править острие лезвия. Под скрежет бруска о сталь Волину легче думалось.

«Это больше напоминает игру в карты. Когда знаешь, что у противника карта сильнее. И выиграть можно только одним способом... Вытащить из рукава козырного туза».

Закончив править лезвие ножа, Игорь обтер его о штаны и попробовал режущую кромку об ноготь большого пальца. От едва заметного прикосновения на ногте образовалась зарубка, как на коре дерева.

«Козырный туз, — мысленно произнес Волин, — что же нам может послужить форой в этом деле? Этим самым козырным тузом? Может, действительно где-то по маршруту движения таджикского эскорта заложить мощную мину? Оставить припаркованную машину или брошенную арбу со взрывчаткой? Проблема. Наверняка дорогу будет проверять служба безопасности Раббани, по крайней мере в самом городе. А брошенную арбу (которую тоже где-то надо достать) запросто утащат бродяги. Можно было бы заложить заряды вдоль дороги и уничтожить весь эскорт фланговым ударом. Но чтобы столько техники уничтожить, надо много взрывчатки. А ее нет».

— Надо бы колонну машин за раз одним махом перемолотить, чтобы никто из «хачиков» не смог выскочить. Там и Нурадина похороним, — задумчиво произнес Ким.

— А если его вообще не будет в колонне? — не согласился со старшим лейтенантом Зульфибаев.

— А тут я с тобой не согласен, Садык, — в разговор включился майор Чечетов, — Хектим мне доверительно сообщил, что после того, как мы штаб Нурадина разнесли, произошло много изменений среди таджиков. Авторитет бывшего муллы сильно пошатнулся, и теперь тому надо торопиться, чтобы укрепить его. Нет, он обязательно поедет.

— Вот бы зажать этот конвой где-то в ущелье, — мечтательно произнес Лебедев. — С флангов накрыть гранатометами, а в лоб счетверенкой Владимирова или лучше «золушкой», чтобы только щепки летели.

Волин на мгновение представил себе картину, описанную мичманом, и тут же в его мозгу вспыхнул ответ на задачу.

— Стоп, — вскрикнул капитан и взглянул на Чечетова. — Командир, есть идея...

Заседание Совета Безопасности ООН последнее время все больше и больше напоминало операционный зал биржи. За большим круглым столом сидели члены Совета Безопасности, перед каждым стояла табличка с названием страны. Мир полыхал междоусобными войнами. В Европе лилась кровь, в разорванной на куски Югославии мусульмане обвиняли сербов и хорватов в геноциде, сербы хорватов и мусульман, хорваты в свою очередь не отставали ни от тех, ни от других. Лилась кровь, горели дома, гремели взрывы. А здесь, в Совете Безопасности, шли дебаты, бесконечные словопрения. Хотя было ясно: кто богат и силен, тот и прав.

Представитель Белого дома, отвечающий за внешнюю политику США, не мог дождаться перерыва, во время которого ему предстоял неприятный разговор с английским министром иностранных дел. Вчера президент звонил премьер-министру Великобритании и довольно долго говорил о      ситуации на Среднем Востоке. В конце концов премьер сказал, что прилетающий министр уполномочен провести негласные переговоры. В тот же вечер президент вызвал к себе госсекретаря. Беседа была коротка. Напоследок президент сказал:

— Урегулируйте этот вопрос, но так, чтобы результат был в нашу пользу.

Вот как раз над этим госсекретарь и ломал голову. Наконец был объявлен перерыв. Посланники государств не спеша направлялись к многочисленным выходам из зала заседаний. Английский министр немного задержался, давая большинству покинуть зал, и двинулся к американскому госсекретарю. Американец сказал:

— Хэлло. Не хотите мне составить компанию выпить хорошего кофе? Я знаю недалеко отсюда приличный бар.

Без того продолговатое лицо британца вытянулось еще больше (госсекретарь отметил про себя: «Психологическая атака удалась. Он не ожидал такого поворота, слишком драматизирует сложившуюся ситуацию. Его надо подавлять бесшабашностью»).

— Вы что, хотите проводить переговоры в баре? — багровея, спросил министр.

— А вы хотите, чтобы мы устроили негласное совещание по весьма конфиденциальному вопросу, уединившись в одном из здешних кабинетов? — с усмешкой спросил госсекретарь. — Вам не кажется, что это может привлечь к нам внимание не только представителей других государств, но и любопытных журналистов, которые шляются здесь в поисках сенсаций.

Министр иностранных дел молчал, янки решил его добить.

— Но если время терпит, — продолжал он, — через пару дней мы можем съездить на мою виллу и там, соблюдая этикет, провести секретные переговоры.

— Нет, — наконец выдавил из себя англичанин, — время не терпит. Вернее, я хотел сказать, что это не тот вопрос, который нужно решать очень долго.

— Отлично, тогда поехали.

Через несколько кварталов желтый «Форд» с черными шашечками остановился перед вывеской «Стриптиз-бар». И чернокожий толстяк таксист объявил:

— Ваш адрес, господа.

— Отлично, — проговорил госсекретарь, протягивая водителю кредитную карточку. Пока таксист пробивал через свой компьютер необходимую сумму, министр иностранных дел выбрался наружу и, как статуя, замер перед вывеской. Американец забрал свою кредитную карточку и захлопнул дверцу машины. Госсекретарь, обернувшись, увидел неподвижного англичанина, на которого с крыши потоком стекала дождевая вода.

— Что с вами, дружище?

— Вы решили меня скомпрометировать? — спросил v англичанин, указывая глазами на вывеску.

— А, это, — отмахнулся госсекретарь, увлекая своего спутника вовнутрь, — тихое место, никому в голову не придет здесь нас искать. Тем более что стриптиз тут показывают лишь в темное время суток.

В баре было тепло, сухо и полутемно. Эстрада, где танцевали стриптизерши, была затемнена. Свет горел лишь над стойкой бармена, да на занятых столиках горели светильники, но таких было немного. Госсекретарь выбрал место возле музыкального автомата. Бросив туда несколько мелких монет, он поставил пластинку кантри, заказал две чашки кофе. Когда заказ был выполнен, спросил у британца:

— Итак, что вы хотели?

— Благодаря неумелым действиям вашего представителя сейчас ситуация накалена до предела.

— Что мы можем сделать?

— Отменить задуманное.

— А какие нам с этого выгоды?

— Взамен, — министр сделал небольшую паузу, — мы предлагаем равноправное партнерство.

— Пятьдесят на пятьдесят?

— Да.

— Гарантии? — Госсекретарь решил дожать британца.

— Наш друг, — произносить вслух имя лидера таджикской оппозиции министр не решился даже при играющем автомате, — выставил слишком дорогие условия. Наш Кабинет министров сейчас подсчитывает, во что это предприятие обойдется казне. Завтра вам передадут его требования, после изучения которых мы сможем встретиться и обсудить все детально. А после подписать трехстороннее соглашение.

— А до тех пор?

— До тех пор переговоры замораживаются, — отхлебывая из своей чашки кофе, проговорил британец, — но мы бы хотели услышать, что и с вашей стороны не будут предприняты агрессивные действия.

— Само собой разумеется.

И мужчины пожали друг другу руки.

«Самые короткие в моей практике переговоры, — подумал госсекретарь, — а может, и во всей истории дипломатии».

Взяв со столика свою чашку, министр иностранных дел Британии внутренне содрогнулся. «Боже мой, в каких местах приходится творить историю империи».

Заключительная фаза операции «Контрольный выстрел» должна была пройти на окраине Кабула. Рано Турхамадин выбрал место для засады на территории брошенного военного городка советского мотострелкового полка. Здесь, среди руин, можно было легко укрыться и незаметно отойти. Маршрут отхода тоже был выбран российским резидентом, после выполнения задания «стрелки» должны будут податься не в горы (что естественно для нормального мышления), а, наоборот, просочиться обратно в Кабул. Место, где можно укрыть диверсантов, Рано уже подобрал, это будет подвал его собственного особняка.

— После того как все будет закончено, — сказал Турхамадин, указывая на карту-схему Бойко, — вы отойдете к дальней стене городка. Там есть пролом в бетонной ограде. В трехстах метрах к востоку будет глубокий высохший арык. По нему вы доберетесь до земляной дамбы. Там вас будет ждать Ахмед. Потом, когда все утихнет, Ахмед вас выведет к границе.

Подполковник дотошно изучил карту. Она была выполнена тщательно. Валерий ногтем большого пальца провел из нескольких точек на территории городка линии в направлении дороги, потом обвел ногтем еще несколько точек, на мгновение задумавшись, сказал:

— Хорошо, на месте сориентируемся. А как мы попадем в этот район?

— Вас туда отвезет на грузовике Ахмед.

Бойко взглянул на невысокого коренастого Ахмеда, бывший пилот сменил кожаный комбинезон пилота на шаровары, домотканую рубаху до колен и выцветший тюрбан и был похож на обычного дехканина. Подполковник вспомнил, как прошлой ночью Ахмед деловито поливал планер бензином, а затем, как профессиональный бейсболист, отойдя подальше, запустил в него алюминиевый цилиндр зажигательной гранаты. В одно мгновение летательный аппарат превратился в огромный полыхающий костер. Через четверть часа от планера остался черный силуэт на песке. Разведчики ногами разметали пепел, искажая изображение силуэта, остальное довершит ветер, перегоняющий океан песка по бескрайним просторам пустыни.

На рассвете разведчики загрузились в кузов «КамАЗа», переодевшийся пилот сел за руль, а Рано Турхамадин расположился рядом. Грузовик поехал по пескам, оставляя за собой глубокую борозду. Через час, когда солнце высоко поднялось над пустыней, «Урал» присоединился к большой колонне других грузовиков. Никто не обратил внимание на присоединившуюся машину, из чего Бойко заключил, что все было оговорено заранее. Несколько часов изнурительной тряски закончились остановкой у контрольно-пропускного пункта перед въездом в Кабул.

Солдаты выборочно осмотрели несколько машин, но «КамАЗа» Турхамадина по-прежнему остался нетронутый. Лишь проезжая мимо баррикады из бетонных плит, грузовик притормозил возле немолодого бородача, одетого в офицерский китель без погон. Увидев Турхамадина, бородач улыбнулся, поприветствовал громким возгласом. Рано передал офицеру большой пакет, обернутый бумагой, бородач спрятал пакет за спину и помахал рукой вслед удаляющемуся грузовику.

Сейчас разведчики сидели на складе, заваленном товаром, предназначенным полкам Раббани. Сидели молча, курили, каждый думал о своем. А тем временем командир группы «стрелков» и резидент заканчивали обсуждать подготовительные вопросы.

— Вам необходимо попасть туда перед началом комендантского часа, — произнес Рано, — в это время улицы пустеют, вас никто не заметит.

— Хорошо, а как же ваш водитель?

— За него не беспокойтесь. У Ахмеда есть специальный пропуск, подписанный самим президентом.

— Ого. Хорошая «крыша».

— Стараемся, — усмехнулся Турхамадин.

— Теперь о главном, — произнес подполковник, извлекая из нагрудного кармана небольшой пластмассовый футляр, похожий на портативный магнитофон-плеер.

— Вот, — сказал Бойко, протягивая Рано футляр, — это передатчик, хотя выглядит как плеер, впрочем, так и есть сейчас. Но стоит вам открыть кассетницу и нажать красную кнопку с левой стороны, включается передающее устройство. Кнопка «воспроизведение» в данном случае служит «ключом». И давайте договоримся так: длинный сигнал обозначает «приготовиться», количество коротких сигналов — в какой по порядку машине едет Нурадин. Два длинных обозначают «отбой». Ну понимаете, на войне все бывает.

— Понимаю, — согласно кивнул Рано, — давайте начинайте грузиться, до начала комендантского часа остается сорок минут. Надо поторапливаться.

Когда последний разведчик забрался в кузов, Турхамадин на пару с Ахмедом заложили десяток ящиков с рисом, преграждая обзор посторонним. Опустив брезентовый полог, водитель сел в кабину. Взревел мощный двигатель, Рано поспешил отворить ворота, сделанные из толстых досок, обитых листовым железом. Возле склада размещался опорный пункт правительственных войск, гарантия от разграбления.

Сквозь щель в брезентовом тенте подполковник наблюдал за улицами Кабула. Пустеющие на глазах тротуары свидетельствовали о приближающемся комендантском часе. «КамАЗ», не снижая скорости, едва вписывался в узкие повороты. Грузовик подпрыгивал на ухабах, разведчики тихо матерились. Наконец Бойко увидел длинный забор из серых бетонных плит. Некоторые плиты обвалились, в других были проломы с рваными краями, из которых торчали ржавые прутья арматуры. За забором виднелись развалины казарм. После ухода Советской Армии кабульцы разворовали военный городок, унеся все более-менее подходящее в хозяйстве, а то, что нельзя было унести, впоследствии было разрушено во время многочисленных боев.

Со стороны кабины раздался стук — это был условный сигнал.

— Парни, вперед, — скомандовал Бойко.

Двое «стрелков» подняли люк в полу кузова и по одному, придерживая оружие, сигали вниз. Оказавшись между колес машины, разведчик замирал, но едва «КамАЗ» проезжал, он тут же откатывался в сторону забора. Через несколько секунд, убедившись, что посторонних глаз нет, «стрелки» проникали на территорию городка.

Оставшись один, Валерий Бойко подхватил ранец с зарядами к многоразовому гранатомету, сам «вампир» повесил на грудь. Другой рукой взялся за крышку деревянного люка. Проскользнув в узкое прямоугольное отверстие, подполковник почувствовал, как подошвы ботинок стали тереться о дорогу. Установив крышку люка на место, он разжал руки и рухнул на землю. В лицо ударила тугая струя угарного газа. Над головой заскрежетала коробка передач. Машина увеличила скорость и через минуту скрылась из виду. Проскользнув за ограду городка, Бойко включил на груди передатчик радиостанции, быстро сделал перекличку, все «стрелки» были в сборе.

Быстро сгущались сумерки, ночь окутывала беспокойную столицу беспокойного государства. Когда же стало совсем темно, разведчики надели приборы ночного видения. Теперь предстояло едва ли не самое трудное — подобрать удобные позиции для «стрелков». В течение часа подполковник Бойко обследовал ближайшие к дороге строения. В конце концов лучшие позиции оказались на крыше бывшего офицерского общежития. Отсюда открывался большой участок открытого пространства, с левой стороны от дороги раскинулся ровный, как стол, пустырь. Во время обстрела проезжающим по дороге будет негде укрыться, кроме как за своими машинами. Чтобы лишить их и этого укрытия, подполковник усадил троих стрелков прямо под бетонной оградой. Через проломы в стене они будут уничтожать тех, кто будет прятаться под машинами или попытается достичь «мертвой зоны» за бетонной оградой.

Сам же Бойко расположился на третьем этаже кирпичной казармы в стороне от засады. Это была великолепная позиция, можно было убить двух зайцев: во-первых, оснащенный гранатометом боец запросто закроет отход назад колонне Нурадина, а во-вторых...

Открыв крышку ранца, Валерий достал небольшой металлический футляр, открыл его, извлек оттуда прибор, сочетающий в себе оптический прицел и мини-компьютер. Электролазерная система наведения была специальным оборудованием для сверхточной стрельбы. Подсоединив прибор к трубе уже собранного гранатомета, Бойко вскинул «вампир» на плечо. Правым глазом припал к окуляру прицела, обтянутого резиновым амортизатором, нажал кнопку включения, на экране вспыхнул ядовито-красный свет и высветилась координатная сетка, в центре которой был круг с двумя жирными полосами. Чтобы точно поразить цель, необходимо совместить продольную и поперечные полосы в крест. Медленно поворачивая ствол гранатомета, Бойко обнаружил всех «стрелков». У него действительно была удачная позиция, вся группа как на ладони. Подполковник Валерий Бойко выполнял тайную инструкцию командования:

«Ни один труп не должен попасть в руки моджахедов».

Действительно, каждый из «стрелков» был оснащен новейшими образцами стрелкового оружия, которое может послужить неопровержимым доказательством вмешательства в чужие дела, а этого допустить никак нельзя. Бойко посмотрел на золотистые цилиндры с хвостовыми стабилизаторами. Это были специальные зажигательные гранаты, снаряженные особой смесью термита и пирогеля. При взрыве образуют очаг огня в радиусе пяти метров и горят в течение пяти минут. За это время от человека остается лишь горсть праха, металл же расплавляется до неузнаваемости. После этого никто не посмеет обвинить во вмешательстве ГРУ или СВР. Отложив заряды, предназначенные для «внутреннего пользования», подполковник достал из ранца две полуметровые реактивные гранаты, выкрашенные в зеленый армейский цвет. Это было эффективное средство для борьбы с бронетехникой, если Нурадин будет ехать в танке, БТРе или, на крайний случай, в бронированном лимузине (хотя какой дурак вздумает лезть в горы на этой таратайке), то противотанковая граната будет очень кстати. А если Нурадин поедет в обычной машине «УАЗ» или джипе? Кумулятивная струя лишь «прошьет» автомобиль насквозь, в сущности, не причинив вреда пассажирам. Как опытный диверсант Валерий знал, что надо делать. Оставив одну противотанковую гранату такой, какой сдал армии завод-изготовитель, вторую при помощи «оборотня» аккуратно разобрал. Вскрыв боевую часть, подполковник любовно погладил пальцем стальное напыление на кумулятивной воронке, главный поражающий элемент для экипажей танков, сейчас в этом надобности не было. Вывернув из наконечника гранаты взрыватель, Бойко вставил в воронку заряда осколочную «лимонку». Выдернув чеку, придержал пальцем предохранительный рычаг, пока не надел носовой корпус реактивной гранаты. Сборка гранатометного выстрела заняла меньше минуты. Теперь, кроме зажигательных зарядов и кумулятивного, в арсенале диверсионной группы появился новый боеприпас — осколочно-фугасный. При падении в машину реактивная граната пробьет металлическую кабину. При ударе о металл деформируется наконечник, который в свою очередь сомнет предохранительный рычаг «лимонки». Взрыв лимонки вызовет множество осколков ее рифленого корпуса и детонацию заряда реактивной гранаты. Давление, вызванное взрывом осколочной гранаты, силу взрыва направит в обратную сторону. Вся эта хитроумная реакция произойдет почти в одно мгновение и внутри машины. У пассажиров не будет никакого шанса.

До рассвета оставалось еще прилично времени, можно было отдохнуть. Прежде чем расслабиться, Бойко еще раз поднял на плечо гранатомет и еще раз обследовал позиции «стрелков». Четверо на крыше лежали в непринужденных позах, отдыхая перед завтрашним боем.

Трое других, что должны будут вести огонь из-за ограды, сейчас перебрались за забор. Двое лежали вдоль дороги с автоматами на изготовку, глядя по сторонам. Третий, орудуя ножом, долбил утрамбованную землю грунтовой дороги. Возле него лежал большой темный предмет, по форме напоминающий консервную банку из-под сельди. Подполковник знал, что предмет не что иное, как фугас со взрывателем дистанционного подрыва, а по фигуре узнал сапера — это был «терминатор» Алексей...

Сицилия — самый большой остров Средиземноморья — занимает господствующее стратегическое положение в этом регионе. Отсюда можно было контролировать не только юг Европы, но и север Африки, и страны Ближнего Востока.

Первыми это поняли гитлеровские генералы в годы Второй мировой войны, тогда с Сицилии осуществлялась поддержка Африканского корпуса фельдмаршала Роммеля, По окончании Второй мировой местоположением острова решили воспользоваться американцы, а образование НАТО позволило им создать на острове военно-морские и военно-воздушные базы. Считаные часы требуются современным самолетам, чтобы достичь Бейрута или Триполи, беспрепятственно отбомбиться и вернуться назад. А во время войны в Персидском заливе действия стратегической авиации, базирующейся на этом непотопляемом, созданном природой авианосце, распространились уже до Багдада. Теперь генералы из Пентагона вынашивали новые планы.

Герои «Бури в пустыне», подполковник ВВС Уильям Кинли и майор Эндрю Виртус, прибыли на Сицилию специальным рейсом. В аэропорту их ждал немногословный капитан военной полиции, двое сержантов из того же департамента на мощном вездеходе «Хаммер». После короткого представления капитан предложил обоим старшим офицерам проехать с ним. Ни Кинли, ни Виртус не возражали, слишком поспешно их откомандировали из Невады в Европу, наверняка что-то срочное. Через два часа плоскомордый «Хаммер» въехал на территорию американской военно-воздушной базы вблизи города Катания. Упразднив до неприличия процедуру регистрации вновь прибывших, офицеров сразу же направили к начальнику базы. В просторном кабинете, со вкусом обставленном добротной дубовой мебелью, стены были украшены фотографиями летчиков-асов, когда-либо служивших на этой базе. В центре кабинета стоял массивный письменный стол, над которым висели звездно-полосатый флаг Штатов и портрет последнего президента. В кресле за письменным столом вместо командующего базой сидел дивизионный генерал Роберт Кеснер, начальник отдела особых операций объединенного штаба ВВС. Оба прибывших офицера его хорошо знали, как и он их.

— Джентльмены, — произнес генерал вместо приветствия, — надеюсь, что за время перелета через Атлантику вы хорошо выспались. В противном случае сожалею, но ближайшие двенадцать часов вам спать не придется.

— Сэр, — как старший по званию первым заговорил Кинли, — нас вывезли сюда, не объяснив, в чем дело. Хотелось бы знать, к чему такая поспешность.

— Мы проводим совместную операцию с ЦРУ. На сегодняшний день условия сложились так, что мы можем выполнить их заказ и неплохо поработать на себя. Ваша задача, подполковник, доставить в Кабул контейнер со специальным грузом.

— Но не легче и эффективнее было бы доставить груз со стороны Пакистана или хотя бы из зоны Персидского залива?—сказал майор Виртус.

— Я же вам сказал, мы работаем не только на ЦРУ. Ваш маршрут проходит отсюда на Кабул и из Кабула на нашу базу в Саудовской Аравии, в районе Медины.

— Хотелось бы узнать весь маршрут, это возможно? — поинтересовался Кинли.

— Вполне, — улыбнулся генерал.

На его столе лежала полетная карта. Взяв со стола узкий позолоченный нож для резки бумаги, Кеснер использовал его как указку. Показав на Сицилию, он произнес:

— Отсюда вы взлетаете, пересекаете Ионическое море, проходите над Грецией. Дальше через Эгейское море идете на малой высоте, пересекаете Дарданеллы, Мраморное море, Босфор. В районе пролива курсируют наши суда-разведчики, они не только поставят электронные помехи в коридоре вашего маршрута, но и сделают проводку по высоте. Войдя в Черное море, — указка поползла дальше, — будете следовать вдоль нейтральных вод. В районе мыса Инджебурун вас дозаправит летающий танкер.

— Мы можем с танкером разминуться, — снова подал голос майор, — полет ведь будет проходить в полной секретности.

— Нет, вы не разминетесь, на вас будут наводить танкер через разведывательный спутник. После дозаправки следуете через территорию Турции на иранский город Тебриз, вдоль Каспийского моря на Мешхед, а оттуда на Кабул. Сбросив груз, выходите на территорию Пакистана. В районе Кеветта вас дозаправит еще один танкер. Дальше вы пересечете пакистано-иранскую границу на линии городов Захедан и Бендер-Аббас. Потом Персидский залив — и посадка на нашей базе. Весь полет от Турции до Эр-Рияда проводите на сверхбольшой высоте.

— Каким образом будет совершен сброс контейнера? — спросил подполковник Кинли.

— Контейнер изготовлен в виде авиабомбы крупного калибра. И оснащен стопорным парашютом и системой радионаведения. Вы сбросите контейнер на сигнал радиомаяка, а дальше он сам приземлится в указанное агентами ЦРУ место. Есть еще какие-то вопросы?

— Сэр, почему для этой миссии выбрали нас? — спросил Виртус.

— Вы отличные пилоты с большим боевым опытом. Знаете район места действия, и кроме того, в случае какой-то экстремальной ситуации вы запросто сойдете за местных.

Действительно, оба пилота были черноволосые, кареглазые. Их кожа, задубленная безжалостным солнцем Аравии и Невады, была темно-коричневой, как у кочующих бедуинов. К тому же подполковник в годы учебы в колледже изучал арабский язык, для Ирана он не подходил, но все же...

— Еще вопросы есть? — спросил генерал. Оба летчика молчали, глядя прямо перед собой. Они уже все решили.

— Хорошо, идите готовьтесь, через час вылет...

Кроме непосредственных дел, которые приходилось выполнять начальнику оперативного отдела ГРУ, Андрей Андреевич Журавлев не забывал о параллельных операциях диверсионных групп в Кабуле. И если о второй группе было все известно, то первая как в воду канула. Каждое утро Андрей Андреевич требовал из информационного отдела отчет о ситуации в Кабуле. Он был в курсе всего происходящего, от исчезновения Мансура Хектима до движения на Кабул большой механизированной группы Исмаила Хана. В столице Афганистана что-то назревало, но что?

В дверь постучали.

— Войдите, — сказал Журавлев, складывая в папку материалы по реорганизации армейской разведки приграничных округов.

— Разрешите, товарищ генерал-лейтенант? — В кабинет вошел офицер информационного отдела.

— Что там у тебя?

— Последние данные по американской операции «Шер-хан».

Скрывая нетерпение, Журавлев ровным голосом сказал:

— Давай посмотрим, что там.

Офицер положил на стол тонкую кожаную папку.

— Разрешите идти?

— Идите, капитан.

Тяжелая дверь из благородного кедра бесшумно закрылась. Журавлев несколько секунд смотрел на черную кожу папки, потом аккуратно открыл ее. Внутри лежал листок с десятью строчками машинописного текста, внизу стояла подпись «Зяблик». Так называлась русская певчая птица, и пела эта птичка не откуда-то, а из госдепартамента США. Андрей Андреевич быстро прочитал текст, затем откинулся на спинку кресла. Новость не из самых веселых. Что-то надо предпринять. Зазвонил телефон. Подняв трубку, генерал произнес:

— Журавлев слушает.

— Андрей Андреевич, это Прокопенко, нам надо встретиться.

— Понимаю, — сказал Журавлев, не отрывая взгляда от кожаной папки. — Где? У вас или у нас?

— Может, для разнообразия в «Метле»? — спросил Артур Васильевич.

— Где-где?

— Бывшая пельменная, а нынче самая престижная дискотека «Метелица» на Новом Арбате, — пояснил Прокопенко.

— Дискотека? — опять переспросил Журавлев.

Он прикидывал варианты: «Тогда почему не ресторан?» И тут же отбрасывал эту идею. В ресторане генералы из разных ведомств могли запросто попасть в фокус МВД или ФСК.

«Не хватало еще, чтобы по старой памяти контрразведка сюда сунула свой нос».

А вот дискотека — это не то место, куда сунутся «пердуны в лампасах», — идеальное место.

«Молодец разведчик, четко рассчитал», — мысленно похвалил Прокопенко начальник оперативного отдела военной разведки.

— Талащицкого брать?

— Обязательно, эта проблема касается нас всех. Итак, через час?

Журавлев набрал номер главного диверсанта страны.

— Алло, — донеслось из динамика трубки, — Талащицкий у аппарата.

— Здравствуй, Владимир Иванович, это Журавлев. Как житье-бытье?

— Да как у всех в армии, — буркнул командующий спецназом ГРУ. — Нас дерут, а мы крепчаем.

Журавлев знал причину такого настроения собеседника. Вчера в очередной раз министр обороны «раздавал на орехи» военачальникам разного ранга за недавние события. Досталось и Талащицкому.

Со свойственной молодому министру казарменной прямотой он накинулся на Талащицкого:

— Тут такая каша заварилась, а прославленные диверсанты дурью маются. Нет, чтобы смутьянов без шума вырезать.

На подобное незаслуженное замечание командующий разведывательно-диверсионных частей военной разведки ответил министру, вложив в этот ответ весь багаж дипломатии, накопленный за годы кабинетной службы.

— Вырезать недолго, — спокойно произнес генерал-майор, —знать бы заранее, кому отвечать придется.

Министр сперва опешил (ударили по больному), а затем разошелся трехэтажным матом и угрозой немедленной отставки и так далее. Но короля делает свита, она же короля и убивает. В ГРУ ГШ, как в любой мощной организации подобного типа, существовали незримые течения, которые затрагивали и свиту министра обороны. Именно эта свита и объяснила молодому и вспыльчивому генералу армии, что людей, подобных Талащицкому, не выгоняют в отставку, как состарившегося пса, а с почетом провожают в запас и не после такого скандала. Буркнув что-то невразумительное, вроде: «Черт с ним, пусть служит», министр уехал в Кремль, где чувствовал себя после октябрьского путча настоящим героем и спасителем Отечества, не то что здесь, среди этих угрюмых солдафонов.

— Тут вот какое дело, Иваныч, — проговорил Журавлев. —Ты не сильно занят?

— Сегодня вроде нет. На днях собираюсь съездить в Чучковскую бригаду с ревизией. А так вроде свободен.

— Ну и хорошо, — улыбнулся Журавлев, — снимай свой мундир. Надевай цивильный костюм, машину тоже можешь не брать. Нас пригласили на дискотеку, расслабимся.

— На дискотеку? — недоумевающе переспросил Талащицкий. — Пригласили? Кто?

— Прокопенко, — последовал короткий ответ...

Оторвавшись от шланга топливозаправщика, стратегический бомбардировщик «В-2» «Стеле», поднырнув под огромное брюхо воздушного танкера, устремился на восток.

Черный треугольный силуэт самолета заскользил над гладкой поверхностью воды. В это время года Черное море обычно неспокойное, бурное. Но сегодня погода была как на заказ. Полный штиль и низкая густая облачность обеспечивали самолету-крылу скрытый полет, не прибегая к технологии «невидимки».

— Черт возьми, Вилли, — проговорил второй пилот Виртус, управляющий на этом участке бомбардировщиком, — никак не могу понять, что задумали эти умники из штаба специальных операций. Зачем доставать левое ухо правой рукой? Ведь легче же было сбросить груз на Кабул со стороны Пакистана.

— Друг мой, — произнес подполковник Кинли, следя за дисплеем бортового компьютера, контролирующего маршрут самолета, — ты еще только учился летать в Колорадо, а я уже в качестве летчика на «Корсаре» готовился к вторжению в Иран. Это было в 81-м году, когда ЦРУ и Пентагон разработали операцию «Орлиный коготь», целью которой было якобы освобождение посольства, захваченного в Тегеране. На самом деле генералы хотели спровоцировать большую войну, чтобы впоследствии ликвидировать зарождающийся в этом регионе очаг исламского фундаментализма. Но операция «Орлиный коготь» провалилась, спецназ не ворвался в Тегеран, и нам не пришлось их прикрывать. Война отложилась, но это не значит, что ее не будет совсем.

— Для чего же развязывать новую войну? — недоумевал майор.

Он был настоящим боевым летчиком, бомбил Триполи и Панаму, Багдад и Басру. Но восторга от войны не испытывал, считая, что долг военных сохранять мир.

— Никто не собирается затевать войну. Но после того как Хусейну намяли бока, Иран — единственная сила на Среднем Востоке, обладающая мощной армией (кстати, выстоявшей в войне с Хусейном), авиацией и флотом. Последнее время там ведется обновление вооружений. К чему бы это? И знаешь, что я думаю?

— Что? — спросил Виртус, не отрывая взгляда от приборной доски управления.

— Обрати внимание на географию. Большая часть соседних с Ираком государств находятся в шатком положении. Ирак с «заломанными руками» после «Бури в пустыне», Афганистан не может поделить власть между полевыми командирами. А на севере Армения, Азербайджан и еще Грузия. Все это прямо напрашивается, чтобы сильный сосед взял их под свою опеку. Для оправдания захвата чужой территории можно подобрать любую формулировку.

— Мы-то здесь при чем? — не унимался майор.

— Мы при всем. США — мировой лидер, и поэтому необходимо контролировать баланс сил во всем мире.

— Но ведь есть мировое сообщество.

— Вот именно, — усмехнулся Кинли.

Нажав кнопку контроля вооружения, он показал боковой монитор. На черном экране высвечивался контейнер. Указав на него, полковник сказал:

— Обрати внимание, дружище, на контейнер, который мы везем. У него форма авиабомбы. В носовой части находится, электронное устройство наведения, чтобы падать точно на радиомаяк. А в хвостовой части этого контейнера находится стабилизатор для управления полетом, точно такой же, как на больших авиабомбах. И тормозной парашют для мягкой посадки.

— Ты хочешь сказать... — встрепенулся майор.

— Я хочу сказать, что у нас на борту находится контейнер, выполненный в виде авиабомбы большого калибра. Мы везем этот муляж через Иран для того, чтобы наши генералы из Пентагона убедились в эффективности «Стел-сов». Потому что, когда придет день X (а это когда-нибудь да произойдет), первыми стартуем мы, «невидимки». Нам предстоит бомбить радары, зенитные батареи, аэродромы истребителей.

— Выходим на линию Батуми — Трабзон, — доложил второй пилот.

— Приготовиться к включению режима «Стеле», — скомандовал Кинли.

Оба пилота защелкали тумблерами установки переотражающих пластин изотропного рассеивания радиолокационных волн.

Выставив угловые отражатели, подполковник взял управление самолетом на себя. Сейчас надо было пробить атмосферный слой облаков и подняться под «потолок».

В тот момент, когда угловатый самолет-крыло, задрав остроносую кабину, стремительно начал набирать высоту, в динамиках пилотов неожиданно прозвучало:

— «Маугли», «Маугли», вызывает «Скала Совета».

— «Маугли» слушает, — ответил Кинли.

— Акела промахнулся, — прозвучало в динамике. — Повторяю: Акела промахнулся.

После этого наступила тишина.

— Вот дерьмо, — выругался в сердцах подполковник, только что прозвучавшая фраза обозначала только одно — отмену предстоящего полета.

«Стеле», завалившись на крыло, сделал крутой разворот и взял курс обратно...

— Операция «Шерхан» отменена, — сообщил рейнджерам Джеймс Фишер, расшифровав только что полученную на его имя радиограмму. — Вам приказано этой ночью прибыть в лагерь миссии ООН. Завтра утром вас отправят на пакистанском грузовом самолете в Пакистан, а потом в Европу.

— Что значит — операция отменена? — переспросил майор Моул, он, как бойцовый пес, почувствовав кровь, теперь рвался в бой.

— Там, — резидент указал на низкий потолок подвала, — смогли договориться с англичанами. Вы утром улетаете, а я отправляюсь к Д’Олэнторну на переговоры.

— Слава богу, — перекрестился первый лейтенант Эймс Колхейр, он больше всех был недоволен предстоящей операцией, считая, что подобное решение тупиковой ситуации неприемлемо между союзниками.

— Нам врываться к ооновцам или есть другой вариант? — спросил Терри, первоначальный пыл понемногу стал утихать: все-таки высшая победа — это избежать боя.

— Нет, на рассвете у ворот миссии вас будет ждать грузовик Красного Креста, на радиаторе машины американский герб. На этой машине вы поедете на аэродром. В кабине будет наш агент Генри Кафе. К машине подойдете лично вы, майор, он знает вас в лицо. Он назовет ваше имя, вы его — это будет вместо пароля.

Терри неожиданно обратил внимание, как за последние несколько минут изменился Фишер. Сгорбленная недавно спина распрямилась, смотреть стал свысока, голос властный. Настоящий предводитель.

«Нуда, теперь-то ему ничего не угрожает. Ишь как расхрабрился, настоящий супершпион...»

Впрочем, на Джеймса ему было наплевать, главное, чтобы к группе не было никаких претензий от командования.

— Ну хорошо, Джеймс, где твой афганский друг? Надеюсь, ему не составит большого труда отвезти нас утром к миссии ООН.

— На этот раз, джентльмены, должен вас огорчить, — скрестив руки на животе, произнес Фишер, — Рано Турхама-дин уехал вчера из Кабула по своим купеческим делам. И вернется только завтра, когда вам надо уже быть в самолете.

— Ладно, — махнул рукой Терри и тут же обратился к своим подчиненным.—Так, парни, собирайте барахло наше, скоро выступаем. — Потом добавил: — В дальнем углу мешки с рваными вещами афганцев. Выберите что получше, пойдем пешком через Кабул...

...Пройдя вдоль светящихся витрин Нового Арбата, двое генералов в длинных плащах остановились возле дискоклуба «Метелица».

Глядя на горящую разноцветными огнями рекламную вывеску дискотеки, Талащицкий недовольно произнес:

— Кто бы мог подумать, что такое получится из пельменной.

— Все течет, все изменяется, — философски заметил Журавлев.

— Ну, наконец-то, — раздался знакомый голос.

Возле стеклянной двери, ведущей на дискотеку, стоял

Прокопенко. Высокий, широкоплечий и тоже в черном плаще.

В зале гремела музыка, по потолку метались световые блики «юпитеров», а танцующая внизу масса молодежи напоминала кипение битума. К вошедшим устремился администратор.

Он усадил новых посетителей в дальнем углу.

Прокопенко заказал джин с тоником, Журавлев двойную порцию виски «Бурбон». А Талащицкий, глядя на официанта в упор, угрюмо сказал — водки.

Прокопенко произнес:

— Последняя информация из Вашингтона. Американцы с англичанами договорились на совместное «разыгрывание таджикской карты».

Уже была информация о сворачивании маневров британского Королевского флота у берегов Пакистана. Кроме того, станция ДОН в Крыму засекла в воздушном пространстве нейтральных вод военный самолет. После классификации определили стратегический бомбардировщик «В-2» «Стеле». Самолет долетел до грузино-турецкой границы, затем, круто развернувшись, ушел в сторону Босфора. Произошло это сразу после переговоров в Вашингтоне.

— Да, им еще действительно надо просчитать весь гешефт и присмотреть, чтобы один другого не надул. А пока Нурадин должен вернуться к своим людям. — Прокопенко глотнул из своего стакана.

— Он покидает Кабул завтра, — показал осведомленность своего департамента Журавлев.

— Да, — подтвердил генерал СВР, — брожения среди таджиков начались нешуточные, мулле придется прилично поработать языком, чтобы восстановить статус-кво.

— Если придется, — буркнул Талащицкий и залпом выпил свою водку. Выдохнув, спросил: — Как там наши «стрелки»?

— Группа прибыла в Афганистан без потерь. Сейчас находится на исходной позиции. Если действительно Нурадин завтра покинет английскую резиденцию, то, значит, завтра будет проведена операция «Контрольный выстрел». Будем надеяться, что удачно.

— Дай-то бог, — кивнул Талащицкий.

— О первой группе вам ничего не известно? — спросил Прокопенко.

— Ничего...

Диверсанты собирались не спеша и тщательно набивали патронами автоматные магазины, снаряжали гранаты, подгоняли экипировку..

Капитан Волин, протерев промасленной ветошью автомат Иванникова, вставил новый магазин с дозвуковыми патронами, зачехлил оптический прицел. Отложив оружие, поднялся на ноги. На поясе повесил две «лимонки», в карман штанов сунул наступательную гранату «РГ-5». Проведя рукой по подсумку со снаряженными магазинами, застегнул его подсумок, вставил в ножны клинок. Потом из кобуры вынул длинноствольный «стечкин». Вытащив обойму, проверил наличие патронов, затем загнал обойму в «АПС», оттянул ствольную крышку пистолета, дослал патрон в патронник и, не ставя оружие на предохранитель, сунул его обратно в кобуру.

В стороне сидел мичман Лебедев. Сжимая лезвие финки, он тщательно выбривал намыленное лицо. Присев на корточки перед мичманом, Волин с усмешкой спросил:

— Михалыч, на хрен тебе эта цирюльня?

Закончив бриться, Лебедев из почти пустой фляги вылил на ладонь остаток спирта и тщательно протер им раскрасневшиеся щеки.

— Понимаешь, Игорек, — фыркнул по-лошадиному мичман, растирая щеки, — на флоте есть такая традиция — перед боем надевать чистое белье. А где я здесь найду чистое исподнее? Вот решил рожу привести в порядок. Ферштейн?

— Ферштейн, —согласно кивнул капитан.

Диверсанты заканчивали сборы. Остатки продуктов и медицинских препаратов сложили в один рюкзак. Рядом с этим рюкзаком лежала винтовка Драгунова, пулемет Калашникова и автомат, оснащенный глушителем и оптикой. Сверху рюкзака лежала бухта толстого пенькового каната, которую сегодня днем Садык Зульфибаев выменял на одноразовый американский гранатомет.

Закончив перешнуровывать ботинки, майор Чечетов по старой привычке попрыгал, проверяя, не звенит ли что-нибудь, взял стоящую у стены винтовку «М-16» и объявил:

— Уже достаточно темно. Выходим отсюда и идем по улице группой, как будто патруль.

— А если наткнемся на настоящий патруль? — спросил Ким, затягивая на талии ремень с подсумками.

— Нам терять нечего. Уничтожим патруль, трупы даже прятать не придется. Утром всем уже будет не до этих несчастных. А сейчас: первыми идем я и Михал Михалыч, за нами Волин и Ким, дальше Ковалев, Зульфибаев и Зиновьев. Последние двое несут оружие, рюкзак и веревку. Когда мы выйдем к площади, Садык вместе с Зиновьевым отнесут оружие и провиант к тайнику и подготовят путь к отступлению. Потом возвращаются к нам.

— Ясно, — ответил прапорщик, забрасывая за спину рюкзак и подбирая с земляного пола ручной пулемет. Зиновьев повесил на левое плечо снайперскую винтовку и автомат с глушителем, на шею — автомат и положил на крышку ствольной коробки руку.

— Выходим, — объявил Чечетов. — Гога, затуши костер.

Поверх пустынного камуфляжа рейнджеры надели лохмотья, найденные в старых мешках в подвале Турхамадина. Из головных уборов лишь нескольким удалось раздобыть плоские шапки паншерки, остальные же мастерили из лохмотьев подобие чалмы.

Сам майор Моул натянул на свою могучую фигуру длинную, до колен, рубаху и шерстяной жилет с двумя глубокими карманами по бокам, куда Терри опустил по магазину от «кольт-командо». Для того чтобы в случае надобности достать из-под рубахи другие боеприпасы, майор сделал два широких надреза, скрыв их полами жилетки. Своим подчиненным он посоветовал сделать то же самое.

Закурив сигару, рейнджер фамильярно обратился к резиденту ЦРУ:

— А вы, дружище, по-прежнему остаетесь в этой дыре? Или, может, с нами на аэродром, а оттуда в Европу? Несколько недель в раю —Ривьера, девочки, кабаки...

— Благодарю вас, Терри, — отозвался Фишер, — но мне надо остаться здесь. Я такой же солдат, как и вы, завишу от приказа своего командования.

«Как же, солдат, — хмыкнул командир рейнджеров. — Был бы солдат, не просил бы нашей помощи, сам бы пришил «томми».

Ухмылка Моула не ускользнула от цепкого взгляда разведчика, он уже хотел поставить на место солдафона, но ему пришла в голову дикая мысль:

«Их миссия уже закончена, и может, завтра вечером они будут пьянствовать где-то в Европе. Что им стоит свернуть мне шею и бросить в этом подвале», — резидент посмотрел на рейнджеров. Сейчас они были похожи на безумных дервишей или на разбойников Али-Бабы.

Он как можно спокойнее обратился к Моулу:

— Майор, я думаю, вам пора выступать, лучше подождать где-то недалеко от лагеря Красного Креста, чем потом сломя голову прорываться через проснувшийся Кабул.

— Вы думаете? — спросил майор. — А ведь вы правы, дружище. Эй, вы, — это обращение уже касалось рейнджеров, — поторапливайтесь, через четверть часа выходим. Движемся одной группой.

...Это была одна из спокойнейших ночей Кабула. Измотанный ночными канонадами, город спал тревожным сном.

Небольшой отряд рейнджеров направлялся в сторону миротворческого лагеря Красного Креста. Терри Ли Моул на этот раз не стал обеспечивать группу дозором и фланговым прикрытием, сейчас он вел группу целиком, монолитом.

Сам майор шел впереди, следом за ним шел первый лейтенант Колхейр с ручным пулеметом «миними» на изготовку, сержант Гисенд нес за спиной разобранную крупнокалиберную винтовку, сложенную в брезентовый чехол, на груди у него болтался короткоствольный автомат со сложенным металлическим прикладом. Идущие следом рейнджеры были нагружены электроникой обеспечения и рюкзаками с провизией, ощетинившись стволами штурмовых винтовок. Колонну замыкали радист Тарвит и лейтенант Мартинес.

Луис на ковбойский манер повязал на нижнюю часть лица шейный платок, тщательно пропитав его своей туалетной водой. От домотканой рубахи шел нестерпимо тяжелый дух немытого тела, пота и слежавшейся одежды.

Наконец узкая, заваленная хламом улочка сменилась открытым пространством площади. Слева от нее раскинулся темный многоэтажный дом времен королевского правления. Окна первого и частично второго этажей были заложены где кирпичом, где битыми кусками бетонных плит.

На противоположной стороне площади громоздилась куча битого щебня. Подрегулировав прибор ночного видения, лейтенант Мартинес заметил среди уцелевших развалин фрагменты, идентичные дому напротив.

«Наверное, так когда-то задумал архитектор», — подумал Луис.

Он пошел в армию, считая, что война — развлечение для настоящих мужчин. Но, попав на настоящую войну с ее кровью, болью и смердящими трупами, он усомнился в мужской романтике. Еще раз взглянув на мертвую темную площадь, Мартинес мысленно перекрестился: «Не дай бог Америке испытать, что такое современная война».

Запах туалетной воды уже выветрился, и сквозь платок пробивалось зловоние чужой одежды. Лейтенант с радистом уже хотели остановиться, чтобы поправить экипировку, но тут их остановила команда предупреждения.

«Дьявол, моджахеды», — выругался Мартинес.

Навстречу рейнджерам двигался небольшой отряд вооруженных афганцев. Американские разведчики потянулись к своим бесшумным пистолетам...

...Едва группа Чечетова вышла на площадь, как тут же столкнулась нос к носу с афганским патрулем.

— Твою мать, «духи», — вырвалось в сердцах у майора.

Негромким щелчком он подал знак диверсантам. Не делая резких движений, бойцы потянулись к своим ножам.

Волин обхватил пальцами правой руки длинную рукоять, большой палец отстегнул предохранительный клапан на ножнах. Мичман Лебедев сунул блестящий клинок финки в рукав. Ковалев и Ким ослабили на плечах ремни автоматов, чтобы сбросить их в случае потасовки. Майор Чечетов взвел курок «стечкина». Автоматический пистолет с привинченным глушителем был заткнут у майора за пояс на животе.

Две группы лжеафганцев медленно сближались, каждый из бойцов с напряжением ждал прямого контакта, когда кто-то из противоположной стороны попытается выяснить, кем является встретившийся отряд.

Чем ближе сходились разведчики, тем сильнее натягивались струны нервов. Достаточно одного неверного шага, одного неосторожного вскрика, чтобы завертелась кровавая карусель рукопашной. После которой вряд ли кто-нибудь из участников остался бы в живых.

Наконец группы сошлись. Ничего не говоря, майор Моул взмахнул рукой, на этот международный жест приветствия ответил майор Чечетов. Сжимая рукоятку пистолета, он не сводил глаз со старшего противоположного отряда, решив для себя: «Если что, первая пуля ему».

Ступая не спеша, как будто в замедленной съемке, обе группы расходились. И чем дальше они отходили друг от друга, тем свободнее начинали дышать бойцы.

«Фу, пронесло», — перевел дух Чечетов.

«Уф, обошлось», — вытирая со лба холодный пот, подумал Моул...

XXII

Капитана Вудхолла среди ночи поднял дежурный капрал. Вскочив с постели, Вудхолл схватился за пистолет и лишь потом спросил:

— Что случилось?

— Сэр, — рявкнул капрал. — Вас вызывает мистер Д’Олэнторн.

Вудхолл сунул под погон полевой формы берет с серебряной эмблемой Специальных авиадесантных сил и вышел. Чарльз Мортимер Д’Олэнторн сидел у себя в кабинете за письменным столом, перед ним лежал лист с расшифровкой последнего сообщения из Лондона.

— Руководство сообщает, что удалось договориться с янки. И как будто перестала существовать угроза нападения с их стороны. О таких вещах хорошо говорить, сидя на Британских островах. А каково нам здесь, — эмиссар английской разведки перевел взгляд с листа бумаги на ладную фигуру капитана и, вздохнув, добавил: — Утром сюда должен приехать представитель ЦРУ, и мы обсудим все стороны этого компромисса. А до тех пор ваши люди должны находиться в боевой готовности. Понимаете, Вудхолл?

— Да, сэр, — щелкнул каблуками капитан.

— И до тех пор, пока американец не покинет территорию виллы, ваши люди не должны расслабляться. Возможно, это еще одна интрига ЦРУ, они на это мастера. Нужно быть готовым к любым неожиданностям.

Через открытый люк танковой башни была видна часть темного неба. Звезды постепенно меркли. Сидя в неудобном, с ободранным поролоном кресле командира танка, Игорь Волин смотрел в окружность люка.

Рядом с капитаном у орудийного замка, как трудолюбивый жук, возился мичман Лебедев. Бывший морской командор неплохо разбирался в танковых пушках (за время службы в Афганистане пришлось попрактиковаться). Сняв с головы плоскую паншерку, под которой оказался медный отросший «ежик», мичман перебирал частокол снарядов, снаряжая ими элеватор автоматического заряжания пушки. Подсвечивая себе небольшим карманным фонариком, Лебедев что-то мурлыкал под нос.

На сиденье механика-водителя расположился Игорь Ковалев. Недоучившийся штурман дальней авиации получил на срочной службе специальность механика-водителя среднего артиллерийского тягача, и, как утверждал Гога, разницы между этой техникой никакой.

За рычагами был Садык Зульфибаев — бывший тракторист, орудием управлял старший лейтенант Ким — выпускник Ульяновского танкового училища. А танком управлял майор Чечетов. Спортсмен Зиновьев на подхвате к зенитному «ДШК».

Мысль о крупнокалиберном пулемете заставила Волина поднять голову вверх. Звезды исчезли, а небо начало сереть. Зенитный пулемет, установленный на танковой башне, был прикрыт плоским щитом с прорезью для прицела. Прямо над головой Игоря находился затвор пулемета с пустым лентоподатчиком.

— Михалыч, — тихо произнес Волин, — там ленты к «ДШК» нет?

— Есть, — ответил Лебедев, — под ногами тут валяется.

— Дай-ка сюда.

Взяв из рук мичмана тяжелую коробку с крупнокалиберными патронами, Волин выглянул наружу. На востоке появилась золотая кайма — знак восходящего солнца. Лагерь моджахедов постепенно просыпался, среди палаток появились сонно бродящие бородачи. Даже часовые, доблестно проспавшие ночь, начали шевелиться. Капитан закрепил возле пулемета коробку с лентой и, пропустив ее через приемник, оттянул затвор. Хорошо смазанная пружина вернула ударник в прежнее положение. Теперь пулемет был в полной боевой готовности. Прежде чем нырнуть в чрево бронированной машины, Волин взглянул на палатку, стоявшую в двух метрах от танка. Там лежали трупы танкистов. Обкурившись гашиша, они понадеялись на часовых, а зря. Игорь провел рукой по ножнам своего ножа. На гарде запеклась кровь, времени прошло мало, и кровь еще липла к пальцам.

Доставив «стрелков» к месту засады, Рано Турхамадин со своим водителем Ахмедом отправились за город, где располагался большой отряд, поддерживающий министра обороны Ахмада Шаха Масуда. Больше тысячи кавалеристов с минометами и безоткатными орудиями раскинулись лагерем к северу от столицы Афганистана.

Полевой командир Мустафа Ибрагим Маниш радостно облобызал гостя. А узнав, что Рано привез продукты его джигитам, обрадовался пуще того. За ночным чаепитием Турхамадин узнал, что отряд Маниша министр обороны вызвал с севера для усиления Кабульского гарнизона, после того как стало известно, сколько войск направил к столице Исмаил Хан..Слушая Мустафу, Рано думал о том, какой многосложный узел затягивается сейчас вокруг этого многострадального города. За ночь друзья вспомнили прошедшие годы, когда оба афганца находились в соседнем Пакистане. Рано — молодой бизнесмен, приехавший из Латинской Америки, а Мустафа Ибрагим после тяжелого ранения выздоравливал и отдыхал в Исламабаде. Тогда-то они по-настоящему подружились.

С восходом солнца Турхамадин распрощался со старым другом и, разбудив Ахмеда, мирно спящего в кабине «КамАЗА», поехал обратно в Кабул. Но едва Рано переступил порог своего особняка, как слуга доложил, что хозяина ожидает американский гость. Действительно, в охотничьем зале сидел Джеймс Фишер, на нем был приличный костюм из гардероба хозяина дома, а на столе стояла початая бутылка «Бурбона».

— Я вас заждался, дружище, — во весь белозубый рот улыбнулся американец, глаза его отсвечивали нездоровым блеском.

— Как только мои слуги вас впустили? — поинтересовался Турхамадин, наливая себе виски. Бессонная ночь его порядком измотала.

— Ваши слуги, едва увидев меня, пропустили безмолвно, как статуи. В глазах нищих и голодных США — все равно что рай небесный, а мы, американцы, для них как посланники бога, так что со слугами у меня проблем не было.

— А почему же тогда вы распотрошили мой гардероб, я как будто не отношусь ни к нищим, ни к голодным? — спросил Рано, делая свое лицо как можно серьезнее.

— Нет, приятель, вы не относитесь ни к одной из названных выше категорий. Но меня извиняет лишь одно. Через час мы должны быть у этого выскочки Д’Олэнторна. В Вашингтоне нашим политикам удалось дожать англичан. Теперь мы на правах равных партнеров будем делить таджикский пирог.

— Так что, я еду с вами?

— После исчезновения Мансура Хектима я остался без транспортных средств, — произнес Фишер, наливая себе в стакан густого напитка.

— Понятно, — кивнул Турхамадин, поднимая со столика маленький серебряный звонок.

Через минуту вошел слуга, которому Рано приказал:

— Скажи Ахмеду, пусть переоденется и подготовит «Мерседес». Через двадцать минут выезжаем.

Слуга удалился. А Фишер, вальяжно развалившись в кресле, ухмыльнулся:

— Ого, «Мерседес», прямо как в цивилизованной стране.

— Пока Ахмед готовит машину, пойду переоденусь.

— Да, да, конечно. Тем более что в будущем вас ждет портфель министра в правительстве Афганистана. В новом правительстве, так что будет неплохо произвести впечатление на Д’Олэнторна. В будущем это тоже может сослужить вам неплохую службу.

Прежде чем вернуться к американцу, купец нагнулся к брошенной на кровать своей повседневной одежде, достал передатчик, полученный от Бойко, сунул его в боковой карман пиджака...

Сквозь экран танкового триплекса Владимир Чечетов наблюдал за лагерем моджахедов младшего Хектима. С рассветом лагерь ожил, душманы зашевелились, убирая с подъезда к воротам палатки, разбирая баррикады. Подготовка к отъезду Нурадина шла полным ходом. По мере того как остроконечные купола из прорезиненной ткани опускались к земле, все больше и больше открывался обзор. В триплексе уже был виден приплюснутый фас крутолобого «Т-62», в котором засела часть диверсионной группы с капитаном Волиным. Как они там? Надев шлемофон, майор включил на передачу танковую радиостанцию и, поднеся ко рту микрофон, произнес:

— Вызываю «Первого».

— Слушаю, — сквозь треск помех донесся голос капитана.

— Проверка связи, — ответил Чечетов, отключая передатчик.

— Зря вы, Владимир Андреевич, — регулируя кресло перед орудием, сказал Ким, — а если «духи» нас засекут?

Взглянув на мирно копошащихся душманов через триплекс, Чечетов похлопал старшего лейтенанта по плечу:

— Как говорил матерщинник и крамольник Иванников: «Насрать». И действительно, мы сейчас запросто можем «перепахать» резиденцию и похоронить под ее обломками всех, кто там находится.

— Так почему бы нам сейчас и не начать?

— Не торопись, Женя, поспешишь — людей насмешишь, —буркнул майор, ему хотелось своими глазами увидеть Нурадина в прицеле. Убедиться в выполнении задания на все сто. Хотя такое было возможно лишь теоретически, на практике наверняка получится совсем по-другому.

Среди моджахедов началось какое-то волнение, Чечетов довернул триплекс, сквозь толпу душманов медленно пробивался черный автомобиль «Мерседес-350» с затемненными окнами и блестящим хромированным радиатором. Проехав через лагерь, машина остановилась возле ворот резиденции. Несколько минут ожидания — и вот серые стальные створки ворот медленно стали открываться. С двух сторон аллеи стояли шеренги плосколицых смуглых гуркхов с оружием «на караул». Едва машина въехала на территорию резиденции, как ворота медленно закрылись.

— Начинается, — проговорил Чечетов, — точно сегодня змей выползет из своей норы, тут-то мы ему башку и оторвем. Давай, Садык, начинай прогревать свою керосинку, Женя, еще раз посмотри свою «пищаль», не дай бог, в ответственный момент заклинит.

— Не надо каркать, — отмахнулся Ким, прижавшись глазами к панораме прицела, руки привычно легли на пульт управления поворотными механизмами.

Прапорщик Зульфибаев завел танковый двигатель, из выхлопной трубы вырвался клуб ядовито-сизого дыма, стальная громада мелко завибрировала.

— А что мне делать, товарищ майор? — спросил Зиновьев, сидящий у ног Чечетова на перевернутой снарядной гильзе.

— Ты будешь помогать Киму, — коротко ответил майор, следя за ближайшими моджахедами. Как они отреагируют на заведшийся танк — сейчас больше всего его интересовало это.

Но моджахеды занимались укладыванием во вьюки своих пожитков и не обращали никакого внимания ни на кого. У каждого свое дело...

После утреннего намаза Абдулхан Юсуф Нурадин оделся в полувоенную форму. Затянул на талии ремень с кожаной кобурой, где находился советский «ПМ», из которого до сих пор экс-мулла так ни разу не стрелял. На голову он надел чалму защитного цвета, а на плечи накинул накидку из верблюжьей шерсти — подобную той, что носят пустынные кочевники. За дверями его комнаты стоял невысокий крепыш в камуфлированном комбинезоне с автоматом Калашникова на плече, это был начальник личной охраны Нурадина.

— Все готово к отъезду? — спросил Абдулхан.

— Да, люди ждут у машин, — последовал короткий ответ.

— Хорошо, едем. Только я сначалд прощусь с нашим другом.

Оба таджика спустились с третьего этажа на первый. Начальник личной охраны Нурадина вышел через парадный вход во двор. Сам же Нурадин подошел к капитану Вудхоллу.

— Где я могу видеть мистера Д’Олэнторна? — спросил лидер таджиков.

— Прошу, — сказал десантник, указав на дубовую дверь кабинета английского эмиссара.

В кабинете, кроме самого Чарльза Д'Олэнторна, были еще двое мужчин в дорогих строгих костюмах. Один явный американец с самодовольным лицом и вечно двигающимися челюстями, пережевывающими жевательную резинку. Другой был типичным представителем Востока. Он стоял немного позади янки, давая понять, что на этой встрече он лицо второстепенное.

— Доброе утро, господа, — поздоровался, входя, Нурадин.

Его английский был безукоризненным, что сразу отметил про себя Турхамадин.

— Доброе утро, уважаемый Абдулхан, — поднимаясь из-за стола, ответил Д’Олэнторн.

— Как я вам говорил, сэр Чарльз, сегодня я должен покинуть Кабул. Меня уже заждались неотложные дела и мой народ. Сегодня вы обещали дать мне ответ, касающийся нашего соглашения. Вы готовы ответить мне сейчас?

— Да, — спокойно произнес Д’Олэнторн. — Наше правительство тщательно изучило условия вашего движения. И нашло их приемлемыми, но для облегчения их выполнения правительство ее величества решило подключить к двустороннему соглашению еще одну сторону в качестве партнера — это США.

Указав на американского резидента, Д’Олэнторн произнес:

— Знакомьтесь, мистер Джеймс Фишер, представитель Соединенных Штатов.

Американец, пожав руку Нурадину, указал на стоящего за ним Рано и проговорил:

— Мой друг купец Рано Турхамадин, один из крупнейших поставщиков в войска президента Раббани.

Пожимая руку таджикскому лидеру, Рано негромко произнес:

— В данном случае я выступаю в роли частного лица.

Эту фразу Нурадин пропустил мимо ушей, сейчас его

интересовали представители богатого и жадного Запада.

— Итак, господа, вы готовы сейчас же подписать наше уже трехстороннее соглашение?

— Сейчас, к сожалению, это не получится, — ответил за англичанина Фишер. — Нам необходимо более подробно изучить текст соглашения, с тем чтобы разделить наши обязанности по отношению к третьей стороне, то есть к таджикскому народу. Думаю, такая координация займет несколько дней. А потом без всяких проволочек мы подпишем этот договор.

— Очень хорошо, — кивнул головой лидер оппозиции. Все складывалось как он хотел. И даже лучше. Но удачу надо держать в ежовых рукавицах и постоянно подгонять. — Как только согласуете между собой все условия, прошу на подписание договора к нам.

— Но... — неуверенно произнес Д’Олэнторн.

— К сожалению, я сегодня должен вернуться к границе. Накопилось много неотложных дел. И нет никакой возможности больше их откладывать.

— Нет, я имел в виду совсем другое, — уточнил англичанин, — вы должны понять нас, многоуважаемый Абдулхаи. До некоторого времени это соглашение должно оставаться секретным.

— Да, мы это понимаем, — снова кивнул Нурадин, — и мы умеем хранить наши тайны, в этом у вас еще будет возможность убедиться. А сейчас прошу меня извинить, вынужден вас покинуть. Хотелось бы до темноты прибыть на место.

Мужчины обменялись рукопожатиями, и Абдулхан Юсуф Нурадин в сопровождении трех разведчиков направился к выходу. Перед воротами усадьбы на всю длину аллеи вытянулся кортеж таджикских автомобилей. Впереди стоял «УАЗ» защитного цвета, за ним блестящий черным лаком длинный правительственный лимузин, за ним четыре грузовых «Тойоты», и, наконец, колонну замыкал «Урал» с брезентовым тентом. Вдоль машин стояли гуркхи с бесстрастными лицами.

Нурадин, прямо держа спину, направился к лимузину. Автоматические ворота стали отворяться, кортеж зарычал сотней голосов заводящихся двигателей, наполнив двор усадьбы клубами угарного газа.

— Зачем ему в горах «Роллс-Ройс»? — удивленно спросил Фишер.

— Кто знает, — негромко ответил Турхамадин.

Опустив руку в карман пиджака, он включил передатчик, затем послал в эфир один длинный сигнал — предупреждение «стрелкам», а затем два коротких — сигнал, обозначающий, в какой по счету машине едет Нурадин.

— Ну вот, вроде бы и все вопросы урегулировали, — произнес Д’Олэнторн, он, как и Фишер, был доволен, что обошлось без эксцессов среди союзников.

— Прошу вас, господа, разделить со мной завтрак. День начался довольно удачно...

Освободив широкий проезд по площади, моджахеды выстроились ломаными линиями вдоль свободного пространства от ворот резиденции до конца площади. Ворота медленно отворились, и на площадь выехал головной «УАЗ», за ним появился черный капот лимузина, украшенный флагом оппозиции Таджикистана.

— Приготовься, Михал Михалыч, — вцепившись двумя руками в поворотный механизм триплекса, прохрипел Волин, в горле капитана пересохло.

Загудел электромотор, танковая башня стала медленно разворачиваться по ходу движения кортежа. Припав к прицелу, мичман, беззвучно шевеля губами, что-то шептал про себя...

Толстобрюхий транспортный «Атлантик» пакистанских ВВС оторвался от взлетной полосы Кабульского аэропорта.

Сидящий у иллюминатора майор Моул смотрел, как уменьшаются в размерах постройки покидаемого ими города. Наконец Кабул от взора рейнджера скрыло большое облако.

— Все, парни, — отвернувшись от иллюминатора, громко произнес Терри Ли Моул, — мы покинули Афганистан, мы живы. А значит, да здравствуют казино Монте-Карло и бикини Ривьеры! Ура!

— Ура! — заревели дюжиной луженых глоток солдаты американских армейских разведывательно-диверсионных частей, носящих гордое название — рейнджер.

Они радовались, что снова удалось вырваться из преисподней. И теперь их ждут все земные радости. Пьянство до скотского состояния и всякие там извращения, кто за это их осудит? По-настоящему умеют ценить жизнь лишь те, кто ею рискует.

...Сев на заднее сиденье, Нурадин извлек из нагрудного кармана своего френча четки и, улыбаясь, начал их перебирать. Он был доволен: к своим соратникам он возвращался не с пустыми руками. И одним из таких доказательств был лимузин, подарок самого президента Раббани. А сегодняшняя встреча с представителями сразу и Лондона, и Вашингтона... Оба согласились подписать договор. Как только договорятся две стороны, они приедут к нему, а этот визит окончательно утвердит его авторитет среди соплеменников и укоротит языки злобным интриганам. Нет, этот день явно знаменателен для него, бывшего муллы, нынешнего лидера оппозиции, а в недалеком будущем, может быть, и президента исламского государства Таджикистан.

Где-то рядом ухнуло орудие, Нурадин едва не подумал, что это салют в его честь, как впереди ехавший «УАЗ» скрылся в огненном фонтане взрыва. Водитель едва успел надавить на педаль тормоза, как еще один выстрел прозвучал сзади. Взрыв осколочного снаряда разметал в щепки громаду грузового «Урала», поражая осколками моджахедов, ошалевших от неожиданности.

Страх парализовал тело еще минуту назад счастливого Абдулхана Нурадина. Начальник его личной охраны пытался открыть дверь машины, чтобы вытолкнуть безвольное тело бывшего муллы. А Нурадин как загипнотизированный смотрел на стоящий впереди танк, он не мог оторвать взгляда от черного зева артиллерийского жерла, наводящегося прямо на него. Из ствола танковой пушки вырвался сноп огня, и через мгновение Нурадин превратился в пепел...

— Пошла жара, — донеслось из динамиков шлемофона Волина, это был условный сигнал для спецназовцев.

— Пошла жара, — закричал во всю мощь своих легких Игорь.

— Пошла жара, — поддержал крик капитана Лебедев, с силой ударив по кнопке электропуска.

Орудие громко ухнуло, казалось, от силы отдачи танк подпрыгнул, подняв перед собой облако из порохового дыма и пыли. Снаряд разорвался под «УАЗом», поглотив его в огненном смерче. Выстрел из танка Чечетова точно лег в кузов замыкающего «Урала», отрезая кортежу путь к отступлению. Автомат перезарядки громко чавкнул, выбрасывая пустую гильзу и заряжая новый снаряд. Мичман Лебедев довернул башню немного вправо, ловя в перекрестие прицела шикарный лакированный лимузин. И тут же вдавил электропуск, орудие громко ухнуло, подбросив танк. Кумулятивный снаряд врезался в блестящую решетку радиатора, отбросил ее в сторону и, пробив мотор, взорвался в салоне. Огненная вспышка уничтожила все живое, выбила стекла и сорвала крышку «Роллс-Ройса».

— Пошла жара, — неистово закричал Ковалев, схватившись за танковые фрикционы.

Сбив баррикады прикрытия перед собой, два танка устремились навстречу друг другу и расстреливали пулеметным огнем еще уцелевшие четыре «Тойоты». В следующую минуту по этим машинам железным катком пронеслись две многотонные махины, превратив японские минигрузовики в кучу лома. Вдавив их в брусчатку площади после полного разворота на месте, танки на мгновение замерли.

— Михалыч, БТР, — завопил Волин.

Прямо перед танком оказался гробоподобный БТР-70. Мичман довернул башню, еще раз нажал на электропуск.

Сэр Чарльз и его двое гостей уже поднялись на второй этаж, когда на площади загремели взрывы. Капитан Вудхолл сбил с ног своего шефа, прикрыв его своим телом. На первом этаже засуетились сасовцы, занимая позиции у окон, а снаружи залегли гуркхи, готовясь отражать нападение на виллу. Но стало ясно, что бой идет за пределами резиденции. Услышав такое сообщение от наблюдателей, Вудхолл тут же отпустил Д’Олэнторна. А эмиссар, вскочив с пола, бросился к окну, забыв о собственной безопасности. Его взору предстала жуткая картина: танки неистово утюжили то, что еще минуту назад называлось автомобильным кортежем таджикского лидера. Это был конец, это был крах счастливой мечты о почетной пенсии. Старый и опытный разведчик провалил свое последнее задание. Взгляд Д’Олэнторна уперся в макушку лежащего на полу Фишера.

— Это все ваша работа, — теряя английское хладнокровие, заорал сэр Чарльз.

Джеймс и Рано оторвали головы от ковра и уставились на беснующегося британца.

— Что это такое? — не понял Фишер.

За окном особняка нарастала перестрелка. Загремели выстрелы крупнокалиберных пулеметов, заухали гранатометы. Но всю эту стрельбу заглушала канонада танковых пушек.

— Взгляните в окне, — заорал Д’Олэнторн, его дрожащая рука уперлась в оконный косяк, — вы все же добились своего, коллега. Сорвали грандиозный проект нашей разведки. Только на этот раз вы ошиблись, плюнув в колодец, из которого должны были пить обе державы. Вам сойдет с рук.

Американец и его афганский спутник, вскочив с пола, бросились к окну. Взору двух разведчиков предстала картина настоящего сражения. Горящие обломки машин, раскуроченный взрывом и перевернутый броневик. Толпы моджахедов, стреляющих по танкам, и два танка, мечущиеся по площади, разящие душманов огнем своего вооружения и крепостью своей брони.

— Что это значит? — срываясь на фальцет, закричал Фишер.

— А вы что, не узнаете своей работы, коллега? — спросил с издевкой Д’Олэнторн. — Я узнаю топорный почерк ЦРУ. Ваш неуемный аппетит требует всего пирога со всей начинкой. Но на этот раз вы ошиблись и придется отвечать по всей строгости. Капитан Вудхолл, арестуйте этого человека! Необходимо сегодня же доставить его в Лондон. Пусть там попытается рассказать о своей непричастности к этому убийству.

Капитан Вудхолл сделал шаг к оторопевшему Фишеру и замер. Взглянул на обезумевшие глаза Д’Олэнторна, как бы раздумывая, на что решиться. Затем вскинул голову, щелкнул каблуками и твердо произнес:

— Сэр, я не имею на это надлежащих полномочий.

— Да вы что, обезумели, Д’Олэнторн, — сообразив, что арест ему не грозит, Джеймс Фишер решил атаковать английского эмиссара. — Не надо сваливать все на ЦРУ, еще неизвестно, может, это работа вашего Интеллидженс сервис. Лондонские снобы решили не делиться, как вы выразились, пирогом с кремом. А вы либо великий актер, либо ничего не знающий громоотвод. Так что все равно этот вопрос будут выяснять те, кому положено.

В каменную ограду врезалась граната, вырвала из стены несколько кирпичей. Со звоном разлетелось несколько стекол, в потолок ударила шальная пуля, обсыпав стоящих внизу штукатуркой. Все пригнулись, а капитан Вудхолл опять щелкнул каблуками и сказал:

— Сэр, необходимо спуститься в подвал, здесь становится опасно.

— Да, да, — рассеянно закивал Д’Олэнторн, — давайте, господа, спустимся вниз.

Пригибаясь, разведчики начали спускаться по лестнице; с зажатым в правой руке «браунингом» последним шел капитан Вудхолл. На первом этаже, одетые в кевларовые шлемы, зажав штурмовые винтовки, в боевой готовности у окон стояли десантники. Они ожидали нападения на особняк. В подвале ярко горел электрический свет от дизель-генератора. Четверо гуркхов стояли у заведенных броневиков на случай эвакуации.

— Черт, здесь можно угореть, — выругался Вудхолл и жестом подозвал к себе плосколицего унтер-офицера: — Живо включи вентиляцию.

Унтер-офицер бегом бросился выполнять приказ, а капитан обратился к Д’Олэнторну и его гостям:

— Присаживайтесь, господа, а мне пора наверх.

Д’Олэнторн и Фишер присели на ступеньку броневика.

Рано Турхамадин стал немного поодаль от них. За все время этой бойни он не произнес ни слова. Опустив руку в карман пиджака, он снова включил передатчик и теперь уже в эфир послал два длинных сигнала. Операция «Контрольный выстрел» отменялась...

Танк Волина снова ухнул пушкой в сторону БТР. Врезавшийся снаряд разворотил тонкую противопульную броню, опрокинул набок броневик и поджег его. Минутная растерянность моджахедов сменилась дикой необузданной яростью. С неистовыми криками они открыли огонь из всего своего оружия по танкам. К щелчкам выстрелов добавились взрывы гранат, пока еще не причиняя вреда. Колышущаяся, живая, неистовая людская масса не давала гранатометчикам прицелиться. На небольшом «пятачке» два «Т-62» рывками двигались навстречу друг другу. Подобно двум носорогам.

— «Первый», — в волинских наушниках прозвучал голос Чечетова, — нельзя такую ораву тащить за собой на хвосте.

— Так что будем делать? — спросил капитан, прекрасно понимая, на что намекает командир, но субординация не позволяла высказаться первым.

— Покуражимся, — майор явно радовался представившейся возможности поквитаться с давними врагами.

— Покуражимся, — с мальчишеским восторгом поддержал майора Волин и крикнул: — Гога, вперед, дави «духов». Михалыч, причеши их из пулемета.

Проскочив мимо друг друга, танки врезались в людскую массу, вдавливая не успевших увернуться в булыжную мостовую, кромсая их траками. Убегающих настигали башенные пулеметы.

— Пошла жара, — в три глотки орали спецназовцы, опьяненные круговоротом боя и той необузданной мощью, которой они сейчас обладали.

Вся усталость и страхи последних дней, недель, месяцев, а может быть, и лет вырвались и нашли свое разрешение в единственном стремлении — бить, крушить, уничтожать. Ничто не сравнимо с ощущением боя, когда адреналин отключил природный инстинкт самосохранения и ты уже не человек, ты сверхчеловек, ты полубог...

В несколько секунд площадь была очищена, моджахеды отступили, укрывшись за баррикадами и руинами. Реактивная граната ударила в башню «Т-62», взрывом сорвало ящик с инструментом. От грохота у Волина заложило уши.

— Гога, тормози, — заорал капитан.

Ковалев рванул фрикционы, многотонная махина замерла, и тут же перед танком с ревом пронеслась комета еще одной реактивной гранаты. Мичман Лебедев развернул башню в сторону большой баррикады, выложенной из мешков с песком, ящиков из-под снарядов и бетонных перекрытий. Оттуда вели огонь сразу несколько гранатометчиков. Мичман надавил на электропуск. На баррикаду обрушился огненный смерч, танк рванулся вперед. Волин, вертя во все стороны триплексом, едва успевал отдавать указания. Ковалев выжимал из танкового двигателя все, что только возможно, заставляя его «танцевать» на этой сцене смерти. Лебедев, не отрываясь от прицела, стрелял, чередуя огонь пулемета и пушки. На противоположной стороне площади танк Чечетова протаранил еще один броневик душманов. От удара БТР опрокинулся, титано-магниевый панцирь броневика лопнул под тяжестью танка, который переехал через него. А затем, круто развернувшись, новым таранным ударом отбросил изуродованный кусок металла, отдаленно напоминающий раздавленного таракана. Шквал огня усилился с обеих сторон. Открыв башенный люк, Андрей Зиновьев выбрался наружу и повел огонь из зенитного «ДШК». Пунктир трассирующих пуль хлестнул по брусчатке, высекая брызги искр и каменной крошки и поражая свинцом тех, кто не успел укрыться.

Моджахеды постепенно принимали условия скоростного боя. Некоторые пытались вытащить из-под губительного огня раненых, другие вели огонь из-за баррикад, третьи перебежками пытались занять более удобные позиции, четвертые доставали из вьюков более мощное противотанковое оружие, чем ручные гранатометы.

Внутри танка было душно, как в жаровне, пот заливал глаза Волину. Капитан то и дело вытирал его грязным рукавом, пытаясь не упустить что-то из виду, не потерять картину боя. В очередной раз танк, проскочив площадь, врезался в баррикаду на полном ходу, разметал это нехитрое инженерное сооружение. Еще один крутой разворот — и бронированная махина на мгновение замирает, как будто готовится к новому прыжку через площадь. Проведя ладонью по мокрому от пота лицу, Игорь снова припал к триплексу. С каким-то неясным, необъяснимым чувством тревоги он неожиданно развернул обзорный экран влево.

Держа на плече ствол восьмидесятидвухмиллиметрового безоткатного орудия и сгибаясь под его тяжестью, к танку бежал грязный, окровавленный человек, одетый в рваные шаровары и лохмотья, которые были когда-то халатом.

Волин понял, что против этого самоубийцы они сейчас беззащитны. Ракета, оснащенная кумулятивным зарядом, прожжет как картон бортовую броню танка. Едва Лебедев начнет поворачивать башню в сторону душмана, тот выстрелит. Находясь на расстоянии пистолетного выстрела, трудно промахнуться в такую мишень, как профиль танка. Остается одно. Повернув замок на крышке люка, Игорь открыл его левой рукой и одновременно правой выхватил из кармана гладкий корпус «РГ», зубами выдернул чеку и тут же отпустил предохранительный рычаг. Раздался негромкий металлический щелчок взведенной гранаты. Несмотря на грохот боя, мичман услышал (или почувствовал) смертельный звук. Он был похож на шахтера, черный от порохового дыма, лишь глаза блестели и при виде взведенной гранаты дико расширились.

— Ты чего, командир? — вскрикнул мичман, но Волин уже размахнулся и швырнул гранату в бегущего моджахеда.

Черный комок взорвался, не долетая до земли, в метре от гранатометчика. Оранжевая вспышка отбросила назад израненного ободранного человека. Опрокинувшись на спину, афганец в предсмертном рывке все же успел нажать на спусковое устройство безоткатного орудия. Сноп огня, вырвавшийся из ствола, выплюнул черный цилиндр ракеты, которая врезалась в стену ограждения английской резиденции.

Но этого не видели ни моджахед, он умер, еще не коснувшись земли, ни капитан. Волин продолжал руководить боем, в очередной раз пересекая площадь.

Арена боя была завалена трупами, чадила дымом подбитая техника. Из дымовой завесы вырывались длинные языки танковых выстрелов, кометы реактивных гранат, розоватые строчки трассирующих очередей. В этой жуткой какофонии уничтожения не было слышно ни криков сражающихся, ни стонов раненых, их заглушал грохот выстрелов и рев танковых моторов.

— «Первый», — раздался в шлемофоне голос Чечетова.

— Слушаю, — ответил Волин, наводя экран триплекса на танк майора.

Лобастый «Т-62» с сорванными противокумулятивными экранами, с разбитыми ящиками из-под инструмента и черными опалинами от реактивных струй был похож на бойцовского пса после хорошей потасовки. Многотонная машина, сделав рывок вперед, стала разворачиваться.

— Пора уходить, — прозвучало из динамиков.

И тут Волин увидел, как в танк Чечетова с разные сторон врезалось несколько реактивных гранат. Одна из них, скользнув по обтекаемой башне, отрикошетила и свечой вертикально взмыла в небо. Другая ударила в станок задранного в небо разряженного «ДШК» и взрывом сорвала его с башни. Третья ударила в корму, и из-под моторных жалюзи полыхнули языки пламени. Четвертая и пятая сорвали последний ящик на борту танка, перебили гусеницу и зажгли резину на катках. Охваченный огнем, подбитый танк замер, и сразу к нему из-за развалин с восторженными криками бросились моджахеды.

— Гога, тормози, — закричал Волин.

Ковалев, вдавив тормоз до предела, остановил танк.

Танковая пушка ухнула, плюнув полутораметровым языком пламени, взрыв осколочного снаряда накрыл окруживших танк душманов.

— Вперед, Гога, может, кто еще живой, — срывая голос, кричал Волин.

Пока, виляя между воронками, танк несся на выручку своему собрату, мичман Лебедев успел перезарядить танковый пулемет, а Волин опять открыл башенный люк — в случае чего прикрыть огнем «ДШК». Чечетовский танк уже был объят огнем по самую башню.

«Неужели все погибли?»

Когда расстояние между бронированными машинами сократилось до нескольких метров, из-под днища выскочил силуэт маленького человека. Ким! Вскочив на ноги, старший лейтенант «рыбкой» нырнул между гусениц мчавшегося танка.

— Тормози, — закричал Волин, бросаясь к десантному люку.

Танк дернулся, как будто наскочил на невидимое препятствие. Откинув крышку люка, из-под танка показались закопченные руки Кима. Две пары рук подхватили старшего лейтенанта, втащили его вовнутрь, он тяжело дышал, будто задыхался.

— Кто жив? — стараясь перекричать шум двигателя, спросил Волин.

— Только Чечетов, но у него перебиты обе ноги, и он остался в танке. Вам приказал отходить. Задание выполнено, — прохрипел, не в силах перевести дух, Ким.

Танк содрогнулся от попадания ракеты, над открытым люком взметнулся столб огня. Примитивная защита из наваренных листов и на этот раз их спасла. Но надолго ли ее хватит?

— Гога, вперед к колодцу, — бросаясь к зенитному пулемету, крикнул капитан.

Танк сорвался с места, врезался в перевернутый и раздавленный остов БТРа. Стал толкать перед собой как щит. Игорь, высунувшись по пояс из люка и ухватившись за пулеметную турель, развернул «ДШК» назад и надавил на гашетку. Крупнокалиберный пулемет задергался, изрыгая смертоносный свинец. Сквозь узкую щель в самодельном щите едва была видна пулеметная пушка, а уж целей, по которым надо было стрелять, вовсе не было видно. Но это неважно, главное, надо не дать моджахедам выстрелить прицельно. От чрезмерного усилия стальная дуга противоминного трала не выдержала, треснула и отпустила остов обезображенного броневика, который от удара корпусом танка был отброшен в сторону. Освободившись от этой ноши, бронированная машина вырвалась из огненного ада площади, протаранила угол дома и завернула на широкую улицу. До спасительного колодца оставалось несколько сот метров...

Ведя огонь из пулемета и сидя спиной к направлению движения, Игорь не увидел, как из-за развалин выскочил моджахед и, бросившись наперерез, швырнул под гусеницу танка тряпичный пакет. Взрыв сорвал с «62-го» гусеницу и ведущий каток. Танк резко развернуло, и он в кровавые лохмотья превратил тело моджахеда. Оглушенный Волин рухнул обратно в боевое отделение на спину согнувшегося Кима. Ковалев держался руками за ушибленную грудь.

Мичман Лебедев заругался отборным флотским матом и, разворачивая башню в сторону площади, добавил:

— Теперь нам кранты.

Впрочем, судя по интонации, смерть его сейчас мало пугала, он лишь хотел подороже продать свою жизнь, становясь в одну шеренгу с теми русскими воинами, что смерть предпочитают бесчестью и плену. Но его перебил Ковалев.

— Не дрейфь, Михалыч, — прокричал Ковалев, хватаясь за рычаги фрикционов, — довальсируем, недалеко осталось.

Взревев мотором, многотонная громадина сдвинулась с места и подобно рыбе, выброшенной на берег, поползла, вращая свой бронированный корпус то в одну, то в другую сторону. Взламывая остатки дорожного асфальта и медленно поглощая метры к заветному двору, к спасительному колодцу.

Лебедев приложился к панораме прицела и что есть силы давил на пулеметный спуск. Волин выбрался из л юка и сразу увидел, в чем дело. Прямо посреди дороги большая группа душманов устанавливала длинноствольное безоткатное орудие большого калибра. Достаточно одной ракеты — и с танком и его экипажем будет покончено. Непрерывный огонь башенного пулемета был неэффективен из-за постоянно меняющего свое направление танка. Сколько Лебедев ни ругался, но поймать в перекрестие прицела безоткатку и ее прислугу никак не мог.

— Михалыч, ты бы их снарядом, — крикнул Волин, спустившись вниз в поисках боеприпасов к «ДШК».

— Так у меня там только пять противотанковых болванок, — оторвался от прицела мичман.

— Так хоть болванкой, лишь бы не дать им прицелиться.

— И то дело. — Лебедев припал к прицелу и крикнул: — А ну, Кимка, подсоби!

Старший лейтенант схватил метровой длины бронебойный снаряд и, минуя автомат заряжания, вогнал его в казенник пушки.

— Готово, — крикнул он.

Лебедев через прицел видел копошащихся у станка  безоткатной пушки душманов, они пытались поймать в свой прицел корму уползающего танка.

Танковая пушка грохнула, снаряд, пролетев в нескольких метрах от скопления душманов, врезался в стену, оставив в ней черный пролом. Выстрел не причинил вреда душманам, но свист пролетающего снаряда заставил их залечь, чем подарил диверсантам несколько драгоценных минут. Попадание в стену навело мичмана на определенную мысль.

— Снаряд, — крикнул он Киму.

Лязгнул орудийный замок, грохнул выстрел. Еще один снаряд, пролетев мимо безоткатки, врезался в стену, делая в ней еще один пролом.

— Снаряд.

Опять выстрел, еще один пролом.

— Снаряд.

Через оптику триплекса Волин видел, как быстро убедившись в безопасности танковых болванок, моджахеды перестали обращать на них внимание. Они деловито суетились возле пушки, наводя ее на танк. Когда сочли, что наведение выполнено, открыли замок казенной части, и двое молодых моджахедов, совсем мальчиков, подтащили к орудию реактивный снаряд. В пятый раз ухнула танковая пушка, душманы даже не пригнулись на звук пролетающего снаряда.

«Теперь все, кранты», — подумал Волин, видя как загоняется ракета в ствол безоткатки.

Сосредоточив свое внимание на артиллеристах, капитан не заметил тех разрушений, что сделали танковые болванки. Потеряв опору, многометровый свод рухнул, погре-бя под обломками орудие и прислугу, подняв густое облако пыли. Не успел Игорь перевести дух, как снизу раздался голос Ковалева.

— Наш трамвай прибывает на конечную остановку. Счастливого пути, дорогие товарищи. Приехали.

Громада танка развалила арку и, сделав оборот на триста шестьдесят градусов, вползла во двор.

— Колодец далеко? — спросил капитан Волин, закрывая башенный люк.

— Прямо под нами, — ответил Гога, глуша мотор.

Ким открыл десантный люк, и, действительно, внизу чернела дыра глубокого колодца, перечеркнутая полосой стальной арматуры, к которой был привязан пеньковый канат.

— Так, первый пошел Ким, — распорядился Волин, снимая с пояса две «лимонки», — за ним Лебедев, потом Ковалев. Я замыкаю.

Пока спускался Ковалев, Игорь прикрепил к люкам на башне по тросику, обратные концы тросиков привязал к ослабленной чеке «лимонки». Вторую гранату он закрепил у десантного люка, а под днище танка заложил пятикилограммовый заряд пластита с детонирующим взрывателем. Едва кто-то попытается открыть люк... от детонации взорвется пластит. Придавленная многотонной бронированной громадой, взрывная волна обрушится на пустоту колодца, тем самым скрыв следы исчезновения диверсантов.

Опустив ноги в черный зев колодца и цепко обхватив пальцами канат, Игорь тяжело вздохнул и произнес всемогущее: «С богом». И медленно стал опускаться в сырую скважину колодца.

С улицы приближались гортанные крики моджахедов. Вскоре по броне покинутого танка застучали подошвы взбирающихся на него душманов...

Все информационные агентства мира взахлеб рассказывали о трагедии в Кабуле, не забыв при этом добавить, что «жертвой этнического столкновения афганцев стал лидер исламистской оппозиции Таджикистана Абдулхан Юсуф Нурадин, посещавший в то время президента Раббани». Было множество подробностей о столкновении, о жертвах. Даже демонстрировались кадры с места.

Но ни один журналист, ни один комментатор ни намеком, ни даже вскользь не затронул тему «Рука Москвы» или «Кому выгодно устранение Нурадина».

Кадровый разведчик Артур Васильевич Прокопенко, особенно внимательно следящий за событиями в Кабуле, хорошо понимал, в чем причина такой сдержанности. Стоило западной прессе заикнуться на тему «Рука Москвы», как тут же последовали бы вопросы: «А что делали два западных разведчика в двух шагах от места кровавых событий?» или «Незадолго до смерти Абдулхан Юсуф Нурадин жил в резиденции английского разведчика Д’Олэнторна», а потом «за час до убийства Нурадина на виллу к сэру Чарльзу приехал американский резидент Фишер. К чему бы это?»

Взяв под контроль свои средства массовой информации, спецслужбы могли не сомневаться в порядочности России. Последнее время эта держава вела себя более чем по-джентльменски в отношении бывшего «вероятного противника».

В дверь кабинета генерала Прокопенко постучали.

— Войдите.

— Артур Васильевич, — на пороге стоял офицер шифровального отдела, — сообщение от «Пилигрима».

Когда шифровальщик закрыл за собой дверь, Прокопенко раскрыл принесенную им папку. В ней был один лист с коротким текстом.

«Совершенно секретно. «Аксакалу».

Лидер таджиков Нурадин-ликвидирован (лично присутствовал и был свидетелем гибели). Ликвидация проведена по плану операции «Упреждение». Все исполнители погибли (трупы не подлежат опознанию).

Операция «Контрольный выстрел» не была задействована по причине «Упреждения». «Стрелки» направляются к границе, обеспечьте переход. Фишер срочно отозван в Лэнгли для отчета. Нахожусь на «консервации».

«Пилигрим».

Закрыв папку, Артур Васильевич накрыл ее ладонями и, задумавшись, медленно произнес:

— Таки они его достали, «Веселые ребята».

Генерал представил себе на мгновение, что пришлось пережить этим людям, на долгое время лишенным всякой связи с «Большой землей» и с командованием. Не имеющим ни тыла, ни флангов. И помощи им ждать было неоткуда.

«Веселые ребята» — фронтовые диверсанты — те, что со смертью на «ты». Поставлена задача, и ее надо выполнить, даже если придется заплатить собственной жизнью. Что чаще всего и бывает. И «Упреждение» в этом списке займет свое место.

Генерал Службы внешней разведки медленно снял трубку телефона и набрал номер ГРУ.

— Журавлев слушает.

— Это Прокопенко. Получено сообщение из-за «речки» от нашего человека.

— Он подтверждает? — спросил Журавлев, голос военного разведчика был напряженным.

— Подтверждает. Но говорит — это был первый вариант.

После минутной паузы голос генерал-лейтенанта Журавлева прозвучал глухо:

— Значит, «Упреждение».

— Да.

Еще несколько минут молчания, потом Журавлев, уже овладев собой, произнес:

— Надо нам, Артур Васильевич, встретиться, чтобы составить отчет о проделанной работе. Да и подвести итоги.

— О чем речь, — ответил Прокопенко.

ЭПИЛОГ

Прошло четыре месяца с момента «роспуска» Верховного Совета Российской Федерации. За это время прошли новые выборы и даже в большинстве были выбраны новые депутаты. Верховный Совет был переименован в Государственную думу, а новые парламентарии готовили один из первых и важнейших законов. Закон об амнистии участников путчей девяносто первого и девяносто третьего годов.

Наверное, помня старинную русскую поговорку «От сумы и от тюрьмы не зарекайся»...

На другом конце Европы профессор-востоковед сэр Чарльз Мортимер Д’Олэнторн после возвращения из Афганистана ушел со службы в британской разведке, поселился в родовом имении в Центральной Англии и в окружении своих домочадцев принялся за научный труд, книгу о хромом покорителе Востока Тамерлане. Еще недавно сэр Чарльз мечтал написать многотомные мемуары старого разведчика, ему было что рассказать. Но провал операции «Багира» поставил крест на этой его мечте. Уважающий себя разведчик не будет хвастаться проваленными операциями. До конца жизни сэр Д’Олэнторн решил остаться скромным историком.

Капитан Специальных авиадесантных сил Алоиз Вуд-холл, возглавив особую парашютную группу, прибыл в разоренную войной Югославию. В объятом огнем Сараеве разрывная пуля снайпера раздробила кость левой ноги капитана чуть ниже колена. В рождественскую ночь хирург, не имея возможности собрать ногу, ампутировал ее. Сейчас капитан Вудхолл учился ходить на пластмассовом протезе. Командование Специальных сил, помня былые заслуги, предложило капитану должность инструктора в учебном центре САС, в Рингвее.

Группе майора Моула повезло еще меньше, ее отправили в другую «горячую точку» — Сомали. Во время прочесывания кварталов в Могадишо подразделение попало в засаду. Радист Тарвит успел сообщить по радиостанции лишь координаты. Когда к месту засады пробилась броне-группа миротворцев, им предстала жуткая картина. Повстанцы обезглавили трупы.

Российскую диверсионную группу «стрелков» на границе встретил старший лейтенант Петров и с ними же вернулся спецрейсом в Москву. В управлении кадрами погранвойск Петров получил приказ о присвоении очередного звания (капитан) и новое назначение — командир заставы на российско-эстонской границе. И поехал новоиспеченный капитан охранять западные рубежи державы.

Судьбы «стрелков» разошлись. Трое «призраков» вернулись в Капустин Яр на базу бригады «Фантом». Четверо же «терминаторов» под командованием подполковника Бойко отправились в Пермскую область, где среди таежных лесов и гор Северного Урала им предстояло создать новое подразделение, бригаду особого назначения резерва Главного разведуправления. Здесь не будет «сопливых» новобранцев, бригада будет комплектоваться из зрелых мужиков, знающих жизнь и цену ей. Укрыв бригаду за Уральским хребтом, генерал Талащицкий пытался сохранить в тайне от чужих разведок новое грозное подразделение, которое носило наименование «Барс».

Уцелевшие бойцы из группы Чечетова, перешедшие границу, были награждены орденом Красной Звезды и уволены в запас. Пулеметчик Назаренков в связи с тяжелой контузией получил вторую группу инвалидности и вернулся в деревню к матери. Младший сержант Андрей Босяга поступил в школу прапорщиков погранвойск, желая и дальше продолжить службу в Таджикистане.

Джеймс Фишер, отозванный в штаб-квартиру ЦРУ за провал операции «Шерхан», оправдался перед комиссией внутреннего надзора и доказал свою непричастность к ликвидации Нурадина, заявив, что гибель таджикского лидера либо случайность, либо вмешательство третьей силы, но это уже не его, Фишера, дело. Это задача для аналитического отдела ЦРУ и комиссии внутреннего надзора. Комиссия по внутреннему надзору приняла это к сведению и сделала соответствующие выводы, после чего Джеймс Фишер сменил восточную одежду резидента в Афганистане на деловой костюм и кресло заместителя начальника отдела Центрального Востока. Не выходя из своего кабинета, новый зам совместно с разведкой Пакистана «разыгрывал» новую афганскую карту. Студенческое движение Талибан, получив оружие и дополнительное финансирование, стремительно начало набирать силу, грозя в будущем потеснить других претендентов на верховную власть в Афганистане. Большую поддержку в разработке этой операции (которая, в общем, еще не имела названия) Фишеру оказывал его друг Рано Турхамадин, который в будущем мог бы стать членом нового правительства, а пока обо всем происходящем регулярно информировал свое руководство СВР.

В Афганистане по-прежнему шли междоусобные бои между крупными политическими лидерами, мелкие же полевые командиры время от времени выходили на «большую дорогу». В Кабуле все еще восседал президент Раббани, и его поддерживал «паншерский лев» Ахмад Шах Масуд.

После гибели Абдулхана Юсуфа Нурадина совет исламского оппозиционного фронта решительно отвернулся от помощи западных держав и обратил свои взоры к Тегерану. Одна из мощнейших исламских держав великодушно поддержала просящую руку братьев-единоверцев. Тем более что это входило в будущие планы иранского руководства...

Завидово — подмосковные угодья элиты российской власти. Сюда съезжаются все крупные чины — министры, советники, генералы — поохотиться, пообщаться вне служебной обстановки, так сказать. Генерал-лейтенант Журавлев терпеть не мог такие сборища, предпочитая шумному охотничьему галдежу безмолвные рыбалки. Вот и сегодня, кутаясь в длинный, до пят, тулуп, генерал сидел на складном стульчике перед небольшой лункой, ловя серебристых окуней с бледно-красными плавниками. Следя за маленьким пластиковым поплавком, Андрей Андреевич думал о своем. Операция, задуманная Службой внешней разведки по дестабилизации исламского движения в Таджикистане, была блестяще выполнена спецназом ГРУ. Кроме того, разоблачена большая подпольно-террористическая организация в Душанбе, на границе уничтожены несколько моджахедских банд.

«Конечно, действия нашего спецназа можно назвать вмешательством во внутренние дела сопредельного государства. Но вся операция была согласована с руководством Таджикистана, так сказать, в рамках договора СНГ, — генерал, мысленно оправдываясь перед собой, неожиданно поймал себя на мысли, — ну и наступило время. Американцы, если надо где-то навести «шурум-бурум», объявляют эту зону «рассадником терроризма и угрозой демократии», а дальше хоть бомби, хоть ракетами крой. Пресса если не распускает слюнявые пузыри восторга, то скромно молчит. А у нас: отдал приказ, и завтра же щелкопер какой-то пронюхает и лезет со своими интервью и комментариями. И попробуй ляпни что-то такое, что бы начальству не понравилось, моментом окажешься на улице с отпечатком башмака на заднице».

Поплавок в лунке запрыгал, изловчившись, Андрей Андреевич подсек добычу и быстро начал вращать миниатюрную катушку. Через минуту на поверхности показался небольшой окунь. Вытащив из меховой рукавицы руку, генерал быстро снял с крючка рыбу и бросил ее себе под ноги, где уже лежало несколько замерзших продолговатых тушек. Мороз крепчал, Журавлев немного подышал на оголенную ладонь, затем сунул ее обратно в рукавицу, с сожалением вспомнив английский спасательный комбинезон с электроподогревом, который остался висеть в шкафу генерала. Опустив крючок в воду, Андрей Андреевич снова принялся следить за поплавком.

В памяти генерала всплыл совместный доклад с генералом Прокопенко в Кремле. Оба генерала, одетые в гражданские костюмы, были проведены в небольшой рабочий кабинет, где в глубоком кресле сидел САМ. Он выслушал подробный доклад руководителей отделов двух конкурирующих организаций. Затем, склонив голову, посмотрел исподлобья на генералов и, прищурив левый глаз, произнес со свойственной лишь ему интонацией:

— Вот, понимаешь, можете же сотрудничать, если захотите. А какие результаты.

На этом аудиенция была закончена, а через два дня специальным указом президента генерал-майору Талащицкому было присвоено звание генерал-лейтенант. Оба же докладчика остались без наград и повышений по службе. Как сказал провожающий их пресс-секретарь, это делается в целях маскировки проведенной недавно операции. Генералы не выразили недовольства, потому что прекрасно понимали — их сейчас не наградят, но уже заметили и в будущем не забудут. В их служебные копилки сделан большой вклад, теперь главное — работать без огрехов.

— Товарищ генерал, — донеслось откуда-то издалека, Журавлев оглянулся.

По льду к нему бежал адъютант. Широкоплечий Сергей Воронцов носил погоны старшего лейтенанта и исполнял обязанности адъютанта начальника оперативного отдела, но особой любовью к военной форме не страдал, отдавая предпочтение гражданской одежде. Вот и сейчас адъютант, выряженный в короткую дубленку и шапку из золотистого пыжика, подобно медведю-шатуну с треском ломал замерзшие стебли камыша, попадающиеся на его пути.

— Товарищ генерал, — наконец Воронцов подбежал к Журавлеву.

Тот укоризненно посмотрел на старшего лейтенанта — на рыбалке не принято кричать —и негромко спросил:

— Что случилось?

— Приехал генерал-лейтенант Талащицкий, ищет вас, говорит, нужны срочно ему, — выпалил адъютант, вытягиваясь перед генералом.

— Значит, срочно, — произнес начальник оперативного отдела, поднимаясь со своего складного стула. Он хорошо знал командующего спецназом. Если Талащицкий нашел его здесь в выходной день, значит, дело действительно экстренное.

— Сережа, не в службу, а в дружбу, собери мои вещички. Пойду выясню, что Талащицкому надо, может, его в генерал-полковники произвели, — подобрав полы длинного тулупа, он не спеша направился к небольшому деревянному срубу, из трубы которого шел бесцветный дым.

— Рыбу не забудь, — не оборачиваясь бросил генерал.

В охотничьем домике было жарко натоплено, в небольшой светлой горнице грузная фигура главного диверсанта страны занимала едва ли не треть ее. Прижавшись спиной к кафельной грубе, генерал Талащицкий с наслаждением грелся, тепло — самая большая радость для уже немолодых

и много повидавших людей. Увидев вошедшего Журавлева, Талащицкий, широко улыбаясь, оторвался от грубы. Глядя на сияющую физиономию главного диверсанта, начальник оперативного отдела военной разведки решил, что новость будет приятная.

— Здравствуй, Андрей Андреевич, — прогудел Талащицкий и протянул широкую ладонь. Мужчины обменялись рукопожатием.

— Что-то случилось, Владимир Иванович, что здесь меня разыскал?

— Случилось, случилось.

— Что?

— Сегодня получено сообщение от нашего военного атташе из Дели. Вчера в российское посольство пробралась группа вооруженных людей. Сначала думали, захват, но неизвестные сдали оружие и заявили, что они российские военнослужащие, выполнявшие особое задание, и назвали код операции «Упреждение».

— Этого не может быть, — вырвалось у начальника оперативного отдела. — Все, кто принимал участие в операции «Упреждение», погибли. Так сообщил «крот» смежников, и через наши источники была получена подтверждающая информация. Оба танка сгорели дотла. По-моему, Владимир Иванович, кто-то решил взять у нас реванш?

— Не думаю, — уверенно произнес Талащицкий, — эти четверо назвали номера своих служебных удостоверений и назвали свои имена. — Командующий спецназа ГРУ на память назвал имена и звания диверсантов:

— Капитан Волин Игорь Александрович, старший лейтенант Ким Евгений Асенович, мичман Лебедев Михаил Михайлович, контрактник Ковалев Игорь Николаевич — рядовой.

— Откуда там мичман? — удивленно спросил Журавлев, зная, что до ближайшего моря от Душанбе далековато.

— В том-то и дело. Этот мичман застрял в батальоне Чечетова еще с восьмидесятых, когда руководству в Министерстве обороны пришла в голову идея оснастить наши блокпосты списанными корабельными системами.

— Значит, думаешь, они?

— Уверен, —твердо произнес Талащицкий.

— Как же они уцелели в той мясорубке? — тихо произнес Андрей Андреевич, помня кадры телевизионной хроники. — Прошли ведь три государства, пересекли две границы, с оружием. И еще, считай, захватили посольство. Молодцы, черти.

— Так что будем делать? — спросил главный диверсант, ему не терпелось взглянуть в лица героев.

— Как что? Сегодня же свяжусь с Прокопенко, пусть через Министерство иностранных дел свяжется с послом... Хотя, я думаю, Прокопенко уже знает, их агентуру из посольства никто не убирал.

И как бы в подтверждение слов генерала со скрипом отворилась дверь в сени, на пороге, как всегда, элегантно одетый в длинное черное пальто из плотного драпа и норковую шапку, стоял генерал внешней разведки Прокопенко, на лице улыбка, глаза искрятся, как у Талащицкого.

— Ну что, уже знаете? — с порога спросил Артур Васильевич. — Как будем «вытягивать» ребят?

— «Вытягивать» начнем их с завтрашнего дня, — растягивая каждое слово, медленно говорил Журавлев. — А сегодня мы должны отметить это событие. Воистину, о провалах разведки знает весь мир, об успехах — никто.

— Прокопыч, давай, что там у тебя есть, все неси на стол.

Из кухни выбежал невысокий лысоватый мужичок. Он нес большую сковородку, где горой лежала жареная картошка вперемешку с кусками свинины. Белорус Прокопыч двадцать лет назад попал на срочную службу. За кулинарные способности тогда еще капитан Журавлев прихватил солдата в свое подразделение, потом определил его в школу прапорщиков и уже больше никогда не отпускал от себя хозяйственного белоруса.

На деревянном столе вокруг чугунной сковородки, как по мановению волшебной палочки, стали появляться тарелки с разной снедью. Тонко порезанное бледно-розовое сало, квашеная капуста, румяные пирожки, селедка, политая янтарным маслом, в кольцах репчатого лука. Затем Прокопыч расставил тарелки, вилки, стограммовые граненые стаканчики.

Прокопенко, сняв шапку и пальто, остался в дорогом темно-коричневом костюме. Достав из внутреннего кармана пальто плоскую бутылку водки «Смирнов», Артур Васильевич поставил ее в центр стола'. Такую же бутылку из бокового кармана камуфлированных штанов достал Талащицкий. Разглядывая этот водочный натюрморт, генерал Журавлев, усмехнувшись, произнес:

— А я предпочитаю отечественную. Давай, Прокопыч.

Вездесущий Прокопыч тут же выставил на стол запотевшую пол-литровую бутылку «Кристалла». Дверь с шумом отворилась, и в горницу, потирая замерзшие руки, вошел адъютант Воронцов. Генералы, стоявшие у стола, оглянулись на вошедшего, и как только старший лейтенант хотел доложить об исполнении, Журавлев махнул рукой — дескать, не надо.

— Снимай, Сережа, свою «кожу» — и к столу. Прокопыч, еще два стаканчика и давай, присоединяйся к нам.

Все подняли свои стаканчики.

— Ну, за героев, — произнес Талащицкий, гордый за своих «хлопцев». Оправдали надежду «Бати». Сейчас он чувствовал себя именинником.

— Да, — подтвердил Прокопенко, — они настоящие герои. Нам теперь предстоит позаботиться, чтобы их заслуги не были забыты.

— За спецназ, — подвел итог Журавлев. — За спецназ ГРУ России. Пока у нас есть такие парни, мы будем побеждать.

Выслушав тосты трех генералов и теперь садясь с ними за стол, Сергей Воронцов с завистью подумал:

«Вот же кому-то подфартило».

P.S.

Шок у персонала посольства долго не мог пройти, даже после того, как грязные, истощенные и ободранные, но вооружейные люди сдали оружие и заговорили на родном языке.

Уже немолодой изможденный вечной жарой посол, приняв горсть сердечных таблеток, пытался выяснить у пришельцев цель захвата посольства. Старший группы положил на стол перед послом свой автомат и негромко сказал:

— Мы не террористы, мы российские военнослужащие, нам необходимо встретиться с военным атташе.

Военный атташе, в недавнем прошлом офицер военной разведки Сороковой армии в Афганистане, едва увидев одежду и оружие незнакомцев, задал несколько вопросов на дари, на которые ему тут же ответил Лебедев. После этого полковник повернулся к послу и негромко произнес:

— Этих людей необходимо помыть, переодеть и накормить. Я сейчас же свяжусь со своим руководством.

— Делайте что считаете нужным, — махнул рукой посол, понимая, что это «игра» военной разведки. — Только спрячьте оружие подальше. Не хватало, чтобы наше посольство объявили рассадником терроризма в Индии.

Пока диверсанты парились в посольской сауне, военный атташе связался с начальником безопасности посольства, чтобы тот обеспечил неразглашение сегодняшнего инцидента. А затем из комнаты спецсвязи связался с Москвой.

Духота сауны, обжигающий холод воды бассейна — вот лучшее средство для расслабления и восстановления сил. После сауны диверсантам вместо их лохмотьев дали по паре белоснежных хлопчатобумажных шаровар и по такой же рубахе, на ноги по паре пробковых сандалий. Надевая на себя широкие штаны, мичман Лебедев погладил гладкую ткань шершавой ладонью и, подмигнув Ковалеву, серьезно сказал:

— При таком климате токо в кальсонах и ходить.

Диверсанты рассмеялись, за эти долгие, бесконечно

долгие месяцы, пожалуй, только Лебедев не потерял чувство юмора. И только он поддерживал боевой дух группы, когда после четырех безуспешных попыток пробиться на север группе пришлось уходить на юг. Сперва отрываясь от преследования душманов, затем потому, что дошли уже до пакистанской границы. За время их южной одиссеи группа трижды натыкалась на контрабандистов, торговцев наркотиками, один раз на патруль пакистанской военной полиции и индийских пограничников. И только один раз обошлось без стрельбы.

Волина вызвали к военному атташе, а для группы в комнате отдыха накрывали стол.

Кабинет атташе был небольшим, обставлен недорогой, но добротной мебелью, единственное окно выходило на внутренний дворик посольства. Стоя посреди кабинета, Игорь обратил внимание на портрет, висящий за спиной атташе. С полуметрового квадрата на диверсанта сурово взирал маршал Жуков, одетый в парадный мундир, при всех орденах и регалиях.

— Как я понял, вы старший группы?

— Да.

— Тогда у меня к вам такая просьба, — голос был негромкий, спокойный, усыпляющий. — Возьмите лист бумаги и напишите, — атташе указал на край стола, где лежали бумага лист и шариковая ручка. — Напишите все, что считаете нужным, но то, что может подтвердить руководство в Москве. Что вы наша группа, понимаете?

— Да, конечно.

— Пишите. Не буду вам мешать, — полковник погрузился в чтение местной газеты.

Игорь сел на мягкий стул, взял в руку шариковую ручку. За последние месяцы пальцы его отвыкли от такого предмета, привыкнув к рукоятке ножа или автомата. Но все же он, как первоклассник, старательно выводил сперва кодовый номер операции, потом свое звание, фамилию, имя, отчество. Затем привел данные Кима, Лебедева, Ковалева. Напротив своей фамилии поставил личный номер.

— Готово, — произнес Волин, протягивая лист атташе.

Тот взглянул, прочел написанное и одобрительно кивнул.

— Вполне достаточно. Отдыхайте, капитан.

Он, видимо, нажал какую-то незаметную кнопку, дверь отворилась, и и кабинет вошел молодой человек, одетый, несмотря на жару, в строгий черный костюм, белую рубашку и черный галстук.

— Егор, сказал атташе, обращаясь к вошедшему, — проводите капитана к его людям и проследите, чтобы товарищи ни в чем но нуждались. Они это заслужили.

— Слушаюсь, товарищ полковник, — по-военному ответил Егор.

Атташе увидел восторженные глаза, которыми Егор «пожирал» измученного капитана, и ничего не сказал.

В коридоре Егор обратился к Волину:

— Товарищ капитан, там ваши ребята попросили что-то из советской музыки. Но у меня ничего не было, кроме старой кассеты Цоя. Вы уж извините за качество.

— Пусто, Егор, — махнул рукой капитан, открывая дверь в комнату отдыха.

Посреди просторной комнаты, обитой дорогими породами дерева, стоял длинный стол, заставленный блюдами с разной едой, деликатесами, закусками. Вдоль стола вытянулся частокол из водочных бутылок. Как заметил Волин, несколько «пузырей» уже пустые. Ким и Ковалев уже в полудреме развалились на топчанах, слушая на дребезжащей кассете голос Виктора Цоя, глаза их были закрыты, а по щекам текли слезы. За столом, подперев щеку рукой и дымя сигаретой, сидел мичман Лебедев. Перед ним в центре стола стоял большой стакан, до краев наполненный водкой, поверх которого лежал кусок ржаного хлеба со щепоткой соли. Так испокон века славяне поминали тех, кто уже не сядет за стол никогда. Увидев подошедшего Волина, мичман оторвал голову от руки и громко произнес:

— А, капитан, садись, — указывая рукой на скамью возле себя.

Налил ему полный стакан, другой лишь на треть.

— Твоя пайка. Ну давай, Игорек, помянем наших боевых товарищей, которые погибли, но долг выполнили.

Не чокаясь, они осушили до дна стаканы. Давно Волин не пил «горькой», огненная жидкость обожгла внутренности, забила дыхание. Он отдышался и услышал голос из магнитофона. Под щелканье изношенной кассеты перед глазами Игоря замелькали сюжеты совсем недавней жизни. Как они, готовясь к операции, пели в бункере на погранзаставе у Пянджа. Все из их группы еще были живы, и многие тогда пели, пели его песни.

Со щитом или на щите,

В серебре или нищете Я вернусь...

«Да, мы вернулись», — подумал Волин.

К горлу капитана подступил ком: как эти слова подходили к ним, к армейским диверсантам. Это был их гимн, гимн для тех, кому повезло уцелеть и остаться в живых. И одновременно эта песня — реквием павшим на этой секретной войне.

— Михалыч, плесни нам еще, — прохрипел Волин. Лебедев наполнил стаканы наполовину и, подняв свой, проговорил:

— За спецназ.

— За спецназ, — повторил Волин. И мичман увидел в углах его глаз слезы.

Content

Иван Стрельцов
Диверсионная команда

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

XI

XII

XIII

XIV

XV

XVI

XVII

XVIII

XIX

XX

XXI

XXII

ЭПИЛОГ