Андрей Воронин

Комбат. Между мертвыми и живыми

Глава 1

Окно на площадке второго этажа было разбито. Комбат остановился, зачем-то потрогал стекло. Вот штука, а! Вроде гостиница ничего себе, даже с претензией на нечто европейское. А стекло разбито самым вульгарным и совковым образом.

Он достал сигареты, вытряхнул одну из пачки, зажал во рту и пошел дальше вниз. Такая прогулка перед сном была неотъемлемой частью его жизни здесь, в гостинице «Арбат», на самом берегу Черного моря, в успокаивающемся осеннем Сочи.

В холле, несмотря на октябрь, было достаточно людно. Возле стойки администратора что-то выяснял громкий мужик с акцентом. Иностранец, наверное. Что-то не понравилось, вот и разоряется. Комбат усмехнулся, вспоминая те времена, когда поездка в Сочи была чем-то священным для среднего человека и там было уже совершенно все равно, в какой гостинице тебя поселили, — любой гадюшник запросто сходил за дворцы Аль-Рашида.

Комбат стоял у дверей, когда сбоку, из служебного коридора, раздался пронзительный женский визг.

В холле мгновенно стало тихо. Горластый иностранец вытянул шею и завертел головой в обрамлении белоснежного воротничка. Комбат выронил сигарету изо рта.

Крик повторился. И Рублев мог побиться об заклад, что визжащая дама испугалась отнюдь не таракана или мыши. Он решительно повернулся и бросился туда, откуда раздавались душераздирающие звуки.

Следом за ним метнулась администраторша, оставив свое рабочее место, а с ней и иностранец. Остальные присутствовавшие предпочли только заглянуть в темноватый коридор, а дальше на всякий случай не соваться.

Рублев нашел кричащую женщину как раз тогда, когда она захлебнулась третьим воплем. Он выскочил прямо к грузовому подъемнику, увидел черный распахнутый провал, толстую горничную, возле которой валялся тюк грязного белья, и — человеческое лицо, жутко белеющее в проеме.

Горничная повернулась на топот, увидела, что люди уже близко, и разрешила себе грохнуться в обморок. Грохнуться, надо сказать, весьма предусмотрительно: прямо на бельевой тюк.

— Твою мать! — выругался Комбат…

* * *

Подъемник был стареньким, дверцы открывались руками. То есть сама процедура работы с ним выглядела следующим образом: человек, нуждавшийся в подъемнике, подходил, открывал дверцы и смотрел, где он находится — на этаже или нет. Если нет, то нажималась кнопка вызова, и подъемник подъезжал.

Но сегодня кое-кто решил, что так делать неинтересно и подъемник можно использовать по-другому. К примеру, нет ничего интереснее, чем приделать веревку с затяжной петлей к днищу подъемной площадки и нажать кнопку «вверх». Ну а старая техника дело знала и исправно утащила несчастного на достаточную высоту, чтобы повешение состоялось.

В общем, весьма техничный способ самоубийства, достойный занесения в анналы.

Комбат подошел к распахнутым дверцам, посмотрел на покойника. Да, мужичок и при жизни-то красавцем не был, можно голову дать на отсечение. А уж теперь-то — фиолетовый, с выпученными глазами и прикушенным языком, от которого по подбородку протянулась струйка запекшейся крови, он и Рублева, привычного ко всяким таким зрелищам, заставил передернуться.

Сзади шумно засопели. Борис повернул голову и увидел администраторшу. Она стремительно теряла естественный цвет лица, приобретая бледно-салатовую маску. То ли готовилась тошнить, то ли падать в обморок.

Пожалуй, ситуация срочно нуждалась во взятии под контроль. Комбат подошел к администраторше почти вплотную и прикрикнул:

— А ну, быстро — милицию вызвать!

Она непонимающе захлопала глазами, но потом кивнула несколько раз и бросилась по коридору в сторону холла.

— Damn it! — выругался иностранец.

— Вот и я про то же, — подтвердил Комбат.

Он присел над бесчувственной горничной, похлопал ее по щекам. Толстуха застонала, приподняла голову, несколько секунд непонимающе моргала, а потом покосилась в сторону лифта. Рублев подумал, что сейчас она снова отправится в вечные края, и рукой повернул ее лицо так, чтоб она не успела увидеть мертвого мужчину в шахте подъемника.

— Не смотрите, — мягко сказал Рублев.

Горничная стала тяжело дышать, как будто бы приводя в норму дыхание после нешуточной дистанции.

— Это же монтер наш, Семен. — прошептала она, немного справившись с дыхательными спазмами.

— Ага, то есть вы его знали, — констатировал Борис.

— Ну конечно, знала! Это наш электрик гостиничный! Его Семеном зовут, он тут уже давно работает. работал, — горничная шмыгнула носом, из ее глаз выкатились две увесистые слезы. Если плачет, значит — кризисная часть стресса миновала и можно хотя бы немного расслабиться.

— Спокойно, спокойно, — Комбат похлопал женщину по плечу.

Она зажала рот ладонью, помотала головой, будто отгоняя навязчивый кошмар. А потом, жестом попросив Комбата наклониться, страшным шепотом произнесла:

— Это матрос до него добрался!

— Какой еще матрос? — спросил Комбат. И подумал, что дело-то, похоже, пахнет традиционной бытовухой. К примеру, был этот покойный большим должником матроса. Ну тот и решил устранить проблему финансово проигрышным, но морально удовлетворительным методом.

Но тут горничная выдала такое, чего Комбат не ждал.

— Да как же! Черный Матрос давно уже тут шалит. Раньше как-то по мелочи. А потом не то его разозлили, не то еще чего. Только он убивать начал. Он и сам-то мертвый, давно уже, с Гражданской войны. Тут раньше корабль какой-то утоп, так всех моряков с него, каких к берегу волнами прибило, аккурат вот тут, на месте гостиницы, похоронили! А потом это кладбище снесли… И говорили ведь знающие люди: не будет тут ничего хорошего, нельзя на костях строить!

Рублев вздохнул. Вот чего он терпеть не мог, так это всякой мистики. Сам он, в силу воспитания и образа жизни, во всякую нечисть не верил. Кое-какие армейские приметы и суеверия — вот и все, что разрешал себе Комбат. Ну а какой-то Черный Матрос. Господи, да и само это словосочетание отдает каким-то дешевым триллером. Или вовсе — пионерскими байками после отбоя. Из серии про Черную Руку, Желтое Пятно и тому подобное.

Горничная всхлипывала. Иностранец, судя по лицу, боролся с самим собой и решал — посмотреть на покойника или все-таки не травмировать свою психику. Рублев хотел было прикрикнуть на него, чтоб он исчез куда подальше, но тут снаружи пронзительно мяукнула сирена и по коридору протопали четверо ребят в штатском.

* * *

Старший лейтенант Крохин и Борис Рублев стояли возле двери в гостиницу «Арбат». Они курили, лейтенант жевал купленный в гостиничном буфете пирожок с рисом.

— Ну и? — спросил Рублев.

— Ну и ничего. На первый взгляд — самоубийство. Но доктор говорит — что-то не так. Вроде бы странгуляционная борозда не совсем укладывается в версию. Надо подробнее смотреть. А вообще теперь проблем, как ни крути, не оберешься. Даже не внешних. Ты, вообще, давно тут живешь?

— Пятый день, — ответил Комбат.

— Понятно. Тогда, конечно, ты не в курсе. Тут последний месяц смертность высокая.

— В гостинице?

— Ага. Персонал мрет как мухи. Вот, четвертый труп.

— Ни хрена себе! И что с ними?

— Ну, строго говоря, все укладывается в понятие «несчастный случай». Или самоубийство. Сначала охранника током убило — пьяным на кой-то леший полез в распределительный щит. Потом столяр на машине разбился, потом на кухне посудомойка выпила случайно средство от тараканов. Теперь этот хмырь повесился.

Рублев покачал головой.

— Да уж, весело! Теперь понятно, что за мистикой тут развлекаются.

Оперуполномоченный посмотрел на Комбата.

— А что за мистика?

— А ты что, не слышал? Какой-то Черный Матрос.

Крохин почесал нос.

— Ах, ты про это? Ну так про Черного Матроса только ленивый не слышал! История известная. В восемнадцатом году из порта вышел пароход в Одессу. И далеко не ушел — какая-то мразь подложила бомбу в трюм. Разворотило полднища, корабль утонул вон там, — опер показал пальцем в сторону моря.

Как прикинул Рублев, участок, на котором утонул пароход, находился в полукилометре от берега.

— Практически никто не спасся, — продолжил Крохин. — А на том пароходе везли батальон революционных матросов с Балтики. Так тела этих парней еще две недели к берегу прибивало. Им потом братскую могилу сделали — аккурат вот здесь. Ну а сразу после войны было решено построить здесь гостиницу. Ну могилку-то и сковырнули незаметно.

— О как. И теперь, значит, люди уверены, что матросы мстят?

Оперуполномоченный покачал головой.

— Не матросы. Один матрос. Там, по легенде, был такой страшный сибиряк, он этой ротой командовал. Если верить сказкам, то он однажды бился с пулеметом в одиночку против полка. И, что характерно, победил. В смысле — заставил отступить. Вот, а потом, после смерти, он тоже не мог простить обидчикам такого обращения с прахом боевых товарищей.

— И что, тут с самого начала чертовщина творилась?

— Нет, только месяц назад началась, — пожал плечами оперуполномоченный.

— Но под нее, конечно же, списали все нехорошее, что происходило в гостинице в последние несколько десятилетий? — предположил Рублев.

— В общем, что-то вроде того, — подтвердил опер.

— Понятно. Ну а что ты думаешь?

— Я думаю, что здесь что-то неправильно, — ответил Крохин, доставая из пачки новую сигарету. — Совсем неправильно. Ну, не зацикливаясь на каком-то там потустороннем матросе, конечно.

— Да, матросы тут явно ни при чем, — засмеялся Рублев.

Из гостиницы вынесли носилки, накрытые серой простыней. Из-под нее свешивалась рука мертвого — она безвольно болталась, как будто махая на прощанье этому миру.

— Вот и радуйся теперь этой путевке, — вздохнул Комбат.

— Да радуйся, чего уж там! Среди постояльцев — ни одной жертвы, — сказал Крохин.

— Спасибо, утешил, — покачал головой Комбат.

— Я старался. По долгу службы, — рассмеялся Крохин. — Ну, ладно, Борис! Всего тебе.

— И тебе. Может, при нормальных обстоятельствах свидимся, — ответил Рублев.

— Как знать, как знать.

Опергруппа, «скорая» и труповозка уехали. На крыльцо высыпал немногочисленный персонал, присутствовавший вечером на работе. Они смотрели вслед машинам и напряженно перешептывались.

Распахнулись входные двери — их открыли по-молодецки, или, как пишут во всяких былинах, «на пяту». В стуке и дребезжании стекла на крыльце воздвигся моложавый высокий дядька с лысиной, на которую были начесаны несколько жиденьких прядок.

— Ну! Что собрались?! — сипло выкрикнул он. — Работать идите!

Люди быстренько забежали внутрь. Дядька посмотрел на спокойно стоящего Рублева, прищурился и крикнул еще громче:

— А я что, не для тебя сказал? Марш работать!

— Я здесь не работаю, — спокойно ответил Рублев.

— В смысле? — опешил дядька.

— В прямом. Я здесь отдыхаю.

Дядька раскрыл рот, хватанул воздуха. И сказал уже совсем другим, извиняющимся и робким голосом:

— Вы не обижайтесь только. Я директор гостиницы. Сами понимаете, стресс нешуточный, уже ведь не первый это случай.

— Да ничего, я прекрасно понимаю, — ответил Борис.

Директор вымученно улыбнулся и протянул руку:

— Аркадий Леонидович.

— Борис Иванович, — ответил Комбат.

— Вы, если что-то понадобится или что не так — немедленно заходите. Все решим в наилучшем виде, — пробормотал директор, сообразил, что мелет чушь, совсем не соответствующую рангу, торопливо попрощался и засеменил к своей машине.

Комбат хмыкнул, глядя ему вслед. Вот что делает с людьми стресс! Бедняга и сам не понимает небось, на каком свете находится.

Рублев вернулся в холл. Там он увидел иностранца. Тот, ведя себя куда тише, чем раньше, оформлял документы на заселение. Ничего, крепкие нервы у «заморского гостя». Другой на его месте собрался бы и дунул отсюда куда подальше. Благо основной наплыв отдыхающих уже закончился и со свободными местами в гостиницах куда проще.

— Вам, может, кофе принести? — окликнула Бориса из-за стойки администраторша. — А то переволновались!

— Нет, спасибо. Я на ночь кофе не пью, — ответил Рублев. — Скоро уже ложиться буду. Посмотрю немножко телевизор — и спать.

В принципе, так он и собирался сделать. Прийти, врубить какой-нибудь непритязательный кабельный канал с фильмами, посмотреть, не вникая, — и все. И завтра проснуться уже в другом настроении.

Он жил на самом верху — на четвертом этаже. Двухкомнатный номер-люкс, все удобства. Так получалось в соответствии с путевкой. Тогда Комбат еще удивился — вот ведь щедрость. Теперь думал, что организация, затеявшая этот неожиданный розыгрыш, просто решила крепко сэкономить деньги, забронировав ему люкс именно здесь, в «Арбате».

Гостиница была уже, прямо скажем, не первой молодости и свежести. И как ни старались работники привести ее в божеский вид, большая часть их усилий пропала даром — заведение потихоньку приходило в упадочное состояние. Что-то не клеилось здесь, что-то не давало развиваться в нужную сторону.

Вот и люксы тоже. Обстановка громоздкая, мебель помпезная, с претензией. Но при том старая, некрасивая, давно нуждающаяся в обновлении. По чести говоря, ее даже перетяжка уже не могла облагородить.

Или вот, к примеру, обои. Шелкография — оно всегда красиво. Но отечественная шелкография, как ни крути, здорово отличается от зарубежной. И отнюдь не в лучшую сторону. Так вот, обои в люксе были отечественными. Ну и ладно бы только их качество подвело. Так нет же, как назло, у дизайнера, оформлявшего этот люкс, максимум, что было по части профессионального оформления, — это курсы художников-оформителей. Высокие потолки, под три метра — а на обоях вертикальные полосы. Это, как говорится, обнять и плакать. Кажется, что комнаты — это поставленные на попа спичечные коробки.

С другой стороны, дареному коню в зубы не смотрят. Если бы не этот выигрыш, разве поехал бы Рублев в Сочи? Да вряд ли. И не оттого, что с деньгами проблемы, — нет. Просто лень уже как-то.

Борис сел в кресло, повернутое к окну. Из него прекрасно были видны кусок моря и небо. Сейчас оно было густо-фиолетовым с карамельно-розовыми переливами, размазанными по перистым облакам. Красиво и умиротворяюще.

А по морю неспешно тащится какая-то пассажирская посудина, расцвеченная, словно новогодняя елка. Наверное, круизный теплоход. Только не очень большой, не из тех, на которых вокруг Европы катаются. Так, что-то местное. Максимум из сопредельной Турции или Украины.

Мысли как-то сами собой соскочили на то, что вот плыл по этому морю много лет назад пароход с людьми, а потом рвануло в трюме, хлынула во все отсеки соленая вода — и началось страшное. И тонули даже те, кто, вполне возможно, умел плавать. А через пару дней после того — опять море, и не скажет никто, что тут люди гибли. Хотя, может, и скажет. Вон оперуполномоченный сказал, что трупы несколько дней выкидывало волнами.

Такой ход размышлений был совершенно не по душе Комбату. Но и поделать с собой тот не мог ничего. Ему, повоевавшему и в прошлом, и в нынешнем веке, не давало покоя ощущение своей причастности к потустороннему. Казалось, что этот матрос просто дышит Рублеву в спину. Борис открыл окно, впустив в номер тугую струю пахнущего йодом морского воздуха.

Полегчало.

Он включил телевизор, нашел бесхитростную комедию американского производства и сам не заметил, как заснул под немудреные шуточки героев.

* * *

Ночью в подвал спускался персонал гостиничной прачечной. Хотя персонал — это чересчур сильно сказано: здесь работало трое крепких выпивающих мужиков, коим совершенно не жаль было своих легких, на которые даже сквозь респираторы оказывал немалое воздействие едкий стиральный порошок. С другой стороны, зарплату эти трое получали, пожалуй, самую высокую из всего технического персонала.

Сегодня рабочие пришли явно навеселе. Их никто не укорял, более того — у остальных работников сама мысль о том, что надо идти туда, где сегодня умер человек, вызывала содрогание. А эти — ничего. Накатили граммов по двести на нос и довольны судьбой. Ну, по крайней мере, не жалуются.

— Во, блин! — почесал голову рабочий Иван. — Зацените, мужики, сколько они нам накидали грязного!

— Ничего себе, — критически посмотрел на груду белья другой рабочий — Тимофей. — Это надолго. Ой, блин! А тут вообще тюк заблеван!

Он пнул ногой тот самый тюк постельного белья, который сегодня послужил страховкой для перепуганной горничной.

— Его первым делом закинем, — ответил Иван. — Чтоб потом глаза не мозолил.

Они подняли сверток, подтащили к одной из трех стиральных машин. Она тускло отблескивала никелированным нутром барабана. Тимофей и Иван уже приготовились закидывать белье, как вдруг третий рабочий, Славик, остановил их:

— Погодите, я в нутро загляну. А то, чтоб не получилось, как месяц назад.

Месяц назад они не заметили шальную крысу, невесть откуда забравшуюся в подвал гостиницы, регулярно проходивший дератизацию, и решившую спрятаться от угрозы в барабане машины. Спрятаться-то ей удалось, а вот не быть разорванной в клочья, когда машину пустили, — нет. В результате белье отстирывалось еще три раза.

Славик залез по плечи в машину. И вдруг заорал так, что остальные двое подпрыгнули, словно укушенные. А тот, ударившись головой об обод барабана, метнулся прочь, в дальний угол подвала.

— Эй, что там? — перепуганно спросил Иван.

Славик, выплевывая куски нечленораздельных звуков, ткнул пальцем вначале в сторону машины, а потом стал чертить им у себя на груди горизонтальные полосы.

Тимофей, собравшись с духом, подошел к стиральной машине, засунул в нее руку. Пошарил немного и вытащил то, что так напугало Славика: драную матросскую тельняшку.

— Ни хрена себе! — вытаращил глаза Иван.

Тимофей, похоже, и сам был не рад собственной храбрости. Он держал тельняшку двумя пальцами и, казалось, разрывался между желанием бросить ее на пол и страхом этого не делать. Будто бы она может ожить и начать бесчинствовать.

— Это откуда? — пролепетал Иван.

— Из машины! — ответил Славик. Кажется, его ответ не получил душевного отзыва — уж слишком он напоминал шутку, а шутить сейчас не был настроен никто.

— Откуда оно там взялось? — раздраженно спросил Тимофей, опасливо приглядываясь к одежде.

Отвечать никому не хотелось. Казалось, скажи кто-то эти два страшных слова, и прямо здесь, посреди подвала, появится жуткая фигура в таком же рваном тельнике, сдвинутой на затылок бескозырке, может быть — перетянутая пулеметными лентами. Главное: у него не будет лица, а только скалящийся череп, обглоданный до белизны рыбами… Никто из фантазировавших рабочих не потрудился критически подойти к такому портрету. Оно и понятно — зло может быть карикатурным только до тех пор, пока не касается тебя. А вот после — оно может хоть в костюме божьей коровки прийти. Менее страшным оно не станет.

Тимофей донес тельняшку до гладильного стола, аккуратно положил, сделал несколько шагов назад. Нет, одежда дергаться не собиралась. И вообще, выглядела оскорбительно неопрятно для вещи, принадлежащей чуть ли не демону. Скорее ее мог бы носить портовый бомж.

— Вот как. Может, и правда матросик-то чудит? — Славик подошел к самому столу, наклонился к тельняшке, держа руки за спиной. — Воняет одежка-то.

— Чем воняет? — спросил Иван.

— А чем может у мертвого одежа вонять? Ясное дело, мертвечиной!

От тельняшки и в самом деле пованивало тухлятиной. Будто бы мясо в нее заворачивали, чтоб на опарыши класть. Так делают рыбаки. Берется кусок мяса, какого не жалко, да и выкладывается на тряпице на солнышко. Мухи это все дело оперативно загадят, а потом, как выведутся опарыши, мясо выкидывается, а наживка с тряпочкой — в банку. И вперед, на рыбалку.

— Что делать будем? — спросил Тимофей.

— Милицию звать! — решительно сказал Славик.

В холле, когда там появились рабочие с тельняшкой, началось только что не повальное бегство. Администраторша нырнула вниз под стойку, куривший охранник перекусил сигарету, двое посетителей отодвинулись подальше на всякий пожарный случай.

— Татьяна, вызывай ментовку! — скомандовал Тимофей.

Администраторша медленно выбралась из-под стойки и стала накручивать номер того РОВД, из которого сегодня приезжала бригада. Этот номер за последний месяц был выучен наизусть абсолютно всеми, кто работал в гостинице.

* * *

— Полный идиотизм, — пожаловался Крохин.

Начальник отдела уголовного розыска Ленинского РОВД сочувственно покачал головой.

— Да, по-другому и не назовешь. Налицо уже четыре непонятные смерти, а у нас нет даже намека на понимание ситуации.

— Если не считать «матроса», — развел руками Крохин.

— «Матрос» — это мистика. А как говорил. да неважно, кто говорил, — так вот: с суевериями и алкоголизмом мы боремся!

Старая шутка тем не менее оказалась очень ко двору, так что засмеялся и лейтенант Крохин, и подполковник Грачев.

— Эксперты говорят, что сегодняшний жмурик тоже сам себя «оприходовал». А то, что странгуляционная борозда «гуляет», так это исключительно вследствие конвульсий, вызванных агонией жертвы. То есть мы имеем еще одно непонятное самоубийство, которое уже не лезет ни в какие ворота.

— Четыре трупа за четыре недели. Обстоятельства совершенно некриминальные. Но так ведь не бывает, а, Леша? — прищурился Грачев.

— Не бывает, Евгений Львович. По теории вероятности даже! Если только не предположить, что они все на почве своего дурацкого «матроса» крышей повредились. Но в это я тоже не верю.

— Неглубоко копаем, раз корней не нашли. Короче, делаем так. С завтрашнего дня чтоб на уши все поставил там. Я не знаю, как и что ты будешь делать, но найди мне ответ на вопрос: откуда берется эта эпидемия самоубийств? Я и сам подключусь. Дело, как видишь, нешуточное.

— Нешуточное. Евгений Львович, а может, все-таки убийства? Есть у нас в стране народные умельцы, что любую «мокруху» за случайность или суицид выдадут. Я еще раз экспертов попрошу — пусть проверят внимательнее, нет ли в трупах чего-то, что не слишком типично?

— Давай. И наверное, есть смысл проверить постояльцев. На всякий пожарный. Начиная с тех, кто там живет давно.

Крохин с сомнением покачал головой:

— Знаете, Евгений Львович, а ведь нету там таких, которые месяц живут. Гостиница-то курортная, да и не Америка у нас, чтоб кто-то постоянно в гостинице жил.

— Ну ты все равно проверь. И тех, кто съехал недавно, тоже. Обращай внимание на то, имеется ли у них алиби на то время, когда происходили эти самоубийства и несчастные случаи. Понятно?

— Завтра же займусь.

Подполковник кивнул, чиркнул шариковой ручкой на валявшемся листе бумаги какую-то закорючку.

— А директор как?

— Я за директора с каждым разом все больше боюсь. Такое чувство, что он сам готов руки на себя наложить. Не нравится ему вся эта бодяга.

Грачев рассмеялся.

— И мне бы не понравилась! Его гостиницу покупают, а в ней творится черт знает что! Тут кто угодно разнервничается. Там ведь серьезные ребята в купцах?

Крохин развел руками. И в данный момент этот жест имел исключительно подтверждающее значение.

— Французская сеть четырехзвездочных отелей «Le Meridien». У них по всему миру отели. Вот и в Сочи решили открыть свое заведение.

— Да, — невесело усмехнулся Грачев. — Тут поневоле жить не захочется, когда такая сделка может медным тазом накрыться.

— Так, насколько я знаю, гостиница на балансе у московской мэрии. Значит, и деньги пойдут туда. И директор с этого ничего не поимеет.

— Смешной ты человек, Крохин. Чтоб при таком деле да остаться у разбитого корыта! Нет, будь уверен, Кулагин своего не упустит. Ладно, в общем, с завтрашнего дня поставить это заведение на уши по полной программе.

* * *

На другом конце Сочи, в частной квартире, снятой на два месяца, за компьютером сидел человек с тонким породистым лицом, эффектными седыми волосами и длинными пальцами музыканта. Музыкантом, впрочем, он не был. По правде говоря, и слуха он не имел вовсе от природы.

На экране ноутбука была открыта страница городских новостей. Человек читал их, иногда помечая что-то в большом блокноте. Если посмотреть на авторучку, которой делались пометки, и если бы кто-то был знатоком, то без труда опознал бы неброский, но дорогой «паркер». Ручка этого человека стоила тысячи полторы. И отнюдь не в рублях.

Правда, он ее не покупал. Ручка была подарена ему компанией вместе с премией за безупречно проделанную работу, благодаря которой сеть отелей «Меридиан» получила в свое распоряжение прекрасную территорию под строительство во Владивостоке. Этот город обещал немаленькие перспективы, так что и награда была заслуженной. И Клод Женере принял ее как должное.

Его должность называлась «менеджер по недвижимости». Реально же француз занимался вопросами экспансии сети отелей «Меридиан». Можно сказать, что он был авангардом, мобильными боевыми силами этой корпорации.

Женере работал на «Меридиан» уже пятнадцать лет и прошел путь от простого клерка до устойчивой позиции в первой десятке негласной табели о рангах корпорации. Ну а гласная табель — кого она интересует?

Ценность этого человека была в его хватке. Вцепившись во что-то, Женере не разжимал челюстей, пока добыча не оказывалась в его власти. Он умел быть как благородным, так и беспринципным, как сентиментальным, так и расчетливым, он знал, когда соврать, а когда сказать правду, когда можно отказаться от данного обещания, а когда его надо держать накрепко. В общем это действительно был неординарный субъект.

Сейчас он думал. И мысли не были простыми и безоблачными. Хотя казалось, дело не представляет никакой сложности. Приехать в этот второсортный курортный город, отыскать старую, медленно загибающуюся гостиницу и откупить ее у московской мэрии, которой она стала не нужна. Женере едва не обиделся на руководство, когда это поручение возложили именно на него. Но сейчас он понимал, что вышестоящие не ошиблись, что кто-то другой запросто мог бы и не справиться.

Он приехал в Сочи и немедленно снял квартиру. Селиться в гостиницах Клод не любил. Даже в тех, которые принадлежали его сети. Он на полном серьезе считал, что такое вот публичное жилье — это хуже, чем уличная девка. А еще — гостиничный номер всегда открыт для посторонних. Прислуга, персонал гостиницы. Вместе с Женере зачастую ездили очень важные документы, а в недрах его компьютера хранилось то, что вообще никогда не стоило светить на публике. Так что вопрос конфиденциальности был для Клода очень важным.

Со съемной квартирой проще. Никто, кроме хозяев, не знает, кому она досталась. Чаще всего не надо заполнять никаких документов. Это тоже хорошо.

Вообще, Женере был весьма своеобразен в своей деятельности. Приехав туда, где его ждала работа, он никогда не выпячивал свой статус. Он ездил в общественном транспорте, питался в недорогих заведениях, старался разговаривать на языке того государства, куда его забросила служебная необходимость. Благо по лингвистической части он был подкован: знал шесть языков, еще в стольких же разбирался на уровне туристского разговорника.

Потому и директор «Арбата» был удивлен, когда человек, передавший ему роскошную визитку, парой часов позже вышел из обычного троллейбуса, а протянув руку, поздоровался на русском языке и практически без акцента. Чувствовался некий странный, непривычно мягкий, говор. Но не более того.

Не меньше был удивлен и человек из Москвы, приехавший заниматься вопросом продажи гостиницы. Женере усмехался про себя. Они ведь и не знали и что он уже успел обзавестись информаторами помимо них, что ушлые местные помощники уже успели рассказать ему о многом, что может стать козырем в случае перехода разговора в стадию делового спора.

Вначале казалось, что этого не понадобится. Москвич готов был ходить перед Женере на цыпочках. Видимо, гостиница всерьез осточертела хозяевам. Неудивительно. Сейчас вот таким автономным полугосударственным образованиям выжить крайне непросто. И денег в них падает столько, что сходство с черной дырой уже не кажется просто метафорическим образом.

Но вот месяц назад началось.

То директор вдруг замялся, стал как-то юлить при разговорах о том, что пора заняться оформлением документов. То начались эти смерти. На первую Клод не обратил внимания. Ну, бывает, подумаешь. После второй он уже, образно говоря, принял бойцовую стойку. Вполне возможно, что на работников одной конкретно взятой гостиницы напала неутолимая жажда сведения счетов с жизнью. В качестве версии можно даже рассмотреть самурайскую верность работников, узнавших, что скоро у них сменится хозяин. Но такая версия не годилась даже для литературы и кино. И вообще, на самоубийства и несчастные случаи это все не походило.

Женере, разумеется, нашел способ получить практически всю информацию относительно происшествий. Деньги — универсальный инструмент познания тайн мироздания. В результате он тоже находился в тупике, но чисто интуитивно понимал: кажется, смерти завязаны именно на его желании купить гостиницу. Очень уж много совпадений.

Приняв за аксиому то, что есть неведомый противник, Клод сразу успокоился. Он вообще редко волновался, когда приходилось бороться с людьми.

Теперь предстояло окончательно сориентироваться, желательно — обнаружить врага. И сделать так, чтобы тот драпал из Сочи как можно дальше. Это Женере тоже мог обеспечить. Так уж получалось, что едва ли не в каждой стране этот импозантный француз располагал каналами связи с такими людьми, которые поставят на место кого угодно.

Если, конечно, этот «кто угодно» — человек.

Нет, разумеется, нельзя сказать, что Клод Женере был очень уж суеверным. Скорее наоборот. С другой стороны, он родился и вырос в очень религиозной семье, что не могло не отразиться на его мировоззрении. В частности, он на подсознательном уровне верил в то, что у человека есть только два варианта посмертного бытия — нечто хорошее и нечто плохое.

Ну а мистика вокруг смертей в гостинице «Арбат» не могла оставить француза равнодушным. Это был прямой вызов его талантам. А еще — и в этом Женере не признался бы никому, это было серьезное испытание для того, как он воспринимал окружающий мир. Женере не привык просто так отступать от своих убеждений.

Первым делом француз связался со службой безопасности своей корпорации. Вопрос, заданный им, звучал так: не возникало ли у других крупных гостиничных сетей желания перехватить покупку у «Меридиана»? Если нет, то следовало выяснить, не отправлялся ли в Сочи кто-то аналогичный по должности ему, Клоду Женере, но работающий на другую корпорацию. Неважно зачем. Пусть даже он приехал сюда на отдых, и это будет именно так. Главное — надо знать, а не является ли все происходящее только спектаклем, нестандартным и талантливым, предназначенным как раз для того, чтобы «Меридиан» отказался от своей покупки.

Чтобы отследить все это, требовалось время. Потому француз уже третий день ничего активного не предпринимал. Он просто сидел в своей квартире, как паук, и получал донесения от «паутинок»-осведомителей.

В принципе, временем он располагал немалым — до официального заключения сделки оставалось еще полтора месяца. Российская документальная волокита не позволяла сделать все, как говорится, в темпе. Полтора месяца, учитывая внезапное обострение ситуации, — это очень много.

Женере призадумался.

Ему захотелось просто взять да и заселиться в «Арбат», послав к чертовой бабушке все свои принципы. Принципы — штука наживная, а вот разобраться в ситуации стоит как можно скорее.

Мешала одна, но очень важная и существенная деталь: его знали в гостинице. И директор неоднократно беседовал с французом, и его секретарша знает иностранного покупателя в лицо, и еще черт знает сколько работников. Это плохо. Это может помешать.

Его и самого могут грохнуть в конце концов. Мало ли что до сих пор среди постояльцев жертв не было! Бац — и нету француза. И тогда «Меридиан» гарантированно откажется от покупки «Арбата». Ну и спрашивается — такой вариант развития событий может считаться приемлемым?

Женере пожалел, что не располагает надежным человеком, которого можно было бы подсунуть в гостиницу вместо себя. До сих пор он работал в одиночку. И даже в мыслях не имел обзаводиться разными там помощниками. Когда ты один — ты точно соразмеряешь свои возможности. А если работаешь в команде, то, как ни крути, никогда нельзя быть на сто процентов уверен, что все ее люди одинаково сильны и надежны. Слабое звено в цепи — вещь очень традиционная.

Сейчас Клод призадумался: а не обзавестись ли информатором среди постояльцев? Найти того, кто сможет, даже толком не зная, на кого и зачем, сливать необходимую информацию. Только обязательно нужен постоялец, а не работник. Те — сплошь запуганы. А вот жильцы — нет. Да и есть надежда на то, что взгляд «снаружи» коллектива окажется более зорким, чем изнутри.

Если шумиха с мертвым матросом — это спектакль, то его режиссер должен позаботиться о своих людях в гостинице. И наверняка позаботился — на такие дела дураков не ставят.

На том Женере и порешил: найти человека, который мог бы стать его глазами, ушами, а может, и руками в гостинице «Арбат».

Глава 2

Всю ночь Комбату снилась какая-то дрянь. Он спускался по шатким ржавым железным лестницам в глубокие темные подземелья, ходил там по щиколотку в воде, потом убегал от какого-то огромного человекообразного существа. Комбат знал, что случись ему попасться этой гадине — и никакие навыки и умения бывалого бойца не смогут помочь. Оставалось только бежать, что он и делал. А бегать во сне очень тяжело. Это может подтвердить любой, кому доводилось по логике сновидения перемещаться именно таким образом. Ноги наливаются свинцовой тяжестью, а мускулы, наоборот, расслабляются. И получается, что каждый шаг невыносим и мучителен в своей заторможенности.

Короче, пробуждение было воспринято Рублевым как благо. Ну, правда, выспаться и отдохнуть все-таки удалось.

Рублев умылся, побрился, переоделся в светлую рубашку и джинсы. Начал прикидывать, куда бы ему податься на завтрак. Можно было, конечно, забрести в гостиничный ресторан-буфет. Это немыслимое словосочетание прикрывало собой достаточно приличное заведение. Не «Империал», конечно, но кормежка качественная и из свежих продуктов. И не возникает желания осведомиться у официанта, какие именно звуки издавало мясо при жизни.

С другой стороны, тут на набережной полно недорогих кафе с морепродуктами. Можно неторопливо есть какую-нибудь невиданную рыбу, запивать ее свежим пивом и любоваться на море — благо за те шесть дней, что Рублев здесь жил, это зрелище еще не успело превратиться в рутину.

Выбор пал на второй вариант. Рублев заглянул в бумажник, отметил, что денег там аккурат на хороший выход в город, добавлять не стал и спокойно спустился в холл, заперев за собой дверь номера.

Сегодня там уже были не те люди, что вчера. За администраторской стойкой сидел полноватый пожилой мужчина — Комбат вспомнил, что именно он регистрировал его документы при въезде. Администратор кивнул, Борис ответил тем же.

Он уже выходил на крыльцо, когда его похлопали по спине. Рублев повернулся и увидел вчерашнего оперуполномоченного. Тот улыбнулся и сказал:

— Доброе утро!

— О! И тебе того же, Алексей. Что, по служебным делам наведался?

Оперуполномоченный кивнул:

— Так точно. Ты слышал про вчерашнюю находку?

— Одну, если так можно сказать, находку видел своими глазами.

— Нет, я не про «жмурика». Тут вскоре после нашего отъезда рабочие нашли в подвале, в стиральной машине, старую тельняшку.

— Во как! — восхитился Борис. — Этот ваш матрос, оказывается, такой чистоплотный, что прямо страшно делается.

— И не говори. Но знаешь, это доказывает, что здесь не все чисто, что есть во всех этих смертельных случаях чья-то воля. И эта воля не завязана на потустороннее. Кому-то очень не хочется, чтобы эту гостиницу покупали.

— А кто ее покупать собирается? — насторожился Борис.

— А, ты же не в курсе! — воскликнул Крохин. — Гостиницу продают французам, сети четырехзвездочных отелей «Меридиан».

— Вот как интересно получается! Поправь меня, если я ошибаюсь. Эти смерти и этот Черный Матрос, они ведь всплыли только тогда, когда началась возня с продажей?

— Да, конечно. Я потому и ищу ниточки, чтобы доказать, что все это не случайно.

— Можно подумать, и так ничего не ясно! — возмутился Комбат и сам себя поправил: — Но простую уверенность к делу не пришьешь. Нужны доказательства, улики, нужны виновные. Иначе весь этот шум — пустое сотрясение воздуха.

— Правильно мыслишь, — одобрил Крохин.

— Да я, вообще-то, не первый год живу на свете. И кое с чем тоже сталкивался…

— Понятно. А ты как вообще себя чувствуешь? — спросил Крохин.

— Да нормально. Как я должен, спрашивается, себя чувствовать? Не простудился, не сломал ничего.

— Я к тому, что живешь ты вот в таком месте, где люди мрут как мухи. И не страшно?

Рублев пожал плечами.

— А что мне сделается? Я вроде не институтка нервная. И потом, ты же сам говорил, что проблемы только у персонала. И вообще, у меня путевка именно в эту гостиницу. Что, отказываться от оплаченного жилья?

— Нет, ну ты сам смотри! Если все в порядке, живи где хочешь. К слову, а что за путевка-то?

Рублев засмеялся:

— Раз в жизни, причем не по своей воле, оказался на розыгрыше призов. И выиграл.

— Это как — не по своей воле? — улыбнулся Крохин.

— Сейчас расскажу.

* * *

— Ну все, Борис. Вот твой гонорар, — сказал Романов, протягивая Рублеву пухлый конверт.

— Угу, — ответил Комбат, пряча его во внутренний карман пиджака.

— Не пересчитаешь? — удивился бизнесмен.

— Зачем? По-моему, ты заработал на моем участии в этом деле достаточно много, чтобы не наколоть парой сотен баксов.

— Это точно. Ну, в общем, ты молодец. Я просто горжусь, что довелось работать с тобой. Жаль только, что недолго. Борис, ты точно решил не продлевать контракт?

— Точно. Я как-то не расположен к постоянной работе начальником охраны. У вас были проблемы, вы пришли ко мне. Я помог их решить, вы заплатили. По-моему, вполне достаточно. Если еще понадоблюсь, вы прекрасно знаете, как меня найти.

— Жаль, конечно. Ну, тогда всего хорошего.

Они пожали друг другу руки, и Комбат ушел.

Он проработал у этого бизнесмена три месяца. Исполнял обязанности начальника службы безопасности. Фирма была законной, принадлежала человеку без связей и подвязок в криминальной среде (большая редкость по нынешним временам) и занималась торговлей алюминием.

Однажды на эту фирму наехали, причем сделали это грязно и не по-джентльменски. Чтобы как-то усмирить нехороших ребят, начальник службы безопасности предложил генеральному директору Комбата в качестве «приглашенного варяга». Такая комбинация оказалась выигрышной. И свои десять тысяч баксов Комбат получил сполна.

Рублев ушел. Генеральный не вспоминал о нем несколько дней. А потом ему позвонил приятель и попросил посоветовать надежного и крепкого парня для выполнения работы. Романов охотно дал номер и адрес Комбата.

Однажды Борис оставил машину на парковке и пошел пить кофе. Вернувшись, нашел засунутый под дворник рекламный проспект фильма, идущего в кинотеатре неподалеку. Фильм был об Афганистане. Рублев решил сходить глянуть.

Это была премьера, в кинозале было шумно и так людно, что в дверях Комбата чуть не затолкали насмерть. Но он все-таки прошел, предъявив проспект (он служил чем-то вроде флаера).

И вот прямо перед сеансом после возмутительного для Бориса выступления какого-то хмыря, назвавшегося ветераном Афгана, но явно бывшего там проездом, началась лотерея среди обладателей флаеров. И Борис получил путевку в Сочи.

* * *

— Вот так история! — засмеялся Крохин.

— Не говори, — подтвердил Борис.

Крохин посмотрел на часы.

— Ладно, Борис. Пойду служить дальше.

— Давай. Авось получится из тебя охотник за привидениями, — махнул рукой Комбат.

Крохин сел в машину и уехал, а Рублев пошел к морю, чтобы отыскать подходящую забегаловку и нормально позавтракать.

В гостиницу он вернулся только к обеду.

Судя по спокойствию в холле и коридорах, здесь не произошло ничего трагического. И это не могло не радовать: Борис, при том, что нервы у него были крепкие и терпение железное, не мог себе представить хорошего отдыха там, где убивают.

Размышляя о том, что происходит в гостинице, Борис поднялся на этаж, подошел к дежурной и неожиданно спросил у нее:

— А что это за ерунда насчет Черного Матроса?

— Как «ерунда»?! — возмутилась дежурная. — Никакая это не ерунда! Люди-то умирать стали.

— Так мало ли отчего люди могут умереть! При чем тут мертвый матрос?

Дежурная, кажется, нисколько не смутилась, что с ней разговаривает абсолютно незнакомый человек. Наверное, сыграла роль осведомленность Комбата.

— Какой же он мертвый? Он не мертвый. И не человек совсем, а дьявольское отродье.

— Вы в это верите?

— А кто же людей-то поубивал?

— Никто их не убивал, — возразил Рублев, хотя сам в это ни капельки не верил. — Там же несчастные случаи! А этот, которого я вчера нашел, он сам повесился.

Дежурная отодвинулась от Рублева подальше, как будто опасаясь заразиться какой-нибудь внезапной и страшной болезнью.

— Да как же сам? Да чтоб Семен когда-нибудь такое удумал!

— Люди разное могут придумать, — философски заметил Рублев.

— Семен, — понизила голос дежурная, — человек был верующий, в евангелистскую церковь ходил. Самоубийство — это грех. Никогда бы он до такого не дошел!

Комбат подумал, что любая вера — не препятствие. Потому что всякое бывает в жизни. Может, и религиозные убеждения не помешали этому монтеру влезть в шахту подъемника и затянуть петлю на горле. Когда человек в состоянии аффекта, ему редко удается вспомнить все то, что обычно формирует и стабилизирует его жизнь, не дает прервать ее вот так — жестоко и бессмысленно.

— Скажите, а может, у него случилось чего нехорошее? — участливо спросил Рублев, продолжая разыгрывать из себя разговорчивого постояльца.

Дежурная определенно не замечала, что с ней играют. Она отвечала на полном серьезе, не удивляясь, что незнакомый человек прицепился к ней с подозрительными вопросами.

— Да говорю же — ничего с ним плохого не было. И быть не могло. Они с женой только что закончили ремонт, диван новый купили. С чего бы это человеку в такое время руки на себя накладывать?

Рублев не понаслышке знал, что такое ремонт. Тут как раз впору повеситься, застрелиться, отравиться. Желательно — одновременно… Шутка, конечно!

Дежурная между тем продолжала:

— Тут же все боятся, никто не хочет работать. Директор не подписывает заявлений по собственному желанию, чтоб люди не разбежались до единого. Но вот еще раз кого-нибудь Матрос убьет — и все просто уйдут, попомните мое слово!

Комбат бы не удивился и такому раскладу.

С другой стороны, возможный сценарий проблемы отчетливо вырисовывался перед Борисом. Если есть некто, кому выгодно сорвать продажу гостиницы, он запросто может разыграть это действо с Черным Матросом.

— А Матроса этого видел кто-нибудь? — осведомился Рублев.

Вот тут дежурная призадумалась. Видимо, сама она принимала существование мертвеца убийцы как обыденную данность. И вопрос вызвал затруднение.

— Кажется, слесарь наш видел в подвале. Он говорил, что кто-то нехороший там мельтешил. Вот, может, это Матрос и есть? Вы спросите у него самого, если так интересно.

— Обязательно спрошу, — улыбнулся Комбат.

Дежурная подозрительно нахмурилась.

— А вы с какой целью интересуетесь? — металлическим тоном спросила она.

— Ну, считайте, что мне нужно по работе, — многозначительно усмехнулся Борис.

Дежурная мгновенно изменилась в лице. На нем отразилось осторожное уважение. И тут же исчезло.

— А вам подсказать, как найти слесаря-то нашего?

— Подскажите! — Комбат не видел причин, по которым он должен был отказываться от добровольной помощи. Тем более что дежурная явно приняла его за работника внутренних органов. Грех теперь разочаровывать женщину.

Она объяснила, куда пройти и куда спуститься. Но предупредила, что сегодня, пожалуй, искать слесаря не стоит — он на больничном: повредил руку ножовкой. Выйдет с больничного только через три дня.

Комбат запомнил. И распрощался с дежурной.

Итак, настроения среди персонала ходят самые что ни на есть упаднические. Это неудивительно, когда есть вероятность, что до тебя в любой момент может добраться убийца. А с поправкой на то, что убийца якобы потусторонний. Тут и у самого мурашки по коже.

Рублев подумал, что неплохо было бы переговорить с директором гостиницы и ненавязчиво предложить свое участие в деле. Если честно, то очень интересный расклад. До сих пор Рублеву не приходилось связываться с чем-то загробным.

Решив, что идея не должна расходиться с делом, он отправился к Аркадию Леонидовичу.

* * *

Он зашел в приемную. И был буквально пригвожден взглядом из-за секретарского стола. В другое время Комбат бы отметил, что взгляд на редкость привлекательный, глаза большие и серые. Но сейчас все мысли, которые могли бы возникнуть у нормального мужика при виде этого создания, касались только одного: как бы не бросилась!

Кажется, у секретарши был не очень хороший день. Она злилась.

— Директор у себя? — осторожно спросил Рублев.

— У себя. А вам что?

— Да я живу в вашей гостинице. Мне бы поговорить с ним.

— Ну и поговорите, — пожала плечами секретарша. И отвернулась, уставившись в плоский монитор компьютера. Что там было — Борис не видел. С равным успехом это могло быть и делопроизводство, и пасьянс «Косынка» — традиционное развлечение секретарской братии.

Рублев предупреждающе подергал дверную ручку кабинета и, получив разрешающий оклик, вошел.

Директор недоумевающе посмотрел на непонятного гостя. Потом узнал постояльца, перед которым опростоволосился вчера.

— Ах, это вы, — вздохнул директор. — Здравствуйте. Вы тоже хотите на что-то пожаловаться?

— Нет, я не жаловаться. А почему «тоже»?

— Вы же видели личико очаровательной Анюты? Она вот жаловалась. Она боится, что следующей жертвой станет она… И на этой почве хочет уйти в отпуск.

— Ну и отпустили бы, — пожал плечами Рублев.

— Не могу. Они все хотят уволиться или в отпуск. Но это же не дело! Я и сам боюсь. И тоже хочу в отпуск, и спокойно мог бы себе его выписать. Потому что за этот год еще не использовал. Но я же этого не делаю!

— Вот, кстати, я хотел поговорить с вами о том, что происходит в гостинице.

— А вы сами не видите, что происходит? — вздохнул Кулагин.

— И что вы думаете?

— Не знаю, что думать. Не знаю. Люди умирают, милиция говорит, что это сплошь несчастные случаи, а вчера — однозначное самоубийство. Вот только что позвонил этот лейтенант Крохин, который занимается расследованием. Эксперты сказали, что вчерашний монтер, вне всякого сомнения, свел счеты с жизнью без посторонней помощи.

— Что-то ваши сотрудники в это не особенно верят, — вздохнул Рублев.

— Да ерунда это все! — резко воскликнул директор.

Комбат отметил про себя эту вспышку. Надо бы поднажать на этого типа, а то ведь темнит он что-то, как пить дать темнит! Только нажимать, пожалуй, стоит аккуратно. Мало ли что тут происходит.

— Я вот к чему клоню: тут вовсю говорят, что появление этого Матроса напрямую связано с продажей гостиницы.

— Вы-то откуда про это знаете? — неприязненно спросил Кулагин.

— Да мы с оперативником говорили, который вашим делом занимается. Он тоже не очень верит в потустороннее. Но он также не верит в то, что это простая случайность.

— Ну допустим, — пожал плечами Кулагин. — А что вы от меня-то хотите?

— Внесения ясности в ситуацию.

— Вы думаете, я на это способен? Не преувеличиваете ли вы мои возможности?

Борис задумчиво покрутил головой.

— Сам не знаю. В принципе, жизнь показывает, что начальник мало когда оказывается осведомленным, почему умирают его подчиненные. Как минимум — он догадывается.

Кулагин, судя по всему, начал терять терпение. Спокойная уверенность Комбата чем-то его задевала.

— Вы, я так понял, хотите меня в чем-то обвинить? Ну, признайтесь!

— Ничего подобного.

— А что вы тогда суете свой нос, куда не просят?

— Как-то привык. В том смысле, что я не всегда могу просто пройти мимо. Вот подумал, может, смогу помочь.

— Ой, как много вы о себе возомнили! Вы, вообще, в Сочи приехали, чтобы оказывать мне гуманитарную помощь?

Рублев подумал, что с этого типа информацию можно получить только в том случае, если прямо сейчас взять да и врезать ему между глаз. Что, естественно, не вариант.

— Я приехал в Сочи отдыхать. Активно.

— Вот и займитесь активным отдыхом. Пойдите, я не знаю, искупайтесь, на серфинге покатайтесь или просто по окрестностям походите. Может, найдете такого же желающего отдохнуть. Он с вами может, к примеру, водки выпить. Короче, не трогайте меня. И так плохо!

— Аркадий Леонидович, дело ведь нешуточное! Гибнут люди.

Директор оглушительно хлопнул по столу ладонью:

— Представьте себе, я тоже волнуюсь насчет того, что они гибнут! Но при чем здесь какие-то мои гипотетические знания?! Я располагаю информацией не большей, чем вы! И еще раз повторяю: не суйте свой нос туда, где он никому не нужен! Все! Я больше не хочу об этом разговаривать!

Рублев решил пока не настаивать.

— Хорошо. Но если что — вы знаете, в каком номере я остановился.

— Подите к черту! — отрезал Кулагин.

Рублев кивнул на прощанье и вышел из кабинета. Секретарша посмотрела на него с интересом. Наверняка она слышала крики директора. И теперь ей было интересно, что это за человек, сумевший посадить ее босса на коня.

Комбат кивнул и ей.

— До свидания, — улыбнулась секретарша.

* * *

Одним из главных возмутителей спокойствия в гостинице стала администраторша Сикорская. Если бы по жизни она была кем-то дерганым и истеричным, то, наверное, на нее обращали бы поменьше внимания.

Однако Зоя Викторовна была сущим ангелом. Пожалуй, только ей за пятнадцать лет, которые она проработала в гостинице, удалось не переругаться всерьез ни с кем из персонала, а также и с посетителями. Нет, она не была великим психологом, не чувствовала других, не умела находить компромиссы. Она просто старалась всем угодить, и у нее это неплохо получалось. Общее отношение к Зое Викторовне было снисходительно-ласковым.

Именно эта дама начала вдруг сыпать разными мрачными пророчествами. Она прониклась историей о Черном Матросе до глубины души. Кажется, ее это даже возбуждало. Иначе и не объяснить лихорадочного блеска в глазах этой сорокалетней дамы.

Если хорошо вдуматься, то именно она и стала источником слухов. Ведь незадолго до второго происшествия она приволокла из дому толстый сборник исторических статей, посвященный городу Сочи. В этом сборнике была и статья о взорванном транспортном пароходе «Легкий», на котором везли революционных матросов.

Там же в сборнике разместились старые, зернистые фотографии того безымянного кладбища — небольшого погостика, образованного могилами выброшенных на берег матросов.

Автор статьи очень ругал проклятых коммуняк, умудрившихся дойти до святотатства и сровнять это кладбище с землей, чтобы на его месте построить гостиницу.

Зоя Викторовна прочитала эту статью вслух не одному человеку. Реакция поначалу была скептическая. Разве что некоторые качали головой и сетовали на то, что, дескать, у прежнего строя ни стыда, ни совести.

А вот когда разбился столяр, все призадумались.

Как по заказу, Сикорская нашла еще и статьи в уфологической газете, где рассказывалось о странных событиях в гостинице «Арбат» в тысяча девятьсот восемьдесят пятом году. Якобы там появлялось привидение матроса со страшным черным лицом.

В другое время статью бы осмеяли уже за то, что гостиница названа «Арбатом», а год — восемьдесят пятый. Охотнику за дешевыми сенсациями следовало бы знать, что тогда это был не «Арбат», а «Украина».

Однако восприятие информации напрямую зависит от того, в какой ситуации она получена. В результате статья стала откровением, а в гостинице появилось свое привидение — опасное и жестокое. То есть Черный Матрос, который погубил потом еще двоих людей. Вообще экстремальные обстоятельства очень серьезно меняют сознание людей. И то, что еще недавно воспринялось бы бредом, теперь поедалось с чавканьем.

Этим утром Зоя Викторовна пришла на работу заплаканная. Такое было только один раз, когда ее муж попал в аварию на своей машине и оказался в реанимации на десять дней. Потом, правда, все обошлось.

Так что ее состояние привлекло внимание. Но впечатление было таким, что она не хочет распространяться на тему, что же все-таки случилось.

Зою Викторовну усадили на стул, принесли большую чашку чая с мятой. Она выпила горячий напиток почти залпом, поставила чашку на стол и прошептала:

— Ой, недолго мне осталось!

— Как это? — удивилась вторая администраторша Лиза.

— А вот так. Сердцем чую — Матрос в следующий раз до меня доберется.

Все, кто был в это время в подсобке, невольно отшатнулись при этих страшных словах.

— Что ты говоришь? — испугался грузчик Марков.

— Снилось мне нехорошее. Вроде я ходила по полю, собирала солому. Собирать — это плохо. Это значит, что дни уже сочтены. Ох, как же я теперь?

Присутствующие переглянулись. Среди них не было особо суеверных людей. Но они уже были готовы поверить в марсианский десант на Кремль.

— А может, ерунда это все?

В ответ Зоя Викторовна пустилась в пространное объяснение, что сейчас день особый, что луна на убывании, что год особенный. По ее аргументам получалось, что если даже ее не порешит Матрос, то она и сама прекрасно окочурится.

Зою Викторовну посадили удобнее, принесли еще чаю. Лиза сказала:

— А может, тебе уйти на больничный? Или еще что придумать? И спрятаться. Зоя, ты подумай!

Сикорская покачала головой.

— Да меня же никто не отпустит. Скажет — работай, и все! И буду работать, и никуда не денусь.

Нежелание Кулагина отпускать людей в отпуск было сейчас самой больной темой для персонала. Все прекрасно понимали, что в гостинице надо кому-то работать. Сезон туристов еще не закончился, посетителей много и приезжают новые, и так будет продолжаться еще недели три. После этого в «Арбате», да и в большинстве других гостиниц и пансионатов Сочи, начинается относительное затишье.

Как раз под это затишье людей начинали отправлять на отдых. Но сейчас три недели были непозволительным сроком. Если ничего не поменяется, то это еще три покойника. И кого именно приберет Черный Матрос — неизвестно. Вот у Зои Викторовны видения нехорошие!

Среди пятерых человек, видевших и слышавших администраторшу Сикорскую, поднялся возмущенный ропот. Все они если не пробовали получить от Кулагина отпуск, то, по крайней мере, задумывались о нем. Грузчик Марков даже пытался уволиться. И Кулагин, который раньше неоднократно грозился прогнать его с работы ко всем чертям, чтоб не платить зарплату алкоголику, вдруг кардинально поменял мнение. И наотрез отказался освободить Маркова от обязанностей. Более того, пообещал грузчику, что вообще не будет заикаться об увольнении — пусть тот хоть мебель и лица ломает. Хотя в последнем случае его ждет тюрьма.

Марков ушел, качая головой и твердя про себя, что у директора произошло какое-то сдвижение в мозгах.

— А пошли все к директору, пусть он что-то делает! — воскликнул грузчик. — Мы тут подыхать не намерены за здорово живешь. Матрос это или еще какая зараза, неважно! Мрем как мухи.

Умеренно бессвязная прокламация грузчика была встречена бурной реакцией.

— Я пойду еще народ позову! — воскликнул Марков и выбежал из бытовки.

Наверное, дело могло закончиться революцией, если бы нездоровую активность Маркова не заметил Комбат, отправлявшийся на прогулку. Он остановил рабочего и спросил:

— Что случилось, где пожар?

Марков остановился, подозрительно посмотрел на спрашивающего. Нормальный мужик с виду, не какой-то ботаник. Крепкий, располагающий. Настоящий.

— Нет никакого пожара.

— А что за беготня тут у вас?

— Спросишь тоже! Ты в курсе, что творится в гостинице? Что люди мрут один за другим!

— Слышал. Я вчера вашего монтера из шахты вынимал.

Марков посмотрел на Рублева уже внимательнее. Он, конечно, не был при извлечении тела. Но слышал, что какой-то постоялец помогал вытаскивать несчастного Семена.

— А! Ну так мы сейчас пойдем с директором разбираться!

— В смысле?

— В самом прямом смысле. Мы не намерены тут работать больше. Сам смотри, что делается, а нас держат, как крепостных. Надо сваливать отсюда, пока не поздно.

Рублев покачал головой.

— Это не выход. Надо разбираться, что происходит, а не убегать. Я ходил сегодня к вашему начальнику, хотел, чтобы он мне разрешил поучаствовать в событиях, посмотреть немного по сторонам. Он не подпустил.

Марков выругался. Борис взял его за плечо и придвинул к себе.

— Может, вы мне поможете?

— Мы?

— Ну все, кто тут работает! Я тоже хочу понять, что происходит. Директор на сотрудничество не согласен. Значит, надо действовать помимо директора.

Марков, кажется, колебался. Хотя предложение Бориса явно шло в тему настроения коллектива гостиницы. Людям хотелось, чтобы тем или иным способом все встало на места. Чтобы стало понятно, случайны ли эти убийства. И если все-таки нет, то хотелось бы, чтобы убийца получил по заслугам. И неважно, в общем-то, потусторонний он или настоящий. Если человек, так пусть его посадят. А еще лучше — закопают в землю, как и полагается убийце.

А если все-таки это Черный Матрос. Ну что же, на всяческую нечисть тоже найдется управа при желании. На то есть церковь. Или колдуны, от которых нынче в глазах рябит.

С другой стороны, Комбат был незнакомым человеком. И такое его участие выглядело несколько странно.

Желание справедливости пересилило.

— Так я сейчас народ соберу. — начал было Марков.

— Не надо никого собирать, — остановил его Комбат. — Не надо. Я пока незаметно посмотрю что да как. А потом, если что, скажу.

— А может, все-таки прижать его? Наверняка он что-то знает!

Вот под этим заявлением Комбат и сам мог бы подписаться. При желании даже кровью.

— Знает-то знает. Но можно ли ему про это говорить? Хуже не сделает? Давай-ка я сначала сам пригляжусь, — настаивал на своем Рублев.

— Может, подойдешь со мной, там люди ждут. — предложил Марков.

— Пошли, — ответил Рублев.

Они вернулись в бытовку. Зоя Викторовна уже не плакала. С ней сидела уборщица Дарья — пожилая толстая женщина с патологически добрым характером. Дарья что-то ворковала на ухо администраторше. Со стороны было не понять ни слова, но тональность звуков не вызывала сомнения: это было утешение. Когда в дверях появился Марков с незнакомым мужчиной, Дарья стала говорить еще тише. А Зоя Викторовна очень постаралась придать лицу спокойное выражение.

Марков вкратце объяснил, кто такой Комбат, и сказал, что теперь тот будет помогать разбираться в ситуации. Зоя Викторовна покачала головой и снова стала рассказывать про свои нехорошие сны. Комбату от всей этой эзотерики стало смешно. Но было бы неудобно перед напуганной женщиной устраивать лекцию по научному атеизму. Рублев терпеливо все прослушал и только потом взялся за расспросы.

Его интересовало, не имелось ли каких-то конкретных зацепок, говорящих о реальности Черного Матроса. Например, не появлялись ли вчера в гостинице незнакомые и неуместные люди. Кто-то же подбросил в стиральную машину эту драную тельняшку! Не привидение, это точно.

Но ни Марков, ни Зоя Викторовна никого не видели. Комбат попросил:

— Слышишь, Ваня, аккуратно переговори с остальными. Может, кто из них что-то заметил?

— Поговорю, — кивнул Марков.

Зоя Викторовна возразила:

— Да что толку? Я же говорю — никакой он не человек! И никто его не мог видеть.

— Ну, мы все-таки поищем, — ответил Комбат.

Марков немедленно с ним согласился. Похоже, что ему тоже нравилась идея материального противника, а не выходца с того света. Он пообещал Комбату, что плотненько переговорит с теми, кто нашел тельняшку.

Рублев возразил:

— Нет, друг мой! Разговаривать с ними буду я. Ты просто сделаешь так, чтобы мы смогли пересечься. Понятно?

— Так точно! — подтвердил грузчик.

— Только ты опять-таки сделай так, чтобы никто не заметил, что они ко мне ходили. Особенно директор. Он тогда может все дело испортить.

Разумеется, Марков пообещал, что все будет сделано надлежащим образом. И Комбат полагал, что так оно и будет.

Попытка договориться с Дарьей и Зоей Викторовной сорвалась. Уборщица явно не хотела огорчать свою подругу. А администраторша, уцепившись за версию об инфернальном матросе, не хотела даже думать о прочих объяснениях.

Но в целом Комбат счел цель достигнутой. «Ну что же, посмотрим, что сильнее — армия или флот!» — подумал он.

Глава 3

Очаровательная секретарша Анна, вчера смотревшая на Комбата волком, сегодня налетела на него соколом. Прямо в коридоре. Судя по всему, девушка неслась сломя голову к номеру Рублева, и, как по заказу, Борис вышел оттуда.

Столкновение на таком разгоне, который она взяла, было болезненным для обеих сторон. Секретарша отлетела от Бориса мячиком и плюхнулась на свой миленький задик так, что содрогнулись стены коридора. Борис, потирая рукой отбитые ребра, проворчал:

— Ты чего ломишься? Так и убить недолго.

В ответ она попыталась что-то сказать. Видимо, это было очень важным и значительным. До такой степени, что от волнения и стресса девушка просто потеряла голову.

— Ну, успокойся, — Комбат помог ей встать на ноги.

Анна махала рукой и разевала рот. По ее глазам Рублев понял: девочка напугана, причем нешуточно. Он решил, что надо принимать меры.

Подхватив ее под руку, Рублев открыл дверь номера. Затолкав девчонку внутрь, он открыл дверь ванной. Анна сопротивлялась. Комбат преодолел ее усилия, подвел девушку к раковине и плеснул в личико холодной водой.

Секретарша взвизгнула, но зато в глазах ее наконец-то появился смысл.

— Так что случилось-то? — повторил Комбат.

— Вот, посмотрите! — ответила Анна и вытащила из кармана пиджачка лист бумаги, сложенный в четыре раза. Рублев взял его, развернул, увидел распечатанный текст. Это было электронное письмо — в верхней части листа наличествовали реквизиты почтового ящика.

Текст гласил:

«Аркадий Леонидович!

Каждую неделю в вашей гостинице будет умирать по одному человеку. Не из посетителей, из персонала. Начнем с тех, кто попроще, потом двинемся вверх по служебной лестнице. Наверху — вы. Когда-ни будь придет и ваша очередь.

Что бы этого избежать, а заодно спасти своих подчиненных, соберите нам пять миллионов долларов. Сумма не такая уж и значительная, когда речь идет о человеческих жизнях.

Когда деньги будут готовы, просто напишите нам на этот адрес.

Разумеется, с вашей стороны было бы вопиющей глупостью связываться с милицией или ФСБ. Они вам все равно ничем не помогут.

Итак, ждем вашего решения!»

Комбат пристально посмотрел на секретаршу.

— Это ты где взяла?

— Сегодня директор пустил меня поработать за свой компьютер. Я случайно забралась в папку со служебными письмами. И нашла вот это. Распечатала по-быстрому — и к вам!

— Почему ко мне? Почему не в милицию?

— Там же написано…

— Верьте больше, что пишут в подобных вещах!

— Я слышала, про что вы вчера говорили с директором.

— Как же это ты, позволь поинтересоваться, могла нас слышать? Неужто специально под дверью стояла?

Секретарша покраснела до корней волос.

— Ай, молодец! Настоящая работница, — похвалил Комбат.

Судя по виду Анны, она твердо решила шлепнуться в обморок прямо здесь.

— Ну, успокойся. Пойдем сейчас твою бумажку отнесем кому следует.

— Не надо! — замотала она головой. — Я боюсь. Аркадий Леонидович наверняка узнает, что я заглядывала куда не надо. И уволит меня.

— Правильно сделает, — буркнул Рублев. — Хорошо, а если не относить это никуда, то что ты предлагаешь делать?

— Вы сами разберетесь, — прошептала Анна.

— С какой стати? Я что, похож на частного детектива Майка Хаммера?

— Ну вы все равно собираетесь расследовать это дело самостоятельно. Мне Зоя Викторовна рассказала.

Болтливость администраторши совершенно не радовала Бориса. Но поделать с этим он ничего не мог. Оставалось рассчитывать на то, что информация про самодеятельность Комбата попадет к Кулагину не сразу. Может, хотя бы через несколько дней. И тем более хочется, чтобы пока не догадывался ни о чем лейтенант Крохин. Директор — он мало что может сделать, а вот неприятности с милицией — это неприятности с милицией, и ничего не поделаешь. Тем более тут не Москва и все потенциальные влиятельные друзья остались там.

Короче, ситуация разложилась не в лучшем порядке. Но и пути назад не было. Теперь отступить — это нанести оскорбление и унизить себя в чужих глазах. Как это говорится: «Пацан сказал — пацан сделал!»

— Вы потом придете в милицию и скажете: вот, я нашел вымогателя, который убивает людей и выдает это за случайные смерти.

— И меня погладят по головке? У меня спросят, почему это я молчал до сих пор, если письмо попало ко мне в руки несколько дней назад! И если все пойдет в том же духе, как и сейчас, то есть очень плохо, то мне могут пришить соучастие в преступлении. Спрашивается: как мне этого избежать?

— А давайте попробуем все узнать сначала, а потом я скажу, что письмо только что нашла. Никто ничего и не узнает.

— Может, и так. Тебе это зачем?

— А милиция все равно ничего не сделает. А тут сиди и дрожи — не тебя ли следующей убьют! — она шмыгнула носом, явно подготавливая масштабный слезный потоп.

Комбат покрутил в руках письмо.

— Хорошо. Давай так: еще дней пять мы пытаемся разобраться в том, что происходит. А потом идем в милицию, потому что может случиться новое убийство. Договорились?

— Ага, — закивала головой секретарша.

Рублев положил распечатку в тумбочку.

— Значит, нет никакого Черного Матроса. Ну что ж, уже приятно. Если нам мешает человек, то справиться с ним можно обычными методами. Потому что на каждого хитреца найдется кто-то хитрее его.

Они вышли из ванной в номер. Комбат достал сигарету, закурил. Предложил Анне, но та отрицательно покачала головой.

— Правильно делаешь, — кивнул Борис.

Она пожала плечами.

— А чего это, извини за нескромность, ты вчера была такая взвинченная? — спросил Борис.

— Да потому же, почему и все у нас. Мы боимся. И директор боится. Теперь понятно, чего именно.

— Ну, хоть в одном есть плюс: никакой мертвечины не наблюдается!

Анна поежилась.

— А плюс ли это? Черный Матрос — он хоть и страшная, но все-таки выдумка. То, что написано в письме, — это дело людей. Люди настоящие. И неприятностей в любом случае будет больше.

— Зато как раз у меня нет никакого опыта в борьбе с привидениями и демонами. А вот с людьми — есть, — засмеялся Комбат.

Секретарша невольно улыбнулась.

* * *

По меркам обыкновенной гостиницы «Арбат» мог блистать насыщенностью биографии.

Построили его в 1979 году и подчинили Министерству сельского хозяйства УССР. Ну, и в честь республики назвали новостройку «Украиной». Гостиница, как и полагается ведомственному заведению, была достаточно роскошной, чтобы принимать чиновников высшего звена. Там было все — отличные номера, прекрасный ресторан, в котором работал повар, не уступающий выпускнику какого-нибудь швейцарского кулинарного института.

И все было просто замечательно до злополучного девяносто первого года. Союз с треском развалился, начался шумный дележ наследства умершей Империи. Часть наследства, как это всегда бывает, оказалась никому не нужна. Одной из крупиц ненужного стала «Украина». В декабре девяносто первого года ее передали на баланс Минсельхозпрода России.

В каком-то смысле это было лучшим исходом для гостиницы. Серьезное ведомство могло себе позволить не допустить развала, содержать заведение в надлежащем порядке.

К девяносто четвертому году все снова пошло наперекосяк. Страну слишком тщательно разворовывали, сельское хозяйство приходило в упадок и запустение. В конечном итоге Минсельхозпроду оказалось накладно содержать одну-единственную гостиницу на побережье Черного моря.

В результате гостиница оказалась на балансе московской мэрии. Как раз эта структура и могла позволить себе игрушку такого уровня.

В девяносто четвертом году гостиницу переименовали в «Арбат». Что было неудивительно: как-то не слишком правильно называть именем чужого государства то, что принадлежит столице родного. Так что с именем не мудрили: раз уж Арбат — это одна из визитных карточек Москвы, так почему не присутствовать этой карточке у моря?

И вот грянул дефолт. От него пошатнулось буквально все, что могло. Родилась грустная шутка, что если бы Великая пирамида стояла в России, то от дефолта развалилась бы и она.

Теперь «Арбат» стал обузой и для российской столицы.

Тем не менее некоторое время за него еще держались. Только подрезали финансирование, что и вызвало определенное обветшание гостиницы, замеченное Комбатом. Но вполне серьезно посматривали по сторонам, прикидывая, кому бы ее повыгодней сбросить.

И нашли-таки, правда уже в году две тысячи пятом.

Теоретически уже к декабрю компания «Меридиан» могла приступать к строительству своего четырехзвездочного комплекса. Общую архитектуру здания планировалось оставить прежней. Ну, естественно, со всеми надлежащими обновлениями. А вот внутренности предстояло изменить буквально до неузнаваемости.

Вот такова была биография гостиницы, в которой сейчас проживал Борис Рублев.

* * *

Все это он узнал от Анны. Девочка была достаточно интересующейся, не просто декоративно-прикладной частью кабинета. И кажется, ей приглянулся Рублев. Во всяком случае после разговора с письмом она не торопилась уходить. Более того, именно она предложила Рублеву прогуляться по набережной после окончания рабочего дня.

Несколько удивленный Борис согласился. Ну в самом деле, что такого в приглашении от симпатичной девчонки? Он вполне может себе позволить курортный роман. Причем без малейшего зазрения совести, как и полагается неженатому мужику.

Анна упорхнула, Рублев остался один. Он вытащил письмо, принесенное девушкой, еще раз внимательно его просмотрел. Нет, налицо типичное вымогательство. Только очень хорошо подготовленное. Настолько, чтобы организовать серию смертей, ни одна из которых не квалифицируется как предумышленная, порожденная чьим-то преступным умыслом.

Собственно, эта вот бумажка — единственное, что можно при желании предъявить следствию. А для следствия она даже меньше, чем обрывок пипифакса. Потому что настучать ее мог кто угодно, когда угодно и с совершенно не преступной целью. Вот, к примеру, почему бы этому письму не быть первоапрельским розыгрышем? И чрезмерно любопытная секретарша Аннушка наткнулась на эту шуточку. А ее на самом деле организовал старый приятель директора Вася Пупкин.

Нет, конечно, такая версия не выдерживает критики. Но вполне возможна в наш век высоких технологий, когда уже не проследить и не остановить потоков информации, кочующих через почтовые серверы.

Но директор-то! Каково терпение у человека. Уже месяц умирают люди в его гостинице, а он все ни мычит ни телится. Почему деньги до сих пор не отдал — понятно: где он возьмет пять миллионов долларов. Но нежелание обращаться в милицию — не объяснить.

Или объяснить? Если не идет в милицию, а люди умирают — значит, скорее всего соучастник. Или настолько придурковатый трус, что просто не способен действовать адекватно в экстремальной ситуации.

На труса не похож. Что же, значит, соучастник…

Теперь понятно, почему так резко было воспринято желание Комбата поучаствовать в выяснении обстоятельств дела.

И тут в дверь номера постучали.

— Открыто! — крикнул Рублев.

Хлопнула дверь. В комнату вошел лейтенант Крохин.

— Здравствуй! — кивнул ему Борис.

Лейтенант поздоровался в ответ, сел напротив Бориса на стул и спросил:

— Не интересно, почему я пришел?

— Интересно… — насторожился Рублев.

— Сейчас расскажу. У тебя курят?

— Кури, — разрешил Борис, готовый уже к чему угодно, вплоть до предъявления обвинения во всех убийствах скопом.

— Слушай, чего ты лезешь в расследование? Мне сегодня звонил Кулагин, жаловался, что ты суешь свой нос куда не следует.

— Я предложил помощь, — ответил Рублев.

— Это хорошо. Только скажи мне, пожалуйста, какие у тебя есть на это права? Ты ведь даже не официальное лицо, ты просто жилец этой гостиницы на время отдыха. И знаешь, вообще-то, твое участие противозаконно. Знаешь, что вбил себе в голову Кулагин? Он на полном серьезе стал утверждать, что ты осведомлен обо всем, что здесь происходит! Понимаешь? Это ведь означает, что ты автоматически попадаешь под подозрение.

— Ну, так ты сразу меня и заберешь? — усмехнулся Рублев.

— А ты не кривляйся! Сделай одолжение, пожалуйста. Я тебя никуда не заберу. На хрен ты мне нужен? Другой разговор, что надо бы у тебя поинтересоваться — с какого такого ушиба ты, простой отдыхающий, влез в эту мишуру?

— А если я не простой отдыхающий?

— Я это понял. Но попробуй только сказать, что у тебя есть какие-нибудь волшебные «корочки»!

— Даже пробовать не буду. И корочек нету. Но как-то оно неприятно, когда там, где ты живешь, творится безобразие.

— То есть лезешь ты исключительно потому, что весь из себя благородный и возвышенный духом?

— Ну, выходит, что так. Ну, плюс — имеется несколько соображений относительно творящегося.

Крохин загасил в пепельнице докуренную сигарету. Дернулся в пачку за второй, но остановился. Спросил:

— Ну а поделиться этими соображениями ты можешь?

— Запросто. Чтоб не было впечатления, будто бы я что-то скрываю от следствия.

— Следствие это примет во внимание! — саркастически заявил Крохин.

— Не сомневаюсь. А еще я не сомневаюсь в трех вещах. Первое: все эти смерти напрямую связаны с будущей покупкой гостиницы заморскими купцами. Второе: они нисколько не случайны. Это — убийства. И третье: директор тоже прекрасно это знает, но молчит.

Крохин выслушал. Отстучал пальцами на столешнице мудреный ритм. Спросил:

— А как насчет доказательств?

— Пока нет. Я бы хотел их получить.

— Не только ты. Я бы тоже. Ладно, допустим, все именно так. Допустим, есть некто, кому покупка гостиницы не к месту. Как его найти?

— Я пока только поговорил с рабочими. Вообще, хочу плотно пообщаться с техническим персоналом гостиницы.

— Хм. Слушай — а займись! Я из милиции, меня они просто побаиваются. Плюс — срабатывает стереотип нашего современного человека: с ментами никаких дел. Как бы я ни хотел что-то узнать, у меня это плохо получится. А вот ты вполне способен докопаться до чего-то интересного. Я разрешу тебе практически все, но при условии, что потом ты обойдешься без самодеятельности. И завершение всех твоих изысканий ты отдашь нам, то есть официальным властям. Договорились?

Рублев мысленно усмехнулся. Ну да, нормально, вполне в духе любого государственного служащего: свалить работу на другого, а потом только собрать результаты. Да и пусть себе!

— Договорились, Леша, — протянул руку Комбат.

Крохин пожал ее. Договор был закреплен.

— Ну, тогда я сейчас иду к директору и распрягаю ему про то, что мы с тобой провели разъяснительную беседу и остаток времени ты будешь тише воды, ниже травы. Соответственно, ты Кулагина больше не трогаешь. Вообще не трогаешь, как будто его не видишь. Если зацепишь, то боюсь, что он может пожаловаться кому-то выше меня. И тогда я уже тебя не прикрою.

— Понятно. Да я и сам не слишком-то хотел к нему соваться. Я же говорю, мне кажется, он заодно с теми, кто разыгрывает спектакль с Черным Матросом.

— Да. драматурги гребаные! — выругался лейтенант.

— Я тут повращаюсь немного, попробую разобраться, не видел ли кто чего интересного в дни, предшествующие убийствам. Благо некоторое время еще есть. Следующая смерть, если следовать графику, получается еще дней через пять. Господи, вот тоже сказал: график смертей. Мороз по коже. И кто бы мог подумать, что это будет не в кино, а в жизни.

— Если за эти дни ты ничего не обнаружишь, то, значит, отступаешь и даешь возможность работать нам.

— Без вопросов, — сказал Комбат.

Итак, директор наябедничал ментам. Это не очень хорошо. Даже с поправкой на негласную поддержку оперативника, занимающегося этим делом. Палка о двух концах! Со злости могут потом и по шее настучать.

Отбросив нехорошие мысли, Рублев решил заниматься делом максимально внимательно. А вдруг и в самом деле удастся повернуть маховик в другую сторону? Или вовсе загнать железный лом, вызвав крушение смертоносного механизма.

* * *

Неприметный иностранец прилетел не в Сочи, а в Минеральные Воды. Он спустился с самолета, прошел таможенный контроль и на выходе из аэропорта сунул в карман билет второго класса. С собой у него была большая спортивная сумка, в которой лежали несколько смен одежды и ноутбук. Ноутбук был очень внушительным, с подключением к международной спутниковой связи. Впрочем, для глаза среднего человека это был обыкновенный аппарат бизнес-класса.

Человек сел на автобус до Сочи. Всю дорогу он читал книгу — сборник классической английской поэзии. Разумеется, на языке оригинала.

Приехав в город, он прошел к справочной и взял всю информацию по гостиницам. Разговор с женщиной за конторкой происходил на чистейшем русском языке. Если бы ей сказали, что человек — иностранец, она бы поверила не сразу.

Этому способствовала и его внешность. Он не был ярко выраженным англосаксом и больше напоминал уроженца средней полосы России. Даже нос у него был картошкой.

Он получил проспект с указанием адресов и телефонов всех гостиниц города. Бегло просмотрев его и удовлетворенно кивнув, иностранец отправился не в гостиницу, а на почту. Там он позвонил из кабинки по городу и сговорился о встрече. Потом уверенно проследовал к неприметному грузину-таксисту в углу площади. Грузин продал человеку предоплаченный пакет для сотовой связи. По идее, через неделю после активации следовало обратиться к оператору и зарегистрироваться. Но иностранец думал, что пользоваться этой карточкой неделю ему не придется.

Он подключил телефон и почувствовал себя более уверенно. Теперь следовало убедиться, что его приезд в Сочи не породит никаких сюрпризов и неприятностей. Иностранец отправился в бесцельный и бессистемный вояж по приморскому городу. За два с половиной часа он несколько раз проехал Сочи насквозь, пересаживаясь с такси на автобус, с автобуса на троллейбус, снова на такси, ловя частника. В результате человек устал и понял, что слежки нет. Это радовало. Не хотелось бы сразу по прибытии начинать игру в охотника и добычу.

Он выпил пива в баре со смешным названием «Петушок», съел какой-то немудреный салат. Другой приезжий, особенно заграничный, вертел бы носом от такой кухни. Но этот человек не привык привередничать. Он был своим везде, где приходилось бывать.

Подходило время назначенной встречи. Иностранец расплатился, закинул сумку на плечо и отправился к морю.

На берегу на скамейке возле нескольких рахитичных пальм он снова раскрыл книгу. Ему на самом деле нравилась классическая литература. Он мог не отрываться от чтения по многу часов. А когда у него спрашивали, для чего ему вся эта старомодная мишура, он улыбался и отвечал, что это — прекрасный учебник жизни.

Из желтого такси выскочил худощавый мужчина в красной рубашке с короткими рукавами. Он осмотрелся, заметил читающего иностранца и подошел к нему.

Иностранец закрыл книгу и посмотрел на подошедшего. В его глазах было спокойное любопытство.

— Здравствуйте, господин Рич, — произнес мужчина в красном.

* * *

Женере не собирался грести жар своими руками. Для этого есть другие люди. Было бы верхом глупости соваться в гостиницу и начинать поиск волонтера самостоятельно.

Он позвонил домой своему информатору — экспедитору, постоянно приезжавшему в «Арбат» с хлебной машиной. Этот общительный человек умудрялся быть в курсе большинства сплетен, ходивших среди технического персонала гостиницы. Да и в принципе были у него в «Арбате», так сказать, близкие контакты кое с кем из слабого пола. Причем таких контактов было три. Каждый из них и не подозревал, что есть два остальных. Этому помогало то, что экспедитор не был женат и имел свою квартиру, на которой он мог устраивать встречи по удобному графику.

Второй стороной такой вот увлеченности экспедитора была прекрасная возможность проверить все, что говорила одна любовница, при помощи слов второй. Людям свойственно заблуждаться — это факт. Потому правильное мнение о чем-то может быть сформировано только путем оценки и сравнения разных взглядов на происходящее.

Женере был приглашен к экспедитору домой.

— Здравствуй, Антон, — сказал француз, поднявшись на пятый этаж старого дома на окраине города.

Антон — подтянутый тридцатилетний мужик с внешностью профессионального военного — встретил его крепким рукопожатием. Он не знал, что работает на иностранца. И тем более не знал, что этот тип, пользующийся его услугами, на самом деле представитель такой важной сети, как «Меридиан». Да если честно, то он и про сеть эту практически ничего не знал. Может, слышал пару раз краем уха.

— Проходи, Костя! — Женере представился этим именем. Оно было наиболее привычным и похожим по звучанию на его собственное.

— Ну, рассказывай, — предложил Женере, когда они сели за чаем на кухне.

— А что рассказывать? Там у них вчера разве что революции не было. Хотели идти рвать директора на тряпки и жрать сырым. Он-то не отпускает никого, а желающих свалить — море.

— Почему не сваливают? Почему не устраивают забастовку?

— Костя! Ты меня удивляешь! А что толку? Их поувольняют к чертовой матери, а на место уволенных сразу найдутся желающие. И им никакие слухи о призраках не станут помехой. Нет, конечно, когда и у них кто-то умрет — тогда задумаются. А вот тем, кого уволили, будет непросто найти новую работу. Будь уверен: Кулагин впишет в трудовые книжки такую статью, с которой потом и дворником не устроиться. Еще и слухов нехороших распустит.

— Хорошо. Значит, обстановка накаляется.

— Не то слово.

— И директор ведет себя, будто так и надо. С чего бы это?

— Черт его знает. Так вот, вчера их чуть на бунт не вскинуло. Но удержались. Там, короче, какой-то странный постоялец образовался.

— Что за постоялец? — напрягся Женере.

— Да какой-то приезжий. Кажется, москвич. Он нашел четвертый труп.

— Сам нашел?

— Ну, не сам. Горничная понесла белье выкидывать, увидела повесившегося. Ну вот, это постоялец помогал снимать труп. А потом, насколько я понял, именно он уговорил народ, что прямо сейчас давить директора — глупо.

— А что вообще известно про этого загадочного «постороннего»?

— Мне — пока ничего, — ответил Антон. — Ну есть такой, и ладно. Тем более я не работаю в «Арбате». Это мне моя пассия рассказала.

— Хорошо. А не мог бы ты узнать у свой пассии чуть побольше про этого типа?

— Да в принципе, запросто. Она у меня на язык слабенькая, все расскажет, что надо. Даже расспрашивать подробно не придется. Достаточно спросить, как дела.

— Это хорошо, что она такая разговорчивая. С разговорчивыми проще. Антон, послушай. Дело очень серьезное. Мне нужно, чтобы за этим постояльцем пристально наблюдали. Понимаешь?

Антон кивнул.

Женере поражался этому человеку. Экспедитор, кажется, ввязался в эту историю исключительно от скуки. Он разъезжал по одному и тому же маршруту, развозил один и тот же груз, видел одни и те же лица. Не менял работу только потому, что было лень. Да и по возрасту уже не хотелось бросаться очертя голову в борьбу с водоворотами и течениями.

С другой стороны, развлекаться очень хотелось. Женщины были одной из сторон развлечения. Но не самой захватывающей — за свою жизнь Антон не покорил ни одной роковой красавицы, не стал причиной ни одной по-настоящему романтической истории. Тем более он не участвовал в драмах с разбитыми семьями.

Клод, или Костя, стал для Антона просто благодетелем. Антон не понимал, зачем он собирает информацию, но его не оставляло ощущение причастности к какому-то мощному движению, к масштабному и сильному механизму. Проявлять чрезмерное любопытство экспедитор не стал. Во-первых, он опасался, что тогда это сотрудничество может остановиться. Во-вторых, Женере, не выглядя агрессивным, тем не менее не располагал к пустым расспросам.

— Только вот что, Антон. Не надо делать так, чтобы постоялец знал, что им кто-то интересуется. Понимаешь?

— Конечно! Не дурак.

— Хорошо. Ну, а скажи, что слышно относительно этого страшного матроса?

— Ну вот двое рабочих нашли в стиральной машине тельняшку. Я это уже говорил. Сейчас народ думает, как ее могли туда подбросить.

— Неужели наконец-то закончилась эта истерия с Черным Матросом?

— Не закончилась. Просто нашелся постоялец и сказал, что наверняка за всем этим стоят люди. Теперь кое-кто землю роет в две руки, чтобы понять — не наблюдается ли в «Арбате» засланных казачков, способных подкинуть шмотку.

— А ты как думаешь? — прищурился Костя.

— Я думаю, что наверняка есть.

— Правильно думаешь. Слушай, а у твоих подружек на этот счет никаких идей?

Антон ненадолго задумался, потом решительно покачал головой:

— Нет. Я даже больше скажу: любая из них при желании могла бы стать таким казачком.

— Значит, ты должен быть осторожным, — назидательно сказал Женере.

— Как раз тут можете нисколько не волноваться. Я же ни про что не рассказываю. Это у нас простые постельные разговоры. Я им в ответ тоже байки с работы травлю.

— Правильный подход. Ну а конкретных идей по поводу шпионажа среди твоих подруг нет?

— Нет. Но вообще-то, горничная Вика просто руками и ногами за то, что Матрос все-таки существует. Она это даже мне готова доказывать.

— Ну, допустим. А почему бы ей в это не верить?

Антон рассмеялся.

— Да с какой стати? Она вообще материалист и скептик по жизни. Увидела однажды у меня одну газетку. Я ее от скуки купил, в поезде почитать. Там про всяких инопланетян и чудовищ. Так Вика надо мной потом еще месяц смеялась. Ну, и спрашивается: с какого ушиба ей вдруг верить в привидение-убийцу?

— Замечание имеет смысл, но посмотри с другой стороны. Если ты читаешь что-то подобное в газете — это одно. Это заранее воспринимается как вранье. А когда происходит что-то такое рядом… Тут, знаешь, любой материалист станет сурово верующим.

— Понимаю. Но у нее это как-то неправильно. Наигранно, что ли.

— Ну вот к ней и присмотрись, ладно?

— Обязательно присмотрюсь. А в остальном люди и сами не знают, во что им верить. С одной стороны, вот этот Матрос, про которого они знают благодаря одной тамошней тетеньке все. И поверить в него — запросто. С другой — появляется странный постоялец и говорит, чтобы искали не привидение, а человека. Что бы вы на это сказали?

Женере задумался.

— Знаешь, а я бы искал что-то среднее. Точнее, кого-то, кто выдумал Матроса заново, нашел материалы про него в архивах, заставил старого призрака ожить. Вот это и было бы настоящее привидение, злой демон. А матрос — это как собака Баскервилей. Просто пугало, которым очень умело пользуются. Только ты в случае чего не говори своей Вике ничего такого. Пусть она и дальше кричит в пользу привидения. Кстати, что ты там говорил про женщину, которая там все рассказала про Матроса?

Антон вкратце поведал о Зое Викторовне Сикорской, о ее целеустремленности и даже некоторой последовательности в своих доводах.

Женере призадумался. А ведь очень похоже на чьего-то «агента влияния». Тихая, неприметная тетенька вдруг становится кликушей и вестником беды. А может, просто свихнулась тетка с перепугу? Может. Но в контексте текущих событий ко всему надо относиться с подозрением.

— А не замечалось ли за этой Сикорской в последнее время чего-то неожиданного? Ну, помимо того самого бреда?

— Не знаю. Тоже попробую выяснить.

— Давай. Только не у этой Вики, а у кого-то еще. Мало ли что.

— Понял, не дурак!

— Так, а насчет иностранных постояльцев?

— Только один. Он тоже принимал участие в том, когда монтера из петли доставали. Прибежал на шум. А до этого вроде бы скандалил с администраторшей.

— И он все равно в гостиницу заселился?

— Заселился. Не то чтобы как ни в чем не бывало, но даже не просил, чтоб ему нашли место, где жить. Крепкие нервы у парня.

Женере взял на заметку этого иностранца с крепкими нервами, его тоже не помешало бы проверить со всей тщательностью. Нетипичное поведение, ой нетипичное! Другой бы собрал манатки и ускакал вдоль по улице, не глядя на дорожное движение. И зарекся бы к такой гостинице на километр подходить! Очень интересный человек этот. иностранец.

Определенно в гостинице срочно надо было заводить осведомителя! А то при взгляде со стороны похоже, что тут буквально все — противники его, Женере. В смысле, каждый из них может работать на таинственного незнакомца, устроившего спектакль о Черном Матросе.

— Слушай, Антон, а не знаешь, на кого в этой гостинице можно положиться? Чтобы это был человек вроде тебя.

— Вроде меня — не знаю. И вообще, сейчас там творится в головах у народа такое, что я вообще не уверен, что они кому-то бы доверяли.

— Ну ты все равно подумай, хорошо?

— Подумаю!

— Ну что же, тогда пока все ясно, — сказал Женере и полез в карман. Вытащил бумажник, извлек из него стандартный гонорар экспедитора за каждую беседу. Пятьдесят долларов одной купюрой. Не много, но и не мало. В самый раз за простой разговор, не обязывающий ни к чему.

Антон спокойно принял деньги, поблагодарил кивком, спрятал их в карман. Женере допил чай и сказал:

— Ну, мне пора, наверное. Встретимся через неделю.

— Ждем в гости, — усмехнулся экспедитор.

Женере попрощался и вышел на улицу. Было темно и тепло, бархатистые южные сумерки развернулись над городом, накрыв его невесомым синим тюлем. Француз подумал и решил, что идти домой он сейчас не хочет. Надо передохнуть. Выйти на набережную, сесть в каком-нибудь кафе, взять вина и чего-нибудь острого морского. И вспомнить, как это бывает на другом море, в совершенно другой стране.

Насвистывая под нос песенку Джо Дассена, он побрел вдоль по улице.

Город, несмотря на поздний час, жил полной жизнью. Все понятно — еще не закончился курортный сезон, еще есть кому прогуливаться, наслаждаясь последними днями бархатного сезона.

С моря донесся густой, тягучий гудок теплохода. Ему отозвалась тревожным завыванием сигнализация в ближайшей подворотне.

Женере шел отдыхать.

Глава 4

Директор «Арбата», придя на работу, ожидал, что прямо с утра к нему в кабинет начнут ломиться возмущенные и напуганные работники с требованием отпусков и просто увольнений. Он уже привык к этому. Казалось, что так было всегда, что гостиница никогда не работала в нормальном ключе. И просто сказкой были времена, когда здесь каждую неделю не умирало по человеку.

На самом деле Кулагин очень боялся. Начиная с того момента, как он обнаружил в своем ящике письмо с предупреждением. Он теперь был свято уверен, что с первого раза поверил тому, что там говорилось. Разумеется, на самом деле все было не так, и понимание того, что с ним не шутят, пришло только тогда, когда погиб первый человек.

А так — реакция оказалась вполне нормальной, человеческой. Мало ли сейчас гуляет по сети всякого спама и гадких шуток. И вообще письмо это не производило впечатления серьезной угрозы. Ну сами посудите: как может серьезный вымогатель требовать пять миллионов долларов у простого директора гостиницы. Не у владельца — просто у директора!

Нет, конечно, Кулагин имел определенные способы пополнения своего кошелька помимо выплачиваемого ему жалованья. Но они обеспечивали его не до такой степени, чтобы всерьез говорить даже о десятой доле запрошенной суммы.

Кулагин теперь думал, что если бы он пошел с письмом в милицию сразу, то, вполне возможно, ничего бы не было. Но момент был упущен как раз тогда, когда произошла первая смерть. Ни на секунду директор не поверил в то, что она была случайной. Ну зачем охранник Ракитин полез в распределительный щит, если он вообще ни ухом, ни рылом в электротехнике? Ракитин никогда не отличался большой склонностью подставлять себя вместо того, кто в чем-то разбирается. И тут — на тебе!

В результате директор уже просто не мог себя заставить взять письмо вымогателей и отнести его в милицию. Он просто счел, что так и до него доберутся. И не поможет ему ни ментовка, ни ФСБ, ни сам Господь Бог.

С другой стороны, если бы кто-то посвященный спросил у Кулагина, на что он рассчитывает, пока тянет время, он бы не смог дать вразумительного ответа. Он и сам не понимал. Может быть, рассчитывал, что к тому времени, как доберутся до него, сделка будет завершена, он подаст заявление об увольнении и свалит ко всем чертям куда подальше! А может, его просто парализовало страхом. И ему оставалось только вести себя как кролик перед удавом.

Так или иначе, но пока единственное, о чем всерьез подумывал Кулагин, было самоубийство. Но уж на этот радикальный шаг ему точно не хватило бы смелости.

Самое главное, его мало волновала смерть подчиненных. Он просто каждый раз облегченно вздыхал. Дескать, ну вот: еще неделю я буду жив.

Ожидаемого напора желающих Кулагин не увидел. Возле кабинета не было никого вообще. Он остановился, осмотрелся, как будто бы в ожидании подвоха. Вот сейчас выскочат из-за угла и начнут.

Никто не выскочил, никто не начал.

Директор прошел приемную. Секретарши еще не было. Судя по часам на стене, она должна была подтянуться где-то через десять минут. Вот и хорошо — не надо встречаться с ней глазами и мучиться совестью после вчерашнего разговора. Директор решил, что сегодня вообще не будет вызывать ее к себе.

Он сел за рабочий стол, включил компьютер. Подождав, пока загрузится система, подключился к Интернету. Заглянул в электронную почту. В последнее время он проверял корреспонденцию очень неохотно. Он боялся новых писем. Сегодня только нежелание видеть Анну заставило его взяться за разбор писем самостоятельно.

Если бы вымогатели решили прислать что-то еще, могло бы раскрыться его пассивное молчание относительно происходящего. Но и поделать с собой Кулагин ничего не мог.

Нет, ничего особенного в почте не содержалось. И это было хорошо.

Он решил распечатать пару документов из того, что пришло. В принтере, как оказалось, было только два листа бумаги. Кулагин решил добавить, открыл стол.

От его вопля задрожали стекла.

Кулагин отскочил от стола, опрокинув стул, сметя со стола пресс-папье, едва не сковырнув так и не дождавшийся бумаги принтер. Вжавшись в стену, Аркадий Леонидович таращился в стол ошалелыми глазами.

А там, на пачке офисной бумаги, аккуратно лежала матросская ленточка с золочеными буквами «Легкий». Лента с бескозырки парохода, на котором давным-давно служил человек, которого теперь звали Черным Матросом.

Собственно, директор прекрасно понимал, что никакого Матроса нет. Но игнорировать ленточку он тоже не мог. Это был привет от вымогателей.

В приемной шумно затопали, двери едва не сорвало с петель. Ворвались двое — рабочий и грузчик. У рабочего в руках угрожающе поблескивал топор.

— Что случилось? — спросил он грозно.

Не соображая, что делает, директор показал подбородком в сторону стола. Подчиненные осторожно приблизились. Увидели ленточку. Грузчик тихо выругался.

— Уберите это, — попросил директор дрожащим голосом.

Рабочий осторожно поддел ленту на топор и сказал:

— Вы не переживайте. Все будет в лучшем виде.

И они вышли, не потрудившись объяснить, что именно имелось в виду.

Кулагин раздраженно задвинул ящик стола — после такой находки даже смотреть на бумагу не хотелось; что уж там говорить про то, чтобы взять ее в руки и распечатать документы.

* * *

История о том, что в кабинете директора «наследил» Черный Матрос, мгновенно разнеслась по гостинице. Реакцию это вызвало самую разнообразную — от нового приступа страха у Зои Викторовны до злорадства и ехидной усмешки у Маркова, который после вчерашней беседы с Рублевым охотно признал директора соучастником того, кем на самом деле был Черный Матрос.

Ленточка пошла по рукам, была чуть ли не опробована на вкус. Рабочие из прачечной, осторожно осмотревшие находку, заметили, что в отличие от вчерашней тельняшки, пребывавшей в плачевном состоянии, эта ленточка кажется новенькой. Полное ощущение того, что ее купили в магазине униформы буквально несколько часов назад. Смущает только надпись «Легкий» — нет сейчас в Сочи корабля с таким названием. Во всяком случае, даже те, кто хорошо знал, что швартуется в порту, не припоминали такого имени.

Наконец Марков взял ленточку и понес ее Рублеву.

Борис взял ее, помял в руке.

— Совсем нас за идиотов держат, — констатировал он.

— С чего бы это? — удивился рабочий. Комбат еще раз помял ленту.

— Я могу, конечно, что-то не понимать, но шелк этот искусственный. Хотя, конечно, не из самых худших. Скажем так: почти как настоящий.

— Ничего себе! — воскликнул Марков. — Так это ж точно получается, что Матрос — поддельный.

— Я это с самого начала говорил, — ответил Рублев и понюхал ленточку. — Не обращали внимания? — уточнил он. — Она же еще и краской попахивает.

— Не заметили, если честно.

— Пахнет немножко. Хотя, может, это просто оттого, что по рукам погуляла. У кого-то из вас руки могли ацетоном попахивать.

— Да нет, — усомнился Марков. — Если говоришь, что пахнет, то так оно и есть. Это мы тут перепуганы до полного безобразия и ничего не видим!

— Но тогда получается интересное кино. Это значит, что в отсутствие директора кто-то забрался в его кабинет и подложил в стол эту самую ленточку. Кто вообще имеет такую возможность помимо Кулагина?

Рабочий задумался. Потом ответил:

— Ну, я думаю, уборщица. И секретарша. Хотя, если совсем честно, то не знаю. Запасной ключ от директорского кабинета висит на вахте. То есть воспользоваться им мог любой — была бы сноровка и желание.

Комбат согласно промычал что-то невнятное, а потом добавил уже членораздельно:

— Только наверняка ключом с вахты не пользовались. Скорее всего с него уже успели сделать дубликат.

— А вообще-то, я думаю, что директор это и сам себе мог подбросить, — задумчиво сказал Марков. — Если он, как мы и думали, с ними заодно, то запросто.

— Ну, это понятно! Я пока иду от противоположного, — пожал плечами Рублев. — Это путь посложнее. А кто вчера дежурил в администраторской?

— Лиза, — сразу ответил Марков.

— Угу. И она тут всю ночь была.

— Выходит, что так.

— Как бы это так с ней перемолвиться? — почесал затылок Рублев. — Очень уж мне интересно, что она могла видеть и знать.

— Так немудрено! — ответил рабочий. — Вот подождем обеденного перерыва, ты зайди тогда и поговори с ней!

— А если она с ними заодно? — спросил Рублев.

— Тогда не знаю… — ответил Марков.

Рублев немного поколебался. Наконец махнул рукой:

— Ладно! Волков бояться — в лес не ходить. Надо разговаривать. Никуда не денешься.

Марков ушел, пообещав обязательно посодействовать в организации разговора с администраторшей Лизой.

* * *

Сергей Гордин приехал на квартиру к своим компаньонам. Хотя слово «компаньоны» тут не особенно уместно. Скорее подходит старомодное «соратники». Это точнее отразит систему взаимоотношений в его команде.

Итак, Гордин и еще пятеро его друзей были наняты два месяца назад. Человек, заключавший с ними джентльменский договор и выдававший аванс, предупредил, что на самом деле через некоторое время им придется работать с другим человеком. А пока — вот примерный сценарий действий.

Сергей просмотрел отданный ему прозрачный файл с несколькими листами бумаги. Там была, судя по всему, распечатка какой-то исторической статьи.

— Это что? — удивился Гордин.

— Это то, от чего вы должны построить схему действий. Заказчик хочет, чтобы все было именно так.

— А заказчику не приходило в голову, что у меня не бродячий цирк, а серьезные люди, привыкшие заниматься серьезными делами?

— Приходило, — невозмутимо ответил Гордину его собеседник. — Собственно, потому я и отдаю это именно вам. Нас не интересуют «чайники», нам нужны очень серьезные и уверенные в своих действиях люди. По первому впечатлению вы к ним относитесь.

Гордин удивился. Еще раз просмотрел бумаги.

— И вот за эту клоунаду вы намерены нам платить немалые деньги? Если честно я удивлен.

— Ну а если подумать и посмотреть с другой стороны. Если за эту, как вы выражаетесь, клоунаду вам платят так много — стоит ли относиться к этому несерьезно?

Гордин улыбнулся в ответ.

— Хорошо, я вас понял. Думаю, мы сможем работать так, как вы хотите.

— Если примете заказ, то не только сможете. Вы будете должны действовать именно так, как предписано. И поверьте: начнется самодеятельность — отыщем управу.

Гордин не любил, когда с ним разговаривали в подобном ключе. Он искоса посмотрел на заказчика и ответил самым холодным тоном, на который был способен:

— И это я тоже понимаю. А если я что-то понимаю — мне не надо об этом читать лекций. Ясно?

Заказчик посмотрел в серые глаза Гордина. И решил больше не читать нравоучений.

На разработку основного плана действий потребовалось три недели. И когда стало ясно, как именно будет действовать команда, Сергей отрапортовал о готовности. В ответ ему написали неприметное письмо от друга из Воронежа, в котором подробно рассказывалось о том, сколько и какой картошки выкопано на даче друга. Письмо это было сигналом к началу активных действий.

Неожиданно для себя Гордин обнаружил, что ему даже интересно. Еще никогда ему не приходилось работать вот так, прикрываясь странной легендой. И оказалось, что легенда может быть ничуть не худшей пеленой тайны, чем осторожность и отсутствие чужих глаз.

Ничуть не в меньшей степени была довольна и группа Сергея. Это действительно оказалось не рутинное дело. Оно стоило того творческого подхода, который был предложен и реализовался командой.

В первый раз делом занялся сам Гордин. Еще днем ему помогли оказаться в гостинице и не быть обнаруженным до поздней ночи. Ночью, как и предполагалось, в подвале, где он прятался, раздались шаги. Гордин осторожно выглянул. По лестнице спускался охранник — это был стандартный обход. Охранник был спокоен и даже безмятежен. В самом деле, чего ему беспокоиться? Можно опасаться проблем снаружи, можно осматривать окна первого этажа, куда теоретически могут забраться грабители. Но подвал, в котором окон просто не было, не мог быть источником проблем.

Охранник думал именно так. Он спокойно шел по проходу, по сторонам которого были двери от различных кладовок и бытовых помещений.

Гордин вышел в коридор позади него. Вышел абсолютно беззвучно — шум погасили мягкие войлочные подошвы тапочек, специально предназначенных для этого дела.

Охранник спокойно шел по проходу. Вот он достиг угла. За углом был распределительный щит.

Гордин ускорил шаг. И, поворачивая вслед за охранником, едва не врезался в того. Оказалось, бдительный страж решил перекурить.

Тем не менее Сергея заметили.

Впрочем, это имело не так много значения, поскольку внешность у Гордина была такая, что хоть стой, хоть падай. Старая тельняшка, располосованная в нескольких местах бритвой, комканая бескозырка, замазанное черной краской лицо.

— Ты чего? — тихо спросил ошарашенный охранник.

— Да ничего, — спокойно отозвался Гордин.

— Кто ты? — продолжал тупить охранник.

— Я — Черный Матрос! — ухмыльнулся Сергей. — И это очень плохо.

— В каком смысле?

— В прямом.

Гордин ударил охранника кончиками пальцев в кадык. Это на несколько секунд лишает дыхания. Когда организм не может вдохнуть, на человека нападает чувство паники. Противостоять в такое время кому бы то ни было крайне непросто.

Охранник схватился за горло, уронив фонарик. Гордин быстро распахнул дверцу распределительного шкафа, взял кисть левой руки несчастного охранника на болевой прием. Рванул его на себя, а потом толкнул в щит. Чисто машинально охранник выбросил вперед руку, защищая себя.

Рука попала между двумя клеммами высокого напряжения.

В щите глухо треснуло, потом еще раз и еще. Как будто рвалось что-то крепкое и тугое. Тело охранника выгнулось в судороге, из глотки раздалось невнятное страшное бульканье. Треснуло еще раз, брызнуло искрами, запахло паленым мясом. Охранник осел на пол возле щита. Рука его осталась где-то внутри.

Гордин довольно кивнул и метнулся в дальнюю часть подвала. Там находилась лестница наверх. Он поднялся по ней, оказавшись возле дворницкой. Осмотрелся, прислушался. Вроде все было тихо. Гордин вытащил из кармана ключ, открыл внутреннюю дверь дворницкой, зашел внутрь. Сел, перевел дух. Достал из кармана пузырек со спиртом, протер лицо. Переоделся в простую майку. Тельняшку свернул и засунул в щель между кирпичами. Прислушался к звукам снаружи, удовлетворенно хмыкнул, открыл второй замок, вышел на улицу.

Спустя минуту он был уже далеко.

Охранника хватились через двадцать минут. Удивились, что тот не поднялся обратно из подвала, пошли глянуть, с чего бы это. Крику было — хоть уши затыкай.

Милиция, приехав, смогла констатировать только то, что покойнику что-то понадобилось в распределительном щитке. И он не нашел ничего лучшего, кроме как влезть туда голой рукой, ничего не обесточив.

Так началась эпопея о Черном Матросе для гостиницы «Арбат».

* * *

Женере проснулся поздно. Что-то накатило на него вчера и заставило его ходить по улицам Сочи до тех пор, пока ноги не налились свинцом. Он вернулся в квартиру, наскоро съел какой-то немудреный бутерброд и свалился в глубокий сон.

Клод посмотрел на часы. Было одиннадцать с небольшим. Он быстро встал, сделал гимнастику, принял душ и сел за компьютер, прихлебывая апельсиновый сок.

Информации, предназначавшейся конкретно для него, было немного. Пришло письмо, в котором сообщалось, что, кажется, гостиницей «Арбат» на самом деле интересуется кто-то еще помимо сети «Меридиан». Во всяком случае, были зафиксированы обращения к справочным службам и агентствам недвижимости за рубежом. Отследить того, кто делал запросы, пока не получилось. Но раз уж обнаружен собственно их факт, то дальше можно не сомневаться — результат будет.

Пока же Клоду рекомендовали вести себя осторожнее. Если эти запросы и интерес проявлен кем-то серьезным, то вполне может оказаться, что где-то в Сочи действует некто аналогичный по своим полномочиям и навыкам. Женере тоже не отличался большим джентльменством в борьбе с конкурентами. И от них нечего ждать каких-то особенных реверансов.

Женере задумался. И написал ответ, в котором просил просмотреть списки отлетающих рейсами авиакомпаний Европы и еще раз убедиться, что знакомых фамилий там нет. Вообще Клод просил держать его в курсе дела. И если обнаружится что-то важное — не писать об этом электронное письмо, так как проверка почты у него бывает раз в день, а звонить немедленно. Отправив письмо, Женере вздохнул. Ну вот. Теперь, конечно, его немедленно проинформируют. Но главное, чтобы поскорее нашли, о чем, собственно, информировать.

Он отключил компьютер, набрал на мобильнике номер, дождался ответа и сказал:

— Денис, нам нужно увидеться. Это срочно.

— Хорошо. Приезжайте, — отозвалась трубка.

Денис Сильченко был осведомлен о том, кто такой Женере. Этот человек, был очень ценен для «Меридиана», когда речь заходила о деятельности сети на территории СНГ. Он получал за свою помощь большие деньги и отрабатывал их с лихвой.

Женере приехал прямо в фирму, где Сильченко числился генеральным директором. Фирма занималась продажей компьютеров и комплектующих. Небольшая, крепкая, нормальный средний класс, про который говорили, что он благополучно вымер после дефолта. Хотя, может, такое утверждение и справедливо для обыкновенного среднего класса. Но фирма была для Сильченко и его друзей только официальной «крышей». Надо же было чем-то заниматься, чтобы не возникало разных вопросов у того, у кого не следует.

Сильченко встретил его в своем кабинете. Он сидел за монитором с диагональю в двадцать один дюйм и играл в какую-то стрелялку. Увидев Женере, поставил процесс на паузу и свернул окно.

— Здравствуйте, месье Женере, — приветливо сказал Сильченко. — Судя по всему, без моего участия, ваше дело не обойдется?

— Ну, вообще-то, да. Хотя участие понадобится ограниченное и больше информационное, чем деловое. Хотя всяко бывает.

— Ну, если что, вы не переживайте. У нас есть и те, кто может шевелить мозгами, и те, кто умеет нажимать на курок. Мы, так сказать, специалисты широкого профиля.

— Хорошо. Денис, вот что: не могли бы вы как следует порыться на предмет того, не появлялось ли в Сочи кого-то иностранного, связанного с гостиничным бизнесом.

— Конкуренция? — понимающе прищурился Сильченко.

— Она самая, — не вдаваясь в подробности, ответил Женере.

— Хорошо, мы обязательно это проверим. Думаю, что к концу сегодняшнего дня вы получите то, что ищете. Еще что-то нужно?

Клод исподлобья посмотрел на Сильченко:

— Будьте все-таки готовы к приключениям. Потому что, голову даю на отсечение, есть те, кто не хочет, чтобы моя сделка благополучно завершилась.

— Ну, по этой части мы не дураки. Будьте спокойны, сегодня же поставлю ребят «под ружье».

— Хорошо. А мне вы пистолет добыть сможете?

Сильченко хмыкнул, открыл ящик стола, вытащил небольшую никелированную «беретту». Взвесил на ладони, запустил по столешнице к Женере.

— Вот. Пистолет — это не проблема. Лучше скажите: вы уверены, что ствол в кармане для вас аргумент спокойствия?

— Не аргумент, конечно. Просто средство защиты.

— Тогда, может, организовать вам охрану?

Женере поморщился:

— Будет таскаться за мной пара амбалов. Толку никакого, только внимание обратят на себя и на меня. А случись чего — их первыми быстренько прикончат, а потом и меня. Если кто-то всерьез хочет добраться до человека, то охрана не спасет.

— Вы странного мнения о моих людях, — возразил Сильченко. — Я не собираюсь посылать на вашу защиту, как вы выражаетесь, амбалов. Это бессмысленно. А вот нескольких грамотных людей задействовать, чтобы негласно контролировали, — запросто. Вы подумайте.

— Обязательно подумаю, — кивнул Женере. — Но давайте пока обойдемся. Даю слово: если почувствую, что охрана нужна, — свистну.

Сильченко улыбнулся:

— Свистите. А вот скажите — что делать, если мы обнаружим интересующего вас человека? Только сообщить вам? Или же прощупать немного.

— А вы можете сделать это аккуратно? Так, чтобы он не заметил того, что его щупали.

Сильченко хищно усмехнулся:

— Обижаете, господин Женере. Сделаем все в наилучшем виде.

— Прекрасно. Тогда делаем так: вы находите людей, интересующих меня, собираете про них то, что можете, и немедленно докладываете мне. Понятно? Без какой-либо самодеятельности.

— Вот и договорились, — ответил Сильченко.

— Только помните, Денис: если будет выбор, перегнуть палку или недогнуть, — смело недогибайте. Я тоже располагаю кое-какими возможностями. И они не менее эффективны, чем ваши.

— Я не сомневаюсь…

— Тогда всего вам хорошего.

— Вам того же. Ах, вот вам еще — в придачу к подарку.

Сильченко залез в стол, вытащил обойму с патронами, протянул Женере.

— Пусть будет. Пистолету положено быть с запасом боепитания. Итого у вас тридцать патронов. Думаю, на первый раз достаточно.

— Я не собираюсь развязывать здесь мировую войну, — с улыбкой подтвердил Клод, пряча обойму в карман.

* * *

В обед, как и планировалось, Рублев отправился на разговор с администраторшей. Лиза пила чай. Она была взволнована предстоящим разговором со странным постояльцем, о котором было составлено мнение как о сотруднике спецслужб на отдыхе. Но обедать ей волнение не мешало нисколько.

— Приятного аппетита, — сказал Борис, входя.

Лиза ответила улыбкой, показав перемазанные бутербродом зубы. Комбат подумал: хорошо, что он сам в это время не ест. Иногда эта простецкая непосредственность бывает смертоносна.

— Я хотел с вами вот о чем поговорить. Вы ведь были на дежурстве, правильно?

— Да, была. С восьми вечера заступила. И моя смена была до восьми утра.

— Хорошо, это я знаю. Давайте вот что выясним: кто еще помимо вас присутствует в гостинице ночью?

— Ну, как обычно. Горничные на всех этажах, охранники. Их теперь двое, так и ходят. После того как.

— Я знаю. Кто еще? — прервал Борис возможное повествование о смерти несчастного охранника, которого, судя по всему, запихали в распределительный шкаф.

— Еще? Ночная уборщица. И все, наверное.

— Наверное или все?

— Все, — после недолгого колебания ответила Лиза.

Рублев настаивал:

— Ну а вы точно вспомнили?

— Вообще, был еще столяр, он что-то резал у себя в подвале. Но он ушел около десяти вечера.

— Ладно. Разумеется, вы не заметили ничего подозрительного?

— Сейчас тут все подозрительное, — вздохнула администраторша. — Каждый шорох. Сидишь, а сама только и думаешь: как бы это до утра дотянуть. Хорошо, что вы за это взялись!

— Ладно, оставим лирику. Скажите, ключи от директорского кабинета вчера кто-то брал?

— Нет. А кто должен был брать?

Рублев развел руками:

— Это вам виднее. Я тут живу считаные дни! Кто обычно берет запасные ключи от директорского кабинета здесь, на вахте?

— Раньше их брала уборщица. Но с тех пор, как началась вся эта ерунда с мертвецами, директор категорически запретил входить в кабинет. Ключи теперь висят под печатью, в стеклянном ящичке. Их разрешается доставать в том случае, если в гостинице пожар. Имущество спасать тогда надо.

— А как проходит уборка у директора?

— Он перед уходом вызывает техничку, она там все моет по-быстрому. А нормальной генеральной уборки там уже давно не было.

Вот даже как. Значит, директор ограничил доступ к себе в кабинет? Ну, его можно понять. Если все действительно упирается в вымогателей, то могут и бомбу подложить напоследок!

— А вам, случайно, не говорили, что кто-то из постояльцев шлялся по первому этажу? Или, может, сами видели?

— Нет, вроде никого не было, — ответила Лиза после непродолжительного раздумья. — Тут бы я точно заметила. Или охранники. Коридор же прямой, а если идти в сторону директорского кабинета — обязательно пройдешь мимо моей двери. А она открыта. Я бы не пропустила.

— Вы не засыпали на некоторое время? — максимально деликатным тоном осведомился Борис.

— Ой, да что вы! Раньше бывало, когда по ночам тише становилось. А сейчас какой сон? Нет, точно никто не проходил.

Комбат прикинул и вспомнил, что к директорскому кабинету больше подойти неоткуда. Ну и как это все понимать?

Понимать следовало либо как провокацию самого Кулагина, если он и вправду сообщник, либо как дело, провернутое сразу после ухода директора.

Рублев подумал, что было бы небезынтересно узнать, где именно была найдена ленточка. Тогда было бы проще понять, могла ли ее подбросить уборщица. Комбат поймал себя на мысли о собственной паранойе. Неудивительно. Тут буквально каждый может быть противником. Даже тот самый исполнительный и увлеченный Марков. Вот и сейчас он может разговаривать с человеком, который подбросил эту самую ленточку. Или не может?

Комбат присмотрелся к Лизе получше. Нет, вот так и не скажешь ничего плохого. У нее в глазах, где-то на самом дне, плещется совершенно неподдельный испуг. Она больше напоминает жертву, чем соучастника. Но это тоже не аксиома. Разве преступники не умеют притворяться невинными овечками?

— А охранники?

— А что охранники? — удивилась Лиза.

— Может, они что-нибудь видели?

— Во всяком случае, мне они не рассказывали ничего особенного. И тревоги не поднимали. А они тоже сплошь на нервах. Наверное, кошку или собаку увидели бы — и все, считай, что гвалт на всю гостиницу.

— Ладно. Лиза, вот что. Вы порасспрашивайте аккуратно про то, что неправильного в гостинице замечали в последнее время. Любая мелочь интересна. Сами понимаете, дело нешуточное, от вас вполне могут зависеть жизни людей. Хорошо?

— Я попробую, — кивнула администраторша.

Судя по отсутствию энтузиазма в голосе и на лице, маловероятно, чтоб она сумела выведать хоть какую-нибудь мелочь.

Комбат попрощался и вышел в коридор. Там его ждал Марков. Грузчик, кажется, уже успел принять немного для поднятия морального духа. Он набросился на Комбата:

— Ну, что?

— Ничего не видела, ничего не знает. Как обычно. Слушай, а много у вас тут мест, где человек может конкретно спрятаться, чтоб его не нашли?

Грузчик немного пошевелил губами, а потом сообщил, что было бы желание, а зашухериться тут всегда есть куда. Борис предвидел такой ответ, и ему это не нравилось.

— Хорошо. А выходы наружу? Такие, чтобы не видно было сверху?

— Через дворницкую. Но она на ночь наглухо закрывается.

— А на сигнализацию ставится? — уточнил Борис.

— Нет, не ставится. А на хрена? Через нее все равно дальше подвала не зайдешь!

Рублев постучал костяшкой пальца себе по лбу.

— Ну, ты молодец! Думай, что говоришь! А на фига проходить дальше подвала, если охранника вашего именно там нашли? Э?

— Ну, так а остальные? Только вот Семен, земля ему пухом, тоже в подвале убился. И все. Остальные — кто где.

Рублев подумал, что как раз организация смерти за пределами гостиницы — это задача куда менее сложная. И глаз посторонних меньше. Так что зря грузчик настолько категоричен в отрицании.

— У кого есть ключи от дворницкой? У скольких человек?

— Это. Ну, у Максима и у Юрки. Это наши дворники. Они через день посменно работают. Ну, и опять-таки запасные на вахте. Наверное, еще у директора есть. Но у него — от всего.

— Ключи никуда не пропадали?

— Нет, не пропадали. Но тут вот на вахте они висят так, что десять раз взять можно, и ни одна сволочь не засечет. Наверняка их и брали. Сняли дубликаты — и полный порядок.

— А можно сделать так, чтобы в дворницкой поменяли замки? — спросил Комбат. — Только это надо сделать дня через три.

Марков непонимающе поглядел на Комбата. А потом его лицо буквально расцвело озарением.

— Так это ж запросто! — воскликнул он. — Я сам, лично, все там поломаю, чтобы наши потом заменили.

— Отлично. И еще одно. Надо, чтобы новые ключи от дворницкой не появлялись на вахте. Понимаешь? И вообще, пусть только сами дворники знают, что у них там замок новый. К слову, а двери там как, надежные?

— Ну, которая внутри, та плохонькая. Фанерная, на каркасе. А вот наружная — там полный порядок. Железная, наружу открывается, косяк усилен. Танком не выломаешь.

— Вот и прекрасно, — улыбнулся Рублев.

* * *

Марков уходил, распираемый от собственной важности. Он пообещал, что сам лично договорится обо всем с дворниками. Еще он утверждал, что они точно непричастны ни к чему такому. Каждого из них он знал далеко не первый год, вместе было сделано немало дел и пропито немало денег. В целом такие мнения чаще всего бывали правильными.

До пяти вечера Комбат занимался самым приятным делом, которое можно себе представить. Попросту — он не делал вообще ничего.

В пять в дверь номера осторожно постучались.

Как он и ожидал пришла Анна. Она повела себя с милой непосредственностью — чмокнула Рублева в щеку, сбросила туфельки и взобралась с ногами на кровать.

— Наш сегодня — просто на конях, — сообщила она. — После своей находки он вообще как будто жить не хочет. И меня сегодня целый день не трогал. Вообще никак. Я пыталась с документами прийти, так ни в какую! Рычит, что занят, что не до меня. Совесть его мучает, что ли?

— Не исключено, — пожал плечами Рублев.

— Спятил он уже от страха, — поджала губки секретарша.

Борису подумалось, что, будь он на месте начальника, к которому так относятся подчиненные, уволился бы сам.

— А ты сегодня прямо ко мне? Даже домой не сходила, — усмехнулся Борис.

— Домой я всегда успею, что там сделается? Благо я — женщина свободная и к семейному очагу не привязанная. Тем более что очаг этот весьма условный. Мамаша и отчим спят и видят, как бы это сбагрить меня куда-нибудь. Вплоть до прямых предложений поискать квартиру и съехать.

— Купить предлагают?

— Да откуда у простой российской секретарши деньги на покупку квартиры? Тем более в нынешней реальности?

— Тоже правильно. И что ты планируешь делать?

— Что? Ну, я думаю так: вот закончится вся эта сумасшедшая каша с Матросом — и я приступлю к поиску богатого жениха. Как считаешь, у меня есть в этом вопросе перспективы?

— Да запросто! — вполне искренне ответил Рублев. — А что, девочка ты симпатичная. Стоит тебе только бровью повести в нужное время и в нужном месте — и все: требуемый экземпляр у твоих ног. Со всеми сопутствующими.

— Я бы и тебя завоевать попробовала, — усмехнулась Анна, — но вижу, что ничего из этой затеи не выйдет.

— Это еще почему? — удивился Рублев, который не считал себя искушенным в амурных делах.

— Да так. Не надо тебе это. И игрушка красивая не нужна.

Она нахмурилась.

— А вот насчет того, чтобы не терять времени, пока ты здесь, я бы посоветовала.

— Я и сам подумал о том же, — засмеялся Рублев.

— Вот и не будем терять. Тем более что из гостиницы меня так и не уволили. Это означает, что меня могут убить через несколько дней. Очень веский повод не комплексовать и не миндальничать, ты не находишь?

— Нахожу.

Она стала спокойно расстегивать свой пиджачок.

— Тогда иди сюда и не делай такой озадаченной физиономии. Я женщина современная и имею право быть не только совращаемой, но и совратительницей!

Комбат вынужден был признать, что здесь равноправие допустимо.

Потом они лежали в постели и разговаривали.

Анна сказала:

— Хоть себя убивай.

— Дурацкая смерть, — ответил Борис. — И очень эгоистичная. Хочешь, историю расскажу? Просто из жизни знакомого врача.

Давай! — сказала Анна.

* * *

Две таблетки. Четыре. Шесть.

Где-то на десятой Андрей понял, что седуксен подействует куда быстрее, если таблетки жевать. Он попробовал, но ему тут же стало ясно, что без воды не обойтись: язык свело, нёбо пересохло и будто растрескалось, горький порошок застрял в глотке, вызывая тошноту.

Пришлось плестись на кухню. Ноги были ватными, коленки подкашивались, но не из-за выпитого снотворного, а скорее от страха.

Руки прыгали. Вода расплескивалась в раковину и даже мимо, однако стакан все-таки наполнился. Предсмертие должно было скоро начаться, очень не хотелось отдать концы на негостеприимном линолеуме кухонного пола. Андрей отправился назад, в свою комнату.

Все, что осталось в коробке — примерно два десятка кругленьких белых забвений, — было заглочено одним приемом. Андрей буквально шваркнул воду о гортань — чтобы не захлебнуться, пришлось глотать.

Ну, все. Свершилось. Он надеялся, что не врут источники, утверждавшие: после приема снотворного в лошадиной дозе человек умирает гарантированно и безболезненно.

Сел в кресле поудобнее, откинул голову на высокую спинку, закрыл глаза.

В висках появилось ощущение присутствия. Непонятно чего, непонятно зачем — просто изнутри на черепной коробке словно прорезался бархатный ворс. Мозгам стало как-то особенно уютно; уши заполнялись невидимой ватой, в глазах темнело, во рту надувался резиновый шарик — упругий и горький.

Андрей еле успел ощутить страх перед надвигающимся мраком. Комната вначале сжалась и облепила его, как вторая кожа, а потом с тихим уханьем рванула прочь, оставляя за собой черноту. Тело раздулось и лопнуло, смешивая плоть и кровь с полным отсутствием всего, с абсолютным вакуумом.

Только потом он вспомнит, что не видел ни туннеля, ни света в его перспективе, зато было ощущение голодной пасти впереди и ненасытной жадности того, кто эту пасть раскрыл в эту секунду в нескольких местах планеты сразу, — Андрей был не единственным умершим данного момента. Вспомнив же, он с невеселой улыбкой подумает, что это, видимо, оттого, что в итоге смерть оказалась фальшивкой — просто комой, даже не успевшей перейти в ту разновидность кончины, которую медики называют клинической.

Андрей открыл глаза.

Ответ окружающего мира походил на взрыв ядерной бомбы. Вначале был свет, который пробил Андрея и размолотил плоть с душою на перепуганные фотоны. Вслед за вспышкой пришел звук, опрокинувший в предвечный Океан и слонов, и черепаху, и все остальные опоры мироздания. Огромные децибелы топтались по размозженным останкам Андрея звонкими, как оцинкованные ведра, лапами. И наконец — ударная волна, которая все стирает с лица Земли, потом ей уже все равно и она превращается в чьи-то руки, поправляющие одеяло. Свет ограничивается прямоугольником окна, побеленного снизу до половины, а звук — это шелестящий фон помещения плюс далекие моторы автомашин.

Теперь голове очень больно. С нее будто срезали крышку черепа, налили уксусом, вставили кипятильник и флегматичная железяка живо взгрела кислятину до сотни градусов.

— Очухался?

— Кто он?

Нет, только не больница!

Андрею снова стало тепло и хорошо.

Бледный кружок с серебристым ободком — это просто плафон лампы — чирей на белой известковой шкуре потолка.

Андрея все-таки откачали. Теперь будет много всякой всячины вроде бесед с дебиловатыми милицейскими и психиатром, мающимся скукой. И мать будет, а ей в глаза посмотреть можно, только набравшись смелости.

И еще — никуда не пропадет повод для сведения счетов с жизнью. Тот, главный мотив, который и затолкал ему в желудок три десятка таблеток седуксена, из-за чего хочется прямо сейчас разорвать самому себе горло.

Настя никому ничего не скажет. Но и не простит. Господи, да лучше бы натравила на Андрея своего ненормального братца-боксера! Как теперь вообще в одном классе сойтись?!

Возле постели зашуршало, скрипнуло.

Открыв глаза, мальчишка увидел пожилого доктора, кривящегося, как эстет перед лужей блевотины. Сколько их у него было — суицидальных тинейджеров, прежде чем чувство жалости полностью атрофировалось, уступив место чувству долга? Десять? Сто?

Доктор протянул руку и железными пальцами впился Андрею в подбородок. Было больно, вырваться без рук не удалось, а руки оказались зафиксированными где-то на уровне пояса широкими ремнями или просто полотенцами. Ноги тоже были привязаны.

— Ну? И зачем?

— Что? — с трудом выговорил Андрей: мешал не только заплетающийся язык, но и докторские пальцы, как будто вдавившиеся в челюстную кость до второй фаланги.

— Козлов сто! — доктор проговаривал слова совершенно без интонаций, как бы читая вслух самому себе неинтересное письмо от нежелательного знакомого. — Коту нечего делать — он яйца лижет! Вот и ты бы акробатикой занялся, сопляк, тварь малолетняя.

Такое неприятно слышать от врага, отвратительно — от друга. А от врача, возившегося с твоим дохнущим организмом и заставившего его существовать далее, это проклятие до двенадцатого колена, стакан адской смолы, вылитый на душу. Этот ожог не заживет никогда.

Слезы моментально высохли. Потерять бы сознание, но он — достаточно крепкий современный юноша, а не анемичная красотка позапрошлого столетия. Физически, во всяком случае.

— Зачем тогда спасали? — сморозил Андрей несусветную глупость.

Врач резко оттолкнул его голову. Не было бы подушки — было бы сотрясение.

— Гаденыш, — протянул доктор. — Тебе семнадцать лет, ты здоров как слон, дурные вопросы задаешь как раз под стать. Моя б воля — я б тебя.

— Что, не лечили бы? — злорадно улыбнулся пацан.

— Ну как это «не лечил»? Еще как бы лечил! Честнее, чем сейчас. Только потом бы не валандался. Ты бы у меня в сортире, на полу возле очка долечивался, а не в палате. Тогда бы поумнел.

Андрей задохнулся от злости — бессильной, горькой, от ненависти к своей беспомощности и неудачливости. Ни к девушке отнестись нормально не смог, ни руки наложить как следует. И вот теперь. Ответить бы этому гаду!

Ну и ответил:

— Я все равно жить не буду. Вы же меня ненавидите? Так сделайте укольчик — наверняка что-нибудь в загашнике есть. Какой-нибудь. рибофлавин.

— Рибофлавин, засранец, это витамин В — во-первых. Во-вторых: дрянь вроде тебя ненавидеть — себя не уважать. Вот когда в Афгане приходилось пленных «духов» лечить. Их ненавидел, потому что достойны были. А ты — отрыжка. В армии ты бы сапоги чистил призывникам даже за день до дембеля.

— Я тогда сам себя убью! — Андрея просто распирало от эмоций, но если бы он знал, что со стороны смешон.

Доктор глумился:

— И как? Таких, как ты не зря к койке приматывают. Ну, давай, попробуй себя прикончить. Очень смелый, да? Так откуси себе язык, чмо, и глотай кровь, пока не окочуришься! Побледнел? Очко на минус? То-то!

— Все равно, — прошептал Андрей.

Доктор сунул руки в карманы и навис над пациентом. Пристально посмотрел в глаза. Кивнул. Вышел.

Андрей рванулся опять, но зафиксировали его на славу. Ладно, пусть только освободят. В туалете наверняка зеркало будет. Разбить — и по венам!

Суицидальную фантазию прервал доктор, вернувшийся в палату со шприцем.

— Говоришь, убить тебя?

Андрею стало не по себе от интонации, но все-таки он подтверждающе кивнул головой.

Врач откинул с Андрея простыню, присел на край койки.

— Тогда вот какое дело. Сам понимаешь, медицина у нас бесплатная, так что иногда попадает впросак. Вот, например, надо больному почку пересадить, а где клиника на донорский орган денег найдет? И своих у человека тоже нет. Что ж, помирать? Так вот, Андрюшенька, если хочешь на тот свет — воля твоя. Но вот органы мы в расход не пустим. Они у тебя вполне в норме, чего добру-то зазря пропадать? Будет нам запас. Людям хоть какую-то пользу принесешь, в моих глазах не дерьмом, а человеком останешься. Как перспектива?

Снотворное уже не угрожало жизни, но временно сдвинуло адекватность восприятия и притупило интеллект. В результате никак не удавалось понять, что за игру затеял доктор. Он же не мог говорить серьезно? Или мог? Скорее всего — мог. Он презирает незадачливого самоубийцу, нервы у него наверняка стальные. В Афгане был, опять же.

— Вы врете, — заключил Андрей.

Врач дернул уголком рта.

— Отчего же вру? Вот сейчас укольчик тебе вкачу, и поедем в морг. Думаешь, ты первый? Ты вообще хоть иногда задумывался, где обыкновенные больницы берут донорские органы? За какие шиши они купят ту же самую почку? Двадцать тысяч долларов. Ты представить эти деньги в состоянии? Я — так вот очень слабо.

И он, направив острие иглы в потолок, слегка надавил на поршень. Тоненькая струйка подпрыгнула над стальной черточкой и упала несколькими капельками на лицо Андрею. Доктор достал из кармана халата коричневый стеклянный пузырек и клочок ваты. Протер спиртом руку пацана на плече.

— Что. что вы колете? — одеревеневшими губами выговорил напрягшийся юнец.

— Успокаивающее. Сейчас ты отрубишься — и поедем.

Игла больно ужалила в мышцу, внутри на пару секунд образовался упругий комок, который затем мягко растекся во все стороны. Доктор спокойно убрал шприц, отсоединил капельницу. Неторопливые действия врача убедили Андрея в том, что реаниматор и вправду намерен пустить его на запчасти. Вылезла даже уверенность в том, что больница ничего не получит — все уйдет по левым каналам «за бугор».

Надо было спасаться. Но как? Снотворное действовало, веки тяжелели.

Доктор, очень довольный, открыл дверь палаты. Зашел в изголовье, потолок поплыл — Андрея повезли прочь из реанимационной палаты. Сон и страх боролись за власть, страх побеждал, Андрей снова начал дергать путы.

Заехали в большой лифт. В сужающееся поле зрения мальчишки вплыл еще один врач.

— Наверх или в морг? — спросил он.

— В морг, — ответил реаниматор.

Андрей окончательно убедился, что сейчас умрет. Он хотел закричать — ведь в лифте свидетель. Он поможет, при нем не посмеют.

Прежде чем отключиться, он еще успел открыть рот.

Сон и страх были единым целым и длились вечность.

Но вечность тоже проходит. Андрей открыл глаза. Врач стоял перед ним склонившись.

— Ну, дергаться будем? — спросил он и, не дожидаясь ответа, вынул из нагрудного кармана халата скальпель.

Андрей уже в который раз попытался заорать. Получилось невразумительное сипение. Доктор нехорошо засмеялся и спросил:

— Что, жить охота?

Андрей кивнул.

— Неужели? А кто тут добить умолял? Передумал?

— Да!

— Уверен? Ты как следует подумай.

Пацан прислушался к себе и понял, что очень хочет жить — долго, десятки лет, сотню, даже инвалидом без рук и ног.

— Не убивайте меня, — прошептал он.

Врач поудобнее взял скальпель. Андрей прерывисто завыл.

— Да замолчи ты, дурак. И руками не махай, не то живо переломаю.

Доктор перерезал полотенца — одно за другим.

— Ишь, дергался во сне. Узлы насмерть затянул.

Едва став свободным, мальчишка свернулся калачиком и затрясся.

Сев на край постели — уже не той, из реанимации, на колесиках, а обычной кровати — даже деревянной, врач не больно, но крепко взял пацана за ухо, развернул лицо к своему и сказал:

— Твоя мать, подонок, поседела за одну ночь! Уже двенадцать часов ждет, пока ты оклемаешься. Сопляки, соплюшки — лезвия, петли, таблетки, с балконов скачут. А сами. жизни-то еще и не нюхали, не знают, что это! Как папуасы, что золото на стекляшки меняли. Если бы я тебя только откачал, ты бы через неделю опять ко мне приехал. или не ко мне, а на первый этаж. У нас там прозекторская. Кстати, через нее — одна из дорог сюда вот, и она поудобнее, чем тянуть каталку по урологии. Так и возим живых в морг. А тебе, придурку, я наглядно показал, что это — хотеть жить и не иметь такой возможности.

Помоему, действеннее, чем наши психологи. Как считаешь?

Андрей пожал плечами. В данном случае это означало безоговорочное согласие.

— Вот так-то, — врач вдруг рассмеялся. — И такую девчонку чуть не осиротил, балда! Она тоже извелась, раз десять прибегала.

Вот тут-то и отпустило! И навалившийся кайф заставил пацана почувствовать, как слезы облегчения щекочут в носу, стекая из плотно зажмуренных глаз.

А доктор, уже совсем с другим лицом, прижал мальчишку к себе, давая нареветься всласть.

— Хороший рассказчик твой доктор, — сказала Анна.

— А то! Он потом писателем стал. Сейчас все что-то про Афганистан пишет. Художественное, правда.

Анна улыбнулась и прижалась к Комбату.

Глава 5

Крохин с Рублевым пили пиво в кафе «Эдельвейс». Это было совсем новое заведение, еще пахнущее краской и пластмассой, не успевшее стать популярным и засиженным туристами. Пиво там было хорошее, чешское. Подавали его в высоких стеклянных кружках с крышками, закрывающимися и открывающимися при нажатии на рычажок на ручке.

— Значит, ты думаешь, что проникали через дворницкую?

— Все может быть, — пожал плечами Рублев. — Во всяком случае, не вижу большой проблемы, чтобы при помощи своего человека в составе персонала гостиницы не позаимствовать ключики на пару часов и не сделать дубликаты.

— Или не воспользоваться услугами дворников. — задумчиво произнес лейтенант.

Борис хотел было возразить словами Маркова. Но решил не выставлять непроверенные данные. Опять-таки есть принцип: своих информаторов не «светят». Это закономерно как для милиции, так и для армии.

— Или так, — кивнул Борис.

— Интересный вариант. Многое упрощается. Если здесь на самом деле умышленные убийства, то мистика пропадает.

— Вот и я говорю о том же. Убийства в гостинице — это сложно. Понять бы, как заставили эту посудомойку выпить дрянь, которой она отравилась. А устроить проблемы на стороне — это как два пальца. К слову, как именно разбился столяр?

Оперативник посмотрел на лампу сквозь пиво.

— Да у него рыдван был — я бы побоялся в такой сесть, даже если он стоит на месте. А ездить — и подавно! А он ничего, колесил со страшной силой. И по пути на дачу, на повороте, вылетел с дороги. Разбился насмерть. не пристегнут был, ясное дело.

— Пьяный?

— Да нет, алкоголя в крови не обнаружено. И вообще ничего такого, что могло бы притупить его внимание, отвлечь. Нет, все чисто.

— И чего он тогда улетел? Машину не осматривали на предмет странных повреждений? Шланги тормозные могли подрезать, в колонке рулевой поковыряться.

— Тоже ничего. Все, что не разрушилось при аварии, осмотрели по нескольку раз. Чисто.

— Ясно. Вот ведь туфта какая.

— В принципе, это происшествие настолько непонятное, что хоть и впрямь его на Матроса сваливай! Просто взял человек и вылетел с дороги. И насмерть.

Комбат подозвал официантку, попросил принести еще пива.

— Сколько дней прошло от одного убийства до другого?

— Ровно семь.

— Вот оно как. И до третьего тоже?

— Ровно семь. Ну, то есть я понимаю, Борис, к чему ты клонишь. Это действительно слишком систематично.

— А еще я клоню к тому, что у нас осталось четыре дня. Иначе наш страшненький матросик промахнется со сроками.

— Кстати, хорошо. Если прикрыть все как надо, то можно заставить его торопиться. А где спешка, там обязательно будут ошибки. На этих ошибках можно взять того, кто стоит за всем этим шоу.

— Борис, ты все-таки удивительный человек. Не успел появиться, и уже все стоит на ушах. И уже нет никакого привидения, а есть чей-то злой умысел.

— Очень просто: ты мент, я — нет. У наших людей на милицию просто аллергия.

Крохин развел руками, признавая: да, есть такое дело, ничего не попишешь.

— А нельзя машину эту осмотреть? Может, я там чего замечу своим непрофессиональным взглядом?

Лейтенант вздохнул.

— Ну, корпус на свалку увезли. Я даже толком не знаю на какую. Если хочешь, могу узнать.

Рублев махнул рукой. Отпил пива и объяснил:

— Скорее всего его уже просто забросили черт знает куда. Или, если вы его отправили на Вторчермет, то могли порезать или спрессовать. Я даже не знаю, надо ли тебя загружать работой, от которой будет мало пользы.

— Да я могу узнать, не переживай.

— Ну, если можешь — узнай, — кивнул Рублев.

Позже, он задумался: что могло заставить человека вылететь с трассы? Конечно, старая машина — это фактор. Но обычно такие вот колымаги времен царя Гороха живут очень и очень долго. И если хозяин смог сделать так, что даже в этом возрасте они ездят, то из этого напрямую следуют два факта. Первый: машина не настолько в скверном состоянии, чтобы взять да и долбануться на ходу. Второй: при всем этом машина не сможет разогнаться до такой скорости, чтобы запросто улететь с трассы при адекватном водителе.

Ну что же, опять все начало попахивать мистикой. Того и гляди, мелькнут рядом чешуйчатые крылья. Нет, долой суеверия!

Решено: машину надо обязательно осмотреть. Может, все-таки найдется то, что поможет ответить на вопрос: как же все-таки это случилось?

— Ты на всякий пожарный будь осторожен, — напомнил Рублеву Крохин. — Если все действительно упирается в покупку отеля и если ты прав насчет подсадных уток, то у тебя могут быть проблемы.

— Хорошо это понимаю, — кивнул Борис. — И стараюсь быть начеку.

— Ладно. Я узнаю, куда дели автомобиль после аварии.

Они распрощались. Крохин ушел. Борис еще немного посидел, допил пиво и отправился на пляж. Надо было хоть иногда вспоминать, что он не в Москве, а в Сочи. Тут еще и искупаться можно. И даже позагорать, несмотря на то что осень на дворе.

* * *

Подозрительность Гордина прошла, как только они закончили возиться с первым «клиентом». Их похвалили за чистую работу — никто не догадался, что несчастный охранник не по своей воле засунул руку в распределительный щит. Ну, значит, убийство не расследуется и серьезного натиска со стороны ментовских ищеек ждать не придется.

Чтобы получить от них отчет по поводу планов на вторую ликвидацию, к ним снова приехал тот же самый тип. Сухощавый, очень коротко стриженный, с жестким лицом. Причем такое чувство, что это каменное выражение лица отпечаталось внутри.

— Вы молодцы, — сказал тот тип. — А мы тоже не ерундой страдаем. Там сейчас, в гостинице, пошел сезон народного творчества. Про Черного Матроса не знает разве что ленивый.

— Правильная идеология — половина успеха! — съязвил один из гординских парней.

— Разумеется, — без улыбки ответил тип. — Да, к слову, я как-то не потрудился представиться в прошлый раз.

— И что? — пожал плечами Сергей. — Я не обиделся.

— Понимаю. И не собираюсь паспорт показывать. Просто — если вдруг вы решите меня искать, то вот контакт. Вам ответит бабушка. Самый настоящий божий одуванчик, без дураков. Она предупреждена, что могут искать Петрушу. Вот, это я. Понятно?

— Не дурак, — ответил Гордин. Ну да, конечно, Петруша! Такой же самый, как он — черепашка ниндзя. Но все-таки, раз дается хотя бы такой контакт, значит, они признаны как подходящие работники.

— А что теперь думаете делать? Впрочем, это бестактно. Имейте в виду: ближайшее время гостиница будет в режиме напряженного ожидания.

— Они дождутся, — кивнул Гордин. — Мне бы было интересно, каково этому засранцу директору. Он сейчас уже должен в штаны напустить!

— Может, и напустил, — ответил Петруша. — Но в ментовку пока что не лез.

Гордин решительно отмахнулся от такого довода.

— Этот никуда и не пойдет — могу поручиться. Он трус. Если бы не был таким — отнес бы письмо в органы, и тогда вам было бы сложнее работать.

— А нет такого соображения, что нас могут отслеживать незаметно? — осведомился Гордин.

— Нет. Вас никто не отслеживает. Есть источники, которые доложили бы, если бы наш клиент решил повыпендриваться и пошел к легавым. Пока что можете радоваться жизни. Если он все-таки обнаглеет до такой степени, то вы первыми про это узнаете.

— Хорошо.

— Короче, наш заказчик доволен. И напоминает, что вам с ним еще вместе работать.

— Я не склеротик, — невозмутимо ответил Гордин.

— Это хорошо, — сказал Петруша.

Вообще, Гордин был не зря нанят на эту работу. Он был одним из немногих специалистов по части такого устранения простых смертных, после которого не проводилось расследования. Смерть, как правило, сходила за естественную. Ну, в крайнем случае за роковую случайность с летальным исходом.

Здесь, в «Арбате», требовались не самые чистые смерти. Именно несчастья, именно нелепые смерти. Плюс спектакль с участием так называемого Черного Матроса. Последнее смешило, но не казалось абсурдной идеей.

Гордин не очень-то любил, чтобы на него выходили персонально. Предпочитал пользоваться высокими технологиями, располагал огромным количеством электронных почтовых адресов, а также пользовался перенесенной в виртуальное пространство, но при этом старой как мир технологией — доской объявлений.

Например, каждый вторник адресат появляется на определенном интернет-сайте. И находит там объявление, например о продаже котенка какой-то особой породы. Это означает, что есть работа. В том же объявлении шифруется кое-какая дополнительная информация, воспользовавшись которой Гордин найдет уже конкретные данные.

Обычно он работал так всегда. Но была пара очных контактов, как правило работы не касающихся, необходимых скорее в качестве подспорья. Через эти контакты Гордин и был нанят.

Работать так уязвимо его заставила только сумма гонорара. После его получения он мог не заниматься своей смертоносной работой никогда. Это привлекало, потому что Сергей понимал: если ты убиваешь людей по заказу, то рано или поздно найдется заказчик и на твою шкуру. И не поможет ни конспирация при помощи Интернета, ни предосторожности.

Сергей на полном серьезе рассчитывал, что после завершения акции по гостинице «Арбат» он благополучно распустит помощников и отправится на заслуженную пенсию.

Итак, вторая жертва. Этот бесформенный столяр не пил даже в праздники, обладал отменным здоровьем и лихо рассекал улицы на допотопном «москвиче». Эта колымага просто напрашивалась на то, чтобы стать катафалком.

Разумеется, Гордин не пошел традиционным путем. Проще всего аккуратно повредить что-то в системе управления или в моторе. Но машину будут обследовать. Значит, причина гибели водителя должна находиться в таком месте машины, чтобы просто не догадались там искать. И вторая важная деталь: нельзя пускать дело на самотек. Только «пилотируемое» исполнение сможет гарантировать большое несчастье.

Естественно, машина не имела сигнализации. Так что установка всего необходимого была осуществлена легко и без проблем. Столяр и не заподозрил, что катается не на автомобиле, а на орудии казни.

С помощью информаторов Гордин выяснил день и время, когда столяр соберется на дачу. По пути туда шел замечательный серпантин с целой кучей неприятных поворотов. Известно, что столяр знал его как свои пять пальцев. И потому ехал так, как позволяла машина.

На том строился расчет Сергея.

Он засел метрах в пятидесяти от трассы. Хотя что значит «засел»? Он просто взял планшет и под видом художника стал чиркать в нем карандашом. Рисовать он, конечно, не умел. Но кто это видит?

И вот на дороге показался «москвич» столяра. Гордин достал из кармана маленькую коробочку, раздвинул тонкую никелированную антенну.

Автомобиль выехал на опасный поворот.

Гордин нажал кнопку на коробочке.

Прямо перед лицом столяра, на приборной панели, сидела маленькая резиновая собачка. Она уже выцвела от времени и солнца, но столяр не собирался ни снимать ее, ни менять на что-то более интересное.

Внутри собачки была установлена небольшая светозвуковая граната. Она разорвалась как раз тогда, когда машина начала поворачивать.

«Москвич» вильнул задом и налетел на ограждение. Все получилось именно так, как рассчитал Гордин. Энергии движения этой колымаги вполне хватило, чтобы ограждение не оказалось преградой.

С грохотом и скрежетом машина полетела вниз. Разумеется, столяр, знавший эту дорогу уже много лет, не был пристегнут.

Через две секунды смертельной акробатики то, что оставалось от автомобиля, лежало у подножия склона. Из-под скомканного капота сочилась струйка маслянистого дыма.

Автомобиль заметили через два часа. Еще через полтора часа мертвого столяра вырезали из него автогеном.

— Вот такие длинные руки у нашего морячка, — довольно сказал по этому поводу Гордин.

* * *

Клод Женере получил нужную информацию, как и обещал Сильченко, к вечеру. Он просмотрел страницы.

— Это все? — спросил он.

— Ну, в общем, да! Этот портье из чешской гостиницы — единственный представитель гостиничного бизнеса из дальнего зарубежья, присутствующий в Сочи на данный момент.

— Интересно. Спасибо. Продолжайте следить за тем, кто появляется. Все может быть — глядишь, и объявится кто-то интересный.

— Разумеется, — невозмутимо ответил Сильченко.

Клод распрощался с ним, приехал домой, и тут ему позвонили. Он удивленно посмотрел на экран мобильника и увидел номер председателя совета директоров «Меридиана» Марка де Гранже.

— Добрый вечер, месье! — сказал он.

— Добрый вечер, Женере. Ну, как ваши дела?

— Заключение сделки идет по накатанным рельсам. Но… я боюсь, у нас возникли проблемы очень специфического свойства.

Де Гранже кашлянул в мембрану.

— Ну, вообще-то, мы в курсе. Но если не возражаете, хотелось бы услышать все от вас как от непосредственного участника событий.

— Я не участник. Хотя, занимаюсь сбором информации относительно того, что может стоять за этими смертями. Здесь ходят совершенно нелепые слухи.

— Что за слухи?

— Мертвый матрос, потревоженный в своем загробном покое, возмутился и стал мстить направо и налево. Успел расправиться уже с четверыми. Вздор несусветный.

— Ну, может, и не такой вздор, раз люди умирают? — рассмеялся Гранже.

— Я предпочитаю искать более рациональные причины. Потому что с ними проще бороться.

— Ах, Женере! Вы не представляете, чего лишаете наш будущий отель. В Великобритании, если в гостинице водится привидение, можно неплохо нагреть руки. Правда, с этим привидением придется сначала договориться. Иначе постояльцы и персонал будут очень недовольны.

Женере посмеялся вместе с де Гранже, потом сказал:

— Знаете, мы при необходимости можем устроить тот же спектакль, что идет здесь. Только никого не убивать.

— Ладно. Женере, у меня плохая новость. История с убийствами дошла до совета директоров. Они всерьез разволновались. Сегодня было созвано экстренное заседание, и прозвучали голоса о том, что заведение, дискредитированное таким образом, нашей сети не нужно.

— А зачем тогда я здесь? — обиделся Женере.

— Я подумал о том же. И высказался в том ключе, что присутствие в Сочи такого специалиста, как вы, должно снять проблему. Когда прозвучало ваше имя, нежелание улеглось. Однако я не знаю, надолго ли. Клод, какие у вас прогнозы относительно продолжения этих гнусностей?

— Если честно, то самые отвратительные, месье. Боюсь, что здесь ничего не закончено. Но могу сказать, что я уверен: это затеяно в том числе и затем, чтобы «Меридиан» отказался от покупки. Я пытаюсь разобраться, кто может стоять за всем этим. Уже обратился в нашу службу безопасности, просил проверить, не приезжал ли в Россию кто-то из представителей наших коллег по цеху.

— Проверяйте. Я позвоню Лефевру, скажу, чтобы он лично взял на контроль. Вообще, я завтра попрошу обеспечить вам содействие по максимуму. Потому что времени очень мало. Я уверен, что следующее убийство или следующая смерть любого рода, даже несчастный случай, снова породит волнения в совете. Я ведь не знаю, сколько смогу их гасить. Сами понимаете, даже мое влияние не безгранично.

— Я сделаю все, что от меня зависит! — воскликнул Женере.

— Я уверен. И только потому, что здесь вы, я не собираюсь бросать эту сделку уже завтра.

— Я оправдаю ваше доверие, месье.

— Клод, может быть, прислать вам в помощь кого-нибудь из наших специалистов по силовым методам?

— Не стоит. Здесь есть господин Сильченко. Он, кажется, способен добывать звезды с неба, если есть нужда. Он даже подарил мне пистолет.

— Ну, смотрите. Я верю вашим словам, но помните: если что — за вашей спиной вся мощь нашей корпорации.

— Не сомневаюсь.

— Хорошо, Женере. Держите меня в курсе дела!

Они попрощались, Клод повесил трубку и нехорошо усмехнулся. А вот и ответ на вопрос: зачем все это? Есть, точно есть желающие на покупку «Арбата». И сейчас они превращают его в объект купли-продажи, не имеющий реальной ценности. Гостиница будет дискредитирована, в совете директоров корпорации полным полно суеверного народу.

Ох, нехорошо все это! Ох, нехорошо!

Теперь оставалось только ждать информацию по иностранцам. Это означает несколько часов кропотливой работы со списками пассажиров. А потом — головная боль и вероятное разочарование.

Женере стал ждать звонка.

Грачев сам пришел в кабинет Крохина. Из чего лейтенант сделал выводы, что подполковник сейчас будет крепко мылить ему шею. И он, надо сказать, не ошибся.

— Алексей, скажи, пожалуйста, что происходит? Что ты можешь сказать по поводу происшествий в гостинице?

Крохин доложил:

— Появились кое-какие зацепки, говорящие о том, что это предумышленные убийства. Пока это все бездоказательно, но доказательства будут.

— И когда они будут, скажи на милость? Ты, между прочим, уже три недели возишься с этим делом. И только теперь появляются догадки, что это не цепь нелепых случайностей! Может, я тебя зря держу в отделе?

— Не знаю. Вам видней. — пробормотал Крохин. Он всегда тушевался, когда ему намекали о переводе из постовой службы, организованном подполковником Грачевым, переживавшим за такое неперспективное место для сына своей хорошей подруги.

— Ты не заговаривайся! — стукнул кулаком по столу Грачев. — Мне-то видней, но ты что, не хочешь работать в нормальном подразделении, с возможностями карьерного роста? Хочешь шляться круглый год по городу с дубинкой на поясе? Не занижены ли твои претензии? Правда, на фоне того, что происходит в гостинице, я уже начинаю думать, что не занижены, что там тебе самое место. Короче, Алексей: работай! Рой землю зубами, но чтобы виновник творящегося в «Арбате» бардака был закрыт в ближайшее время!

Подполковник еще раз ударил ладонью по столу.

Крохин промолчал. А что он мог сказать?

Грачев ушел. Лейтенант уронил голову на руки.

Да, подполковник знал, как сделать ему больно. Достаточно было только напомнить, что изначально у Алексея не было возможности выслужиться.

Он и в школе-то не отличался блестящими успехами. Перебивался все время с троек на четверки, только и тянул нормально что литературу да историю. В науках точных вообще был слабоват. Даже великолепная, талантливейшая учительница физики, преподававшая в его школе, не смогла вытянуть его выше тройки.

Одиннадцать классов были закончены только потому, что не было уверенности в поступлении после девяти. Не появилось ее и потом, когда аттестат о среднем образовании лег в руки выпускника одиннадцатого класса средней школы № 32. Не получилось поступить в институт.

Чтобы не загреметь в армию, Алексей быстренько поступил в строительный техникум, отучился в нем, стал обладателем ненужного диплома по специальности «электротехника».

В армию Крохин идти не хотел. Он прекрасно понимал, что там его просто сломают. Но и откосить не удалось. Мало того, комиссия сумела заметить его старания выглядеть больным и немощным. И поступила очень жестоко, выставив Алексею в карточку такой уровень допуска, с каким его взяли только в стройбат.

Два года армии вспоминались Алексею как преисподняя. Традиционно отмороженные «старики», пьющее и безголовое начальство, отупляющая физическая работа. Он не мог понять — армия это или концлагерь из фильма про войну.

Единственное, чем он мог гордиться после армии, это тем, что не сломался под напором «дедов», не стал стирать им носки. За все это было заплачено двумя неделями лазарета на третий месяц службы и еще неделей в конце первого полугодия.

После армии он снова попробовал поступить. И снова неудачно. От мысли, что теперь надо не сидеть на горбу у матери, а устроиться на работу хотя бы по строительной специальности, его передергивало. Он не мог представить себя электриком.

Тогда и вызрело решение — пойти в милицию.

В патруль набирали буквально всех при условии, что за плечами есть армия. Тех, кто служил в приличных частях, отправляли на курсы в ОМОН. Остальные надевали серую форму и барражировали по улицам, выполняя для ГОВД месячный план задержаний.

Тут для Алексея открылась удручающая истина: оказывается, у патрульного не было перспектив. То есть он снова промахнулся в выборе жизненной дороги.

Неожиданным лучом света стал подполковник Грачев, который узнал, что Алексей служит патрульным. Он сам подошел к начальнику Сочинского УВД, и тот согласился, чтобы Крохина взяли в милицейскую школу.

Оттуда Алексей вышел лейтенантом. И попал в оперативный состав. До последнего времени казалось, что здесь у него все получится. Он работал по несложным делам, расследовал бытовухи и кражи, а вот теперь, когда попалось настоящее дело, оказалось, все снова рушится.

И обиднее всего, что подполковник прав. Ни к чему толковому он не приспособлен.

Крохину очень хотелось, чтобы сейчас нашелся тот, кто его пожалеет.

* * *

На кухне «Арбата» стоял жар и грохот. Здоровенные вентиляторы не справлялись с маслянистой духотой. Шеф-повар разгуливал, выпячивая волосатую грудь из-под фартука. Чтобы не распугать особо брезгливых клиентов, его попросили не высовываться.

Кухня клокотала, но куда жарче, нежели в материальном смысле. Здесь преобладали эмоции. Мало того, что Матрос над душой болтается, как демон, так еще и просто день какой-то неправильный, все из рук падает.

Сначала в чан с рассольником пролили литр подсолнечного масла и уронили бутылку от него. Повар схватился за голову, но проблема была еще не смертельной. В суп добавили воды и специй, повар поколдовал над чаном и решил, что клиенты, пожалуй, не заметят несанкционированных добавок.

Потом порезался рабочий. Порезался не так, что это можно заплевать и пластырем залепить. Он всадил в тыльную сторону ладони тесак для мяса. Лезвие прошло насквозь. Когда «скорая» забирала незадачливого работника в больницу, кто-то невесело пошутил, что вот такому инвалиду Кулагин, даже если не захочет, отпуск даст.

Никто еще не знал, что главная неприятность этого дня впереди.

Все состоялось тогда, когда напряженная готовка закончилась.

Помощник повара Макар Остриков прохаживался вдоль стенда с посудой и ел салат из глубокой фарфоровой миски. Вдруг он покачнулся, выронил посуду и упал на колено, схватившись за живот.

Вокруг него мгновенно образовался круг людей. Кто-то позвал на помощь, кто-то стал спрашивать, что произошло. Макар не ответил. Он простоял на колене несколько минут, а потом тюфяком упал на бок.

— Черный Матрос! — крикнул кто-то. И это было, пожалуй, наихудшее из возможного.

Поднялась паника. Шеф-повар сорвал с себя фартук и уже собрался было броситься в обеденный зал — на всякий случай отобрать у всех тот салат, которым отравился Остриков.

Но вдруг он остановился. Вспомнилось, что он лично занимался этим салатом, что никто просто не мог вот так запросто отравить целый чан. И вообще это ничем не напоминает Матроса.

У шеф-повара была просто луженая глотка.

— Тихо! — рявкнул он. И в кухне на самом деле стало тихо. Повар покосился на дверь в обеденный зал, надеясь, что оттуда никто не прибежит смотреть, что случилось. — Так, Юля! Вызывай милицию! — скомандовал шеф-повар.

Кассирша Юля полезла в карман за мобильником.

Шеф-повар обвел персонал кухни пристальным взглядом и сказал:

— Меня не проведешь. Кто это сделал?

Повисла гробовая тишина. Собственно, здесь уже привыкли, что любая каверза со смертельным исходом — это непременно проделка Черного Матроса. И никак иначе это не воспринималось.

— Повторяю: кто это сделал?

— Матрос. — послышался чей-то робкий голос.

— Хренос! — рявкнул повар. — Можно подумать, я не знаю, что у нас тут через одного ему денег должны! Кто это сделал?

Семеро стоящих перед шефом людей стали беспокойно переглядываться.

— Сдам всех, — спокойно сказал шеф, вытирая руки о фартук.

И тут началось. Второй повар, тяжеловесный сорокапятилетний дядька с внешностью не то китайца, не то раскосого русского, схватил топор для рубки мяса и забился в угол.

— Убью всех! — прохрипел он, давясь звуками.

— Положи топор, — сказал шеф.

— Пошел ты! — ответил второй повар и стал понемногу выдвигаться из угла, держа свое страшное оружие наизготовку.

В принципе, такой топор для боя не подходит вообще. Он весит почти четыре килограмма, древко не отличается большим удобством, маневренности у такого топора нет. Собственно, у того, кто им вооружен, есть шанс только на один меткий удар.

Другой, не менее важный момент заключается в том, что этот удар все-таки будет нанесен. И опять-таки за счет массы своей рабочей части топор разовьет такую скорость, что увернуться от него будет нереально. Во всяком случае, для человека неподготовленного.

Подготовленных к уклонению от удара топором на кухне не было. Второй повар уверенно пробирался к выходу в ресторанный зал.

Шеф-повар представил, что там начнется, когда в кухонных дверях нарисуется вот эта образина с топором наперевес. Ему это не понравилось.

— Федор! Брось топор! — рявкнул шеф-повар.

— Да пошел бы ты лесом! — ответил убийца. — Ты ему не должен десять тысяч баксов, он не грозил тебя на счетчик поставить.

У отравленного были очень своеобразные родственники. Да и сам он был странным человеком. Обладая уже немалым капиталом, скопленным за несколько лет работы в Норвегии, он все равно ходил на работу и вкалывал там, как папа Карло. А родня. родня у него была сплошь с тюремным прошлым. И запросто могла стать инструментом репрессивного воздействия на тех, кто был должен Макару Острикову денег.

И тут в кухню осторожно втиснулся Комбат. Ему уже успели рассказать, что происходит. Комбат был в домашнем трико и футболке. Его правая щека белела мыльной пеной — Рублева определенно оторвали от бритья.

— Отвали с дороги! — заорал Федор, поднимая топор повыше.

— Угу, сейчас. Галоши только найду. Положи железяку.

— А ты забери. Я смотрю, тебе бриться нечем? Так подставляйся. У меня бритва правильная, бороду снимет раз и навсегда вместе с головой.

— Давай ты мне не будешь угрожать! — сказал Комбат.

— Отвали!

— Положи топор, не майся дурью! — опять крикнул шеф-повар.

— Отвалите все! Поубиваю к чертовой матери!

Вооруженный и опасный Федор продвигался в сторону обеденного зала. Там, вполне возможно, еще были люди. Это могло означать не только случайные жертвы, но и игру в захват заложников. Ясное дело, что серьезного захвата не получится. Но в гостинице и так все наперекосяк. Не хватало только и подобного форс-мажора.

— Я предупреждал, — вздохнул Рублев.

— Что? — взвизгнул Федор.

И тут Рублев взмахнул рукой. Схваченный им со стола граненый стакан прочертил в воздухе короткую линию и с треском разлетелся в куски на лбу у повара. Тот потерял равновесие, взмахивая топором.

А Комбат уже был рядом. И от всей души добавил Федору ногой в живот.

Не будь повар таким массивным, этот удар был бы решающим в схватке. А так — тот выронил топор, зато вернул себе утраченное равновесие и отвесил Рублеву крепкую затрещину по левому уху. Рублев почувствовал, как там зазвенело. Слева вдруг стало пронзительно тихо.

Федор, понимая, что свое преимущество он растерял, хотел было просто свалить Комбата на пол и пробежать к выходу. Но Рублев вцепился ему в одежду, так что повар тоже оказался в горизонтальном положении.

Они несколько раз перекатились, обмениваясь тумаками. Все, кто присутствовал, тщательно сторонились этого клубка двух тел. Даже бравый шеф-повар не рискнул сунуться.

— Пасть порву! — хрипел Федор и старался дотянуться пальцами до рта Комбата.

Борис в ответ от всей души приложился ему лбом в нос. Что-то хрустнуло, и устрашающая физиономия повара стала вовсе нечеловеческой. Две жирные струи крови потекли из его ноздрей.

Теперь тот пытался укусить Комбата за руку. Борис сжал кулак, вставил его в раззявленную пасть противника и, пока тот не успел прикусить, стал пихать руку вперед. Повар завизжал, отчаянно попытался отодвинуть голову назад. Борис еще немного надавил, а потом нанес короткий резкий удар. Голова Федора дернулась и глухо стукнулась об пол. Глаза закатились, открывая белки.

Повар отрубился.

Комбат поднялся на ноги. Посмотрел на правую руку — она все-таки была прокушена.

— Вы ему прививки от бешенства делали? — зло спросил Комбат и гулко расхохотался.

Через пять минут приехала милиция. К тому времени убийца был уже упакован до состояния куска ветчины.

Руководил группой, как обычно, лейтенант Крохин. Любое происшествие в стенах «Арбата» было теперь автоматически в его компетенции.

— Что тут у вас произошло? — спросил он.

Ему рассказали и показали вначале труп, лежавший у стены в позе зародыша, а потом связанного Федора, остервенело вращавшего глазами. Какая-то добрая душа засунула ему в разбитый нос два ватных тампона, чтоб он не истек кровью. С ними Федор выглядел еще страшнее.

— Вот так, значит! — проворчал Крохин.

Он подошел к Комбату, который наскоро вытер с лица пену каким-то полотенцем. Посмотрел на его грязную футболку и «живописное» лицо.

— Сразу видно действующую армию, — усмехнулся Крохин.

— И не говори, лейтенант. Только армия — не действующая уже. Давно не действующая.

— Нет, ты у нас всегда в бою. Самая что ни на есть действующая армия. Вон какого героя заломал.

— А чего его ломать, этого героя? Он сам напрашивался.

Потом было долгое и нудное дело — опрос свидетелей, несколько разбавленное только погрузкой Федора в милицейскую машину. Тут собралось немало народу, все обсуждали то, что сделали с этим поваром, за что и, главное, имеет ли к этому отношение страшный Черный Матрос. Казалось бы — откуда взяться такой идее? Но и тут нашлись «творческие личности», рассказавшие страшную сказку про то, что Матрос, дескать, научился вселяться в живых людей и сводить их с ума.

Байка, впрочем, не имела особого успеха, так как о долгах Федора покойному Макару Острикову знала вся гостиница.

Сыграло свою роль и присутствие Комбата. Можно сказать, его впервые увидели в деле. И то, что он не побоялся сунуться на вооруженного человека, сразу сделало постояльца крайне популярной особой. А тот же грузчик Марков, ставший главным энтузиастом тайной деятельности в «Арбате», так вообще возликовал. Такой мужик, как Комбат, по его мнению, мог и самого Матроса победить в прямом бою.

Приходил Кулагин, покрутил носом, дежурно повозмущался тем, что его подчиненные, дескать, совсем страх потеряли. Когда увидел Рублева, как-то уменьшился, сдулся и быстренько слинял подальше от страшного гостя. Да, Кулагин боялся Бориса ничуть не меньше, чем вымогателей.

Наконец, где-то через полтора часа после начала этой истории, Комбат смог пойти и спокойно закончить бритье. А в придачу пришлось еще и принимать заново душ — после возни на полу кухни он выпачкал не только футболку.

В довершение всех проблем Аня увидела его распухшее ухо и от души над ним посмеялась.

Глава 6

Гордину приснилось, что он убивает щенка. Маленького, толстого щенка непонятной породы. Скорее всего дворнягу. Щенок был темно-серый, с черным чепраком на спинке, почти как у овчарок.

Убивал его Гордин так, чтобы все подумали, что щенок умер своей смертью. Даже во сне убийца не собирался менять методику. Он долго сидел в какой-то комнате с розовыми обоями, нашпиговывая кусок мяса шевелящимися белесыми червячками. Во сне Гордин был уверен, что это те самые глисты, от которых так часто гибнут домашние любимцы. И что эти точно убьют собачонку.

Что ему не нравилось в щенке — черт его знает. Гордин только понимал, что у него есть четкое задание: убить. Он и готовился со всем тщанием и старанием.

А потом, когда колбаса была готова, Гордин бросил ее псу. Тот подошел, виляя толстым задиком, понюхал, лизнул — и брезгливо тявкнул. Есть, разумеется, не стал.

Убийца посмотрел на собаку осуждающе. Он готовился, он так тщательно нашпиговывал колбасу, а она не ест! Гордин ткнул пальцем в пищу и сказал:

— Жри!

Щенок отошел, сел в паре метров от колбасы и стал вылизываться.

Гордин не выдержал, подошел, взял щенка за шиворот, подтащил к колбасе, ткнул в нее носом. Щенок обиженно тявкнул и всем видом продемонстрировал, что это он есть не собирается. Гордин уложил собаку на коленях пузом вверх, взял колбасу, стал отрывать от нее маленькие кусочки и силой вталкивать в рот щенку. Тот, не будь дурак, отплевывался и верещал.

Потом как-то вдруг дернулся, и кусок, вырвавшись изо рта собаки, залетел в рот Гордину. Тот едва успел подумать, что в колбасе смерть. А в горле уже шевелилось и было жарко. Гордин в отчаянии швырнул щенка через всю комнату, тот ударился о стену, хрипло завизжал.

Гордин проснулся.

В коридоре надрывался хриплый квартирный звонок.

— Вот приснится же такое. — проворчал он и пошел открывать.

На пороге стоял тот самый иностранец, с которым они перемолвились парой словечек два дня назад. Действительно парой словечек: иностранец просто показал себя, спросил, как дела, и уехал, сославшись на срочные дела. Сказал, что его найдет. Гордин даже не стал уточнять, как именно. Ясно, что Петруша — прямой помощник этого типа.

— Доброе утро, — сказал мистер Рич, переступая порог.

— Доброе, — ответил Гордин, протягивая руку для приветствия.

— Интересно, — сказал Рич, — у вас тут принято подавать друг другу руку при каждой встрече.

Гордин удивился:

— А что тут особенного?

— Ну, в принципе, ничего. Просто надо помнить, откуда произошел сам жест. Видите ли, именно так раньше демонстрировались дружелюбные намерения мужчин в отношении друг друга. Подтверждалось, что правая рука не имеет оружия. Вот с тех пор у нас рукопожатие используется как жест, подтверждающий важность момента, серьезность намерений, заключение сделки. У вас — жмем руки направо и налево. Такое чувство, что вы — очень подозрительный народ и всегда держите камень за пазухой.

Рич засмеялся. Гордин так толком и не уразумел, чему именно. Наверное, это была какая-то особенная разновидность английского юмора. Или американского — откуда там родом это чудовище с рязанской харей.

— Вы есть хотите? — спросил Гордин.

— Нет, я не голоден. Но с удовольствием окажу уважение вашему гостеприимству, если вы напоите меня чаем.

— Конечно, мистер Рич! Прошу на кухню.

Гордин немедленно водрузил на плиту большой чайник, а на другой конфорке взялся было готовить себе завтрак, как вдруг Рич снова выкинул фокус.

— Разрешите, я сам.

— В смысле?

— Вы ценный работник, Сергей. Могу я сделать вам маленькое поощрение и приготовить вам завтрак?

— Ну. Я не задумывался, — ляпнул Гордин первое, что пришло в голову. Фраза была глупая, но для Рича сошла за неподдельное смущение и почтение.

— Понимаете, Сергей, мы ценим людей, которые оказывают нам услуги. Ценим тем выше, чем больше для нас эти услуги значат. При этом, прошу заметить, денежное вознаграждение во внимание не принимается. Оно само собой разумеется, это вещь понятная, как воздух. Но есть и другое. Помимо денег мы награждаем ценных работников нашим уважением. Вы скажете — да у нас тут все так же, да мы тоже. А я скажу — нет, не то же и не так. Ваше уважение совсем другое. Вот, в частности, вы никогда не станете готовить завтрак для вашего работника, как бы широко ни простиралось ваше уважение к нему.

Гордин запутался в витиеватых мыслях Рича. И решил вообще поменьше лезть с комментариями, чтоб не нарываться на отповеди о том, какие они, англосаксы, замечательные и какие мы, русские, отсталые и бездуховные.

Между тем Рич сноровисто готовил яичницу, причем из всего, что было в холодильнике. Пока успел закипеть чайник, еда уже оказалась на тарелке перед Гординым. И выглядела она, надо отдать должное Ричу, просто замечательно.

— Вот, — скромно сказал Рич, — а теперь вы сделаете мне чай.

— С удовольствием.

Когда в руках у Рича оказалась чашка, он отхлебнул, посмаковал напиток и сказал:

— А теперь поговорим о деле. Ну, чем можете похвастаться?

— Похвастаться? Нечем. Другое дело, что у нас все готово к следующей акции. Разработано и проникновение в гостиницу, и сама ликвидация, и план отхода тоже есть.

— Прекрасно. Я не буду спрашивать о деталях. Я, знаете ли, немного суеверен, так что раньше времени предпочитаю не быть осведомленным. Лишнее знание радует дьявола.

«Ага, это точно! И на деньгах у вас написано, что вы в Бога верите!» — невесело подумал Гордин.

— Пока речь немного о другом. Значит, сейчас вы готовы начать продвижение вверх по иерархии персонала. И сколько времени вы оставляете директору до того, как возьмемся за него?

— Думаю, еще пару недель, — пожал плечами Гордин.

— Это правильное рассуждение! — обрадовался Рич. — Здесь все надо закончить в течение ближайших трех недель. Этого срока более чем достаточно для достижения стратегического успеха. Кстати, может быть, вам добавит уверенности то, что вы не один сражаетесь под моими знаменами. Ваши сторонники есть и далеко за рубежом. Вы даже не представляете себе масштабов этой битвы! — патетически воскликнул Рич.

Гордин едва сдержался, чтобы не фыркнуть от смеха.

Иностранец вдруг стал серьезным.

— На самом деле все не так уж и масштабно. Но все равно. Вы — только одно из звеньев. Пока — сильное. Теперь слушайте внимательно. Есть информация о том, что где-то здесь находится одна, скажем так, нежелательная личность. Нам с вами предстоит включить ее в план устранения. То есть: я вам его найду, вы его уберете. Быстро и не стесняясь в средствах. Понимаете?

— Понимаю. Вы хотите от меня простого убийства, не такого, к которому привык я.

— Да. Но только при условии, что это по вашей части.

— Ну, не очень типично по образу действия. В остальном — никаких препятствий.

— Замечательно. Потому что я уверен в вашей команде.

— Лестно слышать.

— А мне — лестно говорить, — улыбнулся Рич.

— Этот человек, которого нам предстоит убрать, — очень серьезный противник?

Рич снова пустился в разглагольствования:

— Смотря с какой точки зрения смотреть. Например, если оценивать его физические кондиции и опасность в рукопашном бою — он очень слаб. Любой тренированный боец выведет его из строя моментально. А вот на другой доске он — виртуозный игрок.

— Ага. Ну, меня больше интересовал первый аспект. Сами понимаете, мне тоже очень нравится моя команда. И очень будет жалко, если она погибнет, напоровшись на специалиста из подразделения «Дельта».

Рич засмеялся.

— Нет, он не служил в армии вообще.

— Соответственно, — констатировал Гордин, — проблем с ним быть не должно.

Рич смущенно улыбнулся.

— Я еще уточню как следует, находится он тут один или кто-то его прикрывает. Если вдруг окажется, что наш друг поддерживается тяжелой артиллерией, я не стану просить вас.

Гордин неожиданно почувствовал себя уязвленным.

— Это почему же? Я тоже могу найти тяжелую артиллерию. И она вполне достаточна своим калибром, чтобы устроить здесь настоящий Сталинград. Только.

Рич вопросительно поднял брови.

— Только она, как любые войска стратегического назначения, дорогостоящая.

— Ах, вот вы о чем. Думаю, что финансовая сторона дела может быть урегулирована. Хорошо. Тогда просто ждите информацию о нашем французе.

После завтрака Рич ушел, пообещав в самом ближайшем времени поделиться информацией. Гордин остался. После ухода этого типа очень хотелось еще раз принять душ. Грязный он. Не в физическом смысле, конечно. Настолько грязный, что он, Сергей Гордин, человек, для стирки кармы которого на небесах не хватит никакого отбеливателя, чувствует себя не в своей тарелке.

* * *

Кулагин, по-прежнему не желавший видеть Анну, снова отважился самостоятельно проверить электронную почту. В ней, помимо стандартного набора служебной корреспонденции и спама, находилось еще одно письмо. Аркадий Леонидович испуганно посмотрел на него. Адрес был неизвестным, темы у письма не было вовсе.

После недолгого колебания он все-таки открыл письмо. И прочитал:

«Ну что же, Аркадий Леонидович!

Мы полагаем, что проведенная демонстрация наших возможностей была достаточной. Теперь советуем немного поторопиться с выкупом. Помните: мы обещали подъем по иерархи — ческой лестнице? Он непременно состоится.

Мы знаем, что у вас возникали проблемы с персоналом. Люди хотят уйти? Отпустите. Но помните, для нас не имеет значения, где находится тот, на кого падает выбор. Он все равно умрет.

Итак, напоминаем: пять миллионов дол — ларов. У вас все меньше времени. Подумайте об этом».

Кулагин, разинув рот, смотрел на письмо. Ему хотелось бросить все и сбежать.

Он уже обдумывал такую возможность на полном серьезе. В принципе, что его здесь держит? Работа? Едва ли. Можно просто собрать вещи и исчезнуть. Есть знакомые, они помогут сделать поддельные документы не хуже настоящих. И все, ищи ветра в поле! А кто будет искать? Кому он нужен? Семьи нету, с женой развелся пять лет назад, дети остались с ней и папу видеть не стремятся (спасибо матери). На работе он ничем плохим не отличился. Ничего не украл, в растратах не замечен, ни на что криминальное не зацеплен. Смешно сказать, но в гостинице все идет через администраторов! В том числе проститутки и наркотики. Хотя нет, с наркотиками он погорячился. Этим в «Арбате» особо не промышляют — не для кого. Публика не самая преуспевающая, как правило, в возрасте и консервативная.

Но все равно страшно! Эти твари добрались уже до четверых. И наверняка найдут способ добраться до него раньше, чем он сумеет выбраться куда-нибудь.

А если нет? Если все делать быстро и осторожно, если никому не говорить, то, может, получится сбежать? И пусть тогда сами разбираются. Пусть зовут на помощь этого супергероя из четыреста восемнадцатого номера!

Кулагин пробежался пальцами по клавиатуре, зашел на сайт своего банка. Там в любое время можно было проверить свой счет, что и сделал Кулагин. Цифра не очень радовала глаз и вызывала приступ детской обиды по отношению к вымогателям. Они что, спятили? Тут несчастные двадцать тысяч на счету. Какие пять миллионов, что они себе придумали?

Итак, что теперь?

Теперь — все просто. Зайти на сайт новомодной платежной системы Web-money. Ага, вот программа для того, чтобы открывать новый кошелек. Прекрасно. Скачать.

Кулагин удивился бы, увидь он себя сейчас со стороны. Вместо издерганного, бледного и взмыленного субъекта, способного вызвать только отвращение и жалость, на его месте сидел целеустремленный человек с фанатичным блеском в глазах.

Программа скачалась, Кулагин установил ее на компьютер, открыл счет.

Теперь — деньги. К сожалению, сайт банка не позволял делать какие-то операции со счетами клиентов заочно. По нынешнему времени это было странно. Но это случилось после того, как некий талантливый программист из Беларуси поломал систему и перевел себе несколько десятков тысяч долларов с чужих кредитных карточек. Больше через Интернет нельзя было проводить никаких серьезных операций с финансами.

Значит, сейчас он пойдет и непосредственно из банка переведет все, что у него на счету, на веб-кошелек. И все. Исчезнет один из самых серьезных якорей, удерживающих человека на месте.

Кулагин засмеялся. Вот удивится эта шпана! Пусть теперь хоть целиком закопают эту дурацкую гостиницу — со всем персоналом и постояльцами. Пусть привезут отравленного повара и закопают тут, в подвале. А потом пусть пригонят экскаваторы, набросают над «Арбатом» высокий холм. Получится еще один Копет-Даг. Туда и дорога этому чертову заведению!

Он прикинул, что должно понадобиться из домашних вещей. Хотя тут можно вообще не спешить. Вечером, после работы, собрать в сумку самое необходимое, и ищи ветра в поле!

Кулагин почувствовал, что в жизни снова появился смысл.

* * *

Лейтенант Крохин позвонил Комбату в номер.

— Привет, Борис. Ну что, у тебя не пропало желание осмотреть корпус машины?

— Нет, конечно! Это дело полезное. И вполне возможно, способное серьезно нам помочь. Ты его нашел?

— Нашел. Корпус лежит на чермете. Могу тебя отвезти. Ты же в Сочи не сильно ориентируешься?

— Я тут, строго говоря, не ориентируюсь вообще. Так что, если не затруднит — вези. Опять-таки, присутствовать и тебе бы не помешало. Для родной милиции в итоге стараемся!

— Угу. Тогда давай я за тобой заеду. Ты никаких планов не вынашиваешь?

— Ну точно не на ближайшие несколько часов. А вот потом — не знаю.

— Отлично. Выезжаю.

Комбат неторопливо оделся, прицепил на ремень под рубашку навыпуск свой верный складной нож — классический «Спайдерко» с патентованной круглой дыркой в лезвии.

Рублев прошел через холл, мимолетно кивнув администраторше. На крыльце остановился, закурил, стал поглядывать на улицу, ожидая Крохина.

Лейтенант приехал на служебной «Ниве». Посигналил. Комбат махнул рукой, отправил окурок в урну. И тут хлопнула входная дверь, и мимо Рублева галопом пронесся Кулагин.

Борис проводил его удивленным взглядом. Чего это с ним? Выглядит как юный натуралист, приглашенный наблюдать за спариванием двух слонов. Сейчас бы его за руль не пускать, а то рванет на своем болиде и врежется в первое подходящее препятствие. Хотя тоже небольшая потеря для человечества.

Крохин спросил:

— Чего это с ним?

— Он мне не докладывается, если ты заметил. И вообще рад был бы меня не видеть и не знать.

— Еще больше он был бы рад, если бы я нашел, за что тебя посадить! Но не будем о грустном. Там что-то особенное понадобится?

— Где? — не понял Комбат.

— Ну, мы едем осматривать машину. Там понадобятся какие-то особые инструменты?

— Из инструментов мне нужны пока только глаза. Думаю, что понадобится еще и пролетарское чутье. Но оно, как ты понимаешь, в магазинах и аптеках не продается.

Крохин фыркнул, покачал головой и лихо рванул с места, наугад ткнув пальцем в магнитолу. Из хрипатых колонок в дверцах загремел какой-то шансон.

— Господи, Леша! — покачал головой Комбат. — И как вы только это слушаете?

— А ты не заметил, что оперативники и преступники очень похожи? И внешностью, и повадками.

— В твоем отношении не очень-то заметил.

— Ну, тогда можешь считать меня исключением из правил. На самом деле это просто тенденция. С кем поведешься — от того и наберешься. Когда постоянно вертишься с этой публикой — наберешься и разговора, и нравов. И вот такое говно начнешь в приемнике гонять!

Крохин выключил магнитолу, пояснил:

— Машина служебная, на ней народу ездит до чертиков. Кто во что горазд, то и слушают. Иногда вот такую тошноту. Сам-то я ничего сюда не приношу. У меня музыка только на компактах.

Не включая больше ничего, они доехали до чермета.

Въезд на свалку черных металлов прикрывали высокие двустворчатые ворота, покрашенные в хаки. Судя по всему, последнее обновление краски было очень давно. Она приобрела могильно-серый оттенок, вспучилась множеством пузырьков и кое-где лопнула под кавернами ржавчины. Короче, никаких хороших ассоциаций. Сразу понятно — тут свалка.

Из-за ворот выглядывала высокая труба из красного кирпича, лениво коптящая в небо серым дымом. На трубе были цифры, означающие дату ее постройки. Но разобрать можно было только единицу и девятку. Две последние цифры заросли толстым слоем копоти, пробивавшейся через широкую трещину в кладке.

Крохин посигналил. Ворота медленно расползлись в стороны. Прямо по курсу на фоне подножия трубы красовалась гора ржавого лома, состоящего из каких-то перекрученных, покореженных стальных конструкций. Из всего этого эффектно торчал кусок вышки электропередач с белоснежными фарфоровыми изоляторами.

Оперативник проехал мимо этого декаданса в сторону шиферной будки с развевающимся на крыше российским флагом. На синей полосе флага красовался череп со скрещенными костями.

— Интересный тут народ работает, — усмехнулся Комбат.

— Не то слово! — покачал головой оперативник.

Остановив машину возле будки, Крохин вылез из салона, достал сигарету.

С громким скрипом дверь будки открылась, и на пороге появился еще молодой человек с всклокоченными огненно-рыжими волосами, неопрятной, такой же рыжей бородой и в майке, на которой красовался автомат Калашникова.

Этот запоздалый юноша точно увлекался учениями всяких умных людей вроде Бакунина или Кропоткина. И в толстой самокрутке у него — не табак. И будка эта, вполне возможно, когда-нибудь взлетит на воздух вместе со всем содержимым и еще половиной свалки. Да, публика точно веселая.

Кадр из будки пошел к ним. Оказалось, что он заметно хромает на правую ногу. И вообще, такое чувство, что она не работает у него как надо.

— Привет! — проворчал кадр. — Ты тот мент, что звонил утром?

— Да, я тот мент, — ответил Крохин без малейшего смущения.

— Ништяк. Я тебя постарше представлял, если честно. Ой, ты не обращай внимания. Это специальная трава для легких. Иссоп называется!

— Ага. Хороший небось, голландский.

— Отличный иссоп, только не голландский, а наш. Из Чуйской долины! Кто-нибудь хочет легкие подлечить?

— Нет, спасибо, — улыбнулся Комбат.

— О! Меня Костей звать, можно Скелетом. Отсюда и символика на флаге, не имеющая ничего общего ни с пиратами Роберта Стивенсона, ни с анархией — матерью порядка!

— А автомат тогда почему? — спросил Комбат.

Костя криво усмехнулся уголком рта. Ничего положительного в этом проявлении чувств не было.

— Потому что в моем военном билете русским по белому написано: «Оператор автомата Калашникова». А армия оставила по себе неизгладимое впечатление в виде третьей группы инвалидности, осколка в щиколотке и пенсии в полторы тысячи рублей. А почему на флаге триколор? Да потому, что я, дебил отмороженный, до сих пор люблю эту страну. И съезжу в морду любому, кто попытается мне доказать обратное.

Рублев подумал, что зря он навыдумывал про взрыв. У этого типа даже если оружие есть, то оно в порядке и отношение к нему самое трепетное.

— Слушай, Костя, — сказал Крохин, — ты говорил, что остатки машины, на которой столяр из гостиницы разбился, все еще тут лежат.

— Да. Их пока не трогали. Показать?

— Затем и приехали, — ответил Борис.

— Ну, пойдемте, товарищи доблестные милиционеры! — сказал Костя.

Они прошли мимо большого крана, оснащенного электромагнитом для подъема железного хлама, мимо огромного пресса, на котором этот хлам плющили и сжимали в прямоугольные плиты, мимо штабеля этих самых плит.

— Тут куется богатство Родины, — прокомментировал это зрелище Костя.

Машина валялась на боку в основании еще одной здоровенной кучи. Везением можно было считать то, что она как бы торчала из нее — только самая корма скрывалась в груде ржавых железяк да в салон кто-то умудрился затолкать изголовье или изножье железной койки.

— Ну вот и она, — сказал лейтенант.

Борис кивнул, подошел ближе.

Судя по всему, этот «москвич» имел уверенных тридцать лет. То есть в самом скором времени он должен был бы зваться антиквариатом. Но не судьба ему оказалась дожить до этого почтенного звания. Просто гибель, просто старая машина на помойке.

— Я внутрь залезть собираюсь. Ничего на меня не рухнет? — на всякий случай уточнил Рублев.

— Теоретически — не должно. Здесь все плотненько лежит, — ответил Костя. — А на практике — неисповедимы пути Господни. Но если вам интересно мое мнение, то я бы туда залез.

— Вот и я спокойно залезу, — сказал Комбат. Критически посмотрев на свою белую майку, снял ее, отдал лейтенанту. И направился к покореженному «москвичу».

— Монументальный вы человек, — сказал Костя. — И наверняка служивый. Иначе я не объясню, откуда на вас столько отметин.

— И служил, и воевал, — отозвался Рублев.

Первым делом Борис осмотрел днище машины. Оно, ржавое и неопрятное, было даже в нескольких местах дырявым. Дыры, судя по закрывавшей их фанере, были прекрасно известны хозяину.

Комбат осмотрел все, что оставалось внизу от приводов, кардана и прочей ерунды. Опознать здесь наличие подвоха уже не смог бы никто. Комбат не дал бы ломаного гроша даже за консультацию выдающегося механика.

Постучав по днищу кулаком, Борис подошел к капоту и, поднатужившись, открыл его. Покореженная крышка еле-еле снялась. Ну что же. Двигатель. Даже с виду — изношенный и дряхлый, с пятнами коррозии. Тут тоже черт ногу поломает.

Рублев отошел от машины, критически посмотрел на нее.

— Что, не получается? — спросил Крохин.

Комбат покачал головой и потащил из салона обломок койки. Выволок, бросил в сторону. С гнусавым звоном койка упала на кучу. Борис попытался открыть дверцу автомобиля. Безрезультатно. Тогда он просто стал ползать вокруг машины и смотреть на салон.

Разумеется, по части потрепанности он и при жизни не отставал от остальной машины. Полопавшийся дерматин обивки, торчащие куски желтого поролона.

Приборная панель треснула. Прямо над рулем — большое оплавленное пятно, как будто на пластмассу вывалили полную пепельницу горячей золы. Комбат потрогал это повреждение. Дно его было шершавым и неровным, в одном месте наблюдалось большее углубление. То ли температура была выше, то ли на пластик нажимали. В результате — вот такая деформация.

Это было уже интересно. Комбат еще раз ощупал повреждение. Покачал головой и полез наружу.

— Ну, как? — спросил Крохин, возвращая майку.

— А вот не знаю, если честно. Что-то странное на приборной доске. Как будто ее жгли.

— Может, что из оборудования коротнуло? — спросил Крохин.

— А чему там коротить с такой температурой? — удивился Комбат.

— Знал бы — не спрашивал бы, — пожал плечами лейтенант.

— Ладно, пойдем. Ничего толкового я тут не увидел. Только зря тебя волочил по городу.

— Ну, отрицательный результат — тоже результат, — ответил Крохин. По крайней мере, теперь точно ясно: мы ничего не пропустили, когда осматривали в первый раз и все последующие.

Костя проводил их до выхода со свалки.

— Если что — заезжай в гости, — сказал он Рублеву на прощанье. Тот кивнул, хотя и не понимал, о чем могут всерьез говорить двое мужчин, сражавшихся на совершенно разных войнах.

* * *

Женере буквально чувствовал, что есть некто дышащий ему в затылок. Это бывало в его работе, в ней никогда не становились лишними интуитивные озарения. Они не были стопроцентно надежными, но и происходили, как правило, тогда, когда без них было бы сложнее.

Несмотря на то что пока никто не предупредил о новых людях, связанных с гостиничным бизнесом, прилетевших в Сочи, Женере ожидал и рассчитывал встретить здесь кого-то из своих старых заклятых «друзей». Это ведь очевидно — чем большие деньги сулит сделка, тем серьезнее конкуренция среди желающих ее заключить.

А здесь перспективы и возможности немалые. Черноморское побережье мало-помалу цивилизуется и превращается в серьезную курортную зону. То есть понемногу сюда начинают ехать не только средние россияне. Сюда начинают поглядывать и те, кто побогаче.

Еще — здесь неосвоенный край. И тот, кто отважится сюда прийти, стать здесь пионером, обязательно сможет с лихвой покрыть все расходы. Таким пионером стремилась стать сеть «Меридиан». Четырехзвездочная гостиница вот здесь, на этом живописном берегу, гостиница с мировым уровнем обслуживания, с белоснежным пляжем, песок для которого привезут и промоют, просеют каждый камешек. Нет, все-таки здесь должно быть хорошо. И это «хорошо» должно быть чьим-то.

Конечно, пока нет явных желающих на покупку, помимо «Меридиана». Но если они появятся — может быть уже и поздно. Точнее, не появятся, а проявятся. То, что желающие есть, сомнений не вызывает. Причем не стесненные моралью. Даже в большей степени не стесненные, чем он, Клод Женере. Пожалуй, у него не хватило бы наглости устроить бойню только потому, что нужно купить третьесортную гостиницу. Припугнуть, избить — это запросто. Может быть, при определенных обстоятельствах можно было и убрать какого-нибудь назойливого человека. Но одного, а не четверых. И того, кто мешает по-настоящему. А не так, походя, прихлопывать одного за другим ни в чем не виноватых работников гостиницы.

Тут Женере задумался: а кого он знает, кто мог бы? Ведь таких людей совсем мало. Это такие же, как он, «менеджеры по недвижимости». Такие же волки в овечьей шкуре.

Значит, почти наверняка в Сочи работает кто-то из таких людей. Кто?

Ллойд Бентон? Нет, он работает на «Плазу» и сейчас в отпуске. Азуми? Тоже нет. Этот малахольный самурай три месяца назад попал под машину. Никто до сих пор не знает, умышленный это был наезд или случайный. Водитель с места происшествия, разумеется, скрылся.

Кто еще? Женере перебирал имена и сети отелей, начиная от трех и заканчивая пятью звездами. У многих из них были на работе вот такие хищники.

Снова зазвонил телефон.

Женере с неудовольствием поднял трубку.

— Проверьте почту, — сказали ему на французском. — Мы собрали информацию по иностранным пассажирам за последние четыре недели.

Женере поблагодарил, повесил трубку и подключился к Интернету.

Размеры документа впечатляли — в ящике лежало что-то на пятьсот килобайт. Навскидку это было под сотню страниц в документальном формате. Женере представил, сколько ему сейчас придется возиться, и стал ругаться на своем родном языке.

Документ качался две минуты. Женере тоскливо смотрел на это и думал, что еще одна причина, по которой он должен сделать так, чтобы здесь построили отель его сети, — это нормальный, человеческий Интернет, а не то недоразумение, которое здесь подразумевается под этим словом.

Когда файл был скачан, Женере немедленно перезвонил в службу безопасности, попросил к телефону того, кто сейчас руководил поддержкой его операции. А когда ему ответили — спросил холодно:

— Уважаемый! А наши сотрудники не соизволили хотя бы немного обработать данные? Или мне предлагается засесть с этими бумажками на ближайший месяц, чтобы прокачать каждую подозрительную фамилию?

— Извините, месье. Наши люди уже полчаса работают с этими данными. Мы просто решили отправить их вам сразу, как собрали. Вдруг вы окажетесь более везучим.

— Хорошо. Извините мою вспышку. Работайте.

Он сел перед ноутбуком, задумался. Итак, как здесь работать? Совершенно очевидно, что просматривать подряд нельзя.

А если так?

Женере стал вспоминать все фамилии своих коллег и проверять по спискам. Один за другим они отсеивались. Случайные однофамильцы — тоже.

А потом в голову Женере пришли три буквы.

Он заглянул в список. Не поверил своим глазам, заглянул еще раз. Проверил данные.

Откинувшись на спинку стула, Клод засвистел Джо Дассена. Он всегда делал это, когда приходило состояние напряжения.

Наконец он снял трубку и набрал номер Марка де Гранже.

Председатель правления ответил сразу же.

— Клод, здравствуйте! Я так понимаю, что вы что-то обнаружили?

— Здравствуйте, месье. Вы совершенно правильно думаете. Я обнаружил того, кто прилетел в Сочи явно неспроста. И думаю, что именно он здесь все это устроил.

— И кто же это?

— Джонатан Рич, месье.

Гранже замолчал на добрую минуту.

— Значит, вот как он решил действовать. Ну что же, тем больший стимул для нас поднапрячься и купить гостиницу первыми. Потому что если уж «Хилтон» решил перейти нам дорогу, то игра точно стоит свеч!

— Я не сомневался в ее ценности ни на минуту. Теперь я чувствую, что стоит гордиться, раз уж придется схлестнуться с самим Ричем!

Гранже невесело засмеялся.

— Ну, и что вы скажете теперь? Вам нужна помощь, поддержка?

— Пока не вижу в этом никакой необходимости, месье. Рич пока не знает, где я нахожусь.

— Рич вообще не должен знать, что это ты! — оборвал Клода председатель правления. — Мы не разглашали имени того, кто едет заключать сделку от имени «Меридиана».

— Ну, узнать такую информацию можно буквально одним телефонным звонком директору гостиницы! Здравствуйте, вы не позовете к телефону месье Леблана? У нас его нет! Ах, а разве не господин Леблан заключает с вами сделку? В общем, вы поняли технологию.

— Да. Ну хорошо, тогда вопрос тем более насущен: может, обеспечить вам поддержку?

— Нет. Силовую сторону есть кому взять на себя. Мне нужно другое. Было бы очень неплохо, если бы вы продумали способы моего отступления из страны, если мне придется работать с Ричем в полный контакт и победить. Понимаете, о чем я? Джонатан Рич — это не тот противник, с которым можно надеяться закончить драку без смерти. Мне даже приятно, что я противостою такой персоне.

— Клод, я слышу в вашем голосе нездоровый азарт.

— Отнюдь, месье! Очень даже здоровый. До этого момента я бился с тенью. Я только предполагал, кто может оказаться моим противником. Теперь я это знаю точно. Соответственно, мне гораздо проще сориентироваться и действовать.

— Хорошо, Женере. Я думаю, вы уже далеко не ребенок. И способны постоять за себя. Еще раз напоминаю, что компания готова оказать вам любую поддержку.

— Да, месье.

Женере положил трубку. Несколько секунд подержал ее у щеки и снова набрал номер службы безопасности.

— Пришлите мне досье Джонатана Рича, — попросил он.

У него не спрашивали, кто это такой. Уж кого-кого, а Рича знали прекрасно. Где только не засветился этот парень, чего только ему не приписывали!

— В течение получаса будет у вас.

— Жду! — сказал Женере.

Он повесил трубку, подключился к Интернету и вошел в почту. Оставив страницу открытой, набрал номер Сильченко.

— Я думаю, мне все-таки понадобится ваша помощь, — сказал он.

Глава 7

Прямо с утра Комбат решил выбраться на место, где разбился столяр. Он подробно выяснил у Крохина, где это расположено, — лейтенант не мог на этот раз составить ему компанию. Крохин ткнул пальцем в точку на карте и назвал пару приметных деревьев, которые там растут.

Ехать Рублев собирался на маршрутном автобусе. Оделся он на этот раз практичнее, чем вчера, — надел серую рубашку и потрепанные джинсы.

Через полчаса тряски в жарком старом «икарусе» Комбат вышел около смешного розового павильончика остановки. Павильончик был бетонным, топорной работы, а покрашен в столь карикатурный цвет он был явно потому, что никакой другой краски не нашлось.

Осмотревшись, Рублев заметил две березы, о которых говорил Крохин. Деревья росли рядом, вытягиваясь практически из одного корня. По идее, метрах в трех от левого дерева вылетел с трассы «москвич» столяра.

Комбат подошел к березе. Тут ограждение и правда было низковатым. Если хорошо в него долбануться, то машина может и не удержаться на дороге. Что, впрочем, и случилось.

Борис закурил, перешагнул ограждение — для этого даже не пришлось сильно задирать ноги. И пошел вниз по склону, поскальзываясь подошвами по начинающей жухнуть траве.

Прошло уже больше двух недель. Вмятина в земле, несколько пластов вывернутого дерна — все это было на месте. Но уже успело сгладиться, подсохнуть, кое-где прорасти сорняками. Борис осмотрелся и тут. Ну и что? Такое чувство, что он сюда приехал только затем, чтобы самоутвердиться.

Комбат поднял осколок стекла. Даже не закаленное. Ох, как могло полоснуть по водителю. Тут не было аккуратных осколочков, как от теперешних стекол.

Он собрался подниматься наверх. И тут что-то затрещало в кустах чуть дальше. Рублев посмотрел, кого там несет. И увидел подростка лет пятнадцати, явно направляющегося к нему.

Борис пошел навстречу. Пацан вылез, отряхнул с одежды повисшие на ней сухие листья и веточки. Он был тощим, но при том пухлощеким, с выгоревшими до белизны волосами и с плеером на поясе. Сейчас наушники болтались на шее.

— Здравствуйте, — сказал подросток.

— Привет! — ответил Рублев.

— Вы тут по поводу той аварии? — спросил подросток.

— Не отрицаю.

— Я Игорь. Я тут часто бываю. А вы из милиции или так?

— Или. Я просто помогаю.

— О! Это что-то вроде частного сыщика. Здорово! Хотите, я вам кое-что расскажу интересного?

— Конечно, рассказывай! — одобрил эту идею Комбат, хотя и понимал, что верить всему, что скажет подросток, нельзя.

— Я тогда там в кустах сидел. Там шалаш, мы его с друзьями построили. Я отпросился на весь день у родаков. Думал, покурю хоть спокойно, музыку послушаю. Они отпустили — последние дни лета были, мне чуть ли не все разрешалось. Мол, все равно в школу скоро. Вот. Я пришел, залез туда. Пиво открыл — упросил одного мужика по дороге купить. Сижу, пью. А нашего шалаша отсюда не видно — мы его спрятали спецом, чтоб алкашня не ходила. Я вижу — мужик идет. Такой странный, наверное из туристов. С такой фигней, на которой рисуют. Сел, что-то там мазать начал, на дорогу глядя. Я тоже смотрю на него, мне же интересно! Он рисовал-рисовал, потом как-то дернулся, достал какую-то ерунду. кажется, мобильник. Он с антенной был, она раздвигалась. Потом эта машина появилась. Едет нормально, все нормально. А потом, когда она уже на повороте была, у нее за стеклом так полыхнуло, как фотовспышка сработала. Машина юзом пошла и с дороги вниз. А этот рисовальщик встал и побежал отсюда. Я так и не понял, что за фигня. Или он напугался. Я тоже напугался. Ноги в руки — и домой. Прибежал, рассказал, что произошло. Только не говорил про рисовальщика.

— Почему? — удивился Борис.

— Не знаю. Страшно стало.

— Бывает. А скажи, ты этого рисовальщика не вспомнишь? Очень бы не помешало.

— Если увижу, то вспомню. А так — нет. Я рисовать не умею.

— Описать можешь? — спросил Рублев.

Пацан наморщил лоб и стал понемногу цедить детали словесного портрета. Получалось, что мужик этот был не то чтобы очень молодым и худощавым, у него были короткие темные волосы и солнцезащитные очки. Больше подросток Игорь, как ни старался, ничего не вспомнил. Рублев сокрушенно покачал головой. С таким описанием он мог подозревать каждого пятого жителя Сочи. Если не каждого четвертого. Многовато получается.

Он дал пацану двести рублей за информацию. Игорь принял эти деньги со спокойным достоинством человека, заработавшего средства честным трудом. Попрощавшись с Борисом, он нацепил наушники и потопал в кусты.

Рублев взобрался на склон. Осмотрелся, подошел к остановке в сторону Сочи. До ближайшего автобуса было еще долго. Чтобы не стоять на припеке, Комбат подошел к краю дороги и поднял руку в традиционном жесте автостопщика. Кулак с оттопыренным большим пальцем — традиционная просьба подвезти.

Остановился большегрузный «вольво». Комбат влез в кабину, уточнил, до Сочи ли едет водитель. Дальнобойщик кивнул и прибавил громкости в приемнике, намекая, что разговаривать с пассажиром не собирается.

Рублеву, впрочем, коммуникации и не хотелось. Он получил действительно ценную информацию, и теперь надо было ее переварить.

Получалось, что смерть столяра — стопроцентно насильственная. Изобретательность убийцы впечатляла — надо было заранее установить на приборной панели световую или светозвуковую гранату, причем так, чтобы хозяин автомобиля об этом не узнал. Потом засесть в строго определенном месте трассы, в нужный момент нажать кнопку радиодетонатора.

Ну, положим, сама граната — это несложно. Старая колымага, сигнализацией в ней и не пахнет. Любая система будет стоить чуть ли не дороже такой машины! Максимум, что было у столяра, — это какое-нибудь примитивное устройство против угона.

Но угонять «москвич» никто не собирался. А гранату подложили в какую-нибудь безделушку на приборной панели. Водители любят такие сомнительные украшения. Была там какая-нибудь корона с освежителем воздуха внутри. Освежитель сто лет как выдохся. Корону, естественно, не выкинули и не заглядывали внутрь. А зачем? Она же красивая. А потом эта «красивая» вещь долбанула перед лицом. Тут немудрено с трассы улететь!

Ясно, откуда опаленное пятно на панели.

Но странно, почему не обратили внимания эксперты из милиции? Почему не заинтересовались: а что это там горело? Вот Комбат и тот задумался, что там было.

Тут Рублев предложил себе немного поумерить пыл. Они тоже могли обратить внимание. И что? Обязательно будет взята проба пластмассы, обязательно будет выяснено, что в расплаве есть частицы магния? А если даже таковые найдут — обязательно ли додумаются до световой гранаты? Нет, конечно, в милиции должны работать не дураки. Но бывает.

Комбат хмыкнул. И проворчал себе под нос:

— Бывает, что и свинья летает!

* * *

Кулагин перевел большую часть денег в электронные. Небольшую часть он решил использовать на оплату поддельного паспорта и еще кое-каких документов. Бежать из Сочи просто так, да еще оставаясь собой, было бы неосмотрительно. В конце концов, злоумышленники предупреждали, что отсутствие человека на рабочем месте — не повод оставить его в покое.

Первым делом он стал менять внешность. Пошел в парикмахерскую, попросил окончательно избавить себя от растительности на голове. Вышел, сияя свежевыбритой лысиной. Посмотрелся в витрину и остался недоволен результатом: узнать в этом великовозрастном скинхеде директора «Арбата» мог бы даже человек, весьма посредственно знакомый с физиогномикой.

Он отправился по магазинам и через пару часов приехал домой, загруженный пакетами с приобретениями. Изменение одежды — это тоже перемены в человеке. Потому что те, кто ищут, обычно имеют стереотипы. Если известно, что человек обычно ходит в официальном костюме или, того похлеще, в униформе, то поди узнай его в обтрепанном рубище бомжа или в спортивнокриминальном «адидасе».

Дома Кулагин принялся экспериментировать с обликом. Через несколько проб и ошибок он сделал из себя замечательного совкового деревенщину, намешав в одном прикиде всего, чего только можно. Это и вправду свойственно некоторой части постсоветских граждан — носить винегрет из вещей по принципу «что поновее».

Удовлетворенно вздохнув, Кулагин переоделся в человеческое и взялся за телефон. Покопавшись в недрах записной книжки, он нашел номер того, кто мог ему помочь с документами. Чтобы лишний раз не светиться, Аркадий Леонидович позвал его к себе.

Человек приехал через полчаса. Он был молодым, и немного странным — в каждом движении будто бы пританцовывал.

— Гоша, друг, ты мне можешь организовать паспорт?

— Запросто. Нужных людей знаем, они тоже знают свое дело. От вас — фотографии. И пожелания.

— Какие еще пожелания?

— Обыкновенные. Некоторые потом, когда новый паспорт получат, обижаются. Им не нравится, что их делают евреями, или русскими, или латышами. Им не нравятся фамилии, иногда — семейное положение. Короче, просто скажите, кем бы вы не хотели быть?

— Да не знаю. Меня вроде ни за кого не примешь. Так что было бы неплохо оказаться просто русским.

— Это можно устроить.

— Хорошо. Ну, еще — чтоб паспорт не был переделанным из какого-нибудь бандитского!

— Вот за это точно не переживайте. Фирма веников не вяжет. Если есть средства, то советовал бы проплатить по максимуму. Тогда вы получите документ на чистом бланке. Их у мастера немного, так что услуга недешевая.

— Сколько? — спросил Кулагин.

— Две с половиной тысячи долларов, — ответил Гоша.

Директор поколебался, потом вытащил остатки денег и отсчитал нужную сумму. Грустно посмотрел на жалкую сотню мелкими купюрами, с которой в итоге он остается пока. И решительно сказал Гоше:

— На новом.

— Половину суммы в задаток. И фотографии.

— Ой. Пошли заскочим в какое-нибудь срочное ателье.

Гоша невозмутимо согласился. Ему-то было все равно. А вот клиент забавный. Явно торопится.

— Чего случилось-то, Аркадий Леонидович? Натворили чего?

— Ничего я не натворил! — воскликнул директор гостиницы. И Гоша немедленно решил, что на самом деле натворил, да не по мелочи. Иначе с какой радости ему срочно нужен поддельный паспорт, зачем он выбрил голову. И почему он настолько отупел, что не понимает: фотографии на паспорте — это первое дело.

Гоша промолчал, решив, что расспрашивать дальше нет смысла. Клиент, как говорится, ушел в глухой отказ. Теперь он и матери родной ничего не скажет.

Кулагин нашел ателье срочного фото — там все делали буквально за двадцать минут. Сел перед автоматической камерой, сделал лицо, максимально соответствующее выдуманному образу. Блеснула вспышка, и невозмутимый служащий попросил подождать двадцать минут.

За это время Кулагин и Гоша успели попить пива в павильоне рядом. Гоша трепался о чем-то неинтересном, но очень важном для него. Аркадий Леонидович слушал, кивал, но слова пролетали сквозь него, не задерживаясь. Мысленно он был уже далеко отсюда. Где-нибудь в Петербурге, к примеру. Это не Москва с ее регистрацией, чересчур внимательными ментами и тому подобными прелестями. Нет, только в Питер. Он тоже большой, там тоже можно найти для себя подходящее дело.

Гоша тоже думал. Его треп был только маскировкой для вызревающих мыслей.

Наконец подошло время. Кулагин забрал фотографии — они были еще влажными. Протянул их Гоше.

— Когда? — спросил он.

— В течение недели, — улыбнулся Гоша.

* * *

Анна и Комбат виделись каждый день, начиная с того случая, как она прибежала к нему зареванная с письмом. На сегодня они тоже договорились. Но Анна пришла, еще не дожидаясь вечера.

— Привет, Боря. Слушай, тут ерунда какая-то.

— Что такое?

— Кулагин на работу не пришел.

Комбат немедленно прикинул, не пора ли рисовать еще один крестик на воображаемом фюзеляже убийцы. Но получалось, что нет. Рановато. До предполагаемого убийства еще два дня. Ага, и что же тогда должно все это означать?

— А может, он просто заболел? — уточнил Комбат.

— Нет, не заболел. Я решила ему позвонить, когда он уже на два часа опоздал. Никто не поднимает трубку. Я позвонила на мобильный — тот вообще отключен. Мне это все не нравится. Я боюсь за него, хоть он и сволочь.

— Что ты предлагаешь?

— Не знаю. Может, съездим к нему домой, посмотрим? На всякий пожарный.

— Ну, давай съездим, — согласился Борис. Он снял с зарядки мобильник, бросил взгляд на экранчик — нормально. Часа на четыре должно хватить, а потом дозарядится.

— Вызываем такси, — сказал он. Анна кивнула и вышла из номера.

Борис залез в сумку, вытащил маленький плоский «байярд». Пистолет был старым, но очень ухоженным и проверенным. Великолепная вещь для скрытого ношения. Вот как сейчас — в поясной сумке.

Рублев спустился в холл. Анна стояла на крыльце и разговаривала с водителем такси. Борис вышел к ней.

— Ну, поехали. Ты знаешь, где он живет?

— Я адрес знаю, — ответила девушка.

Оказалось, что Кулагин обитал не очень далеко от гостиницы. Ну, или таксист вез их очень коротким путем. Для людей его профессии подобное было нетипично. Сам Рублев вспомнил, как однажды в Москве его везли добрых десять километров на расстояние, которое, как выяснилось потом, пешком можно было пройти.

Они остановились перед подъездом.

— Вот его машина, — сказала Анна.

— Значит, никуда не уехал. Ну что, звоним? — спросил Комбат. Анна кивнула.

Домофон, наверное, чуть не перегорел, пока они ждали ответа. Гудков, во всяком случае, прошло не меньше сотни.

— Может, все-таки нету? — усомнилась Анна.

Комбат нажал на кнопку отбоя.

— Да пес его знает. Может, вообще с перепугу руки на себя наложил!

Анна побледнела.

— Да что ты говоришь. Он не сможет, зачем ему.

— Анюта, о чем ты?! Здесь творится черт знает что! Какие-то мерзавцы убивают людей, прикидываясь выходцами с того света. И все верят в то, что их преследует преисподняя. Так скоро поверят и в чертей с рогами. Знаешь, в такой атмосфере даже у самого здравомыслящего человека крыша поедет со свистом.

— Он не здравомыслящий, — покачала головой Анна. — Он просто трус. Он никогда не осмелится руки на себя наложить!

— Значит, мог и в бега пуститься. А что машина здесь — это не показатель. Наверное, так он решил следы заметать. Пойдем?

— А может, зайдем в подъезд с кем-нибудь? — спросила Анна.

— Не знаю. Если он нам не открывает здесь, то не откроет и если мы будем под дверью квартиры.

— Ну а все-таки, — настаивала Анна.

— Хорошо, давай попробуем, — согласился Борис.

Он успел еще выкурить целую сигарету, пока из подъезда показался человек. Пожилой, полный, с жирным мопсом на поводке, напоминающим самого хозяина.

Комбат и Анна, проскользнули мимо него. Собаковод не препятствовал, хотя и смерил их подозрительным взглядом. Он не знал, за кого принять эту парочку. Уж точно не за тех, кому негде трахаться, вот они и ходят по подъездам. Значит, или жулье, или просто чьи-то собутыльники.

Выведя для себя такую бесхитростную истину, старик отправился выгуливать своего мопса.

В подъезде Комбат остановился и тихо сказал Анне:

— На лифте не поедем. Четвертый этаж — невысоко. Пройдемся. Только очень тихо. И звонить не сразу будем. Я сначала хочу послушать, что делается в квартире.

Они осторожно поднялись. Дверь квартиры Кулагина была внушительной, железной. Рублева взяло сомнение, получится ли что-то расслышать за такой фортификацией!

Он неприязненно покосился на глазки соседних квартир. Махнул рукой и прижался ухом к дерматиновой обивке.

Как и следовало ожидать, ничего толком не расслышалось. С равным успехом это могли быть и шорохи, производимые тем, кто прячется от постороннего внимания в квартире, и воображаемые звуки вроде тех, что издает раковина, когда ты ее слушаешь.

Анна подергала Комбата за футболку. Вопросительно кивнула в сторону двери. Рублев пожал плечами. Еще немного послушал, а потом, не отрывая уха от двери, нажал на беленькую пуговицу звонка. В квартире мелодично запиликало.

Рублев отпустил кнопку, стал слушать. Нет, все было по-прежнему, без изменений. Или там хорошо прячутся, или никого нет.

Он еще раз позвонил.

Открылась дверь напротив. Дребезжащий женский голос возмущенно поинтересовался:

— Что это вы там забыли?

— Ничего мы не забыли, — торопливо ответила Анна.

— Мы из милиции, — ляпнул Комбат.

В общем, оба они прекрасно показали способность морозить чушь в безобидной ситуации.

— И удостоверение покажете?

Тут Рублев пожалел, что у него не осталось корочки от былой работы в частном детективном агентстве. Она вполне могла сойти за милицейскую, если не очень давать приглядываться.

— Пошли, — сказал Рублев, взяв Анну за руку.

— Я вам покажу «Из милиции!» — надсаживалась женщина.

Они вышли из подъезда, прошли двор, выбрались на улицу. Анна махнула рукой, останавливая такси. До гостиницы ехали в полном молчании. Потом вместе пошли в приемную. Анна подергала дверь кабинета директора, но она была заперта.

— Вот так вот, — сказала она.

— Ну что, остается констатировать, что наш самый главный. ваш самый главный убежал.

— В милицию звонить? — спросила Анна.

— Давай уже не сегодня. Вдруг это чудо объявится. Вот если он и завтра не придет, тогда надо бить тревогу.

— Но если он в бегах, то вполне может успеть за это время уехать из Сочи.

— Анюта, да если он хотел уехать из города — он уже давным-давно это сделал! Его нет уже больше пяти часов. Понимаешь? За это время из города можно уйти неторопливым прогулочным шагом. Слушай, а дачи никакой у него нет? Или еще чего-нибудь? Он на рыбалку, предположим, никуда не ездит?

— Какая рыбалка в такое время? — покачала головой Анна. — Он на таком взводе, что тут не посидишь с удочкой.

— Ошибаешься, девочка. Как раз в стрессовой ситуации человек начинает совершать много нелогичных и непонятных поступков. Кулагин мог, к примеру, уехать на отдых. На денек.

— И не проверишь это, — вздохнула Анна. — Он ведь даже с семьей разошелся, не общается совершенно. Не спросишь у жены, клал ли муж сегодня удочку в багажник.

— Этого не спросишь, точно. Но вот узнать, может, он им звонил, надо. Это тоже может быть. Особенно сейчас, когда Кулагин боится за свою несчастную шкурку. Ты номер его бывшей семьи знаешь?

— Искать надо.

— Ищи, — кивнул Борис.

Анна стала перебирать старые блокноты, потом рыться в адресной книге компьютера. Комбат терпеливо ожидал, поглядывая на запертую дверь директорского кабинета.

— А может, где-нибудь там есть?

— Там? Запросто! — оживилась Анна. — Только заперто же.

— Ключи запасные есть?

Комбат прекрасно знал, что ключи-то есть. Но не хотелось раскрывать излишнюю осведомленность. Анна, конечно, милая девчонка, однако и ей не стоит говорить всего.

— На вахте, — спокойно ответила секретарша. — Ты хочешь зайти в кабинет?

— Хотелось бы. Я же говорю — нужно думать, куда пропал наш замечательный директор.

— Если ему скажут про то, что кто-то заходил в кабинет в его отсутствие — он порвет меня и тебя, как Тузик грелку.

— Не скажут. Не сильно-то любят директора у вас в гостинице.

— Сходи возьми ключи, — решительно кивнула девушка. — Я сейчас позвоню предупрежу Зою Викторовну, что тебе можно.

— Угу, — ответил Комбат, выходя из кабинета.

Он пришел на вахту. Зоя Викторовна, прежде чем он успел что-то сказать, протянула ему два ключа с пластмассовой биркой.

— Вот. Анна просила вам отдать, — сказала Сикорская.

Комбат принял ключи, поблагодарил ее. Пригляделся повнимательнее к женщине, которая так старательно вещала о Черном Матросе. Интересно, если она и вправду сообщница вымогателей, то откуда в ней этот страх, так навязчиво глядящий из глубины ее глаз? Она что, такая хорошая актриса? Или просто сотрудничает со злоумышленниками не по своей воле? Понять это было трудно. Рублев не стал чересчур долго буравить взглядом Зою Викторовну — повернулся и пошел в приемную.

Анна встала из-за стола, подошла к двери кабинета Кулагина. Протянула было руку за ключами. Отдернула. Комбат удивленно поглядел на нее. Анна прижала руки к груди.

— А вдруг он там? — прошептала она.

— Что значит «там»? — удивился Рублев.

— Ну, то и значит! Может, он все-таки смог убить себя?

— Да, и сделал это на работе, причем его никто не видел, включая тебя, работающую с ним чуть ли не в одной комнате.

— Кабинет не ставится на сигнализацию, он мог просто вчера уйти с работы, пересидеть где-то, а потом незаметно зайти. — ответила девушка, пятясь от двери.

Рублев, нетерпеливо засопев носом, открыл двери сам. И первым зашел в кабинет.

Нет, директора здесь не было — это точно. Причем со вчерашнего дня — это чувствовалось по застоявшемуся воздуху.

Анна осторожно зашла в кабинет следом за Борисом. Огляделась такими глазами, словно ожидала: в одном из углов кабинета непременно лежит мертвый Кулагин. Ну или, что еще похлеще, сам Черный Матрос.

— Ищи, — сказал Комбат.

Анна сорвалась с места, уверенно уселась за директорский стол, начала осторожно просматривать бумаги. Нашла толстую записную книжку с позолоченным обрезом. Стала быстро перелистывать ее.

Комбат стоял, поглядывая из двери в приемную и представляя, что подумает тот, кто потенциально может сюда зайти. Ох, пойдет молва гулять по Киеву. И наверняка не избежать проблем с ментами.

Анна довольно воскликнула:

— Вот он!

— Переписывай, — сказал Комбат.

Девушка вытащила из пресс-папье ручку, сорвала листочек с клейкого блока, нацарапала цифры. Положила все на место, критически посмотрела на деяние рук своих.

— Ну, будем надеяться, что он ничего не заметит, — сказала она.

— Если что — спишем на проделки Матроса, — усмехнулся Борис.

Он отнес ключи и отдал их Зое Викторовне. Та по-прежнему не задала ни единого вопроса. Молча взяла их, молча повесила на гвоздик. Села за конторку и ушла в себя.

Анна ждала Рублева с телефоном наперевес.

— Никто трубку не берет по домашнему номеру.

— А сколько у нас времени? Полтретьего? Так они наверняка на работе, кто б там ни был. Давай часов в шесть позвоним. А пока — отбой и перекур, — засмеялся Комбат, доставая пачку из нагрудного кармана.

— А что некурящим делать? — спросила девушка.

— Например, сопровождать курящих, — ответил Борис.

* * *

Денис Сильченко отнесся к просьбе Женере со всей серьезностью. Как-никак, этот клиент платил конторе очень большие деньги за обеспечение его безопасности. Точнее, платил он не официальной части фирмы, а теневой. И значит — лично Денису, в обход любых органов и служб.

Прямо после звонка — не прошло и часа — к Клоду приехал человек от Сильченко. Обыкновенный средний русский, лицо и внешность такие, какие не запоминаются.

— Здравствуйте, — тихим голосом сказал человек. — Меня зовут Александром. Я приехал пока один, но Денис обещал в ближайшее время найти еще людей. На первый случай, если что, вполне достаточно меня одного.

— Ну проходите, Александр, — улыбнулся Клод.

Он понимал, что теперь в самое ближайшее время эта квартира превратится в нечто напоминающее военный лагерь. И так будет до тех пор, пока он не найдет себе такое жилье, в котором он и охрана смогут жить, не наступая друг другу на ноги.

Только за одно это Женере был готов лично порвать Рича на куски.

Александр снял обувь, бесшумно скользнул в квартиру, прошел по всем комнатам, выглянул в окна, подергал рамы. Удовлетворенно хмыкнув, вернулся в прихожую за сумкой. Из сумки был извлечен какой-то прибор футуристического внешнего вида.

— Это для чего? Отражать психотронные атаки КГБ? — съехидничал Клод.

Александр, кажется, шутку не оценил.

— Это для поиска подслушивающих устройств. На всякий пожарный, если вы не возражаете.

— Я не возражаю, — развел руками Женере.

Александр подключил к прибору наушники и отправился в свободное плавание по квартире, предложив Женере не мешать.

Клод даже не обратил внимания на резкую форму замечания. К нему прислали профессионала, а такой в рамках своего дела имеет право быть не очень-то вежливым.

Пока Александр осматривал квартиру, проводя своим прибором везде, где можно, и чуть ли не обнюхивая каждую подходящую щель, Женере успел прочесть несколько подборок новостей на разных сайтах.

Александр зашел в комнату, довольно потирая руки.

— Ну, можно вас поздравить: жучков нет. То есть про ваше убежище скорее всего не знают.

— Понятно. Это хорошо. Что думаете делать дальше?

— Устроюсь где-нибудь в уголке, буду читать, иногда пить кофе и ждать, пока Денис не пришлет подмогу. Думаю, много времени это не займет.

— Пойдемте, я сделаю кофе, — сказал Клод.

Он насыпал в турку кофе из расчета на две чашки, сахар, плеснул коньяка. Поставил на огонь.

— Наверное, Денис вас очень ценит, раз послал одного.

— Ну, он знает, что сначала этого достаточно. И вообще, пока что вас не штурмуют с танками и авиацией. Если бы дело было совсем плохо, то, поверьте, людей здесь понабежало бы по самое «не ходи купаться»!

— Что?

— А что? — удивился Александр.

— Вы сказали: по самое.

Александр рассмеялся и объяснил:

— Это так, просто выражение. Обозначает — очень много. И вообще превосходную степень чего-либо.

— Ага. Секунду. Если я, к примеру, хочу сказать, что варю хороший кофе, то, значит, это должно быть так: кофе у меня не ходи купаться! Верно?

— На лету схватили! — засмеялся Александр.

— Отлично. Еще один замечательный плюсик в мое знание русского.

— Вы хорошо знаете язык, — заметил Александр. — Очень ровная речь, не фанерная, не искусственная. Только небольшой акцент.

— Если мне придется здесь работать хотя бы еще пару месяцев, то он пропадет, — ответил Женере.

Напиток в турке шевельнулся. Клод снял его с огня, разлил по чашкам. Очень красиво смотрелись два темных озерца, подернутых охристой пеной, в обрамлении белых фарфоровых краев чашек.

Александр пригубил свой кофе, довольно покачал головой.

— Вот уж правда — не ходи купаться! Я так не умею.

Зазвонил мобильник Женере. Он снял трубку. Это был Сильченко.

— Ну что, мой человек добрался?

— Так точно. Сидим, пьем кофе.

— Хорошо. Тогда давайте так. Сегодня я пришлю к вам еще двоих. Завтра вы с ними собираетесь и переезжаете ко мне в загородный домик. Там я смогу обеспечить вам все условия комфорта. И кроме того, гарантированную безопасность.

— Ну что же, я не возражаю.

— Отлично. Мои люди выехали, они будут у вас примерно через полчаса. Встречайте.

Люди приехали чуть раньше. Они существенно отличались внешне от Александра. Тот был утонченным, явно имел образование и относился к непростым людям. А эти двое, хоть и не выглядели законченными качками, все равно напрашивались на то, чтобы им на лбу написали: солдат.

Женере посмотрел на часы и решил, что пора спать. Прогнав бойцов в дальнюю комнату, он разложил диван и улегся на нем, не расстилая постельного. Всю ночь ему под ухо мурлыкал кулером включенный ноутбук.

Это благотворно повлияло на его сон, так что с утра Женере был бодрым и свежим. Его телохранители тоже не выглядели усталыми. Наверняка спали по очереди. А может, и все вместе — черт их знает.

Они спустились вниз, вышли из подъезда.

Тут-то и началось.

Двор, в котором жил Женере, был образован тремя девятиэтажными домами довольно старой постройки. Здесь была детская площадка, стоянка для автомобилей, какой-то непонятный кирпичный сарай в два этажа. Росло несколько крупных деревьев, так что внизу летом всегда было прохладно и зелено. Приятный дворик, короче говоря.

Женере только успел оглядеться, как тишину сентябрьского утра разорвала очередь. Он и сам не понял, как упал на живот. Вполне возможно, что ему помогли — любой из людей Сильченко мог вмазать ему под колено.

— К машине! — крикнул один из двух «солдат».

Женере и двое оставшихся, пригнувшись, побежали к «ситроену» Клода. Один солдат, вытащив пистолет Стечкина, поливал двор короткими очередями. Пока прикрываемые успели добежать до машины, он поменял обойму. И бросился следом.

Но больше никто не стрелял. Только выла сигнализация на припаркованной около подъезда машине, в которую попала шальная пуля, да орала какая-то женщина в окне пятого этажа.

Александр, невесть как оказавшийся за рулем машины Женере, сорвался с места на третьей передаче.

— Ну что, теперь будем надеяться, что пока проблем не будет. Но как быстро они вас вычислили! — восхитился он.

Женере не разделял восхищения. Но то, что нашли его элементарно, — это факт. И очень неприятный факт, учитывая, что он сам представления не имеет, где сейчас находится Джонатан Рич.

Машина выскочила на оживленную улицу.

— Здесь, я думаю, бояться нечего. У них вряд ли хватит наглости нападать в таком месте. А вот после того, как выберемся на трассу, надо быть готовым к интересной поездке. У вас машина как, готова к гонкам? — спросил Александр.

Женере повернул голову, улыбнулся одним уголком губ.

— Готова. Я как чувствовал — купил новую. Вообще-то я не пользуюсь автомобилем там, где это скорее аномалия для человека.

— Ни фига себе, а у нас, значит, машина — аномалия? — возмутился один из «солдат».

— На уровне среднего класса — да. В Европе, в Америке я стал бы управлять каким-нибудь неприметным шарабаном года восемьдесят девятого. Но у вас даже это в диковинку. Вот только позавчера решил, что машина может пригодиться.

— Правильное решение, — одобрил Александр, исподлобья глядящий на дорогу. — Вы Сильченко позвоните, предупредите, что у нас неприятности.

Женере набрал номер Дениса. Тот выслушал и сказал:

— От загородного дома в сторону Сочи выезжает машина с помощью. Встретитесь километрах в пяти от городской черты. Постарайтесь не вляпаться за это время.

— Не от нас зависит, — ответил Клод и отключился.

— Значит, в пяти километрах за чертой, — покачал головой Александр. — Ну, тогда держитесь. И надейтесь, что ГИБДД сегодня отдыхает.

Пост на выезде они миновали по всем правилам.

— Ну, пусть на нашу машину еще не будет ориентировок по поводу той перестрелки, — пробормотал Александр.

Но постовые никак не отреагировали на них. И вообще они не реагировали ни на что. Просто стояли, о чем-то разговаривая, поигрывая полосатыми жезлами.

А вот за городом Александр притопил педаль. Машина понеслась так, что пейзаж размазался. Тут Женере получил возможность оценить то, как Александр водит. А водил он лихо. Такие обгоны, по мнению Клода, должны заканчиваться смертельным исходом. Но только не у этого водителя.

— Я на любительских гонках — регулярный чемпион, — засмеялся Александр, — так что любую машину чувствую, как часть самого себя. Пока мы по городу рассекали, я уже понял, как с вашей игрушкой обращаться.

— Пойдешь ко мне в водители? — усмехнулся Женере.

— Это зависит. — ответил Александр.

— От зарплаты?

— Ага. И от того, готовы ли вы брать на работу семейного человека.

— Готов.

— После поговорим, — пожал плечами Александр.

Пять километров они проехали без приключений и проблем. Машина сопровождения пристроилась в хвост, и вот таким импровизированным кортежем они въехали в ворота загородного дома Дениса Сильченко. Дом и вправду оказался не просто продвинутой дачей, а вполне нормальным коттеджем.

Глава 8

— Что значит — мы в него стреляли? — Гордин ошалело вытаращился на разъяренного Джонатана Рича.

— То и значит, уважаемый! Сегодня утром в Женере кто-то выпустил автоматную очередь, когда он выходил из дому. Что мне думать? Что вы — далеко не такие профессионалы, какими себя выставили? Или я вообще не понимаю ничего в происходящем.

— Мы понимаем не больше вашего, — терпеливо объяснил Гордин. — Вы сказали ждать до тех пор, пока вы не дадите мне команду на ликвидацию этого француза.

Рич ворвался в квартиру пять минут назад. Первые минуты казалось, что он разорвет всех на куски и сожрет сырыми. Потом пыл его несколько поутих, и бригада Гордина узнала, что, оказывается, Рич уверен, что они нарушили его команду и попытались несанкционированно расправиться с Женере сами. И провалились с треском.

Теперь Гордин начинал понемногу говорить о сути дела, пользуясь тем, что Рич разрядился и уже способен воспринимать информацию адекватно.

— Да! Я давал команду ждать, — подтвердил Рич.

— Так вот, мистер Рич. Мы намерены выполнять эту команду. Более того, если вы забыли, то надо напомнить, что вы вообще не рассказали, где искать нашего клиента, как его зовут, как он выглядит. Мы сами этого не могли узнать. Тем более мы никак не могли потом взять автомат и отправиться на расправу. Кстати, автомата у нас нет. На его покупку тоже требуется время.

— Господи, Гордин, простите, пожалуйста! Я просто потерял голову, когда услышал обо всем этом. Я теперь не знаю, как добраться до Женере. Его куда-то увезли, надо узнать, куда именно. С ума сойти!

— Значит, к этому французу есть претензии еще у кого-то, кроме вас, — предположил Гордин.

— Возможно, — ответил Рич. — Но почему об этом не знаю я? Почему молчат мои информаторы, почему не шевелятся те, кто оказывает мне информационную поддержку из-за рубежа? Что это вообще за привидение, появившееся в самое неподходящее время?

— В шутку можно предположить, что это все-таки Черный Матрос ожил.

— Сергей, я вас очень прошу, давайте сейчас обойдемся без каких бы то ни было шуток. Поймите — обстоятельства не те. Я бы сказал, совершенно не те.

— Понимаю.

— Кажется, нам понадобится обещанная вами «тяжелая артиллерия». Связывайтесь с ней, определяйтесь с вознаграждением — я располагаю достаточными деньгами, чтобы оплатить любые притязания в разумных пределах.

— Понял. А в гостинице все по-прежнему?

— Да! Тут постараемся не выбиваться из графика. Послезавтра — следующий труп. И пусть директор увидит, что на сей раз мы подошли ближе.

— Хорошо, мистер Рич.

Англичанин упал на диван, обхватил голову руками, сделал несколько глубоких вдохов и выдохов. Посмотрел на Гордина уже практически спокойно.

— Вот такая фигня получается, Сергей. Кто-то третий участвует в игре, участвует на полном серьезе. Даже чересчур. Значит, у нас очень мало времени. Надо, чтобы максимум через три недели мы все закончили. Понятно?

— Сделаем.

Рич устало кивнул и попрощался. Сказал, что будет держать их в курсе любых изменений и что ждет ответа от людей, призванных сыграть роль тяжелой артиллерии.

После этого Рич поехал к себе. Поехал кружным маршрутом — за рулем очень легко и хорошо думалось.

Ну вот, теперь все пойдет по-крупному. Директора надо кончать в ближайшее время, пока еще не успела завершить свою раскрутку бюрократическая машина и сделка не состоялась. Известно, что в правлении «Меридиана» уже колеблются и раздаются первые голоса, опротестовывающие необходимость гостиницы для сети. Если тут еще и директора убьют, то неизбежно все задержится. И это будет означать, что «Меридиан» утратит моральное превосходство.

Нет, игра и сейчас крупная. Настолько, что уже не имеет ни малейшего значения, кто друг, кто враг, кто работает на тебя, кто на противника. Есть конечная цель — выгода для корпорации. Больше ничего не интересно. Пока, во всяком случае. Ну, и потом — будет очень приятно, когда на банковский счет Рича ляжет сумма с очень приятным числом нулей после первой цифры.

Обыватель готов законченного мерзавца признать ангелом при условии, что тот не замарал рук в крови. То есть получается, что в этом противостоянии симпатии обывателя будут на стороне Женере.

Рич рассмеялся и подумал, не уйти ли по этому случаю в черную депрессию, не раскаяться ли. Ведь самое смешное, что Женере — не лучше. Он по возможности не станет убивать. Но вот по части другого воздействия — пожалуйста. Например, если речь заходит о дискредитации, о расправе с человеком при помощи компромата и наветов — тут Клод на своем коньке!

Ладно. Теперь нужно дождаться «тяжелой артиллерии» и отправляться на охоту за французом. Спокойно, ровно, без паники. Ведь сегодняшнее покушение на Женере — его рук дело. Он дал автомат жадному «торчку», не нашедшему денег на дозу, и попросил врезать очередью поверх голов. Все нарочно. Пусть теперь начнется такая драка, что его осторожное копошение в уголке никто просто не заметит…

* * *

Сильченко встретил Женере лично, на пороге дома. Когда француз выбрался из машины, Денис подошел и спросил:

— Ну, как добрались?

— Нормально. Никаких приключений, — ответил Клод.

— Отлично. Мы там уже осмотрелись на месте, не без помощи ментов. Короче, автомат нашли. Старье бессовестное и беспросветное — АК-47, это из серии «Возьми, боже, что мне негоже!». Стреляли из него; судя по гильзам вокруг и количеству патронов в рожке, только вот этой очередью, что в вас. Потом бросили и ушли.

— И что все это значит? Не хотите ли вы сказать, что промах был умышленным?

— А вы сами подумайте, месье Женере! Вы ничего не подозреваете, идете себе к машине. Что мешает нападающему как следует прицелиться и покрошить всех вас в мелкий винегрет?

Женере вздрогнул от такой метафоры. И спросил:

— Где был стрелок?

— Автомат валялся в зарослях акации. Полста метров от выхода из подъезда. Дистанция, согласитесь, не для промаха.

— Да, точно не для промаха.

— Пойдемте перекусим и заодно обсудим, какими будут наши дальнейшие действия. Вы ведь не потеряли аппетит?

Женере улыбнулся.

— Я уже разучился на нервной почве что-то терять. Профессия, знаете ли, не располагает. Пойдемте, охотно составлю вам компанию.

В столовой уже было накрыто. По европейским меркам завтрак был тяжеловат. Но Клод обнаружил, что утреннее происшествие сожрало немало энергии и теперь организм требует восстановления.

Сильченко налил по тридцать граммов водки. Женере взял свою рюмку, чувствуя, как приятно она холодит пальцы.

— Давайте за ваше здоровье, — поднял рюмку Сильченко.

Они выпили. Женере даже не почувствовал, как водка прокатилась по глотке. Только потом от гортани вниз, к животу, разлилось приятное тепло. Клод зажевал выпитое маринованным огурцом и решил, что жизнь в России имеет свои прелести. Конечно, вот так выпить можно и на Монмартре, но только в России процесс выпивки несет такой мощный заряд релаксации.

— Это тот самый ваш недруг, из-за которого мы подняли тревогу? — спросил Денис.

— Я не знаю. Казалось бы, кроме него, совершенно некому. Но как вспомню, что в меня стреляли очередью и промахнулись, начинают брать сомнения. Понимаете, Рич более разборчив в выборе исполнителей.

— Да, я уже говорил, что подозреваю умышленный промах. Ваш недруг не мог этим жестом предупредить, как бы посоветовать, чтобы вы сматывали удочки?

Женере пожал плечами.

— На этот вопрос я вам ответа не дам. Потому что для этого мне надо читать мысли Джонатана Рича. Чего я, к сожалению, не могу. Теоретически мог и предупредить. Но зачем? Он же прекрасно понимает, что я — не ребенок, меня не напугаешь. И что мне платят деньги за выполненную работу, а не за попытку ее выполнить!

— Это не мог быть кто-то еще? Помимо Рича?

Француз растерянно покачал головой. На его лице отразилась напряженная работа мысли. После непродолжительной паузы он сказал:

— Я просто не вижу того, кто бы мог это затеять. Причина — только у Рича.

— Хорошо. Тогда давайте будем считать, что это был Рич. Но его исполнитель оказался недостаточно профессиональным и не справился с поставленной задачей. Теперь — наш ход. Само собой, мы готовим оборону. Я прав?

— Да, вы совершенно правы.

Некоторое время они ели в полном молчании. Потом Женере сказал:

— Мне сегодня еще понадобятся люди в поддержку. Я собираюсь съездить в «Арбат», поговорить с директором. Попытаюсь договориться о том, чтобы все произошло поскорее. Меня раздражает то, как в вашей стране все медленно. Это как на Востоке в Средние века. Да и сейчас, пожалуй, тоже.

— Ну, я думаю, что наверху тоже препятствуют, — сказал Сильченко. — Вот сделка и тормозится. Вам должны ставить палки в колеса на нескольких уровнях сразу.

— Может, и в самом деле так, — пожал плечами Женере. — Но вот как раз это — не по моей части. По моей части работать на местности, а следить за кабинетными войнами — это на совести корпорации.

— Людей я вам, конечно же, дам.

— Хорошо. Теперь вот что. Я сейчас залезу в сеть, скачаю досье на Рича. Там есть и его фотографии. Надо, чтобы ваши люди занялись его поиском. Пусть работают, пусть копают везде. Если надо — лезут под землю. Но в самое ближайшее время я должен знать, где проживает Джонатан Рич. Результаты поиска доложить мне. Будем тогда думать, что с ним делать.

— А может, просто его. Ну, вы понимаете: нет человека — нет проблемы.

— Не всегда, Денис. К тому же я хотел бы вначале поговорить с ним очно. Так, пообщаться по старым вопросам!

— Можно и это, — ответил Сильченко. — А машину я вам сегодня дам бронированную.

Женере решил не спорить. Хотя разъезжать в тяжеловесных бронированных «гробах» он терпеть не мог. Никакого ощущения безопасности. Только понимание того, что вот это многотонное страшилище уязвимо в не меньшей степени, чем простой автомобиль. Захотят добраться — не спасет ничего.

Сегодня утешение только в одном: что гранатомета у них может и не быть.

— Ну, в общем, вы тут распоряжайтесь, — сказал Сильченко, — а я поеду делать вид, что работаю. Надо же и легальной деятельности уделить внимание. А то у меня с вашим появлением жизнь стала чрезмерно интересной.

— Хорошего дня.

— Спасибо. Месье Женере, пожалуйста, как съездите в гостиницу — обязательно позвоните мне. Или, может, не беспокоить вас, пусть водитель отрапортует?

— Мне не трудно. Я обязательно позвоню, — ответил Клод.

* * *

Кулагин ликовал. Он смог сделать два решающих шага по направлению к заветной цели — к спасению собственной шкуры. И теперь, кажется, ничто не могло помешать его стремлению. Ничто и никто.

Сегодня под дверью устроила концерт его секретарша и этот отморозок из номера четыреста восемнадцать. Спелись, голуби, как пить дать спелись! И теперь вот не дают покоя честному человеку. Ничего. Немножко потерпеть — и свобода!

Кулагин предавался мечтам и воспоминаниям. Мечты, что греха таить, были гораздо приятнее, чем прошлое.

А прошлое у Кулагина было ничем не лучше и не хуже многих жизненных путей. Были те, кто в свои годы достиг гораздо большего, чем Аркадий Леонидович, но ведь и полные аутсайдеры имелись, для которых он мог считаться человеком, залетевшим в заоблачные высоты.

Он учился в школе, потом поехал в Москву и умудрился сразу поступить в МГУ. Предполагалось, что он станет учителем истории.

Но вместо этого он стал продвигаться по партийной линии. Это было надежнее и обещало больше перспектив. Таким образом он оказался и в гостинице «Украина» — его назначили возглавлять комсомольскую ячейку. Ну и параллельно одарили должностью заместителя директора по техническим вопросам. В технических вопросах Кулагин не понимал вообще. Это и не требовалось, так как должность была чистейшей воды свадебно-генеральской.

Зато потом, когда ушел на пенсию прежний директор, Аркадия Кулагина поставили на его место. Не потому, что был особо отличившимся, нет! Просто к тому времени Союз уже рушился, было понятно, что гостиница мало кому сейчас нужна. И на пост директора «Арбата» не нашлось альтернативного кандидата.

Можно считать, что карьера удалась. А вот личная жизнь — это совсем другая песня.

Кулагина всегда удивляло, почему его сторонятся девушки. Он не был ни ботаником, ни бандитом, умел одеваться и красиво говорить. Чего не хватало ему — он решительно не понимал. Но за все пять лет университета ему так и не удалось завязать мало-мальски продолжительных и успешных отношений.

Если бы Кулагин отличался хоть небольшой склонностью к самоанализу, то смог бы найти причину без проблем. Он просто путал успех карьерный и успех у женщин. Он считал, что его должностной рост должен вызывать только восхищение. А все остальное приложится.

Что получалось? Примерно следующее. Кулагин обнаруживал, что ему кто-то нравится. После этого он находил способ приблизиться к потенциальной добыче. Если он еще не был с ней знаком, то это происходило при первом удобном случае. И на этом этапе, когда девушка его не знала, Кулагин был вполне мил.

Потом знакомство развивалось, и вот тут начинались проблемы. Леонид понемногу рассказывал о себе, о том, какой он замечательный и преуспевающий. Но девушка почему-то никак не проникалась его крутизной и способностями. Это непонимание перерастало в раздражение, потом следовала ссора на почве того, что девушка его не ценит.

Женитьба состоялась уже в Сочи. Здесь ему попалась женщина, действительно впечатленная его достижениями.

Даже ее это заколебало через пять лет. Она собрала вещи и ушла.

Кулагин надеялся, что своим побегом он сможет решить и эту проблему — найти где-нибудь ту, которая станет для него островком спокойствия.

Да, теперь, находясь в странном состоянии подвешенности между той жизнью, на которой он уже поставил крест, и другой, еще не начавшейся и потому сладкой, он позволял себе романтические мысли.

Но сегодня утром старая жизнь нанесла ответный удар.

Зазвонил мобильник.

Кулагин поднял трубку, посмотрев на экранчик. Это был Гоша. Кулагин почувствовал удивление. Неужели его паспорт уже готов?

— Здравствуй, — осторожно сказал Аркадий Леонидович.

— Здравствуйте. Я тут просто подумал: у вас ведь что-то произошло?

— Ничего у меня не произошло, — настороженно ответил директор гостиницы.

— Странно. Человеку, у которого ничего не случилось в жизни, вдруг нужен фальшивый паспорт, и человек готов платить за него очень большие деньги. Этого я понять не могу.

— Что ты имеешь в виду?

— Как в анекдоте. Что имею, то и введу. Я отдал ваши фотографии и задаток, паспорт уже делают. Но неплохо было бы отблагодарить не только мастера, но и меня. Вы не находите?

Кулагин сжал трубку так, что побелели костяшки пальцев. К счастью, раздавить мобильник одной рукой — не такое уж и простое занятие.

— Хорошо. Я думаю, что тебя тоже нужно отблагодарить, — спокойно сказал Кулагин. — Сколько ты хочешь?

— Ну, я думаю, тут все зависит от того, сколько денег вы позаимствовали на службе!

— Ты спятил? Я говорил тебе, что никаких денег я не заимствовал!

— Свежо предание. Чего бы тогда вам бежать куда-то, бросать все, включая такую хорошую работу.

— Хорошую? А ты ее видел вблизи? Ты ее руками трогал, эту работу? Хорошая! Сначала посиди на ней с полгодика, а уже потом делай выводы, я тебя умоляю!

— Ладно, Аркадий Леонидович, меньше патетики. Я вам звоню не для психологической разгрузки. Мне тупо хочется денег. Скажем, тысяч тридцать.

Кулагин поперхнулся воздухом. Мало того что сумма была сама по себе абсурдной для сложившейся ситуации, так она еще и превышала его финансовые возможности ровно на десять тысяч.

— У меня столько нету! — ответил Кулагин.

— Леонид Аркадьевич, что вы жметесь? Я так понимаю, что вы стали как-то очень резко дорожить своей шкурой. И уверен, что, если я расскажу милиции о том, что произошло в вашей жизни в последние три дня, они вас по головке не погладят. Тогда ведь придется вернуть государству все, что взяли, ну и заодно ответить за фальшивый паспорт. Это ведь тоже небезобидно с точки зрения Уголовного кодекса.

— Еще раз повторяю, я ничего не украл. У меня нет тридцати тысяч долларов! Это невозможная сумма.

— Ага. А может, вы оприходовали вовсе не государственные денежки? Хотя вряд ли! Тогда мастер уже рассказал бы о вас тому, кому надо. И я подозреваю, уже не разговаривал бы с вами.

— Да прекрати ты, мразь! — сорвался Кулагин. — Я тебе еще раз говорю — у меня нету таких денег! У меня остались несчастные двадцать тысяч! И все! И кроме них — только штаны, которые на мне.

Гоша помолчал несколько секунд. Потом весело ответил:

— Значит, говорите, двадцать тысяч долларов? Ну, раз так легко закладываете эту сумму, то, значит, расставание с ней вас не утомит. Прекрасно, я признаю свои претензии необоснованными и соглашаюсь на двадцать.

— Но это все мои.

— Извините, Аркадий Леонидович, гуманистические соображения меня не волнуют никак. Я сказал: двадцать тысяч. Это финиш наших переговоров. Или я получу эти деньги, или ваш новенький паспорт окажется в милиции. Они очень порадуются за вас, я в этом уверен!

Кулагин задохнулся ругательствами.

Гоша на это сказал:

— Короче, Аркадий Леонидович, я вас не заставляю. Думаю, что деньги вы мне должны отдать совершенно добровольно. Иначе я буду мучиться и думать, что стал грабителем. Подумайте пару дней, а потом я вам еще раз позвоню и уточню: чего вы хотите от своей жизни.

— Ты сумасшедший!

— Гораздо здоровее вас, уважаемый вы мой! Я совершенно адекватен, а вот вы, боюсь, уже нет. Не смею беспокоить дальше, а то как бы не приключилось с вами какого инфаркта.

Гоша повесил трубку. Кулагин безумными глазами посмотрел на мобильник, сел на пол, обхватил голову руками и стал раскачиваться вперед-назад.

* * *

Как и ожидал Женере, не разглядеть в этой сверкающей люксовой душегубке броневик мог только слепой. Ну, или непрофессионал, что практически одно и то же.

Но безопасность, особенно в такое время, превыше всего. Клод послушно сел на заднее сиденье. Тяжелый сверкающий автомобиль практически бесшумно тронулся с места. Когда отъехали от дома, Клод попросил врубить кондиционеры. Через минуту в салоне стало приятно и свежо.

Вместе с Клодом на встречу с директором «Арбата» поехали еще трое. Одним из них по настоянию француза стал Александр. Хотя что значит по настоянию? Сильченко даже обрадовался тому, что этот интеллектуал гонщик поедет с Женере. Он сказал по этому поводу:

— Так и знал, что вы с Сашкой найдете общий язык. Он — феномен. Я просто рад, что этот тип в моей команде. Потому что в чужой он мог бы принести много неприятностей.

— Есть опасность, что я переманю его к себе, — засмеялся Клод. — Пора задуматься о собственном телохранителе и помощнике.

— Ну, если переманите, то флаг в руки. За рубеж — пусть валит, отпущу. Маловероятно, что в результате мы с ним окажемся по разные стороны баррикад.

— Разрешаете?

— Разрешаю. Хоть, конечно, сердце кровью обливается. Но, с другой стороны, если вы не обманываете, то пусть у парня хоть что-то пойдет хорошо. Глядишь, за рубежом у него получится стать не просто наемником, а еще кем-то.

Женере смотрел то в окно машины, то на Александра. Тот спокойно сидел на переднем сиденье и читал что-то на карманном компьютере. Невозмутимый, ровный, отрешенный от мира.

Клод подумал, что разговор с ним состоится сразу после того, как доведется увидеть его в настоящем деле.

Автомобиль остановился у порога гостиницы.

Если бы теперь директор смотрел на выход Женере, он бы по-настоящему проникся тем, с кем имеет дело. Все-таки для имиджа серьезная и красивая машина — это важно. Может, и для представителя московской мэрии это стало бы хорошим поводом для содействия покупке.

Клод вошел в вестибюль. Его сопровождали двое охранников. Он был в сером костюме, охрана — в черных. В сумме — очень впечатляющая композиция. Так и хочется специально начать шуметь, чтобы посмотреть, как из-под одежды выскочат стволы.

Они миновали стойку администраторши прежде, чем вышедшая на дежурство Лиза успела сообразить, что вообще происходит. Она только проводила их взглядом.

Анна, уныло ковырявшая на своем компьютере пасьянс, вытаращила глаза на выросшую в дверях группу. Такого она просто не ожидала, так что единственное, что у нее получилось сделать, и то сугубо на инстинкте, — это закрыть пасьянс. Привычка — великая штука!

— А. Добрый день, — сказала секретарша.

— Здравствуйте. Я — Клод Женере. Вы должны меня помнить.

— Да, конечно, — сказала Анна, действительно сообразившая, где она видела этого субъекта. Он, значит, француз, покупатель гостиницы.

В деталях Анна не была права, но это не имело большого значения.

— Я хотел бы увидеть вашего директора.

— Вы знаете, это невозможно, — смутилась Анна.

— Почему невозможно? — оторопел Клод.

— Дело в том, что он уже второй день не выходит на работу. А также не подходит к домашнему телефону, не отвечает на вызовы мобильного. И вообще, он пропал. Или сбежал — не знаю.

— Ничего себе! — удивился Женере.

— Но если хотите — можете оставить свой номер, я перезвоню, если он объявится.

Женере оставил Анне телефон, и вся кавалькада удалилась в глубокой задумчивости.

* * *

Марков пришел к Рублеву с важными вестями. По такому случаю грузчик был слегка навеселе. Именно слегка — не так, чтобы мозги помрачились, а чтобы настроение играло и пело.

— Ну что, Боря, все в порядке. Замки поменяли.

— Это хорошо. Пошли посмотрим.

Марков всем видом выразил готовность сопровождать Рублева хоть на край земли. Это было нормально в сотрудничестве Комбата с подобными личностями. Такие люди всегда чувствуют, когда кто-то сильнее их психологически.

Они спустились в дворницкую. Комбат придирчиво осмотрел новые замки. Ну что же, это были хорошие немецкие врезные «полканы». Таких с полтычка не открыть. Опытному взломщику они, правда, тоже не помеха, а только задержка на несколько минут. Впрочем, Комбат рассчитывал именно на эти несколько минут.

— Молодцы, — сказал Борис. — Правильные замки поставили, без возможности открывать изнутри.

— Так не пальцем же деланные, — обрадовался Марков.

— Хорошо. А позови ко мне дворника, что сейчас на работе.

— Ага. Максим как раз там на дворе копошится, — сказал Марков и вышел через дворницкую Рублев присел на лавочку у стены и закурил. Осмотрелся.

Дворницкая здесь представляла собой комнату два на два метра. Стены были кирпичными и если бы не плакаты с голыми женщинами, то вполне могли бы называться голыми. Женщины на плакатах были настолько выцветшими, что казались мертвыми.

На крючках, ввинченных в стену слева от выхода наружу, висели три спецовки. Около них стояли метлы с длинными прутьями, лом и скребок. Для последнего сейчас работы могло и не быть. А вот по зиме, пусть и такой мягкой, как здесь.

Еще в дворницкой находилась такая традиционная вещь, как печка-буржуйка. На ней стояла эмалированная кружка, которая некогда была белой. Но сейчас она была угольно-черной изнутри и снаружи. Снаружи — это от копоти. Что до черноты внутренней, то она свидетельствовала о том, что кто-то из дворников не дурак попить чифиря.

Максим пришел вместе с Марковым как раз тогда, когда Борис докурил свою сигарету.

Дворник протянул Рублеву широкую заскорузлую руку, спросил:

— Чего хошь, служивый?

— Я уже не служивый, — улыбнулся Борис.

— Ну, не надо. У меня глаз наметанный. И если человек в армии побывал не на два года, то это потом на всю жизнь. Так что был ты служивым, им и останешься.

— Уговорил. Слушай, Максим, я вот о чем хотел попросить: дай-ка мне новых ключей. Надо бы дубликаты сделать.

Максим с сомнением посмотрел на Маркова. Тот подбоченился:

— Отдавай! Борис — свой человек. Он же собирается Матроса ловить!

От такого заявления у дворника расширились глаза.

— Это еще зачем?

— Ну как «зачем»? — удивился Рублев. — Матрос этот — не настоящий. Просто есть какая-то мразь, которая тут людей убивает. Я эту мразь намерен поймать.

— А директор знает? — спросил дворник.

Марков расхохотался в ответ на этот неуместный вопрос.

— Да ясное дело, не знает. Наш директор небось сам с ними заодно. А если даже и не заодно, то как ты у него спросишь что-то? Он третий день на работу не выходит!

— Ни хрена себе! — возмутился Максим. — Как нас отпустить — так, пожалуйста, идите в жопу! А как самому убежать — то на здоровье!

— Вот такой у нас интересный директор, — понурился Марков. Но тут же воспрянул, ткнул дворника кулаком в грудь и сказал грозно: — Давай ключи, тебе говорят! Под мою ответственность.

— Ой, насмешил! У тебя, разгильдяя, какая может быть ответственность? Вот, Борису ключи надо — с ним и буду договариваться. Он мужик правильный. Так вот скажи, Боря, тебе ключи зачем нужны?

— Мне кажется, что убийца проникал в гостиницу именно через дворницкую. Потому я и попросил поменять замки. Теперь мне надо, чтобы я мог при желании выйти отсюда, а вот убийца не смог.

— Убийца. А если он и правда мертвец? Тогда что ему все эти приготовления? Придет, убьет и уйдет — ничего особенного.

— Нет, Максим, он точно не мертвец. Мертвецы не убивают — говорю тебе как человек, убивавший сам. Это живой, нормальный человек. И мне очень хочется поймать его, понимаешь?

— Я уже слышал, что это человек, но уж больно странно люди помирали.

— Люди? Я скажу тебе, как умер столяр! Кто-то подложил ему световую гранату на приборную панель. Там или игрушка была, или что-то еще. Вот, прямо в нее. Она рванула, когда он был на опасном повороте. И все, и полетел столяр под откос. Спрашивается, при чем тут мертвец? Живая сволочь это все делает, я тебе отвечаю!

Максим покачал головой, переваривая информацию.

— Так получается, что если он через дворницкую заходил, то ключи у него были. Так это что, ему кто-то из наших, кто тут работает, помогает?

— Именно так.

Максим вздохнул, сел рядом с Комбатом и в сердцах сказал:

— Вот ведь пидоры гнойные! Это же надо — делать так, чтоб твоего же товарища по работе убивали! И что они с того имеют? Деньги?

— Деньги, Максим. А ты думал, в этой жизни есть еще что-то, что стоит человеческой жизни?

Дворник снова витиевато выругался. Конечно, он был крепко битым жизнью мужиком, но именно в душе таких больше всего места идеализму. Они умудряются сохранять слепую веру в то, что жизнь может быть такой, как в хороших фильмах по телевизору.

— Ключи я тебе, конечно, дам. А надолго?

— Нет. Сейчас схожу сделаю себе дубликаты и отдам.

— Ну только давай вот про что договоримся: никто не знает. Я Юрке сам расскажу, а ты молчи в тряпочку и никому ни слова. А то у меня, сам понимаешь, неприятности будут большие.

— Никто не узнает. Вот — мы с тобой, Марков и Юрка. Все. Больше — никому.

— А вот еще. Мы ж замки-то поменяли, а как с начальством?

— А пошло бы это начальство! — громко сказал Марков. — Они нас бросили, а мы им — докладывайся!

— Тихо ты, — буркнул Максим. — Так как с начальством быть?

— Да нормально все. Смотри, мне ключи надо дней на пять. Потом просто пойдешь и скажешь, что вот вчера поломался замок в дворницкой и вы все заменили. И отдашь дубликаты на вахту. Понятна схема?

— Понятно. Ну, я думаю, никто не полезет в дворницкую ближайшие пять дней.

— Если только убийца, — сказал Борис.

— Между прочим, этому я отчеты давать не обязан, — ухмыльнулся Максим.

Он залез в карман тужурки и вытащил большое металлическое кольцо, на котором болталось около десятка ключей. Приглядевшись к ним, Максим отстегнул два нужных и протянул Комбату.

— Я во дворе буду, — сказал он. — Как сделаешь дубликаты — приходи.

— Хорошо.

— А вот этому салабону я бы доверять не стал, — грозно ткнул Максим в грудь Маркова.

— Эй, ты что, оборзел? — возмутился тот.

— Егор, ты только не обижайся, но какой-то ты легкий. Я таких легких людей не понимаю. И не доверяю им! — повысив голос, закончил дворник.

— Ладно, разбирайтесь тут. Я пойду ключи делать, — сказал Борис.

Дворник и грузчик, практически не отвлекаясь от ссоры, протянули ему руки. А когда Борис выходил из подвала, из-за спины доносилась крепкая, но беззлобная ругань.

Комбат вспомнил, что рядом с гостиницей он видел мастерскую по изготовлению ключей. Он пошел по памяти и нашел небольшую фанерную будку, на которой красовалась аляповатая вывеска: «Ремонт зонтов. Изготовление ключей». Хмурый мастер принял ключи из рук Бориса, поглядел на них.

— Болванка дорогая, — предупредил он.

— Ничего, — сказал Борис, а еще через пять минут он стал обладателем двух новеньких, пахнущих железом дубликатов. Может статься, это будет такое же сокрушительное оружие против Черного Матроса, как игла против сказочного Кощея.

Глава 9

Вернувшись в номер, Комбат задумался. Теперь, когда он уже всерьез готов противостоять преступникам, притворявшимся выходцами с того света, надо было понять, кто из работников гостиницы может стать ему помехой. Точнее, кто работает на Матроса? А в том, что кто-то работает, Рублев не усомнился ни на минуту.

В принципе, это может быть кто угодно. Судя по тому, какую сумму затребовали вымогатели, дело развернули широко. Следовательно, сообщники должны быть и среди персонала гостиницы. Иначе работать с такой устрашающей эффективностью они бы не смогли.

Комбат взял бумагу и ручку, подвинул к креслу журнальный столик и стал разбираться в ситуации. Итак, кого можно отмести сразу как человека, явно непричастного? Ну, разумеется, всех убитых. И только? После недолгого раздумья Рублев оставил все именно так. По отношению к остальным он ни в чем не был уверен.

Ну, во-первых, «низшее звено». Грузчики, дворники, работники прачечной, кухонный персонал. Тут вообще ни в чем не разобраться. Из всех них Комбат общается только с Марковым и знаком с дворником Максимом. Оба производят впечатление своих. Но так ли это на самом деле — не разобраться. Не надо пытаться списать уверенность на якобы прямоту Максима и бесхитростность Маркова. Скольких он, Рублев, за свою жизнь повидал людей, казавшихся своими вплоть до того момента, пока не приходилось схватываться с ними насмерть? Очень многих. И сколько еще таких будет.

Другой вопрос, что опираться в своей деятельности на кого-то надо. Пусть пока будут они. Посмотрим по результатам той ночи, когда Матрос должен будет кого-то убить.

Значит, низшее звено стоит под подозрением в полном составе. Самое интересное, что они могут и не знать, что каким-то своим поступком сыграли на руку преступникам. Они вполне могли сыграть вслепую.

Теперь приподнимемся по иерархической лестнице. Здесь у нас горничные и администраторши. Тут Комбат тоже не мог похвастаться обширным знанием, однако как минимум одна подозреваемая в соучастии есть. Запишем: Зоя Викторовна Сикорская. Очень подходящая кандидатура, если вдуматься. Во-первых, никто ее не заподозрит. Тетенька безобидная, тихая, из числа затурканных и заезженных. В такие «тихие омуты» прекрасно подселяются черти любого содержания. Что взамен? Взамен — обещание чего-то лучшего, каких-то радикальных перемен в жизни. Да опять-таки, деньги! Тоже очень надежный инструмент осуществления перемен.

Кто еще? Хотя на этом уровне много сообщников не нужно. Может, еще кто-то из горничных содействует. Но это уже максимум.

Ладно, идем дальше. Завхоз, директор и секретарь директора. То есть Анна.

Завхоза Рублев просто-напросто не видел. Известно, что есть такой в «Арбате». И даже ходит на работу. Но вот пересечься, а тем более пообщаться не довелось.

Но если рассуждать только логически, то он вполне может подыгрывать. Очень удобный человек. Доступ практически во все помещения гостиницы, причем без вопросов — а что он там делает? Достаточная власть, чтобы что-то поменять так, как нужно для «общего дела»… Это все, конечно, не факт, но Рублев вписал пока завхоза в список подозреваемых в соучастии. И решил, что обязательно перемолвится на этот счет с Марковым.

Хорошо. Теперь Анна. Девочка прибежала к нему в слезах, принесла письмо. Это о чем-то говорит? Да ни о чем, строго глядя! Письмо, особенно электронное, — штука такая, что стащить его можно со свистом, особенно если всякие раздолбаи кладут его куда не следует!

Опять-таки, Анну он знает совсем недолго. И при всей ее искренности. Хотя, конечно, девочка ведет себя не как соучастница. Она всерьез напугана, она явно хочет, чтобы это поскорее закончилось. И представить ее в роли помощницы хладнокровного убийцы очень тяжело. Надо обладать очень развитой фантазией.

Ладно, эту персону оставим под вопросом. Благо она достаточно близко, чтобы успеть разобраться, что к чему.

Теперь сам директор. Ох, Аркадий Леонидович Кулагин, какой вы интересный человек!

Итак, хотя директор прекрасно знает, что Черный Матрос — выдумка, просто легенда, высосанная из пальца, он не только не потрудился отнести письмо вымогателей в милицию, но просто ударяется в бега! Очень странное поведение, честное слово.

Первое, что напрашивается в качестве объяснения, это то, что всю историю с Черным Матросом затеял сам Кулагин. Письмо одно чего стоит. Сумма, которая выставлена там, не казалась Рублеву реальной. Гостиница, прямо скажем, не в том состоянии, чтобы даже у директора могли оказаться такие средства. А если попросить у хозяев, у мэрии Москвы — те просто отправят к чертям. Им гостиница уже не нужна, они ее продают.

И вот директор разворачивает какую-то беготню.

Зачем? Например, чтобы скрыть какие-то свои темные дела. Зачем он убежал? Явно не потому, что ему захотелось подышать свежим воздухом!

Но этот побег так же замечательно работает на противоположную версию. Он говорит и о том, что Аркадий Леонидович вообще не причастен.

Начать с того, что его побег прекрасно подтверждает заявление Анны о том, что директор — трус. Он побоялся с самого начала, он еще больше напугался потом, когда начались убийства. Пренебрегая жизнями своих подчиненных, он упорно тянул время и ждал. А когда понял, что никак не отвертится, взял да и рванул.

Но это если плясать от чистого вымогательства. А в него поверить очень и очень сложно. Именно из-за того, какая сумма выставлена в письме. Ни сам директор, ни гостиница, не способны ее выплатить. Это как-то нелогично со стороны вымогателей. Запрашивая такие деньги, которых у жертвы нет, они просто провоцируют ее на активные ответные действия. Вот, например, не будь Кулагин таким трусом, он отнес бы письмо в милицию, потом этим занялся бы РУБОП, и тут же будьте уверены — мало вымогателям не покажется.

А если это не вымогательство, то значит все вертится вокруг грядущей продажи гостиницы. И что здесь может быть?

Вариант номер один. Покупатели недовольны ценой, запрошенной москвичами. И теперь начали планомерно дискредитировать гостиницу, чтобы потом сказать: «Ребята, а с чего мы будем вам платить столько, если у вас тут люди мрут?» И выложить раза в два меньше. А мэрия Москвы, чтобы отвязаться от такого счастья, как гостиница с трупами, будет только рада сбагрить «Арбат» по предложенной цене.

Вариант номер два. На гостиницу претендует кто-то еще. И он начинает делать так, чтобы первым покупателям категорически расхотелось заводить себе эту покупку. Опять-таки: тут людей убивали, а Европа по этой части чистоплотна до омерзительности. И вот одни покупатели отказываются, а другие — цап! и потащили добычу.

Надо спросить у Анны, не было ли других кандидатов на покупку «Арбата».

Вообще, такое объяснение логичней, чем попытка списать все на махинации директора. Значит, его записываем в потерпевшие. И пожалуй, это будет единственное твердое убеждение.

Схема была разложена, но не утешала. Рублев завалился на кровать и стал смотреть в потолок, настраиваясь на завтрашнюю ночь.

* * *

Женере вернулся на свое новое место жительства в состоянии полного раздрая. То, что пропал директор «Арбата», не лезло ни в какие ворота. Это уже напоминало целенаправленное воздействие каких-то высших сил, твердо решивших, что гостиница не будет продана «Меридиану» ни при каких условиях.

Он немедленно вышел на связь с Марком де Гранже. Тот выслушал его и сказал:

— Это очень плохо. Собственно, это ставит под угрозу заключение сделки. Я не знаю, получится ли все сделать без его участия.

— А что он значит для нас? — спросил Женере. — Гостиница ему не принадлежит, мэрия Москвы сама распорядится.

— Так, да не совсем так. Там, как я уже говорил, происходит какая-то война бульдогов под ковром. Кажется, кому-то очень важному дали взятку, и он теперь всеми силами стопорит процесс.

— А как ко всему этому относится совет директоров?

— Не очень хорошо. Сегодня мы провели селекторное совещание, так вот мнения о том, что мы неоправданно рискуем, растут и множатся.

— Что, у нас тоже завелся кто-то, саботирующий решения?

— Нет, вряд ли. Просто наши директора привыкли к тому, что все всегда делается быстро и без проблем. Мы ведь уже забыли, когда расширение сети влекло за собой столь мощный отрицательный резонанс.

— И что думаете, я не зря сюда приехал?

Марк помолчал, обдумывая ответ.

— Знаете, Клод, говорить об этом пока еще рано. Официальная позиция в отношении гостиницы «Арбат» не менялась. И надеюсь, еще некоторое время не поменяется.

— Не говорилось ли, что если уж нам так надо в Сочи, то почему бы не купить что-то еще?

— Пока не говорилось. Но это же очевидная глупость! Эта гостиница стоит на берегу моря, что автоматически делает ее покупку выгодной. Все прочие объекты береговой линии не продаются и не будут продаваться еще очень долго. Покупать что-то в городе нельзя. Ну и опять-таки, если «Арбат» сдадим мы, то его купит «Хилтон». А это здорово покачнет наши позиции.

— Я понимаю, месье де Гранже. Я здесь перебрался в безопасное место и готов начать прямое противодействие Ричу. Уже отправил людей на его поиски.

— Хорошо. Пора проучить его по-настоящему. Я так понимаю, что сегодняшнее покушение — его рук дело?

— Пока не знаю. С одной стороны, больше некому. А с другой — Рич нашел бы более умелого исполнителя. Такого, чтобы тот не промазал из автомата, предназначенного для стрельбы с дистанции пятьдесят метров. Если только Рич не хотел меня предупредить. Знаете, так ненавязчиво предложил смотаться куда подальше.

— Какие меры вами приняты при перемещении по городу?

— Вынужден пересесть в личный транспорт — это бронированный «Мерседес», предоставленный господином Сильченко. Со мной постоянно ездят трое сопровождающих.

— Хорошо. Я думаю, так будет труднее до вас добраться.

— Не намного. Было бы желание, а человека и из танка достать можно. К тому же теперь я становлюсь гораздо заметнее, чем хотелось бы. Эта колымага просто кричит: вот едет Клод Женере. Потому моя настоящая надежда — на активную оборону. Найдем Рича и начнем вести с ним воспитательную работу на языке низких методик. Это будет настоящей обороной.

— Женере, послушайте. Раз уж нет никаких сомнений в том, что все это безобразие устроил Джонатан Рич, я хотел бы дать вам несколько нестандартное поручение.

— Слушаю вас.

— Он очень, очень серьезно перешел нам дорогу. И независимо от того, купим мы гостиницу или нет, его необходимо наказать. Понимаете?

— Прекрасно понимаю. И охотно возьму на себя роль орудия наказания.

— Вы будете соответственно вознаграждены.

— Надо не забыть и господина Сильченко! Он будет моим главным помощником. Без него я здесь как без рук.

— Конечно, не забудем.

Женере повесил трубку и задумчиво взял чашку кофе. Вот уж действительно — роль получается крайне нетипичная. Он не каратель, во всяком случае — не представлял себя таким до сегодняшнего дня. Но когда в тебя стреляют, а ты после этого остаешься в живых — это очень сильно меняет мышление.

Он набрал Александра. Тот появился через пару минут.

— Придется брать отпуск за свой счет на работе: шеф попросил, чтобы я отсюда не отлучался.

— Правильно решил. Мы вам все возместим.

— Рад слышать. Вы меня звали по делу или так — развлечься новыми познаниями в русских идиомах?

— По делу, Александр. Мне нужно следующее: чтобы вы поселились в «Арбате» и нашли для меня там глаза, а лучше — руки. Только очень быстро. Буквально за два-три дня.

— Хорошо.

— Там происходит какая-то чертовщина. И с ней надо заканчивать. Сможем нанести удар там — получим уязвимое место у Рича. Я намерен разобраться с ним до конца. Получил указание сверху: наказать.

Александр потер подбородок.

— Ваше начальство право. За такое надо убивать. Вы именно так понимаете «наказание»?

— Именно так. Потому ищу руки среди людей, находящихся в «Арбате». Наверное, самый логичный вариант комбинации — если мы все-таки окажемся ни при чем в этой игре. Пусть Рича устранит кто-то посторонний. А мы посмотрим.

— Посторонний потом сядет?

— А это уже не от нас зависит. Если он не будет вести себя как законченный идиот, то может и на свободе остаться.

— Я так понимаю, что нарочно мы тащить его не будем?

— Нет, мы просто сольем ему информацию в нужный момент. И посмотрим, как он ею распорядится.

Александр нахмурился.

— Это значит, что мне надо искать человека, способного убить.

— Да, именно так.

— Ни один человек не станет убивать, находясь в обычных обстоятельствах.

— Значит, будут необычные обстоятельства. Главное — найдите человека, а потом придумаем, как заставить его сделать то, что мы хотим.

— Я приступаю прямо сейчас?

— Да. Приступайте. Вот расходные средства — француз достал из бумажника несколько банкнот по сто евро.

Александр спокойно взял деньги. Женере мысленно записал еще один плюс на его счет. Не стал кочевряжиться, изображать из себя самостоятельного и автономного. Значит, умеет работать в команде, под чьим-то началом.

Попрощавшись, он вышел.

Женере подошел к книжному шкафу, вытащил первый попавшийся том и стал читать, не вникая в смысл. Он терпеть не мог пассивного ожидания.

* * *

Грачев собрал планерку, основной целью которой было обсуждение завтрашнего плана действий. Если ничего не изменилось, то завтра Черный Матрос нанесет свой следующий удар, и количество жертв увеличится.

Идею закрыть гостиницу и разогнать персонал в отпуска отмели сразу же. Вторая смерть, та самая автомобильная авария, показала, что это не помеха. Более того, обеспечить безопасность рассредоточенных людей всегда намного труднее, чем собранных в одном месте.

Даже если оставить гостиницу работать в обыкновенном режиме, все равно не менее пяти человек расходились по домам.

— Пятерых мы как-нибудь защитим, — ответил на это Грачев. — А вот с гостиницей трудней. Я сегодня запрашивал санкции руководства на проведение полномасштабной операции перехвата.

Когда Грачев сказал это, лейтенант Крохин потупился и стал глядеть в стол. Видимо, он прекрасно знал, что последует дальше.

— Но поскольку у нас до сих пор нет ни одного веского доказательства, что имеет место преступный замысел, руководство нам отказало. Предложено обойтись своими силами. Это не так уж и много людей. Собственно, я могу рассчитывать только на оперативный состав нашего отдела. То есть двенадцать человек. Считая меня — тринадцать.

— Собираетесь участвовать? — удивился капитан Аксаков, старый оперативник, давно работавший в розыске.

— Собираюсь, конечно! На карту поставлена честь отдела уголовного розыска. Не буду тыкать пальцем в того, кто допустил подобное.

Крохин почувствовал острое желание провалиться сквозь землю.

Грачев помолчал, давая возможность себе успокоиться. Потом, в упор глянув на лейтенанта, спросил:

— Крохин, какие меры вы намерены предпринять завтра?

— Нужно разослать хотя бы по одному человеку ко всем, кто будет не на работе. В гостинице организовать дежурство хотя бы двух команд из оставшихся людей, наладить патрулирование гостиницы и прилегающей территории при помощи патрульно-постовой службы. Убедительно просить работников не покидать своих мест. Тем самым добиться, чтобы они были всегда на виду.

— Допустим, — проворчал Грачев.

— Патрульно-постовая служба готова предоставить в наше распоряжение тридцать человек. Этого вполне достаточно, чтобы плотно держать территорию гостиницы.

— Хорошо. Может, есть какие-то соображения относительно того, как может действовать убийца завтра? Только давайте воздержимся от мистики и предположений о нечеловеческой природе Черного Матроса. Будем считать, что это маскировка.

Крохин посмотрел в свои бумаги, как будто там могло быть что-то способное одним махом снять все проблемы и неприятности завтрашней ночи.

— Ну, если исходить из того, что есть на данный момент, то должно быть совершено проникновение в гостиницу. Для этого есть следующие пути: во-первых, просто через вход. Проникнуть под видом посетителя или жильца гостиницы, потом в нужное время добраться до намеченной жертвы — и снова в укрытие. Или покинуть гостиницу прежде, чем будет обнаружена жертва. Это тоже через вход.

Грачев кивнул.

— Значит, завтра за каждым посетителем — особый контроль. Если понадобится, то провожать его до дверей номера того, к кому пришел. Лучше — вообще прекратить завтра прием посетителей и новых гостей. Под тем предлогом, что. Господи, да хоть травля тараканов! Без разницы. Главное — чтобы никого лишнего не прошло. Еще варианты?

Крохин продолжил:

— Нельзя оставлять без внимания возможность того, что Матрос проникнет в гостиницу тайно. Для этого не так много возможностей. Собственно, есть одна очень удобная дверь — выход из подвала в дворницкую и из дворницкой на улицу. Но она запирается.

— Можно подумать, такая большая проблема — подобрать ключи! Значит — следить за этой дверью. Оставим там патрульных. Что еще?

— Есть еще несколько окон, но все они выходят в запертые кабинеты первого этажа. Думаю, будет достаточно пустить вдоль окон патрулирование — скажем, две группы по три человека. Кем бы ни был злоумышленник, ему не удастся залезть внутрь за считаные секунды.

— Хорошо, — резюмировал Грачев. — Тогда делаем так. Завтра с самого утра — гостиница на негласном чрезвычайном положении. Наши люди на вахте, на этажах, патруль в подвале возле дворницкой. И только скажите мне потом, что все сорвалось!

— Есть еще одна новость, я только что узнал, — сказал Крохин.

— Рассказывай! — скомандовал Грачев.

— Пропал директор «Арбата» — Аркадий Кулагин.

— Что значит «пропал»?

— Он уже третий день не появляется на работе. Секретарша говорит — он сказался больным.

— Так, а кто об этом сообщил?

— Сегодня позвонил завхоз. Он пришел к директору, не нашел его и на всякий случай сообщил нам.

— Молодец, правильно понимает жизнь. Что предпринято?

— Я же говорю — мне стало известно перед самой планеркой. Собираюсь взять пару человек и прокатиться домой к Кулагину. Проверить насчет его болезни и определить, надо ли завтра выставлять возле него охрану.

— Обязательно проверь. Что-то уж больно в подходящее время он пропал! Что еще интересного?

Крохин покопался в бумагах.

— Еще сигнал от администратора Сикорской. Она сообщает, что Борис Рублев, жилец номера четыреста восемнадцать, в последнее время ведет себя как-то странно. Он стал много общаться с техническим персоналом гостиницы и с секретаршей Анной Зотовой. Последнее я объясню запросто — у них, кажется, роман. А вот насчет технического персонала. Это, кажется, заслуживает внимания.

— Надо пообщаться плотнее с этим Рублевым. Кто он вообще такой?

Крохин пожал плечами.

— Я с ним встречался. Бывший офицер, служил, кажется, в ВДВ. Сейчас тут на отдыхе по путевке, выигранной в лотерею. Он присутствовал при обнаружении трупа монтера, повесившегося в шахте подъемника.

— «Присутствовал» — это как? — спросил подполковник. — Лейтенант! Сделай милость, выражайся яснее!

— Он прибежал на крики, потом помог снять тело. Его показания есть в деле.

— Завтра я лично переговорю с этим персонажем, — сказал подполковник. Очень интересно он себя ведет. Надо прощупать его со всем тщанием! Ну, пока все. Крохин, сразу же — к Кулагину. И доложить мне о его диагнозе. Желательно, чтоб он тебе его подтвердил в письменном виде.

— Есть, товарищ подполковник!

Планерка закончилась. Завтрашний день воспринимался всеми как переход на военное положение.

* * *

После двух удачных акций важно было не расслабиться и не попасть впросак. Чтобы команда не расслаблялась, Гордин приказал следующую ликвидацию проводить обязательно в гостинице. Это подействует на хрупкие умы неподготовленных граждан как раз в нужную сторону.

На сей раз непосредственную роль Черного Матроса должен был исполнять Иван Гречко, над которым постоянно подтрунивали, называя его Космонавтом.

— Ты был Космонавтом, а теперь будешь Матросом, — засмеялся Гордин, сообщая эту новость Гречко.

Тот, как всегда, невозмутимо ответил:

— Да по мне хоть монгольским кочевником, лишь бы денег заплатили!

В связи с тем что ему предстояло контактировать с жертвой, Гордин подошел к внешности своего «компаньона» очень тщательно. Он принес из магазина армейской амуниции тельняшку и со всем усердием возил ее по полу, приводя в непотребный вид. Потом несчастную одежду крутили в стиральной машине с неимоверным количеством хлорного отбеливателя. Потом сушили, намотав на большой вентилятор. Получилось очень даже ничего: тельняшка стала ветхой и трепаной. И это не казалось следствием умышленной порчи.

Потом в нее несколько раз всадили круглый напильник, а места, куда его втыкали, смазали растертой в кашицу и перемешанной с жиром кровяной колбасой. Получилось очень даже тошнотворно.

— Я в таком виде сам себя бояться буду, — проворчал Гречко, но тельняшку нацепил. На нем, человеке тренированном и коренастом, она смотрелась особенно впечатляюще.

— Может, пулеметной лентой тебя обмотать? — спросил у Гречко Юрик.

— Не надо! Это уже карикатурно получится! Можно подумать, все матросы просто мечтали быть одетыми в пулеметные ленты!

— А может, это у них были такие вериги? — усмехнулся Гордин. — Ну знаешь, как у всяких монахов и подвижников. Те частенько на себя всякие епитимьи накладывали. То власяницу надевали, то цепями обматывались. Вот и тут — страдания во имя революции! Это же полный абзац — железяками такими обматываться.

— Ага, а патроны они в чем носили? — возразил Гречко. — Ты что, думаешь, у всех патронташи нормальные были? Вот и обходились чем могли. Тем более, что «максимы» били винтовочными патронами.

— Короче, ленты отменяются, — сказал Гордин. — Тогда давай посмотрим, что еще с тобой надо сделать для большей чудовищности.

— А что смотреть? Рожу гримировать придется. Но давайте без маньячества! Я клыки накладные носить не собираюсь!

— Клыки на тебя никто и не наденет, а вот ногти — было бы неплохо. Будут лапы с такими грамотными когтями! Так, Юрка, бегом за накладными ногтями! Будем пробовать. Теперь лицо. Что с ним будем делать?

— Я так думаю, — ответил Гречко, — надо бы его сделать синюшным и одутловатым!

— Только не путем беспробудной пьянки, — ответил Гордин. — Цвет мы тебе подберем. А насчет одутловатости что?

— А я завтра схожу на базар, куплю кишок свиных, — ответил Гречко, — набьем их той же самой кровянкой или еще ливеркой и наклеим на рожу. Ты прикинь, что за ряха получится!

Гордин представил. Да, это вам не в сажу выпачкаться.

— Дворницкую нам откроют, — сказал Сергей. — Через нее и зайдешь. И потом — не бойся. Там от тебя побегут так, что пятки засверкают. Иди спокойно — и все. Не вой, не издавай никаких звуков, что обычно сходят за мертвецкие. Ты у нас не привидение из кино, а настоящий монстр. Так ведь?

— Естественно. Маскарад, я так понимаю, для случайных свидетелей?

— Правильно понимаешь. Постарайся никому на глаза не попасться раньше времени. И потом тоже не особо. Но потом — ладно, а вот сначала — никому.

— Если попадется кто-то, я поменяю наши планы.

— В смысле? — удивился Гордин.

— Я просто его завалю. И устрою шум, чтобы меня заметили.

— Ой, плохая идея! Убийство будут расследовать по полной программе. Мы потому и работаем так, что все знают в теории, что в гостинице убивают, но на практике не докажут.

— Хорошо, постараюсь не попасться, — сказал Гречко.

Следующим вечером его, уже переодетого и загримированного, привезли к забору гостиницы. Машина подъезжала с погашенными фарами; к тому же позвонил свой человек из «Арбата» и сказал, что никто не следит за задним двором и что дворницкую он уже открыл.

Гречко поправил под тельняшкой небольшую кобуру с плоским пистолетом скрытого ношения. Потусторонний облик — это прекрасно, но, если попадется навстречу закоренелый материалист с тяжелым предметом в руках, лучше иметь более серьезное оружие.

— Ну, дружище, ни пуха тебе! — сказал Гордин.

— Ко всем чертям, — сипло выдавил Гречко, вжившийся в облик мертвеца.

Он вышел из машины и короткой перебежкой добрался до двери дворницкой.

Потянув за ручку, он обнаружил, что тяжелая металлическая створка ходит легко и мягко. Она была смазана совсем недавно — вполне возможно, что буквально сегодня. Внутри было абсолютно темно. Гречко зашел в эту темноту и закрыл за собой дверь. Отдышался после бега, прислушиваясь к тому, что происходило за второй дверью — той, которая вела в подвал гостиницы.

Наконец он открыл подвал. Там горело дежурное освещение, открывая довольно длинный прямой коридор с несколькими дверями. Судя по всему, там были всяческие кладовки. В коридоре не было никого.

Гречко пошел по коридору. На его ногах были здоровенные ботинки, на жаргоне называвшиеся «прогары». Чтобы эти чудовищные говнодавы не стучали, на их подошвы были приклеены толстые куски плотного поролона. В результате и Гречко получился ростом под два метра, и походка у него была беззвучная. А это жутковато, когда такой громадный человек идет беззвучно.

Коридор заканчивался еще двумя дверями. Одна вела в прачечную. На ней висел большой замок со Знаком качества СССР. Наверное, за такую штуку можно было бы получить хорошие деньги у собирателей антиквариата.

Вторая дверь, двустворчатая, с вставками из матового стекла, была приоткрыта и вела на лестницу вверх. Гречко выглянул туда. Никого.

Что никого — это понятно. С тех пор как тут верят в Черного Матроса, желающих погулять по ночной гостинице не осталось. Ну, охранники не в счет. Да и то они не гуляют, у них работа.

Гречко стал подниматься по лестнице. И вот перед ним оказался коридор первого этажа. Коридор был совершенно темным. Только где-то в середине горел свет — там была вахта. И ее надо было миновать.

Гречко пошел вдоль стены по коридору. Его, беззвучного и затаившегося, вряд ли разглядели бы даже те, кто случайно заглянет в эту бетонную кишку.

В тени возле вахты он остановился. Стараясь оставаться в тени, выглянул. Холл был полутемным. Горела настольная лампа за конторкой администраторши. Пожилая женщина читала книгу. Охранника не было видно. Гордин говорил, что в это время его должны отправить в обход по верхним этажам. А на третьем у охранника большая любовь в лице смазливой горничной Клавы. Он мимо нее не пройдет. Точить лясы будут добрых полчаса. А может, и не только точить. Гордин сказал, что, если вдруг что-то изменится, он бросит «глухаря» на мобильник Гречко. Короткий вибросигнал никто, кроме самого хозяина, не услышит.

Гречко вдруг пробило на смех. Он представил, как сейчас будет пересекать открытое пространство в таком облике, и чуть сдержался, чтобы не заржать на весь коридор. Вот случись кому выйти — так удивится, что удивление потом из штанов вытряхивать придется.

Но лучше не надо.

Он справился с собой, перевел дыхание. Сосредоточился.

Чтобы пересечь освещенную полосу, ему понадобилось две секунды — один длинный вдох. Шаги прозвучали едва заметным мягким шорохом.

Женщина за конторкой подняла глаза через некоторое время. В глазах был не страх, а интерес.

Гречко быстро прошел по второй части темного коридора и повернул за угол. Тут темноту разрывал свет, пробивавшийся сквозь щель кухонной двери.

«Арбат» располагал собственным рестораном. И ресторан этот во все времена был вполне приличным.

Ресторан закрывался после полуночи. Из него уходили все, кроме посудомойки. Она разбиралась с посудой, оставшейся после запоздалых гостей, запирала кухню и уходила. Утром, около шести, приходила уборщица, которая мыла полы в кухне и ресторане.

Гречко тихонько зашел в эту дверь. И сразу повернул налево. Там был стенной шкаф, в котором хранились щетки, швабры и прочая дрянь. Точнее, это был даже маленький чуланчик. Гречко скользнул внутрь и забился в достаточно глубокую нишу, где висело множество разных старых шмоток. В чуланчике было достаточно темно, чтобы кого-то можно было увидеть.

До закрытия ресторана было еще минут двадцать. Сегодня тут не было наплыва посетителей, так что Гречко оказался в тихой обстановке.

Он слушал, как из основной кухни раздавались какие-то разговоры, звякала посуда…

И вдруг там стали ругаться. Мужской голос кричал с обвиняющими интонациями, женский оправдывался, все это продолжалось некоторое время, потом снаружи затопали и дверь чуланчика распахнулась.

— Сволочь такая! — плачущие интонации в женском голосе показывали, что победы в словесной дуэли она не добилась.

Гречко замер. Ей, по-видимому, понадобилось что-то моющее или чистящее. Хорошо бы, чтоб ей не пришло в голову сидеть здесь в знак протеста. Иначе сегодня тут может быть другая жертва.

Посудомойка, опрокинувшая на пол посреди кухни добрую половину салата «оливье», была отправлена за мусорным ведром, совком и шваброй. Она зашла в чуланчик, огляделась, и вдруг ей стало очень страшно. Она и сама не знала почему. Казалось, что изнутри на нее кто-то смотрит. Посудомойка замерла, послушала. Нет, ни единого шороха не прозвучало, ничто не подтвердило ее догадок.

На всякий случай она по-быстрому ухватила все, что нужно. И решила, что потом поставит все просто около двери. Пусть уборщица наорет на нее завтра — все равно. Страшно же! Ей еще потом добрый час на этой кухне одной корячиться!

Вскоре затопали и зашумели — персонал уходил. Гречко считал голоса. Вроде бы получалось именно столько, сколько надо. Для верности он обождал еще минут пять и вылез из своего укрытия.

Светло было только в той части кухни, где сейчас журчала вода и звякала посуда. Здесь же, в прихожей, царил легкий полумрак.

Гречко осторожно подошел и заглянул туда, где все происходило.

Та женщина, которая немногим ранее заглядывала в чуланчик, стояла возле раковины и чистила большой котел. Она была увлечена своим делом, по сторонам не глядела, что и требовалось для Гречко.

Быстрым, отточенным движением он скользнул ей за спину. Теперь предстояли пять длинных шагов до жертвы.

На первом шаге ничего не произошло. Посудомойка отчаянно терла котел, и это было единственным, что интересовало ее в окружающем мире.

Второй шаг. Ритм ее движений сбился, но она еще продолжала работать.

Третий шаг. Она прекратила мыть и опустила руки.

Четвертый шаг. Окончательно поняв, что что-то будет, она стала поворачиваться.

Это давно замечено: очень трудно подобраться к человеку со спины. Можно двигаться сколь угодно бесшумно, можно чуть ли не лететь по воздуху, но все равно тот, к кому подкрадываются, всегда попробует обернуться.

Она не успела — пятый шаг принес Гречко к самой ее спине.

Руки убийцы схватили ее за плечи и развернули. Посудомойка увидела мертвенно-синее лицо, страшные черные вены, распирающие его изнутри, такие же черные губы. Тельняшка с гноящимися ранами была уже совершенно лишней деталью.

Она открыла рот, но Гречко зажал его ладонью. Посудомойка не пыталась вырываться — она обмякла и, не падая в обморок, просто следовала за его движениями, как большая кукла.

Он отвел ее к столу, усадил за него. Наклонился к самому лицу и сказал:

— Даже не шевелись.

Потом быстро вытащил из подсумка флягу и свинтил крышечку. Взял с полки фарфоровую кружку, налил в нее жидкость из фляги.

— Пей! — приказал он.

Посудомойка отрицательно покачала головой.

Тогда он стал лить в нее это силой. И как несчастная ни сопротивлялась, он заставил ее выпить все до капли. В принципе, на вкус это не было что-то страшное. Все-таки тараканы любят сладкое. Потому и средство для борьбы с ними имело именно этот вкус.

Он поставил чашку на стол рядом с ней. Сказал в упор:

— Я пошел. Сиди здесь и не шуми — я ведь и вернуться могу.

Посудомойка еще не знала, что ее заставили выпить. Яд пока не действовал, так что уговаривать ее оставаться там, где она есть, не надо было.

Чудовищный матрос отступил, пятясь, и исчез в дверях. Посудомойка, зажав рот руками, подумала, что, если понадобится, она просидит здесь всю ночь.

Гречко промчался по коридору, тихо пересек освещенное пространство у вестибюля и быстро пошел к дворницкой.

Напуганная женщина просидела за столом до тех пор, пока ее не сложило вдвое от невыносимой рези в желудке. Она бросилась в коридор. Ноги не держали, она упала и ударилась головой об угол электрической плиты. Сознание, и так державшееся на честном слове, выскочило из нее пробкой. А назад уже не вернулось — яд сделал свое черное дело.

Утром ее нашла уборщица. Это стало причиной паники. Черный Матрос окончательно превратился в главный страх всей гостиницы.

Глава 10

Кулагин сразу подумал, что дома ему теперь делать нечего. Мало того что эти двое приходили и шантажист Гоша точно знает, где он живет, так еще и на работе рано или поздно одумаются и сообщат милиции, что директор гостиницы куда-то пропал. И тогда жди гостей, которым будет не лень и дверь взломать. В таких обстоятельствах, как сеть непонятных смертей, это запросто.

Он сцапал свою сумку, куда положил все, что ему необходимо в бегах, и вышел в подъезд. На пороге квартиры остановился, прислушался. Конечно, пахло легкой паранойей это ожидание засады в собственном подъезде, но жизнь теперь поворачивалась к нему настолько невероятными сторонами, что лучше подумать и о том, над чем обычно смеешься.

Нет, в подъезде было тихо. Он тщательно закрыл квартиру на все замки. Остановился, задумался, не имеет ли смысл вернуться и поставить ее на сигнализацию. Решил, что это уже явный перебор, и трусцой побежал вниз по лестнице.

Второй раз он остановился во дворе. Настороженно смерил глазами всех прохожих и все автомобили, что стояли у подъезда. Успокоившись, он вышел на улицу и сел на троллейбус в сторону центра. Ему требовались две вещи: деньги и жилье.

Он обменял на доллары две тысячи веб-денег. И направился в агентство по аренде недвижимости. Сейчас, когда туристы схлынули, поиск жилья уже не был чем-то сложным. Спустя двадцать минут он вышел оттуда, став арендатором однокомнатной квартиры по улице Ленина.

Теперь он почувствовал себя спокойнее. Его нельзя было найти сразу. Конечно, если поиск развернут всерьез, то через несколько дней его накроют. Но в его положении каждый день был важен.

Пока он ехал на новую квартиру, появилась мысль, что надо пореже появляться на улице. Нечего светить свою морду и место обитания.

Заехав на квартиру, он выложил из сумки вещи, полюбовался на свой новый двор и отправился на ближайший рынок — купить продукты на ближайшие три дня.

Он купил что-то из свежих овощей, какой-то еще съедобной ерунды, бутылку водки и лимон. Впервые за долгое время ему хотелось тупо напиться. Все-таки нервы были не стальными.

Пока бродил по рынку, мобильник, поставленный в режим вибрации, то и дело давал о себе знать назойливым зудящим шевелением. Аркадий Леонидович терпеливо выдерживал характер, а под конец не выдержал, зашел в салон и подключился к другому оператору. Вот так. Теперь старую SIM-карту — в мусорный бак. Только скопировать с нее кое-какие нужные телефоны.

Подумав, он не стал выбрасывать карточку. Вдруг еще пригодится зачем-нибудь. Вещь маленькая, карман не тянет, а слухи про то, что даже по отключенной «симке» можно вычислить ее местонахождение, — это фантазии отмороженных «совков», не привыкших к техническому прогрессу.

Вот. Теперь старую карточку вставить в телефон можно будет только через два дня. Там обещал звонить этот урод Гоша. Стоп, а не будет ли лучше сделать вот так: он достал телефон, установил старую карточку и набрал Гошу.

— Аркадий Леонидович! — тот, казалось, был просто счастлив слышать голос директора. — Какими судьбами! Вы что, уже все решили?

— Я ничего еще не решил. Я надеюсь, ты одумаешься.

— А я не забывался. Все в полном порядке, честное слово. Ну поймите, я не мог упустить возможности поправить свое финансовое положение. Сами понимаете: деньги — такая зараза текучая. Только что были — и вот нету! А у меня еще и долги есть, я бы очень хотел их раздать.

— Почему я?

— Какой смешной вопрос. Просто потому, что вы подвернулись под руку. Смотрите — вы в таком положении, когда лучше заплатить, чем скрываться от милиции. Или от тех, чьи денежки вы присвоили.

Кулагин снова сорвался на крик:

— Да когда ты поймешь, сученыш?! Я ничего ни у кого не брал и не собирался! И денег у меня совсем мало. А ты последние отбираешь!

— Меньше пафоса, Аркадий Леонидович. Чем больше вы кричите о своей нищете, тем меньше я в нее верю. Потому — не заговаривайтесь. И не глупите. У вас еще есть время подумать, мне не горит.

— Так, ладно. Я звоню не потому.

— Тогда говорите, что надо.

— Я поменял телефонный номер. Сам позвоню тебе через два дня.

— Очень хорошо, Аркадий Леонидович, но только не делайте глупостей. Если через два дня вы не позвоните, то через три будете в розыске как преступник. Хорошо?

— Я позвоню, — сказал Кулагин.

— Очень на это надеюсь.

Разговор закончился. Кулагин отключил телефон и поменял карточку. Вот так. Теперь пусть ищут, сволочи!

Но что же делать с шантажом? Как жаль, что в его телефоне нет диктофона, на который можно было бы это все записать и потом предъявить в милиции. Это, пожалуй, охладило бы пыл Гоши. А так — попробуй объясни, зачем ты заказал поддельный паспорт.

Кулагин открыл водку, настрогал в тарелку закуску — всего понемногу: сыра, овощей, мяса. Лимон туда же. Вот. Закуска суровая, ресторанное блюдо, будь оно неладно!

Выпил сто граммов одним махом. Зажевал лимоном. Прислушался к тому, как алкоголь раскатывается по нутру бархатным мягким огнем. Ну, теперь должно полегчать.

Он еще раз обругал Гошу последними словами. Налил еще сто граммов, выпил. На этот раз съел кусок ветчины.

В голове начало шуметь. Двести граммов водки практически на пустой желудок — это сурово. Это, даже можно сказать, по-мужски. Теперь бы только удержать это все в себе!

Решение проблем очень часто находится именно вот так, за поллитрой. Кулагин и его сольная пьянка не стали исключением. В самом деле, что сложного в том, что Гоша хочет денег? Да на здоровье! Пусть принесет паспорт, отдаст его — а потом.

А потом Кулагин его просто убьет.

Эта идея оказалась настолько простой и очевидной, что Аркадий Леонидович замер в изумлении. А что такого, в самом деле? Шантажист посягает на его собственность? Он имеет право защищаться. Единственный способ разобраться — это прикончить гада. Пригласить его домой и прикончить.

Осталось только продумать сам способ убийства. Чтоб крови поменьше, чтоб наверняка.

Нет, дома нельзя ни в коем случае. Труп потом надо куда-то девать. Оставлять нельзя ни в коем случае даже с поправкой на съемную квартиру. Все равно найдут. И на Кулагина ляжет обвинение. А он не настолько поменял внешность, чтобы рассчитывать быть неузнанным.

Значит, назначается встреча где-то в укромном месте. И там после передачи паспорта воткнуть в негодяя что-то острое! И пусть сдохнет как собака.

Кулагин хохотнул и выпил еще стопку. Да здравствует свобода!

Рич подозревал, что на него может начаться полномасштабная охота. Женере не относится к числу любителей жестких методов, но в ответ на спектакль с неудачным покушением наверняка последует совсем не бутафорский ответ.

Ну, собственно, это и требуется. Главное — сделать так, чтобы все удары Женере и тех, кто его поддерживает, пришлись не на Рича непосредственно, а на Гордина и его команду. Ну, и на их «тяжелую артиллерию». Этих не жалко. Как и обычно не жалко наемников. Они всегда идут в первых рядах. И погибают тоже первыми. Это избавляет от необходимости им платить.

Идея похоронить Гордина возникла у Рича практически сразу. Эти люди были, к сожалению, местными. И впоследствии могли как-нибудь проболтаться о том, что на самом деле происходило за кулисами сделки, заключенной с гостиницей «Арбат».

Да надо ли объяснять, что не только Женере уже всерьез считал отель своим? Так вот и Рич был на все сто процентов уверен, что в будущем над «Арбатом» будут гореть пять звезд сети «Хилтон».

Хорошо бы, чтобы Гордин не догадался, что он записан в расходный материал. Иначе могут быть эксцессы. Убийцы очень болезненно воспринимают, когда их хотят превратить в жертв.

Сегодня с утра ему представили ту самую «тяжелую артиллерию». По виду она и вправду была нелегкой. Четверо массивных мужиков с такими мускулами, что хоть сейчас на соревнования по бодибилдингу. Или в качестве загонных самцов в гей-клуб. Тоже неплохо получится.

— Вот, — гордо сказал Сергей, — это Эдуард.

— Здравствуйте, Эдуард, — кивнул Рич.

Громила протянул лапу размером со средний совок для мусора. Судя по осторожности рукопожатия, эта рученька могла сломать Ричу кисть так же легко, как он сам раздавил бы перепелиное яйцо.

— Нам сказали, вам нужна силовая поддержка? — уточнил Эдик.

— Да, мне очень нужна силовая поддержка, вам совершенно верно рассказали.

Эдик кивнул и уточнил:

— А вам какого рода сила требуется? Ну, я имею в виду — придется просто кого-то поломать или дело пахнет стрельбой?

Рич невесело улыбнулся. Вот вам и арифметическая точность. Такие профессионалы, аж тошно! Ну что же, вот вам:

— Подозреваю, что придется и стрелять тоже. Но если надо, то и драться.

Эдик переглянулся с остальными тремя помощниками.

— В принципе, и то и другое мы умеем. Я сам и ребята — все служили. И повоевать успели в первую чеченскую кампанию. Пороху тогда нанюхались по самое «не хочу».

— И когда пришли из армии, решили что вам нравится этот запах?

— Привыкли просто. Мы же там все на сверхсрочную оставались, я так вообще два раза. Потом, когда пришли обратно, поняли, что нам не хватает оружия. А назад ехать уже не хотели. Потому что нечего там делать.

— Вот даже как? — спросил Рич.

Его не особо интересовали душевные заморочки этих терминаторов. Но практика показывала, что после раскрытия души бойцы начинают лучше сражаться. Всегда приятнее драться за того, кто якобы понял тебя.

— А что, нет? — возмутился Эдик и даже немного покраснел. — Мы ведь могли там победить с полпинка! Вот такие, как я, как все мои пацаны. Мы умели драться. От чичей только перья летели, когда мы там воевали. А что в итоге? А в итоге — войну свалили на восемнадцатилетних пацанов, которые и жопу-то сами вытирать еще не научились! Что, они могут выиграть? А таких, как мы, мало. И воевать толком нам не давали.

— Это как?

— Очень просто! Это же армия, там все решает приказ. И вот, хоть убейте, я не могу понять: почему батальон опытный остается на месте, а полк щенков посылают выполнять заведомо непосильную задачу? Это же полный абзац! Они там ложатся, как трава, а нам не дают приказа, не разрешают. Говорят — вас надо беречь для больших и серьезных операций. Только операций самих не дождешься. Вот от такого отношения мы и ушли.

— И здесь занялись тем, что умеете и любите? — спросил Рич.

— Умеем, ясное дело! А насчет того, что любим, — это еще мы и сами не поняли. Может, и нет. Дурное это дело — по людям стрелять.

«Ага. Вот потому-то вы и работаете наемниками». — подумал Рич. А вслух сказал:

— Хорошо, что умеете. Значит, ваша задача — обеспечивать безопасность. Мою и команды Гордина. Только не спрашивайте, что важнее. Это будет напрямую зависеть от обстоятельств, в которых мы окажемся.

Эдик и компания понимающе кивнули. Рич отпустил их перенести из машины вещи.

Это было с утра. Акция в гостинице намечалась на следующую ночь. Ожидание действия всегда сложнее, чем само действие. Потому уже сейчас присутствовал легкий мандраж у всех, кроме новоприбывшего и еще не втянувшегося в дело Эдика. Даже Рич, никак не задействованный в практической части операции, испытывал нешуточное волнение, что объяснялось его теперешним положением: вроде как и с ними, а вроде и нет.

Опять-таки, Женере сейчас наверняка не сидит сложа руки. Правда, даже профи такого уровня, как этот француз, будет непросто отыскать никуда не высовывающегося Рича.

Тут Рич почувствовал себя спокойнее и уехал.

Вернулся он уже к обеду. Вернулся каким-то напряженным, но виду не показывал, просто сидел в кресле в уголке, отхлебывая из стакана водку со льдом.

Его состояние, впрочем, быстро заметили.

Гордин подошел, сел в кресло рядом. Спросил:

— Что не так, мистер Рич?

— Не знаю. Но такое чувство, что нам отсюда надо сваливать. Я не уверен, но кажется, у меня на хвосте висела очень странная машина. Я так покрутился по дворам, вроде сбросил их, но города не знаю, так что — вопрос.

— Ясно. А у нас будет куда перебраться? — спросил Гордин.

— Будет. Есть тут за городом одно кладбище. А на нем старая церковь. Внутри там не то чтобы очень хорошо, но жить можно.

— Почему так?

— В городе трудней. А там — место безлюдное, вокруг открытая местность, все просматривается. Соответственно, и простреливается. Держать оборону проще, если что.

— Вы предлагаете нам там жить три недели? Это как-то странно.

Рич отрицательно покачал головой.

— Нет, я не предлагаю торчать там три недели. Я просто думаю, что француза можно заманить туда. И прикончить. Потом можем спокойно вернуться в город. Понимаешь? Там мы более свободны в действии.

— Ну, может, какой-то резон в этом и есть. По крайней мере, получается вполне лакомый кусочек. Вы, как главный противник этого француза, прячетесь на старом кладбище где-то за чертой города, где до вас добраться — как два пальца об асфальт. Очень неплохо.

— Говорят, обороняющийся всегда в менее выгодном положении, — сказал Рич. — Но только не тогда, когда он точно знает, что на него нападут.

— Хорошо, мистер Рич, я думаю, в этом всем есть резон. Когда будем туда перебираться?

Джонатан покачал головой.

— Надо бы поскорей. Тогда я занялся бы Женере, чтобы он в нужное время оказался на том кладбище.

— Хорошо. Давайте я отправлю Эдика в магазин за снаряжением и провиантом. Соберемся за день и к вечеру переедем. Нормально?

— Да, более чем, — кивнул Рич.

Гордин собрался было уходить, но англичанин остановил его.

— Подождите, Сергей. Присядьте. Есть еще о чем поговорить.

Гордин сел.

Рич помолчал, отхлебнул еще водки и стал объяснять:

— Сейчас в гостинице живет очень странный тип. В смысле, он не чудаковатый, не выглядит ненормальным. Но он обладает каким-то повышенным стремлением совать свой нос куда не следует. В частности, он уже и в наши дела влез.

— Это как?

— А вот так. Он завел шашни с секретуткой директора гостиницы, они что-то делают вместе, суетятся. Он расспрашивает про то, как все было, все наши акции его интересуют. Представляете, он даже не поленился съездить на то место, где разбился на машине столяр.

— И что он там нашел?

— Ничего не нашел, да и найти не мог. Вопрос не в этом, Сергей. Вопрос в том, что он сует нос куда не надо. И есть опасность, как бы он не стал для нас форс-мажором.

Гордин задумался.

— А может, просто устранить его? Нет человека — нет проблемы.

— Может, и так.

— Думаю, Эдик и его парни разберутся с этим типом запросто!

Рич улыбнулся.

— Я в этом ни на минуту не сомневаюсь. Но есть другое соображение. Этот тип может быть нам полезен.

— Как?

— Ну, вся эта мишура с Черным Матросом все больше превращается из мистики в уголовщину. Наверное, даже в самой гостинице только самые упертые люди еще верят в загробное происхождение убийцы. Остальные думают о настоящем убийце, из плоти и крови. Надо дать им этого убийцу. Только не сейчас, а когда закончим свое дело. И этот неправильный постоялец — прекрасный кандидат, ты не находишь? Если, конечно, немного поработать с информацией.

— Дело хорошее, — ответил Гордин.

— Тогда мы сделаем так. — сказал Рич.

Гордин внимательно слушал, что говорит ему англичанин.

* * *

Человек от Сильченко позвонил Женере около полудня.

— Кажется, мы обнаружили того, кого вы ищете! — сказал он.

Женере сдержал накативший азарт и спросил спокойно:

— Так «кажется» или все-таки обнаружили?

— Видимо, обнаружили. Во всяком случае, человек очень похож внешне. Мы смогли сделать несколько фотографий, сейчас привезем вам.

Все пятнадцать минут, пока звонивший добирался до дома, Женере просидел как на иголках. С одной стороны, он просто не верил, что Рич способен так глупо попасться. С другой — на случайностях засыпаются даже самые матерые профессионалы. Тем более что тут не война резидентур, тут никто не корчит из себя Джеймса Бонда. Значит, мог и настоящий Рич попасться.

Цифровой фотоаппарат подключили к ноутбуку, сбросили на жесткий диск снимки. Женере включил программу просмотра.

Улица, люди, витрины — все как обычно в городе. Судя по всему, съемка идет из окна автомобиля. Женере увидел на этом фоне Рича сразу. Джонатан Рич стоял на противоположной от фотографа стороне улицы и спокойно ел мороженое.

Следующая фотография. Англичанин бросает мороженое в урну и спокойно идет прочь. Машина, судя по нескольким снимкам, следует за ним.

Англичанин садится за руль серого «опеля», трогается с места.

— Тут мы его оставили.

— Что значит «оставили»? — недоуменно вытаращился Женере на собеседника.

— Вызвали другого человека. Наша машина наверняка бы засветилась. Мы сдали объект другому ведущему. Тот должен был его сопровождать, пока сможет.

— И где этот ваш «другой ведущий»?

— Должен скоро быть, я думаю. Ну, или все еще катается за ним по городу. Нет, не катается, это точно. Наверняка успел передать его следующему.

— Хорошо, — сказал Женере. — Как только появится определенность — немедленно сообщите мне.

Определенность появилась через полчаса, когда приехал тот, на кого сложили роль следящего за Ричем. Его немедленно привели к французу. Он рассказал, что англичанин сначала просто ехал, а потом повернул во дворы и стал крутиться там, наверное, что-то заподозрив. Но, поскольку города он толком не знал, его удалось отследить вплоть до самого подъезда. Потом машина с наблюдающими еще постояла часок и заметила выходящих из подъезда бугаев очень криминального вида. Можно биться об заклад — это люди Рича.

Женере откинулся на спинку кресла и шумно выдохнул. Это казалось невероятным, но Рича все-таки выследили. Теперь надо так организовать визит к нему, чтобы англичанин попался.

— Там кто-нибудь остался? Чтобы не случилось ничего неожиданного.

— Нет, нам оставить было некого. Но он нас не видел!

— Ну, это еще не показатель. Рич вполне мог, если действительно заметил слежку, и смотать удочки. Так, короче, не позднее сегодняшнего вечера идем к этой твари в гости. Идем так, чтобы мало не показалось! Дайте мне Сильченко!

Француз схватился было за мобильник, потом решил, что у всего есть предел.

— Отвезите меня к Сильченко! Только я вас умоляю — не на этом бронетранспортере! Я не хочу, чтоб меня заметили!

Сильченко и Женере разговаривали полтора часа. Обсуждалось то, под каким предлогом можно завалиться в гости к Ричу. Кажется, предлог был найден просто замечательным, так как француз уезжал очень довольным.

* * *

Общеизвестно, что в советское время различных спецслужб было намного меньше, чем сейчас. И разобраться в них, естественно, тоже было проще. Развал страны повлек за собой, помимо всего прочего, разброд и в такой сфере, как государственная безопасность.

Теперь от разнообразных аббревиатур и подразделений рябит в глазах. Уже непонятно, кто контрразведка, кто разведка, кто охрана, а кто фельдъегерская служба, но очень хорошо вооруженная и стремящаяся быть такой же большой и сильной, как ФСБ.

Понять, кто есть кто нереально даже профессионалу. Что уж говорить о среднем гражданине? Потому мелькание униформы, людей в штатском и с рациями, целеустремленную возню с показаниями они воспринимают как очередную операцию очередной спецслужбы.

Именно на этом и строился расчет Сильченко. Рич живет в многоквартирном доме, а значит, нельзя устраивать прямой штурм. Подстерегать у подъезда тоже не вариант: можно погореть на людской подозрительности. Одно дело, когда ты прешь напролом с полным чувством своей правоты. Совсем другое — когда прячешься. А глаз и ушей во дворах предостаточно.

Дерзкий замысел, конечно. Но Сильченко знает нравы своего родного города, и у него должно все получиться — так рассудил этот человек. Женере, непривычный к такому варианту решения проблемы, мог только положиться на мнение компаньона. Но в целом план ему очень нравился. Хотя бы тем, что в Европе такое невозможно. Вот и пахнет от операции здоровым авантюризмом, а что за жизнь без авантюр.

Вторая половина дня полностью посвящалась отработке образов. Пятеро бойцов Сильченко были одеты в черные комбезы с шевронами несуществующего спецподразделения, поверх этого устрашающего облачения полагались разгрузочные жилеты с крупной многобуквенной аббревиатурой на спине. Разумеется, черные маски с прорезями для глаз. Короткие милицейские варианты автоматов Калашникова тоже полезны для образа. Видно, что спецназ не самого высокого полета.

Сам Женере предполагался как руководитель операции — человек в штатском. Он должен был с деловым видом зайти в квартиру после того, как ее вынесут. И сопроводить «арестованного» до грузового микроавтобуса без каких-либо опознавательных знаков.

В помощь Женере и чтобы избежать ненужной паники среди мирного населения назначался Александр. Он должен был заблаговременно пройти по подъезду и предупредить, чтобы из квартир никто не высовывался. Для большего веса Сильченко снабдил народ поддельными документами. Женере посмотрел внимательно на свою ксиву и обалдел: она выглядела совершенно достоверно, но при том была чем-то вроде конструктора. То есть фотография подсовывалась под прозрачный пластик, и лицо на ней можно было обновить в любой момент.

Вечером, уже в сумерках, к дому подъехал автомобиль. Из него вышел Александр. Обыкновенный парень — в джинсовой куртке, джинсах, футболке. Только и отличается от обывателя что внимательным взглядом.

Он подошел к старушкам на лавочке. Поздоровался, получил в ответ несколько настороженных приветствий.

— Извините, — сказал он, — я вынужден попросить вас вернуться в квартиры.

— А вы кто такой? — осторожно спросила самая смелая.

Александр довольно отметил, что официальный тон и уверенность сделали свое дело — старушки почти созрели для беспрекословного подчинения.

Он достал документ, показал. Старушки торопливо дернулись в подъезд.

— Я зайду с вами, — улыбнулся Александр.

Естественно, возражений не было никаких.

Старушки рассосались по квартирам, в подъезде воцарилась настолько полная тишина, насколько возможно в таком месте, с его звуками из-за дверей, с его умопомрачительной акустикой, где каждый вдох громок, а чих звучит, как пистолетный выстрел.

Александр достал рацию, несколько раз нажал на кнопку приема — передачи. Это был сигнал.

К подъезду тихо подрулил микроавтобус — белый «форд-караван». Он причалил к дверям кормой. Вышел Женере, подошел к подъезду. Ему немедленно открыл Александр.

Женере распахнул заднюю дверцу. Пятеро мордоворотов в масках ворвались в подъезд.

В один рывок они преодолели лестничные пролеты и оказались на площадке, где находилось убежище Рича. Расположились слева и справа от дверей — все как полагается. Женере остановился одним пролетом ниже.

Один из бойцов приник к двери, слушая, что происходит в квартире. Большой помехой она не была — обыкновенная деревянная дверь, не обитая даже дерматином. Только лакированная под мореное дерево.

Боец показал жестом, что в квартире кто-то ходит. Александр отодвинул Женере, подошел и нажал на звонок. Повисла тяжелая пауза. Стволы в руках «спецназовцев» приподнялись и уткнулись в дверь.

Щелкнул замок. Дверь приоткрылась.

— Вам кого? — осторожно спросили изнутри.

— Тебя, — ответил Александр, делая шаг назад. Ближний боец большими ножницами перекусил цепочку, на которой открыли дверь, и отряд с грохотом вломился внутрь. Женере посчитал до тридцати и прошел следом.

Как и следовало ожидать, внутри было все кончено. Правда, и кончаться-то особо было нечему: единственная жертва атаки корчилась от страха, придавленная к ковру коленями двоих «спецназовцев».

— Ну и как это понимать? — спросил Женере.

— Похоже, мы не очень-то вовремя, — ответил Александр, оглядывая практически пустую квартиру.

Попытались допросить взятого типа. Тот был напуган до такой степени, что не мог врать. Это оказался просто дворовый алкаш, которого зазвали сюда помочь просверлить дырку под карниз. Мужик, который звал, очень смущался и говорил, что сам не умеет. Обещал заплатить.

Алкаш согласился, пришел, просверлил. Ему немедленно налили стаканчик белой, после которого он подозрительно быстро отрубился. Пришел в себя — никого. Он решил, что надо дождаться хозяев, а то уйдешь без них, а потом сядешь за кражу того, чего и в глаза не видал.

Женере выругался. Рич эффектно обвел его вокруг пальца.

Подошел боец, протянул бумагу.

— Это нашли в ванной. Прикреплена к зеркалу была.

Женере взял и прочел написанное от руки: «Обознатушки-перепрятушки!» И выругался еще громче.

* * *

Комбат и Анна были в номере, когда в дверь постучали. Анна удивленно подняла брови.

— Ты кого-то ждешь? — спросила она.

— Нет, я не жду совершенно никого, — ответил Рублев. Он подошел к двери и открыл. На пороге стоял мужчина лет пятидесяти, в сером костюме, с кожаной папкой в руке. То, что он из органов, было написано у него на лбу.

— Добрый вечер. Вы Борис Рублев?

— Да, я.

Пришелец залез во внутренний карман и достал удостоверение. Исходя из него, он был подполковником милиции Евгением Львовичем Грачевым.

— Мне нужно с вами поговорить. Вы один?

— Нет, но я попрошу, чтобы нам дали такую возможность.

Анна подозрительно покосилась на Грачева и ушла. Кажется, вот такой визит милиции к ее кавалеру ей не нравился. А еще — и это уже наверняка — ей было просто очень любопытно. Но разговор предназначался только для двоих, и тут нельзя было ничего поделать.

Подполковник сел в кресло, раскрыл папку. Достал лист бумаги и ручку.

— Я не буду вас допрашивать, но кое-что может понадобиться записать, — пояснил он.

— Да пожалуйста! — пожал плечами Борис.

— Борис Иванович Рублев, майор воздушнодесантных войск, командир батальона в отставке… Это все о вас, так ведь?

— Да, обо мне.

— У вас впечатляющий послужной список. Это не комплимент, вы не подумайте.

— Что вам нужно? — мрачно спросил Комбат, которого такие обхаживания неизменно настраивали на худший лад.

— Да собственно, только понять вас, вот и все. Тут поступили сигналы о том, что вы несколько необычно себя ведете.

— Это как?

— Вы слишком сильно увлеклись соучастием в делах гостиницы. В частности, это касается серии происшествий, которые здесь были в течение последнего месяца.

— Называйте вещи своими именами. Это не происшествия, а убийства. И я удивлен, что до сих пор об этом у вас так и не догадались.

— Просто у нас нет прямых доказательств, что это именно умышленные преступления. Хотя, если честно, в последнее время я тоже склоняюсь в эту сторону. И потому я здесь.

— Вы хотите в чем-то заподозрить меня?

— Нет, что вы?!! Вы живете здесь всего около десяти дней, а убийства начались месяц назад. Но за те десять дней, что вы здесь, вы очень сильно засветились. Само по себе то, что именно вы оказались рядом, когда снимали повесившегося монтера — уже интересно. Потом вы начинаете здесь расспрашивать, вынюхивать. Зачем?

— Ну, наверное, затем, чтобы совершить следующее убийство, — усмехнулся Комбат.

— Вот давайте только без этого вызова, — махнул рукой подполковник Грачев. — У нас завтра ночью предполагается новое преступление. Я могу потерять чувство юмора и запереть вас часа на двадцать четыре. Или даже больше — до выяснения обстоятельств.

— Хорошо. Извините. Что вы хотите знать конкретно?

— Ну, например, как вы здесь оказались? В такое-то удачное время.

— Я выиграл путевку сюда. — Борис еще раз рассказал об обстоятельствах получения путевки в Сочи.

— Хорошо. Следующий вопрос: зачем вы лезете туда, куда не положено? Вы понимаете, что расследование преступления — дело милиции, а не вот такого одиночки, возомнившего себя кем-то вроде Майка Хаммера? Вы ведь взрослый человек, опытный.

— Ну, формально я пока ничего не нарушил. Вы ведь не расследовали убийство. Ну, официально, по крайней мере. И потому я вам не мешал. И даже могу кое-чем помочь.

— Чем?

Комбат сел напротив подполковника.

— Я не знаю, как осматривали машину, в которой погиб столяр, но там есть оплавленное пятно на приборной панели. Может, его приняли за что-то старое, может, за повреждение при падении. Но меня характер этого пятна удивил. Оно не было похоже на простой расплав. Тогда я съездил на место аварии. Там, конечно, было уже ничего не понять, но зато я поговорил с мальчишкой, который видел аварию.

Подполковник наклонился вперед в кресле:

— Рассказывай!

От волнения он даже перешел на «ты». Борис этого не заметил.

— Мальчишка сказал, что сидел в шалаше. Там рядом кусты, в них местные пацаны построили себе шалаш. Построили так, чтобы его не было видно с дороги. Этот пацан был там один. Он рассказал, что сначала пришел какой-то турист с планшетом для рисования, уселся, стал что-то там калякать. Потом показалась машина столяра. Турист достал что-то, что пацан принял за мобильник с антенной, но я думаю, это был радиодетонатор. Когда машина выезжала на самую опасную часть поворота, на приборной панели взорвалась световая граната. Машина улетела под откос. Вот так вот!

Подполковник присвистнул.

— Ничего себе коллизия! А турист?

— Турист просто ушел. Кстати, парнишка его толком не рассмотрел — было далеко.

— Значит, все-таки убийства. — произнес подполковник.

— Именно так.

— Хорошо. За ценную информацию спасибо, а теперь объясни все-таки: зачем ты крутишься среди технического персонала? Что ищешь?

— Не ищу пока ничего. Я просто хочу догадаться, как убийцы попадают внутрь. Потому что это очень важно.

— Ну, ты узнаешь. И что тогда? Только не говори, что расскажешь нам!

— Да не знаю я, что потом. Давайте я просто сначала найду.

Подполковник поднял руку в предостерегающем жесте.

— Думать забудь! Завтра здесь должно произойти новое преступление. Мы собираемся держать гостиницу под контролем. Здесь будут люди — патрульные, оперативники. Мы намерены не дать им возможности убивать. И вот от тебя я жду следующего: ты сидишь в номере и не высовываешь отсюда даже носа. В противном случае будет плохо.

— Понятно.

— Я рад, что тебе понятно. Ты вот еще что пойми: такое поведение, когда человек пытается быть каждой бочке затычкой, очень подозрительно. Чего ты суетишься, что выискиваешь? Нам это неизвестно. Но если обстоятельства следующего убийства укажут на тебя — ты попадешься.

— Скажите еще, что уже приняли меня за Черного Матроса!

— Еще не принял. Но теоретически эти преступления могли быть твоим делом. У тебя очень богатое прошлое. Уверен, ты умеешь и работать со световыми гранатами, и проникать в не очень охраняемые здания незаметно, ты знаешь, как выдать повешение человека кем-то за самоубийство.

— Но я этого не делал! Я появился здесь.

— Да, я это прекрасно помню. Десять дней назад. То есть теоретически не мог убить никого, кроме монтера. Но твое появление в гостинице — еще не показатель твоего отсутствия в Сочи. В конце концов, на «Арбате» свет клином не сошелся. Короче, Рублев, не сильно тут рисуйся — можешь попасть в неприятности. Это я тебе говорю, как подполковник Грачев.

Комбат вздохнул.

— Вы с тем же успехом можете забрать меня прямо сейчас.

— А зачем? Если ты не придурок, то ты меня слышал. Короче: прекращай свою активную деятельность, спокойно отдыхай десять дней, что тебе остались, и уматывай отсюда к чертям.

Сказав это и не дожидаясь ответа, подполковник вышел.

Глава 11

Комбат поднялся в семь утра, хотя обычно позволял себе спать чуть дольше. Из того, к чему он привык в спокойные периоды своей повседневной жизни, оставалось только пристрастие к утренней силовой гимнастике. Это был еще армейский комплекс упражнений, позволявший без тренажеров и снарядов поддерживать себя в нормальной форме.

После гимнастики он сходил в душ и уже совсем свежим спустился в ресторан завтракать. Когда спускался в холл, обнаружил, что подполковник не соврал: здесь уже были двое ребят в штатском. Ну, если ты оперативник, то хоть в смокинг от Диора влезь, а сущность твоя волчья все равно видна.

Ребята провожали бдительными профессиональными взглядами всех, кто проходил через холл. Особенно тех, кто входил. Рублев небезосновательно заподозрил, что где-нибудь может быть установлена скрытая камера, чтобы уж точно не пропустить никого из посетителей. В конце концов, полностью вход и выход не перекроешь. или перекроешь?

Рублев заметил, что возле наружных дверей на крыльце скучают трое «далматинцев». Ага, значит, гостиницу взяли под колпак намертво. Ну, это и к лучшему. С другой стороны, а что теперь ему делать? Ведь понятно, что эти ребята от своего не отступятся и обязательно попробуют убить в срок, чтобы поддержать репутацию потусторонних чудовищ, для которых нет ни преград, ни защитников.

Он неторопливо завтракал и смотрел на то, как сегодня себя ведут работники гостиницы. Они ведь прекрасно знают, что семь дней миновали, сегодня Черный Матрос снова придет в их гостиницу и нанесет свой удар. Они также знают и то, что в «Арбате» с самого утра полно милиции.

Нервозность служащих чувствовалась. Официантки ходили на деревянных ногах. За то время, пока Комбат ел, каждая из них успела споткнуться буквально на ровном месте и только чудом не опрокинуть поднос с тарелками прямо на клиентов. Кстати, в ресторане наблюдалось изрядное оживление. Комбат предположил, что такой ажиотаж среди посетителей вызван ощущением предстоящей беды. Люди приперлись сюда, словно в зоопарк.

Комбату стало противно. Он увидел себя таким же, как другие, любопытным и боязливым, точно знающим, что он находится в безопасности, и потому позволяющим себе разгуливать там, где уже чувствуется холод смерти.

Рублев отогнал от себя дурацкие мысли и, чтобы вырваться из нездоровой психологической атмосферы, быстро допил сок и жестом подозвал официантку, чтобы рассчитаться. Она перебирала деньги деревянными пальцами, искоса поглядывая на Рублева. Это не удивляет — тут вся гостиница уже в курсе, что этот жилец небезразличен к происходящему и старается принимать в нем посильное участие.

Но в удачу Комбата, кажется, не верили. Ну по крайней мере не все. Вот, например протягивающая ему в дрожащей ладони сдачу официантка, явно не думает, что этот человек может с чем-то справиться.

Гостиница жила своей жизнью настолько, насколько это было возможно. Конечно, спокойствия и благолепия не получалось — играло свою роль и ожидание новой смерти, и исчезновение директора, и присутствие огромного количества милиции. Милиция — она в любом случае раздражает людей. Почему, спрашивается? Вроде они здесь для того, чтобы ничего не случилось, а вот, поди ж ты, напрягают. Может, все дело в том, что простому человеку нелегко чувствовать возле себя кого-то имеющего власть.

Анна чинно сидела в приемной перед пустым кабинетом. Посетителей не было и не предвиделось. Персонал прекрасно знал, что директор куда-то делся, а больше сюда старались не пускать никого. Чтобы как-то развлечься, она играла в «Сапера». Нервозность текущего дня действовала и на нее — игра упорно не клеилась.

Наверное, полностью в норме был только Марков. Этому типу, чувствующему присутствие такого сильного человека, как Рублев, было совершенно замечательно. Он еще для верности накатил грамм полтораста, так что настроение его вовсе зашкаливало.

Все, кто видел улыбающуюся морду Маркова, сторонились его. Ясно же, что улыбаться в такое время может либо больной, либо просто бесчувственный человек.

Марков не унывал. Он ждал только обеденного перерыва, чтобы нагрянуть в гости к Комбату — обсудить, что да как. То есть если по-честному, то Маркову просто хотелось с кем-то потрепаться. А чтобы не казаться самому себе несерьезным, он выдумал необходимость своеобразного военного совета.

Крохин со вчерашнего дня ходил, как с горячей спицей в заднице. Начальство дало ему понять, что его неудача в сегодняшнем деле поднимет вопрос о его служебном несоответствии.

Дополнительной причиной начальственной взбешенности стала пропажа Кулагина. Директор мало того, что не вышел на работу, он вовсе девался неизвестно куда. Во всяком случае, дома его точно не было. Вчера, когда Крохину никто не открыл дверь, он позвонил подполковнику, а тот не поленился выцарапать санкцию на проникновение в квартиру. А кроме нее, еще и санкцию на задержание Кулагина как подозреваемого в соучастии в преступлениях.

Когда дверь вынесли, оказалось, что квартира пуста. Очень похоже, что из нее целеустремленно уходили, собрав некоторое количество вещей.

Когда Крохин отпустил помощников и стал опечатывать дверь беглого директора, открылась квартира напротив и женский голос спросил:

— Так что, вчера к нему тоже из милиции приходили? Не соврали?

Лейтенант удивленно повернулся и увидел неопрятную тетку лет пятидесяти. А может, чуть постарше.

— Вчера? А кто здесь был вчера?

— Приходили двое, — тоном телевизионного диктора стала повествовать женщина. — Слушали чего-то под дверью, звонили до одурения. Ну, они еще и в домофон звонили. Я почему к глазку-то подошла? Слышу, у соседа там в квартире домофон разоряется. Они же у нас ой какие громкие.

Тут Крохин подумал, что женщина наверняка врет. Наверняка она подсматривает за лестницей просто из любопытства.

— А как выглядели эти двое?

— Женщина молодая совсем. Девчонка почти. Волосы светлые, такая с точеной фигуркой. И мужик. Здоровый такой, усатый. Лет около сорока.

Лейтенант кивнул.

— Спасибо за информацию. Обязательно примем к сведению, если понадобится.

— Так они сказали, что из милиции. Это ваши были?

— Проверить надо, — уклончиво ответил Крохин.

Женщина снова скрылась в квартире, а он постоял минуту на площадке в раздумьях. Значит, Борис уже успел побывать здесь. И ничего не сказал. Очень интересно, очень.

Сейчас Крохин был мальчиком на побегушках у подполковника, взявшего на себя руководство операцией.

— Ты сегодня на положении штрафника, — сказал Грачев. — Будешь работать, как сволочь, но если я останусь недоволен, то считай, что ты уже на досрочной пенсии. А если сильно облажаешься, то пенсия будет по инвалидности. Это я тебе лично гарантирую.

Крохин только краснел и молчал. А что еще он мог сделать? Вышестоящее начальство было не в том настроении, чтобы выслушивать его возражения и оправдания.

Сейчас можно было смело говорить, что за десятилетия своего существования «Арбат» впервые находился на военном положении. Присутствовал даже штаб той группировки, которая в нем базировалась, Грачев занял под это дело один из свободных двухкомнатных номеров. Там был он сам, туда же приходили меняться и отдыхать оперативники, дежурившие по гостинице. Связь между звеньями обеспечивала развернутая на столе радиостанция. Чтобы не мешать работающей части штаба, кровати были собраны в одной комнате, а в другую перенесена остальная мебель.

Ожидание становилось все тяжелее.

* * *

Вечерело. Над морем сгущалось синее бархатное марево сумерек. Потянуло чуть прохладным ветерком — осень мало-помалу вступала в свои права. Отдыхающие расходились с пляжей, возвращаясь по пансионатам и гостиницам.

Народ шел и в «Арбат». Чтобы более точно отфильтровать всех жителей гостиницы и исключить проникновение посторонних, Грачев усилил охрану в вестибюле. Теперь людей встречали вначале два патруля в форме, которые пропускали всех. А непосредственно перед входом в жилое крыло стояли оперативники. Они проверяли пропуска у всех жильцов и не пускали дальше никого, кто не был здесь записан как жилец.

— Извините, это только на сегодняшний день, — говорили они и непреклонно отталкивали удивленных визитеров.

Одна девица, подцепленная на пляже своим не вполне трезвым кавалером, стала скандалить. Более того, она достаточно бодро рванула в атаку с ногтями наперевес. Оперативник корректно оттолкнул ее, хотя в душе ему очень хотелось съездить этой пьяной шалаве по физиономии.

Кавалер, увидев, что слабая половина так браво перешла в наступление, решил подтвердить, что он не менее грозен. И тоже попер на оперативников, костеря их на чем свет стоит и размахивая увесистыми кулаками.

Была дана директива — поменьше рукоприкладства, только в крайних случаях. Оперативники решили, что сейчас самый что ни на есть крайний случай и этот тип просто напрашивается на хорошую оплеуху. Пока один волок пьяную девицу за шкирку к выходу и там передавал патрулю, а те тащили ее к «воронку», двое подбежавших работников розыска профессионально ухватили мужика под мышки и уволокли к подполковнику.

Грачев в упор посмотрел на присмиревшего мужика.

— В чем проблема? — холодно спросил он.

— Почему не пропустили мою подругу?

— Потому что сегодня вечером посетителей в гостинице не будет.

— Кто это сказал? — подбоченился мужик.

— Я сказал.

— Здесь, гражданин начальник, не вы решаете! Здесь есть директор гостиницы, и он распоряжается.

Грачев толкнул мужика так, что тот приземлился на стул, осекся и испугано посмотрел на подполковника.

— Директора гостиницы я посажу, как только найду. Уже ищу, кстати. Так что в его отсутствие я здесь главный. Не нравится — собирай манатки и вали на все четыре стороны. А если будешь качать права, то сначала подумай: ты пьяный. Что я могу сделать с пьяным, который попер с кулаками на работника милиции? Ну, угадай? Не можешь? Тогда взял ноги в руки и пошел в номер!

Перепуганный постоялец сник, уменьшился в размерах и вытряхнулся прочь из кабинета.

— Вот так и продолжайте с подобными деятелями! Крохин!

— Я здесь, товарищ подполковник.

— Сходи в четыреста восемнадцатый, проверь, чтобы этот наш терминатор сидел на месте.

— А может, на ночь его сюда забрать?

— На фиг он мне тут нужен! Пусть сидит в номере и не высовывается.

Крохин вышел. Минут через десять он вернулся и доложил, что Рублев смотрит телевизор и, судя по всему, никуда не собирается.

— Он уже расправил постель, ложиться собирается.

— Понятливый, — проворчал Грачев.

На самом деле Рублев предполагал проверку. И потому заблаговременно привел себя в такой вид, чтобы ни у кого и мысли не возникло о его готовности к бою. Спортивный костюм и кроссовки — это то, во что можно буквально запрыгнуть. Пистолет он брать с собой не собирался. Не те обстоятельства. Если сейчас он засветит свое оружие, на которое, кстати, нет разрешения, — все, считай, что его уже закрыли!

Они с Марковым на этот счет уже поговорили. Рабочий жизнерадостно сообщил, что никаких подозрительных перемещений при нем не было, а другие надежные люди тоже уверены, что никто в «Арбат» не проходил. Веры поддатому Маркову было немного, но собрать еще какую бы то ни было информацию Комбат уже не мог.

Он посмотрел на часы. Было без двадцати девять. Рано, черт побери! Совсем рано. Если что-то будет, то только после полуночи. А может, даже к утру, часа в три, когда у людей начинается самый паскудный период самочувствия, когда от усталости слипаются глаза даже у самых железных и невозмутимых.

Комбат упал на кровать лицом вверх и прикрыл глаза. Он постарался отключить сознание и уйти в состояние ровного ожидания, без эмоций и ощущений.

Но тут его бессовестно прервали стуком в дверь. Этот стук был не похож на властные удары представителей доблестных внутренних органов. Так, какое-то царапанье. Рублев напрягся, встал, прислушался. Стук повторился. Он натянул трико, приоткрыл дверь, будучи готовым ко всему, вплоть до попытки его вырубить.

Но это была всего лишь Анна.

— Что с тобой? — спросил Комбат. — На тебе просто лица нет.

— Мне страшно. Я боюсь, что меня убьют.

— С чего бы вдруг?

— Ну, они же как-то выбирают? Могут ведь и меня выбрать! Я не хочу, чтобы меня убили.

Комбат почесал в затылке. Не следовало бы этого предлагать, но.

— Если хочешь, то останься здесь.

— Нет, — покачала она головой. Я ведь знаю, что сегодня буду тебе помехой. Все в порядке. До дома меня довезет милицейская машина, и потом тоже человека оставят.

— Точно? — Борис понимал, что говорит сейчас не то, что следовало бы, но он не мог оставить сегодня Анну у себя.

— Точно. Все, до завтра.

— Приходи прямо с утра, — сказал Рублев.

— Хорошо, я даже до работы заскочу. Чтобы тебе было спокойнее.

Она поцеловала Бориса и выскочила в коридор. Рублев проводил ее взглядом, пока она не выбежала на лестницу. Потом вернулся в номер и в сердцах врезал кулаком в стену.

* * *

До самой полуночи гостиница не могла успокоиться. То и дело приоткрывались двери, выглядывали настороженные жильцы, прислушивались к тому, что происходит, и опять скрывались. Словно зверьки, прячущиеся в норки.

Грачев принимал доклады.

В гостинице находились четверо дежурных по этажам (они же горничные), посудомойка, повар, а также охранник и администраторша. Она ходила, как зомби. Женщина была уверена, что этой ночью Матрос убьет именно ее. По личному распоряжению Грачева на вахте поставили дополнительный пост. Правда, женщине легче не стало. Ее напоили валерьянкой и сказали, что в обиду не дадут.

Комбат смог полчасика помедитировать, так что самочувствие у него было бодрое. Куда сложнее было с душевными ощущениями. Он беспокоился за Анну, он даже позвонил ей около одиннадцати. Девушка спокойным голосом сказала, что жива и надеется, что так и будет. Сейчас она выпьет таблеточку седуксена и ляжет спать. Появится шанс поскорее закончить эту гребаную ночь.

После полуночи шумы в гостинице пошли на спад. Жильцы, кажется, стали понемногу укладываться на отдых. Комбат обрадовался. Ему не хотелось выбираться из номера под неосторожными взглядами. Чтобы убедиться, что на этажах тихо, он приоткрыл дверь и несколько секунд смотрел в коридор. Кругом царила сонная тишина, как в детском садике с «ночной» группой.

В два часа ночи все интересное началось в приемной. Что-то зашевелилось в кабинете директора, потом раздался тихий щелчок замка. В темную приемную вышел человек в тельняшке. Он остановился сразу за порогом кабинета директора и пару минут стоял неподвижно.

Сегодня Черный Матрос выглядел не так, как обычно. Впервые за все время появления в гостинице он не был налегке. Наискосок через его плечо висела крупная сумка. В принципе, именно она и была главным его оружием сегодня.

А оружием вторым, предназначенным уже только для защиты собственной шкуры, был пистолет Стечкина. Еще у Матроса на поясе висели две настоящие гранаты РГД-1. Этакие хреновины с цилиндрическим корпусом, не очень часто употребляемые в наше время.

Матрос выглядел так, как полагается по образу: синюшный, с жуткими венами, в обвислой дырявой тельняшке. Только вот телосложение у него было куда менее атлетическое, чем в предпоследний раз, так как на задание пошел сам Сергей Гордин. Он решил, что в такой ответственный момент не имеет права подставлять кого-то другого.

Два человека из остальной группы ждали недалеко от гостиницы. Еще двое отправились выполнять намеченное на сегодня. Потому что сегодня в гостинице должен был состояться только отвлекающий маневр.

Гордин подошел к двери приемной, прислонился ухом к ней, стал слушать, не шляется ли кто в коридоре. В принципе, это первый этаж, здесь основные посты ментов. Значит, и бдительность их притуплена. Да и, собственно, кто ждет появления Черного Матроса из кабинета директора?

Он повернул ручку замка на двери приемной и чуть-чуть ее приоткрыл. Как хорошо, когда у тебя есть помощники «внутри» атакуемого объекта. Дверь, естественно, была прекрасно смазана и не издала ни единого звука.

Сегодня коридор был ярко освещен — горели все потолочные лампы. Работать в такой неподходящей обстановке невозможно. Гордин залез в карман и вытащил пульт управления всем тем, что они разместили в последнее время в гостинице, опять-таки не без помощи «добрых людей».

Первая кнопка. Гордин вдохнул и прошептал:

— Да будет свет, сказал электрик и перерезал провода!

Палец надавил на прохладную пластмассу.

В распределительном щите в подвале раздался громкий хлопок. Вспышка озарила подвал, железную крышку щита вырвало с корнями и забросило в противоположный угол. Сыпанули белые искры, завоняло озоном.

Короткое замыкание, вызванное маломощной бомбой, на полсекунды подняло напряжение в сети до десяти киловольт. Все включенные лампы полыхнули нестерпимым светом и лопнули, забрызгав осколками все и всех.

Комбат сидел без света. До него донесся взрыв, а потом в гостинице начался хаос. Еще не у всех был выключен свет, кое-кто смотрел телевизор, кто-то читал. После замыкания в упавшей на гостиницу темноте люди стали выскакивать в коридор, громко спрашивая, что случилось.

Комбат стремительно оделся и влился в общий поток.

В номере со штабом перегорела вся техника, а несколько осколков попали в глаза одному из оперативников. Тот не удержался, стал тереть их руками и тут же закружился по комнате с пронзительными криками. Его попытались свалить с ног, но он отбивался и разбрасывал людей, как игрушечных.

Гордин заглянул в коридор. Здесь пока еще никого не было, только громко кричала женщина в холле. Наверное, администраторша. «Ну, извини, тетенька! — подумал он. — Хоть ты вроде и в нашей команде, но никто не говорил, что будет легко». Он нажал еще одну кнопку на пульте.

Над администраторской стойкой сработала световая бомба куда более мощная, чем та, что ослепила покойного столяра. В ней не было звукового элемента. В результате — чудовищная вспышка, после которой все, кто был ближе трех метров к источнику света, упали без чувств. Теперь каждому из них нужно будет пройти длительный курс реабилитации в офтальмологии.

Гордин только после этого вышел в коридор. Итак, сейчас все дело только за тем, чтобы пройти по коридору до лестницы в подвал, а оттуда уйти через дворницкую.

В коридоре он нажал третью кнопку. Воспламенились дымовые шашки в лифте и на лестничных пролетах. Это чтобы охладить пыл особо ретивых бегунов.

Он быстрым шагом пошел по коридору. Все правильно, не надо бежать — надо двигаться спокойно и уверенно. В том хаосе, который сейчас здесь царит, его все равно никто не заметит. А если и заметит, то побежит, как заяц от волка.

Комбат выскочил в коридор. В него немедленно кто-то врезался, обхватил руками, завизжал в ухо что-то невразумительное. Рублев попытался оторвать этого бедолагу, но тот обезумел и впал в такую панику, что по цепкости сравнялся с хорошей пиявкой. Борис сбрасывал его руки, но тот успевал схватиться снова.

— Мама! — разобрал Борис единственное членораздельное слово в причитаниях несчастного.

Делать было нечего — Рублев ударил бедолагу. Ударил по-настоящему — жестко и безжалостно. Тот обмяк, упал. Рублев перешагнул через тело, пробормотав:

— Извини, приятель. Не до тебя!

Гордин прошел с фонариком коридор до половины, когда с лестницы клубком выкатился человек. Он вскочил на ноги, и стало ясно, что это — женщина. Судя по одежде — горничная. Гордин подумал, что это прекрасный объект для запугивания. Он направил свет себе в лицо и позвал женщину. Та повернулась. Пару секунд она соображала и переваривала увиденное. Потом закричала и бросилась обратно на лестницу. По-видимому, в кого-то там она врезалась, потому что крик захлебнулся в мягком продолжительном стуке. Ох и шлепнулись там!

Подполковник и его люди выбрались в коридор и попали в самое русло людской беготни. На втором этаже и так жило человек двадцать, а еще и с третьего набежало примерно столько же. И вся эта перепуганная братия носилась в разных направлениях и орала, сталкиваясь и опрокидывая друг друга. Грачев сразу получил локтем под дых, да так, что оказался на полу. И тут же ему наступили на руку с пистолетом. Судя по хриплым матюгам вокруг, остальным его людям было тоже несладко.

— Пробиваемся к лестнице! — заорал подполковник.

К сожалению, его совет был воспринят буквально не только оперативниками. Возле дверей на лестничную клетку немедленно возникла нешуточная давка, а оттуда валил густыми черными буклями зловонный дым, и соваться в этот дым не хотел никто. В общем, около выхода на лестницу образовалась чудовищная пробка, в тыльную часть которой уперлись оперативники.

Комбат добежал до лестницы и увидел, что дело плохо — из пролетов дымило, как будто туда по недоразумению открыли фабричную трубу. Судя по запаху, кто-то коптил там армейской дымовой шашкой.

Соваться в этот дым просто так было глупо. Борис ударил плечом в одну из ближайших дверей. Заперто. Он ломанулся во вторую и буквально влетел в номер вместе с женщиной, как раз собравшейся выбегать.

— Убивают! — заорала она.

— Кому ты нужна? — проворчал Борис, отталкивая ее и срывая с подушки наволочку. Слабая защита, но лучше, чем никакой. Пустив в ванной струю холодной воды, он намочил наволочку и снова выбрался в коридор. Возле лестничного пролета сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, зажал нос и рот мокрой наволочкой, зажмурился и очень осторожно вышел на лестницу, намертво вцепившись в перила, чтоб никакой шальной придурок не сшиб его с ног. Загреметь с лестницы в таких условиях — это гарантированный каюк. Если не шею свернешь, то задохнешься едкой гадостью из дымовых шашек.

Дым между тем расползался по коридорам. Это редкостная гадость — дымовая шашка. Она воняет так, что блевать будет даже тот, кто неделю ничего не ел. Будет выворачивать наизнанку непереносимыми спазмами, выхаркивать внутренности и желчь…

Кое-кто уже и начал. Кого-то сложило в пароксизме болезненного кашля, кто-то царапал горло ногтями, будто бы это могло принести облегчение.

Гордин спустился в подвал. Он точно знал: в дворницкой есть засада. Только не знал, это оперативники или салабоны в форме. Но кем бы они ни были, надо отдать должное — они оставались на месте. Из дворницкой слышались возбужденные разговоры:

— Полезет?

— Да хрен его, козла, знает! Будем готовы!

— Блин, он человек или нет?

— Перестань ныть! Как появится — стреляй. Гордин, усмехнувшись, полез в сумку.

Комбат спускался по лестнице и думал, что это один из самых больших подвигов, на которые он пошел в своей жизни. Чтобы в других обстоятельствах он так сделал. Хотя чего зарекаться. Вот сейчас делает — наверняка и в другой ситуации полез бы. Обстоятельства — вот что формирует наш образ действия.

Он надеялся только на то, что по лестнице вниз не ломанется кто-нибудь, кто примерно адекватен ему по весу. Тогда ведь можно перила не удержать.

Только подумал — и на тебе: на едва пройденную площадку, прогромыхав по ступенькам, кто-то скатился. И, судя по неприятному хрусту, не по-детски приложился. Что-то бедняга себе поломал.

Невидимый, отделенный от Рублева стеной дыма несчастный тоненько закричал. Так закричал, что даже было непонятно — мужчина это или женщина. Комбат силой удержал себя от идеи проверить, как он там. Как бы он там ни был, но сейчас ему не помочь. А где-то внизу есть тварь, которая за все это ответит, когда Рублев до нее доберется.

Все это время те патрульные и оперативники, что были снаружи, пытались разобраться с происходящим внизу. И беспомощно топтались у лестницы, не имея возможности зайти.

Гордин достал из сумки что-то напоминающее пластиковый банан. Дернув за кольцо, он бросил эту штуку в сторону дворницкой и стал считать до пяти.

Эта вещь носила поэтическое название «радуга». Действовала она так: вначале следовало шесть коротких вспышек красивых спектральных цветов. А после этого радуга полыхала белым, да так, что человек переставал видеть на добрых полчаса, даже если стоял на солнце.

Когда радуга сработала, из дворницкой закричали на три голоса, а кто-то пальнул из пистолета. Пуля взвизгнула, срикошетив о что-то металлическое. Гордин бросился в дворницкую.

Там было страшно: трое ментов в форме корчились на полу, зажав руками лица, и стонали. Гордин ворвался, ударил одного ногой, отшвырнул второго, достал ключи.

Комбат вывалился из дыма на первом этаже. Его кто-то схватил и повалил на пол. Рублев рванулся, но держали очень профессиональные руки!

— Отвалите, кретины! Он в подвале! — крикнул Борис.

Послышался удаляющийся топот. Судя по всему, теперь Бориса держали только двое.

Гордин осатанело тыкал ключом в скважину, рыча от ярости. Умом он понимал, что ключ просто не подходит, что замки кто-то поменял, ничего не сказав начальству, но эмоции не так-то просто удержать!

Наконец, потеряв несколько драгоценных секунд, он успокоился. И понял, что теперь ему предстоит обратная дорога через холл, где полно народу. Ну что же, тем хуже для народа!

Он вытащил пистолет и поставил на огонь короткими очередями.

Второй рукой снял гранату, сорвал кольцо. Пошел к лестнице наверх. Перед выходом на площадку остановился и швырнул гранату.

Из семи человек, бежавших брать Матроса в подвал, не осталось целым никого. Трое первых погибли мгновенно, приняв на себя основной удар взрывной волны и осколков.

Гордин пробежал мимо них, стрелой пронесся мимо холла, отметив, что возле администраторской идет непонятная возня. Он на всякий случай дал туда короткую очередь, а потом швырнул вторую гранату на лестницу. Громыхнуло, а сверху закричало несколько голосов.

Комбат рванулся, когда над их головами просвистели пули. Оперативники, матерясь, не отпускали. Но когда на лестнице взорвалась граната, когда по всему холлу раскидало обломки досок — руки ментов ослабли. Рублев рванулся еще раз, и его не удержали.

На то, чтобы обходиться с этими ребятами гуманно, не было времени. Комбат саданул одному в подбородок открытой ладонью, тот отлетел и упал спиной на журнальный столик. Второму Рублев выбил колено. И побежал за Гординым.

Граната позволила подполковнику и его людям прорваться на лестницу — после взрыва внизу перепуганная толпа рванула в противоположном направлении, а кое-кто, судя по хлопнувшим дверям, даже спрятался в подъезде.

Гордин пробежал до приемной, миновал ее и, оказавшись в директорском кабинете, подхватил там кресло и бросил в окно. Потом прыгнул следом. И побежал прочь по гостиничному двору, не разбирая дороги.

Комбат отстал от него секунд на пять — очень осторожно пробирался по кабинетам, опасался пули в упор или еще какой гадости. Но вот и он выскочил. Огляделся, прислушался. И побежал туда, где в свете фонаря мелькнула полосатая тельняшка.

Гордин мчался к условленному месту. Он уже хотел было сбавить темп, но тут оказалось, что за ним кто-то бежит. Шестым чувством Сергей понял, что это не милиционер, не оперативник. Это скорее всего тот отмороженный жилец, про которого ему говорили.

Ну что же, его еще ждет неприятный сюрприз, но не здесь и не сейчас. А к Сергею уже подъехала машина, и раздался знакомый голос Ивана:

— Ну, ты и пошумел! Я здесь слышал, что ты там вытворяешь.

— Жизнь заставит, — ответил Гордин.

Комбат только и мог, что бессильно смотреть вслед уезжающей легковушке.

Подполковник смотрел по сторонам и чувствовал себя попавшим на войну. По всей гостинице висел мерзкий серый дым, от которого нестерпимо хотелось кашлять. Холл был завален битым стеклом и обломками. Вылетела половина стекол в дверях и окнах главного входа. Судя по доносившимся причитаниям, здесь было немало покалеченных.

— Ну что, мать вашу? Мертвый матрос! Привидение с того света? — орал Грачев, размахивая руками.

Те, кто еще был в состоянии слушать, слушали. Никто не возражал, не перебивал. Было просто бесполезно. Подполковник схватился за голову, присел на корточки и сказал:

— Помощь вызывайте. Врачей! Тут у нас трупов и калек — как на том пароходе!

Комбат перевел дух. Конечно, он не собирался бежать за машиной. Это было бы в духе какого-то глупого боевика. Что же, приходится признать: преступники оказались отнюдь не идиотами и сумели провести и наказать буквально всех.

Он собрался возвращаться в гостиницу, но тут пришла новая мысль: а ведь все это шоу — это отвлекающий маневр, только по случайности превратившийся в Армагеддон. Изначально не планировалось ни стрельбы, ни гранат. Только обесточить гостиницу, надымить, а потом свалить через дворницкую.

Значит, где-то есть настоящая жертва.

Комбат подумал, что ею может стать Анна. И что там этот оставленный на охрану мент? Если уж тут один человек прошел через целую толпу! Его и не заметят.

Рублев прикинул, что сейчас творится в «Арбате». Нет, соваться туда не следовало ни под каким предлогом. Сейчас с ним разговаривать не станут — отдубасят как сидорову козу — и все! Лучше прийти завтра. А пока проверить, что с Анной.

Он вспомнил, что с собой не имел денег. Это лишало его возможности поехать на такси. Но, в принципе, Анна жила не так и далеко. Рублев прикинул, что минут за тридцать он до нее доберется. Он еще не забыл, что такое ночные марш-броски.

Размеренно дыша и шепча под нос ритмичный стишок, Комбат побежал по улице.

У подъезда Анны он остановился и перевел дух. Как бы то ни было, но являться запыхавшимся как пацан к своей женщине — это дурной тон. Наконец он нажал на кнопку домофона. После нескольких гудков в динамике раздался заспанный голос:

— Ну кто там?

— Это я, Борис!

Несколько секунд было тихо, потом тот же голос, но уже более бодро повторил:

— Кто? Какой Борис?

— Рублев, Аня! Это я.

— Ой, проходи! — воскликнула Анна.

Она встретила Комбата на выходе из лифта. Бросилась к нему на шею, обняла, потом отстранилась и поморщилась:

— Ты пахнешь, как бедный погорелец. Что там у вас произошло?

— Давай, может, пройдем? Потом уже расскажу!

Она пропустила его в квартиру и немедленно загнала в ванную, успев сообщить, что мента из охраны срочно вызвали в гостиницу полчаса назад. Комбат ответил, что иначе и быть не могло.

Он принимал душ, когда снова загудел домофон. Комбат, не переставая мыться, стал слушать. Анна открыла кому-то дверь, что-то сказала, и снова щелкнул замок. Рублев ополоснулся, вытерся, надел предложенный ему махровый халат и в таком идиллическом виде вышел к девушке.

— Кто приходил? — спросил он.

— Ты не поверишь, но это снова были из милиции. Убеждались, что я жива. Я для подтверждения помахала им рукой и послала к чертям. Так ты расскажешь, что случилось?

— Расскажу, куда же я денусь. Сегодня наш матросик разнес в хлам половину гостиницы.

— Серьезно? — побледнела Анна.

— Почти. Гостиница-то цела, но он спалил проводку, взорвал на лестнице гранату, устроил дымовую завесу. Короче, оторвался за все годы спокойствия и бездействия.

— Господи. — прошептала Анна.

— А я за ним гнался, мог поймать, если бы был расторопней. Кстати, знаешь, как он ушел?

— Через дворницкую? — спросила Анна.

— Нет. Через твой кабинет и кабинет директора! У него были ключи, он их заблаговременно открыл. а вот через дворницкую он уйти бы не смог — я там поменял замки, и ключей не было ни у кого. Собственно, именно потому он и устроил такой погром.

— Ты цел? — спросила Анна.

— В общих чертах. Несколько ушибов не считаются.

— Пошли спать, — сказала она.

Глава 12

Ущерб, нанесенный гостинице, нельзя было недооценить. Собственно, «Арбат» напрочь утратил товарный вид. Главный холл превратился в что-то среднее между лунным пейзажем и руинами Сталинграда на второй день после эпохального сражения. Двери в жилое крыло прекратили свое существование, на месте аккуратного проема зиял прямоугольный пролом в стене. Из него все еще продолжало дымить — шашки тут накоптили на много лет вперед. На лестничном пролете первого этажа, в месте, где разорвалась граната, виднелся сквозной пролом — тонкий бетон ступенек не был рассчитан на такие приключения.

На всех четырех этажах лестничной клетки не осталось ни одного целого стекла.

Коридоры, большая часть номеров и подвал были завалены обломками ламп. Кое-где, прямо над проложенными в бетоне проводами, штукатурка потемнела. В паре мест распределительные коробки горели с такой температурой, что потекли стены, застыв причудливыми наплывами.

Не менее жалкое зрелище представляли люди. Постояльцы толпились компактными группками в коридорах — испуганные, одетые во что попало, обсуждающие между собой то, что произошло этой ночью. Каждый из них уже был не рад, что решил поселиться в этой гостинице.

Были и пострадавшие. Правда, среди жильцов обошлось без убитых. Кого-то затоптали в суматохе, кому-то насовали по морде впопыхах, кто-то нахватался стекла в разные части тела. Серьезнее всех пострадал бедолага, решивший сбежать по лестнице вниз в дыму, споткнувшийся и пролетевший над всем пролетом. Мало того, что он получил закрытую черепномозговую травму, врезавшись головой в стену, так еще и потом при взрыве гранаты ему порвало перепонки.

Совсем другое дело — милиция. Тут все было гораздо страшнее. Трое убитых взрывом гранаты, около десятка раненых разной степени тяжести. Такие потери — штука экстраординарная. Подполковник Грачев уже представлял, какой длины фитиль он получит от начальства, и это заранее настраивало на мысли о ритуальном самоубийстве. В условиях нашей культуры это имело тот смысл, что Грачев думал, с кого первого спускать шкуру за случившееся.

В принципе, никто не рассчитывал на такой Армагеддон. Все предполагали, что Матрос сделает свое дело чисто и аккуратно — как всегда. Но сейчас мало того, что вокруг был разгром, так еще и жертва никак не находилась.

Грачев приказал пересчитать и проверить всех, кто оставался работать в эту ночь. Вначале нашли охранника. Он благополучно просидел всю заваруху в кустах возле гостиницы. Как выскочил, когда полыхнули лампы, так его и нашли потом — сидящего на земле, с подтянутыми к подбородку коленями и кулаком, засунутым в рот.

Посудомойка ушла домой, и, судя по отсутствию тревожного сигнала, там все было в порядке. То же самое у секретарши: ее охранник приехал и доложил, что девочка в полном здравии. Все горничные тоже нашлись живыми. Напуганными, поцарапанными, но — живыми.

Но был и труп. Несчастная Зоя Викторовна, уверенная, что ее ждет гибель, не выдержала. Ее нашли на полу возле конторки. Наверное, она умерла, когда сработала световая граната. Врач осмотрел тело и покачал головой:

— Разрыв сердца. Но я бы не сказал, что виной тому тот, кто шумел сегодня в гостинице.

— Другие тоже умирали от естественных причин. на первый взгляд.

— Здесь я могу поручиться: не выдержало сердце!

Грачев тоскливо посмотрел на несчастную женщину.

— Накройте ее, что ли, — тихо сказал он.

Тут с лестницы сбежал Крохин.

— Товарищ подполковник! Убийство!

— Что такое? Кого?

— Завхоз гостиницы! Дома.

— Что с ним? Как его убили?

— Застрелили! Застрелили через окно!

Подполковник почувствовал, как пол уходит из-под ног. Схватился за колонну, перевел дух. Только не хватает здесь еще одного инфаркта! Держаться надо, держаться!

— Выезжаем немедленно! — крикнул Грачев. — Со мной Крохин, доктор и Аксаков. Экспертов захватите. Все, вперед!

Сложнее всего подполковнику было поверить в то, что разгром гостиницы был просто отвлекающим маневром. Так ведь не должно было быть, что-то не склеилось у того, кто бесчинствовал в коридорах.

Господи, сколько всего еще надо понять в этом деле!

* * *

Завхоза Григоращенко убили около половины третьего ночи — это как раз совпало с окончанием погрома в гостинице.

Григоращенко жил в частном доме — обыкновенном деревянном доме на северной окраине Сочи. У него был огород на традиционные пять соток, а еще он держал кроликов. Короче, нормальный образ жизни для горожанина, который живет в частном секторе — раковой опухоли современного города.

Завхоз и сопровождающий его оперативник приехали домой в восемь вечера. Григоращенко немедленно занялся своим хозяйством, а потом, когда закончил, решил угостить оперативника крольчатиной.

— Ну, вы тут жизнь мою охраняете, надо вас хоть покормить как следует!

Оперативник не возражал. А что, не каждый день подворачивается возможность поесть совсем свежего мяса. В магазинах-то все больше мороженая дрянь, от которой передергивает.

— Если вас это не напряжет.

— Да нормально! Сейчас все организуем!

Григоращенко ушел. Оперативник предпочел его не сопровождать. Ему всегда было как-то неприятно, когда при нем что-то нехорошее делали с животными. Наверное, это осталось еще с тех времен, когда при нем в детстве топили котят, которых два раза в год приносила кошка.

Кролик появился в доме уже освежеванным. Григоращенко сноровисто уложил его в утятницу, пересыпал всякими специями и травками. Затолкал утятницу в духовку.

— Ну, все. Через полчасика будет.

Полчасика протекали в неспешной беседе. Потом Григоращенко предложил:

— Вася, а давай-ка по маленькой! А то как-то неправильно кролика-то насухую.

— Блин, да я, вообще-то, на работе! И если меня решат проверить — мне не поздоровится.

Григоращенко успокаивающе поднял руку.

— Да ты не переживай. Мы много пить не будем. Я же говорю — граммов по полсотни примем для полного удовольствия. И потом, еще через полчасика, по столько же! Как смотришь?

Оперативник помялся еще немного, но из духовки плыл такой аппетитный запах, что он решил: сопротивление бесполезно.

— Ладно, давай! Только если что — ты мне лаврового листа найди. Я боюсь, как бы нашему полуполкану не стукнуло проверку устроить. Или у них там чего случится — вызвать могут. Тогда зажую.

Григоращенко молча положил перед Василием початую пачку лаврового листа. Тот одобрительно крякнул. Хозяин достал из настенного шкафа бутылку с водкой. Бутылка была, прямо сказать, не маленькая. Объемом не меньше полутора литров — точнее сложно было сказать из-за фигурной формы сосуда. Отпито из нее было уже на треть.

Разлив в стопки по обещанной полусотне граммов, Григоращенко хлопнул себя по лбу и достал чего-то холодного на закуску, пока подоспеет кролик.

Размеренная беседа затянулась за полночь. Потом Григоращенко сказал:

— Ладно, Василий. Я так думаю, что все у вас там тихо. Ну, и у нас тоже полный порядок. давай-ка укладываться на боковую! Пойдем, я тебе постелю.

Постель оперативнику была организована в большой комнате, на диване. Григоращенко пожелал ему спокойной ночи и ушел. Больше оперативник его живым не видел.

На самом деле двое людей Гордина, вышедшие на ликвидацию, устроились у него на дворе еще до приезда хозяина. Благо собаки он не держал. Они практически нагло уселись в беседке в дальнем конце дачного участка. Там было достаточно темно и легко можно было спрятаться, просто присев на пол. Поскольку не ожидалось большого количества сопровождающих, рассчитывать на обыск территории не приходилось. Опять-таки, конспирация — вещь хорошая. Чтобы при необходимости можно было отбрехаться, убийцы взяли с собой полуторалитровую пластиковую бутылку скверного виноградного вина самопального разлива. Если что — сойдут за двух алкашей, не нашедших другого места для отдыха.

Но оперативник, приехавший с завхозом, не проявил рвения по части осмотра окрестностей. А Григоращенко, когда возился возле дома, даже не взглянул в сторону беседки. Тем более что она была обвита плющом, сквозь который ничего не было видно.

Завхоз резал кролика, снимал с него шкуру. Один из убийц кивнул в его сторону и сделал такой жест, будто бы стреляет. Второй отрицательно покачал головой и только губами произнес:

— Рано.

Шторы в этом доме тоже, судя по всему, было не принято задвигать. Практически все застолье было как на ладони. Убийцы смотрели на это, как на шоу. Наконец в доме стали собираться на боковую. Оперативника отвели в комнату, окна которой выходили на другую сторону. А стрелок с винтовкой уже занял позицию перед окном комнаты самого Григоращенко.

Хозяин зашел, стал снимать рубашку. И в этот момент был спущен курок. Винтовка, снабженная глушителем, тихо щелкнула. Пуля проделала аккуратную дырочку в левой части груди завхоза и вышла из спины, оставив там лохматую рваную дыру, через которую можно было просунуть кулак. Григоращенко упал боком на кровать, а с нее сполз на пол.

— Уходим, — прошептал стрелок.

— Он точно готов? — спросил второй.

— У меня как в аптеке, — спокойно ответил стрелок.

Они спокойно сложились и ушли. Им еще предстояло отвезти винтовку, а винтовке — сыграть свою роль в продолжении этой игры.

Оперативник не услышал ни выстрела, ни короткого щелчка пули по стеклу. Ему только показалось, что в соседней комнате уронили что-то мягкое. Сначала он не обратил на это никакого внимания. Через несколько минут ему показалось, что в доме что-то неправильно. Как-то слишком тихо, что ли. Из комнаты хозяина не слышно ни храпа, ни поскрипывания пружин под ворочающимся хозяином.

Он подождал еще немного, потом не выдержал.

— Игорь! — окликнул он.

Тишина.

Оперативник подождал немного, затем позвал громче. Но и в этот раз он ничего не услышал. Вот теперь его уже разобрало беспокойство. Он встал, оделся, взял пистолет на изготовку и пошел проверять, как дела у Григоращенко.

Представилось, что вот сейчас он заглядывает в комнату с оружием наготове, а хозяин дрыхнет, но от шороха просыпается. И что он видит? Глупо получится, но надо.

Когда Василий увидел, что из комнаты Григоращенко пробивается свет, он сразу понял: проблемы. И уже не пытаясь соблюдать тишину, он ломанулся в комнату.

И увидел мертвого хозяина, плавающего в огромной темно-красной луже. А заодно заметил маленькую дырочку в стекле.

Понимая, что уже все бесполезно, он выскочил на улицу. И понесся вокруг дома, непонятно кого собираясь застать. Он пробежал, наверное, раза четыре вокруг дома, еще промчался по улице в одну, а потом в другую сторону.

Потом он вернулся и позвонил Крохину. Напрямую Грачеву — побоялся. И рассказал, что уследить за Матросом в очередной раз не удалось.

* * *

Две машины с сиренами подлетели к дому Григоращенко. Оперативник выбежал их встречать. Взвизгнув тормозами, автомобили остановились у ворот. Из передней выскочил подполковник Грачев. Вид он имел, прямо скажем, очень помятый. Пиджак на левом плече был разорван, а весь правый рукав имел не серый, а черный цвет от копоти.

— Елки зеленые! Куда ты смотрел, сукин сын? — налетел Грачев на Василия, как коршун на наседку.

— Да его через окно застрелили! Что я мог сделать?

— Шторы закрыть! Элементарно закрыть шторы! Это нетрудно, это совсем недолго! — неистовствовал подполковник. Кажется, тут он был прав на все сто процентов. Василий почувствовал себя полным идиотом. В самом деле, как бы они могли так просто убить завхоза, если бы не раздолбайство оперативника.

— День сегодня — вообще на голову больной! — пожаловался Грачев неизвестно кому. — Ты в курсе, что гостиницу раздолбили всмятку? Что троих наших убило? Эх ты, чучело огородное!

Оперативник от таких новостей превратился в соляной столп.

— Отомри! — приказал подполковник. — Вперед, показывай место преступления!

Они зашли в комнату, подполковник посмотрел на тело и дырочку в стекле. Удрученно покачал головой.

— Ну что, — сказал он, — надо ждать экспертов и извлекать из этого места все, что можно. Крохин, оставайся здесь, командуй. Только как следует! Потом доложишь. Я поеду обратно в «Арбат», потому что здесь уже делать нечего.

Крохин кивнул. Грачев вышел, и через минуту послышался шум мотора отъезжающей машины.

— Блин, вот встрял, — покачал головой Василий. — Как думаешь, я сильно вляпался?

— Ума не приложу, — честно ответил Крохин. — Я тут сам между небом и замлей. Боюсь, как бы после сегодняшнего дня не случилось увольнения из органов с треском и грохотом.

— А за что?

— За все хорошее, — проворчал лейтенант таким тоном, что Василий счел за лучшее оставить его в покое.

— Фонарик есть? — спросил Василий.

— Нет, а ты что хочешь?

— Да гильзу бы найти.

— Перестань! Там еще и следы остались, между прочим. И их не мешало бы снять. А что снимать, если ты натопчешь?

— Я уже натоптал. Я тут носился, как лось по кукурузе. Знаешь, теперь я понимаю: вел себя как последний придурок, напрочь забыл все, чему учили! Так что будет потом трассологической[1] экспертизе работа, как мои следы от их отличить.

— Отличат, — махнул рукой Крохин.

Прибывшая экспертная группа посмотрела на тело и начала работать. Кинолог попытался провести по следам своего пса. Вначале тот взял след очень уверенно, но потом, когда они вышли на улицу и пробежали около двухсот метров, пес завертелся на месте, а затем сел с обескураженным видом. Здесь на обочине в пыли еще виднелись следы автомобильных протекторов.

Криминалисты установили, что стреляли в Григоращенко с дистанции в восемь метров. То есть убийца стоял перед окном метрах в шести. Это подтверждали следы ботинок сорок второго размера, расположение которых говорило о достаточно определенной позе человека, — в такой позе стоят те, кто собирается стрелять из оружия с прикладом.

Сам выстрел был произведен из какой-то винтовки калибром пять сорок пять. Не было шума — значит, использовался глушитель. Марку винтовки можно попробовать установить, когда исследуют пулю.

В общем, здесь ловить было нечего. Убийство совершилось, теперь для его раскрытия требовалась кропотливая работа многих сыскных подразделений.

В это время в гостинице удалось разогнать людей по своим номерам. Усталость перевесила стресс, а скорее, даже наложилась на него. И в результате около пяти часов утра гостиница погрузилась в состояние оцепенения. Работали только эксперты из милиции.

Подполковник засел в кабинете директора, глядя, как работают эксперты. Они между тем комментировали свои действия, и понемногу вырисовывалось, что замки здесь никто не ломал, что у Матроса (так продолжали звать сегодняшнего ночного гостя за его внешний вид) явно были ключи. То есть надо искать сообщников среди работников гостиницы.

Грачев взял себе на заметку: основательно побеседовать с секретаршей. Потому что раз уж речь зашла о проникновении злодея через эту часть здания, то наверняка девушка причастна тем или иным боком к этому.

В восемь утра закончила работать экспертная группа, уехал домой отсыпаться подполковник и в гостинице остались только дежурные милиционеры. Им предлагалось только проверять документы у тех, кто приходил в гостиницу и не пропускать никого лишнего.

Лишних они действительно не пропускали.

* * *

Рич дожидался своих солдат в оборудованном для временной жизни убежище. Тут был подметен пол, аккуратно уложены надувные матрасы, походный скарб расставлен и лежал так, как надо. Чувствуется, что раскладывавший все это Эдуард — бывший солдат, у которого в жизни до сих пор все параллельно и перпендикулярно.

Рич приехал туда сразу, как Гордин и команда отправились на дело. Все это время он пролежал на одном из матрасов, отрешенный от окружающего мира и погруженный в мысли.

Думал он о том, что его работе в этом городе пора выходить на завершающую стадию. Обстоятельства складываются так, что ждать целых три недели уже не надо. Исчезновение Кулагина сыграло в этом свою роль, сделав продажу «Арбата» маловероятной в ближайшие несколько месяцев. Если директора найдут, то, может, что-то и изменится. Но изменится только в том случае, если он, Рич, не сумеет добраться до Женере. Гибель представителя «Меридиана» станет таким ударом, после которого их сеть отдернет свои лапы от гостиницы. Теперь, когда неприятности вокруг «Арбата» достигли апогея, им не нужно это ядро творящегося безобразия. А то, что сделал Гордин, сослужит свою службу тогда, когда дело дойдет до торгов корпорации «Хилтон» и представителей мэрии.

Надо понемногу рубить хвосты вот здесь, в персонале. Ладно, этот монументальный Эдик — не помеха и вообще ничто. Его можно просто забыть. А вот Гордин — это другой вопрос. Его надо сбрасывать, как настоящего Черного Матроса. Точнее, как одного из целой команды этих бутафорских выходцев с того света!

Будет ментам подарок в придачу к тому постояльцу из четыреста восемнадцатого номера, который тоже включен в игру, сам того не подозревая. Вопрос только в том, чтобы сделать это изящно, без подозрений и обвинений в свою сторону. А то придется еще раз работать в этой стране — и проблем не оберешься. Слухами земля полнится, а в криминальной среде — особенно. Тут скорость распространения слухов превышает скорость звука в воздухе.

Значит, надо сделать так, чтобы Гордин и прочие погибли, когда Женере пришлет сюда своих псов. А он их обязательно пришлет, в этом можно не сомневаться. И чтобы Рича в это время тут не было. Хотя как раз это — не проблема.

Самое страшное в профессионале — это его бесстрастность. Это нормально, когда профессиональная деятельность касается чего-нибудь спокойного и гуманного. Но если профессионал занимается тем, чем Рич, остается только хвататься за голову, глядя, как запросто он разменивает и отдает людей. Они для него фигурки, по отношению к которым нельзя испытывать эмоций.

Справедливости ради надо отметить, что к себе профессионал тоже не испытывает никаких эмоций. Он тоже фигура. Рич — это ферзь. И не более того. Значит, он может и сам стать объектом размена. Но Рич по этому поводу не комплексовал. Он пока что не подлежит размену.

Ценность человека определяется его потенциальной полезностью той системе, в которой он задействован. Пока его полезность высока, его ни за что не отдадут. Но когда речь зайдет о другом деле, выгода от которого перевесит выгоды, которые принесет Рич, его отдадут так же просто, как он сейчас отдаст Гордина.

На подъездной дороге показалась первая машина. Эдик и его товарищ подошли к окну, стали внимательно смотреть на нее, держа наготове помповые ружья. Рич усмехнулся. Правильные ребята. Наверняка на эти штуки у них есть разрешение. И если вдруг это менты, то вполне можно объяснить наличие оружия. Например, сказать, что они охотники. Хм, а вот интересно, есть ли в сентябре в этом регионе охота на какую-то дичь.

Но машина подъехала, и Эдик расслабился.

— Это Серега! — сказал он.

Рич рывком сел на матрасе. Ну, с какими новостями приехал сегодня наш Черный Матрос?

Гордин вошел, улыбаясь во все тридцать два зуба.

— Мистер Рич, это просто абзац какой-то! Я не думал, что способен в одиночку устроить такой разгром!

— Ну-ка, давай по порядку, — сказал Рич.

— А что по порядку, главное-то одно! Замки в дворницкой поменяли, и нам про это совершенно ничего неизвестно! Я не знаю, что было бы, если бы меня не снабдили арсеналом!

— Что значит «поменяли замки»?

— А то и значит. Те ключи, которые были у меня, — фуфло. Их можно выкинуть. Я не знаю, кто вам их добывал, но либо он вас обманул, либо кто-то обманул его!

— Ключи мне добывала секретарша, — раздраженно ответил Рич. — И она меня не обманет — побоится. Значит, там кто-то пытается нас обыграть!

— Наверное, тот жилец, про которого мы говорили.

— Очень может быть, — подтвердил Рич. — Он там активно совал нос везде и всюду. Мог договориться с дворниками, чтоб те поменяли замки и некоторое время ничего не говорили. Ох, черт! Ведь что могло быть!.. Сергей, я рад, что вы.

— Нормально все, мистер Рич, не беспокойтесь. Тут вина не ваша. Если замки поменяли, то в течение последних трех дней. И раз уж они решили никому ничего не говорить, то, значит, — ваша секретарша про это знать не могла. Ну, соответственно, и вы тоже.

— Но я мог проверить все.

— Когда? За день до? Когда там было не продохнуть от ментов? Черт с ним, мистер Рич! Главное, я вернулся оттуда живым и невредимым. И натворил там дел, убегая.

— Что именно?

— Я положил нескольких ментов, причем вглухую. Да и вообще, все было громко и весело. И отморозок из четыреста восемнадцатого за мной гнался. Я вообще поражаюсь этому типу. Он в одиночку оказался предусмотрительнее и умнее целой толпы ментов.

— Ну, что на это можно сказать? Только то, что за излишнее рвение последует неизбежное наказание. Не правда ли?

— Да уж. так, мои остальные, я вижу, еще не прибыли. Позвонить, что ли?

Рич жестом остановил Гордина.

— Не стоит. Их задача — проще, чем твоя. Так что разберутся. Если они сейчас заняты, то ты только отвлечешь.

Гордин посмотрел на часы, пожал плечами.

— Теоретически, уже должны бы справиться. Но вы правы. Звонить не буду.

Он прошел к железной бочке с краником, приспособленной хозяйственным Эдиком в качестве умывальника. Стал тщательно отмывать руки и лицо. Стянул тельняшку, отбросил в угол церкви.

Через полчаса появились еще одни фары. Гордин подошел, присмотрелся и сказал, что это точно свои, потому что у машины Ромки как раз такой цвет фар — он специально искал эти дефицитные лампочки. В итоге вроде обыкновенные фары, а вот и нет. Что там за лампы — Гордин так и не разобрался.

Да, это был на самом деле Ромка.

— Ну, что у вас? — спросил Гордин. Рич стоял у него за плечом, молчаливо подтверждая вопрос.

— У нас все как в аптеке. Клиент скончался от свинцового отравления. Передозировка примерно в двадцать граммов. Винтовка передана, ее завтра доставят по адресу. В общем все без приключений. А у вас тут как?

— У нас как раз с приключениями, но все живы и здоровы. И главное, дело сделано. Все, гвардия, можем укладываться на заслуженный отдых, — скомандовал Гордин.

Рич кивнул. Да, сейчас нужно поспать. Завтра его план вступит в завершающую фазу реализации. Теперь надо не напороть косяков. Очень обидно срезаться тогда, когда до успешного завершения осталось всего ничего.

* * *

Комбат проснулся в семь утра. Несколько секунд он соображал, где находится. Потом прошедшая ночь навалилась на него всеми воспоминаниями сразу. Борис сел на кровати, несколько секунд подышал, окончательно прогоняя сон, затем пошел приводить в порядок себя и одежду. В первую очередь, пожалуй, одежду. После вчерашнего вид у нее был непрезентабельный. И дымом от нее несло, как от порохового завода. Даже хуже, потому что смрад дымовой шашки — куда гаже, чем запах сгоревшего пороха.

Кое-как отчистившись, Рублев посмотрел на себя в зеркало. Ну, в целом не так и страшно! Выглядит так, как, например, одежда работяги. Рабочая. Но сразу после стирки. Ничего, до гостиницы добраться — сойдет. По городу и более страшные образины шляются. И ничего. Главное, чтобы пропустили в гостиницу. Наверняка ведь ментов там теперь — по самое не хочу.

Он посмотрел на то, как закрывается дверь. Прекрасно: нажатием на кнопку снаружи. Дурацкая, конечно, система. Можно спокойно защелкнуть ключи внутри квартиры. Что после этого делать? Ладно, если это будет один раз. Но вот случись человеку быть систематически рассеянным — и на ремонтах двери разоришься.

Погода с утра начала портиться. По небу ползли тучи, явно намекающие на то, что не сегодня завтра быть здесь дождю. А может, и шторму — Комбат не умел определять по приметам то, что намечается возле моря.

Он пошел в гостиницу. Нет, видимо, его внешность ничем особенным не выделялась. Люди не удостаивали его лишним взглядом, обтекали так же, как обычно. Даже встречный патруль милиции не остановился, не решил спросить документы у чумазого мужика.

Он дошел до «Арбата» и увидел печальное зрелище. Вышибленные окна и несколько языков копоти там, где из них выходил дым, наводили на мысль о ночном пожаре. Возле крыльца меланхолично топтались двое «далматинцев» с автоматами. Охрана, мать ее. Где вы все были вчера?

Держась чуть в сторонке от гостиницы, на тротуаре топталось несколько ранних зевак, обменивавшихся по поводу увиденного негромкими фразами. Комбату захотелось сказануть им что-нибудь этакое, чтоб разошлись отсюда. Вот так всегда — кому-то плохо, а кто-то смотрит и получает удовольствие. Но не потому, что злой, — просто от самого процесса созерцания.

Борис подошел к крыльцу. Милиционер преградил ему дорогу.

— Извините, гражданин, сюда нельзя!

— Я здесь живу, в четыреста восемнадцатом номере. Вот ключи.

Он помахал перед носом у милиционера ключом на бирке. Тот взял ключ в руки, посмотрел на номер, на буковки «Арбат», выдавленные на пластмассе.

— Извините, проходите.

Комбат зашел в холл, присвистнул от того, что предстало его глазам. Ну да, славно вчера повоевали! Глаза бы не глядели на такие приключения! Он увидел, что главная лестница в жилой корпус перекрыта желтой лентой с предупреждающей надписью. Прошел ко второй, располагавшейся в этой гостинице так неудобно, что пользовались ею только в особых случаях. Например, сегодня.

В коридорах воняло, людей не было видно и слышно. Наверное, отсыпаются после нелегкой ночи. А когда проснутся — можно биться об заклад, что их начнут выселять и разгонять по разным гостиницам и пансионатам. Как ни крути, но карьера гостиницы «Арбат» завершилась. Временно, конечно, но завершилась.

Комбат решил, что надо пробежаться в магазин, купить спортивный костюм взамен испорченного. Ну, и неплохо было бы где-то позавтракать и подумать спокойно. В частности, теперь неясно, как ловить Матроса.

Борис взял деньги, переоделся, сунул в карман паспорт и пропуск в гостиницу. Вышел из номера и отправился на утренний променад.

В ближайшем универмаге он стал обладателем неплохого тренировочного костюма и, чтобы далеко не ходить, зашел в здешнее же кафе — перекусить.

Итак, Матрос ушел. Ушел так красиво и эффектно, как может либо очень везучий человек, либо толковый профи. Впрочем, до сих пор этот тип ни разу не дал повода усомниться в своих талантах. Борис уже не верил, что у него получится сцапать этого подлеца.

Ну а если подойти к вопросу по-другому? Если задуматься над тем, как добраться до Матроса без его нового визита? Семь дней на это есть в любом случае. Если, конечно, на почве погрома покупатели не откажутся от чрезмерно шумной гостиницы. Хотя как раз в этом Борис сомневался. Напротив, теперь они должны крепче вцепиться и сбивать цену, нажимая на те же обстоятельства.

Так или иначе, информация понадобится. Но на это есть Крохин. Если лейтенант не раздумал общаться с Борисом, то придется из него выдавить немного информации для служебного пользования. Лейтенант не обеднеет. Если бы они вчера не загнали Бориса в номер, глядишь, получилось бы что получше.

«Ладно, значит, ищем Крохина и разговариваем с ним». — Борис поднялся из-за стола и вышел из кафе.

Издали он заметил, что возле гостиницы снова полно машин и народу. Наверное, менты приехали по второму кругу. Ясно, что вчера они еще не всю свою работу сделали. К примеру, никто не опросил жильцов.

Рублев уже был недалеко, когда из-под парусинового зонтика возле открытого пивняка раздался свист. А следом — еще один. Комбат повернулся, увидел Маркова, сидящего там с кружкой. Егор махал с таким энтузиазмом, что удивительно, как рука не отвалилась!

Комбат подошел. Егор показал ему на стул возле себя. Борис сел. Марков наклонился к нему и, дыша свежим пивным духом, сказал:

— Не ходи туда, тебя арестуют.

— Это еще за что? — удивился Борис.

— А за то, что у тебя в номере винтовку нашли. И матросскую ленточку. Теперь ты считаешься убийцей.

— Ничего себе заморочка! Но я не убивал.

— Им это доказывай, — отмахнулся Марков. — Я-то тебе верю. И знаю, что ты бы не стал нашего завхоза стрелять. Но менты так не думают. Опять-таки, винтовка.

— Бред какой-то! Что еще за винтовка, скажите пожалуйста? Как они вообще в моем номере оказались?

— Да хрен его знает! Приехал этот их начальник, сунулся в гостиницу, потом еще машин понаехало, побежал народ с автоматами. Я спрашиваю: кого ловят? А мне администраторша говорит: да кореша твоего из четыреста восемнадцатого. Он вчера ночью не был, а сегодня уборщица у него в комнате под кроватью на винтовку напоролась. Совсем, говорят, обнаглели — даже оружие не прячут!

— Интересно, откуда в моей комнате взялась винтовка?

— Да подложили, ясное дело! — хлопнул ладонью по столу Марков. — Вот что, Борис: не ходи туда. Свали куда-нибудь и затихарись. Может, они еще разберутся, что к чему на самом деле.

— Ладно, — сказал Рублев. — Спасибо, что сказал.

— Не за что, Борис! Я сюда спецом пришел, чтобы тебя не прозевать.

— А если бы я с другой стороны пришел?

Марков засмеялся:

— Уходил в ту сторону, почему должен с другой прийти?

Против такой железной логики не поспоришь. Комбат поднялся из-за стола, пожал Маркову руку и спокойным шагом стал удаляться от гостиницы. Свернув так, чтобы его стало не видно, он поднял руку, останавливая такси.

Приказав водителю ехать в сторону вокзала, Комбат задумался: кто мог подложить винтовку в его комнату? И как-то автоматически он решил, что этот покупатель-француз вполне мог быть причастен к преступлениям. Почему непременно должны быть злые конкуренты, подстроившие все это, если и самому французу выгодно, чтобы гостиница упала в цене? А мог ли он сам устроить все это?

Теоретически получалось, что мог. А практически — не мешало бы проверить. Значит, надо подумать, как выйти на француза и как потом подержать его за кадык, расспросить.

Комбат досадливо фыркнул и попросил остановиться. Расплатился, вышел и растворился в толпе.

Глава 13

В квартире, где поселился Кулагин, стоял телевизор. Чтобы отвлечься от постоянного напора хреновых мыслей, он смотрел местный канал. Эта давало иллюзию причастности к нормальной человеческой жизни, сдвигало куда-то в сторону понимание того, что сейчас он находится в положении беглеца. И оказывается, нет даже крохи романтизма в этом состоянии. Только страшная пустота в груди и одиночество.

Уставившись в телевизор, он напряженно думал о том, что ему делать с Гошей. То, что надо разбираться, — это факт. И что из этого следует? Рассчитывать надо только на самого себя. Как минимум, надо настроить себя на будущее убийство.

Чтобы было проще настраиваться, Кулагин начал прикидывать, каким образом он может это сделать. Он задумался. Гоша не отличается большой физической силой и всякими единоборствами не увлекается. Он вообще не смельчак. И попер на Кулагина только потому, что почувствовал: директор деморализован до такой степени, что его можно забить до смерти, к примеру, мешком соломы.

В принципе, Гоша не ошибался в целом. Но кажется, мерзавец не учел: никогда нельзя загонять жертву в угол. У Кулагина не было никакой возможности обойтись без этих денег, по крайней мере на первых порах. Это были средства к существованию и к обустройству на новом месте. А до нового места надо еще добираться!

Так что Гоша нарвался сам.

Надо позвать его в какое-то место, где вроде бы людно, но всегда можно создать такие условия, чтобы они остались одни, а потом, когда дело будет сделано, — чтобы успеть уйти. Хорошо, допустим, с местом он разберется. А вот как это сделать?

Огнестрельного оружия у Аркадия Леонидовича не было и быть не могло — он откровенно побаивался всяких стреляющих штук. Доставать его сейчас директор не хотел. Хватит с него одного шантажиста! И опять-таки, огнестрел требует глушителя, если уж речь идет об использовании его в качестве орудия тайного убийства.

Значит, надо что-то другое. Как вариант — можно Гошу отравить. Купить фляжку, подсыпать в спиртное чего-нибудь смертельного — и порядок, пишите письма мелким почерком. Мысль казалась хорошей, пока Кулагин не взялся за нее по-настоящему. И тут выяснилось, что он не знает ни одного толкового яда. Все его познания в токсикологии ограничивались фильмами и книгами, где яд был каким-нибудь безобидным белым порошком. От него расходились большие пузыри по поверхности отравленной жидкости. Потом жертвы умирали от него, корчась и вопя.

Если порошок белый — это еще не значит, что он ядовитый. Подсыпь человеку в чай или выпивку белой детской присыпки — что с ним будет? Да ничего! Отплюется и будет жить дальше.

А еще — Гоша может отказаться пить. Может, он вообще не пьет.

Следом за ядом Кулагин послал к черту идею о тяжелом предмете. Тут не угадаешь, как ударить. А если Гоша успеет увернуться?

Так или иначе, все уперлось в нож. Кулагин решил, что Гошу он просто-напросто зарежет!

Аркадий Леонидович вспомнил, что если нож достаточно тонкий, то из раны потом практически не показывается кровь. А еще лучше, если вместо ножа использовать заточку. Уголовное словечко моментально выскочило из памяти. Он вскочил, оставив в покое телевизор, и начал искать, что можно превратить в холодное оружие.

После непродолжительного рейда по шкафам нашлись вязальные спицы. Хорошие, толстые, стальные, а не алюминиевые. Только и минус, что без головок. Хотя это уже не очень страшно.

Он взял спицу, аккуратно загнул у нее кончик. Сжал в кулаке, ткнул в стенку. Спица хоть и зацепилась за руку, но все-таки провалилась. Кулагин нахмурился, грустно покачал головой. Ну и что с этим прикажете делать?

Он еще несколько раз ткнул спицей в стенку. Она продолжала выскальзывать из руки. Он вытащил из ботинка шнурок, привязал его петелькой к загнутому кончику спицы. Надел петельку на руку, ткнул. Ага, прекрасно, теперь петля не дает спице совершать каких бы то ни было лишних движений.

Теперь Кулагин взялся за следующую часть подготовки. Надо было понять, как ударить заточкой, чтобы гарантированно убить. Недолго подумав, он решил, что наносить удар нужно в сердце. Как правило, этого достаточно, чтобы человек умер.

Директор разделся до пояса и стал тщательно прощупывать грудную клетку, ища, где наиболее сильно чувствуются толчки. Через полчаса он счел, что локализовал сердце в достаточной степени. Он стал прикладывать спицу острием так и этак, всякий раз прикидывая, докуда она сможет достать своим жалом. Потом прикидывал, как для этого надо ударить.

В общем на остававшиеся до звонка Гоше полтора дня развлечение имелось. И кажется, Аркадий Леонидович знал, где можно спокойно использовать это оружие и уйти незамеченным.

* * *

Подполковнику только к утру вспомнилось то, что он так и не узнал, где этой ночью был Рублев. Предполагалось, что сидит в номере. Но, во-первых, в это верилось слабо, во-вторых — кто-то вчера отдубасил двоих ребят в холле. Отдубасил скупо, но качественно. И это точно не был тот, кто проходит под условным именованием «Матрос». И в-третьих, Грачеву просто не нравился Борис Рублев. Какой-то он неправильный, не испытывающий надлежащего уважения к милиции и высшим чинам.

Он задумался, кого бы отправить на контроль этого типа, и уже прикидывал, под каким предлогом Комбата можно вызвать в РОВД, чтобы поговорить с ним по всем понятиям.

И тут в кабинет подполковника ворвался Крохин, которого Грачев не успел отправить домой.

— Евгений Львович, там в отеле новое ЧП!

— Что еще? — чуть ли не взвыл подполковник.

— В номере у Рублева нашли винтовку! Прямо под кроватью!

Подполковник чуть со стула не упал. Нет, конечно, он ожидал от этого типа чего угодно, но только не такой каверзы.

— Поехали, быстро! Возьми еще людей!

Три машины подлетели к гостинице. Без сирен, чтобы не спугнуть Рублева, если что. Хотя, если уж там уборщица находит что ни попадя, его точно нет в номере.

Уборщица — перепуганная рыхлая тетка в синем спецхалате — сидела в иссеченном осколками грязном кресле в холле.

Подполковник бросился к ней.

— Рассказывай! — крикнул он.

— А что тут рассказывать? Он же ушел куда-то, ну я и думаю — надо прибраться, пока человек гуляет. Зашла, стала полы протирать. Хотела пыль под кроватью захватить, на колени возле стала, тряпкой мазнула — а рука на что-то холодное напоролась. Я поглядела, а там это ружье! Я так напугалась, выскочила. и вам звонить.

— Трогали винтовку?

— Нет, не трогала. Я же говорю — напугалась до полусмерти. Это же ружье, не что- то там!

— Ведите, — приказал подполковник.

Пришли в номер к Борису. Он не выглядел оставленным насовсем. Из общей картины выбивались спортивный костюм, сваленный в угол, да тряпка уборщицы возле кровати.

Подполковник присел на корточки, поднял край покрывала. Глянул в сумрак под кроватью. Да, там действительно лежала винтовка. Грачев вздохнул.

— Зовите понятых, будем оформлять документы.

В качестве понятых пришли жители еще двух номеров с четвертого этажа. Они перепуганно кивали на все, что говорил подполковник. А от вида винтовки они чуть не попадали в обморок. Евгений Львович с горечью подумал, что народ измельчал до тошноты. Стоит ли удивляться, что эту страну опускают все кому не лень, если мужики в ней ведут себя как сопливые носовые платки?

Оформив документы, он приказал увезти винтовку в лабораторию — пусть криминалисты разберутся что и как.

Сел на кровать в номере, пригласил Крохина устроиться рядом. Спросил:

— Ну, как думаешь, с чего все это?

— А что думать? — удивился Крохин. — Тут все налицо. Вот оружие. Вы нюхали ствол — из него пахнет гарью. Явно, стреляли сегодня. Завхоза убили пулей из винтовки калибром пять сорок пять. Эта винтовка! Что тут думать?

— Строго говоря, меня только одно смущает — не производит этот тип впечатления такого беспечного дурака, чтобы тащить к себе в номер винтовку. Ну допустим, я легко могу поверить, что убивал именно он. Ну, по крайней мере, Григоращенко — точно он. Но вот этой глупости не понимаю.

— Я не знаю, — пожал плечами лейтенант. — Может, он просто решил, что мы сегодня утром ничего у него в номере искать не будем? Он ведь почти угадал. Если бы не уборщица, мы бы не нашли винтовку. Потому что сюда бы не полезли. Максимум, вызвали бы его для беседы. Понимаете, Евгений Львович, на чем тут мог строиться расчет?

— Понимаю, кажется. Рискованный расчет.

— У этих ребят все рискованное. Что, вчерашние действия вписываются в понятие здравого смысла? Кто так стал бы делать, Евгений Львович?

— Вчерашние действия надо еще понять как следует! За каким чертом им понадобился такой разгром в гостинице? Мне кажется, чего-то у них не получилось. Думать надо, лейтенант, думать!

Подполковник встал, осмотрелся в номере.

— Провести обыск в вещах. Потом оставить людей, чтобы взяли его, когда вернется, — а он обязательно вернется. Пока — подготовить и раздать ориентировки на него. Если получится найти фотографию, то ее, если нет, то фоторобот отправить на местное телевидение и запустить в эфир. Пока без определенной формулировки. Просто: разыскивается Рублев Борис. Будем искать.

— Говорят, он тут крутился с техническим персоналом. Может, пообщаться с ними?

— Не только с ними. Я бы еще хотел поговорить с секретаршей тутошней и вообще с работниками. Может, еще кто чего знает.

— Мне их прямо сейчас собирать?

— А когда? После дождичка в четверг? Пусть даже он и появится в гостинице — уже будет что предъявить помимо винтовки. А если не явится, то, опять-таки, мы будем знать больше, чем сейчас.

— Хорошо, я тогда сейчас позову секретаршу. У Рублева с ней любовь, так что пусть с вами пообщается.

— Зови, зови эту секретаршу, мать ее так. Любовница терминатора, блин.

Крохин ушел искать Анну, которая сегодня была в гостинице с самого утра, но, поскольку ее рабочее место было опечатано, она кочевала по «Арбату», застревая то тут, то там. Последний раз ее видели в комнате горничной на третьем этаже — там Анну поили чаем и сочувствовали по поводу происшедшего ночью.

Лейтенант перехватил девушку на лестнице. Анна с сомнамбулическим видом шла вниз.

— Анна? Подождите! Вас хочет видеть подполковник Грачев.

— Меня? А зачем?

— Ну, это по поводу Бориса Рублева. Пойдемте.

— А что произошло с Борисом? У него какое-то несчастье?

— Нет, я думаю, что с ним все в порядке. Но пойдемте, вам там все скажут.

Анна, кажется, не поверила лейтенанту и пошла за ним с видом приговоренной. Крохин приглядывался к ней, пытаясь уловить в этом выражении хоть какую-то фальшь, но кажется, все было по-честному.

— Анна? Присядьте, — сказал Грачев.

— Мне сказали, что вы хотите поговорить со мной о Борисе.

— Да, именно так. Вы его давно знаете?

— Нет, совсем недавно. Буквально несколько дней. Он поселился в гостинице, мы не общались, хотя я его видела, а потом, после того как нашли столяра, мы и познакомились. Он приходил к нашему директору, предлагал помощь в происходящем. Они разговаривали громко, так что я много чего слышала за дверью. Директор Бориса послал подальше, а потом. А потом я с ним и познакомилась.

— Так вдруг и познакомились?

— Он, если вы заметили, очень симпатичный мужчина. И сильный. Такие нравятся женщинам, и я не исключение. Я просто пришла к нему. Потому что рядом с ним было спокойнее. А вы к чему это все расспрашиваете?

Подполковник вздохнул, посмотрел Анне в глаза и ответил:

— Потому что сегодня утром уборщица обнаружила у него под кроватью винтовку. Скорее всего ту, из которой этой ночью был убит завхоз Григоращенко.

— Игоря убили? — пролепетала Анна. — Но при чем тут Борис?

— Да нам и самим это очень интересно! И непонятно, откуда у него в номере взялась боевая, заряженная и недавно стрелявшая винтовка. Вы его когда последний раз видели?

— Вчера, когда уходила с работы, заскочила. Просто захотелось увидеть. Я же, как вы понимаете, боялась. Я думала, что запросто могу стать следующей жертвой. И потому зашла. И еще — он мне позвонил в районе одиннадцати часов. Я как раз собиралась укладываться спать.

— Что говорил?

— Ничего. Только спросил, как я.

— Борис вам говорил что-то о том, почему он так активно отнесся к происходящему в гостинице?

— Говорил. Он просто не мог оставаться в стороне. Надеялся, что получится выяснить что-нибудь, что поможет вам в расследовании.

— Добрая душа. — пробормотал Крохин. — А что вы знаете о его контактах с техническим персоналом?

— Он большей частью что-то с рабочими обсуждал. Но мне не говорил.

— Понятно. А с кем конкретно?

— Да хотя бы с Егором Марковым. Это наш здешний грузчик. Пьянчуга горький, только чудом еще держится на работе.

Крохин и Грачев переглянулись. Дружба с такими маргиналами. что-то это напоминало. Надо было браться за проработку контактов.

Задав еще пару вопросов, Грачев отпустил Анну.

— Крохин, съезди в лабораторию, уточни насчет винтовки. И по пути позови Маркова.

— Есть, товарищ подполковник!

Лейтенант нашел грузчика на заднем дворе — тот выставлял на землю из подъемника пустые ящики из-под молока. Крохин сказал ему прерваться и идти к подполковнику.

Евгений Львович попытался напугать Маркова строгим тоном. Но кажется, рабочий был не особо восприимчив к такому поведению. Более того, он спокойно и уверенно отбивался. И еще, что понял подполковник, это то, что грузчик явно на стороне Бориса. Это раздражало.

— А ты в курсе, что у твоего приятеля винтовку в номере нашли?

— В курсе. Винтовку и подкинуть можно.

— Ты что себе позволяешь, чучело?

— Ничего. Я не говорю, что вы ее подкинули, вам это незачем.

— А кому и зачем это нужно?

— Да тем, кто это все устроил. Вы в курсе, что мы с дворниками и Борисом поменяли замки в дворницкой. И никому ничего не сказали. И Матрос чуть не попался!

— Ну-ка, подробней, — приказал подполковник.

Кажется, что-то в этой мозаике начинало проясняться.

* * *

Женере узнал о разгроме в «Арбате» около десяти часов утра. Слухи уже успели немного расползтись по городу. И, как обычно, вовсю сработал испорченный телефон. Так что в результате весть, полученная Клодом из уст Сильченко, звучала так:

— Там сегодня ночью произошла какая-то ерунда в гостинице. Вот только я пока не знаю, что именно и осталось ли что-то на месте «Арбата». Шутка!

Женере, впрочем, шутки не оценил. И спросил у Дениса ледяным тоном:

— Точнее выяснить вы не могли?

Сильченко понял, что допустил стратегическую ошибку, подав важную новость таким вальяжным тоном. Он стал оправдываться:

— Я сам только что узнал. Решил оповестить немедленно. Я уже отправил ребят посмотреть на месте, прикинуть что да как.

Последняя фраза была махровой ложью, цель которой — отвести стрелки и шишки от его несчастной головы. Ребят-то можно и задним числом отправить.

— Хорошо. Звоните мне сразу, как определитесь. Я тогда сам съезжу посмотрю. Мне, как вы понимаете, далеко не безразлично, что там происходит. Как бы не получилось, что прямо сегодня я упакую чемоданы — и низкий старт в родную Францию.

— Хорошо, месье Женере. Вам обо всем доложат.

Женере бросил трубку и стал собираться. Вышел в прихожую, крикнул:

— Александр!

Тот быстро вышел из боковой комнаты — невозмутимый, ровный, сильный.

— Приготовься к экскурсии в город. Сегодня напали на гостиницу. Твой шеф даже не знает, цела ли она. Похоже, что Рич окончательно потерял страх. Надо его поставить на место. Желательно поскорее. Ты не в курсе, есть какие-нибудь подвижки в поиске?

— Пока ничего. Точнее, никого. Но Рич наверняка особо не высовывается, так что потребуется время.

— Эх, если бы оно у нас еще и было!

Александр развел руками.

— В общем, сейчас ждем, что нам расскажут посланцы Сильченко. Потом собираемся и едем. Оцениваем перспективы, и, если они еще есть, я начинаю прессовать нашего председателя совета директоров. Пора бы ему дать понять, что мы — не какая-то захолустная компания озабоченных бюргеров.

— Я думаю, есть смысл поставить человека возле гостиницы. Вполне возможно, что Рич тоже захочет поинтересоваться, что натворили его боевики. Его ведь тоже интересует «Арбат».

— Ох, боюсь, как бы не опоздали. Он уже десять раз мог там появиться.

— А вот тут возражаю. Если там был шорох именно прошлой ночью, то Рич может сразу и не сунуться. Он ведь понимает, что мы приедем немедленно.

Женере засмеялся.

— Вот, я думаю, что он тоже так подумал. И потому уже успел побывать на месте событий. Но допускаю, что могу и ошибаться. Ну поставь там кого-нибудь понезаметней, чтоб поглядывал.

— Ну, я тогда сейчас позвоню и все сделаю.

Женере еще раз порадовался за такого помощника. Не каждый раз натыкаешься на сообразительный и деятельный народ.

Вскоре позвонили от Сильченко, сказали, что гостиница на месте. Но кажется, внутри что-то горело. И наверное, взрывалось, так как полно выбитых стекол. А еще — там вовсю жгли дымовые шашки: вонь стоит на полквартала вокруг.

Женере поблагодарил, и они с Александром выехали. Поскольку Клод все равно собирался заходить в гостиницу, они поехали на бронемашине. Пусть выход будет впечатляющим.

Подполковник Грачев только присвистнул, когда увидел, что за машинерия швартуется перед гостиницей.

— О, смотри, лейтенант. Это же не просто так? Убей меня, если ошибаюсь, но мне кажется, что перед нами уважаемый покупатель гостиницы, господин Клод Женере.

— Наверняка. Я его сам не видел, но если судить по машине, то гость очень солидный. Интересно, что ему здесь понадобилось?

— Известно что. Приехал смотреть, что с его будущей собственностью. Ты что, не знаешь этих иностранцев? Они же все поголовно такие педанты, что просто тошно! У меня дочка была в Америке, так вернулась потом — только что землю не целовала. Говорит — это не страна, а зверинец. Или нет, машинно-аппаратный зал!

— Он не американец, а француз, — поправил Крохин.

— Это не имеет ни малейшего значения, друг мой, — назидательно сказал подполковник.

Женере вышел из салона, дождался, пока за его плечом появится Александр, и усмехнулся.

— Сейчас буду корчить из себя сноба и зазнайку. Причем достаточно тупого. Пусть думают, что я только и думаю, что про. да вообще ни про что не думаю, а только смотрю сериалы, рекламу, пью бордо и деру баб.

— Очень хорошая позиция, — засмеялся Александр. — А что делать мне?

— Знаешь, я бы вот о чем попросил: стань хитрозадым русским сопровождающим при безмозглом французишке. Пусть они больше смотрят на тебя и меньше — на меня. Смысл уловил?

— Обижаете!

— Тогда — полный вперед, — сказал Женере.

Грачев стоял уже на пороге гостиницы, когда приблизился француз. Ничего такой иностранец, колоритный. Аристократический вид, походка гоголем. И при нем — явный русский, подобострастно косящийся на зарубежного старшего брата, бегающий глазами вокруг и вообще не вызывающий доверия даже теперь, в свите иностранного гостя.

— Добрый день, — сказал Женере, смерив Грачева пристальным взглядом с головы до ног.

— Здравствуйте. Я так понимаю, что вы — месье Женере?

— Именно так. А откуда вы знаете мое имя?

— По долгу службы, — ответил Грачев и представился.

Женере в ответ на это напустил на себя еще более спесивый вид. Только что на ботинки подполковнику не наплевал.

— И что здесь произошло? — вопросил Женере.

— Сегодня ночью на гостиницу было совершено нападение неизвестного злоумышленника. А вот что получилось из попытки его задержать, — пожал плечами Грачев. — Я так понимаю, что вы приехали по тому же поводу.

— Я приехал посмотреть, что здесь происходит! Я не понимаю, почему волокитят с документами на сделку. Что вообще происходит? Мы здесь задумали респектабельное заведение, носящее торговую марку с мировым именем! А в результате? Мы получаем театр военных действий!

— Мы занимаемся решением этой проблемы. Собственно, у нас даже есть подозреваемый, жилец этой гостиницы.

— Он арестован?

— Пока нет, но его уже активно ищут.

— Очень хорошо! В этой стране вообще возможно, чтобы что-то происходило определенно? Кстати, я уверен, что и директор до сих пор не нашелся!

Тут подполковник только развел руками, а Крохин так потупился, словно бы это он сам был виной и причиной пропажи Аркадия Леонидовича. Француз вздохнул.

— И что мне делать? Я должен разговаривать с тем, кто руководит этим местом, чтобы поторопить его, чтобы как можно скорее оформить сделку, а вместо этого нахожу гостиницу разгромленной, а директора как не было, так и нет. Я требую, чтобы его нашли как можно скорее. Иначе, я полагаю, придется искать какие-то иные рычаги воздействия на всех вас.

Сказав это, Женере отодвинул Грачева и вошел в холл. Осмотрелся, вытащил из кармана платок и зажал нос.

Александр, играя свою часть спектакля, нырнул в коридор, вернулся и сообщил:

— Проводка тоже погорела. Тут вообще не война, а полноценное уничтожение было!

— Это возмутительно! И Россия после этого хочет называться цивилизованной страной!

— И они еще борются за звание дома образцовой культуры быта! — прошептал подполковник цитату из классической комедии. Этот француз и его помощник раздражали своим фактом присутствия. Вот в такие моменты и пожалеешь, что рухнул железный занавес.

Наконец француз и его помощник сочли, что увидели достаточно. Они развернулись к выходу и ретировались. Через минуту сверкающий «мерседес» отвалил от гостиницы.

— Господи, ну и чмо! — тоскливо сказал Грачев.

Отъехав от гостиницы на сотню метров, Александр и Женере остановились и стали хохотать на весь салон и ближайшие окрестности.

— Ну, остается только сказать, что спектаклем я доволен, — проговорил Клод, немного отдышавшись. — А вот насчет состояния гостиницы не испытываю ни малейшего оптимизма. Хорошо по ней прогулялись. Интересно, если бы я начал расспрашивать у них все подробней, то мне бы рассказали, что было? Сомневаюсь. Сослались бы на закрытую информацию, на секреты следствия. Нет, тут надо бы как-то самостоятельно выяснять. С другой стороны, а смысл в этом выяснении? Что случилось, то случилось. И уже мало значения имеет почему.

— Месье Женере, я могу ошибаться, но, кажется, за нами хвост, — оборвал его Александр.

Француз хмыкнул и спросил:

— А ты можешь сделать так, чтобы знать это наверняка?

— Запросто. Сейчас приступим, — весело ответил Александр, начиная кружение по улицам. — Так, а теперь специально для кретина, решившего, что он тут много умеет, сюрприз! — воскликнул Александр. — Это точно хвост, месье Женере! Сейчас я ему пришлю неожиданного спутника. Так.

Говоря это, Александр достал из кармана сотовый телефон, набрал номер и сказал:

— Денис, тут я на твоем линкоре по городу катаюсь. И с нами вместе катается кто-то очень любопытный. Я бы даже сказал, что чрезмерно. Не нашел бы ты тех, кто смог бы заарканить?

Выслушав ответ, он бросил взгляд в окно и сказал:

— Мы только что проехали исполком. Сейчас поедем к морскому порту. Да, обычно, без выкрутасов. Хорошо, когда твои ребята вцепятся — пусть отзвонятся мне сюда. Будем заманивать уродов.

Они поехали к морпорту. Александр безмятежно насвистывал, поглядывая в панорамное зеркало заднего вида.

— Слушайте, а он в нас вцепился, как клещ! Ну, тем хуже для него!

Через десять минут Александру позвонили. Он поднял трубку, послушал и сказал:

— Все, меняем направление. Идем к выезду из города.

Отключившись от собеседника, он объяснил для Женере:

— В общем, наши ребята стояли на приколе, а когда мы проехали, они срисовали наших преследователей и теперь сидят у них на хвосте. Но Толик, в отличие от этих чайников, свое дело знает и не примелькается. Сейчас я отъеду куда-нибудь в укромное местечко, и будем брать их тепленькими!

Они выехали за город. Александр с удивлением заметил:

— Я просто дурею с них! По-прежнему на хвосте, причем они как будто ни разу не слышали про то, что машину иногда надо менять! Иначе рано или поздно ее замечают. Ну, поздно уже сокрушаться, голубчики! Потому что вот искомое нами местечко. Ну, Клод, а теперь вы увидите, как мы умеем работать. В машине, насколько я успел понять, сидят четверо. Придется драться, я так полагаю.

Он повернул руль, и автомобиль свернул на неприметную узкую дорожку между деревьями.

— Там раньше был рыбокомбинат. Но где-то в девяносто восьмом он взял да и окочурился. Вот огорчение! Но асфальтированная дорога еще есть, и подъехать по ней можно к самому комбинату. Что нам, собственно говоря, и требуется.

Женере спросил:

— Они за нами?

— Разумеется. Болтаются на хвосте, как придурки! Ну, пусть пеняют на себя за тупость! Иногда данное качество наказуемо даже в нашей непутевой стране!

Они въехали на территорию бывшего рыбокомбината. Здесь можно было прямо сейчас снимать какой-нибудь вариант продолжения «Безумного Макса». Пейзажи и полуразваленные корпуса зданий чрезвычайно к тому располагали.

Александр уверенно осмотрелся и направил машину к большому бетонному корпусу — обшарпанной коробке, зиявшей громадными провалами бывших окон. Кое-где в этих провалах щербатыми зубами скалились остатки стеклоблоков.

— Теперь послушайте, месье Женере. Я сейчас оставлю вас внутри машины. Запритесь и, что бы ни произошло, не открывайте. Помните: наша кавалерия в кустах, совсем недалеко. А я должен сделать так, чтобы птички не смогли улететь отсюда быстро.

Он выбрался наружу и отошел от машины. Расстегнул штаны и спокойно начал мочиться. Повернул голову, сделал знак, чтобы Женере опустил стекло. Сказал:

— Знаете, а ведь только в России на вопрос «Где здесь туалет?» можно дать ответ: «Посмотри вокруг — мир прекрасен!»

Женере расхохотался. И, подчиняясь жесту Александра, поднял стекло обратно. Ну вот, теперь он находится в привилегированном положении. До него никто не доберется. Ну, по крайней мере, есть надежда, что у придурков в той машине нету гранатомета или автогена. Или, на худой конец, кувалды, которой можно разбить бронированные стекла.

Придурки на синей «Ладе» между тем остановились метрах в десяти и вывалили наружу. Ну да, как и говорил Александр, четверо. Вроде бы невооруженные — некуда спрятать оружие в их летние гардеробы. Майки, джинсы. Разве что нож у кого-то есть.

Они подошли к Александру и встали полукругом. Завязался разговор, которого Женере не слышал. Потом одновременно произошли два события. Первое — показалась вторая машина. Это, видимо, была обещанная «кавалерия из кустов». Второе — Александра попытались бить.

Тот, кто попробовал первым, взлетел в таком кульбите, что остальные невольно отпрянули. Александр, проведя немыслимый по скорости бросок, спокойно отошел в сторону, ожидая, пока нападающие проявят инициативу.

Этого добра у них хватало — в отличие от интеллекта и техники. И хотя не техника в конечном итоге решает исход боя, но ведь и тупого стремления смять врага они тоже не имели. Так что Александр вполне эффективно отмахнулся и в этот раз.

А потом подоспела кавалерия. Четверых отморозков быстренько заломали, скрутили руки за спиной, и Александр жестом разрешил Женере вылезать и смотреть на пленных поближе.

Женере подошел и спросил у ближайшего:

— Какого черта вы за нами ехали? Только не говорите, что случайно.

— Нам сказали проследить, куда вы поедете от гостиницы. А потом рассказать об этом.

— Кому рассказать?

— Тому, кто нас нанял. Он такой, с рязанской мордой, но по повадкам нисколько не наш. Мы не знаем кто он. Нанял, попросил проследить.

— Допустим. А какого черта вы тогда полезли отношения выяснять?

— А он нам сказал, что если получится, то мы можем немного денег стряхнуть. Но главное — все равно проследить. Мы подумали, вы тут что-то прячете. Решили вас потрясти немножко, а потом дальше за вами ехать.

Женере просто поразился откровенной тупости этих ребят. Да, нашел Рич, кого нанимать на такое важное дело!

— Хорошо, а куда вам надо доставить информацию?

— Это за городом. Там старое кладбище есть, возле него — старая церквушка. Вот туда и надо. Нас там должны ждать.

— Там вас будет ждать только этот, с рязанской мордой?

— А мы откуда знаем? Нам просто сказали приехать — и все!

Женере спросил:

— Когда вас будут ждать?

— Завтра вечером, в одиннадцать. Извините нас, мы не хотели вам ничего такого делать!

— Кто бы сомневался. Только, ребята, вы выбрали не того работодателя. Короче. Александр!

— Я слушаю, — ответил тот.

— Этих надо до завтра где-то подержать. Они потом пойдут с нами. Чтобы точно знать, что не обманут. А если обманут, то пожалеют об этом первыми.

Четверка пойманных отморозков стала давить на жалость. Но это было так же бессмысленно, как их преследование бронемашины Сильченко.

— Чем вы думали, когда соглашались на предложение вашего нанимателя — я не знаю. Но теперь за это придется ответить. Вот завтра вы и ответите. И не надо больше ничего говорить, потому что если я решу вас не брать туда, то, значит, вас тут похоронят. И найдут вас тут разве что археологи. Верите? — улыбнулся Александр.

Отморозки притихли. Умел этот парень быть очень убедительным. И не кричит, и не делает страшного лица, а ему верят. Хорошее качество.

Отморозков увели куда-то в глубину рыбокомбината. Александр сел в машину.

— Завтра разберемся, кто их там будет ждать.

— Думаешь, это будет сам Рич? — спросил Женере.

— Да черт его знает. Даже если не он, то наверняка кто-то связанный с ним напрямую. Возьмем болезного за жабры — он и заговорит как миленький! Уж поверьте на слово.

— Верю. Послушай, у меня есть серьезный разговор к тебе.

— Ну, я слушаю, месье Женере.

— Александр, я поработал с тобой некоторое время и вот что решил. Мне давно нужен толковый помощник, с которым я мог бы работать в паре. Я решил предложить тебе эту работу.

— Так я и без того ваш помощник.

— Нет, я говорю о постоянной работе. Причем документально подтвержденной и официально оплачиваемой. И не только официально.

— И что я должен буду делать?

— Примерно то же самое, что сейчас. Хотя, наверное, не в таком варианте. Понимаешь, нашей сети часто приходится сталкиваться с проблемами при покупке недвижимости. Они, как правило, решаются законными методами, без приключений. Но все равно одному мне непросто.

— Высокая оценка моим талантам, — искренне сказал Александр. — Настолько высокая, что я и сам не уверен, что ее заслуживаю. Я ведь больше по части силового метода решения вопросов.

— Не прибедняйся.

— Я не прибедняюсь, месье Женере. Я просто думаю. Очень серьезно думаю.

— Я уже разговаривал на этот счет с твоим шефом. Сильченко сказал, что будет даже рад, если ты получишь такое неожиданное продвижение по службе.

Александр засмеялся.

— Ну, тогда, наверное, надо соглашаться. Хотя, если честно, я просто не представляю себя в качестве работника в сфере недвижимости. Тем более в такой сфере, в какой работаете вы.

— Ну скажи, а я похож на такого работника?

— Не очень.

— Вот именно. Понимаешь, я не занимаюсь обыкновенными делами, это в компетенции других менеджеров. Я, как видишь, занят более щекотливыми делами.

— Скажите, а этот Рич — он что, тоже ваш. коллега?

— Да, это так. Он тоже официально значится в штате компании, как менеджер по недвижимости.

— Как все интересно! Ну, ладно. Я думаю, что вы меня убедили. Только разберемся все-таки с завтрашним делом. А потом будем решать. Как говорится — будем живы.

Сверкающая бронемашина ехала по трассе. Позади нее, на расстоянии метров в триста, шел неприметный «жигуль» с приделанной на крышу дверью. Из него на броневик смотрели две пары заинтересованных глаз.

Глава 14

Самое главное, что требуется беглецу, это оказаться не полностью одиноким. Если есть хоть кто-нибудь, способный помочь, это существенно упрощает задачу. Неважно, кем будет этот кто-то.

Рублев сел за столик в тихом кафе и стал думать, кто мог бы оказаться ему полезен в Сочи. И вообще есть ли здесь кто-то, с кем он был знаком еще с прежних времен. Черт, сейчас бы ту записную книжку, которая лежит в Москве и в которой множество имен. Разные люди, разные обстоятельства знакомства. Общее только то, что все они пересекались с Рублевым в разное время.

Конечно, не так уж это и хорошо — вспоминать о прежних друзьях-товарищах только тогда, когда сам оказываешься в беде. Но с другой стороны, а случись у них что-то — разве он бы не помог? Наверняка бросил бы все дела и сделал все, что может.

Ну вот, вспомнился Артем Самсонов. Он был командиром второй роты его батальона. Хороший парнишка, только вот послужить с ним толком не довелось — Борис через год увольнялся из Вооруженных сил. Вроде бы Артем тоже вскорости после него ушел. Кажется, не сошелся с новым командиром и решил вообще оставить армию. Так, Самсонов как раз родом из Сочи! Это прекрасно. Если только не уехал куда-нибудь.

Первый этап пройден. Теперь найти данные Самсонова. Комбат решил пойти по типичному пути. Зашел на почту, попросил телефонный справочник, открыл на нужной странице. Нет, Самсоновых было два десятка. Конечно, можно обзвонить всех, и так он и сделает, если останется только эта возможность.

Комбат попросил кабину для междугородного разговора. И набрал номер Стаса Рыбалко — москвича, сослуживца, человека, который до сих пор поддерживал множество связей с людьми батальона.

Рыбалко, естественно, был дома — он работал ночным сторожем вдобавок к ремеслу сочинителя пособий по самообороне. Услышав комбата, обрадованно воскликнул:

— Здорово, товарищ майор!

— Здравствуй, капитан.

— Какими судьбами? Ты вообще где сейчас?

— Я из Сочи звоню.

— Сочи — это хорошо. Значит, загораешь там, пузо греешь по пляжам? Молодец! Как отдыхается?

— Подожди, Стас, у меня к тебе дело есть. Ты, случайно, с Артемом Самсоновым, командиром второй роты, связей не поддерживаешь?

— Как не поддерживаю? Конечно! Я в прошлом году с ним тоже загорал. И не только загорал.

— Очень хорошо. А не поделишься его телефончиком?

— Да легко. Минутку подожди, я сейчас в записную книжку посмотрю.

Через минуту Рыбалко диктовал номер мобильного телефона Самсонова. А потом и домашний. Комбат вспомнил, что в списке справочника он шел где-то десятым. Ну, хорошо хоть, что вообще был.

— Спасибо, Стас.

— Решил старых друзей проведать?

— Что-то вроде того. Ладно, дружище, пока все, отбой. Я скоро приеду в Москву, тогда посидим, вспомним былое. Я тебе пару приемчиков покажу для твоих учебников выживания.

Рыбалко в трубке засмеялся.

— Пройденный этап, Боря! Я теперь пишу остросюжетный роман о воздушно-десантных войсках.

— Блин, да что вы все вцепились в эту тему? То режиссер снимает не пойми что, то теперь ты напишешь то, что полагается по законам рынка. Со стрельбой и романтикой.

— Борис, да что ты понимаешь? Надо молодежи привить любовь к армии, чтоб они хотели мужиками становиться. Вот о чем я писать собираюсь.

— А тебя напечатают с такими-то задумками?

— Обязательно! Это же социальный заказ. Ладно, приезжай, заходи в гости — и я тебе покажу то, что наработал. Оценишь и скажешь, занимаюсь я популизмом или все-таки нет!

— Договорились.

Комбат немедленно набрал номер Самсонова. Начал с домашнего, но там никто не поднял трубку. Тогда он позвонил на сотовый. И когда ответили, он удивился, что голос Самсонова нисколько не поменялся с тех пор.

— Я слушаю.

— Капитан Самсонов? Майор Рублев на связи!

Возникла заминка секунд на пять. А затем голос Артема совершенно официальным тоном сказал:

— Здравия желаю, товарищ майор. Уточните дислокацию!

— Кафе «Прилив» у рынка «Северный».

— Я буду через десять минут, — сказал Самсонов.

И он нисколько не обманул. Видимо, находился где-то совсем недалеко. Подкатил к бордюру на потрепанном «жигуленке», тормознул и посигналил. Рублев допил кофе, бросил на столик деньги и заскочил в салон.

Голос не поменялся, а вот сам Артем — очень даже. Он располнел, отрастил длинные висячие усы и патлы, которые затягивал в хвост на затылке. Внешность получалась очень колоритная.

— Ну, здорово, комбат! — сказал Самсонов.

— Привет.

— Какими ветрами?

— У меня тут проблемы.

— Какого рода? — нахмурился Артем.

— Необычного, скажем так. Меня обвиняют в убийстве, которого я не совершал.

— Ух ты! Комбат, ты все делаешь по-взрослому! Нет чтобы ограничиться кражей мороженого из киоска. Это вообще серьезно?

— Да уж куда серьезнее.

Самсонов побарабанил пальцами по рулю.

— Хорошо. Тогда возникает вопрос: чем и как я могу помочь тебе?

— Ты знаешь город, а это сейчас самое необходимое. Собственно, большего и не требуется. Поможешь разобраться с географией, а дальше я сам.

— Так уж и сам?

— Да все нормально, Артем. Я просто знаю того, кто может ответить мне на все вопросы. Только надо знать, где он живет. Я затем и связался, что ты можешь случайно знать, где у вас в городе паркуется бронированный «мерседес».

— Это такая лакированная скотина на половину улицы шириной?

— Ага. А что, ты знаешь, о какой машине я говорю?

— Дело в том, что бронированный «мерин» в городе только один. Ну, по крайней мере, частный. Надеюсь, что этот твой ответчик на вопросы не работник городского исполнительного комитета? А помимо двух их автомобилей такого класса, есть только еще одна колымага. Ее хозяин — Денис Сильченко. Бизнесмен средней руки. А что делает господин Сильченко на самом деле, про то знает только он. Борис, только не говори, что ты собираешься схлестнуться с Сильченко!

— Если понадобится, то схлестнусь — будь уверен.

— Ну ты, блин, даешь. Не расскажешь, что произошло? Или это бестактно?

Борис отрицательно покачал головой.

— Да нет. Ты слышал, что тут вокруг гостиницы «Арбат» происходит?

— А кто же не слышал.

Комбат коротко рассказал, каким боком он имеет отношение ко всей истории. Рассказал о своих находках, о том, что он первым понял, что вся возня напрямую связана с будущей покупкой гостиницы французами. И, наконец, рассказал о том, как в его номере под кроватью нашли винтовку.

— Да, красиво с тобой поиграли, — задумчиво сказал Самсонов. — Значит, думаешь, подстава с этой стороны?

— Ну, наверное. Вот я и хочу поговорить с этим иностранцем. А раз он катается на машине Сильченко, то получается, что как-то он с ним связан. Надо спросить. «Мерин» стоит в гараже загородного дома господина Сильченко. Вот и придется туда идти.

— Комбат, а может, не надо? Ты оттуда не вернешься!

— А как еще ты предлагаешь себя вести? Просто пойти в ментовку и сказать: «Дяденьки милиционеры, я ничего не делал, а все сделал злой француз!» Как думаешь, после найденной у меня винтовки они станут слушать?

— Не думаю.

— Тогда сделай милость, покажи мне загородный дом Сильченко. Дальше я попробую разобраться сам. Если все будет нормально — я напрошусь к тебе в гости, и мы отметим мое счастливое избавление.

— А если не будет?

— Оно и так уже ненормально. Хуже просто некуда. Так что терять мне совершенно нечего.

— Ну хорошо, тогда я покажу тебе этот дом. Только сначала заедем, я дверь заберу из мастерской. А потом съездим.

— С дверью?

— Будет маскировка. Ты когда-нибудь видел, чтобы шпионы и спецслужбы разъезжали в машинах с дверями на крыше?

— Никогда.

— Вот, считай, что это наш главный козырь. Нас примут за каких-нибудь дачников. И все будет как в сказке.

— Главное, чтобы «Перехват» не объявили.

— Ну, надеюсь, до этого еще не дошло, — ответил Самсонов.

Они забрали дверь, Борис помог положить ее на крышу и укрепить там. В таком необычном виде они выехали из города. И они, по словам Артема, были уже где-то совсем недалеко от дома Сильченко, когда впереди вынырнула с какого-то перекрестка здоровенная лакированная корма бронированного «мерседеса».

* * *

Рич восторженно хлопнул себя по коленям.

— Да, они заглотнули наживку!

Он мог бы еще продолжать свои восторги, однако в комнате был только он один, а показное веселье перед самим собой — не очень-то типичная штука для здравомыслящего человека.

Он нашел четверых недалеких ребят, научил их, что делать, выдал по две сотни баксов на руки. Затрата, в общем-то, мизерная. А пользы — до чертика. Эти придурки мало представляли себе, какие могут быть выплачены деньги за серьезное поручение.

Итак, сценарий завтрашнего дня ясен. Он уедет с их временной базы незадолго до налета. Предлог? Найдется. Гордин и остальные все еще слушаются его и считают, что он полностью на их стороне. Потому отъезд на пару-тройку часов проблем не вызовет. А потом Женере и его «солдаты» нападут на церковь. И вряд ли они будут вести разговоры. Да и Гордин со здоровяком Эдуардом тоже вряд ли расположены к сдаче без боя. Так или иначе, им кранты. Теперь только вопрос, как добраться до Женере? Он ведь наверняка захочет выбраться на ликвидацию Гордина. Значит, надо сделать так, чтобы он захотел поехать не туда, а куда-то еще. Но вот как? Француз — не дурак, его не вытащишь в нужное место просто так.

А если заставить его приехать в гостиницу? И там устроить очередное появление Черного Матроса! И пристукнуть его к чертям собачьим. Как, как его заманить без всех этих головорезов, которых приведет Сильченко?

Самое скверное, что француз не имеет уязвимых точек, его нельзя напугать и заставить подчиняться, надавив на какие-то рычаги. Женере опасен именно тем, что он одиночка. И во Франции тоже. Значит, нельзя похитить его родственников и заставить прийти, куда надо.

Рич остудил свой пыл. На такую работу никогда бы не назначили семейного человека. Семья, близкие люди — это не что иное, как ключики к любому замку. Там, где появляются личные привязанности — начинаются провалы и огрехи в деятельности.

Рич полагал, и вполне справедливо, что на государственную работу можно ставить только людей одиноких. Причем одиноких не по обстоятельствам, а с самого детства приученных к тому, что каждый окружающий — только вещь, инструмент. К инструментам нельзя привязываться, их нельзя любить. Это должно касаться всех без исключения. Особенно жестким должно быть табу на личную жизнь. Строго говоря, личная жизнь — это недопустимо для государственного деятеля. Только служебные, постоянно меняющиеся женщины. Или мужчины, если государственный деятель — женщина.

А то вдруг захватят у кого-то родственника в заложники — и все, страна будет делать то, что сказано преступниками. Взорвут автомобиль с детьми — и одно государство обрушит бомбы на другое. Необходимость именно такого подхода к власти осознается только истинными хозяевами мира — людьми с большими деньгами. Например, таковы Рич и Женере. Люди без привязанностей и якорей, невидимые и неуязвимые.

Вот и вопрос: как вызвать Женере одного в нужное место?

Рич стал прохаживаться по комнате.

В принципе, француза достаточно просто выманить сюда. Вот квартира — она снята три дня назад на поддельный паспорт. Хозяину выплачено за два месяца вперед и деликатно рекомендовано все это время не появляться. Соседи по подъезду — это гадюшник особого порядка. Живое доказательство того, что люди, насильно собранные в одной общности, не способны ужиться в принципе.

В этой квартире можно спокойно «гасить» кого угодно. Через три недели, когда трупная вонь просочится на лестницу, кто-нибудь из жильцов вызовет милицию.

Тут Рич, мысли которого пошли вразнос, предложил самому себе притормозить и довести до ума то рациональное зерно, которое все-таки проскочило в его рассуждениях.

Кажется, он нашел способ дотянуться до Клода Женере.

* * *

Комбат и Самсонов засели на кухне у Артема. Тот настоял на том, что обещания зайти в гости после удачного выполнения задания — это просто замечательно. Но ведь Рублеву, чисто теоретически, может и не повезти. И даже не в том дело, что он погибнет. А вот — не сложится что-то. И потому Артем настоял на том, что надо все-таки посидеть потрепаться.

Спиртного было совсем мало — предстоящее дело не позволяло накачиваться, да и Самсонов еще собирался везти Комбата до дома Сильченко. Попадаться гибэдэдэшникам и тем самым подставлять Комбата никак не входило в планы Самсонова. Ограничились двухсотпятидесятиграммовой фляжкой пшеничной водки украинского производства. Сто с хвостиком на человека — от этого даже перегара не будет. Тем более что водка хорошего завода. Как выпьешь, так сразу чувствуется, что спирт не из опилок или, того похлеще, из извести. Нет, здесь налицо хороший зерновой продукт, очищенный самым надлежащим образом.

Самсонов рассказывал, как жил, чем занимался, как развелся с женой, не оправдав ее ожиданий и расчетов на обустройство жизни.

Комбат повествовал о своей жизни. Самсонов качал головой, а потом сказал:

— Знаешь, майор, похоже, что тебе на роду написано воевать. Всю жизнь, до самой смерти. А может, и с нею сцепишься так, что костлявая убежит. Я поражаюсь людям вроде тебя. Ты лезешь во что не следует. Но как бы хреново было этой стране, если бы не вы! Эх, вот так посмотришь на себя и поймешь: неправильный образ жизни я веду.

— Почему неправильный, Артем? Ты что, пошел на неровную дорожку, взял нож и стал резать людей? Или наркотой торгуешь? Нет, дружище, ты тоже живешь как надо. А что не носишься с оружием наперевес, так это ты правильно подметил — судьба у меня такая. Если я кого ненавижу — тот не жилец на этом свете. Потому стараюсь быть добрым. В результате вся отрицательная энергетика выхлестывается на всякую шваль. Наверное, судьба меня выбрала в чистильщики.

— Да, может быть, — улыбнулся Артем.

— А что, очень похоже. Ты знаешь, в мире все логично. И если кто-то живет так, как живет, значит, он выполняет какую-то программу, данную природой. Кстати. Вот читал я однажды книжку. Она, конечно, странная, но запала мне в душу одна штучка. Есть в мире разные народы. Одни культуру творят, другие просто живут и мало-помалу поглощаются первыми. Как бы разбавляют их кровь, помогают не выродиться. И получаются народы, нации, живут, строят империи. А те потом прогнивают, стареют. но сами помереть не могут. Тогда появляются третьи народы. Их называют в шутку «бичами божьими». Потому что такое чувство, что цель у них только одна: появиться неизвестно откуда, разрушить и исчезнуть, как появились. Ни следа, ни напоминаний — только память людская. Вот как татаро-монголы, к примеру.

— И к чему ты ведешь?

— А к тому, что я тоже в каком-то смысле принадлежу к таким вот людям. Я просто появился — человек без роду и племени, без твердого прошлого. Вся жизнь — только война с кем-то. И исчезну я когда-нибудь точно так же. Никто и не вспомнит, что был такой Борис Рублев, что он занимался большей частью тем, что крошил всякую погань.

— Что-то тебя, командир, на грустные мысли потянуло, — сказал Самсонов. — Будет тебе когда-нибудь покой. Да и, по правде говоря, есть тебе чем гордиться. Ты живешь не как тупой баран. Ты умеешь смотреть на мир с разных сторон от мушки.

— Вот! — воскликнул Комбат. — Все дело в том, что я так и не смог прижиться здесь, на «гражданке». Когда мы были на войне — все было просто. Вот свой, вот чужой. А это чужой, но плохо притворяющийся своим. А здесь что получается: есть и чужие, и свои. Но это — нисколько не постоянно. Обстоятельства заставляют людей менять знаки, причем делать это так просто, как менять носки. Сегодня он был друг, а завтра — лютый недруг. И почему? А потому, что ты, например, его любимой собачке не дал нагадить у тебя на коврике.

— И все равно не так все страшно!

— Вот, блин, что-то я и правда не о том думаю. Надо бы призадуматься, как винтовка в мою комнату попала.

Самсонов дернул плечом.

— А что тут думать? Если хочешь знать мое мнение по поводу того, кто ее подбросил, то я отвечу: ее подбросила девчонка. Это к гадалке не ходи!

— Анна? Откуда такая уверенность?

— Ну давай подумаем вместе. Ты ее хорошо знаешь, вы пуд соли съели вместе?

— Нет.

— Прекрасно. Это уже подразумевает, что от девочки можно ожидать чего угодно.

— Ну необязательно! Та же уборщица спокойно может взять ключи от номера и подложить оружие. А потом взять и прибежать к ментам с требованием, чтобы меня срочно забрали.

— Допускаю. Но еще момент: как-то уж очень «кстати» она с тобой познакомилась. Ты как хочешь, но я не могу понять, почему с этим письмом, найденным у директора, она прискакала к тебе, а не пошла в милицию. Извини, но это пахнет дурной криминальной сказкой. Любовь с первого взгляда к мужественному дяденьке. Нет, не верю. Тем более ты посмотри. Там игра по-крупному идет, за эту гостиницу людей валят, как кегли в боулинге. Почему бы не использовать тебя, так кстати подвернувшегося? Отличный стрелочник! Главное — никто не просил встревать, ты сам нарвался.

— Может, и так.

— Смотрим дальше, — Самсонов явно вошел в раж. И Рублеву не хотелось его останавливать. Трезвый взгляд со стороны — это ценнейшая штука.

— Смотрим! — кивнул Борис.

— Ты сказал, что она не могла подбросить винтовку. Допускаю, но тогда скажи — она все время была у тебя на виду? Начиная с того момента, как ты ушел из гостиницы?

Комбат нахмурился.

— Как раз наоборот! Я догонял этого ряженого, он свалил на машине, я решил, что надо навестить Анну, потому что происходившее в «Арбате» — это только спектакль и есть настоящая жертва. Я пришел к ней, заночевал.

— Ну, давай, рожай, братишка! — засмеялся Самсонов.

— А что рожать? Я проснулся сегодня в семь, а ее не было дома. Причем на работу ей к половине девятого. И от нее до гостиницы примерно полчаса ходьбы! Даже не езды, а именно ходьбы! Какого черта она поехала в гостиницу с утра пораньше? И где были мои глаза и мозги?

— Ну, я могу предположить, куда перетекают мозги из головы мужика, которому нравится симпатичная баба.

Комбат неистовствовал.

— Твою мать! И никакая не милиция к ней ночью приезжала! Делать больше нечего им, как специально отправлять кого-то на проверку — как у нее дела, когда гостиницу размолотили и в придачу уже готова следующая жертва. Самсонов, ты гений!

— Кто бы сомневался, командир.

Рублев гневно ударил кулаком левой руки в раскрытую правую.

— Пойти, что ли, открутить ей голову? Или взять за шмотки и оттащить к ментам? Так ведь слушать станут ее, а не меня! Ненавижу!

— Да ты не волнуйся. Лучше прижми своего иностранца. И если причиной всему он — заставь его говорить. А эту персоналию потом расколоть будет проще. Пока что она верит, что у нее защищены тылы. После того как не будет француза, не будет и этой уверенности.

— Тоже правильно. Значит, у меня еще больше поводов сделать так, чтобы сегодня иностранец заговорил в полный голос.

— Будь осторожен, Борис. У тебя оружие есть?

— Было. Пистолет остался в номере. Но знаешь, лучше я так обойдусь.

— Странная идея. Смотри, если что — помогу.

— Ты что, тоже левый ствол имеешь?

— Настолько левый, что просто с ума сойти. Показать?

— Ну давай, — ответил заинтригованный Борис.

Самсонов вышел в другую комнату и вернулся с таким приспособлением, которое Борису даже не сразу удалось опознать. И только взяв его в руки, Комбат понял, что это такое. Это был так называемый «дерринджер» — многоствольный неавтоматический пистолет. До изобретения револьверов эта штука очень активно пользовалась всеми, кто хотел иметь не один выстрел, а несколько.

— Мать родная, это у тебя откуда?

— Это подарок. Есть знакомый — золотые руки. И большой любитель оружия. Ну и само собой, имеющий доступ к нужным материалам и технике. Так вот это его работа. Просто так, для развлечения, смастерил действующую копию «дерринджера» образца 1894 года — это тебе каково? Девятимиллиметровый, стреляет патроном от «макарова». В принципе, это единственное, в чем сделано отступление от старого устройства, — там требовался бы очень редкий унитарный патрон Кольта. Если хочешь — бери. Потом вернешь. Это все-таки подарок.

— А ты проверял — он вообще стреляет?

— Нет, я предлагаю тебе непроверенное оружие кустарного производства! Конечно, стрелял! Отличная штука. Точность боя повыше, чем у ПМ. С единственной поправкой — меньшая прицельная дистанция. Стволы покороче.

— Ну, прямо и не знаю.

— Да бери, я тебе говорю! Четыре выстрела — это вам не хухры-мухры! Особенно в критической ситуации. А может, и перезарядить успеешь.

Комбат повертел в руках «дерринджер».

— Соблазнительно. Чисто из интереса даже — не каждый день доводится пробовать в действии такое чудо техники. Хотя, конечно, есть надежда, что не понадобится.

— Вот и бери. И дюжину патронов в запас. Мало ли чего.

— Ну спасибо, — сказал Комбат.

Самсонов, улыбнувшись, принес патроны.

Комбат, чувствуя вполне детское восхищение новой игрушкой, стал заряжать «дерринджер» и привыкать к тому, как с ним работать. После автоматического пистолета это было весьма непривычно. Но ничего — оружие есть оружие, и главное в нем — способность выстрелить в нужный момент.

* * *

Первое, что сделал Женере, вернувшись, это позвонил де Гранже. Для разговора с начальством появился повод. Обстановка в Сочи была как раз такой, чтобы затребовать от руководства непосредственного участия в процессе. Иначе — возникает вопрос: а на хрена вообще все затеяно, если даже в ситуации близкой к критической никто из вышестоящих не реагирует? В конце концов, полномочия и возможности Клода далеко не безграничны. Он и так уже последние несколько дней прыгает выше головы. И ехал сюда он не для того, чтобы принимать участие в военном конфликте.

Де Гранже, выслушав Клода, сказал:

— Знаете, вы правы. Сейчас есть все шансы сбить цену на гостиницу до минимума. Устроив свой спектакль, Рич сыграл на руку не только себе, но и нам. И мы не можем этим не воспользоваться. Разумеется, если сегодня не случится неприятного сюрприза и мне не предъявит ультиматум совет директоров, диктующий отказ от покупки «Арбата».

— Такое возможно? — нахмурился Женере.

— Сегодня — да. Известия о том, что произошло нынешней ночью в гостинице, уже дошли до нас и пока воспринимаются не мозгами, а эмоциями. Понимаете, даже я, когда все это прочитал в отчете, хотел вам позвонить и сказать, чтобы вы плюнули на все, паковали чемоданы и ехали в аэропорт за билетами на ближайший рейс. Но одумался, все взвесил и оставил вас в покое. Боюсь, что не могу ждать стопроцентной рассудительности от каждого из правления. Например, Вильнев с самого начала против. И постоянно доказывает всем, что мы ввязались в бессмысленную авантюру. Можно подумать, строительство нашего отеля в Вильнюсе — это не авантюра. Для кого он там? Но нет, Вильнев уверен, что мы только потеряем большие деньги, а толку не добьемся. Представляю, что он теперь запоет, когда узнает о стрельбе, взрывах и тому подобном. Я не исключаю, что с перепугу к нему присоединится та же самая мадемуазель Лефевр. Эта дама, между нами говоря, старая истеричка, у которой от климакса мозги в улитку свернулись. Она помешана на всем, что связано с гуманизмом. Начиная от движения «зеленых» и заканчивая борьбой за права бродячих животных. В частности, она против стерилизации бродячих собак в Париже. А неделю назад дамочка выкинула такое, что вообще хоть стой, хоть падай. Учредила организацию, которая ставит своей целью добиться ликвидации Эйфелевой башни. Дескать, это уродливое сооружение не должно возвышаться над нашим городом. Вы думаете, теперь она упустит шанс раскричаться, что мы не имеем права селить людей там, где убивали других?

— А она до сих пор об этом не кричала? В гостинице уже четверых убили.

— Убийства не были доказаны официально. Это ее как-то сдерживало. Она больше шептала о недопустимости покупки такого энергетически неблагоприятного места. А вот теперь, боюсь, закричит, да еще как.

— И вы думаете, это случится именно сегодня?

— Да, если это и случится, то только сегодня. Потому что в противном случае они задумаются. И поймут, что гостиница нам нужна. Они в любом случае это поймут, даже если сегодня вынудят меня отозвать вас обратно во Францию.

— Ладно, месье, тут я могу только пожелать вам удачи. А теперь то, что произошло у меня. Кажется, я все-таки прищучил Рича. Он нанял какую-то братию, чтобы та разобралась со мной. Но люди Сильченко на высоте. Работают не хуже охраны из нашей службы безопасности. Ребят захватили, немного с ними пообщались, и те рассказали, что завтра у них встреча с нанимателем. А наниматель — это Рич. Они описали внешность — точно подходит под него. Жаль, что не было фотографии, чтобы показать и спросить конкретней. Завтра будем разбираться с ним вплотную.

— Я надеюсь, что это именно так. Рича давно пора убрать со сцены. Только есть личная просьба. Я не хочу, чтобы ты засветился там, где это будет происходить. Даже случайное упоминание о тебе, полученное «Хилтоном» в связи с этим делом, будет означать, что они нас разотрут в порошок.

— Можно подумать, что если я не засвечусь, то «Хилтон» будет в восторге.

— Если ты не покажешься, то Рича можно будет списать на то, что он чересчур увлекся и наступил на мозоль кому-то в Сочи. И это будет правдоподобно, потому что Рич действительно перегнул палку. Россия уже не Африка, здесь бандитские методы не могут сойти с рук. И вообще, эта нация славится своим нравом. В общем, Клод, не светись. Пусть потом стрелки падают на Сильченко.

— Хорошо, — кивнул Женере. Его ни на минуту не смутило то, что надо будет подставлять Дениса. Сентиментальность не входила в число добродетелей Клода Женере.

— Есть еще один вопрос, — сказал Женере.

— Да, я вас слушаю, — де Гранже снова перешел на официальное обращение.

— Я уже говорил вам, что мне бы не помешало найти помощника.

— Да, говорили, но пока я не занимался этим. Предполагалось, что рассмотрение кандидатур мы начнем, когда вы вернетесь из России.

— Я нашел человека, с которым хочу работать в паре.

— Вот как? — в вопросе де Гранже не звучало ни капли удивления.

— Да. Это один из людей Сильченко. Очень толковый парень. Он здесь приставлен ко мне в качестве личного телохранителя, и надо сказать, я впечатлен. Предварительно договорился и с ним, и с Сильченко. Осталось только заручиться вашей поддержкой и разрешением.

— Ну что же, я думаю — нет ничего невозможного. Тем более что рекомендация самого Клода Женере — вещь, которую не заработаешь на пустом месте. Давайте так: вы завершаете свою работу, возвращаетесь в Париж, и мы высылаем ему вызов. Потом я беру на себя хлопоты по оформлению ему документов. Постараемся все сделать без лишней волокиты.

Единственное, что всерьез напрягало Клода после этого разговора, — это беспокойство, что его могут отозвать, что все заботы пропали даром. Как ни крути, но он не привык возвращаться во Францию с поражением.

* * *

Подполковник Грачев вызвал Крохина к себе и спросил:

— Ну, что там у нас по Рублеву?

— Очень даже любопытно. В частности, при обыске найден пистолет «байярд». Разумеется, оружие незарегистрированное. Да и вообще, строго говоря, незаконное. На корпусе сбиты номера, причем сбиты очень качественно, так что не восстановить. Получается, что одну статью мы ему можем пришить.

— Можем, если на этом пистолете есть отпечатки пальцев.

— Уже сняли. Есть полноценный набор «пальчиков», и я уже проверил по базе данных — это отпечатки Рублева. Так что все обоснованно.

— Прекрасно. Но вот только проблема. Куда он подевался? Собственно, у меня такое чувство, что наша засада в его номере — это бесполезная трата времени. Он просто не собирается возвращаться.

— Ну нет! Винтовка под кроватью! Он не может ее там оставить, потому что ее обязательно обнаружат. И не имеет значения, где он находится. Мы объявим федеральный розыск опасного преступника и возьмем его.

— Ты невозможный оптимист, лейтенант. Федеральный розыск — это не гарантия поимки преступника. Сколько их у нас в федеральном? И скольких задержали? Так и Рублев. Он может просто исчезнуть. Благо Россия — страна большая.

— Нет, я так не думаю, Евгений Львович. Тут очень многое зависит от человека. Чтобы успешно скрываться от розыска, человек должен быть к этому предрасположен. Одним легко удается отказаться от своей социальной привязки, перейти на нелегальное положение. Другим этого не удается вообще никогда. Первые способны скрываться годами, вторые, как ни стараются, обязательно попадутся. Рублев, как мне кажется, принадлежит ко второй категории.

— Крохин, ты заговариваешься! Он запросто убил человека, и, вполне возможно, не одного. И после этого ты утверждаешь, что он не способен скрываться?

— Утверждаю. Хотя никак не могу объяснить своей уверенности.

— А утверждение без доказательств малого стоит. Хотя, конечно, я сам удивлен, что он так нелепо подставился. Действительно нелепо! Он профессионал, участвовал не только в войне в Афгане! Рублев и после армии вечно оказывается в центре вооруженных разборок. Кстати, привлекался правительством для выполнения разовых заданий по своему профилю. Неизменно с успехом. Получается какая-то чепуха. Либо он что-то такое намудрил, чего мы не поняли, и оставил винтовку нарочно, либо.

— Что?

— Либо я не верю в такую ошибку. И склонен думать о том, что Рублев — просто стрелочник.

— Но почему? — удивился Крохин.

— Я тоже не могу этого обосновать. Но шкурой чувствую. Блин, надо бы побеседовать подробнее с этой секретаршей. Что-то она мне не нравится.

— А она не может быть сообщницей Комбата?

— Я как раз о другом думаю. Как бы не получилось, что девочка его и подставила. Ты не заметил, что нам сказали — она пришла на работу в восемь, хотя должна была появиться в половине девятого. Вопрос: зачем ей это?

— Не знаю. Но можно спросить. Вызвать ее сюда и допросить.

— Сегодня уже поздно, — вздохнул Грачев. — Смотри, на часах уже восемь. Наверное, проще это сделать завтра.

— Хорошо, я с утра ее привезу.

— Добро. Теперь вот что: если Рублев не объявится до завтрашнего утра, то объявляем «Перехват» по нему и Кулагину. Директора тоже надо задерживать. Потому что так запросто, без причины, не пропадают.

— А может, его уже и в живых-то нет?

— Лейтенант, это неважно! Мы ведь не знаем, жив он или нет? Не знаем. Значит, будем плясать от того, что он жив. И значит, надо его ловить. Вот еще что: завтра надо взять спецов-компьютерщиков и проверить компьютеры — его и секретарский. Просмотреть корреспонденцию, документацию гостиницы… Может, там найдем объяснение, с чего это он вдруг решил пропасть.

— Так точно. Завтра попрошу нашего системного администратора, чтобы он просмотрел информацию.

Грачев помассировал виски.

— Дурацкое дело. У меня от него голова болит постоянно.

Крохин вздохнул. Подполковник еще раз посмотрел на часы и скомандовал финиш рабочему дню.

Глава 15

Утро нового дня — самое радостное время. Ну, по крайней мере, если подходить к этому утверждению с позиции обыкновенной. А в самом деле — что может быть плохого в состоянии мягкой истомы, приятной расслабленности во всем теле. Что плохого в ощущении того, что вчерашние заботы канули в Лету, а сегодняшние еще не пришли.

А вот для Кулагина новое утро не принесло ничего хорошего. Он проснулся и сразу вспомнил, что собирается убивать. Никак не получалось расслабиться и пожелать себе доброго утра. Скорее мечталось о паре часов лишнего времени, которые могли бы откуда-нибудь появиться в сутках. Но чудес не бывает, на часах было десять, и надо было подниматься.

Первым делом Кулагин позвонил в кинотеатр «Ударник». Узнал, что первый сеанс состоится в тринадцать часов, что показывать будут «Жмурки» Балабанова, и невольно рассмеялся такому совпадению. Достойное кино для фонового оформления задуманного.

Вообще жить не очень хотелось. С таким настроением надо было идти не на убийство, а на собственную казнь. Кулагину пришлось заставить себя приготовить завтрак, съесть его, принять душ. Это занимало некоторое время и отвлекало от нехороших мыслей.

Он думал, что будет делать, если Гоша заметит, как он вынимает заточку. А если не получится нанести точный и сильный удар? А вдруг зрителей будет много до такой степени, что не получится вообще ничего?

Так или иначе, все это приводило Аркадия Леонидовича в отчаяние. Перспектива оказаться в тюрьме за покушение на убийство зловеще замаячила перед ним.

Получалось, что надо бить наверняка. Даже в переполненном зале суметь оказаться незамеченным. Кулагину вспомнилась сцена из фильма «Место встречи изменить нельзя», где бандит заколол заточкой оперативника Векшина. Это происходило, как помнил Кулагин, посреди людного парка. Значит, в темном кинозале все должно пройти в наилучшем виде.

Так или иначе, но директору удалось себя немного успокоить и настроить на дело. Он даже почувствовал некоторый азарт и любопытство. И по-мальчишески стал себя подначивать. Дескать, ну что, слабо раз в жизни сделать все наперекор общественным и человеческим принципам?

Наконец, в одиннадцать часов, он набрал номер Гоши.

— Ну, здравствуйте, Аркадий Леонидович! Я рад, что вы пока вели себя благоразумно. Ну, что вы себе в качестве будущего приготовили? Розыск или нормальное путешествие туда, куда задумали?

— Я заплачу, — сказал Кулагин.

Гоша в трубке мерзко рассмеялся. То есть рассмеялся-то он обычно, но для Аркадия Леонидовича этот смех стал самым противным звуком, какой только мог издать человек.

— Очень хорошо. Паспорт ваш готов, я его забрал еще вчера. Прекрасная работа, просто замечательная. Все-таки я нашел вам настоящего мастера! Можно в лепешку расшибиться, но подделку не опознать. Если только, конечно, не устраивать полноценной экспертизы с поднятием архивов. Тогда обнаружится, что человека, на которого зарегистрирован документ, никогда не существовало.

— Хорошо.

— Ну, и как мы с вами встретимся?

— Я думал об этом. Я буду в кинотеатре «Ударник» на сеансе в час дня. Сяду на последний ряд. Приходи, обменяемся.

— Решили сделать все конспиративно? Ну, давайте так. Я приду к началу фильма. А вообще, вы не очень хорошо поступаете. Я его хотел бы и посмотреть. Но придется уходить вскорости после нашего обмена. Эх, не везет мне сегодня!

«Ты, животное, еще и не знаешь, насколько тебе сегодня не везет!» — злорадно подумал Кулагин.

— До встречи! — вежливо сказал он и отключился.

Кулагин совершил последние приготовления. Упаковал в газету пачку резаной бумаги, примерно совпадающей по формату с долларовыми банкнотами. Взвесил ее в руке, подумал, что это как раз тянет на две пачки по сто купюр.

Потом он прикрепил заточку к левой руке, чтобы ее можно было достать правой. Спица была не настолько длинной, чтобы мешать руке сгибаться в локте. Он надел рубашку с длинным рукавом, пошевелил левой рукой, помахал. Спица держалась на славу. И вытаскивалась запросто, одним движением.

Кулагин закрыл глаза, несколько секунд стоял неподвижно, наконец вышел из квартиры и направился к остановке автобуса.

«Ударник» располагался на окраине города и давно превратился в место, где собираются попить водки да пообниматься на задних рядах во время вечерних сеансов. Большое количество народу могло появиться только по случаю привоза какого-нибудь выдающегося фильма. Выдающегося, разумеется, не с точки зрения художественных достоинств. Нет, какого-нибудь шумного, со стрельбой, множеством крикливых спецэффектов. Тогда посмотреть кино приходили обитатели двух общежитий ПТУ, расположенных рядом, — строительного и авторемонтного. Просмотр проходил под выпивку, а поскольку эти учебные заведения находились в состоянии перманентной вражды, все непременно заканчивалось переносом боевика с экрана в жизнь. Драка происходила на пустыре возле кинотеатра. Минут пять подростки увлеченно сокрушали друг другу челюсти и ребра, а потом разбегались, пока не приехали менты. Ну, по крайней мере те, кто был способен передвигаться на двух ногах. Остальные расползались.

Но такие сборища традиционно проходили по вечерам и только в первые дни показа фильмов. «Жмурки» шли уже пятый день, так что ажиотажа не намечалось даже вечером. А уж днем-то и подавно.

По дороге к кинотеатру Кулагин купил бейсболку. Он долго топтался у лотка, выискивая как можно более идиотский рисунок, чтобы все взгляды цеплялись за него и не останавливались на лице. А еще он купил большие темные очки для пляжа. Нацепил все это на себя, посмотрелся в ближайшую витрину, и оторопел: такого чудовища он бы испугался. Получился некто, всю жизнь проживший в деревне Верхние Жопки Мухосранского района и приехавший прогреть свои члены на сочинских пляжах. Причем мозгов у туриста не хватило даже на то, чтобы выбрать более подходящее время для своего приезда. Надо было летом объявляться — там и пострашнее пугала встречаются.

Аркадий Леонидович появился в фойе кинотеатра, и это сразу вызвало нездоровое оживление. Даже кассирша, хоть и видела, что этот попугай явно идет за билетом, все равно пригнулась к самому стеклу окошечка, чтоб не пропустить шоу.

— Мне билет на тринадцать часов. Только подальше от экрана, у меня дальнозоркость.

Кассирша смерила его взглядом, в котором читалось полное безразличие к любым недугам посетителя, и ленивым голосом предупредила:

— Если будет продан только один билет, то сеанса не состоится.

— Ничего, я все равно куплю.

— Подождите. До сеанса еще полчаса. Если людей не будет — я не стану продавать билеты.

Кулагин испугался, что его план может сорваться.

И тут на кинотеатр обрушился тайфун. По крайней мере, именно такое впечатление создалось в первые секунды этого нашествия. В фойе стройными рядами вваливались солдаты. Аркадий Леонидович сначала не понял, что тут происходит. Потом сообразил, что руководство какой-то из воинских частей, дислоцирующихся в городе, решило организовать своему личному составу видимость культурного досуга. И привело их в тот кинотеатр, на билеты в который не жалко денег.

Кулагин молча протянул кассирше деньги — вопрос о том, состоится ли сеанс, был снят.

Хорошо бы, чтобы Гоша не объявился раньше времени. А то потребует расплатиться прямо здесь.

Кулагин прошел в зал и сел в последний ряд, в самую правую его часть. Так получалось, что все кресла были по левую руку. Гоша будет просто вынужден сесть так, что окажется под ударом.

Солдаты поперли в зал. Их было много, но, по счастью, советская традиция строить кинозалы на полтысячи мест не обошла и «Ударник». Бойцы проходили вперед, поближе, усаживались, шумели.

До сеанса оставалось пять минут. Гоши все не было. Кулагин заволновался — как бы тот не придумал внезапно поменять условия. Вот как позвонит сейчас да как скомандует прийти куда-нибудь в детский парк.

Телефон не звонил, минуты бежали. Наконец попсовая песенка в динамиках пошла на спад. Сопровождающий офицер, поднявшись с кресла, сказал:

— Рота! К просмотру художественного фильма «Жмурки» приступить!

— Есть! — дружно рявкнули бойцы.

Если бы Кулагин не видел этого абсурда своими глазами — нипочем бы не поверил, что такое возможно!

Погас свет, начался фильм. Кулагин совсем разволновался, когда рядом с ним возник Гоша. Наклонился к уху Аркадия Леонидовича и прошептал:

— Я решил соблюсти конспирацию до конца, чтобы вам было приятно. Теперь можно и обменяться полезностями.

— Паспорт покажи! — проворчал Кулагин.

Гоша усмехнулся, залез в карман и достал паспорт. Протянул его директору. Аркадий Леонидович взял документ, раскрыл, посмотрел так, чтобы на него падал свет от экрана. Нет, тут все было без обмана — паспорт, несомненно, его, с теми дебильными фотографиями, которые он делал тогда в срочном ателье.

Кулагин сунул документ в карман.

— Ну, а теперь ваша очередь доставить мне удовольствие, — ехидно промурлыкал Гоша в ухо Аркадию Леонидовичу тоном матерого педика.

— Гоша, на, может, не двадцать. — сделал директор вид, что колеблется.

— Деньги сюда, козел! — процедил Гоша.

Кулагин достал пачку с нарезанной бумагой, отдал ее шантажисту. Тот взвесил ее на руке.

— Какой приятный вес! Я просто чувствую, что каждый его миллиграмм — это сплошная польза для моего исстрадавшегося от безденежья организма, — глумливо сказал Гоша, начиная разворачивать пачку. Кулагин предусмотрительно перетянул ее скотчем, так что процесс проникновения под обертку требовал усилий.

— Вот замотал! — пробормотал Гоша.

При этом Кулагин заметил, что он отвернулся и даже краем глаза не может его видеть. Директор понял: пора!

И время тут же застыло, как эпоксидная смола на воздухе. В фильме наступил незапланированный стоп-кадр, в котором актер Серебряков отлетал к стенке, продырявленный пулями. Пропали куда-то голоса бойцов, мало обращающих внимание на фильм и полушепотом переговаривающихся между собой. Аркадий Леонидович почувствовал, что он и сам вязнет в этом страшном моменте, что еще секунда — и он нипочем не заставит себя достать заточку и нанести удар.

Он почти физическим усилием преодолел это оцепенение. И — началось.

Гоша почти разорвал скотч, бурча что-то о придурковатом директоре, которому больше делать нечего, как обматывать чужие деньги лентой. И вообще, намотал бы он себе эту ленту на мужские причиндалы!

Директор почувствовал под пальцами жесткую шерстяную нить обмотки. Нащупал темляк, натянул его на запястье, пошевелил рукой, убеждаясь, что тот расположился как надо.

Гоша стал разворачивать пачку. Плотная бумага упаковки негромко шуршала и похрустывала. Даже в полумраке кинозала было видно, какой алчностью светятся его глаза.

Аркадий Леонидович потянул заточку, вынимая из рукава. Предплечью стало щекотно там, где по нему скользил металл. На секунду Кулагину стало интересно, а что почувствует Гоша в момент, когда заточка проникнет в его сердце.

Гоша развернул упаковку и увидел белую пачку. Прищурился, видимо думая, что директор намотал еще одну упаковку. Губы шевельнулись, проговаривая ругательство по поводу такой патологической бережливости.

Кулагин почувствовал, что заточка полностью освободилась. Он мягко отвел руку в сторону, посмотрел на Гошу и ударил так, как прикидывал — наискосок и вниз, целясь к воображаемому центру грудной клетки. Острие заточки вошло в тело. Аркадию Леонидовичу показалось, что он вообще промахнулся, — настолько просто его оружие ушло в плоть. И только рука, уткнувшаяся в грудь Гоши, говорила об обратном.

Гоша поднял голову и посмотрел на директора. Кулагин подумал, что тот сейчас оттолкнет его, закричит, начнет звать на помощь, а тут — целый зал солдатни. Что с ним сделают — страшно представить! И тут Гоша свистяще выдохнул и обмяк бесчувственным мешком. Голова его упала на грудь, руки отпустили пачку. Она упала ему под ноги. Кулагин, не веря, не понимая, смотрел на мертвого шантажиста, на человека, который секунду назад был жив, а теперь просто кусок безжизненного мяса.

Он перевел дух, наклонился, поднял пачку — не надо оставлять лишние улики. Заточку вытаскивать не стал — все равно на ней нет отпечатков его пальцев. Да и может, врали насчет того, что из узкой раны не потечет кровь. Пусть будет, как будет.

Аркадий Леонидович еще раз осмотрелся, вздохнул и стал пробираться в сторону выхода. Мелькнула еще одна неприятная мысль: что, если он закрыт? Тогда придется идти через фойе, а это — быть замеченным и отмеченным.

Нет, дверь подалась. Кулагин вышел на улицу и зашагал прочь от кинотеатра, очень стараясь не перейти с размеренного шага на трусливый бег.

И ему это удалось!

* * *

Вечерело. Комбат сказал, что пора понемножку выдвигаться на место действия. Самсонов вздохнул, поднялся, ушел в комнату. Вернулся переодетый в камуфляжные брюки и такую же майку.

— Ты, часом, не намылился ли со мной? — спросил Рублев.

— Да нет, куда уж мне? Сам видишь — толстый стал, неповоротливый. Просто легче мне в таком виде тебя везти. Если хочешь, я тебе свою старую форму отдам, в которой из армии уволился. Мы с тобой раньше примерно одного размера были, ты с той поры вроде не раздался. Не в спортивном же костюме на дело идти?

— О, это ты дело предлагаешь. А то я уже напряженно думал: куда мне в этом чуде модельного дела твою волыну спрятать? Давай! Форма — это просто замечательно.

Самсонов вышел снова. Позвал Комбата:

— Иди надевай!

Форма была в отличном состоянии. Видно было, что ее берегут. Более того, на вешалке с пятнистым нарядом был натянут полиэтиленовый чехол, чтобы еще и пыль не садилась.

— Висела уже давно. Я, пока не растолстел, на праздники ее надевал. На День ВДВ — обязательно. В город выходил, так люди оглядывались. А вот теперь висит без толку. Так что забирай смело. Только рад буду, что в этой форме настоящий мужик на настоящее дело пошел!

Рублев улыбнулся и стал надевать форму. Да, размеры почти совпадали. Ну, может, самую малость великоват был наряд. Но это скрадывалось при движении, превращалось в незаметный огрех, на который можно было смело закрыть глаза.

Берет тем не менее Борис протянул хозяину.

— Форма может и не влезать — это понятно. Но вот эту штуку береги пуще глаза! Это твой кастовый знак, капитан Самсонов! Твой символ принадлежности к избранным!

— Так точно, товарищ майор! Это я бы и так тебе не отдал!

Борис усмехнулся уголком губ, подошел к зеркалу, глянул. Там, в чуть запыленном стекле, отражался ладный офицер ВДВ, крепкий и здоровенный, как и полагается. Великоватая форма еще больше добавила Рублеву ширины в плечах и видимой массивности. На такого здоровяка не всякий рискнул бы сунуться.

— А вот теперь поехали, майор! — сказал Самсонов, и они спустились во двор. Артем завел машину, и начала раскручиваться следующая часть большой игры. Дело шло к эндшпилю — это прекрасно чувствовалось Борисом. И он был настроен сделать так, чтобы в эндшпиле его карьера фигуры не закончилась. А вот кое-кому, мнящему себя игроком, надо преподнести сюрприз.

Примерно в километре от дома Сильченко Комбат попросил остановить.

— Все, дальше я уже самостоятельно продвинусь, нечего тебе светиться. Во всех смыслах слова — нечего. Все, Артем, спасибо тебе за помощь. Увидимся еще, даст бог.

— Счастливо, майор, — ответил Самсонов. — Ни пуха ни пера!

Они пожали друг другу руки, Артем хлопнул Рублева по плечу, и Борис выскочил в густые теплые сумерки. Повернулся, коротко махнул рукой и соскочил с дороги в кусты около нее. Самсонов постоял еще с минуту, тяжело вздохнул, пробормотал под нос что-то вроде пожелания удачи и со скрипом развернулся. И вот красные сполохи его габаритов исчезли в направлении города.

Комбат слышал это и мог только посочувствовать Артему. Знакомое каждому боевому командиру чувство: отправлять в бой тех, с кем ты хорошо знаком, с кем точно так же, как они сейчас, сидел за стаканом чего-то крепкого. И знать, что каждый из них может не вернуться обратно, сгинуть в перестрелке, в жестокой рукопашной резне, подорваться на мине.

Рублев прикинул, в каком направлении находится дом Сильченко. И пошел туда, мягко ступая по земле подошвами кроссовок. Сначала идти тихо не получалось, но мало-помалу ноги вспомнили, как это делается, и Рублев стал почти бесшумным лесным привидением.

Километр он преодолел за двадцать минут — не спешил, прислушивался, приглядывался, ожидая какой-нибудь каверзы. Дом впереди воспринимался как место обитания врага. Соответственно он и вел себя так, как велели вбитые в подсознание навыки и умения.

Показался двухметровый бетонный забор. Наверху по первому впечатлению нет ничего — ни колючки, ни битых стекол, ни другого способа умерить пыл нежелательных гостей. Это, впрочем, не показатель того, что периметр не защищается. Вот залезешь ты на забор, а на пульте у охранника загорится лампочка. И через минуту тебя уже свалят. Здесь, конечно, не убьют, но исход все равно нежелательный. Чреват сдачей ментам, а те уже не пожалеют срока от всей души. И за винтовку, и за труп завхоза, и за нелегальный пистолет, который они наверняка уже нашли. Черт, жалко «байярда»! Хорошая, надежная игрушка, где теперь найти подобное? Тут Борис усмехнулся. Может статься, что ему еще долго не понадобится ничего огнестрельного. Вот если сейчас оплошает — и все, привет горячий, пишите письма мелким почерком!

Он обошел забор и пришел к выводу, что лезть через верх в данной ситуации — это нарваться на неприятности сразу. Там, должно быть, весь двор просматривается, если не живыми наблюдателями, то камерами. Впрочем, если камеры и вправду есть, то ему в любом случае ничего не светит.

И тут Рублев обнаружил очень удобное дерево. Оно росло буквально в трех метрах от забора, и на него прекрасно можно было залезть. Борис подошел к дереву, посмотрел на него, прикинул, как и за что тут можно уцепиться, чтобы бесшумно залезть. Комбат поплевал на ладони, подпрыгнул, схватив сук у развилки ствола, и полез наверх, ругая себя за то, что не позаботился о такой простой вещи, как перчатки.

На высоте примерно пяти метров он остановился и стал осматривать двор. Ну что же, по первому впечатлению постов и внешней охраны не наблюдается. Комбат стал присматриваться к дому, ища взглядом камеры наблюдения. Он смотрел долго, но то ли камер не было, то ли они были хорошо спрятаны. Зато, пока проводились эти рекогносцировки, выяснилось, что собак тут тоже нет. Ну что же, получается, что предстоит штурмовать не такую уж и неприступную крепость.

Он посмотрел на дерево и увидел, что с него можно переползти по толстой ветке над забором, а с нее спрыгнуть во двор. Так и начал делать, неторопливо перемещаясь по шершавой коре, стараясь не трясти дерево, не вызывать ненужного шумового сопровождения.

Наконец он оказался в точке, где можно было соскочить. После этого желательно метнуться куда-то в укрытие. Например, вот туда, в тень возле гаража. Оттуда — дальше к забору, к беседке, увитой виноградом. А уже от нее будет виден вход в дом.

Комбат прикинул высоту и прыгнул. Расчет оказался правильным — он сумел аккуратно спружинить ногами, приземлившись почти бесшумно. Присел, вскочил, перебежкой метнулся к гаражу. Около него сел на корточки, начал слушать. Во дворе было тихо. Для верности подождал минут пять. Во дворе могли стоять объемные или массовые датчики. Если они сработали, то сейчас начнется беготня. Беготня не начинается? Все в норме, полный порядок!

Второй бросок, теперь он затаился возле беседки.

Итак, вот дом. Горят окна, в одном мелькает цветная картинка. Не понять — то ли телевизор, то ли монитор компьютера. Двери наверняка заперты изнутри. А если и нет, то это еще не значит, что есть смысл входить в дверь.

Комбат посмотрел, подумал. Ну, что у нас тут есть? А вот — очень симпатичный балкончик, опирающийся на две колонны. Тонкие, декоративные, но вес одного человека выдержат. И дверь с балкона в дом, кажется, открыта. А если нет, то с него можно перелезть на крышу и оттуда уже целиться дальше.

Он бросился к балкону, стал взбираться по колоннам. Это получилось несложно, только опять пришлось пожалеть о перчатках. Точнее, об их отсутствии. Ладно, чего тут жаловаться. Он что, барышня кисейная?

На балконе присел, снова прислушался. Заодно присмотрелся к двери и понял, что она действительно открыта. Кто бы там ни обитал в этой комнате, он любил свежий воздух. Похвально, особенно сейчас, когда надо как можно незаметнее проникнуть в комнату.

Борис приблизился к двери и буквально превратился в слух. Нет, в комнате однозначно никого нет. Он приоткрыл дверь и боком просочился в комнату.

И шестым чувством понял, что попал в комнату француза. Слишком тут много было всего такого, что говорило о ее хозяине. Взять хотя бы ноутбук с пятнадцатидюймовой матрицей или вот телефон какой-то неведомой марки. Наверное, спутниковый — антенна здоровая.

В коридоре раздались шаги. Комбат напрягся, дернул из кармана пистолет, убедился, что шаги идут именно сюда, и отступил так, чтобы его не было видно сразу, как хозяин зайдет в комнату.

Вошел человек, которого Комбат уже видел издали. Француз. Одет в домашний халат, в руке — кофейник и чашка. Он закрыл дверь, повернулся и увидел здорового мужика в форме, направившего на него ствол пистолета. Точнее, сразу четыре ствола. Француз вскинул в удивлении брови. И это было единственное проявление эмоций. Комбат только и мог, что мысленно поаплодировать ему за выдержку.

Женере, конечно, перепугался чертовски. Это ненормально — обнаруживать в своей комнате здоровенного мужика, направившего на тебя какую-то чудовищную огнестрельную штуку о четырех стволах. Чтобы как-то отвлечь себя от накатывающей паники, он аккуратно поставил кофейник на столик. Сел на кровать и шепотом спросил:

— Вы, случайно, не знаете Джонатана Рича?

Комбат молчал.

— Это такой англичанин с типично русской внешностью. Рязанская морда.

Комбат никак не отреагировал.

— Вы разговаривать умеете? — спросил француз.

— Умею, — тоже шепотом ответил Борис. — И сейчас мы будем иметь долгий разговор.

— Не будем до тех пор, пока вы не расскажете, кто вы и какого черта вам надо.

— Послушай, француз! Ты не в очень выгодном положении, ты не находишь?

— Ой, ну не надо пугать. Хотели бы убить — убили бы уже. А раз не хотите, так опустите свою непонятную ракетную установку и давайте поговорим по-человечески. Так вы от Рича или нет?

— Я не знаю, кто такой Рич, — ответил Рублев.

— Да? Вы серьезно? — искренне удивился француз.

— Серьезно. Только не заговаривай мне зубы. Что это за Рич?

— Если вы не от Рича, то мы не враги… Погодите-ка! Я понял, кто вы. Мне сегодня говорили про какого-то постояльца, подозреваемого в убийстве. Думаю, это вы. Но тогда не очень понятно.

— Что непонятно? — Борис опустил пистолет и подошел ближе.

— Непонятно, почему вы не знаете Рича. Ведь если вы убили на самом деле, то по его заказу.

— Во-первых, я не убивал никого, во-вторых, Рича я не знаю, а в-третьих, меня подставляют — подложили мне в номер винтовку, из которой застрелили завхоза.

Женере понимающе кивнул.

— Тогда все понятно. Ричу срочно нужны стрелочники. Это значит, что он всерьез намерен обрубить хвосты. Крайне неприятный факт для его головорезов.

— Кто такой Рич?

— Присаживайтесь, — Женере показал на стул. — Меня зовут Клод Женере, я представитель сети четырехзвездочных отелей «Меридиан». А Джонатан Рич — это мой непосредственный конкурент и соперник, представитель пятизвездочной сети «Хилтон». Собственно, человек, который вас подставил. Не сам, конечно, но это все с его подачи.

— А вы, значит, ни при чем и в белом?

— Нет, боюсь, что не в белом. Но спектакль с Матросом — это не я. Я как-то не очень хорошо отношусь к подобным методам воздействия. Приходится, конечно, время от времени вести себя жестко, однако моя жесткость имеет мало общего с серийными убийствами. Нет, это не я. Слушайте, а вы как здесь оказались?

— Залез в окно.

— Ах да, конечно. И вы, судя по всему, уверены, что я — источник всех ваших несчастий. Или, по крайней мере, были уверены. Вынужден разочаровать: не я. А вот настоящего злодея сейчас покажу.

Он спокойно встал, подошел к ноутбуку, немного покопался. Развернул аппарат к Борису. На Рублева с фотографии глядела действительно рязанская морда. И не скажешь, что иностранец.

— Я думаю, что завтра мы его прищучим.

— В смысле?

— В прямом. Он допустил пару очень досадных проколов. И мы знаем, куда он завтра приедет, чтобы получить информацию обо мне от четверых идиотов. Этих идиотов мы захватили сегодня днем. А завтра они поедут с нами.

Рублев поколебался немного и решительно кивнул:

— Я вам верю.

— Это хорошо. Потому что я могу попробовать снять с вас обвинение. Плата за эту помощь — ваше участие в наших скромных интригах. Сейчас каждый кулак на счету. Помогите разобраться с Ричем, я заплачу вам, и мы постараемся представить им настоящего убийцу.

— Убивал ведь не Рич?

— Нет конечно! Это нонсенс. Он официально менеджер по недвижимости, как и я. И убивать своими руками он будет только в самом крайнем случае. Он это умеет, я тоже умею. Но мы не для того здесь, чтобы стрелять и резать своими руками.

— То есть Черный Матрос — это не Рич?

— Абсолютно точно. Может, разок и переодевался, но даже в этом я сомневаюсь. У него есть исполнители, чернорабочие, от которых он намерен избавиться. То есть что-то произошло, настолько серьезное, что Рич отказывается от команды. Это довольно важный момент в его работе. Это значит, что он считает свою работу либо выполненной, либо настолько легкой, что помощники ему не нужны.

— Подозрительно. Он что, больше не собирается никого убивать из гостиничного персонала?

— Вопрос серьезный. Видимо, не собирается. Иначе придержал бы пока своих боевиков, не отдавал бы нам на съедение. Опять-таки, кого убивать-то осталось? Только секретаршу да директора. А этот ублюдок куда-то сбежал. Боится, мразь!

— Секретаршу не убьет. Она его сообщница. Это она подбросила мне винтовку в номер.

— Вот насчет того, что не убьет, — это спорно. С какой стати Ричу держать слово и быть чем-то обязанным какой-то мимолетной помощнице? Она для него фигура на шахматной доске. И я уверен, что далеко не из тяжелых. Прихлопнет как нечего делать. Если, конечно, будет убивать дальше. К слову, а почему вы уверены, что именно она вам подложила свинью. прошу прощения, винтовку?

Комбат пересказал соображения, выдвинутые Самсоновым. Женере кивнул.

— Да, я думаю, вы правы. И может, есть смысл спасти ее от убийства?

— Зачем? — удивился Борис.

— Ну, во-первых, неприятно, когда убивают молодых женщин. Во-вторых — если ей дать понять, что Рич не собирается ничего соблюдать, то она, вполне возможно, поможет нам. Просто ради спасения собственной драгоценной шкуры.

— Тоже резонно. Так, может, заняться этим?

— Да, наверное. Минутку. Только я вас умоляю, не размахивайте вашей чудовищной пушкой. Повторяю, я вам не враг. И никто здесь не враг.

Он встал, приоткрыл дверь и крикнул:

— Александр!

Потом вернулся на кровать и объяснил:

— Это мой помощник. Очень толковый парень, местный. Я сейчас вас с ним отправлю в гости к прекрасной Анне.

— А вы откуда знаете, что она — Анна? — подозрительно осведомился Рублев.

— Господи! Да я в эту гостиницу уже месяц мотаюсь, как дурак!

Дверь открылась, вошел мужчина. Увидел Комбата, вскинул бровь. Сказал иронично:

— Раз я тут нахожу вполне живого месье Женере, значит, мы с вами не воюем.

Женере вкратце объяснил, кто такой Комбат. Александр подошел ближе, протянул руку, улыбнулся открыто и искренне.

— Ну, добро пожаловать в наш лагерь. Месье Женере, вы меня звали, только чтобы познакомить?

— Нет. Поступила новая информация. Представляешь, Анна Зотова — сообщница Рича! Так вот, мы тут с Борисом подумали — надо ее быстренько умыкнуть, пока наш англоамериканский друг с ней не разобрался. Он ведь всерьез рубит хвосты.

— Ну, если надо — умыкнем без вопросов, — рассмеялся Александр. — Это как в старой песне: «Спрячь за высоким забором красотку — выкраду вместе с забором!»

— Поезжайте, заберите ее и привезите сюда. Александр, возьмешь броневик. Его в случае чего не остановят — постесняются. И сделай милость, выдай господину Рублеву нормальный пистолет, потому что у него такой монстр, что я чуть не умер на всякий случай, когда его увидел.

— Сделаем.

— Все, мальчики, валите к чертям. Я кофе попить спокойно не могу!

Александр сделал Рублеву знак следовать за ним.

— Лихо ты забрался, ничего не скажешь. В доме кроме меня еще трое охранников, и ни одна сволочь ничего не заметила. Завтра же вцеплюсь в Сильченко, чтобы поставил датчики на забор и рядом. А то развелось вас тут, ниндзей. Так, вот тебе оружие, — он протянул Борису парабеллум. — Машинка старая, но зато надежная, как египетская пирамида.

Они сели в знакомый Борису «мерин», и Александр направил этого дальнего родственника броненосца «Потемкин» в сторону города.

Борис всю дорогу думал — не зря ли он вообще связался с этой компанией? Но тут же одергивал себя: чего теперь переживать? Если они водят его за нос — это вскроется. Но интуитивно Рублев чувствовал, что подвоха нет.

Проехали пост ГИБДД на въезде в Сочи. Инспектор только проводил машину взглядом. Как и говорил Женере, ее не останавливали. Видимо, достаточное было влияние у этого Сильченко.

Наконец они остановились возле подъезда Анны. Александр спросил:

— Тебя поддержать?

— Против кого? Против девчонки? Сам уж как-нибудь справлюсь!

— В этом я не сомневаюсь. А если у нее есть кто-нибудь из наших общих «друзей»? Давай буду где-нибудь поблизости.

— Действуй, — кивнул Рублев. Передернул затвор парабеллума, снял его с предохранителя и положил в карман так, чтоб можно было выхватить в любой момент.

Анна, видимо, не спала, так как ответила на сигнал домофона сразу.

— Это Борис, — сказал Рублев.

— Борис? Господи, заходи! — в голосе Анны было столько участия, что Комбату стало противно. Хорошая актриса, черт подери!

Он постарался подняться как можно быстрее, чтобы она не успела позвонить, предупредить. Но нет, она открыла дверь, а второй рукой заталкивала в карманчик халата мобильник.

— Одевайся! — скомандовал Борис.

— Что? Зачем?

— Поедешь со мной!

— Никуда не надо ехать. Мы здесь в безопасности.

— Ты не поняла. Я не говорю, что кому-то грозит опасность. Собирайся — ты едешь со мной.

Ее глаза забегали.

— Но поздно уже, я устала.

Рублев молча достал пистолет. Показал его и спрятал. Конечно, стрелять он не собирался. Но она настраивалась на затяжку времени, а этого позволить было нельзя. И выбирать приходилось между рукоприкладством и вот таким, более гуманным методом убеждения.

Анна, побледнев, бросилась в квартиру.

— Три минуты! — сказал Комбат. — Иначе едешь в чем придется.

Говорят, что женщины не умеют быстро собираться. Вранье. Меньше чем через две минуты она была уже одета.

— Мобильник! — сказал Борис.

— Нет! — выкрикнула она, понимая, что лишается последнего шанса.

Он, не говоря ни слова, вытащил телефон у нее из кармана, бросил на кресло, схватил ее за руку и вытащил в подъезд.

— Только чирикни — голову оторву, — пообещал он.

Анна, дрожа, пошла следом за ним. Когда она увидела «мерседес», то чуть не упала в обморок.

— Спокойно, девочка, тебя еще никто не трогает и ничего тебе не делает. Садись в машину.

Она села на заднее сиденье. Рублев забрался туда же. Он не мог допустить, чтобы она выпрыгнула на ходу где-нибудь возле поста ГИБДД. Если такое произойдет — не поможет даже Сильченко.

Анна спросила:

— Куда вы меня везете?

— Поедем разговаривать, выяснять отношения и все такое, — ответил Комбат. — Но ты пока не бойся: мы не собираемся с тобой ничего делать. Если будешь умницей, то вообще не соберемся.

Она притихла и, казалось, уменьшилась в размерах.

Через пятнадцать минут после того, как они уехали, к подъезду подлетела милицейская машина с выключенными мигалками. Из нее выскочил лейтенант Крохин, подбежал к двери и нажал кнопки на домофоне. Послушал гудки, чертыхнулся, набрал квартиру наугад. Когда ответили — приказным тоном сказал:

— Милиция. Откройте подъезд.

— А что такое?

— Открывай подъезд! — рявкнул Крохин. — А то я тебе потом в другом месте объясню, что и как!

Дверь открыли. Крохин взбежал на этаж, стал трезвонить. Поняв, что в квартире никого нет, он выругался, грохнул кулаком в дверь, выхватил мобильник и набрал номер Анны. Услышал, как в квартире заиграла мелодия вызова.

— Сучье вымя! — рявкнул он и пошел вниз.

Глава 16

Когда Грачев узнал, что ночью Комбат похитил Анну Зотову, он едва не порвал на куски лейтенанта. Он обозвал Крохина идиотом, бездарностью и вообще абсолютно бесполезным элементом. Приказал перекрыть все выходы из города, досматривать каждую машину. Правда, учитывая, что похищение произошло уже давно, толку от всего этого было как с козла молока.

План «Перехват» сработал, как всегда, самым неожиданным образом. Например, через пятнадцать минут после того, как дороги стали контролировать, был задержан находящийся в федеральном розыске Умар Равшанов — известный полевой командир, которого так прижали в Чечне, что он предпочел оттуда слинять. Равшанова сгубила самоуверенность. Он жил в Сочи уже три месяца и все это время свободно перемещался по городу. И хоть бы один мент обратил на него внимание! А вот теперь выполнялся план задержаний, и менты ничем не рисковали.

Также перехватили груз марихуаны. Не то чтобы очень большой, но и не маленький.

Короче, всякую туфту из мутной воды вылавливали успешно, а вот тех, кого искали, не было. Комбат и Анна испарились, сгинули вопреки всем законам здравого смысла. Хотя если вдуматься, то мало ли в Сочи мест, где можно затихариться?

Однако, как показала проверка, мест у Комбата было не много. Он не имел в Сочи ни одного мало-мальски серьезного контакта. Хотя на его сослуживца Артема Самсонова вышли. Стали расспрашивать, но тот вытаращил глаза и сообщил, что Рублева не видел с тех самых пор, как тот уволился из армии. То есть уже больше десяти лет. Подполковник Грачев не был склонен верить Самсонову, но опровергать его слова было нечем. Грачев немного погрозил для проформы, но угрозы благополучно разбивались о непроницаемое спокойствие бывшего капитана ВДВ. Он не боится, он знает свои права. А размахивать тут своими полномочиями не надо. Можно ведь и нарваться на противодействие. Есть управа и на особо борзых ментов.

Тут подполковник вкрадчиво осведомился, не угрожает ли ему Самсонов. А тот ответил, что если жалобу в прокуратуру можно считать угрозой, то, безусловно, угрожает. И будет продолжать в том же духе. Написать телегу — дело минутное, а подполковнику потом придется оправдываться.

Грачев уехал несолоно хлебавши, приказав установить за квартирой Самсонова наблюдение.

Дежурства по вокзалам тоже ничего не давали. Никто похожий на Бориса Рублева не пытался уехать из города никаким способом. Это тоже не добавляло оптимизма и не позволяло чувствовать себя владеющим ситуацией.

Все время этой «кипучей деятельности» подполковник пренебрежительно относился к каждому замечанию лейтенанта Крохина. Он будто бы нарочно давал тому почувствовать себя полным дураком. Крохин терпел и старался делать хоть что-то. Но казалось, даже удачные действия Крохина нашли бы в Грачеве только негативный отклик. Лейтенант собрался с духом и пошел разговаривать с начальником. Он не мог больше терпеть такого третирования. Следовало что-то делать.

— Евгений Львович, что я не так сделал, что вы со мной так обходитесь? Я стараюсь делать все, что надо!

— Ты пытаешься, но скажи на милость, почему у тебя так плохо получается? Я просто в недоумении! Ты с треском проваливаешь все, за что бы ни брался во время этого расследования. Вообще, можешь объяснить мне, какого черта я узнаю о световой гранате в машине столяра только из разговора с Рублевым?

— Какой световой гранате? — пролепетал совершенно уничтоженный Крохин. Ему словно стукнули по голове чем-то тяжелым.

— Обыкновенная световая граната! Тебе рассказать, почему погиб столяр? Он не справился с управлением машиной на повороте, когда прямо перед ним на приборной панели сработала световая граната. Скажи, почему я это узнал не от тебя, а от главного на данный момент подозреваемого? Если не можешь объяснить этого, не можешь признать, что ты не способен на нормальную оперативно-разыскную деятельность, то на кой черт я держу тебя в уголовном розыске? Вали обратно в патрульно-постовую службу, там как раз деятельность не требует большого участия мозгов!

— Извините, Евгений Львович, но я попросил бы выбирать выражения. — начал было Крохин, но тут Грачева прорвало.

— Слушай ты, щенок недоношенный! — заорал на него подполковник. — Ты мне что, угрожать собрался? Я тебя научу родину любить! Я тебе гарантирую, что в ближайшие несколько дней ты вылетишь из моего отдела, как пробка из прокисшего шампанского! А если еще чирикнешь, то вылетишь и из органов! Это я тебе гарантирую! И назад тебя не возьмет даже Урюпинский ГОВД! Будешь собирать мусор на базарах, потому что свою основную профессию ты уже забыл! И сделай милость, не раздражай меня моралями! Я сейчас не в состоянии их адекватно воспринять. Могу и по морде дать. Короче, если ты всерьез хочешь остаться работать здесь, найди мне Рублева. Живого или мертвого. Лучше живого. И срочно. Все, пошел!

Крохин, дрожа от ярости, ушел. Сел в машину и поехал колесить по городу и трясти самые невероятные «малины».

Фотография Бориса все-таки появилась на местном канале. Теперь уже никто не скрывал, что этот человек разыскивается по подозрению в совершении тяжких преступлений. Людей предупреждали, что он вооружен и опасен.

И тут произошло новое неожиданное событие. В дежурную часть РОВД обратился человек, заявивший, что хочет видеть подполковника Грачева по очень важному делу. Отрекомендовался он директором гостиницы «Арбат». Внешний вид у директора был таким, что его едва не вытурили вон, но потом решили позвать подполковника, пусть взглянет сам. Вдруг и правда кто-то важный. Потом проблем не оберешься.

Подполковник, ругаясь и ворча, что ему только идиотов-шутников не хватает, спустился. И увидел Кулагина с измененной внешностью. Остолбенел, зажмурился, потряс головой — видение не пропало. Тогда он просто схватил Кулагина за шмотки и утащил к себе.

Директора-беглеца усадили в кресло, дали чаю, и Грачев приступил к допросу.

— Ну, и куда ты пропал? Нет, подожди. Сначала объясни зачем. Это гораздо важнее.

— Я просто боялся.

— А кто, скажи пожалуйста, не боялся? Тут все работники гостиницы ходили, коленями дрожа. Ты никого не отпустил, а сам взял да и слинял. Что ж ты так?

Кулагин потупился и ответил:

— Вам хорошо меня судить! Я, между прочим, тоже человек. И мне свойственно бояться. Вам когда-нибудь писали письма с угрозами и требованием денег?

— Нет, никогда. А тебе что, писали?

— Да. За неделю до первого убийства, это когда охранника током убило, мне пришло электронное письмо, где требовали выкуп в пять миллионов долларов. Иначе грозили убивать по одному человеку раз в неделю. Нет, точнее, они написали, что каждую неделю будет умирать один человек. И писали, что убийства никто не докажет. У меня где-то должно быть это письмо, я его не удалял, хотя и очень хотелось.

— Так, — протянул Евгений Львович. — Вот какой интересный компот получается! Ты что, вчера родился, не знаешь, что надо делать, если получаешь такое письмо?

— Я боялся, — ответил Кулагин. — Я наслышан о том, что бывает, когда не выполняешь условий вымогателей. И не хотел, чтобы это случилось со мной.

— А ты в курсе, мерзавец, что это называется подлостью? И эгоизмом! Ты молчал в течение четырех убийств, а потом взял да убежал! Из-за тебя, между прочим, люди умирали! Ты об этом думал?

Кулагин стал раскачиваться вперед-назад на стуле.

— Я ничего не мог поделать. У меня не было пяти миллионов долларов, у гостиницы тоже. Что прикажете делать? А они сказали, что будут понемногу добираться до меня. И я больше не мог терпеть.

— Ты меня какой частью тела слушаешь?! Я тебе говорю — с письмом надо было идти в милицию, в РУБОП, и делать то, что скажут компетентные люди.

— Это бесполезно. Они все равно добрались бы до меня. Никто бы не помог. И я убежал. Я решил, что мне надо уехать. Куда-нибудь далеко, где меня никто не найдет.

— Знаешь, а ведь за это тебя можно и посадить.

— Посадить? — встрепенулся Аркадий Леонидович. — А за что меня сажать? Мне угрожают, и меня же сажать?

— Ты чем думаешь? Такое сокрытие информации можно трактовать как соучастие. И я представлю все именно так. А чего же ты вернулся? Совесть замучила?

— Нет, не потому. Просто я не убегу, вы меня везде найдете. И тогда будет хуже. Я убил человека. Я убил человека! — Кулагин задрожал.

— Так, давай-ка без истерик. Кого ты убил и как?

— Я убил человека. Но он сам виноват. Ему не надо было так делать, — в голосе Кулагина появились отчетливо визгливые нотки. Ему было совсем недалеко до нервного срыва.

— Тихо! — подполковник хлопнул ладонью по столу. — Я тебя спрашиваю — кого и когда ты убил?

— Я хотел отсюда уехать. Уехать как можно дальше, чтоб меня не нашли. Я решил сделать себе другой паспорт. У меня есть знакомый, который мог вывести на нужного человека. Я нашел этого знакомого, он заказал паспорт. Спросил, какой мне нужен. Я заказал лучший — на чистом бланке. И он подумал, что я, наверное, что-то украл, захапал государственные деньги. Он стал меня шантажировать, угрожать, что сдаст в милицию и меня, и паспорт.

Кулагин рассказал историю того, как он разобрался с Гошей.

— Ну вот, а ты говоришь — боялся! — воскликнул подполковник. — Сидел, дрожал, из-за тебя люди гибли. А в итоге — сам убил. Ничего себе поворот! Так, а почему решил сдаться? Рассчитывал на то, что чистосердечное признание снимет часть вины?

— Не только это. Я же говорю — мне теперь никуда не спрятаться, я все равно попадусь. Уж лучше вот так, сразу. Может, меньше дадут!

— Дадут, наверное, меньше, это факт, — подтвердил подполковник. — Но тебе и без того хватит по самое «не могу».

При этих словах Аркадий Леонидович потупился, и казалось, что сейчас разревется, словно ребенок.

— А теперь давай вот о чем поговорим, — предложил подполковник. — Что ты знаешь о Борисе Рублеве?

— Это какой-тот ненормальный! Он приперся ко мне в кабинет сразу после того, как повесили Семена. Ну, монтера нашего. Приперся и говорит, что собирается заняться этим делом. Типа у него есть опыт работы в частном детективном агентстве. И такой назойливый. Я ему сказал не лезть в это дело. Потому что не хотел связываться с авантюристом. Он потом что-то все-таки делал, суетился в гостинице…

— Ты не в курсе, но убили твоего завхоза, Игоря Григоращенко. Его застрелили выстрелом из винтовки через окно. Прямо у него дома. А винтовку на следующий день нашли под кроватью у Рублева. Вот такой у тебя интересный постоялец, уважаемый гражданин Кулагин.

— Я так и думал, что с ним что-то не в порядке! — воскликнул директор. — Значит, он с самого начала был во всем этом замешан! Подлец, мерзавец!

— Не рви сердце, — одернул его подполковник. — Мы как раз ищем его как подозреваемого. Повторяю — подозреваемого. А не убийцу. И пока следствие не докажет, что он виновен. Хотя все указывает именно на него. Только он действовал не один, потому что точно известно, что в ту ночь, когда в гостинице состоялся погром, он был в другом месте относительно Черного Матроса.

— Черный Матрос существует? — удивленно спросил директор.

— Можно и так сказать. Это, вообще-то, человек. Ряженый, раскрашенный так, чтобы выглядеть пострашнее, но все равно человек. И действующий вполне человеческими методами. Бросает гранаты, стреляет из пистолета, дерется ногами. Мы потеряли троих убитыми из-за этого подонка! — сорвался подполковник на крик.

Аркадий Леонидович испуганно скорчился в кресле.

— Боже, так они с Рублевым, наверное, соучастники!

— Не исключено. Хотя, повторяю, есть ряд вопросов. Кое-что в этом деле не стыкуется. Например, кое-кто из технического персонала говорит о том, что Рублев поменял замки в дворницкой тайком от всех. И получается, что весь разгром в гостинице — это только потому, что ряженый в Матроса не сумел уйти через дворницкую. А так в гостинице намечался просто большой шум, который должен был отвлечь внимание от Григоращенко. И получается, что Рублев действовал против злоумышленников. Это странно.

— Да не знаю я, в чем дело! Это вы должны вести расследование! Я просто пришел сдаться и хочу оказаться в камере. Может, хоть там мне будет спокойнее.

— Будет. По крайней мере, некоторое время. Все, сейчас вызову конвой.

На лице Кулагина отразилось неподдельное облегчение.

* * *

Около шести часов вечера Рич сказал, что у него дела в городе.

— Вернусь очень поздно. Смотрите не пристрелите меня по ошибке. Это было бы очень неприятно, когда мы почти закончили с этой гостиницей.

— Не волнуйтесь, мистер Рич, не пристрелим. Даже не раним. Мы вас всегда опознаем.

— Очень хорошо. Вот еще что. Вы позванивайте мне, докладывайте, как у вас тут дела идут. Потому что на хвосте у нас сидят очень плотно. Я думаю, что завтра надо будет действовать первыми. Сегодня разведаю, где этот подонок Женере.

Он уехал, народ ушел в заботы походного образа жизни. Кто-то ушел за дровами, разожгли таганок, стали готовить ужин. Говорят, люди обладают способностью предчувствовать беду. Кажется, и Гордин с командой, и Эдик были исключениями из этого правила.

Вечером Сильченко стал собирать людей для атаки на Рича и его головорезов. По такому случаю была объявлена полная мобилизация резервов. Кроме того, он подключил еще кое-кого. Народу набралось немало. Клод насчитал не меньше трех десятков.

Он спустился к Денису, отозвал его в сторону.

— Я, кажется, не смогу туда поехать. Понимаете?

Сильченко кивнул.

— Понимаю, месье Женере. Это нормально. Наша территория, воевать на ней тоже нам. Только тогда учтите: мы пленных не берем. Чем меньше людей будет знать о том, кто это все устроил, тем лучше.

— Вам виднее. Я не могу приказывать вашей армии.

— Александра бы взять. Он был бы там не лишним.

Женере кивнул.

— Если он нужен — берите. Но пусть парень побережется. Я не передумал относительно того, чтобы взять его на работу. Более того, есть предварительная договоренность с председателем совета директоров. В ближайшие две недели я пришлю ему вызов во Францию.

— Хорошо. К слову, как там прошли ваши внутренние споры вокруг покупки? Не передумали?

Женере пожал плечами.

— Ну, раз мне вчера не пришло команды сворачиваться, то, значит, все в полном порядке. По крайней мере, я на это очень надеюсь.

Женере не знал, какого труда и каких нервов стоило Марку де Гранже убедить совет директоров, что ничего страшного не произошло, что гостиница все равно нужна. Более того, происшествия последнего времени позволят сбросить цену не менее чем на двадцать процентов. Это достаточно солидная сумма, чтобы потерпеть.

Кто-то заметил, что нет никаких гарантий, что подобное не повторится уже в «Меридиане». На что де Гранже не замедлил возразить, что в свое время, когда американцы осваивали Дикий Запад, там тоже очень много стреляли и убивали. И ничего, сейчас там очень цивилизованно и стреляют ничуть не больше, чем в любом другом регионе Соединенных Штатов.

В общем в результате жаркой дискуссии правление сети отелей «Меридиан» пришло к решению: «Арбат» покупать и сегодня же начать давление на московскую мэрию с целью уменьшения цены.

Сильченко пожелал Женере удачи и пошел искать Александра. Тот в ответ на команду Сильченко согласно кивнул и даже обрадовался.

— Я-то волновался, что Клод меня сейчас будет прикрывать от всего. Ну хорошо, что меня не сочли в итоге сопливым ребенком.

Чтобы быть спокойным, он подошел к Рублеву и сказал:

— Борис, послушай. Тебе соваться в это дело не стоит, так что давай-ка ты тут покомандуешь. И проследишь за Женере, чтобы ничего не произошло.

— А что должно произойти?

— Ой, Борис, да если бы я знал! После того как ты вчера взял да и забрался в дом, я уже не знаю, кого в следующий раз ожидать. Короче, ты работай тут.

— Хорошо, я постараюсь, — улыбнулся Борис.

Автомобили выпускали со двора не сразу, а с интервалом в полминуты, чтобы не вызывать подозрение таким количеством. Машины стартовали, Женере смотрел им вслед, прихлебывая кофе. Он не должен был бы испытывать по этому поводу никаких эмоций — его случайные помощники, обыкновенные солдаты, отправлялись на работу.

Но эта миссия вообще стала какой-то нетипичной. Вот и сейчас Женере чувствовал нечто сродни тому, что должен был чувствовать человек, чьи соотечественники уходят на войну, защищать Родину, а он не может сделать то же, поскольку у него военкоматовская бронь.

Комбат был спокойнее. Это была, строго говоря, не его война. Его больше интересовало, как снять с себя подозрение в убийстве.

Машины стартовали и первым делом поехали на старый рыбокомбинат, где вчера были оставлены незадачливые наемники Рича. Надо было использовать их в качестве лоцманов и в какой-то мере — живого щита.

На рыбокомбинате было совсем темно. Чтобы не поломать ноги в том корпусе, где оставили отморозков, пошли с фонариками. Зрелище было абсолютно сюрреалистическое. Ободранные стены лохматились чешуей отставшей штукатурки, с потолка свисали обломанные кронштейны ламп дневного света, на полу хрустело стекло, что-то прилипало к подошвам, и не хотелось даже смотреть, что именно это было.

Вверху что-то носилось, мягко хлопая крыльями. Потом раздался характерный писк, и стало ясно, что здание облюбовано под жилье летучими мышами.

В глубине корпуса стояли старые контейнеры для рыбы. Их было много. Вот по ним и рассовали связанных отморозков. Вылезти из этих чанов с руками за спиной было нереально. Звать на помощь — просто бессмысленно. Мало того что чаны располагались в своеобразной звуковой яме, что мешало распространению звука от них даже в пределах одного цеха, так в придачу они стояли так глубоко в корпусе, что только в одном случае пленники могли рассчитывать на успех своих призывов — если кто-то будет шляться по корпусу. А это случалось, мягко говоря, нечасто. Тут даже бомжей не бывало практически. Почему — пес его знает. Они просто не любили это место.

Отморозкам было плохо. Они все поголовно лежали на дне контейнеров и на появление своих мучителей отреагировали только болезненными взглядами. Один еще попросил воды, и, когда прозвучал его голос, стало понятно, что они все-таки пытались звать на помощь. И делали это, пока не сорвали голоса.

— Доставайте их! — скомандовал Сильченко.

Несчастных вытащили и, подхватив под руки, поволокли к машинам. Там их, не церемонясь, рассовали по багажникам. Только одного взяли в кабину, чтоб точно показывал дорогу к той церкви, где намечалось рандеву.

Вчера они были несговорчивые, а сегодня готовы родную маму продать. Нет, все-таки удивительно, как Рич доверил слежку таким чайникам? Хотя кто его знает, этого хитрозадого англосакса? Может, так все и задумано.

Они подобрались к кладбищу. По ощущениям, в церкви кто-то жил. Сильченко похвалил себя за то, что приказал всем погасить фары.

Он прикинул расстояние до церкви и подумал, что моторов с такой дистанции не должно быть слышно. Сильченко выскочил из машины и стал вызывать людей на улицу. Очень скоро его окружило живое кольцо. Сильченко осмотрелся, еще раз пересчитал отряд, убедился, что их действительно тридцать. Это было грамотно. Чувствовать за собой такую мощь крайне лестно.

— Значит, так, — громким шепотом сказал он. — Похоже, наших отморозков накололи. В том смысле, что здесь не случайное рандеву, а их схрон. Молодцы, место хорошее. Если специально не появляться, то нипочем не найдешь. Теперь перед нами возникает конкретная задача — распотрошить их всмятку. Напоминаю, пленных мы сегодня не берем. И. — тут он понизил голос, — это касается и тех, кого мы захватили вчера. Прямо или косвенно, но мы противостоим чересчур сильному противнику, чтобы оставлять тех, кто может рассказать, что здесь работали мы.

Ему ответил тихий понимающий ропот.

— Короче, — продолжал Сильченко, — я так понимаю, что эти четверо нам больше не нужны. Гасим, ребята. Кто возьмется?

— Я, — отозвался Иван Рыбин. Этому никто не удивился в бригаде Сильченко. Рыбин считался созданием совершенно безбашенным. С ним старались почем зря не связываться.

Иван спокойно прошел к машинам, на ходу привинчивая глушитель на свой АПС. Остановился возле той, в салоне которой сидел отморозок-проводник. Взял его за одежду, выволок на улицу. Было темно, пистолета тот не видел, потому покорно шел за Рыбиным. Отведя беднягу на несколько метров от машины, тот воткнул ему в бок ствол и спустил курок. Выстрел, и без того тихий, был окончательно погашен телом. Убитый мягко упал на землю, а Иван спокойно перешел к машине. Открыл багажник, вытащил человека, бросил на землю. Хлопок. Следующий багажник.

Через пару минут все было закончено.

— Хорошо, — сказал Сильченко, хотя его так и тянуло на рвоту. — А теперь не мешало бы разведать, что там у нас.

— Я схожу, — отозвался Александр.

Он надел темную куртку, мазнул по лицу горстью земли и растаял во мраке. Сильченко проводил его восхищенным взглядом. Богата на таланты земля русская.

В церкви между тем народ спокойно доедал свой ужин. Двое часовых внимательно следили за окрестностями. Но поскольку все сборище стояло от них в трехстах метрах, никто не услышал ни хлопков выстрелов, ни шепота военного совета.

— Я вот думаю: мне еще долго сидеть в чистом поле, как последнему идиоту? — спросил Гречко.

Гордин развел руками:

— Так хочет работодатель. Он платит нам больше, чем кто бы то ни было за последние годы. Согласитесь, можно и потерпеть за такие деньги.

— Это точно, — поддержал его Эдик.

— Все равно, — потянулся Гречко на своем матрасе. — Я комфорт люблю, а не это.

— А чем тебе не комфорт? Настоящая кровать, только не набивная и с пружинами, а надувная, вон газовая плита стоит. Ну да, умываться плохо. И в сортир на улицу. Но сейчас лето, такие неудобства терпятся легко. Так что прекращаем ворчать.

И прекратили. Но даже в наступившей тишине они не слышали приблизившегося Александра. Тот спокойно пересчитал всех, отметил, какое оружие у них на виду, оценил, кто тут самый опасный, с кого надо начать уничтожение. Он сейчас напоминал средневекового японского шпиона — ниндзя. Только без традиционной маски с узкой прорезью для глаз.

Александр вернулся. Он вытащил носовой платок, стер с лица грязный пот и сказал:

— Их там восемь человек. По виду четверо из них безусловные боевики, причем, кажется, я знаю, одного из них. Это — Эдуард. Он такой здоровый, специализируется на силовых акциях уже давно, причем он не работает на конкретного покровителя. Наемник. Его до сих пор не прикончили только потому, что себе дороже. Парень успел повоевать еще в первую чеченскую войну, причем дрался в спецназе, а это до сих пор не шутки. Хотя основной его опыт приобретен уже после армии. Если кому-то очень интересно, кого мы сегодня собираемся гасить, то я сообщаю: именно этот человек убил Роберта Чхартишвили.

Народ переглянулся и зашушукался: Роберт Чхартишвили по кличке Чертенок был типичным кавказским преступником — наглым и безжалостным. Его ненавидели лютой ненавистью абсолютно все, но трогать особо не решались — он располагал серьезной бригадой и мог постоять за себя. Тот, кто решил бы драться с Робертом, должен был бы воевать на уничтожение.

Эдик тут проявил себя еще большим отморозком, чем Чхартишвили. Он выставил на пикап с открытым кузовом станковый пулемет и раскрошил в мелкую крошку всех, кто сидел в джипе Чхартишвили.

Разумеется, убийцу не нашли. Да не очень-то и искали, если честно. Безвременная кончина Роберта-Чертенка не стала для города потерей. Наоборот, на полном серьезе звучало, что убийце этого кавказского джигита надо было бы дать правительственную награду.

И вот теперь на старуху, как водится, нашлась неожиданная проруха. Сегодня Эдику предстояло испытать на себе, что такое внезапное и жестокое нападение.

— Остальные мне незнакомы, — продолжал Александр. — Но думаю, что основное звено — это именно они. Не знаю почему, но есть такое твердое убеждение, ничем не подкрепленное. Надо, чтобы из этих четверых никто не ушел. Эдика и компанию возьму на себя я со своими ребятами. Шеф, вы не возражаете?

— Нисколько, — кивнул Сильченко. — Только вы там как-нибудь поаккуратней. Я не хочу вас хоронить.

— Ничего, они тоже не железные и теперь сидят в майках, с тарелками в руках и что-то хомячат. Так что рекомендую поторопиться.

* * *

Они разделились на две команды, и началась охота. Это была именно охота, хоть и отличавшаяся от классической. У жертв этой охоты, правда, вместо клыков были стволы. А еще у нападающих практически на всем оружии были глушители.

Поле, ночь, тихий шорох травы под ногами. Каждый готов убивать, в чуть меньшей степени готов умереть. Ночь скрывает друг от друга, ночь не дает разглядеть то, что написано у нападающих на лицах. Если бы можно было их видеть — стоило бы заснять и сделать отдельную фотографическую выставку!

Вот один — он очень боится и потому накручивает себя, внушает ненависть к тем, кого он ни разу не видел, с кем мог бы и не пересечься в иных обстоятельствах.

Вот второй. Его лицо холодное и безжизненное, он сосредоточился на своем помповом ружье так, что ему кажется: он чувствует, как бьются в его ладони молекулы пластмассы, из которой сделан поршень затвора. Это странно, но очень интересно. И он все глубже уходит в это чувство.

Третий тоже примечателен. У него нет на лице ничего, кроме детского любопытства. И ему на самом деле интересно — люди в жизни умирают так же, как в кино? Он ни разу еще не участвовал ни в одной акции вроде той, что происходит сейчас. Может, поэтому ему так интересно.

Вот знакомое лицо. Это Иван Рыбин. На его лице — предвкушение. Ему нравится убивать, нравится чувствовать власть над жизнями людей, над их тоненькими ниточками. Как легко они рвутся! Одно нажатие на курок — и то, что только что дышало, думало и говорило, теперь просто вещь без малейшего смысла, пригодная лишь на то, чтобы сгнить в земле или сгореть в топке крематория. Рыбин искренне наслаждается процессом убийства, ему кажется, что он слышит тоненький, хрустальный звон рвущейся жизни. А еще он любит при возможности смотреть в глаза того, кого убивает. Смотреть неотрывным, проникновенным взглядом. Ему иногда кажется, что, когда люди умирают, а он смотрит им в глаза, какая-то часть их остается в нем, делая его сильнее и умнее. Самое интересное, что Иван — примерный семьянин и очень любит свою жену и дочь.

У Александра физиономия всегда спокойная и благожелательная, чуть блуждающая улыбка в уголке рта. Он не убивает ради удовольствия, со злости, из любопытства. Он вообще старается не убивать, хотя очень хорошо умеет это делать.

Они продвигались медленно, метр за метром. Трава шелестела, эти звуки казались невыносимо громкими. Но на самом деле они слышны максимум за пятьдесят метров, а с этого расстояния уже начнется огонь. Благо возможность позволяет. Окна старой церкви выбиты, зияют распахами на разные стороны. И видно — ходят люди, что-то делают.

— Что-то мне эта тишина не нравится, — сказал Эдуард. Он приподнялся на своем матрасе, оперся на локоть и внимательно прислушался. — Тут кузнечики орали, как ненормальные, а теперь молчат, как рыба об лед! Не нравится мне это, ой не нравится.

И тут началось.

Автоматные очереди, ружейные и пистолетные выстрелы ударили со всех сторон, кроша все, что попадалось на пути свинцового дождя. А также всех.

Первым погиб Гордин. Он, на свое несчастье, слишком хорошо выделялся на фоне светлого окна. Длинная автоматная очередь врезалась ему точно в середину грудной клетки. Гордина подняло на полметра в воздух и швырнуло спиной на противоположную стенку. Он нелепо ударился и сполз на пол, оставив на стене жирные багровые разводы.

Остальные заметались, как пауки в банке, заливаемой кипятком. Нет, никто не растерялся, все помнили, что есть оружие и стены, которые их защищают. Но нападающие создали сумасшедшую плотность огня, так что просто не попасть под обстрел было трудно. На этом попался Гречко. Ему никогда не доводилось попадать под обстрел такой интенсивности, он не знал, что такое подобная обстановка. И, решив, что у него получится броском преодолеть пространство до лежавшей на полу винтовки, он ошибся. Пуля ударила его в бок, сбила с траектории и выбросила на самую середину освещенного и открытого пространства.

Он еще попытался отползти, но пуля попала в голову и напрочь оторвала нижнюю челюсть. Гречко был еще жив, когда до него дошел весь ужас этого увечья. Он схватил себя за лицо, глаза над багровым месивом выпучились. Еще одна пуля попала в руку. Гречко закричал. Кровь заливала горло. Язык болтался в одной сплошной ране, которой стало его лицо.

Видя это, не удержался от вопля ужаса даже Эдуард, хотя как раз ему ничего не грозило, — он завалился в провал в полу и там сжался, ожидая, когда нападающие перестанут кромсать их в капусту. В руке он сжимал свой пистолет.

В живых из восьми человек оставалось еще трое, считая Эдуарда. Остальные лежали на полу в нелепых позах, израненные, истерзанные. Гречко, все еще живой, ползал по полу и булькал. Еще одна пуля ударила его в шею. Он упал и больше не шевелился.

Ответный огонь они все-таки открыли. Но никто из тех, кто находился в церкви, не мог видеть нападающих, не мог скоординировать стрельбу и понять, имеет ли пальба эффект. Они просто отбивались из последних сил.

Вот упал еще один, еще.

Эдик остался один. В наступившей тишине он услышал шаги. И, понимая, что если они дойдут до него, то просто добьют, он закричал:

— Эй, уроды! Все на одного или хоть один мужик найдется?

После короткой паузы отозвался спокойный голос:

— Почему же нету? Давай поиграем. Только ты не стреляй, мы с тобой по-другому.

— Отчего бы и не по-другому? Только вы тоже не стреляйте.

— Не стрелять! Я сам! — приказал Александр и вошел в церковь, поигрывая ножом.

Воодушевленный Эдик проворчал:

— Вот, хоть одного завалю. А то как-то совсем неудобно получается.

Он сделал неуловимый жест рукой, и в ней сверкнул складной нож.

Александр был меньше и легче, чем Эдуард. Он вообще на фоне здоровенного убийцы смотрелся каким-то игрушечным. Они сошлись, покружили немного, потом нанесли по одному удару, такому стремительному, что никто не успел ничего понять. И хотя по всем канонам кто-то должен был умереть — этого не произошло. Они увернулись.

И снова сцепились. Окаменевшие, восхищенные зрители смотрели, как эти двое исполняют смертоносный танец. Нож в нож, лицо в лицо.

Эдуард сделал обманный финт, упал на колено, перебросил нож в левую руку. И нанес колющий удар вперед-вверх, который должен был бы войти в живот противнику и пронзить его до солнечного сплетения.

Александр оказался немного в стороне. Первым ударом он перерезал сухожилие на руке Эдика. Нож зазвенел по полу. Второй удар — Эдика ослепило. Третий. Нож вонзился в основание шеи сбоку за ухом и достал до головного мозга. Эдик упал лицом вниз.

— Вот так, — сказал Александр. И всем показалось, что этот обычный, такой спокойный парнишка просто демон.

— Насколько я понимаю, Рича здесь нет. значит, он. По машинам! — крикнул Александр. — Потом вернемся, спалим тут все.

Он надеялся, что Рич не сумеет переиграть Комбата в прямом противостоянии.

* * *

Для Женере стал неожиданностью звонок лейтенанта Крохина.

— Мне надо срочно с вами увидеться, — сказал тот.

— А по какому случаю, если не секрет?

— Не секрет. Тут обнаружилось кое-что касающееся вашей сделки. Например, есть очень любопытные письма директора Кулагина какому-то Ричу. Я несколько удивлен их содержанием. Собственно, там речь идет о каких-то совместных действиях, касающихся противодействия вашей сделке. Не могли бы вы уделить мне немного времени?

— Я думаю, что это возможно. Тем более что после ваших слов у меня тоже возник вопрос к вам, и думаю, что надо подробно выяснить что и как. Если хотите — можете приехать. Я скажу вам адрес, если вы приедете не в сопровождении отряда спецназа, а один. Я тут, видите ли, на осадном положении.

— Хорошо, я приеду один, — спокойно согласился лейтенант.

Женере позвал Комбата.

— Борис, послушай, мне все это очень не нравится.

— Мне тоже, — ответил Комбат.

Они ждали. И вот за окнами загудел мотор автомобиля. Хлопнула дверца.

— Борис, встань вон туда, — Женере показал на шкаф.

Рублев молча нырнул внутрь и закрыл дверцу, оставив маленькую щель для наблюдения. Вытащил парабеллум, снял с предохранителя.

В комнату вошел лейтенант Крохин. Он поздоровался с Женере за руку и спросил:

— А чего же у вас так безлюдно?

— Хозяева в отъезде, — ответил Клод. — Присаживайтесь. И что вы мне такого хотели рассказать?

— Я же говорю — сегодня мы вскрывали почту Кулагина. И обнаружили несколько любопытных писем, относящихся к сделке между «Арбатом» и сетью «Меридиан». Оказывается, тут происходило нечто вроде двойной игры. На самом деле Кулагин имел намерение отбить у вас эту сделку для какого-то Рича. Вам что-то говорит эта фамилия?

— Говорит. Только у меня есть маленькое замечание: не могло быть того, что вы рассказываете.

— Это почему же?

— Да потому, что у меня есть абсолютно надежная информация, что Рич затеял всю аферу с убийствами под видом так называемого Черного Матроса, чтобы дискредитировать гостиницу, заставить нас от нее отказаться и потом перекупить ее для сети «Хилтон». И директор не переписывался, а получал письма односторонне. С угрозами.

Крохин улыбнулся уголками губ.

— Настоящий детектив получается! Месье Женере, вам бы работать не менеджером, а писателем.

— Был у меня такой грешок по молодости лет. Но потом оказалось, что истории в жизни всегда интереснее выдуманных.

— Ясно. Ну, тогда я приглашу еще одного рассказчика, — сказал Крохин, и в комнату вошел Рич.

— Это можно было предвидеть, — произнес Клод.

— Здравствуй, Клод, — сказал Рич. — Я вижу, ты удивлен. Ну да, я ведь должен погибнуть там, где твои головорезы крошат моих. Обидная участь — оказаться разменной пешкой. Но такова судьба.

— А какая судьба уготована мне? — спокойно спросил Женере.

— Тебя убьет Борис Рублев. Есть у нас его пистолет с отпечатками, все как надо. И вот мы получим Черного Матроса, кучу непонятных трупов в степи, много вопросов к Сильченко, потому что ваше тело найдут у него.

— А вы еще забыли, что Рублев убьет и Анну.

— Это само собой, — ответил Рич, — она точно мне не нужна.

И он шагнул к Женере, поднимая рукой в перчатке «байярд» Рублева.

Грохнул выстрел. Рич удивленно посмотрел на пистолет в руке и упал лицом вниз. Лейтенант побледнел, сделал шаг назад, к двери. Второй выстрел. Его отбросило к стенке и там уложило в нелепой позе.

— Вот так, — сказал Комбат, выходя.

— А теперь я расскажу, как будет, — сказал Женере. — Обвинение с Бориса Рублева снимут, поскольку я записал на диктофон откровения Рича и лейтенанта. Я скажу, что убил их сам, защищаясь. И пусть попробуют меня осудить. Анна, пожалуй, получит по заслугам. Я думаю, что ей придется теперь, после утраты покровителей, сознаться, что винтовку подбросила она. Какой бесславный конец, мистер Рич.

А во двор между тем въезжали машины, из них выскакивали люди и с оружием наперевес бежали к дому.

— Кавалерия прибыла, — засмеялся Комбат.

Примечания

1

Трассология — раздел криминалистики, занимающийся изучением следов.

Content

Андрей Воронин
Комбат. Между мертвыми и живыми

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Примечания