Уэст Энни

Оживи мои желания

Энни Уэст

Оживи мои желания

Глава 1

— Ответ отрицательный.

Карим редко срывался на крик, но сейчас, услышав предложение посланника Ассары, был близок к этому, посмотрел в окно, но даже безмятежное спокойствие швейцарского пейзажа не помогало успокоиться.

— Но, ваше высочество…

— Я больше не ношу королевский титул.

— Господин. — Посланник с трудом подбирал слова. — По крайней мере, подумайте. Вы еще не выслушали аргументы королевского консула.

Предложение занять трон Ассарана было невероятной честью, особенно для чужестранца, каким был Карим. Интересно, почему консул решил искать шейха за пределами своей территории? А как же наследник? Ведь у недавно почившего правителя Ассары были жена и сын.

— Пожалуйста, господин.

Посланник выглядел расстроенным. Если кто-то узнает, что ему было отказано в первые же минуты… Подавив вздох, Карим указал на гостиную:

— Присядьте.

— Благодарю вас, господин. — Из уважения к королевской крови посланник продолжал стоять, пока Карим не сел напротив него.

Может быть, сказать правду и прекратить этот фарс? Но он поклялся этого не делать, у Ашрафа в Задаке и так достаточно проблем, чтобы еще участвовать в семейном скандале.

Их отец считал, что младший брат Карима появился на свет в результате интрижки между их матерью и человеком, с которым впоследствии она сбежала. И только перед смертью шейха выяснилось, что Ашраф был его законным сыном. А вот Карим, появившийся на свет первым, тот, кого растили как будущего короля, был кукушонком в чужом гнезде. И после смерти шейха он отказался от трона в пользу брата. Причина решения осталась известна только им двоим.

— Консул очень долго размышлял после трагической смерти нашего шейха.

— Но у него ведь есть наследник?

— Да, но он слишком молод, чтобы брать в свои руки бразды правления. Будь мальчик постарше… хотя бы подростком… можно было бы назначить регента, который бы помогал ему править до совершеннолетия. Но с учетом его возраста консул решил, что для страны будет лучше найти нового шейха.

— И таким образом разбить надежды ребенка? — Карим никогда не встречался с мальчиком и не планировал этого в будущем, но все равно испытывал за него обиду. Его брат мог точно так же пострадать, не выясни они правду вовремя.

— У нас другие правила, чем в Задаке, господин, и это предложение является абсолютно законным. Корона передается от одного взрослого мужчины к другому взрослому мужчине.

Карим кивнул, у него не было достаточно знаний, чтобы спорить. Он мог только выслушать посланника, чтобы у того появилось право сказать, что он сделал все возможное.

— Но в Ассаре наверняка есть достойные лидеры, зачем искать за пределами страны?

Тем более обращаться к человеку, который уже успел отказаться от короны.

Посланник задумался, подбирая слова.

— Будет излишним говорить, господин, что размышления консула должны оставаться в строгой тайне.

— Конечно. Все, что вы скажете, останется в этих стенах.

Стоило завершить встречу и отослать человека, но Карим уже почувствовал любопытство. Последние несколько лет он вместо правления страной занимался укреплением своего бизнеса, но интерес к политике никуда не делся.

— Несмотря на то что более ста пятидесяти лет шейхи Ассары были из одного рода, у других известных семей тоже есть право заявить своих наследников. Сейчас особенно активно звучат несколько имен, одно из них — Хассан Шакрун.

Визитер сделал паузу, и Карим знал почему. Шакрун предпочитал агрессию и давление любым переговорам. Он был заинтересован в самоутверждении и расширении своего влияния, но не в своей нации. Неудивительно, что консул рассматривал другие пути.

— Я вижу, вам знакомо это имя.

— Мы встречались. — Один раз, и этого было достаточно.

— Честно говоря, господин, — посланник сглотнул, — консул уверен, что следующий выбор должен быть совершен не по критерию крови, а по личным качествам.

Карим подавил печальную улыбку. От него им точно не получить королевской крови, пусть даже его мать и происходила из влиятельной семьи. Его настоящий отец, насколько ему известно, принадлежал к незнатному роду.

— Вы в поисках кого-то, кто будет играть по правилам консула?

Как и в Задаке, где многие консулы были близкими друзьями шейха. Это осложняло судьбу Ашрафа, к которому они испытывали неприязнь. Сейчас дела обстояли лучше, но некоторое время многие из них пытались вернуть Карима и посадить его на трон. В том числе по этой причине он отказывался навестить свою родину, сделав исключение только для свадьбы брата.

— Нет, господин. — Посланник нарушил течение его мыслей. — Консул хочет найти сильного лидера, который сможет взять на себя ответственность. Человека, который умеет управлять государством и знает толк в дипломатии. Человека, которого будут уважать правители других регионов. Если это будет человек не из Ассары, не придется разжигать розни между влиятельными семьями внутри страны.

Так значит, ему отводят роль пришлого, призванного объединить потерявшие согласие части страны? Консул Ассары слишком хорошо о нем думает, если так. Видимо, он произвел впечатление за годы помощи отцу, когда пытался убедить того в необходимости модернизации. Раньше Карима порадовало бы такое уважение со стороны соседнего государства, но сейчас он не мог принять предложение. Даже заинтересованы больше в его личности, чем в принадлежности королевскому роду. У него уже есть новая жизнь — созданная им с нуля. Тридцать лет он шел четко определенным путем, когда работа была на первом месте. Он был принцем, славившимся своей исполнительностью, преданностью делу и трудоспособностью. Тридцать лет, и вдруг в один момент жизнь разбилась на мелкие осколки.

Карим со вздохом отогнал воспоминание. Теперь он отвечал только за себя — и именно этого ему и хотелось. Он знал, что такое груз королевской должности, и не собирался снова впрягаться в это ярмо.

— Передайте мою глубочайшую признательность королевскому консулу. Я весьма польщен тем, что вы обратились ко мне. — Он сделал паузу, и посланник напрягся. — Однако мой ответ все еще отрицательный.

***

Стоя перед зеркалом в своем номере, Сафия пыталась подавить растущую панику. Она перемерила все, что привезла в Швейцарию, и остановилась на платье в западном стиле. Тяжелая ткань казалась черной, пока не попадала на свет и не начинала сверкать пурпурным отблеском.

Черный и пурпурный — цвета скорби. Какая горькая ирония — и того и другого ей досталось сполна. Впрочем, жалость неуместна, ей повезло больше, чем многим другим. У нее есть здоровье, комфортный дом, деньги. И к тому же у нее есть Тарек. Жизнь научила ее расправлять плечи и продолжать идти вперед, какие бы проблемы ни возникали. Делать все, что возможно, и думать в первую очередь о других.

Поэтому она и здесь — чтобы спасти самого важного человека в своей жизни, а может быть, и целый народ.

Сафия подошла к балкону, с которого открывался потрясающий вид на озеро и горы. Она впервые уехала со Среднего Востока, и пока ее завораживало здесь все. Ну, не совсем все, роскошь, лимузины и собственная охрана скорее привычно утомляли. Но горы! И эта невероятная зелень! Совсем другое, чем на фотографиях. И даже воздух здесь казался особенным, пропитанным влагой и запахами растущих трав.

В других обстоятельствах она надела бы джинсы и сандалии и нашла способ улизнуть из отеля подальше от охраны — погулять по паркам, изучить витрины, дойти до озера и насладиться видом.

Но обстоятельства такие, какие есть. Сложные. И может быть, даже непредсказуемые, если сбудутся ее опасения и Хассан Шакрун займет трон. Неудивительно, что сердце билось так сильно. От этого визита зависело слишком многое, и права на ошибку у нее нет. Нервничать — нормально, это помогает концентрироваться на цели и не отвлекаться на остальное. На человека, к которому она приехала. И хотя оставалась крохотная надежда, что ее вмешательство не потребуется, Сафия понимала, что нет. Ей все равно придется с ним увидеться. От самой этой мысли ей становилось плохо, но адреналин поможет набраться мужества.

Сафия глубоко вздохнула и снова поправила юбку вспотевшими ладонями. Ничего, ей не нужно обмениваться ни с кем рукопожатием, а подгибающиеся колени надежно скрыты за тканью. Никто не узнает, как она нервничает. Она не покажет своей слабости перед этим человеком. Не после всего, что он с ней сделал. Игнорируя дрожь в теле, Сафия развернулась и вышла из номера.

— Ее высочество шейхиня Ассары. — Будничный тон дворецкого успокаивал.

Все получится, за долгие годы тренировок она отменно научилась прятать настоящую Сафию под маской сдержанной и мудрой королевы. Девушка вздернула подбородок, придала лицу умиротворенное выражение и вошла в огромный номер.

Он был таким светлым, что ослепил ее, и Сафия не сразу заметила почти невидимую в тени окон фигуру. Впрочем, ей достаточно было простых очертаний, роста, ощущения исходящей от него энергии, чтобы узнать мужчину с первых секунд. Пульс подскочил, грудную клетку стиснуло обручем. Ничего, это просто реакция тела на дискомфорт. Она достаточно взрослый человек, чтобы знать: к чувствам это не имеет никакого отношения.

— Очень неожиданно, ваше величество.

Резкость тона ее порадовала — Сафии не хотелось испытывать на себе его чары.

— Разве, Карим?

Девушка принципиально отказывалась делать вид, что у них не было общего прошлого. Если он хотел смутить ее, то напрасно. Ему предстоит увидеть, что за годы она сделалась жестче.

— Полагаю, как владелец отеля, ты знаешь обо всех королевских особах, останавливающихся здесь. — Сафия сделала еще несколько шагов вперед и наступила на роскошный ковер.

— Да, но я здесь, чтобы вести бизнес, а не развлекать кого-то.

Словно Сафия и ее дела по умолчанию были чем-то не важным. Его слова попали в самое уязвимое место, еще сохранившее память о прежней Сафии, верившей в судьбу и счастливые финалы отношений. Как же больно. К счастью, за эти годы она научилась самоконтролю и теперь спокойно дышала, помогая себе успокоиться.

— Прошу прощения, что оторвала тебя от… важных дел. — На последних словах Сафия удивленно приподняла брови и осмотрелась, словно в поисках делового стола и сидящих вокруг него секретарей. Возможно, и не стоило его дразнить, особенно если помнить о цели ее присутствия здесь. Но Сафия не собиралась позволять Кариму считать, что можно просто отмахнуться от нее.

— Чем я заслужил такое… удовольствие?

И снова он намекает, что не приглашал ее в свой частный мир. Но поддаваться на провокации нельзя, все-таки она здесь ради Тарека.

— Мне нужно с тобой поговорить.

— О чем?

Карим стоял против света, словно специально не давая ей возможности рассмотреть себя. Она была о нем лучшего мнения.

— Могу я присесть? — Сафия подошла к стульям и замерла, дожидаясь согласия.

— Пожалуйста.

Как вовремя! Карим вышел на свет. За годы к прежнему очарованию добавилась глубина — такая, что от вида его скул, носа и удивительно чувственных губ перехватывало дыхание. Коротко-стриженые смоляные волосы придавали мужественности, а от пристального взгляда становилось не по себе — казалось, он может разглядеть спрятанный под маской спокойствия страх. Даже одежда подчеркивала его властность — кипенно-белая рубашка придавала коже золотистый оттенок, а темные брюки и пиджак делали фигуру еще более статной.

Сафия почувствовала, как внутри просыпается что-то, о чем она не вспоминала уже долгие годы, щеки загорелись. Сбежать? Нет, невозможно! Это просто реакции тела, ничего больше.

— Мои соболезнования твоей недавней утрате.

Сафия ощутила стыд. Как можно так реагировать на Карима, если она всего несколько недель назад похоронила мужа? Пусть Аббас не был идеальным, пусть он был слишком холоден и требователен, он все равно заслужил уважение. Он был ее мужем.

Сафия опустила глаза на свои сцепленные руки и заставила себя разнять их и спокойно положить на колени. Карим тоже казался расслабленным, но его выдавали глаза, их пристальный и острый взгляд.

— Спасибо.

Как только прошел шок и она узнала, что Аббас умер не в мучениях, наступило облегчение. Конечно, Сафия не хотела ему смерти. Просто почувствовала себя так, словно была диким зверем, которого наконец-то выпустили из клетки, и он почуял запах свободы. И было невозможно подавить этот восторг от вновь вернувшегося контроля над собственной жизнью — и над жизнью Тарека. От вернувшегося права просто быть счастливой. Впрочем, о свободе мечтать еще рано, пока безопасность Тарека под угрозой.

— Я бы хотел услышать причину твоего визита.

Сухой тон Карима причинял почти физическую боль. А ведь Сафия думала, что научилась справляться с трудностями. И снова она напомнила себе, что эта боль не имеет ничего общего с чувствами. Чувства остались в прошлом — в том прошлом, когда казалось, что он заинтересован в ней, но на самом деле вынашивал другие планы, в которых ей не было места. В лучшем случае она была прикрытием, в худшем — развлечением.

Сафия вздернула подбородок и посмотрела ему прямо в глаза. Нужно разобраться со всем, и побыстрее.

— Я хочу, чтобы ты согласился принять корону Ассарана.

Глава 2

— Сафия, ты хочешь, чтобы я стал вашим шейхом?

Кариму всегда казалось, что ничто не может его удивить. Но нет, сегодня это все-таки случилось — причем уже второй раз. День вообще складывался странно, но появление в его номере этой красивой целеустремленной женщины не укладывалось ни в какие рамки. Он думал, что Сафия решилась покинуть королевский дворец в Ассаране в такое время, только чтобы отговорить его от шейхства.

— Да. Именно этого я и хочу.

Когда она только вошла в комнату, Карим застыл, ему стало сложно двигаться, думать, все было словно в замедленной съемке. Он не удивился, что та юная застенчивая девушка, какой он когда-то знал Сафию, исчезла. В конце концов, еще тогда он успел узнать, что это просто маска, за которой скрывается расчетливость и прагматизм. Но произошедшие изменения все равно его поразили. Новая Сафия вошла в комнату уверенно. Отказывалась играть по его правилам, принудила предложить ей сесть. Вела себя так, словно им предстоит теплый дружественный разговор.

Впрочем, кому бы не добавила уверенности жизнь в статусе уважаемой и обожаемой королевы? К досаде Карима, его задевала не только ее манера поведения. Ее фигура была такой очаровательной, когда они встречались? Тогда она выбирала приглушенные тона и более свободную одежду — может быть, чтобы убедить его, что она именно та «милая» девочка, о которой говорил его отец. Полная противоположность знойным сиренам, избранницам брата. Но сегодняшнее платье, несмотря на длину в пол, не скрывало женственных форм и даже подчеркивало талию. А лицо? Его красота цепляла внимание. Чистая бледная кожа, большие глаза, словно взвешивающие каждое его слово. В черных гладких волосах угадывался каштановый оттенок. Губы, которые он когда-то…

— Почему ты хочешь, чтобы я сел на трон? Почему не защитить право твоего сына на это?

— Тарек слишком мал. Даже если бы удалось убедить консула выбрать для него регента, я не могу представить, что кто-то согласится на роль правителя и затем спокойно передаст ее в другие руки.

Карим промолчал, хотя в его представлении любой человек чести так бы поступил.

— Почему не оставить решение королевскому консулу? Зачем вмешиваться? Ты настолько хочешь сама выбрать нового супруга?

К удовлетворению Карима, его слова попали в цель — Сафия побледнела и резко выдохнула. Ему было ненавистно то, как он себя чувствовал рядом с ней. Словно все эмоции, которые он похоронил, выбрались из своих могил. Боль и недоверие, ощущение собственной никчемности, шок оттого, что за одну ночь твоя жизнь может полностью перевернуться. В тот критический момент ее вероломство стало последним ударом.

Сафия прикусила щеку изнутри — так она делала, когда нервничала. Неужели и сейчас? Или просто притворяется? Впрочем, удовлетворенность Карима все равно уже сменилась стыдом — не в его правилах пользоваться чьим-то дискомфортом, он выше этого.

— Я не… — Сафия сделала паузу и посмотрела ему прямо в глаза. — Я не ищу нового мужа.

В ее тихом, близком к шепоту голосе чувствовалась сталь. Она настолько любила Аббаса? Карим разрывался: с одной стороны, ему хотелось, чтобы это было правдой. Но с другой — как тогда объяснить, что буквально за несколько месяцев до свадьбы она как кошка была влюблена в него? Впрочем, с каких это пор в его мысли вмешиваются чувства? Его учили мыслить четко, подавлять эмоции и не давать чувствам воли. И такая реакция на присутствие Сафии недопустима для человека, которого знали за его сдержанный темперамент, умение думать о других и взвешивать все свои действия.

— В Ассаре устроено иначе. Новый шейх будет назначен королевским консулом, и это не вынудит его жениться на вдове своего предшественника.

Она что, вздрогнула? Столь явное проявление отвращения уязвило его гордость. Когда-то Сафия радовалась быть с ним. Впрочем, тогда он — старший сын благородного семейства — был первым в очередь на собственный трон.

— А что произойдет с тобой, когда новый шейх будет коронован?

— Со мной? — Казалось, вопрос застал ее врасплох. — Мы с Тареком оставим дворец и будем жить где-то в другом месте.

Тарек. Ее сын. Когда-то Карим мечтал, что она подарит ему сына… Он мысленно выругался. С каких пор он стал сентиментальным? Сейчас не время и не место. Его задача — сконцентрироваться на ближайшей проблеме и найти решение.

— Но если у тебя нет личного интереса в следующем шейхе, зачем ты приехала ко мне? Несколько часов назад я встречался с посланником Ассарана. Ты не могла доверить ему эту миссию?

Карим немного разбирался в политике Ассарана и знал, что предыдущий шейх вряд ли позволял жене играть хоть какую-то роль в правлении. Поведение Сафии выглядело странным со всех сторон.

— Я не хотела вмешиваться. — Снова этот тихий стальной голос. — Но я была должна, просто на случай… Консул очень хочет убедить тебя. Мы договорились, что при необходимости я добавлю свои аргументы.

— Какие?

Сафия разрумянилась и судорожно вздохнула.

— Ассаран нуждается в тебе…

— Как ты могла заметить, я больше не служу народу. Я работаю на себя.

Сафия упрямо поджала губы, снова удивив его своей целеустремленностью. В двадцать два года она была мягкой и согласной на все.

— Я могла бы рассказать о богатстве и почестях, которые ждут тебя, если ты займешь трон.

Карим промолчал. У него были деньги, и он знал, что вместе с роскошью приходят пожизненные обязательства и ответственность. Что она предложит еще? Сафия подняла голову, словно услышала его невысказанный вопрос.

— Но что самое важное, ты будешь хорошим лидером, у тебя есть нужные качества. Ты честен, справедлив и умеешь работать. Политическая элита уважает тебя. К тому же ты заинтересован в том, чтобы людям было хорошо. Все говорят, что именно благодаря тебе бедные люди в Задаке начали жить лучше.

Лесть? По голосу не похоже.

— Тебе доверяют и знать, и простые люди.

— Это было давно.

— Прошло всего несколько лет. К тому же твои качества и опыт скажут все за тебя.

Впервые с момента появления Сафии ему показалось, что она не до конца контролирует язык тела. Словно так погрузилась в разговор, что отпали все защиты. И какова бы ни была цель ее приезда, сейчас она явно говорила то, что думала. Вопреки воле Карим придвинулся чуть ближе, но при следующих словах резко отшатнулся.

— Ты был рожден для этого.

— Не имеет значения, для чего я был рожден. Я отрекся от этого.

Потому что он был не тем, кем его считали. Он — незаконный сын неверной королевы и ее любовника.

— Конечно, имеет! — Сафия сцепила в замок дрожащие пальцы. — Ассара отчаянно нуждается в правителе, который сможет сохранить страну. Особенно сейчас, когда знатные кланы кипят от зависти друг к другу. Каждый хочет, чтобы их представитель оказался на троне.

— Почему меня это должно волновать? Кого-то из них изберут, и остальным придется смириться с этим. Может быть, какое-то время недовольство будет бурлить, но постепенно сойдет на нет.

— Ты не понимаешь…

Сафия снова прикусила щеку изнутри.

— Чего ты недоговариваешь, Сафия?

Впервые за долгие годы он произнес ее имя вслух. Девушка вздернула подбородок и на мгновение они встретились взглядами. Но он не был настолько глуп, чтобы позволить ее взгляду себя покорить — тем более что она тут же снова надела маску собранности и спокойствия.

— Ты лучший претендент на эту роль, Карим. Ты принесешь необходимые Ассаре изменения. Этой стране нужен сильный, честный лидер, который будет работать ради своих людей.

Карим молчал, раздумывая над ее словами. Она хочет сказать, что ее почивший супруг не был хорошим правителем? Любопытно. Или она имела в виду тех, кто претендовал на трон сейчас?

Как же Карима раздражало отстраненное выражение ее лица. На себя он злился больше — за интерес, который пробудился от ее предложения. От возможности сделать что-то более значимое, чем просто копить свое состояние. Как она догадалась, что его можно этим соблазнить? Ему нравились вызовы в бизнесе, все эти переговоры, сложные решения. Это требовало навыков, преданности и чувства времени. Неужели Сафия знала его настолько хорошо? Даже лучше, чем он сам себя? Карим разозлился от этой мысли.

Эта женщина подорвала его доверие. Повернулась к нему спиной и даже не сделала вид, что ей жаль. Не говоря уже о том, чтобы попрощаться. А он до сих пор позволяет ее словам влиять на выбранный им курс. Что плохого в том, что он концентрируется на своей жизни и своих желаниях? Пусть другие посвящают себя людям, Ассара даже не его страна.

— Но я не претендент и уже говорил об этом.

Карим было хотел встать и завершить разговор, но что-то остановило его.

— Если только…

Сафия в нетерпении наклонилась, приоткрыла свои роскошные губы, и внезапно Карима пронзило воспоминание, как она прижималась ими к нему. Ее страстный, слегка неуклюжий поцелуй чаровал и волновал его. Но как бы сильно он её ни хотел, он знал, что не должен соблазнять невинную девушку, пусть даже они и готовились к браку. Особенно невинную девушку, которая вместе с отцом гостила в их королевском дворце. Казалось, Сафия обладает качествами, в которых Карим, сам того не зная, отчаянно нуждался: щедрость, легкость, застенчивый интерес и невероятная сексуальность. Это она стала причиной, почему он наконец решил согласиться с требованием отца жениться.

— Если только?

— Если только будет что-то еще… еще стимул.

Он наклонился, сократив расстояние между ними, и оказался достаточно близко, чтобы разглядеть янтарные искорки в ее карих глазах, вдохнуть дразнящий аромат. Деликатный цветочный запах с теплым подтоном, уникальным для Сафии. Аромат, моментально окунувший его в воспоминания о временах, когда у него было все. Он был принцем, уверенным в своей позиции, месте в мире и семье. Наслаждался работой, помогая отцу управлять Задаком. Он даже не пожалел об отказе от сексуальной свободы, потому что Сафия превратила перспективу брака из обязанности в удовольствие.

— Какой стимул? — Голос звучал уверенно, но глаза выдавали беспокойство.

Нужно было выйти из игры, вовремя остановиться. Но словно со стороны Карим услышал свой голос:

— Брак.

Нет, он же не имеет в виду брак с ней? Невозможно. Но Сафия почувствовала странную дрожь в позвоночнике, тело бросило в жар.

— Уверена, не возникнет никаких проблем. — Она выдавила улыбку. — У тебя будет из кого выбрать.

Карим и без короны или состояния мог бы привлечь любую девушку. Он очарователен и мужественен, при необходимости достанет звезду с неба. Неудивительно, что в двадцать два года этого было достаточно, чтобы она потеряла от него голову и решила, что чем-то значима для него.

— Зачем выбирать, если есть очевидная кандидатура. Королева Ассары.

И даже после этих слов Сафия пыталась убедить себя, что Карим имел в виду что-то другое. Он же не мог…

— Ты, Сафия.

— Я?

Когда-то она верила в его неравнодушие, в искренность его желания жениться на ней. Карим убедил их с отцом остаться во дворце Задака, несмотря на то что шейх королевства уже был на последней стадии болезни. Но семейные обстоятельства вынудили их изменить решение, и с того момента все развалилось. Карим не попрощался с ними, не ответил на ее записку. Не пытался вступить с ней контакт. Просто… ничего. Ни единого слова. Когда она попробовала связаться с ним через дворец, ей вежливо отказали.

Потом стало известно, что отец Карима умер, и, ко всеобщему удивлению, наследный принц отказался от трона и покинул Задак. Даже тогда она отказывалась верить, что он действительно забыл про нее. Дни превратились в недели, а недели в месяцы. Ни слова. И вера стала слабеть, сменяясь болью, недоверием и, наконец, злостью. И все равно сохранялась какая-то маленькая частичка, которая верила, что он вмешается и остановит…

— Сафия?

Она вздрогнула и посмотрела в его темные глаза. Когда-то такие теплые, сейчас они казались непроницаемыми.

— Ты хочешь жениться на мне? — Голос охрип, но ей наконец удалось выдавить из себя хоть что-то.

— Хочу? — Он словно задумался, но в его взгляде не было ничего похожего на желание или удовольствие. Только холодный расчет.

Этого оказалось достаточно, чтобы девушка выпрямилась и спрятала боль за маской равнодушия. Она не даст ему догадаться, как сильно задевает его безразличие, отсутствие интереса к ней как к потенциальной жене, женщине и возлюбленной. Но главное — о том, что даже спустя все эти годы где-то глубоко внутри бьется слабая убежденность, что ему не все равно.

— Ты права. Ни один мужчина в своем уме не захочет жениться на женщине, которая от него сбежала.

Да как он вообще смеет? Конечно, узнав о попытке суицида, предпринятой сестрой, Сафия с отцом немедленно уехали. Они объяснили отъезд семейными обстоятельствами, и девушка рассчитывала, что позже сможет лично поговорить с Каримом. Но он не брал трубку.

Сперва убедил ее в своем неравнодушии, затем предал, а теперь пытается сделать вид, что это ее вина!

— Так, послушай. Я…

— Впрочем, сейчас это не имеет значения. Прошлое мертво, и его нет смысла обсуждать. Что же касается брака сейчас… возможно, стоит выбрать другое слово.

— Не понимаю тебя. Нет никакой причины, чтобы мы поженились.

Сафия тщательно следила за голосом, не желая выдавать эмоции. Он прав: все в прошлом. Можно только радоваться, что истинная натура Карима проявилась так рано.

— Не думаю. Несмотря на все ваши законы, даже самый оптимистичный человек не сможет надеяться, что с моим воцарением на троне все будет гладко. Я чужак, незнакомец. Ты говорила сама, что сейчас среди правящей элиты есть политическая нестабильность. Чтобы преодолеть это, грядущий правитель должен будет показать свою сильную связь с Ассарой и троном.

Только сейчас Сафия начала понимать, куда он клонит.

— А как еще показать мое уважение к Ассаре и прочность намерений, кроме как жениться на ее королеве?

На королеве, которая сделает все, лишь бы избежать еще одного брака. Особенно с этим мужчиной. Гордость? Самосохранение? Не важно, она просто не готова к этому.

— Не согласна. С поддержкой консула, особенно при твоих качествах и опыте, даже чужак сможет себя утвердить.

— Кроме того, если я женюсь на тебе, твой сын сохранит свои права. Это уверит всех, что текущая династия будет править еще долго.

— Ты имеешь в виду, что Тарек будет твоим наследником? Ты усыновишь его?

— Я не из тех, кто игнорирует чьи-то права по рождению.

По интонации казалось, что в его словах есть какой-то еще смысл. Но какой? Сафия удержалась от любопытства — не похоже, что он хочет это обсуждать.

— То есть если я соглашусь выйти за тебя… Ты примешь корону?

— Я говорю, что, если ты согласишься выйти за меня замуж, я подумаю и, может быть, изменю свое решение по поводу принятия статуса шейха.

Ее что, поставили на место? Сафия задыхалась, ей не хватало воздуха. Даже если она согласится, этого может оказаться недостаточно, чтобы его убедить. Сафия никогда не считала себя гордой женщиной, но сейчас ей претила мысль, что у Карима все еще такая власть над ней. Что рядом с ним она чувствует себя незначительной личностью. Все эти годы, будучи замужем за человеком, придерживавшимся традиционных взглядов и считавшим жену своим приложением, она пыталась удержать чувство самоуважения и собственной ценности. И сейчас в ней полыхала ярость. Как смеет Карим просить ее выйти за него замуж и при этом говорить, что даже подобной жертвы с ее стороны может оказаться недостаточно? Впрочем, он даже и не просил этого — выносил на рассмотрение, словно предмет сделки. Сафии захотелось высказать ему все — сказать, какой он надменный хам, несмотря на всю свою королевскую кровь. Брак научил ее, что королевские особы могут быть такими же несовершенными, как и все остальные. Скорее даже наоборот — доступ к большим деньгам и власти едва ли не сильнее высвечивал их недостатки. Но она не имела права на это. Сейчас речь не о ней, а о будущем и безопасности Тарека, о будущем их страны.

— Что ты скажешь, Сафия? Настолько ли важно для тебя благополучие страны, чтобы вступить в брак снова? — Он расслабился и откинулся на стуле, словно его не волновал ответ.

— Есть еще кое-что.

Она надеялась обойтись без своих беспочвенных страхов, у которых не было доказательств. Но есть ли у нее время на их поиски?

— Есть еще одна важная причина, почему ты должен принять трон. Хассан Шакрун…

— Хватит! Я уже слышал все, что нужно, от официального посланника.

Словно у королевы Ассары не могло быть никакой другой важной информации! Может быть, он согласен с Аббасом, что женщины не подходят для политики? Или его разозлило, что она не ухватилась за шанс брака с ним? Сафия была убеждена, что, если Шакрун взойдет на трон, Тарек окажется в опасности. Она и раньше не любила этого человека, но недавние новости привели ее в ужас. Он не оставит живым потенциального соперника, пусть даже этот соперник — ребенок.

— Но ты должен выслушать.

— Нет. Больше никаких аргументов. Я не намерен соглашаться на трон, но я обдумаю все еще раз, если ты согласишься на брак.

Сафия глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. Как они оказались в этой точке? Простой деловой разговор обернулся ночным кошмаром. Она уже хотела проигнорировать его предупреждение и вывалить свои страхи, но сумрачное выражение его лица остановило ее — она помнила такое у Аббаса. Решение принято, и ему требовалось подчиняться неукоснительно. Сафия успела выучить, что в таких случаях любые попытки переубедить сделают только хуже. А рисковать тем, что Карим откажется от короны, нельзя.

— Мне нужно все обдумать.

— Тебе нужно время?

Можно понять его удивление — любая другая на ее месте ухватилась бы за подобное предложение.

— Похоже, нам обоим.

— Отлично. Встретимся завтра утром в девять. От твоего ответа зависит многое, Сафия.

Глава 3

— Принять корону Ассары будет отличным решением. — Ашраф позвонил, когда брат пытался восстановить спокойствие в тренажерном зале.

— Решением? Я не вижу проблемы, которая должна быть решена — ни у тебя, ни у меня.

Карима настораживал звонок — они общались совсем недавно, в выходные. Значит, случилось что-то серьезное. Не то чтобы их было водой не разлить, но какая-то незримая связь между ними точно существовала, а ведь их с детства растили максимально на удалении друг от друга. Отец был настроен против Ашрафа и сосредотачивал все свое внимание и энергию на старшем. Не из желания позаботиться о Кариме — человек с каменным сердцем, он не был способен на любовь. Просто из старшего нужно было вылепить будущего шейха. Со стороны это могло показаться даже смешным — шейх сделал ставку не на того наследника. Родным сыном был Ашраф, а вот Карим — приемным.

— Мне не нужен трон, Ашраф, и ты это знаешь.

Карим смотрел на огромные окна, по которым текли струи дождя, на горы, сейчас скрытые в тумане. Обычно долгие поездки приносили ему удовольствие, но тут не было лошадей. Да и все равно он бы не стал издеваться над животным и выводить его в такую погоду, просто чтобы разобраться со своим настроением.

— Конечно, тебе не нужен трон, ты прекрасно справляешься с ролью независимого бизнесмена. Не говоря о том, что у тебя есть свобода наслаждаться возлюбленными, не заинтересованными в твоем праве на трон больше, чем в тебе.

— Что случилось? Ты скучаешь по дням беззаботной холостяцкой жизни?

Смех Ашрафа убедил его в обратном.

— Конечно нет, я никогда не был более счастлив. — Он замолчал и заговорил уже более серьезным тоном. — Но я бы предпочел видеть тебя здесь чаще.

Знакомый аргумент, но Карим твердо решил не возвращаться в Задак надолго. Его брат — хороший правитель, и все же несколько знатных людей не слишком радовались правлению младшего сына.

Брат вздохнул:

— Прости. Я обещал себе, что не буду говорить об этом.

— Почему бы тебе просто не перейти сразу к делу?

У брата явно были какие-то причины настаивать на согласии Карима принять трон Ассарана. Интересно, что само предложение не было для него новостью и он не находил его странным.

— Ты позвонил, чтобы меня убедить. Почему?

— Собственный интерес. Жизнь будет гораздо проще и лучше для нашей страны, если в Ассаре будет стабильное правление.

Карим не оспаривал его логики. Между двумя странами пролегала граница, и что влияло на одну, влияло и на другую.

— Если Шакрун станет шейхом, тоже будет стабильность. — Карим не любил этого человека, но отдавал ему должное. — Он сильный и сможет удержать власть в своих руках.

— Этого я и боюсь.

— Чего?

— Тебя давно не было. Стали известны некоторые факты, которые пролили новый свет на Шакруна и его деятельность.

— Я ничего не слышал.

Несмотря на переезд, Карим следил за новостями из своего региона. Он давно пытался убедить себя, что этого делать не нужно, но, в конце концов, это его родина, на которой он долгое время жил и в судьбе которой принимал участие.

— Мы говорим не о том, что известно всем, но о результатах расследований. Ты помнишь тот звонок о контрабанде людьми, обнаружившейся в обеих странах?

— Как я могу это забыть?

Сейчас Задак был мирной страной, но много лет назад на границе царило беззаконие, контролировавшееся безжалостным и жестоким криминальным авторитетом Квадри. В том числе он занимался контрабандой людей из Задака в Ассару и на более удаленные рынки. До того как стать женой Ашрафа, Тори была похищена, а на Ашрафа совершено покушение.

— У нас пока нет достаточных доказательств для суда, но мы знаем, что партнером Квадри был Хассан Шакрун.

— Понятно… — Самое невероятное было в том, что Карима это даже не удивило. Не то чтобы он догадывался о криминальном прошлом Шакруна. Просто считал его крайне неприятным типом и слишком зацикленным на собственном престиже и власти. — Насколько ты в этом уверен?

— Уверен, доказательства очевидны. Но потребуется время, чтобы полиция могла выдвинуть обвинения. После смерти Квадри Шакрун стал более осторожен, и сейчас они пытаются найти неопровержимые улики против него. Это сложно, потому что Шакрун предпочитает, чтобы другие делали грязную работу, а свидетелей уничтожает. Несколько человек, которые пытались противостоять ему, погибли от несчастных случаев.

Почувствовав холодок, Карим нащупал рубашку и натянул ее на себя, не прерывая разговора.

— В том числе и поэтому консул хочет, чтобы кто-то другой стал шейхом.

Теперь все это обретало гораздо больший смысл. Знала ли об этом Сафия? Какая ненужная мысль, он не должен о ней думать. Но малыш… что с ним будет, если Шакрун появится во дворце? Даже допускать эту мысль было страшно.

— Поэтому они так хотят кого-то извне, — добавил Ашраф. — Если они выберут человека из страны, Шакрун — очевидный кандидат. Он из влиятельной семьи, у него лучшие лидерские качества по сравнению со всеми остальными претендентами. Но с тобой у них появится уважаемый человек с практическими навыками правления, которые ты получил за время болезни отца.

Карим обдумал эти слова, игнорируя, что Ашраф сказал о шейхе как о его родном отце. Его мысли уже побежали вперед.

— Многие ли об этом знают?

— Нет. Для публичных обвинений слишком рано — пока улики не станут более весомыми. Но если он станет шейхом…

Криминальный авторитет с практически неограниченной властью? Лучше даже не думать об этом.

— И все-таки это проблема Ассары.

— А они хотят тебя, Карим.

— У меня есть своя жизнь.

С глубоким вздохом он посмотрел в окно. За все это время в Европе и Северной Америке он так и не перестал скучать по распахнутым небесам своей родины, по ее яркому солнцу и даже засухам, в которых выживали сильнейшие.

— У меня бизнес, который требует моего внимания.

Ашраф молчал.

— Я теперь частное лицо. Мне хватило королевских обязанностей. С момента как я начал ходить, из меня пытались сделать принца и преподавали уроки общественного долга и политики. А теперь я живу для себя.

Не то чтобы Карим ждал понимания, но следующие слова брата застали его врасплох.

— То есть ты хочешь развернуться спиной к этой ситуации? Потому что тебе так хорошо отвечать только за самого себя?

— Черт бы тебя побрал, Ашраф! Разве я похож на героя?

— Для меня да, бро. — Ни намека на иронию в голосе.

Герой! Он не смог защитить собственного брата. Карим рос серьезным, ответственным ребенком, его мир был переполнен постоянными требованиями учиться, достигать, преуспевать, больше работать. И все равно он обещал себе, что в этом графике будет находить возможности оберегать младшего от шейха. Когда у него не получалось, когда тот концентрировал свою ненависть на мальчике, которого не считал своим, Ашрафа били и издевались над ним. Кариму не всегда удавалось защитить его от этого. И хотя брат никогда не винил его за это, он все равно постоянно носил в себе чувство стыда. Он мог присматривать за Ашрафом лучше.

— Тебе не нужно быть героем, чтобы стать шейхом. Вот Шакруну чужды сомнения, хотя в нем нет ничего героического. Он просто хочет насладиться выгодами этой позиции.

Брат завершил разговор и оставил Карима в размышлениях о судьбе Ассары. Шакрун быстро поймет, что связать себя прочными узами со вдовой прежнего шейха — лучший способ укрепить свою позицию. Может, Карима больше и не волнует Сафия, но мысль о том, что ей придется иметь дело с Шакруном… Инстинкт подсказывал Кариму держаться подальше от Ассары и ее проблем, но чувство ответственности с этим было не согласно. Как и понимание, которое пришло во время разговора с Сафией. Нынешняя жизнь не удовлетворяла Карима целиком и полностью. Да, ему нравилось заниматься бизнесом и умножать состояние. Да, ему нравилась свобода выбирать что-то для себя и не думать, какое влияние его решение окажет на миллионы других людей. И Ашраф прав: с любовной жизнью все тоже гораздо проще. Но Карим с детства осваивал умения управлять народом. А когда здоровье шейха ослабло, то смог в них попрактиковаться. И ему это нравилось, это было его призванием. Вот почему таким разочарованием стала необходимость отказаться от этого. Ашраф предлагал ему остаться шейхом, но Карим не мог на это согласиться. У его брата уже слишком многое отняли, и он не собирался отбирать еще и то, что принадлежало ему по праву.

От этого так соблазнительна была мысль все-таки согласиться и стать инициатором изменений в Ассаре. Это хорошая территория, но она во многом еще отстает от Задака, и Карим видел возможности сделать что-то полезное для страны и ее народа. Это интересный вызов. Но на фоне всех этих размышлений маячила Сафия. Что случится с ней и ее сыном, если шейхом станет Шакрун? Нет. Об этом нельзя думать — нельзя выделять их на фоне других жителей Ассары. Эмоции в этом деле недопустимы. Карим поморщился — а ведь именно они вынудили его разыграть ту сцену в разговоре с ней. Завести разговор о браке, просто чтобы посмотреть на ее реакцию. Стыдно. Кажется, никогда до сегодняшнего дня он не врал сознательно. Но сегодня выбрал потешить свою гордость и отыграться за то, что Сафия могла вызвать в нем чувства, а он в ней нет. Для нее он снова был простым средством достижения цели.

И вопреки своим желаниям Карим продолжал думать о ней как о возлюбленной. Может быть, потому, что история не получила логического завершения? Они ограничивались поцелуями, пока Сафия не дала согласия стать его… и в ту же ночь она сбежала. Карим снова вспомнил, как облегало ее сегодня платье, и его охватила страсть. Темная и яростная. Ему так хотелось прикоснуться к венке на шее, проверить, настолько же она чувствительна сейчас, как и тогда. Или это тоже было обманом?

Никакая другая женщина не испытывала его границы на прочность с такой силой. Он не доверял ей. Не уважал ее. Провести с такой женщиной всю свою жизнь? Такой судьбы он для себя не хотел. Отказаться? Позволить Шакруну завладеть троном? Тогда в том, что он сделает с Ассарой, будет отчасти и вина Карима. И с Сафией и ее мальчиком. Карим остановился и увидел себя в зеркале — фигура напряжена, кулаки сжаты, воплощенная готовность к действиям. Неудивительно, что он сомневается — его растили с мыслью, что благосостояние народа всегда стоит на первом месте. Сложно об этом забыть. Но тогда его решение не должно быть связано с Сафией.

Карим провел рукой по волосам, пытаясь прийти в себя. Проблема в том, что чем больше он об этом думал, тем больше понимал, что брак с королевой Ассары станет лучшим способом быть принятым в качестве шейха. Если он согласится на эту роль. Если сможет заставить себя жениться на женщине, которая однажды обманула его.

— Он в порядке, Сафия. Правда. Просто небольшой насморк, который уже прошел. Он радуется жизни и играет с щеночками.

Прижимая телефон к уху, Сафия легла на кровать и попыталась представить Тарека в окружении щенков. Он любил животных, но Аббас всегда говорил, что дворец — не место для животных. Теперь мальчик оказался в своей стихии.

— Ты ведь намеренно принесла их во дворец, Рана? Надеешься, что мы оставим одного из них?

Не то чтобы она была против. Последние несколько лет Сафия и сама отчаянно скучала по возможности быть в окружении собак и лошадей. В их безусловной любви было что-то успокаивающее.

— Виновна.

Сафия улыбнулась, услышав смешок сестры, — этот беззаботный звук был для нее большой ценностью. Теперь Рана была довольна и спокойна — разительные перемены по сравнению с несколькими годами ранее.

— Ты ведь знаешь, как может быть сложно найти дом для малышей, особенно не чистокровных. Что такое один щенок?

— Подозреваю, что довольно много проблем, пока мы его не выдрессируем и не научим не жевать все, что попадает в его поле зрения. Но ты права, собака станет хорошей компанией для Тарека.

Не то чтобы сын скучал по Аббасу. Он редко видел отца чаще раза в неделю и то ненадолго и на формальных встречах — обычно в тронном зале или на церемониях. Аббас не играл с сыном, не обнимал его. Он говорил, что так растят королевских наследников, они не должны быть привязаны к родителям. И, кроме того, как у шейха, у него есть другие дела, которые нужно решить. Он говорил Сафии, что, когда Тарек достигнет надлежащего возраста, он возьмется за его воспитание и научит всему, что нужно, чтобы править Ассарой. Но теперь этого не произойдет. Тарек вырастет и не будет знать своего отца. И не станет шейхом. Сафия почувствовала приступ страха. Будет ли ее сын расти в безопасности? А что, если Карим не согласится на корону? Похоже, идея его не слишком радовала. Но если он откажется и шейхом станет Хассан Шакрун…

— Сафия? Ты меня слышишь?

— Прости, Рана, я отвлеклась.

— Дела пошли не слишком хорошо?

— Все наладится.

— По твоему голосу не похоже. Ты можешь довериться мне, Сафия. Я не так уязвима, как раньше.

— Я знаю.

Рана словно стала совсем другим человеком по сравнению с девушкой в тяжелой депрессии, какой когда-то была. И сейчас Сафия защищала ее больше по привычке, даже не задумываясь над своими словами.

— Просто пока нет никаких новостей.

Ну кроме того факта, что Карим предложил ей стать его женой. Нет, не попросил. Потребовал. Озвучил как условие, при выполнении которого он рассмотрит возможность согласиться стать шейхом. Впрочем, этим она все равно не могла поделиться, по крайней мере, пока не придумает ответ. Брак с Каримом казался чем-то невозможным. Особенно при том, что в его голосе не было ни намека на теплоту, когда он говорил об этом. Он был таким холодным… Нет. Сама мысль вступить в следующий брак, когда она только освободилась от предыдущего, была ей противна. Ничего, кроме отвращения, она не испытывала. Но что произойдет с Тареком, если она откажется? Наверняка же должен быть другой способ позаботиться о его безопасности?

— Если нужно будет поговорить, я рядом.

— Спасибо, Рана. Мне так повезло, что ты у меня есть. — Она стала особенно это ценить, когда чуть не потеряла сестру. — Честно говоря, я… Ее прервал стук в дверь.

— Прости, кто-то пришел. Я открою.

Сафия спустила босые ноги на пол и завязала пояс длинного халата. На часах было девять — слишком поздно для обычного визитера, даже если бы в Швейцарии к ней мог кто-то прийти. Ну а посланник из Ассары не мог бы даже просто появиться рядом с ее дверью без предварительного звонка, не говоря уже о стуке.

— Ничего, мне все равно уже пора.

— Ладно. Обними Тарека и поцелуй от меня, скажи, что мама скоро вернется.

— Скажу. Удачи тебе!

Сафия пересекла комнату и подошла к входной двери. Сперва в глазок был виден только кулак, занесенный для нового удара в дверь. Но вот он опустился, и девушка уткнулась взглядом в широкую грудь. Карим! Что он здесь делает? Они ведь договорились встретиться завтра утром. Не ночью. Сафия посмотрела на шелковый халат розового цвета — несмотря на достаточную длину, она чувствовала себя в нем уязвимой. Но Карим уже снова занес руку, не оставляя ей выбора. Девушка осторожно приоткрыла дверь.

— Карим. Вот это сюрприз! — Вопреки усилиям голос немного дрожал, выдавая ее беспокойство.

— Сафия, — кивнул он и сделал шаг вперед, но девушка не давала ему войти.

— Уже поздно. Боюсь, сейчас не слишком удобно говорить. — Не когда она босая и почти голая. — Мы не можем отложить это до утра?

К этому моменту Сафия будет знать, что сказать, и к тому же оденется. Во что-то, что не будет подчеркивать ее хрупкость и уязвимость перед Каримом.

У нее что, любовник? Эта мысль вытеснила все, связанные с шейхством и политикой. Ее щеки порозовели, волосы растрепались, словно она только что выбралась из постели. Карим сделал еще один шаг вперед. В комнате тихо, но это ничего не значило.

— Боюсь, это не может ждать.

Она оставалась на месте, так что Карим оказался почти вплотную к ней. Как же хотелось провести пальцами по ее бледной коже, проверить, такая ли она на ощупь, как в его воспоминаниях. Неужели теперь любая попытка логически подумать о ситуации будет прерываться мыслями о Сафии? Что за неуместная слабость?

— Завтра наверняка…

— Не завтра. Сейчас. Если ты меня не впустишь, ноги моей не будет в Ассаре.

Даже в этом тихом коридоре он осторожно подбирал слова и не упоминал шейхства. Но Сафия поняла и отступила, впуская его внутрь. Ему хватило одного быстрого, но пристального взгляда, чтобы понять: на ней только шелк и кружева, под которыми проглядывалась фигура, способная покорить любого мужчину. Особенно когда Сафия развернулась и свободная от бюстгальтера полная грудь всколыхнулась. Внезапно Карим вспомнил садик матери, усаженный ароматными дамасскими розами глубокого розового цвета, — уголок женственности в суровом дворце. Когда пожилой шейх обнаружил, что брошенные ею ради любовника сыновья ищут в этом саду утешения, он уничтожил его на корню. От взгляда на Сафию воспоминания из прошлого потускнели. Неужели любовник трогал эти груди? Поэтому соски затвердели и теперь проступали сквозь шелк? Карим силой заставил себя пройти в гостиную. Дверь в спальню была приоткрыта, и он заглянул внутрь — аккуратно заправленная постель, только подушки с одной стороны примяты. Она сидела там одна. Это и успокаивало, и волновало одновременно.

— Что ты делаешь?

— Приятный номер, не видел его раньше. — Если повезет, она подумает, что он просто проявляет любопытство, как новоиспеченный владелец отеля.

— Так что привело тебя сюда?

Закрыв дверь спальни, Сафия вернулась в гостиную и подошла к нему так близко, что, когда Карим развернулся, они оказались почти вплотную друг к другу. Она успела запахнуть халат и плотно завязать пояс, так что теперь виднелись только ключицы. Словно шелк мог прикрыть ее соблазнительное тело.

— Все поменялось.

Это стало понятно после второго разговора с посланником. Если он принимает решение согласиться на корону, это нужно делать быстро — до того, как Шакрун поймет, что происходит. Иначе от него можно ждать неприятностей.

— Мне нужен твой ответ сейчас.

— О, — нахмурилась она. — Мой ответ.

Казалось, ее мысли витают где-то в другом месте. Словно она не думала о том, какая честь ей оказана предложением вступить в брак и остаться в королевском статусе. Карим почувствовал подступающую ярость. Она вела себя так, словно каждый день ей предлагают вступить в брак с будущим королем. И это после оскорбления, которое она нанесла ему пять лет назад.

Это оказалось слишком сильным ударом по его гордости. Злость, которую он так долго в себе игнорировал, вырвалась наружу. Всю свою жизнь Карим вел себя осмотрительно, порядочно и в высшей степени рационально. Его учили никогда не действовать поспешно. Взвешивать варианты и оценивать последствия не только для него, но и для других. Но сегодня внутри его проснулся мужчина, руководствовавшийся инстинктами, которые он подавлял годами.

— Что такое, Сафия? — Он сделал два шага навстречу, вынуждая ее задрать подбородок, чтобы посмотреть ему в глаза. — Ты как будто думаешь о чем-то другом?

Он положил одну руку ей на затылок, а другой обнял за талию, прижимая ближе. Подчиняясь импульсу, он поцеловал ее, и от соприкосновения губ годы разлуки словно отступили и рассеялись.

Глава 4

Сафия растерялась от неожиданности и подчинилась чувствам, тело само изогнулось в его руках. К своему стыду, вместо ярости она испытывала удовольствие. Ее никогда не целовали так страстно. Даже и близко. Даже когда Карим за ней ухаживал, он был осторожен и аккуратен, уважал ее невинность. И тем более такого не было в браке с Аббасом. В нем не было ни страсти, ни желания — разве что желание исполнять свои обязанности. Да и муж не ждал от нее ничего большего. И так непривычно и странно сейчас было ощущать в теле разгоравшийся огонь. Сафия вздрогнула. Казалось, что интерес, который она когда-то испытывала к Кариму, вырос в тысячи раз. Как бы она ни пыталась заставить себя забыть об этом, одного поцелуя оказалось достаточно, чтобы впустить в себя память о привкусе губ Карима. Ее влекло к нему, и сопротивляться было бессмысленно. Влекло уже не с той трепетной невинностью, но инстинктивно, яростно, почти примитивно. И безудержно. И вместо того чтобы сопротивляться или отстраниться, Сафия прижалась к нему. Это казалось таким же естественным, как улыбка. Таким же необходимым, как воздух. Она исследовала его, пробовала на вкус, наслаждалась богатым привкусом сандала и зрелости, переполнявшим ее органы чувств. Удовольствие от соприкосновений с его крепкой фигурой все росло, и она поднялась на цыпочки, чтобы прижаться еще теснее. Забыв о прошлом и будущем, она погрузилась в настоящее. Растворилась в своей потребности в этом опыте, в Кариме. Больше ничего не имело значения. Он скользнул рукой по ее спине, исследуя ладонью линию позвоночника. Тело откликалось на его движения яростным возбуждением, разрывавшим ее на маленькие кусочки.

Неожиданно Карим отпустил Сафию и с кривой ухмылкой сделал шаг назад. Оправил пиджак, словно пытаясь стереть следы от ее вцепившихся рук, засунул руки в карманы и поднял бровь в холодном исследовательском любопытстве. Взволнованная Сафия чувствовала, как сильно бьется сердце, грудная клетка вздымалась и опускалась слишком быстро, пока она безуспешно пыталась привести свое дыхание в нормальный ритм. Затвердевшие соски выдавали ее желание, ее переполняла невыносимая потребность в этом теле, в полном слиянии с ним.

И все же она нашла в себе силы покрепче упереться в пол, выпрямиться, стянуть туже пояс. Даже сквозь пелену желания Сафия могла разглядеть холодок в этих зеленых глазах. По коже поползли мурашки, волосы встали дыбом. Карим даже не запыхался, он казался отстраненным и безразличным, как камень. И перед его непроницаемыми чертами жар Сафии утих. Это у нее желание, а у Карима — простая похоть.

— Что ж, весьма показательный маленький эксперимент. Всегда стоит проверять заранее, на что подписываешься, не правда ли?

— Проверять что? — Годы практики позволяли сохранять видимое спокойствие.

— Нашу физическую совместимость. — Он медленно подбирал слова. — Или ее отсутствие.

Глубоко внутри — там, где она однажды заперла свои тайные надежды и желания, что-то разбилось на маленькие кусочки. Она почувствовала боль, которая разливалась по всему телу, пока не заняла его целиком. Так это был просто эксперимент? Ей хотелось кричать, выть, ударить его в эту гранитную грудь кулаками. Но что это даст, кроме стыда? Новый пожар опалил щеки. Теперь пожар стыда — за свои реакции, за то, что она вообще могла чувствовать к нему когда-то влечение. Комок эмоций застрял где-то в горле, так что сложно было его проглотить. Наконец ей это удалось — через физическую боль. Боль — это хорошо. Боль поможет быстрее избавиться от всех оставшихся чувств по отношению к Кариму. Годами она пыталась убедить себя, что невозможно хотеть человека, который когда-то ее предал. Но даже сейчас что-то в ней сопротивлялось этому. Ведь она чувствовала его влечение, он точно так же хотел продолжения, как и она.

Наконец начал работать мозг и напомнил, что люди постоянно притворяются. Разве она не притворялась перед Аббасом, что испытывает в постели энтузиазм, когда предпочла бы спать в одиночестве? Страсть в поцелуе Карима не означала, что он испытывал хоть что-то, кроме любопытства. Неравенство их опыта снова было против нее. Она целовала только двоих мужчин в своей жизни: Карима и мужа. И ни один поцелуй до сих пор не пробуждал столь мощной реакции. Тогда как у Карима было множество женщин, вздыхавших по нему, бегающих за ним и пытающихся заинтересовать его. Уж конечно, он целовал сотни и мог сымитировать интерес. Впрочем, сейчас он даже этого не делал.

— Если я и соглашусь на брак с тобой, — она пыталась добавить максимальное количество яда в слова, — это будет не ради удовольствия от твоей компании.

Пусть трактует ее ответ как угодно, она не собирается признаваться в своих ощущениях. Могла она тоже экспериментировать? Искать искорку между ними и не найти ее? Вот только она никогда не была лгуньей, и обмануть себя ей тем более не удавалось. Ей хотелось спрятаться от осознания, как быстро он проломил ее границы.

— Тогда с чего бы тебе соглашаться?

Своевременное напоминание помогло унять дрожь в коленях.

— Ради моей страны и моего сына. Я боюсь того, что может произойти, если Шакрун станет шейхом.

— Понимаю. Я узнал о нем больше этим вечером.

Карим передумал? Какое облегчение. Если он согласится на трон, Тарек окажется в безопасности.

— Но услышанное только укрепило меня в моих словах. Он из влиятельной семьи. Если я стану шейхом, мне нужно заручиться местной поддержкой. А для этого — жениться на тебе.

Сколько твердости в его глубоком голосе и глазах, словно смотрящих прямо в душу. Сафия почувствовала укол гордости — она уже не та, что несколько лет назад, и не позволит использовать себя.

— Если я выйду за тебя замуж… — Как же ее отталкивала эта мысль. Но Сафия готова пожертвовать своей свободой ради жизни сына. — Я ожидаю, что ты будешь утолять свой сексуальный голод за пределами супружеской кровати. Как и я, конечно.

— Серьезно? И где ты будешь… утолять свой сексуальный голод?

— Это не твоя забота. — Сафия выпрямилась, призывая на помощь всю свою стойкость. — Я прослежу за тем, чтобы не возникло никаких скандалов.

Потому что секс с Аббасом не оставил у нее горячего желания большего. И единственный человек, который мог пробудить ее либидо, стоял напротив и смотрел на нее, как на ничтожество. Сафия проигнорировала очередной приступ боли и раздражения и засунула его в копилку остальных разочарований, о которых не могла позволить себе думать. Покойный супруг учил ее всегда выбирать роль королевы, и она решила опереться на это воспоминание о нем.

— А если я хочу утолять свой сексуальный голод в супружеской кровати?

Карим хочет заняться с ней сексом? Или пытается заставить ее пойти на попятный? Сафия покачала головой:

— Нет.

— Ты не хочешь меня, Сафия? Или боишься силы своего влечения ко мне?

— Ты много о себе возомнил, Карим.

— Я говорю, что вижу. Твой интерес сильнее, чем ты показываешь. Но я бы никогда не стал принуждать женщину.

— Ты даешь слово? — Сафия медленно выдохнула, паника начала отступать.

— Да. — Он помолчал, давая ей услышать его слова. — Никакого секса, пока ты сама не захочешь. Тебя это устраивает?

Можно ли ему верить? Или это просто жест мачо, чья гордость задета отказом? Наверняка Карим быстро найдет милашку, которая его удовлетворит. Впрочем, пусть он когда-то ее и предал, Сафия знала, что он держит свое слово. Иначе вряд ли бы консул сделал ему это предложение. И есть ли у нее выбор? На кону спасение Тарека. Наконец она кивнула:

— Да.

— Ты веришь моему слову?

— Да.

Он продолжал хмуриться.

— В конце концов, я доверяю тебе благополучие сына.

Услышав себя со стороны, Сафия вздрогнула. Не от страха перед Каримом, но от осознания, что снова соединяет свою судьбу с мужчиной, для которого будет просто удобной подстилкой. Но если она справилась с этим один раз, то справится снова. Сафия заставила себя посмотреть ему прямо в глаза, не задерживаясь взглядом на привлекательных чертах. Нужно помнить, что этот заносчивый человек видит в ней только игрушку. Что случилось с мужчиной, в которого она влюбилась в свои двадцать два года? Что сделало его таким жестким и холодным? Все то же, что заставило отказаться от трона?

Это не имело значения, она не собиралась копаться в его прошлом или характере. Ей важно только его решение. Что касается его чести и работы с людьми, тут к нему было не придраться. Королевский консул не сделал бы такого предложения, если бы сомневался, он все тщательно продумал. И изучению подвергались не только годы правления Карима в Задаке, но и недавние действия. И тем не менее…

— Если ты станешь шейхом, то что будет с моим сыном, Тареком? Ты действительно готов усыновить его?

— Я уже говорил, что не собираюсь лишать его того, что принадлежит ему по праву рождения. Он останется в очереди на трон и, в конце концов, станет шейхом.

Звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой. Если бы это сказал кто-то другой, Сафия бы усомнилась. Но Карим уже однажды отказался от трона. Ей все еще хотелось спросить, что вынудило его сделать это, но она хранила молчание. Это не имело значения. Й, как он уже сказал, лучше не ворошить прошлое. Сейчас имела значение только безопасность Тарека и Ассары.

Скрестив руки на талии, она молча смотрела на него. Для Карима брак — необходимость, не удовольствие. И нужно привыкнуть к тому, что на нее смотрят как на политическое средство. Как же все-таки это больно! Аббас тоже женился на ней из-за удобства — он был заинтересован в ее семье. Его первой мишенью стала младшая сестра, тогда учившаяся в столичном университете. Но потом он переключился на Сафию. Ужасно снова соглашаться на брак с мужчиной, не испытывавшим к ней чувств. Ужасно настолько, что хотелось кричать, кидаться предметами, детально объяснить Кариму, куда он может засунуть свои планы на брак. Но она слишком любит своего сына и сделает все, чтобы обеспечить ему безопасность. Ее счастье — не такая высокая цена, когда на кону его. А что касается мечтаний о настоящей любви…

— О чем ты думаешь?

Карим оставался на месте, но словно стал ближе. Сафия отодвинулась к окну, пытаясь высвободиться от его обволакивающего присутствия.

— А если у тебя появятся дети? Не захочешь ли ты сделать наследниками трона их? Не могу поверить, что ты пожертвуешь своей плотью и кровью ради чужой.

— Не беспокойся, Сафия. — Его напряженное лицо оставалось непроницаемым. — Тебе не придется иметь дела с незаконнорожденными детьми.

Почему он так злится? Нахмуренные брови и суровый тон выдавали его ярость, она словно вибрировала в воздухе. Впрочем, она мгновенно исчезла.

— Так ты соглашаешься выйти за меня замуж?

Все еще на дистанции, все еще без попыток убедить ее мягкими словами или нежными прикосновениями. Наверное, нужно быть благодарной за его сдержанность?

— Я… — Слова застревали в горле. Долг, материнская любовь, патриотизм — все требовало от нее согласиться. Но как же сложно побороть эгоистичную часть, которая хотела защитить ее. Наконец она кивнула. — Да. Если ты согласишься на трон, я выйду за тебя замуж.

Может быть, не сильных эмоций, но хотя бы их проблеска она ожидала. Хоть какой-то реакции на ее жертву. Ничего.

— Хорошо. Завтра мы едем в Ассару.

Карим старался говорить максимально сдержанно, скрывая внезапно нахлынувшие на него эмоции.

— Завтра?

— Я лично приму предложение консула. И теперь, когда я принял решение, нам нельзя терять время. Нет смысла давать Шакруну хоть малейшую возможность обрести еще больше поддержки.

Карим не испытывал иллюзий — ему предстоит долгий путь укрепления позиций в качестве шейха в другой стране. И все-таки эта перспектива его скорее воодушевляла, ведь для этой работы его воспитывали. И по ней он скучал, даже не признаваясь в этом. И не только по ней. Сафия наблюдала за ним, и Карим старался не выдавать своих мыслей. Она не должна догадаться, что одна из причин столь быстрого согласия — желание обезопасить ее. Конечно, из политических соображений.

Но Сафия выводила его из равновесия сильнее, чем можно было ожидать. Мысли о ней вмешивались в принятие решений, и ему с огромным трудом давалось оставаться на месте. Казалось, примитивные инстинкты взяли над ним верх. Импульсы, подчиняющиеся органу между ног и неотложному желанию обладать тем, что он когда-то так сильно желал. Наверное, в этом причина его зацикленности. Однажды он был готов предложить Сафии все — имя, преданность, состояние. Теперь он получил возможность сам получить все, чего его когда-то лишили. Наконец он почувствовал облегчение: его сильное влечение получило рациональное объяснение. И к тому же их поцелуй обещал что-то большее, между ними явно сохранилась связь.

— О чем ты думаешь?

Сафия смотрела на него так, словно догадалась о направлении его мыслей. Странно, до сих пор Кариму удавалось хорошо это скрывать.

— О том, как расставить приоритеты, когда мы приедем в Ассару. — Он сделал паузу. — Я дам указание своим юристам подготовить бумаги по усыновлению вместе с брачным контрактом.

— Правда? Не думала, что ты сразу этим займешься. Спасибо.

Впервые за сегодняшний день Сафия сама приблизилась к нему, на губах показалась мягкая улыбка, глаза сияли. Если Кариму и нужны были доказательства, что она действует из желания спасти сына, то вот они. Каково это — когда кто-то так относится к тебе? Когда кому-то не все равно?

Он заставил себя сделать шаг назад. Нельзя об этом думать. Он зрелый мужчина и не нуждается в заботе. Это просто интерес к связи матери и ребенка, которой в его жизни не было.

В детстве он убедил себя, что мать его любила. У него остались обрывочные воспоминания, как она держала его в своих мягких руках и пела.

Или играла с ним в розовом саду. Но какой смысл в тех воспоминаниях? Если бы она их любила, то не предала бы, не оставила на воспитании у шейха. Шейх, которого он когда-то считал отцом, был вспыльчивым, раздражительным, его невозможно было удовлетворить, как бы сильно Карим ни пытался соответствовать его высоким требованиям.

— Карим? Что случилось? — Сафия подняла руку, словно собиралась коснуться его.

Он почувствовал сильную тоску. Отверженный. Брошенный. Нужно забыть об этом, подобные желания делают его слабым. Он уже едва не попал в эту ловушку с Сафией, и одного урока достаточно.

— Ничего.

Он позволил себе легкую улыбку — ту, которая могла растопить любое женское сердце. И Сафия откликнулась — ее губы раскрылись, жилка на шее запульсировала.

— Даже наоборот. Все прекрасно.

Глава 5

После встречи во дворце Ассары Карима раздирало между сомнениями и чувством удовлетворения. Им удалось достигнуть согласия по всем основным пунктам — включая обеспечение Тарека и Сафии. И если кто-то из старейшин и был удивлен заботой потенциального шейха о будущем маленького принца, они хорошо это скрывали. Что же касается бумажной волокиты… Конечно, в Задаке это тоже было, но Ассара превзошла его страну. Это занимало часы, но Карим не торопился, у него еще будет время оптимизировать процессы. Пока же он просто нуждался в перерыве от переживающих старейшин и дотошных юристов. Он прошел мимо широкого коридора, ведущего к парадным залам, и направился к саду, где, вероятно, были конюшни. На воздухе его встретило заходящее солнце — закат приходился на сторону, где Ассара граничила с Задаком. До пустыни можно добраться за полдня. Даже воздух казался знакомым, в отличие от Европы или Северной Америки. За несколько лет он так и не почувствовал себя там как дома, а вот в Ассаре почти сразу появилось близкое к этому ощущение. Карим с улыбкой направился в сторону конюшен. С того момента, как он дал согласие, его уверенность выросла. Он принял правильное решение.

К его удивлению, в конюшнях было тихо и пустынно — никаких признаков активности. Только в дальнем углу, где был пристроен гараж, водитель полировал лимузин.

— Конюшни? Простите, сэр, но они пусты. Уже долгие годы там никто не работает. Со времен правления отца последнего шейха.

— Вообще нет лошадей?

Невозможно поверить. Ассара известна своими чистокровными скакунами, неужели у шейха не было лучших представителей породы? Ну и к тому же Сафия буквально рождена в седле. Верховая езда была значительной частью ее жизни.

Карим вспомнил их первую встречу — девушка сидела верхом на лошади и покорила его своей грацией и изяществом. С первого взгляда Сафия заставила его забыть об изначальной цели — покупке скакуна.

— А где Сафия держит лошадей?

— Шейха? Я не знал, что она ездит верхом.

Не знал? Как это возможно? Сафия не мыслила себя без верховой езды и едва не попала в национальную команду. Нигде она не казалась настолько живой, как на спине лошади. И в его руках, конечно, но об этом лучше не думать.

Поблагодарив водителя, он вернулся во дворец и направился в королевские апартаменты. В любом случае пора встретиться с Сафией, из-за количества дел в последние дни он практически не видел ее. Уже через пять минут он переступил порог ее покоев и с любопытством оглянулся. Это была первая комната во дворце, где вместо претенциозности царили красота и уют.

— Хотите присесть, сэр? Я предупрежу шейху, что вы здесь. — Вопреки ожиданиям Карима, горничная направилась не вглубь покоев, а в сад.

Он двинулся за ней и оказался среди цветущих растений и изумрудной травы. Карим на мгновение замешкался, наслаждаясь ароматным воздухом. Как не похоже на всю эту официальность и симметричность остальных дворцовых садов. Полный цветов, с извилистыми тропками, он казался почти таинственным. Горничная ушла вперед: вдалеке показался мальчик со щенком. Их почти не было видно, но до Карима отчетливо доносился заливистый смех. Еще один шаг — и он заметил Сафию. В Швейцарии она была сперва холодной и сдержанной, затем страстной. Он успел увидеть, какой величественной она может быть. Но такой — расслабленной, счастливой и смеющейся — он видел ее впервые со времен давнего прошлого. Тогда звуки ее смеха казались сладкими, словно мед. Они наслаждались компанией друг друга, постепенным узнаванием. Ее умение наслаждаться жизнью когда-то привлекло его, пробудили в нем то, что было подавлено отцом.

— Карим.

При виде его она оборвала смех, и ему показалось, что стало темнее. Впрочем, он здесь не для того, чтобы она делила с ним веселье. Повинуясь приказу Сафии, горничная направилась к ребенку, собираясь увести его.

— Нет, не забирай его. Не прерывай его игру из-за меня.

Он согласился стать ему отцом, и настала пора им встретиться. Он все еще не знал, что чувствует по этому поводу, но точно не сомнения. Невозможно представить, что мальчик окажется в зависимости от такого жестокого человека, как Шакрун. Или что он лишится того, что принадлежит ему по праву рождения. Как не мог лишиться короны Ашраф. К тому же Карим знал, что это такое — расти с грузом королевской ответственности. Ребенку нужна ролевая модель — человек, который понимает, что в жизни есть еще что-то, кроме протоколов и политики. И такой фигурой может стать он. Хотя для младшего брата он был не слишком хорошей поддержкой… не смог защитить его от гнева отца, принести в его жизнь радость. Он поклялся, что с Тареком справится лучше.

Сафия грациозно встала, и все тело Карима отозвалось на ее движение. Как и каждый раз с их возвращения в Ассару. Нет, еще с поцелуя в Швейцарии, когда ему с трудом удалось подавить возбуждение. Карим медленно выдохнул. Что толку отрицать? Ей оказалось достаточно появиться в номере, чтобы снова вывести его из равновесия.

— Спасибо тебе за визит.

Сафия вздернула подбородок — изящная королева приветствует посетителя. Вот только посетителем был человек, который мог спасти ее страну и сына. И как бы она ни пыталась демонстрировать безразличие, Карим собирался стать для нее кем-то больше, чем просто вежливым незнакомцем. Ожидание этого момента помогало не раздражаться от ее холодности. Скоро они перестанут притворяться чужаками.

— Я думал поездить верхом, но узнал, что стойла пустуют.

— Муж не был наездником.

Сафия замерла, и Карим испытал приступ любопытства. Она не хотела обсуждать эту тему? Или это реакция на него? А может, на упоминание умершего супруга?

— В отличие от тебя.

Неожиданные для него самого слова. Ему так хотелось хоть что-то узнать о женщине, на которой он планировал жениться. Она неловко передернула плечами.

— Когда-то.

Карим вопросительно поднял бровь.

— Больше я не езжу верхом.

Она пыталась казаться спокойной, но у нее это не получалось. Что случилось на самом деле? Она упала и получила травму? Чтобы девушка, которую он когда-то знал, отказалась от любимых лошадей, должно было произойти что-то очень серьезное. Когда она снова заговорила, в ее голосе было что-то близкое к отчаянию.

— Аббас не ездил верхом и предпочитал, чтобы я тоже этого не делала.

— Почему?

Мастерство верховой езды было традиционным навыком воинов, и редкий правитель им не владел. И уж точно, не правитель Ассары — страны, чью репутацию в конном мире признавали все.

Сафия бросила взгляд на малыша и щенка, мирно игравших друг с другом. Проверяла, в порядке ли они, или хотела убедиться, что сын ее не слышит?

— Когда я забеременела, мне порекомендовали не ездить верхом. Чтобы малыш был в безопасности.

— А после его рождения?

— Только тот, кто не рожал сам, может задавать такие вопросы.

Хорошая уловка, но Карима ей не обмануть.

— Не сразу, но через пару лет. Почему ты не вернулась? — В голове мелькнула странная мысль. — Он запретил тебе?

Она не сумела скрыть замешательства, подтвердив его догадку. Шейх Аббас запрещал жене ездить верхом. Но почему?

Сафия вздернула подбородок и посмотрела на него без тени улыбки. В их общем прошлом она так не умела, это была невинная и искренняя девушка. Ну или делала вид, что это так…

— Если бы стало известно, что я регулярно езжу верхом, от меня бы ждали участия в королевских процессиях и официальных собраниях. Как это было в прошлом. Но…

— Но тогда ты была бы на лошади, а твой муж нет?

Сафия слегка покраснела и отвела глаза.

— Что произошло? Он упал и получил травму? И после этого стал бояться ездить верхом?

— Это не важно. — Румянец стал ярче. — Аббас начал модернизировать Ассару и не видел смысла цепляться за эту традицию. На машине ездить быстрее и удобнее.

Слова казались отрепетированными — наверняка она слышала их от супруга. Карим почувствовал укол неприязни. Он старался не думать о Сафии и ее муже, и без того в прошлом осталось достаточно бессмысленных размышлений о том, как девушка бросила его и уже через пять месяцев сошлась с новым женихом. А теперь Сафия его защищала. Из любви? А ведь казалось, она даже не скорбела по нему.

— Традиции имеют значение, если люди продолжают их ценить.

Она промолчала, но по глазам было видно, что она согласна.

— Неправильно, что он заставил тебя отказаться от любимого занятия, только чтобы избежать неловких ситуаций для себя.

Не просто неправильно, а глупо. Но Карим оставил эту мысль при себе — в конце концов, он говорит со вдовой этого человека.

— Ну, ты сможешь снова заполнить стойла, если захочешь. — Не давая ему ответить, она посмотрела на часы. — Уже поздно, пора укладывать Тарека спать. Ты позволишь?

— Ты не познакомишь нас? — Карим замешкался. Его должны представить четырехлетнему ребенку или достаточно просто опуститься на корточки и поздороваться?

Проигнорировав чувство неуверенности, Карим подошел к мальчику и собаке, отдыхавшим после игры. Ребенок поднял голову — у него были глаза матери, карие с медовым оттенком.

— Тарек, познакомься… — Сафия замолчала. Думала, как лучше его представить? Не отец… и пока еще не шейх.

— Привет. Меня зовут Карим. Я буду жить во дворце.

Мальчик поднялся, вытер грязную ладошку о шорты и с прямой осанкой протянул руку.

— Привет. Я Тарек ибн Аббас. Приятно познакомиться с вами.

Карим осторожно пожал маленькие пальцы. Это серьезное лицо смотрело на него с таким напряжением, словно ожидало нагоняй. Как сам Карим, когда его учили церемонии приветствия, достойной королевской особы, членов суда, заграничных посланников, обычных горожан. Он был примерно в возрасте Тарека и быстро освоил урок, поскольку других вариантов — разочаровать раздражительного отца — у него не было.

— Для меня это большая честь, принц Тарек. — Карим склонил голову и отпустил руку ребенка.

Мальчик кивнул в ответ, но глаза его уже снова были прикованы к щенку, жевавшему ботинок. Даже будучи принцем, Тарек оставался маленьким мальчиком, и Карим намеревался отстоять его право на детство. Право, которого Карима лишили. У него не было времени на игры или объятия, он вырос в окружении ограничений и строгого режима, призванного вырастить из него маленькую копию отца. Он с улыбкой посмотрел на малыша:

— Милый щенок.

Откровенная ложь. Длинный шелковистый хвост и уши охотничьей собаки скрестились с коротенькими ножками и приземистым тельцем какой-то совсем другой породы. Вспомнив чистокровных собак отца, родословная которых была в почете, Карим почувствовал симпатию к щенку. Он протянул руку — и его тут же осторожно куснули за пальцы.

— Вы ему нравитесь! — Принц Тарек потерял равновесие и плюхнулся на землю рядом с щенком. — Он не хотел причинить вам боль. Он кусает тех, кто ему нравится.

— Я знаю. Так поступают все щенки.

Карим был награжден широкой улыбкой и ответил такой же.

— У вас есть собака?

— К сожалению, нет.

— Вы можете играть с нами, если захотите.

Карим был тронут щедростью малыша. Как давно в его жизни не было чего-то такого простого, как игра с собакой? Или разговор с ребенком?

— Спасибо большое. — Он почесал пятнистый животик. — Как его зовут?

— Блэки. Я сам его выбрал.

— Хороший выбор. Он принадлежит тебе?

— Да. Но мы спим не вместе. — Мальчик надулся и с претензией посмотрел на маму. — Он должен спать в моей кровати, чтобы я мог поддержать его, если он почувствует себя ночью одиноко. Вы так не думаете?

Спиной Карим чувствовал, как Сафия напряглась. Ждала его ответа?

— Собакам нужно пространство, как и людям. Уверен, что у Блэки своя уютная кроватка.

— Да. — Сафия вмешалась в разговор. — Прямо в коридоре. Он спит так крепко, что Тареку иногда приходится будить его, чтобы поиграть. А теперь время попрощаться и сказать «спокойной ночи». Тареку и Блэки пора спать.

Мальчик с неохотой поднялся на ноги и посмотрел в глаза Кариму, все еще сидящему на корточках.

— Вы мне нравитесь. Приходите поиграть с нами снова. — Он бросил лукавый взгляд на маму и добавил: — Пожалуйста.

Смесь королевской величественности и дружелюбия в этом ребенке притягивали гораздо сильнее, чем привычное Кариму подобострастие.

— С радостью. Спасибо.

Ему понравилось проводить время с маленьким Тареком. До сих пор любые люди, которые хотели с ним сблизиться, делали это из каких-то своих личных целей. Сафия наклонилась поднять усталого щенка и взять за руку Тарека, и Карим почувствовал знакомую реакцию, когда платье скользнуло по ее изящным формам. Когда-то девушка заигрывала с ним, потому что верила, что он может сделать из нее королеву. Теперь она пришла к нему, потому что нуждалась в защите. Не потому, что хотела его. Своевременное напоминание о том, что лучше не забывать. Внезапно усталость и смятение от долгого совещания испарились, и Карим почувствовал предвкушение от того, что ждало его впереди.

Огромная круглая комната для приемов была переполнена, количество гостей превышало число золотых звезд на куполообразном потолке. При виде этой толпы Сафия порадовалась, что ее воспитание включало подготовку к королевским обязанностям. И все равно сердце стучало с огромной силой. Хотелось бы верить, что от облегчения, не от нервов. Но смотреть на Карима она избегала, предпочитая изучать лица почтенных представителей Ассары, по очереди клянущихся в преданности новому шейху. Политики, старейшины кланов и влиятельные бизнесмены. Даже те люди, которые сами хотели занять место на троне. Следующим в очереди был Шакрун, на лице которого сохранялась привычная недобрая ухмылка.

К счастью, удалось обойтись без протестов, у Шакруна просто не было времени что-то сделать. И сейчас он бегло поклонился и отступил на шаг. Сафия облегченно вздохнула. Она все сделала правильно. У Шакруна нет причин навредить Тареку, мальчик в безопасности, и теперь его будущее в руках Карима. Несмотря на его слова, невозможно не думать, каким правителем он будет и каким отцом. Каким мужем? Она ощутила приступ паники, но заставила себя сосредоточиться на дыхании и усмирить пульс. Сразу после коронации состоится церемония их бракосочетания, а затем процедура усыновления. Как жаль, что сестры нет рядом. Но по традициям в комнате не могли присутствовать женщины — и только для нее было сделано исключение. На этом настоял Карим. Она с неохотой снова посмотрела в центр комнаты, где он стоял в окружении лидеров. Белые с золотом одеяния подчеркивали его новый статус, и даже шнур, придерживающий головной платок, был золотым. Уверенный и властный, он на голову возвышался над всеми. Сильный профиль не выдавал ни намека на сомнение или слабость. Тарек станет пасынком шейха. А она… она снова станет шейху женой. Еще один глубокий вдох, который, похоже, не помогал. Как и знание, что брак — это только по названию. Еще один, совершенный из удобства. Без любви или хотя бы заинтересованности. Сафия положила ладонь на живот, чувствуя, как пульсирует внутри боль. Она научилась жить с равнодушием Аббаса. Это не были близкие отношения, и отчасти даже хорошо, что они не проводили много времени вместе. И, судя по отвращению Карима после поцелуя в Швейцарии, новый брак будет похож на этот. Это она отдалась страсти, а он остался неколебим, как одна из тех сияющих швейцарских гор. Похож, но не до конца. Тогда она была настолько несчастна и потеряна, что переживала их связь как тяжелую ношу. Горе по отцу и разбитое сердце оставляло место только слепому исполнению долга. Сейчас же ничто не отвлекало ее от действительности, и в каком-то смысле это было гораздо хуже. Вместо незнакомца она вышла замуж за человека, которого когда-то любила. Которого когда-то желала всем своим юным сердцем. Любовь прошла, и сейчас даже мысль о заинтересованности в нем казалась дикой. Это сделало бы ее невероятно уязвимой. И все же как тошно жить бледной тенью того, о чем когда-то мечтала! Но что хуже — сколько бы Сафия ни пыталась обманывать себя, в глубине души она знала, что продолжает вожделеть Карима. Вопреки его равнодушию, вопреки всему. Она жаждала обладать им. Как ей выдержать этот брак? Как игнорировать его отсутствие интереса, других женщин, с которыми он будет забавляться в постели? Она не…

Внезапно мужчины вокруг шейха подались назад, и он развернулся, посмотрев ей прямо в глаза. Словно заглядывал прямо внутрь, в ее отчаявшееся сердце. Но и Сафия была сильна — или умела делать вид, даже когда колени тряслись и она была в ужасе. Она вздернула подбородок и встретила его взгляд с королевским достоинством.

Глава 6

— Сафия. — Вместо того чтобы подозвать ее жестом, Карим пересек зал и встал рядом. Его мало заботило, что подумают об этом люди. Может, прошлый шейх Ассары и проявлял равнодушие, но Карим будет править по-своему. Он хотел подойти к ней с того момента, как она показалась в комнате в сверкающем красном платье с янтарным блеском. Тиара из старого золота и рубинов придавала ее чувственной красоте царственности. Серьги притягивали внимание к деликатной линии изящной шеи. Ее сдержанность дразнила, хотелось провести рукой по ее волосам, снова попробовать губы на вкус и вернуть ее к жизни. Как же невыносимо сложно делать вид, что тот страстный поцелуй оставил его равнодушным. К счастью, помогали гордость и травмированное эго.

— Ваше величество, — присела она в глубоком реверансе и застыла. Даже в этой демонстрации покорности Сафия продолжала бросать ему вызов, сохранять дистанцию. После встречи в саду стена, которую она построила вокруг себя, стала ощущаться еще сильнее.

— Ты можешь подняться. — Он приобнял ее за талию и почувствовал, как подскочил ее пульс.

Сафия послушно выпрямилась, не поднимая глаз. Со стороны — красивая королева, скромно показывающая уважение к новому шейху. И только Карим мог увидеть, как она волнуется.

— Ты выглядишь великолепно.

Она наконец подняла свои потемневшие глаза. О чем она беспокоится? О чем тревожится сейчас, когда ее страна в безопасности? Столько смешанных чувств к ней. Когда-то Сафия его очаровала, заставила поверить в свою мягкость и честность, в свою нежность. С ее предательством в жизнь вошла ненависть. И вот новая встреча — и он испытывает смесь недоверия и злости, страсти и желания ее защитить. Странно, ведь она показала, на что способна ради сына. Или это жест отчаяния, чтобы не потерять свое привилегированное положение? Но брак — его идея, а не ее. Он не доверял ей, не хотел, чтобы она ему нравилась. И все равно в нем жило влечение и сдерживаемое восхищение. Ей пришлось пойти на многое, чтобы снова встретиться с ним и решиться на брак. Он коснулся губами ее руки, но тело отозвалось на это, как на разряд тока. Желание. Вожделение. Голод. Ничего, вскоре они успокоятся.

— Пойдем… Настала пора нашей свадьбы.

Сафия закрыла дверь и привалилась к ней спиной, с облегчением чувствуя под собой твердость дерева. После церемонии и празднований она была опустошена. А ведь это только первый день — завтра и день следом все еще будет продолжаться. Но измотали ее не часы в тяжелом одеянии и украшениях, нет. Причиной усталости стали стресс и мысли о том, что теперь она жена Карима! Она всхлипнула и заставила себя оторваться от двери, хотя ноги подкашивались. Это просто формальный брак, который не значит ничего, но может обеспечить безопасность Тарека. Ее задача — на публике изображать восхищение своим супругом. Снова подступили слезы, но она сглотнула их и заставила себя пройти дальше в покои. Обычно ее встречала горничная, но, зная, что ей не захочется никого видеть, Сафия отпустила девушку на ночь. И сейчас отчасти жалела — ей понадобится вечность, чтобы снять одну тиару. Впрочем, лучше справиться с ней и переполнявшими ее эмоциями в одиночестве. По крайней мере, она умеет это делать. Столько лет она лишена эмоциональной опоры в другом человеке. Еще с тех пор, как умерла мать, — Сафия тогда была подростком. Отца она любила, но он так до конца и не оправился от потери жены. А младшая сестра годами боролась со своими демонами тревоги и депрессии, так что скорее Сафии приходилось поддерживать ее, а не наоборот. Что касается Аббаса… несмотря на физическую близость, у нее и мысли не было делиться с ним чувствами. Его это не интересовало. А жизнь во дворце изолировала ее от друзей. Она развернулась и заметила свое отражение в зеркале, сияющее золотом и драгоценными камнями. И она еще жалеет себя? Сафия скорчила гримасу и включила музыку, которую сестра подарила ей на прошлый день рождения — спокойные мелодии, сопровождаемые периодическим пением птиц и журчанием воды. Как и обещала Рана, это помогало расслабиться. Сафия выключила часть света, чтобы комната казалась более уютной, и со вздохом облегчения сняла тяжелые серьги и положила их на поднос. За ними последовали браслеты — старинные и невероятно красивые. С каждым украшением груз на ее плечах словно становился чуть легче. Наконец дошла очередь до тиары.

— Тебе помочь?

Из темноты выступила фигура, при виде которой пульс Сафии подскочил, а все подавляемые переживания завладели ей с новой силой. Карим выглядел замечательно — мягко говоря. Традиционные одеяния подчеркивали его стать и ладность фигуры. Он снял платок, и почему-то после всех этих формальностей демонстрация коротко стриженных волос казалась чуть ли не слишком откровенным жестом. Как и его присутствие в частных покоях!

— Карим!

Его пристальный взгляд пригвождал к месту.

— Что ты здесь делаешь?

— Пришел увидеть тебя. — Он подошел ближе, и внезапно комната стала казаться слишком маленькой. — Развернись.

— Прости?

— Развернись, чтобы я мог помочь тебе с булавками.

— Мне не нужна помощь.

Слишком поздно. Он уже поднял руки, окружив ее белой тканью, пахнувшей сандаловым деревом и мужчиной. Очень горячим мужчиной, пробуждавшим воспоминания о том поглотившем ее поцелуе.

— Ш-ш-ш, не вертись. — Он расстегнул первую булавку. — Дай мне закончить, чтобы мы могли поговорить.

Просто поговорить? Сафия почувствовала облегчение. Это все фантазии ее примитивных инстинктов. Но нужно будет сразу обозначить, что нельзя просто так приходить в ее покои. Лучше сделать это в гостиной, здесь она ощущала себя слишком уязвимой.

Тиара дернулась, и Сафия поморщилась.

— Прости.

— Подожди, я развернусь. — Невозможно сохранять спокойствие, упираясь взглядом в его ключицы. Как небольшой участок тела может казаться таким… сексуальным?

Правда, за спиной ждало его отражение. Слишком широкие, слишком мужественные плечи. Особенно на контрасте с заботливым движением пальцев в ее волосах. Интересно, откуда у него такой опыт в вытаскивании заколок? Хотя наверняка он раздевал немало женщин. Как странно, что ощущения от его движений были почти настолько же интимными, как от секса с Аббасом. Неужели… Она встретилась взглядом с Каримом. Когда Аббас получал удовольствие, иногда возникало ощущение, что она тоже может получить что-то…

— Ну вот.

Сафия уже хотела его поблагодарить, когда он растрепал ее прическу, так что волосы упали на плечи. Медленными движениями он распутывал пряди, используя пальцы вместо расчески.

Из шеи и позвоночника медленно уходило напряжение, ей так хотелось прислониться к нему… В ужасе от этого желания она сделала шаг вперед и дернулась — волосы запутались в золотом кольце на его пальце. И хорошо — от боли чары развеялись.

— Прости. — Он высвободил руку.

Сафия забрала у него тиару и положила рядом с серьгами и браслетами.

— Пойдем?

Не дожидаясь ответа, она вывела его из гардеробной в спальню и уже направилась в гостиную, как он заговорил:

— Можно здесь.

— Здесь?

Карим остановился между кроватью и гардеробной. В комнате не было других сидячих мест, кроме длинной софы с подушками.

— Нам будет удобнее в гостиной.

— Сомневаюсь, Сафия.

Внезапно лицо Карима перестало быть непроницаемым. О, этот блеск в глазах она могла узнать. Он выдавал его мысли — Карим думал о сексе. И хотя он стоял прямо и не двигался, его присутствие так подавляло, что Сафия неосознанно отступила на шаг назад. Чтобы удержать его на дистанции или чтобы остановить себя от дурацких поступков? Ее разрывало между разочарованием и желанием броситься ему в объятия, позволить делать с ней все, что он хочет. Желанием, которое не оставляло ее с момента поцелуя, как бы она ни пыталась скрыть это от самой себя.

— Нет! Мы не будем этого делать.

— Этого? Как ты скромна.

Уголки его губ дернулись, словно от удивления. Словно он знал, как отчаянно она борется с желанием. Он что, считает ее за дуру? Сафия выпрямилась и вздернула подбородок.

— Похоже, ты забыл, что наш брак заключен по политическим причинам.

— И?… Это не означает, что мы не можем получить от него личные бонусы.

От слова «личные» волоски на коже встали дыбом.

— Ты можешь честно и искренне сказать, что не хочешь меня?

Как он догадался? Впрочем, это было легко, тот поцелуй все сказал за нее. Как же больно.

Карим скрестил руки на груди, и этот жест только подчеркнул мощь его фигуры. Его невероятную сексуальную привлекательность.

Сафия пыталась концентрироваться на его высокомерии. Даже Аббасу не удавалось вызвать у нее раздражение одним только взглядом — Кариму же было достаточно вздернутой брови или блеска в глазах. Их брак заключен не между людьми, но между политиками. И все равно он не видел смысла отказывать себе в маленькой сексуальной диверсии с новой супругой. От скуки или он просто хотел развлечься за ее счет? В Швейцарии он и не думал скрывать свое презрение. Она почувствовала, как поднимаются внутри ее боль, ярость и смятение, и, собравшись с силами, сделала шаг вперед.

— Я здесь не ради твоего удовольствия, Карим. Мы заключили договор, что я не буду делить с тобой постель.

Он покачал головой и в свою очередь сделал шаг навстречу, так что они оказались практически вплотную друг к другу. Сафии пришлось задрать голову, чтобы не отвести взгляда. Нельзя отступать, он воспользуется любым намеком на слабость.

— Поверь мне, в этом нет ничего удобного, Сафия. А что касается договоренности… — Он развел руками. — Ты можешь поменять свое решение.

— Ты ведь не хочешь секса со мной, Карим. Ты просто хочешь поставить галочку в этом пункте. Развлечься. Так делают те, кто у власти, да? Он лишний раз показал, что в браке сила на его стороне. Может, он и добр к Тареку, но с ней остается безжалостным.

— Я тебе даже не нравлюсь. Ты четко дал это понять, когда пришел ко мне в номер в отеле. — Как же сложно сохранять спокойствие в голосе.

— Разве? — Он ухмыльнулся, но взгляд оставался непроницаемым.

Воздух словно загустел, ей не хватало кислорода, тело горело от внутреннего жара. Как можно испытывать одновременно такую ярость и такое возбуждение?

— Не играй со мной, Карим. Ты назвал это экспериментом, который подтвердил твою незаинтересованность.

— Эксперимент — да. Но результаты были очевидны. Если бы я вовремя не отступил, мы бы занялись сексом прямо на софе.

Сафия не могла найти слов. Ей стало жарко, потом холодно, мозг пытался подавить слишком живое воображение. Вот они, обнаженные, на софе, эти длинные руки держат ее, их тела сливаются… Сафия вздрогнула и осознала, что она в опасности — не рядом с Каримом, но рядом с собой. Как легко сдаться и согласиться вопреки гордости и тому, как он с ней обращался.

— А ты не думал, что я тоже проводила эксперимент? Что ты ошибся и принял мое любопытство за что-то другое? — Не слишком хорошая уловка, но на большее Сафия сейчас была не способна. — Если ты думаешь, что я страдала по тебе годами, ты ошибаешься. Нет.

А вот это правда, она не позволяла себе страдать и пыталась избавиться от всех оставшихся к нему чувств — ампутировать их, как ампутируют конечности. Отрезать все лишние эмоции. Только так можно было выжить. Мысли о том, что могло бы произойти, разрушили бы ее так же, как депрессия едва не разрушила ее сестру. Пять лет Сафия была эмоционально сдержанна, позволяя себе близкие отношения только с Раной и Тареком.

— Конечно нет. У тебя был другой.

Как могут быть слова такими болезненными? Словно она по собственной прихоти вступила в брак с Аббасом! Не давая ей защититься, Карим наклонился, сокращая и без того почти не существующее расстояние между ними.

— Ты хотела меня в Швейцарии, Сафия, и мы оба это знаем. И ты хочешь меня сейчас. Каждый раз, когда мы рядом, я могу прочитать это по твоим глазам, по твоему телу.

Сафия покачала головой, тяжелый воздух туманил сознание и грузом ложился на плечи. Как бы ей хотелось слиться с Каримом, раствориться в нем. Чтобы ей не приходилось оказываться лицом к лицу с этой правдой о себе. С тем, что она хотела Карима так, как никогда и никого.

— Тебе кажется, Карим. Ты все выдумал.

Его взгляд лишал равновесия, но она отказывалась отвести свой. Она сделала все, что нужно, чтобы спасти сына, и теперь важно сохранить рассудок. Секс с Каримом станет худшим решением из возможных. Но когда он сделал последний маленький шажок и его плоть коснулась ее тела, девушка томно вздохнула. Несмотря на плотные слои одежд, там, где они касались друг друга, полыхал огонь.

— Докажи. Поцелуй меня и сделай шаг назад.

— Я не должна ничего никому доказывать.

— Один поцелуй — и я уйду, если ты захочешь.

— Конечно, захочу. Я уже хочу… — Прикосновение теплой ладони к щеке не дало ей закончить.

Он сдерживал свое обещание не принуждать ее, и все равно невыносимо сложно было не поддаться ему. Сафия чувствовала подступающие рыдания.

С удивительной нежностью он взял ее за запястье — чуткий жест, с неумолимой силой пригвождавший ее к месту. Как и чарующий взгляд, не дающий пошевелиться. Он поцеловал ее руку и приложил ладонь к своей щеке с едва заметным легким покалыванием пробивающейся щетины. Не в силах сопротивляться, Сафия приподняла руку выше и начала гладить бархатную роскошь его волос. Дыхание сбивалось, тело замерло от напряжения. Нужно отойти, разрушить эту иллюзию близости. Мозг говорил, что он играет с ней, но это казалось настолько…

— Мы оба хотим этого, Сафия. И нам будет хорошо, я могу это обещать. — И снова эта улыбка краешком рта, словно с другого конца рот слишком тугой. — Даже лучше. Это будет…

— Мама! Мама!

Дверь в соседнюю комнату распахнулась, маленький вихрь ворвался в комнату и бросился к Сафии. Она не успела даже отойти от Карима.

— Тарек! Что случилось?

Девушка подхватила сына, и тот прижался к ней, весь в поту. Она произнесла что-то успокаивающее.

— Простите, мадам. — При виде Карима няня пришла в ужас и склонилась в глубоком реверансе. — Ваше величество, прошу меня простить. Я не знала…

— Не стоит извинений. Это форс-мажор.

— Просто кошмарный сон. Я бы справилась, но мадам сказала…

— Вы все сделали правильно. — Сафия ласково положила руку на спину Тарека и сделала несколько шагов по направлению к кровати, чтобы присесть.

— Я дала инструкции, чтобы Тарека приносили ко мне, если он будет во мне нуждаться.

Это стало настоящим освобождением. Аббас настаивал, чтобы няни в ночное время справлялись самостоятельно.

— Это просто кошмар, милый? — Сафия проверила лоб Тарека. — Не температура?

— Да, просто кошмар, мадам, но он звал вас.

— Тогда сейчас он в правильном месте.

Сафия обернулась на голос Карима. Ни нетерпения, ни раздражения — наоборот, он с улыбкой отпустил няню. Аббас бы разъярился и отчитал ее. Не по злобе, он просто верил, что имеет право диктовать свои условия. Что мир создан для подчинения ему. Он не проявлял жестокость специально, но не был заинтересован в чувствах других. Как Карим, которого тоже растили как будущего единоличного правителя, мог вести себя настолько иначе? И где тот холодный и сдержанный мужчина из Швейцарии? Пульс подскочил, когда она увидела блеск в его глазах. Это просто отсрочка, он не собирался отказываться от своих планов.

— Как он?

— Спокойнее.

Тарек больше не дрожал, хотя все еще прижимался к ней всем телом. Еще немного — и он сможет рассказать, что произошло.

— Я оставлю его с собой… уложу здесь.

Она ждала возражений, но их не последовало. Карим просто подошел к кровати и положил свою большую ладонь на плечо ее сына.

— Все будет хорошо, Тарек. Мы с твоей матерью об этом позаботимся.

К удивлению Сафии, малыш поднял голову и кивнул Кариму. Тот с улыбкой отошел.

— Оставлю вас обоих отдыхать. Выспитесь хорошенько, завтра нас ждет важный день. Тебе многое предстоит, Сафия. Мы обсудим это позже, когда у тебя появится время. Но не забудь, что мы не закончили.

Он развернулся и ушел, закрыв за собой дверь. Так спокойно, словно не перевернул только что ее мир вверх ногами. Тарек уже засыпал. Похоже, он не хотел говорить, просто нуждался в объятиях. Сафия напевала колыбельную, но мысли ее были о словах Карима. Впереди еще два дня свадебных торжеств. Еще два дня до того, как она станет постоянной спутницей Карима. Что ей делать с этим?

Глава 7

Следующим утром Сафия вышла из ванной в любимом халате, подаренном мамой. Этот цвет напоминал ей о тех редких крокусах бледно-голубого цвета, что росли в горах рядом с местом ее рождения. Долгое время она не могла его носить, потому что Аббас требовал от нее надевать лучшие наряды. Теперь он не мог ее осудить, и Сафия помогала себе успокоиться, опираясь на память о матери. Жизнь снова перевернулась с ног на голову, и она пыталась с этим разобраться. Она не была готова к тому, как сильно влиял на нее Карим. Не хотела доверять ему, помня, какую боль он ей причинил. Но все же порой он казался таким внимательным, даже добрым. Как прошлой ночью, когда поставил потребности Тарека выше собственного желания. Она не ожидала этого. Карим смущал ее и вызывал чувства, которые она не хотела. Сафия зябко потерла руки и улыбнулась горничной. Внезапно она заметила одежду на кровати и остановилась.

— Что это?

Она попросила подготовить длинное платье оттенков охры и янтаря, но на кровати лежало одеяние из темно-лиловой ткани с вышивкой из блестящего пурпурного и лилового бисера.

— Разве не красиво? Шейх сказал, чтобы вы надели это.

Сафия подошла к кровати и провела пальцами по ткани. Легчайшая шелковая туника с изысканной вышивкой, в которой будет удобно стоять рядом с супругом на открытом воздухе и принимать поздравления людей.

— Это брюки?

Глупый вопрос, не нуждающийся в ответе. В таком стиле часто одевались девушки в сельской местности, но Аббас предпочитал видеть ее в платьях.

— Да, госпожа, я проверила. Они вашего размера. — Горничная бросила на нее осторожный взгляд. — Кто-то очень постарался.

Но зачем? Сафия вполне справлялась с самостоятельным выбором одежды для королевских церемоний, а Карим, похоже, предпочитал в такие детали не вмешиваться. Но с другой стороны, наряд на второй день коронации и свадебных церемоний был достаточно важным, и в процессе они могли встретить людей, в чьих руках сосредотачивался капитал со всех провинций. Может быть, он хотел произвести правильное впечатление. И выбор одежды, отдающей дань сельским традициям, не будет лишним жестом.

— Очень хорошо.

Оказавшись в одежде, которая сидела на ней как влитая, Сафия вспомнила ласки Карима прошлой ночью. Он говорил, что будет хорошо и даже лучше, когда она придет к нему. Если она придет к нему. Но она не дала согласия. Пока что.

Сафия вышла из дворца в главный сад и остановилась на крыльце, удивленная царившей там суматохой. Вместо кортежа из черных лимузинов ее встретил лязг металла и цокот копыт по брусчатке, воздух пропитался запахом лошадей и кожи. Забытый запах, от которого за спиной распахивались крылья.

Двое знаменосцев держали бирюзово-белый флаг Ассары и были впереди шествия. За ними на фыркающих лошадях гордо и уверенно сидели старейшины и лидеры кланов — первые лица Ассары. Сафия вспомнила о реакции Карима на то, что Аббас отказался от столь любимых людьми этой страны конных церемоний. С его стороны умно восстановить их.

— Сафия.

Словно призванный ее мыслями, он возник рядом с ней — еще более чарующий, чем обычно, в одеянии цвета песка. Накачанные бедра уверенно напрягались при каждом шаге. Почему вообще она это замечает? Сафия нахмурилась. Как она сможет сопротивляться ему, если собственное тело предает ее при любой удобной возможности? Галопирующее сердцебиение писало собственную историю.

— Карим.

— Ты выглядишь великолепно.

В его глазах плясали чертики, он явно с нетерпением ждал начала шествия. Или этот взгляд относится к ней? Нет, нельзя об этом думать, нельзя. У Карима есть и более важные дела, чем интерес к жене, с которой он вступил в брак по чисто политическим причинам. Например, укрепить свои позиции в стране. Произвести впечатление не только на великих и лучших, но на обычных людей. Наверняка поэтому он решил появиться верхом на лошади, как шейхи Ассары делали веками.

— Ты поэтому прислал брюки. — Наконец до нее дошло. — Чтобы я тоже поехала верхом.

В этот же момент к ним подвели двух лошадей. Чудесную серую для Карима и кобылку с темными глазами для нее. Сафию разрывало между двумя ощущениями — любовь с первого взгляда и разочарование, что все возбуждение Карима было связано только с успехом его плана. Впрочем, все равно было сумасшествием думать, что он рад видеть лично ее. Она его удобная жена. Недостаточно хороша, чтобы просто жениться на ней, — он дал это понять годы назад, — но достаточно удобна, чтобы завоевать расположение людей.

Сафия вырвала свою руку, проигнорировав вопросительный изгиб темных бровей.

— Ты мог бы меня предупредить.

— Предупредить тебя?

— Что я буду ехать верхом. — Конечно же, она недостаточно важна, чтобы знать о его планах. Похоже, все, кроме нее, готовились к процессии заранее.

Карим подошел ближе, загородив слугу, державшего коней.

— Я думал, тебе понравится сюрприз.

Сафия удивленно распахнула глаза. Ему хотелось, чтобы ей что-то понравилось? Нет. Это просто хорошая рекламная акция, не имеющая отношения к ее удовольствию. И все-таки он думал о ее чувствах. Так странно и непривычно. Что из этого следует?

— Ты мне не веришь?

— Я просто удивлена.

— Надеюсь, приятно?

Она молча кивнула.

— Хорошо.

Она ждала продолжения, но Карим замолчал и посмотрел на нее так, что ей едва удалось не покраснеть. Что-то в его взгляде возвращало ее в прошлую ночь. Словно вместо участия в шествии он хотел ее — и хотел прямо сейчас.

— Мама! — В дверном проеме появилась маленькая фигурка и бросилась навстречу Сафии.

Она подхватила его на руки.

— Ты пришел посмотреть на праздник, милый? — Тарек был в своей самой нарядной одежде.

Мальчик кивнул и вцепился в нее.

— Он примет участие в сегодняшних торжествах. Я хочу, чтобы люди видели, что он не останется в стороне.

Это имело смысл и было в интересах Тарека. Умный жест, который поможет и Кариму, и ее сыну. Но с ней снова не посоветовались. Хотя с чего вообще она думала, что Карим будет обсуждать с ней свои планы? Аббас никогда так не делал. И снова остается только подчиняться и выполнять свою роль. Глупо испытывать разочарование из-за того, что ничто не поменялось.

— Что такое, Сафия? Ты кажешься огорченной.

Низкий голос Карима напомнил ей, каким опасным он был и каким наблюдательным. А ведь она думала, что успешно носит маску «королевского лица». Ту, за которой долгие годы скрывала свои чувства. Ее беспокоило, что Карим может разглядеть, что за ней прячется.

— Раньше он никогда не видел их так близко. Он не умеет ездить верхом. Он не сможет принимать участие в процессии, это слишком опасно.

Она не позволит Кариму рисковать ее сыном ради внешнего лоска. Долгие годы она была видимой, но не услышанной. И только когда речь заходила о благополучии Тарека, Сафия отказывалась подчиняться.

Ее новый муж пристально посмотрел на нее и сказал так тихо, чтобы могла услышать она одна.

— А ты не слишком хорошего мнения обо мне, да, Сафия?

Прежде чем она смогла ответить, из дворца появилась еще одна фигура.

— Рана! — Сафия не могла поверить своим глазам. Ее сестра… здесь? Сердце сжалось, к глазам подступили слезы. Она открыла рот, но не смогла ничего сказать. Карим хмуро наблюдал за ней. Такой неприступный, словно не существовало того мужчины, что одним взглядом выбивал у нее почву из-под ног. А ведь наверняка это благодаря ему сестра появилась во дворце. Сафия почувствовала благодарность и что-то похожее на счастье — как давно она его не испытывала.

— Ваше величество. — Рана присела в глубоком реверансе.

— Рад познакомиться с вами, Рана. — Карим с чарующей улыбкой помог ей подняться. — Рад, что вы смогли приехать, чтобы поддержать сегодня свою сестру и племянника.

Сафия переводила взгляд с сестры на Карима и обратно. Что происходит? На королевских свадьбах Ассары не присутствовали женщины, даже если у невесты не осталось живых родственников-мужчин. В предыдущем браке Сафия в одиночку справлялась со всеми торжествами, и только в покоях ее поддерживала горничная. Прежде чем она смогла попросить объяснений, Карима отвлек измученного вида слуга.

— Сюрприз! — Рана поцеловала Сафию и Тарека, ее лицо освещала мягкая улыбка. — Твой муж пригласил меня в столицу на ближайшие два дня. Ты не говорила, что он такой милый. Я все думала, действительно ли ты хотела этого брака?

Как хорошо, что Рана не знает их с Каримом истории. Иначе ее сомнения усилились бы.

— Действительно, Рана.

Сестра кивнула.

— Ради благополучия Тарека. Но… ради своего тоже?

Сафия сглотнула и заставила себя улыбнуться. Не время вдаваться в объяснения. Карим уже показал, что сможет защитить свою позицию и сына Сафии, и только это имело значение. Его внимание к деталям сегодня целиком и полностью связано с желанием впечатлить толпу. И даже приглашение сестры, чтобы она сопровождала принца вместо няни.

Карим пытался создать в глазах народа образ счастливой семьи. Зачем бы еще ему прикладывать столько усилий?

— Так рада тебя видеть, Рана. — Сафия приобняла сестру.

Она не привыкла, чтобы кто-то ее поддерживал. И так странно было обнаружить, что она действительно нуждалась в поддержке, особенно в последние эмоциональные дни. Тарек извивался у нее в руках.

— Опусти меня, я хочу посмотреть на лошадей.

— Яблочко от яблони. Едва он сядет на лошадь, то вряд ли уже слезет. Как и мы с тобой.

От улыбки сестры в груди Сафии потеплело. Как и их отец, они обе начали ездить верхом, как только научились ходить.

— Позже, Тарек. Если будешь себя хорошо вести, сможешь погладить одну из них. А сейчас с тобой побудет тетя Рана.

Но Тарек не собирался сдаваться так просто, он уже надулся и приготовился спорить.

— Позволь мне. — Карим протянул свои длинные руки к мальчику.

Он держал Тарека так, как мог бы это сделать только отец. Сафия попыталась вспомнить, когда вообще Аббас держал своего сына на руках в последний раз. Когда они делали официальную фотографию?

Неодобрение на лице Сафии привело Карима в ярость. Да что не так с этой женщиной? Она настолько ему не доверяет, что даже не готова дать подержать ее драгоценного сына? Она согласилась выйти за него замуж и при этом всеми силами пытается сохранить дистанцию. Карим потратил уйму времени в раздумьях, как облегчить ей этот непростой день. Он сделал все возможное, чтобы пригласить ее сестру и привлечь Тарека, и даже организовал пошив наряда для верховой езды, в котором Сафия выглядела еще более красивой и невероятно соблазнительной. Услышал ли он хоть слово благодарности? Только от ее сестры. От Сафии — ничего. Она даже не улыбнулась.

Хотя чего он ждал? Эта женщина предала его, когда узнала правду его рождения. И сейчас согласилась терпеть его рядом только потому, что он мог дать ей допуск к королевской позиции и защитить ее ребенка. Он попытался прогнать мысли о Сафии и сосредоточиться на ребенке. Тарек смотрел на него своими огромными карими глазами, нижняя губа дрожала. Может, схватить его в охапку было не лучшей идеей, но это показалось Кариму более хорошим вариантом, чем если бы малыш плакал весь парад.

— Хочешь познакомиться с лошадкой, Тарек? — Он улыбнулся ребенку, и ответный кивок наполнил его неожиданным удовольствием. — Я подниму тебя повыше, чтобы ты мог ее погладить. Согласен?

Восторг малыша на секунду перенес его в воспоминания о тех редких моментах детства, когда ему удавалось выкроить время и побыть с братом. Глаза Ашрафа сияли так же ярко. Карим подошел к груму, державшему за поводья его коня и лошадь Сафии, и машинально повернулся к кобылке, как к более маленькой и послушной. Но Тарек покачал головой и показал на серого коня.

— Эта.

Если это первый раз, когда ребенок видит лошадей, то он определенно не лишен мужества. Кариму казалось, что мальчика привлечет более спокойная лошадь. Впрочем, он все равно позаботится о безопасности малыша.

— Это Зефир. — При звуке его голоса серый мерин насторожил уши и фыркнул.

Тарек захихикал, когда теплое конское дыхание защекотало его лицо и руки. Лошадь отодвинула морду, и Карим заговорил с ней низким голосом, успокаивающе поглаживая за ухом.

— Ты же не боишься, Тарек, правда? Он такой же сильный парень, как и ты.

И снова малыш захихикал и внезапно потянулся вперед, пытаясь дотронуться до лошади.

— Не стоит так делать. — Карим удержал ребенка. — Дай Зефиру возможность познакомиться с тобой. Тебе нужно сидеть тихо, чтобы не пугать его. Выстави ладонь и дай ему ее обнюхать.

— Щекотно!

К чести мальчика, он удержался от визга, даже когда Зефир, бросив косой взгляд на Карима, попытался зажевать его рукав. Ребенок огорченно посмотрел на Карима, и тот снова вспомнил те времена во дворце, когда его брат готовился предстать перед разочарованным отцом.

— Мне нельзя пачкаться. Папа говорит…

— Я знаю, но правила изменились. — Карим подавил раздражение. Отец ребенка слишком напоминал ему требовательного шейха, воспитавшего его. В детстве ему постоянно читали лекции о внешнем виде, манерах, поведении и даже походке.

— Не беспокойся, Тарек. Это быстро высохнет, и никто не заметит. — Он помолчал. — Хочешь секрет?

Малыш кивнул.

— Гораздо важнее быть счастливым, чем чистым. — Он оглянулся через плечо и прижал палец к губам. — Только никому не рассказывай, это королевская тайна.

Карим испытал непривычную для себя нежность от смеха малыша. У него было мало опыта в общении с детьми, и из-за этого усыновление немного пугало. Даже со своим маленьким племянником в Задаке он только учился обращаться. Но с Тареком Карим хотел поступать правильно — а это означало уделить время выстраиванию с ним отношений. Наконец Зефир был готов к более близкому знакомству и изящно наклонил голову, чтобы малыш смог погладить его ладошкой по морде.

— Такой странный запах.

— Не странный. — Карим в изумлении наблюдал за тем, как самая норовистая в этом городе лошадь послушно терпит грубоватые ласки ребенка. Похоже, от матери маленькому принцу досталось умение ладить с животными. — Так пахнут лошади.

— Мне нравится.

Тарек просиял, и Карим снова удивился, какое удовольствие ему доставляет радость ребенка. Боковым зрением он уловил какое-то движение — слуга посмотрел на часы.

— Хорошо, Тарек. Тебе пора присоединиться к тете.

Мальчик с энтузиазмом кивнул, и Карим посадил его в машину к Ране. Сафия ждала его с серьезным выражением лица. Что опять случилось? Будет злиться, что он без разрешения держал ее сына? Придется привыкать, теперь Тарек официально и его сын.

— Готова, Сафия? — Он направился к своему коню.

— Да, я…

Карим остановился, услышав паузу, обычно девушка не сдерживала себя и говорила то, что думала. Особенно если выражала неодобрение. Как же надоело это слышать.

— Что такое? Нам пора начинать.

Им предстояло проехать через город, и понадобится по меньшей мере час, чтобы прибыть на место официальных торжеств. Она отвела глаза, но Карим успел разглядеть в них неуверенность вместо уже привычной ярости. Сафия подошла ближе и протянула руку, но после секундного колебания убрала ее.

— Спасибо, Карим. Ты так добр к Тареку. Не сердишься и не ругаешься на него. — Она слабо улыбнулась. — Это больше, чем я ожидала, и я ценю это.

Разве это не естественно — ожидать, что с твоим сыном будут хорошо обращаться? Но Карим помнил слова Тарека о своем отце. Как его образ напоминал Кариму человека, который его вырастил! И хотя быть вежливыми и добрыми к детям — традиция, не все ее придерживались. Неужели Сафия ожидала от Карима того, с чем успела столкнуться в браке? Сложно отделаться от этой мысли.

— Как я сказал, я хочу сделать все возможное для мальчика.

Если он и не сдержал раздражения, Сафия сделала вид, что не заметила его, и просто кивнула, оставаясь на месте. Карим ждал, игнорируя царившее вокруг нетерпение.

— И я хотела поблагодарить тебя за то, что привез Рану сюда. Это самый удивительный сюрприз. Я… — Она помолчала и посмотрела на сведенные вместе ладони. — Не могу сказать, как много для меня значит, что она здесь.

Сафия посмотрела на него, и впервые ее взгляд, полный радости и волнения, словно скинул с его плеч невидимый, но вполне ощутимый груз. И это было так странно и непривычно, что он не нашел слов. На какой-то — очень долгий — момент Карим почувствовал полноту жизни. Это он испытывал, когда верил, что Сафия, милая и невинная Сафия, принадлежит ему. Но те дни прошли, и не стоит забывать об этом.

Он кивнул и повернулся к груму, жестом показав ему, чтобы тот подвел лошадей. Не нужно домысливать мотивов Сафии или собственных чувств. У него нет времени на чувства — уж точно не на личные. Он здесь, чтобы управлять народом.

Правда, когда еще один грум захотел подсадить Сафию, Карим покачал головой и сделал это сам. Легкое касание, никакой близости, но все равно воздух между ними словно загустел. Ее глаза потемнели, золотистые проблески исчезли. Такой манящий и обещающий взгляд… Что это — искренность или ложь? Он знал, что ему будет непросто, когда соглашался на брак со вдовой Аббаса и усыновление, но явно недооценил сложности. Оказалось, что даже за годы попыток дистанцироваться от Сафии, ему не удалось избавиться от чувств — причем весьма смешанных.

Карим стал частью не только страны, но и семьи, и внезапно управление Ассарой показалось более простой задачей. Впрочем, один аспект взаимодействия с семьей Карим предвкушал. И это была постель.

Глава 8

— Спасибо. — Сафия кивнула горничной, расстелившей постель. — На сегодня вы свободны.

Едва женщина ушла, как Сафия отложила расческу и встала: сидеть она не могла. Каждый день оставлял ее в смешанных чувствах. Три дня публичных празднований слились в один красочный ком лиц и пожеланий. И их финалом для почти падающей с ног от усталости и нервов Сафии должна была стать встреча с Каримом. Он сказал, что придет к ней, когда свадьба завершится. Но этого не случилось, как не случилось и в течение следующих десяти дней. Десяти дней! Каждую ночь она готовилась ко встрече с ним, и каждую ночь он не приходил. Передумал? Или изначально не был серьезен и просто проводил очередной эксперимент? Что она натворила, чтобы заслужить такое презрение? Сафия чувствовала, что ее мысли пытаются пойти по привычному пути, но отказывалась ему следовать. Она сбросила с себя халат, переоделась в одежду для верховой езды. Как же ей надоело жить в окружении этих мыслей. После свадьбы сестра уехала домой, и Сафия с улыбкой попрощалась с ней, вместо того чтобы попросить остаться. Ей очень хотелось поделиться переживаниями, но привычка заботиться о младшей сестре была сильнее. Ей нужно выйти — к счастью, в летнем дворце это сделать проще. К тому же милая кобылка — подарок Карима — ждала ее в стойле. Все интересующиеся знали, что с сегодняшнего дня шейх и шейха в медовом месяце. Маленький и стоящий отдельно, летний дворец был достаточно близко к городу, что Карим мог быстро включиться во что-то важное, но место между двух идиллических пляжей было абсолютно уединенным — идеально для молодоженов. Если бы только молодожены были заинтересованы друг в друге! Она не видела Карима с тех пор, как они сюда приехали. В сопровождении секретарей он ушел прямо в кабинет и оставил Сафию, Тарека и няню мальчика обустраиваться в комнатах. С легким раздражением Сафия решила, что лучше будет кататься верхом, чем думать о том, придет ли к ней Карим или нет. И через двадцать минут она уже скакала по направлению к протяженному пляжу с белым песком, сиявшим в сумеречном свете. Отстояв свое право на одиночество перед испуганным грумом, Сафия выдохнула. Запах моря смешивался с успокаивающим ее запахом лошади и помогал успокоиться. В конце концов, были и худшие ситуации, чем муж, который не хочет секса и оставляет ее в одиночестве. Сафия пожала плечами и вспомнила, как пожирал ее глазами Хассан Шакрун после смерти Аббаса. Мысль о его руках на ее теле казалась почти настолько же ужасной, как и мысль о том, что безопасность Тарека могла оказаться под его контролем. Брак с Каримом был единственным вариантом. Так Тарек находился под защитой, а она… она уже справилась с одним браком без любви и сможет сделать это снова. Она вполне обходится без секса. Нужно радоваться, что Карим не требует большего. Сафия подавила внутренний голос, пытавшийся убедить ее, что с внимательным любовником — а Аббас таким не был — секс мог бы доставить ей удовольствие.

— Давай, Ламиа, — прошептала Сафия. — Давай чуть быстрее.

На полдороге к пляжу она услышала позади себя какой-то грохот. Звук нарастал и, натянув поводья, она оглянулась. К ней галопом приближалась высокая фигура на серой лошади. Их движения были слаженными, идеально синхронными и красивыми, от них перехватывало дыхание. Тревога Сафии смешивалась с восторгом. Бояться Карима нет смысла — но вот себя и своих примитивных реакций определенно стоит. Как же хотелось сбежать — от себя, Карима, собственных мыслей. Но как? Он постоянно преследовал ее и заставлял испытывать все то, чего она не хотела. И даже после десяти дней ожидания она не могла встретиться к ним лицом к лицу, не чувствуя слабости. Сафия пришпорила лошадь и перевела ее в рысь, затем в галоп. И все равно им не удавалось развить достаточную скорость, серый неумолимо сокращал расстояние. Ей не хватало дыхания, но она пыталась избавиться от преследователя и всего, что он мог с собой принести. От чувств, которые он в ней пробуждал. Пыталась защитить свой разум и остатки самоуважения.

Она держала курс на мыс. Сколько времени осталось до темноты? Она не знала, но не собиралась сдаваться. Если удастся добраться туда прежде него…

Длинная рука схватила ее лошадь за уздечку, вынуждая замедлиться, пока наконец обе лошади не остановились. Кровь в ушах билась слишком сильно, Сафия едва переводила дыхание, все чувства были обострены. Запах лошадей, моря и разгоряченного мужчины казался слишком сильным, легкие касания вызывали шторм эмоций. Молчание, прерывавшееся только тяжелым дыханием лошадей, становилось все громче.

— Какого черта ты делаешь?

Сафия выпрямилась в седле, отказываясь принимать подобный тон.

— Я отправилась на прогулку. В одиночестве. — Это что, проблема? Ей только вернули удовольствие снова кататься верхом, и уже хотят отобрать? Это слишком.

— Ты направлялась прямо к скалам.

— Думаешь, я их не видела? Еще немного — и я бы повернула.

— Не на такой скорости. Ты бы сломала шею.

Тропинка уже не казалась безопасной, но все равно Сафия не собиралась признаваться в своем желании сбежать любой ценой. Это только выдаст страх, который она поклялась скрывать от Карима. Страх, что, не прояви она осторожность, он возьмет над ней верх и подчинит себе. Она научилась быть нечувствительной к бесчисленным ранам, нанесенным первым мужем, и не может позволить себе потерять это умение сейчас, когда оно особенно нужно.

— Я вполне способна сама разобраться, куда мне править. И не нуждаюсь в твоих командах.

— Ты что, решила свести счеты с жизнью? А как же Тарек? Что бы он делал, если бы ты сломала здесь шею?

Лицо опалило жаром.

— Не вмешивай сюда Тарека!

Как он вообще смеет обвинять ее в том, что она безответственная мать? Да она отдала свою свободу, связав себя с человеком, которому не нравилась! Полыхая от ярости, Сафия опустила поводья и слезла с лошади.

— И куда ты идешь?

Сафия не успела пройти и пары шагов, как он поймал ее и развернул к себе лицом.

— Не стоит поворачиваться ко мне спиной, Сафия.

Вырваться? Но это будет выглядеть нелепо. И Сафия выбрала оборонительную тактику под маской покорности.

— Конечно, ваше величество. — Она присела в глубоком реверансе. — Как непростительно с моей стороны забывать о королевском этикете.

— Не нужно играть со мной, Сафия, это не сработает.

Он резко выпустил ее и подошел вплотную. По его взгляду было понятно одно: она заигралась. И хорошо. Должен же хоть кто-то пробить его эго.

— Я разберусь с лошадьми.

И снова он поймал ее — на этот раз хватка не была такой стальной, и все равно Сафия не могла высвободиться.

— Оставь их, они никуда не денутся. Почему ты бежала? Ты ведь знала, что это я.

— Захотелось уйти в галоп.

— Не лги. — Ледяное спокойствие сменилось настойчивостью.

— Я не…

— Из-за этого?

Не дав ей опомниться, Карим впился в ее губы поцелуем. Его злость переливалась в нее, позволяя сопротивляться растущему желанию отдаться ему. Это просто его уязвленная гордость, на самом деле он ее не хочет. Но даже эта мысль не помогала — когда Карим отстранился и начал ласкать ее руками, все тело Сафии отозвалось на его прикосновения, стало податливым и мягким. Она вздохнула, и это было ошибкой — Карим снова приник к ее рту.

Сафия пыталась убедить себя, что не должна этого хотеть. Не должна хотеть его, его кофейный вкус, аромат моря и сандалового дерева, его скульптурное тело. И уж точно, не должно в ней пробуждаться это тяжелое тянущее вожделение. Но тело не слушалось ее и уже вцепилось пальцами в широкие плечи, инстинкты толкали девушку в его объятия.

Карим что-то пробормотал, и поцелуй стал свирепее, мир вокруг рассыпался на мелкие частички от чувственного восторга. Потерявшись в волнах возбуждения, она и не заметила, как он скользнул рукой под ее рубашку и неожиданно нежно прикоснулся к ней, провел пальцем по коже. Казалось, ему это доставляет такое же наслаждение, как и ей. Между ногами стало влажно. Но она ведь не хочет его, почему тело так реагирует?

Невозможно было больше себя обманывать — на самом деле она его хочет. И хотела все эти недели, все эти годы, хотя и пыталась избежать этого знания. Словно угадав ее мысли, Карим подхватил ее на руки. Как непривычно целиком полагаться на другого. К удивлению Сафии, ей было невероятно хорошо у этой широкой груди. Боковым зрением она заметила лошадей, а потом Карим опустил ее на холодный песок. О чем он думает? Выражение лица оставалось непроницаемым. Может быть, нужно остановить происходящее? В конце концов, она прискакала сюда в попытке убежать от Карима. Но… нет. Это… чем бы это ни было… это невозможно остановить. Резкими движениями он расстегнул ее рубашку, стянул свою и наклонился ниже. Ее завораживал этот мускулистый торс, который она раньше видела только под рубашкой, жар его тела распалял ее собственное. Руки Сафии казались мраморными на фоне его бронзовой плоти. Она позволила себе исследовать ладонями его тело, затем расстегнула пояс, коснувшись пальцами плоского живота, узкой полоски волос. Он напрягся, и даже этот рефлексивный ответ показался невероятно эротичным.

— Ты хочешь меня.

Он не спрашивал — ему достаточно было прочитать ответ в ее прикосновениях, сбитом дыхании, жадно поедавших его глазах. И все равно казалось, что он чего-то ждет. Словно бросал вызов — сможет ли она сказать «да»? Сможет ли признать то, что пыталась скрыть даже от себя?

Сафия сглотнула — кажется, спустя неделю после принесенных друг другу клятв они впервые стали чуть ближе. Впервые смогли посвятить себя друг другу — без свидетелей, перед лицом огромного моря и непроницаемых звезд. Не было даже тени, чтобы спрятаться.

— Я хочу тебя, Карим. А ты хочешь меня, правда?

Его улыбка скорее напоминала гримасу боли, чем радости.

— Конечно.

Он опустил ее руку еще ниже — туда, где напряженно пульсировала его плоть, — и, откинув голову, зашипел от удовольствия. И это зрелище окончательно разрушило все барьеры Сафии, ее переполняли ужасные и одновременно приятные ощущения. Она хотела его, и хотела давно. Еще до того, как смогла догадаться об этом сама. Сила желания пугала ее настолько, что она смогла отдернуть руку.

— Ты не приходил ко мне. Целых. Десять. Дней. Ты игнорировал меня.

А вдруг он продолжает играть в свою жестокую игру? Пробуждает в ней желание, чтобы потом отстраниться?

— Ты сердишься на меня за это?

Сафию охватили сомнения. Что она делает здесь, почти обнаженная, перед мужчиной, который когда-то поигрался ею и бросил? Зачем выворачивает если не свою душу, то свои желания?

— Прости.

Одно слово, но оно пригвоздило ее к месту.

— Я хотел быть с тобой. — Он наклонился так близко, что тепло его дыхания согревало грудь Сафии. — Но не мог. Слишком много было работы, чтобы убедиться, что ключевые лица преданы мне, а не Шакруну.

Она старалась сосредоточиться на его словах, едва пробивавшихся через царивший в голове туман.

— Чтобы убедиться, что вы с Тареком в безопасности.

Сафия вздрогнула — то ли от мысли, что Карим так заботился о ней и Тареке, то ли от его прикосновений. Он потянулся и, расстегнув бюстгальтер, впился губами в ее сосок. Никаких ласковых прикосновений, только яростный жар, проникавший прямо в кровь. Никогда в жизни она не испытывала такого чувства вожделения. Сомнения испарились, осталось только одно, только эта отчаянная потребность в том, чтобы Карим заполнил пустоту внутри ее.

Он разорвал поцелуй, и Сафия задрожала от внезапно охватившего ее чувства утраты. Она испытывала похожие ощущения в прошлом, но никогда они не были настолько сильными. Поглощенная ими, девушка едва осознавала, что Карим продолжает раздевать ее, и только машинально изгибалась, чтобы ему было проще. Когда он закончил, Сафия потянулась к нему сделать то же самое, но он замер и пристально на нее посмотрел.

— Ты так красива. — Он снова принялся ласкать ее тело.

— Слишком медленно. Снимай одежду!

Она никогда ни с кем так не говорила, никогда не требовала, но сейчас было невозможно иначе. Может быть, виной та гонка, высвободившая в ней более раскованную женщину, какой она не разрешала себе быть. А может быть, просто то, что с Каримом, по крайней мере сейчас, она чувствовала возможность такой быть. Чувствовала себя такой сильной, как никогда раньше, пусть даже его нависающая фигура и напоминала о его мощи и властности.

Карим бархатисто рассмеялся, но вместо того, чтобы снять штаны, наклонился ниже и раздвинул ее обнаженные ноги.

— Мне нравятся женщины, которые знают свое дело.

Он опустился на песок и принялся мучительно медленно ласкать ее интимную плоть языком. Какие незнакомые, сильные, прекрасные ощущения. Сафия дрожала всем телом, ее разрывало между отчаянным влечением и невероятным наслаждением, между желанием прижать к себе Карима и оттолкнуть его. Происходящее пугало и возбуждало ее, переполняло, чувств было слишком много. Его ласки становились все более медленными и более жесткими, и Сафия уже хотела было его остановить, как вдруг незнакомые ощущения лишили ее голоса, закружили в сокрушительном восторге. Секунды превратились в вечность, они длились и длились, проходя через ее полыхающее дрожащее тело, отрывая ее задыхающуюся плоть от песка и вознося прямо к звездам.

Карим прижимал ее к себе, а она продолжала судорожно вздрагивать и цепляться за него. Он ждал, что доставит ей удовольствие, но так… Не в силах понять, что это, он просто держал ее, пока Сафия не обмякла и не зарылась лицом в его грудь. Он с улыбкой ждал возможности войти в это удовлетворенное тело, но вдруг почувствовал влагу на коже.

— Ты плачешь? — У него были эмоциональные любовницы, но от ее слез ощущения были совсем другие.

— Правда? — Она провела пальцами по щеке. — Прости. Я просто никогда…

— Никогда что?

Сафия прикусила губу и отвела глаза. В тусклом свете было сложно разобраться, но казалось, она покраснела. Что она имела в виду? Неужели? Нет. Невозможно.

— Ты хочешь сказать, у тебя никогда не было оргазма?

Она так опечалилась, словно он обвинял ее в чем-то плохом. Но почему?

— Сафия, поговори со мной.

Его плоть твердела, еще немного — и он кончит, не успев снять штаны. Но сейчас казалось более важным узнать, что происходит.

— Ничего.

С кривой улыбкой она потянулась к его ремню.

— Я знаю, чего ты хочешь.

Вот только из ее голоса желание пропало. Словно она делала это… из чувства долга.

— Я хочу услышать ответ. — Карим остановил ее.

Сафия вздрогнула, и он почувствовал смесь стыда с любопытством. Почему она так пугается резкого голоса? Что происходило в их отношениях? Годами он подавлял в себе вопросы, но теперь его одолевало желание знать все.

— Но ты даже не…

— Я могу подождать. — Ему самому с трудом верилось в свои слова. — Скажи мне, Сафия.

— Ничего. Я просто немного… взбудоражена.

— Ты никогда не испытывала этого раньше?

Эта мысль не давала ему покоя, хотя будь так — это ничего не меняло. Что, если даже муж не удовлетворял Сафию в сексуальном плане? Или если в ее опыте подчинения было больше, чем удовольствия? Хотя кого он обманывал — это важно. Он сам не понимал почему, но был в этом уверен. Он прижал ее ближе и держал так, пока она не перестала дрожать. Наконец Сафия успокоилась, и Карим поднялся на ноги.

— Ты куда?

— За твоей одеждой. Мы возвращаемся во дворец. — Он поморщился: неудовлетворенная плоть доставляла дискомфорт.

— Ты не хочешь меня?

Бледная кожа Сафии так соблазнительно сияла, что он едва не упал перед ней на колени и не продолжил с места, на котором они закончили.

— Конечно, хочу. Но еще хочу, чтобы твой первый раз был в комфортной кровати, а не на твердом песке и за две секунды.

В теории хорошо, но Карим не был уверен, что сможет продлить удовольствие. Впрочем, почему вдруг стала иметь значение локация, он тоже не знал. Но его точно не устраивало, чтобы Сафия делила с ним постель только из чувства долга. Он хотел ее такой, какой она была несколько минут назад. Полной страсти и удовольствия. Она заслуживает большего, чем быстрый секс на пляже, и их первый раз должен быть особенным. Что это означает? Он не знал и не собирался думать об этом.

Глава 9

Карим молчал всю дорогу и, едва переступив порог спальни, ушел в душ, а Сафия села на кровать. Их спальня. Почему-то эти слова не внушали ужаса, но, наоборот, успокаивали. Невозможно больше скрывать правду — она хочет своего нового супруга, и ей не терпится познать его. Пусть по прежнему опыту она и знала, что секс не доставляет ей удовольствия, это не уменьшало желания. Потому что он стал первым, кто довел ее до оргазма? Годами она считала его суровым, даже жестоким. Но он усыновил ее сына и сделал своим наследником. Достаточно этого, чтобы начать надеяться на не слишком плохой вынужденный брак. Почему он решил привезти ее сюда? Сафия вспомнила о гримасе, с которой он сел на лошадь. Одно было очевидно: правила Аббаса в этом браке не работают. Теперь у них новые правила, и в этом осознании Сафия находила силу. Она осторожно поднялась и, на цыпочках подойдя к двери ванной, открыла ее и скользнула внутрь. Девушка ждала, что его мускулистая фигура будет хотя бы немного скрыта за паром, но нет. Он упирался ладонями в стену, подставив голову струям воды, стекающим вниз по широким плечам, округлым ягодицам, мускулистым ногам. Сафия стянула одежду и, перебарывая неуверенность, все-таки подошла к стеклянной двери душа, открыла ее и вошла в кабинку. Ее встретил арктический холод.

— Сафия?

Девушка попыталась выскользнуть, но он загородил выход и отрегулировал краны. Через секунду вода сменилась на теплую.

— Что ты здесь делаешь?

— А что делаешь ты под этой холодной водой?

— А что обычно делают мужчины под холодной водой?

Сафия машинально опустила взгляд — холод сделал свое дело. Никаких признаков возбуждения. А вот она продолжала ощущать жжение между ног. Девушка случайно коснулась его смуглой руки и внезапно остро почувствовала собственную уязвимость.

— Ты не хочешь секса?

В период ухаживаний она верила, что Кариму не все равно, возможно, он даже любит ее. Каждый день она ждала, что вот сегодня он сделает предложение. Но когда их с отцом вызвали домой к отчаянно нуждавшейся в них Ране, Карим даже не попрощался. За секунды счастье и окрыленность сменились горечью предательства. Сафия потянулась к двери. На этот раз он не просто перегородил выход, но взял ее за плечи и развернул к себе.

— Конечно, я хочу тебя. Разве я уже этого не сказал?

Он хочет ее, а не просто секса? Еще одна брешь в возведенной между ними стене. Но у Сафии не было сил об этом думать.

— Так почему ты не сделаешь что-нибудь с этим?

— Потому что я хочу, чтобы тебе было хорошо. Я мог взорваться в ту же секунду, как коснулся бы тебя.

Второй раз он говорил это. И она не могла понять, льстит ей это или пугает.

— Ты уже сделал мне хорошо.

Лучше, чем когда бы то ни было, но об этом она не скажет. Достаточно того, что он догадался о ее не самом богатом опыте. Показать ему, как много он для нее значит? Нет. Сафия потянулась к нему и с удивлением поняла, что он снова возбужден. Карим сдержанно улыбнулся и прошептал ей в самое ухо:

— Тебя ждет кое-что большее.

Внезапно он прижал ее спиной к успевшей запотеть стене. Ее пугала его горячность, напряженность мускулов, величина затвердевшей плоти. Словно догадавшись о ее переживаниях, Карим снова отстранился.

— Мы вернемся в спальню и не будем спешить.

Он потянулся за полотенцами, но Сафия схватила его за запястье.

— Нет. Я не хочу ждать.

В подтверждение своих слов она положила его руку себе на грудь. Карим подошел к ней вплотную, и Сафия прикусила щеку от внезапной волны удовольствия.

— Не надо.

Карим пальцами провел по ее щеке, линии рта, вынуждая губы приоткрыться.

— Ведьма!

Их тела переплелись, а Карим продолжал поглаживать ее.

— Тебе нравится, не правда ли? И тебе понравилось, когда я тебя там целовал. Да?

Она попыталась ответить, но голос отказывался подчиняться, и Сафия ограничилась кивком. Ноги подкашивались от его прикосновений, и с каждой секундой стоять становилось все труднее. Приятные ощущения, но как не хочется быть в пассивной позиции. Девушка принялась ласкать его плоть.

— Как же сложно будет не торопиться. — Он положил ее руки себе на плечи, поднял ее с пола. — Цепляйся ногами за меня.

Сафия хотела воспротивиться приказу, но вовремя поняла, что еще немного — и он потеряет над собой контроль. Как же приятно чувствовать, что ты кого-то так возбуждаешь! И она подчинилась, прижалась к этому сильному телу. Она не успела насладиться триумфом — Карим вошел в нее одним медленным движением. Новый толчок — и словно запертая дверь внутри ее отворилась, дав выход незнакомым ранее ощущениям. Это немного пугало, особенно потому, что она была лишена опоры и находилась над землей. И в то же время ее это поглощало, она автоматически двигалась ему навстречу, ощущала его дрожь.

— Да, — прошептал он сквозь сцепленные зубы. — Вот так.

Своими огромными руками он держал ее за бедра, помогая регулировать позу. Это ощущалось как поддержка, как дополнительная сила. Как выбор, который она сделала сама, — и не ради одного только доставления удовольствия Кариму. Она сама хотела этого каждой клеточкой своего тела. Было так странно снова чувствовать тот огонь, что полыхал внутри ее на пляже. Огонь, который разгорелся еще сильнее, когда Карим провел пальцами по ее животу и скользнул ниже, между ног. Вслед за этим толчки стали сильнее, чаще, в глазах появился горделивый блеск. И она не чувствовала, что ее используют. Так было правильно — в слиянии с Каримом, в соединении, которое казалось чем-то большим, чем просто секс. Пара секунд — и она окончательно потеряла способность мыслить, ее накрыло сокрушительным наслаждением. Словно со стороны она услышала свой крик и сильнее вцепилась в Карима, полностью отдаваясь чувствам.

Кариму казалось, что никакая сила сейчас не сдвинет его с места. И все равно, стоило ему провести рукой по шелковистым волосам Сафии, как желание возвращалось. Будь у него больше энергии, он бы снова принялся исследовать ее тело. Сафия не уставала его поражать — своими реакциями, смесью открытости и застенчивости.

Но все, что он мог после ночи животной страсти — лежать и предаваться мыслям, которые отказывались замолкать. Наоборот, разрастались и требовали от него осознать произошедшее. Любой другой человек назвал бы это состояние паникой, но Карим никогда не паниковал. Он оценивал, анализировал и выбирал логический курс, как его учили. Хотя прямо сейчас логика не помогала. Почему его либидо так реагирует на нее? Словно секс с ней был более настоящим, чем с кем-либо другим в его опыте. Хотя он и правда был чем-то феноменальным. Быстрый и взрывной, и при этом такой насыщенный. Вызывающий зависимость. Чем дольше они были друг с другом, тем сильнее становилось желание. И даже когда они просто лежали рядом, это было что-то особенное, совсем другое, чем раньше. От этого было неспокойно. Конечно, ожидание этой ночи могло сделать ее достаточно значимой. Но чтобы настолько! Он снова принялся перебирать в памяти свои действия. Как он прервал происходящее на пляже, чтобы сделать их первый совместный опыт более запоминающимся. Как вновь и вновь отказывался от собственного удовлетворения, чтобы доводить ее до оргазма. Как она умоляла взять ее, поставить точку. И он сделал это так, словно пытался оставить в ней свой след, чтобы она ассоциировала это состояние блаженства только с ним. Словно хотел стереть малейшие воспоминания о ее первом муже. Неужели завидовал покойнику? Конечно нет. Уж точно, не с тех пор, как узнал, что Аббас не особо охотно удовлетворял жену в постели. У Карима замирало сердце при одной мысли о том, что тот использовал Сафию исключительно для своего удовольствия. Ему и раньше не нравился этот человек, но теперь он его презирал. И все равно это не объясняло, почему секс с Сафией стал чем-то большим, чем простое выражение страсти и физического удовольствия. А может быть, это просто из-за стресса последних недель? Сафия зашевелилась, словно собираясь отстраниться, но он удержал ее.

— Останься.

— Ты не спишь?

— Нет.

Она слегка усмехнулась, и даже этот простой звук казался таким манящим, что он едва не возбудился снова. Почему? Не в силах найти ответ, он почувствовал, что эта близость и интимность может представлять собой опасность. За ночь физическое желание преобразовалось в иллюзию чего-то более основательного, напоминавшего о прошлом. О том времени, когда он только узнал Сафию, когда она смогла нанести удар не только его гордости, но и чему-то еще более уязвимому, спрятанному глубоко внутри. Нет, нельзя допустить повторения. Секс может быть великолепным, но нужно помнить, на ком он женился и почему. Это просто сексуальное влечение и ничего больше.

— Расскажи мне об Аббасе.

Сафия замерла, казалось, она даже перестала дышать. Затем перекатилась на спину.

— Зачем?

— Почему бы и нет?

— Ты правда хочешь этого сейчас?

— Вряд ли твой первый брак является тайной. — Он пытался не выдавать эмоций, но его все еще задевало, что она бросила его ради другого. В ту последнюю ночь во дворце Задака она согласилась тайно встречаться с Каримом. Согласилась быть его, хотя брачный контракт еще не был заключен. Но встреча не состоялась — вместо Сафии к нему пришел Ашраф и рассказал о результатах медицинских анализов. Из них стало известно, что Карим не сын шейха. От этой новости он забыл обо всем, даже о Сафии. И только потом понял, что она могла услышать их разговор и бросить его. Ради Аббаса.

— Нечего особо рассказывать. — Девушка нащупала простыню и натянула ее на себя. — Он хотел породниться с моим кланом.

— Продолжай.

Зачем эти расспросы? Помучить самого себя?

— Сперва его заинтересовала Рана. Она училась в столице, была очень умной и милой.

Карима эти слова застали врасплох. Сафия действительно считает, что сестра ее превосходит?

— Но ее болезнь сорвала брак и…

— И ты ухватилась за шанс стать женой шейха?

Она закуталась плотнее и развернулась к нему. Казалось, их разделяют километры, хотя Сафия лежала на расстоянии вытянутой руки. От ее холодности можно было почувствовать физический озноб.

— Во время моего пребывания в Задаке не ты единственный столкнулся с болезнью близкого. Отец не говорил, что ему оставалось жить несколько месяцев, но он уже знал об этом.

Действительно? Он совсем не выглядел больным.

— В чем-то он был очень старомодным, ему хотелось до своей смерти пристроить нас с Раной. А когда заболела она, все свои надежды он сосредоточил на мне. Хотел, чтобы я сделала хорошую партию. Не только ради меня, но и чтобы о Ране могли позаботиться, пока она выздоравливает.

Карим вспомнил девушку, с которой познакомился на свадьбе. Если она и была серьезно больна, то сейчас невозможно об этом догадаться.

— Так все дело в твоем отце?

Конечно, тот мог посоветовать дочери кандидата в мужья. Но если бы она любила Карима, то должна была держаться за него, не соглашаться ложиться в постель к другому мужчине.

— Отец предложил. Аббас поддержал, а я… дала согласие.

Проклятая темнота, скрывающая выражение лица Сафии! Что-то в ее голосе настораживало. Но, несмотря на скрытую злость, он испытывал и уважение к тому, что она признала — это был ее выбор. Он слышал ее тяжелое дыхание и понимал, что пора оставить ее в покое. И все же…

— Это был счастливый брак?

Сафия смотрела в темноту перед собой, пытаясь прочитать его выражение лица. Безуспешно. Счастливый брак? Смешно. Когда-то у нее отняли надежду на такой брак с Каримом, и эта потеря до сих пор отравляла ее. Конечно, это не было принуждением, технически она могла отказаться. Но как было это сделать? Отец угасал, они оба волновались за Рану, Карим повернулся к ней спиной. И предложение Аббаса оказалось весьма кстати.

— Это был хороший брак.

Если под хорошим иметь в виду, что он оправдал ожидания. На публике Аббас обращался с ней почтительно. В остальном же у него не было на нее времени — разве что, если он хотел секса или нужно было ему услужить. Он сдержал обещание и помог ее сестре, по-своему порадовался сыну — просто сохраняя дистанцию. И если на ее вкус он был слишком властным, то чего еще ждать от шейха? А что касается любви, она ее и не ждала. Просто старалась как можно лучше исполнять свою королевскую роль.

— Хороший? Не счастливый?

Карим подвинулся ближе, и Сафия замерла. У нее не было сил на воспоминания о первом браке. Она смогла с ним справиться, и этого должно быть достаточно.

Детали только напоминают о том, что она снова согласилась на брак не по любви. И удовольствие от сегодняшней ночи ничего не меняет. Тем более что сейчас ситуация в сто раз хуже — ей никак не удавалось убить надежду на то, что Карим к ней неравнодушен.

— Достаточно, Карим. Я не спрашиваю тебя о прошлом. Не вызнаю секреты.

Он замер. Почему? Не хотел делиться секретами? Не ожидал отказа? У нее не было ни сил, ни настроения это узнавать.

— Прости мое любопытство. — Ни намека на раскаяние в голосе, только сталь. — Я думал, будет полезно узнать о тебе больше, раз нам предстоит прожить вместе много лет.

Звучало так, словно его приговорили к пожизненному заключению. Страстный любовник исчез, как и нежность, пробравшаяся к ее глупому, бездумному сердцу и зародившая там надежду на чудо. И снова Карим ее отобрал. Напомнил, что их брак — исключительно из прагматизма, не по любви. Сафия сглотнула подступившие рыдания. Может быть, непривычный опыт сделал ее слишком чувствительной, но внезапно мысль провести всю жизнь в браке, где придется постоянно притворяться равнодушной, вопреки горящему в ней желанию, показалась невыносимой.

— Не беспокойся. Успешный королевский брак не требует, чтобы ты знал что-то обо мне. Как и я о тебе. Наоборот, лучше всего нам вести себя как вежливым незнакомцам.

Она крепко прижала к себе простыню и отвернулась.

— Я хочу поспать. У меня болит голова.

Глава 10

Вежливые незнакомцы? Карим нахмурился. Странная идея, но, по сути, именно такими они и были. И это несмотря на уже несколько проведенных вместе ночей. Он резко отодвинул стул. Все его попытки пробиться к Сафии заканчивались неудачей. Но почему его это вообще так волнует? Непонятно. Каждое утро и по нескольку часов вечером Карим работал, разбираясь со множеством дел. Но он всегда завтракал с Тареком и Сафией, был с ними днем. Карим хотел наладить хорошие отношения с приемным сыном, показать ему другой опыт, чем жизнь рядом с человеком, который терпеть не может проводить с ним время. И к удивлению Карима, мальчик его принял. Даже больше — при каждой возможности он следовал за ним по пятам. Ему действительно нравился Карим или он просто изголодался по мужскому вниманию? Создавалось впечатление, что Аббас был так погружен в дела правления — а может быть, и в самого себя, — что у него не оставалось возможности заботиться о ком-то еще. И это вызывало в Кариме волну негодования. Собственная дисфункциональная семья научила его быть нетерпимым к тем, кто не ценил то, что имел. И поэтому он так хотел наладить отношения с Сафией и Тареком — ради них всех. Но с Сафией этого не получалось, между ними стоял барьер. Обед превратился в формальность — внешне все очень мило, но оба готовы к борьбе. Он никогда не встречал женщину, настолько избегавшую разговоров о себе. Все попытки расспросить ее заканчивались тем, что Сафия переводила тему. И не на какие-то банальности, но на политику Ассары, в которой она была сведуща. Девушка располагала множеством ценных сведений о ключевых фигурах, проблемах и особенностях провинций, и все это было весьма полезно человеку, на чьих плечах лежало бремя правления новой страной.

Только в постели она расслаблялась. Во время совместного душа, полуночных заплывов. Там она становилась сиреной, сводившей его с ума своей отзывчивостью и возрастающей требовательностью. Когда она снимала маску несговорчивой королевы, начинала чувствоваться какая-то связь. Что-то в ее бархатистых глазах, легкий намек на ту, какой он когда-то ее знал. Но стоило сексу закончиться — барьер возвращался, и Сафия укрывалась за ним.

Карим не чувствовал потребности в эмоциональном тепле. Так повелось с детства, когда мать оставила его на попечение тирана. Он научился не нуждаться ни в чем и ни в ком. Не ради себя он хотел разрушить эту стену между собой и Сафией, но ради того, чтобы они могли вместе строить свое будущее, растить Тарека и других детей.

Мысль, что он станет отцом детей Сафии, волновала. А ведь он и так был все утро возбужден, несмотря на проведенные за бумагами часы. Морской ветерок задувал в окно и напоминал ему об их скачках в первую ночь — о той дрожи желания, когда он раздел Сафию и дал ей почувствовать первый привкус восторга. Карим вздрогнул и закрыл глаза. Голод и желание. И сожаление. Потому что после триумфального секса и чувства близости она холодно сказала, что лучше им быть чужаками.

Если быть честным, именно это он изначально представлял, когда думал о браке. Держать на дистанции, использовать для укрепления своих позиций в новой стране и личного удовольствия. Но в глубине души он хотел большего. С хмурым лицом Карим закрыл ноутбук и встал. Не стоило той ночью вытягивать из нее информацию об Аббасе, у них обоих после сексуального марафона не было сил. Но ему так хотелось обрести контроль над ситуацией, которая оказалась сложнее, чем он думал. Он понимал, что секс его ждет великолепный. Но откуда взялось такое количество чувств? Словно прошедшие годы забылись и Сафия снова стала той, какой он когда-то ее считал. Словно ему было важно ее счастье. Карим посмотрел на прозрачно-голубое небо. Им остался один день в маленьком летнем дворце, и он был уверен, что его сегодняшние планы помогут разрушить защитную стену.

— Пикник?

Довольный своим сюрпризом, Карим выглядел одновременно озорно и сексуально, и этого было достаточно, чтобы заставить ее колени подгибаться. За завтраком она потеряла дар речи просто от намека на улыбку, спрятавшегося в уголках его губ. От намека, напоминавшего о последней ночи, когда в его выражении лица она прочитала то, что ей не хотелось называть, было слишком страшно обмануться. Все равно на самом деле он ничего к ней не испытывает. Она просто удобная невеста и больше ничего.

— Да, пикник. Все уже устроено.

Это что, будет королевское мероприятие со слугами? Сафия не слишком любила формальности, но зато так у них будет меньше времени наедине. И это хорошо, потому что с каждым днем было все сложнее устоять перед его обаянием.

— Уверена, Тареку это понравится.

— О да. Мальчик был в восторге, когда я ему сказал. А вот и он.

Тарек выбежал из своей комнаты.

— Мама, мама, у нас для тебя сюрприз.

К удивлению Сафии, ее сын подошел к Кариму и вложил в его ладонь свою маленькую руку. Она задохнулась. Это что, зависть? Как пафосно. Нужно быть благодарной, что Карим находит время на Тарека и, кажется, даже радуется его компании. Мальчик расцвел с их приездом сюда, с каждым днем он становился все более беззаботным.

— Сюрприз? Как мило.

Тарек нахмурился.

— Тебе понадобится другая обувь. Для безопасности.

— Да. — Карим кивнул. — Мы не надеваем сандалии, когда ездим на лошадях.

— На лошадях?

Вот почему Тарек так ослепительно улыбался. Да и ей трудно было удержаться от улыбки при идее устроить пикник рядом с конюшней. Ее сын обожал лошадей, и она обещала научить его ездить верхом.

— Звучит чудесно. Сейчас переоденусь и приду.

Но рядом с конюшней не было ни намека на накрытый стол. Ее ждал только Тарек в шлеме и верхом на пони в ширину почти таком же, как в высоту.

— Сюрприз! — С широкой улыбкой он распахнул руки, и стоящий рядом Карим его подхватил.

— Спокойнее, Тарек. Ты помнишь, что я говорил по поводу того, чтобы не пугать Амина?

Пони не выглядел испуганным — просто покачал головой и остался на месте.

Сафия остановилась, ее раздирало между шоком и радостью за сына, который выглядел необычайно довольным. Он явно становился все свободнее, и это то, о чем она мечтала. Но невозможно было отделаться от ощущения, что ее чего-то лишили. Она с таким нетерпением ждала возможности самой научить Тарека ездить верхом. Впрочем, Сафия не была настолько эгоистичной, чтобы лишить его удовольствия. В отличие от Карима Аббас никогда не уделял сыну времени и не учил его чему-то, что выходило за рамки дворцового этикета.

— Ты умеешь ездить верхом? Тебя научил Карим?

Неужели поэтому Тарек в последние дни с такой охотой уходил на дневной сон? До приезда сюда он отчаянно противился ему. Может быть, они с Каримом проводили это время на конюшне?

— Я научился ухаживать за Амином, кормить его и сидеть на нем. — Мальчик прикусил губу и с тоской посмотрел на Карима. — Но не ездить.

— Мы подумали, что ты захочешь сама его этому научить.

Как у него получалось возбуждать ее одним только голосом?

— В семье ты эксперт в этом. Я рассказал Тареку о соревнованиях, в которых ты участвовала.

Что за глупость, почему его слова так сильно действуют на нее? Неужели просто потому, что она долго не слышала похвалы? Или потому, что он запомнил, что ей было когда-то важно? Но нет — она гордилась тем, что умела обходиться без источников радости. Скорее, это теплое чувство было связано с тем, как смотрели на нее Тарек и Карим. В глазах сына светились восторг и обожание, а в глазах Карима… Нет, не надо об этом думать. Он просто выполняет обещание — укрепляет связь с Тареком, создает ощущение семьи, чтобы мальчик мог расти и процветать. Чтобы они производили хорошее впечатление на народ. Это простой рационализм и ничего больше. И Сафия сосредоточилась на Тареке.

— Ты хорошо сидишь, я поражена. Готов к поездке?

— Правда? Правда можно? — Он подскочил, но тут же успокоился и наклонился к лошади. — Прости, Амин, я не хотел тебя пугать.

Пони сморщил нос при звуках своего имени, оставаясь полностью неподвижным. Сафия подавила улыбку.

— Ты нашел очень спокойного пони, Карим. Я только надеюсь, что двигается он так же хорошо, как стоит.

Карим передал ей поводья.

— Вот и проверим.

Да, Амин умел двигаться, пони оказался идеальным для обучения. Безмятежный, покорный, без сопротивления совершавший круг за кругом, пока Тарек знакомился с основами.

— Я и не догадывалась. — Сафия остановилась рядом с Каримом. — Ты умеешь хранить секреты.

— Амин стоит в самом дальнем конце, отдельно от других лошадей, так что ты не могла увидеть его. Он здесь всего несколько дней. Не думаю, что Тарек продержался бы дольше.

— Я хотел сказать тебе, но еще больше — сделать сюрприз и удивить тем, как много я умею. — Вмешавшись в разговор, мальчик начал сыпать информацией об уходе за пони.

Сафия подняла брови.

— Я сказал Тареку, что если он хочет владеть пони, то должен уметь за ним смотреть.

— Согласна. — Она повернулась к сыну: — Ты так много успел узнать. Я горжусь тобой.

Он просиял.

— Мы уже можем поехать? Да?

— Поехать?

— Ты помнишь о пикнике? — Карим зашел в конюшню и вывел оттуда ее оседланную лошадь. — Садись. Ехать будете вы с Тареком, я поведу пони.

Карим пойдет пешком, позволив им с Тареком ехать верхом? Мало кто из ее окружения так бы поступил — и уж точно не Аббас, даже если бы он умел ездить верхом. Обычно женщины и дети сопровождали получающих удовольствие мужчин.

— Поторопись, Сафия. Не знаю, как ты, а я голоден.

В голосе Карима не было нетерпения, только предвкушение. Последний раз посмотрев на Та-река, она взяла поводья и вскочила в седло. Ехать предстояло недалеко и в другую сторону от пляжа, что радовало. Даже со страховкой дорога к берегу была бы сложна для первой поездки. Они ехали по утоптанной тропинке вдоль мыса, но Сафия не могла насладиться видом на море — она не отводила взгляда от шатра, возведенного специально для них. Высокий, устланный коврами и подушками, с серебряными приборами рядом с тарелками. Все было богато и элегантно украшено, в углу стояли корзинки с лакомствами. И при этом вокруг никого — слуги вернулись во дворец. Поймав взгляд Карима, Сафия разрумянилась, ее бросило в жар. Внезапно палатка стала выглядеть как площадка для обольщения. Как ей уберечь свое сердце? Рядом с Аббасом не было проблем с удержанием эмоциональной дистанции, но с Каримом…

— О чем ты задумалась?

— Я… — Она перевела взгляд и только заметила, что в углу стояла небольшая беседка с игрушками Тарека и воздушным змеем. Сафия сглотнула. Это выглядело… казалось… чем-то большим, чем мог сделать человек из чистого прагматизма. Словно он искренне заботился о них.

— Сафия? Что-то не так?

Она покачала головой, сдерживая рвущиеся наружу слова. Отталкивая желание поверить в реальность происходящего. Когда-то она хотела любви, верила в нее всем своим сердцем. И похоже, даже уроки прошлого не помогли ей увидеть тщетность этого.

— Мама! Карим! Я умираю от голода, а вы? — Тарек убежал в палатку и принялся разглядывать содержимое корзинок.

— Все в порядке, — улыбнулась она. — Ты продумал каждую мелочь. Спасибо.

Чтобы избежать дальнейших расспросов, Сафия поспешила за сыном.

— Подожди, Тарек, сперва помой руки.

И снова Карим упустил возможность получить от их общения с Сафией что-то большее, чем просто секс или формальный обмен любезностями. Неужели с его стороны слабость хотеть чего-то еще? Он пытался убедить себя, что просто хочет упрочить свое положение в будущем. Если они с Сафией будут доверять друг другу, то смогут создать союз, который укрепит его репутацию. Но честен ли он с собой? Личный опыт помогал ему еще сильнее сочувствовать положению Тарека, разжигал желание сделать для этого мальчика лучшее, что было возможно. Что не смогли сделать его родители. Карим ухмыльнулся. Родители. Он даже не знал своего отца. Мать умерла, когда он был совсем юным, а ее любовник и пальцем не пошевелил, чтобы связаться с Каримом. Может, в этом и дело? Если не считать Ашрафа, Карим был одинок. Может быть, его желание построить семью вызвано стремлением облегчить не только жизнь Тарека, но и свою? Он нахмурился. У него был план, и он должен сработать. Все. И чувство предвосхищения связано только с тем, что пока его радовал прогресс. Ничего большего. Но уже через несколько часов Карим перестал думать о планах и прогрессе и расслабился. Казалось таким естественным наслаждаться спокойной болтовней с Сафией и Тареком. Как давно он не делал чего-то такого веселого? Ответ был прост. Никогда. В его юной жизни было место только королевской ответственности. Никаких расслабленных дней. А с отъездом из Задака он погрузился в бизнес, пытаясь заполнить огромную пустоту на месте мира, которым когда-то владел. Сейчас он стоял, положив руку на плечо Тарека, с запрокинутой головой наблюдавшего за красным воздушным змеем над ними.

— Смотри, Карим! Мама, смотри! Он летит.

— Я вижу, милый. Это великолепно.

— Карим может и тебя научить. Можешь?

Мальчик передал маме нить и перебрался на ее сторону, подтолкнув ее ближе к Кариму.

— Вот.

Сафия возбуждала его одним ароматом парфюма. Карим встал позади нее и, обняв за талию, передал змея. Девушка замерла, но быстро отвлеклась на увлекательное занятие.

— Осторожно, следи, чтобы он не опускался слишком низко.

Они смогли поймать поток воздуха, и спустя несколько маневров змей снова набрал высоту.

— Спасибо. Я раньше никогда этого не делала и не знала, что это так восхитительно.

Радость в ее глазах сияла так ослепительно, что от его сдержанности не осталось и следа, она моментально испарилась.

— Я тоже, так что мы все новички.

— Правда? Я думала, ты научился этому в детстве.

Карим покачал головой и уже хотел объяснить, что у него не было времени на детские забавы, как внезапно к ним подошел озабоченный секретарь.

— Ваше величество… Мадам.

Он едва переводил дыхание, словно очень спешил. Похоже, у него серьезные новости.

— Ваше величество, мы можем поговорить наедине?

— Вы можете сообщить свои новости при шейхе. — Карим покрепче взял Сафию за руку. Это было нарушение традиций, явно шокировавшее секретаря.

— Хорошо, ваше величество. Появилось сообщение о вашем… прошлом. Утверждают, что ваш отец…

— Не мой отец? — Как хорошо, что ничего не случилось с Ашрафом. Но некоторые секреты явно выплыли наружу.

— Да, ваше величество. — Секретарь показал ему вырезку из газеты.

Карим вдумчиво ее прочитал. Новость подавалась очень аккуратно, но из нее ясно следовало, что если отец Карима не был шейхом Задака, то Карим не мог претендовать на титул принца. А без этого права королевский совет Ассары мог бы и не рассмотреть его кандидатуру. Как же жаль, что удовольствие сегодняшнего дня оказалось перечеркнуто скелетами из запертого шкафа! Но Карим не дал эмоциям взять верх и расправил плечи. Он разберется с этим.

Сафия с неохотой приняла газету из рук Карима и недоверчиво взглянула на заголовок.

— Мама! Смотри!

Тарек заметил, что змей начал падать. Сафия покрепче взялась за нить и заставила себя улыбнуться. Но у нее не получалось отвлечься от новостей и того, как спокойно реагировал на них Карим. Нет, это не может быть правдой. Сама идея абсурдна.

— Вот. — Она протянула змея Тареку. — Можешь управлять им, но стой здесь, чтобы я тебя видела.

Карим с секретарем что-то оживленно обсуждали. Ее муж был напряжен, но спокоен — никакой ярости.

Муж.

Кто он, если не сын шейха Задака?

На подкашивающихся ногах Сафия ушла в тень и прочитала новость до конца. А затем снова. И снова. Ей отчаянно хотелось получить ответ, но ее исключили из обсуждения. В тексте не было прямых доказательств, но приводились слова медицинского работника, который был готов их предоставить. Утверждалось, что мать Карима еще до побега изменила шейху. Но о том, что Карим ему не родной сын, он узнал только перед смертью. Дальше говорилось, что Ашраф угрожал рассказать всем правду, если Карим не уступит ему трон, и тому пришлось подчиниться. Но Сафия видела их вдвоем и знала, что у них лучшие отношения, какие только можно пожелать. Да и к своей золовке Карим проникся искренней симпатией.

— Насмотрелась?

Карим остановился перед ней. Боковым зрением она заметила, что секретарь направляется к дворцу. Тарек ничего не замечал вокруг, увлеченный змеем.

— Это правда? — Она не узнавала свой голос.

— Не играй со мной в игры, Сафия. Ты и сама знаешь, что «да».

— Откуда? Ты хочешь сказать, что это… — она показала на статью, — не газетная утка?

Чувство раздражения смешивалось с недоверием. Неужели она не врет? Карим осторожно забрал у нее из рук газету.

— Карим? Что происходит? Зачем кому-то это публиковать?

Только очень умелая актриса могла бы так разыграть удивление. Но она не могла не знать.

— Ты же знаешь, что это правда. Ты узнала это пять лет назад.

— Пять лет назад?

— Когда ты шла ко мне на свидание той ночью.

Той ночью, когда его разрывало между желанием обладать ею и решимостью ограничиться одним поцелуем, не пользоваться ее невинностью.

— Я не пошла в сад. — Она округлила глаза. — Тем вечером я узнала о болезни Раны, и мы с отцом в спешке поехали домой. Он оставил официальное извинение, а я написала тебе записку.

— Записку, в которой говорилось только, что тебе жаль, что пришлось так спешно уехать.

— Я думала, что смогу объяснить тебе все потом лично.

Повисла пауза.

— Ты хочешь сказать, что твой отец действительно не шейх Задака?

Карим посмотрел в ее невинные карие глаза, и они сказали ему правду. Она действительно не знала. А ведь все это время он верил, что Сафия бросила его из-за правды о его рождении. На мгновение он почувствовал сокрушительную радость, но тут же нахмурился. Не бросила тогда, но бросит сейчас. Она же в ужасе от скандала. А то, как он с ней обошелся? Не отвечал на звонки, удалял сообщения, а несколько лет спустя заставил на себе жениться. Все это не умещалось в голове. Он ведь думал, что Сафия знает, за кого выходит замуж. Эта новость угрожала и его короне, и их с Сафией отношениям. Он может потерять и то и другое. Как же больно. Как страшно — впервые в жизни.

Глава 11

Сафия никак не могла осознать происходящее.

— Но кто тогда твой отец?

— Не знаю.

— Не знаешь?

— Вероятно, тот человек, с которым моя мать сбежала. Хотя кто знает — может, у нее было несколько любовников.

— Ты не спрашивал?

— Она умерла от пневмонии, когда я был совсем ребенком, а больше спрашивать было не у кого.

Кроме ее любовника. Каково это — не знать, кто твой отец? А ведь рядом с Каримом еще и матери не было. Он рос под присмотром шейха — человека, который ей казался слишком властным, а отец описывал его как достаточно заносчивого человека.

— Но остальное-то неправда? Мне казалось, вы с братом друзья. Он же не принудил тебя отказаться от трона?

Карим фыркнул:

— Это чушь. Мне даже пришлось уговаривать Ашрафа согласиться на это.

— То есть это было твое решение оставить Задак?

— Последнее, что было нужно моему брату, — мое присутствие поблизости. Он хороший человек и отличный лидер. Но в Задаке сохранились консерваторы, которые предпочли бы видеть на троне меня, потому что я старший. Правда, сейчас они узнают истину и переменят свое мнение.

А вот это вряд ли. Из того, что Сафия знала, большинство поддерживало Карима за его опыт правления. Он много работал и добился уважения. Конечно, правда о его рождении станет новостью, но мало что изменит. Ее разрывало между сочувствием к Кариму и болью, что он недостаточно доверял ей, чтобы рассказать раньше. Но зачем? У них не те отношения, их близость появлялась в кровати и оставалась там же. Под его пристальным взглядом становилось не по себе. Словно по щелчку пальцев все те романтические мечты, которые она когда-то испытывала, стали правдой. Впрочем, реальность доказывала обратное и напоминала, что у них другие отношения.

— Ты думал, я знала об этом?

— Тем вечером мы с тобой должны были встретиться…

— Да.

— Я ждал тебя, но пришел Ашраф и принес результаты медицинских анализов. Мы искали доноров костного мозга, чтобы продлить жизнь шейха. — Карим скривил губы в ухмылке. — Хотя шейх считал Ашрафа не своим сыном, тот все равно прошел тест — думаю, из чистой гордости. Один тест повлек за собой другие, и в результате выяснилось обратное. Это я был незаконным — не Ашраф.

— Но я все еще не понимаю, как…

— Позже я узнал, что ты и отец исчезли в ночи, объяснив это семейными проблемами. Я подумал, что ты услышала наш разговор, так как он происходил в месте встречи.

Каким ударом должна была стать подобная новость для настолько гордого человека? Новость, отнявшая у него право рождения, право на трон, отнявшая у него весь его мир. Каково это? Наверное, она может себе это представить. Ее жизнь переворачивалась дважды, а мечты и цели оказывались разрушены, когда ее принуждали вступить в брак, которого она не хотела. Оба раза.

— Поняла. Ты думал, я скрывалась в тени и следила за вами? — Что-то тяжелое поднималось изнутри и сжимало горло, не давая говорить. — А потом убедила отца придумать оправдание и уехать? Словно он не умеет самостоятельно принимать решения?

Конечно, его выбор мужа стал для нее сокрушительным ударом, но отец верил, что делает для нее и для королевства лучше. Он был гордым и разумным человеком.

— Словно я…

Тяжелое чувство нарастало, не давая дышать, но она заставила себя продолжать.

— Ты думал, я отказалась от тебя, когда узнала, что ты не станешь шейхом? Что меня волновала только возможность выйти замуж за короля? Что у меня не нашлось решимости встретиться с тобой лично и сказать это в лицо?

Сафию обуревали эмоции. Разочарование, боль, огорчение. Как он мог в это верить? Тогда он не знал о ней ничего! Она была влюблена, готова рискнуть всем ради ночи с ним наедине, а он поверил в это. Девушка пыталась восстановить дыхание, краем глаза продолжая наблюдать за Тареком, кругами носившимся со своим драгоценным змеем.

— Ты должна признать, что по времени все совпадало.

Да. Неужели ее судьба оказалась в подчинении у такого мелкого совпадения? Нет, дело не в этом. Дело в том, что Карим ее не любил. Иначе у него появилось хотя бы крохотное сомнение в своих ядовитых выводах. И в этот момент впервые она увидела перед собой не человека, которого когда-то обожала, не страстного возлюбленного, познакомившего ее с миром удовольствий. Нет, перед ней стоял человек, который когда-то посмел подумать о ней и ее семье самые мерзкие вещи. Человек, который даже не дал им шанса развеять его предположения. Неудивительно, что он не ответил ни на одно из ее отчаянных сообщений. Он безжалостно вычеркнул ее из жизни. Сафия резко втянула чистый морской воздух. Казалось, впервые за долгие годы она действительно дышала. Слишком долго она жила сожалениями о прошлом. Прятала это от себя, пыталась сделать вид, что боль исчезла, что она живет настоящим и пытается сделать это как можно лучше. Но сейчас сожаления действительно исчезли. Незамутненным взором она смотрела на человека, который слишком долго влиял на ее эмоции.

— Да, это было совпадение. Но как бы сложно тебе ни было в это поверить, мир не вертится вокруг тебя и королевской семьи Задака.

— Сафия, я…

Она подняла руку, и ей удалось заставить его замолчать. Словно Карим почувствовал произошедшие в ней перемены. Впервые она смогла посмотреть на него и не почувствовать ничего, кроме отчетливого разочарования.

— Той ночью мы с отцом узнали, что Рана нуждается в нас. — Страх той ночи снова напомнил о себе. — Она пыталась совершить самоубийство.

— Сафия!

Карим сделал шаг ближе, но она отстранилась.

— Я не знал. — В его глазах читалось искреннее сопереживание.

— Конечно, ведь ты не дал мне возможности объясниться.

— Расскажи мне.

— Рана жила в городе, готовилась стать ветеринаром. Университетская жизнь давалась ей с трудом, город не принимал ее. К тому же ее преследовал студент — тогда мы не знали об этом. Он изнасиловал ее, она чувствовала себя одиноко, боялась выходить. Появилась тревожность, депрессия.

Я чувствовала, что что-то не так, но по телефону… — Сафия сглотнула. — Она выпила таблетки.

— Мне жаль, Сафия. Мне так жаль.

Она понимала, что Карим говорит не только про ее сестру, но про все свои допущения о характере Сафии и ее действиях.

— Думаю, шок ускорил смерть отца, после этой ситуации он очень быстро угас.

Как можно было сопротивляться женитьбе на Аббасе? Болезнь прогрессировала, а ей так хотелось, чтобы отец увидел, как устроилась хотя бы одна из его дочерей.

— Мой муж обеспечил Ране отличный уход, и сейчас с ней все в порядке. Она наслаждается работой на конном заводе и даже подумывает пойти учиться на заочное.

Карим чувствовал себя словно змей в руках Тарека, опустившийся слишком низко. Все это время… Каково было Сафии переживать за сестру и отца и одновременно справляться с тем, что он полностью разорвал с ней контакт? Он подвел ее, когда она сильнее всего в нем нуждалась. Карим поморщился. А ведь Аббас поддержал Рану. Муж Сафии. Конечно, Карим чувствовал гордость за то, что пробудил в Сафии ее страсть. Но быть мужем — это что-то большее, чем просто вызывать оргазм. Аббас был на ее стороне в тяжелый период, и она все еще думала о нем как о муже. А как она думала о Кариме? Как о человеке, который ее растоптал? Шантажом заставил вступить с ним в брак? Он мог сказать, что просто защищал ее сына, но правда ли это можно было сделать только ценой ее жизни и ее тела? Карим всегда думал о себе как о человеке чести. Но похоже, он ошибался.

— И что теперь?

Внезапно Сафия показалась ему такой маленькой, хрупкой, от присутствовавшего еще минуту назад величия ничего не осталось. Она словно пыталась защититься от мира… или удержать в себе боль. Как же стыдно. Все это время ей удавалось не показывать свою уязвимость, но теперь она была очевидной. И как хотелось защитить ее, прижать к себе и повторять извинения, пока она не простит его и снова не посмотрит с теми искорками в глазах. Но сейчас она его ненавидела. В его окружении предательство было нормой, и поэтому он так легко увидел предательство в ее бегстве. Поверил, что она на это способна.

— Карим? Что ты будешь делать теперь, когда история всплыла наружу?

— Вернусь в столицу, поговорю с консулом. Напишу пресс-релиз и продолжу править.

Пока есть такая возможность, Карим не хотел управлять страной, которая откажется от него. Горькая правда, которую так сложно признавать. Но если нужно будет отречься, он готов это сделать. Когда ему предложили быть шейхом, он верил, что это делают из уважения к его умениям и опыту, не из-за происхождения. Но если это неправда? Если его новая страна не примет незаконнорожденного? Карим медленно дышал, наполняя свои легкие. Он уже смог справиться с этим один раз и справится еще. У него есть насыщенная и интересная жизнь, к которой он может вернуться. Жизнь, в которой он себе лгал. Потому что даже после всего нескольких недель Карим понимал, что именно такой жизни он хотел. Он расцветал от требований, вызовов и наград этой новой роли. Включая новую семью. Останется ли Сафия с ним, если он покинет Ассару? Может ли он ее об этом просить?

— Ты не думаешь, что поддержка окажется у другой стороны?

Она читает его мысли?

— У Шакруна?

Наверняка Шакрун с его любовью к обходным путям имел отношение к этой публикации.

— Не беспокойся, Сафия. Я буду защищать вас от него, — любыми способами, даже ценой своей жизни.

От мрачного взгляда Сафии сжималось сердце.

— Что ты думаешь обо все этом?

— Думаю, тебе нужно как можно скорее встретиться с консулом. И с другими важными людьми, чтобы укрепить их на своей стороне.

— Я имею в виду, о моем рождении. О том, что я не был настоящим принцем Задака?

Она считала его аристократом, тогда как на самом деле он им не был. А ведь его происхождение влияет и на жену. Зря он об этом сразу не подумал.

— Как же хорошо тебе это удается, Карим. — Лицо Сафии излучало негодование. — Интересно, это от природы или тебе пришлось приложить старания, чтобы научиться?

— Удается что?

— Оскорблять меня.

Неожиданное обвинение.

— Ты был не слишком высокого мнения обо мне тогда, и сейчас, похоже, мало что изменилось.

Сафия расправила плечи и вздернула подбородок. Перед ним стояла не измученная и потерявшая голову от страсти возлюбленная, но величественная королева. И хотя в глазах ее пылало пламя, Карим почувствовал облегчение. Лучше так, чем видеть ее боль и отчаяние.

— Это просто вопрос. Я имею право знать, что ты думаешь.

— Ты правда так считаешь? И это при том, что я узнала правду случайно?

— Прости. Я думал, ты уже знаешь.

— Что я думаю, не имеет значения, не правда ли? Мы все равно связаны друг с другом.

— Сафия…

Годами его не волновало, что подумают другие, если вскроется тайна его рождения. Но о том, что думает Сафия, он переживал.

— Да, пусть тебя это удивляет, но меня не волнует, кем был твой отец. Меня волнует только, доверяю ли я мужчине, за которого вышла замуж. Прямо сейчас у меня в этом сомнения.

Она развернулась и резко схватила Тарека. Карим снова почувствовал себя ребенком, который безуспешно пытается удовлетворить придирчивого шейха. Он стиснул зубы. Пусть он не идеален, пусть он столь же грешен, как любой другой человек на этой земле, он не позволит своим ошибкам отнять то, что принадлежит ему по праву. Включая жену и ребенка.

Глава 12

— Несколько минут, ваше величество. — Техник ободряюще кивнул Кариму, словно тот был новичком в деле камер и микрофонов.

Карим отодвинул веер лежащих перед ним бумаг, проигнорировав сдавленный протест секретаря. Ему предстоял прямой эфир с жителями Ассары, и в такой ситуации он предпочитал говорить напрямую с камерами, без подготовки. Куда больше его смущало, что он не знал, где Сафия. С возвращения в столицу он практически не видел ее, ему ни разу не удалось застать ее в покоях и поговорить. Слуги постоянно отвечали, что она вышла. Ей что, настолько невыносимо находиться в одном помещении с ним? От этой мысли пустота внутри ощущалась особенно сильно. Было бы проще примириться с тем, что жена не хочет его видеть из-за тайны рождения. Но это происходило по другой причине — из-за того, как он с ней обращался. А ведь он считал себя человеком, который всегда ведет себя разумно. Внезапно дверь приоткрылась, впустив звуки детского голоса. Карим отодвинул стул и встал.

— Впустите их. — Это была Сафия с Тареком.

Сердце билось так, словно пыталось выскочить из груди. Сафия шла прямо к нему, величественная в своем сверкающем пурпурном платье. Она высоко убрала волосы и отказалась от украшений, ограничившись свадебным кольцом и серьгами. Их взгляды встретились. Она решила предложить свою поддержку и прийти сюда вопреки пропасти между ними. Карим сглотнул, его переполняли эмоции. Его жена. Его королева. Величественная, великолепная и единственная из женщин, кто имел над ним власть. Только сейчас Карим начал это осознавать. Достаточно было одного ее вида, чтобы испытать волну эмоций. Желание, гордость, страх, что он убил в ней любые теплые чувства по отношению к нему. И если раньше он пытался сделать вид, что это не важно, то теперь это стало невозможным. Не после того, как он узнал, что все это время ошибался в своих предположениях. Его жена важна для него. Не просто как сексуальное тело, но важны ее чувства, ее доброта и мягкий юмор.

Сосредоточенный, Тарек маршировал рядом с ней в нарядной одежде. У Карима екнуло сердце, он хорошо помнил, каково это — быть маленьким принцем, от которого все ждут идеальности.

— Сафия.

Карим двинулся навстречу, и внезапно она склонилась в глубоком реверансе, а Тарек официально поклонился. По другую сторону комнаты консулы одобрительно закивали друг другу, словно эти приветственные жесты свидетельствовали о преданности Сафии новому шейху. Когда она выпрямилась, Карим схватил ее и Тарека за руки и притянул ближе к себе.

— Где ты была? — Его тон звучал резче обычного, но он так отчаянно пытался их найти, что сдерживаться было сложно.

— В городе. — Сафия сохраняла непроницаемое выражение лица.

Словно этот ответ что-нибудь объяснял!

К ним робко приблизился техник. Сафия кивнула ему и улыбнулась, потом развернулась к Кариму:

— Мы подумали, что наше присутствие будет полезным тебе.

— Демонстрация солидарности? — Карим вздернул брови. В политическом ключе это была хорошая идея, советникам понравится образ счастливый семьи.

Не давая ей ответить, он продолжил:

— Я ценю твою поддержку, Сафия. И твою, Тарек. — Он улыбнулся напряженному мальчику и взъерошил его волосы, помогая ребенку немного расслабиться. — Но с этим я должен справиться один. Не хочу обвинений, что я прячусь за юбками своей жены, какими бы красивыми они ни были.

Сафия смотрела в эти великолепные глаза и видела в них гордость и решительность. Вот человек, в которого она влюбилась много лет назад, которому отдала свое сердце. И кто, сам того не зная, продолжал держать его у себя в плену. Но вопреки улыбке в выражении его лица не было мягкости, и это вызывало страх. Он был сосредоточен на чем-то позади нее, на предстоящем испытании. На шейхстве. И только это имело для него значение. Она — просто удобная жена на вторых ролях, ничего не изменилось. Кроме одного: теперь она знала — ей не все равно и никогда не было. Только с грузом этого знания она должна научиться справляться сама и жить с этой тайной.

— Ты же не передумал? Ты не отречешься? — Она перешла на шепот.

— Нет. Я слишком ценю это, чтобы так легко сдаться. Но что бы ни произошло, я позабочусь о вашей с Тареком безопасности.

Его словам она верила. Обещание будет выполнено.

— Вам с Тареком лучше посидеть там, — показал он на стулья в дальнем конце комнаты.

Так Сафии удалось увидеть выступление Карима. Игнорируя вопросительные взгляды старейшин, не привыкших к появлению на таких собраниях женщин, она внимательно слушала его, и с каждым словом уважение к нему росло. Легкость, с которой он ее судил в прошлом, все еще ранила, но у нее было время остыть и еще раз все обдумать. Наверное, тогда он был в сильном стрессе, чтобы принимать правильные решения. И теперь, слыша его сдержанную речь о своем рождении и видении будущего Ассары, Сафия снова почувствовала гордость за этого человека. Он подтвердил правдивость истории о своих корнях и сказал, что обещал королевскому консулу отречься, если обстоятельства его рождения будут признаны неразрешимой проблемой. Он также обрисовал планы на развитие нации, если он останется шейхом, и завершил свою речь обещанием окончательного заявления в ближайшем будущем. Когда трансляция закончилась, Карим посмотрел на всех этих влиятельных и торжественных людей в комнате. Они явно пока не приняли решения, будут ли поддерживать нового шейха. Сафия вздрогнула, представив, что они откажутся и Шакрун взойдет на трон. Как они могут даже думать о том, чтобы впустить этого человека во дворец? Держа Тарека за руку, она вышла из зала, оставив Карима разбираться с политиками. У нее свои приоритеты. Может, женщины и не были причастны к политике Ассары, но это не означало, что у них нет собственных связей. Он лучший человек для этой позиции. И это человек, которого она любила. Она будет на его стороне в любом случае.

Через несколько дней после публичной трансляции Карим составил график региональных поездок — он планировал так, словно не был на волоске от потери позиции шейха. Пусть другие люди — как Шакрун — направляют все усилия на сохранение этой роли. Карим предпочитал сосредоточиться на своих функциях. Из преданности народу или из чрезмерной гордости, но он хотел, чтобы страна сама осознала, насколько он ей нужен. И пока он делал ту работу, ради которой здесь и оказался. Слушал людей, решал проблемы и планировал дальнейшее движение.

Открытием в этом периоде стала Сафия. Да, она приходила его поддержать на трансляцию, и на ее лице сияли гордость и благодарность. Но лишь сейчас он смог увидеть не только красивое лицо, появлявшееся на королевских церемониях, но очаровательную и скромную девушку, которая обладала удивительным даром общения. В ее присутствии люди могли расслабиться, они чувствовали себя услышанными и значимыми. Поддерживала ли она также Аббаса? Карим заставил себя отказаться от этой мысли. Сейчас она с ним, проходит через огонь и воду. Он не собирался ее отпускать. После возвращения во дворец он спал один — отчасти из-за количества работы, но в основном потому, что боль в ее глазах каждый раз напоминала, как он ранил ее своим недоверием.

Но сегодня они наконец смогут оставить это позади. С улыбкой он нетерпеливо постучал в дверь.

— Карим!

— Ты впустишь меня?

Сафия покрепче запахнула халат и открыла дверь. Даже в простой одежде она выглядела чарующе. Карим наслаждался ее линиями, распущенными темными волосами. Возбуждение росло, сковывая тело.

— Новости от консула?

— Только что, анонимное голосование. Они хотят, чтобы я остался.

Сафия закрыла глаза и выдохнула. И снова это напомнило Кариму, что решалось не только его будущее, но будущее Сафии. И Тарека.

— Все закончилось. Завтра утром я сообщу об этом в публичном обращении.

Все это время девушка хорошо скрывала свой страх, но сейчас, когда угроза отступила, не могла сдержать нервной дрожи. Карим улыбнулся.

— Я должен поблагодарить тебя, Сафия. Не каждая женщина могла бы быть на моей стороне так. Ты совершила невозможное. Я очень ценю то, как ты помогала мне — на глазах у народа и через свои связи.

Она удивленно подняла брови. Неужели думала, что это может остаться незамеченным? Слуги рассказывали ему о том, чего он не видел сам. И кстати, благодаря этому он знал, что сможет сократить расстояние между собой и своей супругой.

— А какой у меня выбор? Ты мой муж. Судьба моего сына зависит от тебя.

Он хотел подойти ближе, но горький и безжизненный тон, которым были сказаны эти слова, его остановил. Словно у нее не было никакого личного интереса в его судьбе. Внезапно он вспомнил свою мать. А она была разочарована браком с человеком, которого выбрала ей семья? Может быть, она с самого начала хотела сбежать? Но Сафия не его мать, она не сбежит и не оставит свое дитя. Сафия делала для Тарека все, что могла — даже согласилась на нежеланный брак. От этой мысли сердце застучало быстрее. Теперь все станет лучше, он позаботился об этом.

— Я причинил тебе боль, Сафия. Мне жаль. Но я знаю, что в своих действиях ты руководствовалась не только необходимостью.

Наверняка. Когда-то он воспринимал как должное, что ей не все равно. И, узнав, что он был не прав в своих подозрениях, Карим испытал желание снова ощутить эту преданность. Странно понимать, каким пустым мир казался без нее. Все эти годы изгнания он чувствовал себя королем без скипетра, оказавшись отрезанным от жизни, к которой привык. Но теперь он понимал, что на самом деле ему недоставало этой женщины — Сафии.

— Что еще?

Карим думал, что это будет проще. Он извинится, расскажет новости, и они смогут начать все с чистого листа. Но нет. В грудной клетке начала пульсировать боль. Она не простила его. Нежность, которую она когда-то к нему испытывала, исчезла. Она помогала ему из уважения к узам брака.

Что за идиот! Он-то считал, что жена неустанно помогала ему, им, потому что ей было не все равно. Но похоже, все действия диктовались исключительно чувством долга. Боль смешивалась с яростью, и ко всему этому добавлялось такое сильное чувство потери, что в нем можно было утонуть.

— Сафия, не говори так. Ты ведь хочешь…

— Я ничего не хочу, Карим. Не сейчас, когда я знаю, что твоя позиция сохранена и Тарек в безопасности. Увидимся утром.

Словно он слуга, которого можно вот так отослать!

И все-таки тело Сафии выдало ее. Участившийся пульс, затвердевшие соски, этот блеск влечения в глазах. Может, она и пытается выставить его за дверь, но это не мешает ей продолжать его хотеть. Карим попытался погладить ее по щеке, но Сафия отшатнулась.

В животе было горячо, он чувствовал триумф.

— Не лги мне, жена. Ты хочешь меня. И я воспользуюсь этим.

Он приблизился поцеловать ее — как можно медленнее, чтобы у нее была возможность его оттолкнуть. Но нет. Сафия принадлежала ему и хотела этого. По крайней мере, во всем, что касалось секса.

***

Он обращался с ней как с вещью, в его словах не было нежности. Но тело отвечало на его касания томлением и тоской, ей хотелось большего. Когда он поблагодарил за помощь, в ней проснулся бунтарь. Не благодарность ей нужна, а другое. Большее. Ей нужна его любовь.

И это снова о том, как сильно они друг с другом не совпадают. Нельзя допустить, чтобы он узнал о ее чувствах, у него и так слишком много власти. Нужно устоять.

Но этот поцелуй… никакой резкости или нетерпения, только ласка и нежность. Сильные зубы прикусили ее нижнюю губу, и огонь полыхнул внутри, распространился по телу. Колени задрожали, она вцепилась в его плечи, и Карим принял ее в свои объятия — такие крепкие, словно он брал ее в заточение. Это не имело смысла — несмотря на все внутреннее сопротивление, Сафия прижалась к нему всем телом. Ну почему она такая слабая? Почему не может устоять перед телесным искушением? Перед этой иллюзией связи? Он продолжал целовать ее, и почему-то казалось, что в его ласках есть намек на сердечность, что-то похожее на то, чего ей так хотелось. И со вздохом, разбивающим сердце на мелкие кусочки, Сафия сдалась и дала подхватить себя на руки и отнести в постель. Она изгибалась, помогая ему избавить себя от одежды, а когда он обнажился сам, закрыла глаза. Лишь бы не искать нежности в его взгляде. Хотя бы на короткое время поверить в то, что эти касания действительно любящие. И когда наконец Карим вошел в нее, она сознательно отказалась от мыслей, желаний и надежд. Приняла решение довольствоваться тем, что он может дать. Хотя бы попробовать. Потому что другого он дать не может.

Глава 13

Сафия открыла окно и выглянула наружу, пытаясь справиться с тревогой и укрепить в себе благодарность. Тарек в безопасности и, более того — несколько месяцев общения с Каримом помогли ему расцвести. Нервный маленький мальчик, росший в ожидании резких приказов, учился расслабляться. Рана здорова и счастлива, предвкушает возможность снова учиться. Хассан Шакрун — человек, которого она боялась, — арестован по обвинению в похищении детей, подкупах чиновников и сговоре с целью убийства. Сафия вздрогнула. Ей и правда повезло, что Карим согласился на шейхство. Все так хорошо сработало.

И все же…

Сердце подскочило к горлу, когда она вернулась в ванную проверить результат теста на беременность. Какие шансы узнать, что у нее будет малыш? Едва поняв, что их брак не ограничивается подписанием бумаг, она начала принимать противозачаточные. Но с того момента у нее не было нормальных месячных, а грудь недавно стала чувствительней обычного. Сафия прикусила губу и с глубоким вздохом заставила себя посмотреть на тест. Беременна. Она носит под сердцем ребенка Карима. Перед глазами все поплыло, Сафия покачнулась и ухватилась за мраморный стол. Хотя что ее так поражает? Разве она не догадывалась, что у нее будет ребенок? Уже несколько раз по утрам она не могла даже смотреть на завтрак, а это явная примета того, что что-то изменилось. Карим проводил с ней каждую ночь, и по пальцам можно пересчитать те, когда один из них не настоял бы на сексе. Сафия мрачно усмехнулась. По крайней мере, она называет вещи своими именами. Это именно секс, не любовь. Удобный, взрывной и приносящий удовольствие секс. И она настолько слаба, настолько нуждается в Кариме, что не может противостоять его ласкам. Она погладила себя по пока еще плоскому животу. Вопреки всему, Сафия хотела этого ребенка. Она сделает все, что в ее силах, чтобы защитить новую жизнь и помочь ей расцвести. Без сомнения, Карим, проявивший себя так хорошо по отношению к приемному сыну, полюбит и своего ребенка. Боялась она не за ребенка, который вырастет в заботе со стороны обоих родителей. Боялась она за себя. К горлу подступили рыдания. Нелюбимая. Нежеланная. Жестокая правда, от которой так больно, — она снова беременна от мужчины, который ее не любит и никогда не полюбит. У нее есть четкое место в его жизни — место временного сексуального объекта, пока не утихнет страсть. Обслуга королевской похоти. Что она может сделать с этим? Потребовать любви? Но это лишь обнажит ее чувства и отнимет единственное, что она смогла сохранить, — гордость.

Уйти от него она не может, нужно думать о Тареке и о ребенке. Сафия медленно выдохнула, чувствуя, как привычный груз ответственности и обязанностей становится еще тяжелее, не давая распрямить плечи. Нужно забыть о том, что когда-то у нее были романтические мечтания или что она все еще втайне даже от себя мечтала о любви Карима. У нее есть его уважение и его благодарность, иногда — его страсть. И настало время снова зарыть подальше фантазии, запереть их в самых дальних шкафах и потерять ключ, чтобы даже у нее не было к ним доступа. С этим она хорошо умеет справляться.

— Сафия?

В дверном проеме показался Карим, и ее сердце подскочило. Рядом с ним она чувствовала себя максимально уязвимой. Кого она обманывает? Не только ответственность удерживает ее в браке. У нее не хватило бы силы уйти от человека, которого она любит.

— Что случилось? — Он пересек комнату и взял ее руки в свои. — Ты бледная как полотно.

— Я в порядке. Что ты здесь делаешь?

— Я знал, что ты планируешь покататься верхом, и перенес совещание, чтобы присоединиться. Но не дождался тебя.

Ее переполняли смешанные эмоции. Радость, что он хотел покататься с ней и даже изменил свое расписание. И горечь оттого, с какой охотой она подбирала любые брошенные им крохи.

Карим опустил взгляд:

— Что это?

На момент ей захотелось спрятать руку за спину, Сафия и сама еще не успела осознать результаты теста. Но какой в этом смысл? И она молча показала ему тест.

— Беременна?

Карим изо всех сил пытался справиться с эмоциями — такими сильными, такими незнакомыми. Гордость. Восторг. Нежность. Страх.

— Ты беременна нашим ребенком?

Он мечтал об этом, но отгонял от себя эти мысли. А теперь… Сафия носит под сердцем его плоть и кровь. Карим медленно вдохнул, пытаясь вобрать в свои легкие достаточно кислорода, — безуспешно. Он не знал, что чувствовать по поводу передачи генов неизвестного отца другому поколению. По поводу создания новой жизни. Лучше сосредоточиться на Сафии.

— Тебе плохо? — Он крепко взял девушку за руки, обеспокоенный ее бледностью. — Пойдем, тебе нужно присесть и отдохнуть.

От ее вздоха сердце забилось с удвоенной частотой. Внезапно Сафия вырвалась и спрятала руки за спину, словно не желая его касаний. Снова эта поза, излучающая горечь и тоску. А ведь Карим уже начал надеяться, что они справились. Она казалась более довольной, более спокойной с ним с тех пор, как они преодолели кризис правления. Начала чаще улыбаться, вести себя более расслабленно не только в постели. У него появилась надежда на то, что их брак сможет сработать. И он давал ей время, предпочитая не давить. И хотя ему хотелось большего, он был готов ждать. Неужели он ошибся? Но нет, ей точно нравилось быть с ним. Такую нежность невозможно сымитировать.

— Сафия?

Она очнулась и вышла из ванной. В гостиной она села в кресло, предпочтя его более удобной софе. Карим налил ей воды.

— Кажется, тебя новость не слишком радует.

В отличие от него. Пережив первое удивление, он испытывал такую радость, что едва мог сдержаться. Сафия… беременна их ребенком. Казалось, эта новость сотрясает все его тело. И даже сомнения о том, сможет ли он быть достойным отцом, отступали перед лицом этого чувства триумфа.

Он смотрел, как она сделала глоток воды и медленно, словно боясь его уронить, поставила стакан на стол.

— Я знаю, мы не говорили о втором ребенке, но…

— Все в порядке, Карим.

Ужасающая пустота в ее глазах окатила ушатом холодной воды и погасила всю радость.

— Я исполню свои обязанности. В конце концов, поэтому ты на мне женился. Я знала, что ты захочешь ребенка. Просто не ожидала, что это произойдет так быстро.

— Сафия? — Где та страстная женщина, какой он ее знал? Та заботливая мать, сердечная королева, соблазнительная жена? — Ты не хочешь ребенка?

Ему уже не удавалось сохранить ровный тон, но Карима это не волновало, его словно сбили с ног.

— Конечно, хочу. — Казалось, она с трудом сдерживает слезы. — Я просто…

Нет, невозможно больше мириться с этими барьерами и дистанцией. Карим осторожно взял ее за подбородок и заставил посмотреть на себя.

— Скажи. — Мягкий, но не принимающий отказа тон.

— Мне просто нужно время, Карим. — Сафия с горестной усмешкой покачала головой. — Ребенок в таком браке, как наш… Не обращай внимания. Просто гормоны.

— Нет. — Он подвинулся ближе, чувствуя, что наконец они коснулись проблемы, которая незримо существовала между ними. — Что ты хотела сказать?

Сафия поджала губы, словно пытаясь сдержать рвущиеся наружу слова, но ей это не удалось.

— Это нормально, что женщины в подобных браках нужны для появления на свет наследников. Просто иногда это… больно.

Карим отшатнулся, чувствуя, как его снова начинают переполнять эмоции, но тут же снова взял себя в руки. В ту ночь, когда он узнал о своем рождении, было очень больно. Его словно лишили какой-то очень важной части. Но сейчас было хуже. Сафии — его Сафии — было больно в их отношениях. А он-то думал, что просто дает ей время.

— Не говори так!

— Почему? Это правда. — Она глубоко дышала, словно приводя в порядок мысли. — Ты хороший человек, Карим. Хороший правитель. И ты чудесно обращаешься с Тареком. Лучше, чем я даже смела надеяться. Не переживай. Со временем я привыкну.

Привыкнет! Словно это обязанности, от которых она не может отказаться. Но разве не так? Сафия вышла за него замуж ради Тарека и своего народа, и поначалу это полностью устраивало Карима. Но не сейчас. Не в силах устоять на месте, Карим пересек комнату и вернулся обратно. Поначалу он говорил себе, что Сафия не заслуживает ничего лучшего. Потом узнал правду и поверил, что, если приложить достаточно усилий, она снова начнет быть к нему неравнодушной и простит ошибки. Но только сейчас, глядя в ее бледное лицо и заострившиеся черты, он полностью осознал глубину ее жертвы. И бессмысленно продолжать отрицать: то, что начиналось как брак по необходимости, превратилось в подарок судьбы. Он опустился на колени и прижал ее руки к сердцу. Невозможно было проигнорировать ее слова о подобных браках, о привычке, сделать вид, что они ничего не значат. Даже если откликнуться на них означало рискнуть всем. Это самая крупная ставка в его жизни, но о проигрыше Карим даже не думал. К тому же и раньше он сдерживался только потому, что не хотел на нее давить.

— Наш брак не ради этого, Сафия.

— Да, он ради будущего. Ради Тарека и…

— Как бы мне ни был важен Тарек, — он старался говорить как можно мягче, — речь не о нем. И даже не о малыше, который сейчас у тебя под сердцем.

— Да, еще есть Ассара. Ты великолепно справляешься.

— И не об Ассаре.

Наконец она подняла голову, и он смог увидеть ее глаза. Как часто ему удавалось довести ее до экстаза и увидеть в них наслаждение. Как часто в них танцевали искорки удовольствия, когда он ездил с ней верхом или когда они все вместе играли с Тареком.

— Я хочу этот брак, Сафия. Я хочу тебя. Всегда хотел. Даже когда делал вид, что это не так.

И сейчас, когда настал момент правды, Карим чувствовал, что это дается ему гораздо легче, чем он думал. Его учили не говорить об эмоциях, словно просто упоминание о них как-то обесценит его мужественность. Что за чушь. Он никогда не чувствовал себя сильнее или решительнее.

— Я люблю тебя, Сафия. Люблю каждой своей клеточкой, каждой мыслью, каждым своим вздохом.

— Не надо! Пожалуйста, не надо!

Сафия попыталась высвободить руки, но он крепко их держал.

— Я бы предпочла слышать правду, чем то, что, как тебе кажется, я хочу услышать.

Она поджала губы, и сердце Карима сжалось. Все ее страдания — из-за него. Потому что он причинил ей боль. И причинял все эти годы.

— Я честен с тобой, Сафия. Впервые в жизни я делюсь своими чувствами. — Он помолчал, давая ей свыкнуться с его словами. — Не знаю, могу ли я когда-нибудь загладить свою вину. За то, что когда-то поверил худшим предположениям о тебе. За то, что ни разу за все эти годы не поинтересовался, как ты.

Он отнес ее на софу и сел, усадив ее себе на колени. Казалось правильным держать ее так, такую мягкую и теплую, в его руках. Он не хотел ее отпускать, а девушка не пыталась освободиться. Хороший знак?

— Мне было так больно, Сафия, потому что, даже когда я не признавался в этом себе, я все еще любил тебя. Но это не оправдание — и у меня нет никаких оправданий. Ты нуждалась во мне, а я развернулся к тебе спиной.

Он осекся, представив, что ей пришлось пережить. В страхе за сестру, горюя об отце, перед лицом необходимости выйти замуж за незнакомца. Темные глаза смотрели прямо на него, и впервые Карим не пытался скрыть свои чувства. Его любовь вырывалась наружу таким потоком, что тот грозил разорвать его изнутри.

— Карим?…

— Это правда, любовь моя.

Он поцеловал ее ладонь, но тут же снова собрался с мыслями. Нужно было сказать еще кое-что.

— Я был горделивым, заносчивым принцем, привыкшим к вниманию женщин, к выполнению моих прихотей. Я видел, что ты неравнодушна ко мне, и воспринял это как должное, даже не задумываясь о чувствах. Если бы тогда я понял, что мои чувства по отношению к тебе были чем-то особенным. Никогда ни к кому я так не относился, как к тебе, Сафия. И когда ты исчезла, меня словно разорвали пополам. Но я винил в этом изменившиеся обстоятельства своей жизни.

Он покачал головой, изумленный своей слепотой.

— Было слишком больно думать о тебе — особенно когда я услышал о твоем браке с Аббасом. Я делал вид, что чувствую ярость, уязвленную гордость из-за того, что поверил в твое неравнодушие.

— Я была неравнодушна, Карим.

Тогда да. А сейчас?

— Когда ты приехала ко мне в Швейцарию, я вел себя как избалованный сопляк, пытаясь причинить тебе боль.

— Тебе удалось. — Она скривила губы, но окрепший голос и снова засиявшие глаза внушили ему надежду.

— Я был слеп, любовь моя. Так много времени мне понадобилось, чтобы понять: это ради тебя я приехал в Ассару. Не потому, что мне была нужна корона, но потому, что хотел быть с тобой. Стать твоим мужем.

Сердце забилось сильнее. Неужели он один этого хотел?

— Ты приехал сюда ради меня?

Карим кивнул, у него не осталось слов. Было сказано все — даже то, о чем он сам не догадывался. Очередь за ней. Поверит ли она ему?

— Потому что ты любил меня?

— Люблю. Я люблю тебя.

Слезы покатились по ее бледным щекам.

— О, милая. Пожалуйста. Не могу видеть твою печаль.

Невыносимо. Неужели своими поступками он уничтожил все, что она когда-то испытывала к нему?

— Глупый. Я плачу от счастья.

— Счастья?

— Да. — Она наконец улыбнулась. — Тебе правда предстоит многое узнать о женщинах.

Карим первый был готов признать ограниченность своего опыта.

— Скажи, — поцеловал он ее ладонь.

— Что я счастлива?

Впервые за долгие годы он ощутил, как из груди исчезло тяжелое ощущение, лежавшее там грузом.

— Я любила тебя все эти годы, Карим, и никогда не переставала.

— А сейчас? — Он не заслуживал ее любви, но отчаянно нуждался в ней. — Я могу жить без короны, Сафия. Без почестей и восхвалений. Но я не могу жить без тебя.

— Тише. — Она приложила пальцы к его губам и крепче прижалась к нему. — Тебе не нужно. Теперь мы есть друг у друга. Я люблю тебя. Всегда любила. И всегда буду.

Карим открыл рот: ему хотелось сказать что-то значимое в ответ. Что-то достойное. Но впервые слова его подвели. Он подхватил свою возлюбленную жену на руки и поцеловал ее с нежностью, которая говорила громче любых фраз.

Эпилог

Когда Сафия зашла в комнату, Карим стоял у окна в одиночестве. Она остановилась, собираясь с силами для разговора. Пришлось пойти на риск, но ей верилось, что он того стоил. Ее муж сильно изменился — стал счастливым и веселым, очень любящим. Не боящимся выражать эмоции. Особенно с тех пор, как родилась их дочь Амира, в которой он души не чаял. Отношения с Тареком крепли день ото дня, а Сафии он давал все, в чем она так нуждалась.

Но прошлое продолжало отбрасывать тени. И хотя невозможно изменить детство, прошедшее без любви, Сафия надеялась немного облегчить боль незнания, кем были его родители. Поэтому она нашла человека, к которому сбежала мать Карима. Человека, который мог быть его отцом. И сейчас при виде его неподвижной широкоплечей фигуры Сафия терялась в догадках — неужели встреча прошла плохо?

— Ты один?

Он развернулся, и от выражения его лица сердце замерло.

— Прости, Карим. Я думала…

— Я знаю, что ты думала, милая, — улыбнулся он уголком рта. — Что настало время мне примириться с человеком, который может быть моим отцом. И ты была права.

Он обнял и притянул ее ближе к себе. Как раз вовремя, чтобы они смогли увидеть выходящую из замка крупную фигуру, так похожую на фигуру Карима. Мужчина кивнул им и продолжил путь.

— И он все равно уходит?

— Нет, просто хочет прогуляться. Нам нужно немного времени, чтобы все обдумать. Он принял мое приглашение побыть во дворце в гостях, встретиться с семьей.

В голосе Карима слышалась гордость.

— Правда?

— Тебя удивляет, что я его пригласил? — Он широко улыбнулся. — Но это правда мой отец.

— Я знала! У вас одинаковая походка… подбородок… — Она помолчала, изучая его лицо. — И ты доволен этой новостью?

Карим провел рукой по волосам.

— Они не знали обо мне.

— Что?

Он прижал Сафию к себе.

— Мама не знала, что я его сын. Он поклялся, что в противном случае не оставил бы меня шейху.

И Карим поверил ему. Отец оказался не таким, как он ожидал. Гордый и в то же время мягкий мужчина, он работал учителем в деревне и целиком посвящал себя детям. До недавнего времени не знал, что у него есть собственный сын.

— Они с матерью были сильно влюблены друг в друга, но ее семья игнорировала это и настаивала на браке с шейхом. Незадачливый учитель даже не рассматривался как подходящая кандидатура. До свадьбы они были вместе только один раз — одна тайная ночь страсти перед браком не по любви.

Мысли Карима устремились к Сафии, которой пришлось выйти замуж за Аббаса. В каком отчаянии она была, зная, что выхода нет, что она должна стать удобной женой? Благодаря ей ему удалось по-другому посмотреть на собственную мать. Снова почувствовать симпатию к женщине, попавшей в тиски нежеланного, несчастливого брака.

— Когда я родился, мама думала, что я сын шейха. Если верить моему отцу… — Карим медленно выдохнул, приноравливаясь к этому слову. — Она наконец оставила шейха, потому что ее брак разваливался. Эмоциональное насилие превратилось в физическое, и она стала бояться за свою безопасность. Но она всегда верила, что он не поднимет руку на меня или Ашрафа, его драгоценных наследников.

— О, Карим.

— Мой отец даже не знал о побеге, пока она не показалась у него и они не пересекли границу. У них был год, а потом она умерла.

— Это так печально.

Он посмотрел в ее нежные глаза.

— По крайней мере, он у них был.

— Ты становишься романтиком, Карим.

— А как иначе, когда у меня есть ты, милая? Это все твое влияние.

— И все эти годы у него не было новой жены?

Карим покачал головой:

— Похоже, у нас с отцом есть еще кое-что общее. Мы оба однолюбы.

— Говори, говори.

Он крепче прижал к себе возлюбленную. Эта женщина стала для него жизнью.

— Это правда. Но поговаривают, что лучше доказывать слова делами. Проверим?

Он опрокинул ее на длинный диван у окна.

— У нас всего полчаса до официального обеда и…

— Есть дела поважнее королевских обязанностей, любовь моя.

Сафия рассмеялась, и он сильнее прижал ее к подушкам.

— Ты прав, Карим. Есть.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам

Content

Уэст Энни Оживи мои желания

Энни Уэст Оживи мои желания

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Эпилог