Сара Пирс

Санаторий

© Рокачевская Н., перевод на русский язык, 2021

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

* * *

Моей семье

On nous apprend à vivre quand la vie est passée.

Нас учат жить, когда жизнь уже прошла.

Мишель де Монтень

Мне нравятся ограничения. Они придают уют.

Жозеф Диран

Пролог

Январь 2015 года

На полу валяется брошенное медицинское оборудование: ржавые хирургические инструменты, разбитые пузырьки и колбы, спущенное колесо старого инвалидного кресла. К стене привалился изодранный матрас, из которого торчит набивка цвета желчи.

На крепко сжимающего свой портфель Даниэля Леметра внезапно накатывает волна отвращения, словно время завладело самой душой здания и оставило на ее месте гниль и заразу.

Он быстро идет по коридору, шаги по плиткам отдаются эхом.

Смотри только на дверь. И не оглядывайся.

Но брошенные предметы притягивают взгляд, ведь каждый рассказывает собственную историю. Так легко вообразить находившихся здесь людей, которые кашляли, пока не осталось легких.

Порой ему кажется, что он даже улавливает запах из прошлого – едкий и кисловатый запах химикатов, наполнявший воздух операционных.

Пройдя половину коридора, Даниэль останавливается.

В комнате напротив шевелится какое-то темное расплывчатое пятно. У Даниэля душа уходит в пятки. Он застывает и всматривается в сумрак. На полу комнаты разбросаны бумаги, в глубине видны кривые трубки дыхательного аппарата, сломанный остов кровати, какие-то обломки.

От напряжения кожа покрывается мурашками, но ничего не происходит. В здании тихо.

Даниэль медленно выдыхает и идет дальше.

Не глупи, твердит он себе. Ты просто устал. Слишком часто засиживался допоздна и рано вставал.

Даниэль распахивает входную дверь. Снаружи сердито завывает ветер, раскачивая дверь на петлях. При первом же шаге Даниэля ослепляет порыв ледяного ветра со снегом, но он все равно рад оказаться на улице.

Санаторий лишает его присутствия духа. Хотя Даниэль прекрасно знает, каким станет здание, и нарисовал каждую дверь, каждое окно и выключатель нового отеля, сейчас он ничего не может с собой поделать и погружается в прошлое этого места.

Фасад не многим лучше, думает он, бросая взгляд наверх. Суровое угловатое здание облеплено снегом. Оно запущено и разрушается – балконы, балюстрады и длинные веранды осыпаются и гниют. Несколько окон до сих пор целы, но большинство заколочено, на фасаде торчат уродливые прямоугольники фанеры.

Какой контраст с домом Даниэля в Веве, с видом на озеро. Тот дом построен в современном стиле, в основном из стекла, чтобы открывался панорамный вид на воду. На крыше терраса, и есть небольшой причал.

Даниэль сам все это спроектировал.

С образом дома приходят и мысли о Джо, жене Даниэля. Сейчас она, должно быть, только что вернулась домой с работы, и в ее голове до сих пор бурлят мысли о рекламных бюджетах и слоганах, но она уже отправила детей делать уроки.

Даниэль представляет ее на кухне за приготовлением ужина – рыжие волосы падают на лицо, пока она что-то ловко нарезает. Она готовит что-то простое – пасту, рыбу или жаркое. Они оба не мастаки в домашних делах.

Эти мысли его бодрят, но лишь на короткое время. Когда Даниэль пересекает парковку, его начинают одолевать первые опасения по поводу обратной дороги.

До санатория и в хорошую погоду не так-то просто добраться, он стоит на отшибе, высоко в горах. Такое место выбрали намеренно, чтобы оградить туберкулезников от городского смога, а остальных горожан – от них.

Но отдаленное местоположение означает кошмарную дорогу – серпантин с крутыми поворотами, проложенный через густой ельник. Этим утром по пути наверх дорога была едва видна, а снежинки впивались в ветровое стекло белыми ледяными стрелами, так что было сложно что-то разглядеть даже в нескольких метрах впереди.

Даниэль уже подходит к машине, когда на что-то наступает – это обрывок транспаранта, наполовину припорошенный снегом. Буквы грубо намалеваны красным.

NON AUX TRAVAUX!

НЕТ СТРОИТЕЛЬСТВУ!

Кипя гневом, Даниэль топчет транспарант ногами. На прошлой неделе протестующие устроили здесь демонстрацию. Больше пятидесяти человек выкрикивали оскорбления и махали вызывающими транспарантами ему в лицо. Снимали все на мобильные телефоны и выложили записи в социальных сетях.

Одна из бесконечных битв, в которых пришлось сражаться, чтобы запустить этот проект. Люди утверждают, что им нужен прогресс и поток франков от туристов, но когда доходит до дела, начинают ерепениться.

И Даниэль понимал почему. Люди не любят победителей.

Так когда-то сказал ему отец и был прав. Поначалу местные тепло принимали Даниэля и одобряли мелкие успехи – торговый центр в Сьоне, многоквартирный дом с видом на Рону в Сиерре, – но потом он слишком размахнулся. Стал слишком успешным, слишком влиятельным.

Даниэль понимал, что в их глазах уже получил свой кусок пирога и теперь лишь от жадности хочет большего. Ему всего тридцать три, архитектурное бюро процветает – открылись представительства в Сьоне, Лозанне, Женеве. И еще одно планируется открыть в Цюрихе.

И то же самое относится к Лукасу, застройщику и его лучшему другу. Ему слегка за тридцать, а уже владеет тремя приметными отелями.

Люди ненавидят их обоих за благополучие.

А этот проект стал последним гвоздем в крышке гроба. Уже было все: интернет-тролли, угрожающие электронные письма, бумажные письма в офис, протесты против строительства.

Сначала занялись Даниэлем. В местных блогах расползлись слухи о том, что его бизнес якобы испытывает трудности. Потом перекинулись на Лукаса. С похожими наветами, от которых он легко отмахнулся, но одна сплетня ударила особенно больно.

И Даниэля это беспокоило больше, чем он сам себе признавался.

Слухи о взятках. Коррупции.

Даниэль пытался поговорить об этом с Лукасом, но его друг каждый раз обрывал разговор. И мысли об этом терзают Даниэля, как и многое другое в проекте, но он гонит их прочь. Лучше не обращать на это внимания. Сосредоточиться на результате. Отель укрепит его репутацию. Напор Лукаса и его скрупулезность в деталях побудили Даниэля создать исключительно амбициозный проект, который станет вершиной его творческой карьеры.

Даниэль подходит к машине. На ветровое стекло налип толстый слой снега. Дворники не справятся, придется сначала почистить самому.

Но, сунув руку в карман за ключами, он кое-что замечает.

Браслет, лежащий рядом с передним колесом.

Даниэль нагибается и подбирает его. Это тонкий медный браслет. Даниэль крутит его в пальцах. И видит выгравированные с внутренней стороны цифры. Дата?

Даниэль хмурится. Браслет наверняка принадлежит тому, кто побывал здесь сегодня, ведь так? Иначе его завалило бы снегом.

Но почему он лежит так близко к машине? В голове мелькают образы протестующих, их злобные, глумящиеся лица. Может, браслет принадлежит кому-то из них?

Даниэль заставляет себя сделать глубокий вдох, но когда сует браслет в карман, то замечает что-то краем глаза – какое-то движение за сугробом, выросшим у стены парковки.

Нечеткий профиль.

Сжимающая ключи ладонь потеет. Даниэль с силой нажимает на кнопку, чтобы открыть багажник, и застывает, поднимая голову.

Между ним и машиной стоит человек.

Даниэль таращится на него, на краткий миг теряя возможность двигаться, мозг лихорадочно пытается понять, что перед ним и как кто-то мог так быстро подойти к нему незамеченным.

Фигура закутана в черное. И что-то закрывает ее лицо. Что-то, напоминающее по форме противогаз, только без фильтра спереди. Вместо него ото рта к носу идет толстая резиновая трубка. Коннектор. Черный гофрированный шланг колышется, когда человек переминается с ноги на ногу.

И выглядит это ужасающе. Чудовищно. Нечто скребется в самых темных глубинах подсознания.

«Думай, – говорит себе Даниэль, – думай». Мозг начинает судорожно перебирать варианты – каким образом превратить этот кошмар в безобидную шалость. Это розыгрыш, только и всего, кто-то из демонстрантов решил его напугать.

Человек делает шаг в его сторону. Четкое, выверенное движение.

Теперь Даниэль видит лишь надвигающееся кошмарное лицо, обтянутое черной резиной. Складки трубки-хобота. А потом слышит и дыхание – странное причмокивание, идущее из-под маски. Влажный, булькающий вдох.

Сердце в грудной клетке бешено колотится.

– Что это? – говорит Даниэль и слышит в своем голосе страх. Дрожь, которую пытается подавить. – Вы кто? И что вы здесь делаете?

Его лицо щекочет капля. Снег плавится от жара его тела. Или это пот? Даниэль точно не знает.

«Да брось, – говорит он себе. – Возьми себя в руки. Это просто какой-то чудик шатается где попало. Сейчас ты пройдешь мимо него и сядешь в машину».

Но тут, посмотрев под другим углом, он замечает чужую машину. Ее не было здесь, когда он приехал. Черный пикап. «Ниссан».

«Давай, Даниэль, шевелись».

Но тело будто сковало льдом, оно отказывается подчиняться. Он может только слушать странное дыхание из-под маски. Теперь оно стало громче, быстрее и более хриплым.

Громкое хлюпанье и свист на высоких нотах.

Снова и снова.

Человек придвигается ближе. Он держит что-то в руке. Нож? Даниэль не может различить. Все скрывают толстые перчатки.

Давай же, шевелись!

Даниэлю удается сделать шаг вперед, потом второй, но страх сковывает мышцы. Он спотыкается в снегу, правая нога скользит.

И когда он выпрямляется, уже поздно – рука в перчатке затыкает ему рот. От перчатки несет затхлостью, а маска пахнет жженой резиной, пластиком и чем-то еще.

Чем-то знакомым.

Но прежде чем мозг успевает найти ассоциацию, что-то протыкает Даниэлю бедро. Вспышка боли. Мысли разбегаются, а потом разум затихает.

А через несколько секунд проваливается в небытие.

Пресс-релиз (не выпускать до полуночи 5 марта 2018 г.)

«Вершина»

О-дю-Плюмаши

Кран-Монтана, 3963, Вале, Швейцария

На швейцарском курорте Кран-Монтана открывается пятизвездочный отель

Отель «Вершина», расположенный над курортом Кран-Монтана, на солнечном горном плато высоко в Швейцарских Альпах, – детище застройщика Лукаса Карона.

Через долгих восемь лет планирования и строительства один из старейших городских санаториев наконец-то открывается вновь, превратившись в роскошный отель.

Основное здание спроектировал в конце девятнадцатого века прадед Карона, Пьер Карон. Санаторий стал известен по всему миру как центр лечения туберкулеза, прежде чем открытие антибиотиков вынудило его расширить специализацию.

Позже здание получило всемирное признание за инновационную архитектуру и в 1942 году посмертно принесло Карону-старшему награду швейцарской художественной выставки. Чистые линии вкупе с большими панорамными окнами, плоские крыши и строгие геометрические формы. Как описал здание один из судей, «благодаря революционному и чрезвычайно функциональному дизайну возник безупречный переход между зданием и окружающим пейзажем».

Как сказал Лукас Карон, «пора вдохнуть в это здание новую жизнь. Мы уверены, что, опираясь на правильные принципы, бережно восстановим здание и превратим его в отель, отдавая дань богатому прошлому».

Команда, возглавляемая швейцарской архитектурной фирмой «Леметр и Ко», обновила здание, добавив спа-комплекс и конференц-зал, оборудованные по последнему слову техники.

В реконструированной «Вершине» нашли инновационное применение материалам местного производства: дереву, сланцу и камню. Элегантные современные интерьеры отеля не только отражают мощь окружающего пейзажа, но и раскрывают новые грани исторического здания. По словам Филиппа Волкема, генерального директора компании «Туризм Вале», «отель, несомненно, станет бриллиантом в короне одного из лучших зимних курортов в мире».

Прессу просим обращаться в пиар-агентство «Леман» в Лозанне.

Для подробной информации или бронирования посетите сайт www.lesommet_cransmontana.ch.

1

Январь 2020 года

День первый

Фуникулер из лежащего в долине городка Сиерре поднимается вдоль горного склона до Кран-Монтаны почти вертикально.

Скользя над заснеженными виноградниками и городками Вантон, Шерминьон, Моллен, Рандонь и Блуш, за четыре километра пути он поднимает пассажиров более чем на девятьсот метров всего за двенадцать минут.

Вне туристического сезона фуникулер обычно почти пуст. Большинство людей поднимаются в гору на машине или на автобусе. Но сегодня, когда дороги почти встали из-за пробок, он набит битком.

Элин Уорнер стоит с левой стороны набитого вагончика, рассматривая все, что ее окружает: налипающие на окна жирные хлопья снега, громоздящиеся друг на друга сумки, прямо в слякоти на полу, и тощих подростков, толкающихся у двери.

Ее плечи напряжены. Она уже и забыла, какими бывают дети в этом возрасте: эгоистичные, не замечающие никого, кроме себя.

Ее щеку задевает намокший рукав. Элин вдыхает запах сырости, сигарет, какой-то жареной еды и мускусно-цитрусовый аромат дешевого одеколона. За этим следует хриплый кашель. И смех.

С громкой болтовней в дверь вваливается группа мужчин со спортивными сумками North Face за плечами. Они отодвигают стоящее рядом с ней семейство в глубь кабинки, прямо на нее. Элин чувствует горячий пивной перегар на своей шее, ее касаются чьи-то руки.

И ее тут же охватывает паника. Сердце колотится, гулко стучит в грудной клетке.

Когда же это закончится?

Прошел год после дела Хейлера, а она все никак не может выкинуть его из головы и из своих снов. Элин все так же просыпается посреди ночи, на мокрой от пота простыне, и сон стоит перед глазами как наяву – рука сжимает ей горло, влажные стены надвигаются, пытаясь раздавить.

Потом она барахтается в соленой воде, которая заливается в рот, в нос…

Возьми себя в руки, твердит себе Элин и силой воли переводит взгляд на граффити на стенке фуникулера. Не позволяй кошмару тебя контролировать.

Взгляд пляшет по нацарапанным на металле буквам:

Мишель 2010

Всем чмоки

Элен и Рик 2016

Следуя взглядом по надписям до окна, она вздрагивает. Ее отражение… на нее смотрит сама боль. Она так исхудала. Слишком сильно.

Словно что-то опустошило ее изнутри, выгрызло самую ее суть. Ее скулы заострились, слегка раскосые серо-голубые глаза стали больше и заметнее. Даже копна взлохмаченных белокурых волос и размытый шрам на верхней губе не смягчают внешность.

После смерти матери она только и делала, что тренировалась. Десятикилометровые пробежки. Пилатес. Тренажеры. Поездки на велосипеде по побережью, от Торки до Эксетера, под пронизывающим ветром и дождем.

Это было уже слишком, но она не смогла бы остановиться, даже если бы захотела. Только это у нее и осталось, единственный способ изгнать из головы навязчивые мысли.

Элин отворачивается. Пот щекочет затылок. Глядя на Уилла, она пытается сосредоточиться на его лице, на знакомой щетине, темнеющей на подбородке, на не поддающейся приручению темно-русой шевелюре.

– Уилл, что-то я…

Он вздрагивает. Элин уже видит намек на будущие морщинки на встревоженном лице, сеточку линий вокруг глаз, легкие складки на лбу.

– Ты хорошо себя чувствуешь?

Элин качает головой, от слез щиплет в глазах.

– Нет.

– Из-за этого или… – шепчет Уилл.

Элин понимает, что он хочет сказать: Айзек. Виновны оба – и Айзек, и паника. Они переплетены и связаны.

– Не знаю. – В горле встает комок. – Я все прокручиваю в голове… Ну, сам понимаешь, вдруг это приглашение, ни с того ни с сего. Может, зря мы приехали. Мне нужно было получше все обдумать или хотя бы поговорить с ним по душам, прежде чем позволить ему сделать бронь.

– Еще не поздно. Мы еще можем вернуться. Я скажу, что у меня проблемы на работе. – Уилл с улыбкой поправляет очки указательным пальцем. – Это будет рекордно короткий отпуск, но какая разница?

Элин выдавливает из себя ответную улыбку, тонкую истощенную линию по сравнению с прежней. С какой легкостью он смирился с переменами, с новой нормой.

Теперь она полная противоположность той Элин, какой была, когда они познакомились. Тогда она была на подъеме, как понимает сейчас. То была кульминация ее тридцати с хвостиком лет.

Она только что купила первую квартиру неподалеку от пляжа, на верхнем этаже старого викторианского особняка. Маленькую, но с высокими потолками и крохотным квадратиком с видом на море.

С работой все ладилось – ее повысили до сержанта и дали крупное дело, очень важное, а мать поправлялась после первого курса химиотерапии. Элин считала, что постепенно справляется с горем по Сэму, но теперь…

Теперь ее жизнь бьется в конвульсиях. Элин не узнала бы себя сегодняшнюю.

Двери закрываются, толстые стеклянные панели сдвигаются. С резким толчком фуникулер трогается и набирает скорость, удаляясь от станции.

Элин закрывает глаза, но становится только хуже. Каждый звук, каждый толчок многократно усиливается под закрытыми веками.

Она открывает глаза и видит мелькающий в окне пейзаж – расплывающиеся полосы заснеженных виноградников, дома, магазины.

Голова плывет.

– Я хочу выйти.

– Что? – поворачивается Уилл. Он старается подавить в голосе раздражение, но Элин все равно его слышит.

– Мне нужно выйти.

Фуникулер въезжает в туннель и погружается в темноту. Какая-то женщина взвизгивает.

Элин медленно и осторожно вдыхает, словно предвкушая грядущую катастрофу. Кровь словно отказывается двигаться по телу, но в то же время приливает к коже.

Еще несколько вдохов. Медленно, как она научилась. Вдох на счет четыре, задержать воздух, а затем выдохнуть на семь.

Но этого мало. Горло сжимается. Дыхание становится поверхностным и быстрым. Легкие сражаются, отчаянно пытаясь втянуть в себя кислород.

– Твой ингалятор, – напоминает Уилл. – Где он?

Элин шарит в кармане и вынимает его, нажимает на кнопку. Уже лучше. Она нажимает еще раз и чувствует, как поток газа ударяет по нёбу и достигает гортани.

Через несколько минут дыхание восстанавливается.

Но как только в голове проясняется, они тут как тут, стоят перед мысленным взором.

Ее братья. Айзек. И Сэм.

Образы сменяют друг друга бесконечным потоком.

Милые детские лица, щеки в брызгах веснушек. Одинаковые широко посаженные голубые глаза, только у Айзека взгляд холодный и пронзительный, а у Сэма искрится кипучей энергией, которая всегда притягивала к нему людей.

Элин моргает, но не может избавиться от мысли о том, когда в последний раз видела эти глаза – пустые, безжизненные, погасшие.

Она отворачивается к окну, но не может прогнать образы прошлого: улыбающийся Айзек, такой знакомой ухмылкой. Он поднимает ладони, но пять растопыренных пальцев в крови.

Элин вытягивает руку, но не может до него дотянуться. У нее никогда это не получалось.

2

На маленькой парковке у верхней станции фуникулера ожидает темно-серый глянцевый микроавтобус из отеля. Тонированные дымчатые окна заляпаны снегом.

В нижнем левом углу на двери надпись аккуратными серебристыми буквами: «вершина». Именно так, со строчной буквы, тонким угловатым шрифтом, воплощение элегантности.

Элин разрешает себе ощутить легкую дрожь радости. До сих пор она с презрением отзывалась об отеле в разговорах с друзьями:

«Выпендреж».

«Больше формы, чем содержания».

По правде говоря, она аккуратно отлепила записку Айзека от рекламного буклета и с удовольствием погладила пальцами толстый матовый картон, впитывая новизну каждой минималистичной страницы.

Она ощутила странную и незнакомую смесь восторга и зависти, как будто что-то упустила, что-то, не поддающееся определению, какое-то желание, в котором она даже не отдавала себе отчет.

Уилл же, напротив, откровенно радовался и нахваливал архитектуру и дизайн. Он пролистал буклет и тут же отправился искать больше подробностей в интернете.

В тот же вечер за ягненком по-мадрасски он расписывал детали интерьера: «под влиянием Жозефа Дирана»… «новый минималистичный стиль, отражающий историю здания»… «создающий особенную атмосферу».

Элин всегда поражала способность Уилла поглощать такого рода замысловатые подробности и факты. И от этого она почему-то чувствовала себя под защитой, как будто он знает все ответы.

– Мисс Уорнер?.. Мистер Райли?

Элин поворачивается. В их сторону идет высокий жилистый мужчина. На нем серая флисовая толстовка с теми же серебристыми буквами: вершина.

– Это мы, – улыбается Уилл.

Возникает неловкая заминка – мужчина протягивает руку к чемодану Элин одновременно с Уиллом, а потом Уилл отдергивает руку.

– Доехали удачно? – спрашивает водитель. – Откуда вы?

Чемоданы он разместил сзади.

Элин смотрит на Уилла, приглашая его заполнять паузы. Ей слишком тяжело дается подобная вежливая болтовня.

– С юга Девона. Рейс прибыл вовремя… даже удивительно. Я еще сказал Элин, что швейцарцы даже easyJet[1] могут заставить соблюдать расписание, – Уилл улыбается, подняв брови, но его темные глаза печальны. – Черт, звучит как клише, да?

Водитель смеется. Уилл всегда так ведет себя с незнакомцами – нейтрализует их, смешивая радостный энтузиазм с самоуничижением. Это обезоруживает, а в дальнейшем и очаровывает. Уилл умеет делать такие ситуации… непринужденными. Но кстати, задумывается Элин, сидя за его спиной, а не это ли привлекло ее в Уилле в самый первый раз?

Непринужденность.

Для него нет ничего непреодолимого. И в этом нет бравады, просто именно так работает его мозг – быстро разбивает задачу на логические узлы, с которыми можно справиться. Составить список, собрать информацию, сделать пару звонков – и ответ найден, проблема решена. А Элин бьется даже над простыми, будничными задачами, пока они не разбухают до немыслимых размеров.

Взять эту поездку: Элин дергалась весь полет – от слишком тесного соседства с другими людьми в аэропорту и в салоне до возможной турбулентности и задержки рейса…

Даже сборы в дорогу действуют ей на нервы. И не только из-за того, что нужно купить новые вещи, но и потому, что приходится решать – что купить, какая погода там будет, какие бренды лучше выбрать.

И в итоге весь ее гардероб только что из магазина, и это заметно. Засовывая палец в брюки, Элин теребит ярлык, который постоянно натирает, а ведь она собиралась отрезать его еще дома.

Уилл же просто побросал вещи в сумку. У него это заняло меньше пятнадцати минут, но он все равно умудряется соответствовать обстановке: потрепанные горные ботинки, черная пуховая куртка Patagonia, штаны North Face идеальной степени поношенности.

Они такие разные, но каким-то образом дополняют друг друга. Уилл принимает ее со всеми фобиями, а Элин прекрасно осознает, что не все были бы на это способны. И благодарна ему за это.

Легким и широким жестом водитель открывает раздвижную дверь.

Элин забирается внутрь, косясь на задние сиденья.

Там уже сидит семейство из фуникулера: парочка девочек-подростков с крашеными волосами что-то рассматривает на планшете. Мать держит в руках журнал. Отец водит пальцем по экрану телефона.

Элин и Уилл садятся в середине салона.

– Тебе лучше? – мягко спрашивает Уилл.

Еще бы. Чистые кожаные сиденья, никаких громких и резких голосов. А самое замечательное – нет прижимающихся к ней влажных тел.

Автобус тихо трогается. Поворачивает направо и подпрыгивает на колдобине, а потом выезжает с парковки.

Они медленно подкатывают к концу дороги, к развилке. Водитель сворачивает направо, дворники медленно смахивают с ветрового стекла падающий снег.

До первого поворота все идет прекрасно. Одним быстрым движением автобус разворачивается ровно в противоположном направлении.

И когда он рывком выпрямляется, Элин каменеет.

По обочинам дороги больше нет сугробов или деревьев, нет даже полоски травянистой обочины. Шоссе жмется к самому краю горы, и лишь тонкий металлический барьер отделяет их от головокружительного падения в долину.

Элин чувствует, как напрягается сидящий рядом Уилл, и понимает, как он сейчас поступит – попытается скрыть свою тревогу с помощью юмора. Он и впрямь присвистывает сквозь зубы:

– Да ни хрена ж себе, я бы не рискнул ехать здесь ночью.

– Другой дороги все равно нет, иным путем до отеля не добраться, – сообщает водитель, поглядывая на них в зеркало заднего вида. – Некоторых это удерживает от посещения.

– Серьезно?

Уилл кладет руку ей на колено, крепко сжимает и снова натужно смеется.

Водитель кивает.

– Об этом пишут на форумах в интернете. Подростки выкладывают видео на YouTube, как они едут по серпантину и визжат на каждом повороте. Снимают так, что выглядит еще страшнее. Они высовывают телефон в окно и показывают обрыв… – Он умолкает и всматривается в дорогу впереди. – Это худший отрезок. Как только мы его минуем…

Элин поднимает голову, и сердце у нее уходит в пятки. Дорога сужается, и теперь микроавтобус едва помещается на ней. Серебристо-серый, плохо освещенный асфальт местами поблескивает льдом. Элин заставляет себя смотреть вперед, в сторону горизонта, где высятся зазубренные, покрытые снегом вершины.

Все заканчивается всего за несколько минут. Дорога расширяется, и хватка Уилла на ее ноге ослабевает. Он возится с телефоном и фотографирует виды из окна, сосредоточенно нахмурившись.

Элин улыбается, тронутая его основательностью. Он так ждал этого момента – горных видов, первого появления отеля. Элин не сомневается, что позже он будет любоваться этими фотографиями на своем ноутбуке. Критиковать их. Снова и снова корректировать. Делиться ими с друзьями-художниками.

– Давно вы работаете в отеле? – спрашивает водителя Уилл, снова поворачиваясь к ним.

– Всего около года.

– Вам нравится?

– В этом здании и его истории есть нечто такое, что западает в самую душу.

– Я читала об этом в интернете, – шепчет Элин. – Даже не верится, что столько пациентов…

– Я предпочитаю об этом не думать, – обрывает ее водитель. – Копаясь в прошлом, тем более в прошлом этого места, можно свихнуться. Если начнете вдаваться в подробности того, что было…

Он пожимает плечами.

Элин достает бутылку с водой. В голове эхом отдаются его слова: западает в самую душу.

Уже запал, думает она, вспоминая буклет и фотографии из интернета.

«Вершина».

Осталось всего несколько километров.

3

Сунув мобильный в карман, Адель Бург заталкивает пылесос в триста первый номер.

Хотя он не называется триста первым. Для этого «Вершина» слишком… самокритична.

Владельцы отказались почти от всех альпийских клише: никакого искусственного меха в духе швейцарских шале, никакого «традиционного» меню. Даже от номеров на дверях избавились!

Вместо этого номер, как и остальные, назван в честь пика горной гряды, на которую выходят окна.

«Белла Тола».

Адель как раз смотрит на гору через широкое окно. Зазубренная вершина пронзает небо. Запоминающийся вид. Одно из ее последних восхождений, прежде чем Адель забеременела Габриэлем. В августе 2015 года.

Она помнит все: солнце, безоблачное небо. Солнцезащитные очки в яркой оправе. Как врезалось в бедра альпинистское снаряжение. Прохладный серый камень под пальцами. И высоко над головой – загорелые ноги Эстель, согнутые в немыслимой позиции.

Ее сын Габриэль, теперь уже трехлетний, родился в следующем июне в результате краткого романа со Стефаном, однокурсником и любителем гор, на выходных в Шамони. Тогда все и закончилось – альпинизм, туризм, учеба в школе бизнеса, веселые попойки с друзьями.

Адель безмерно любит сына, но иногда пытается вспомнить, кем была прежде. Мир ее прошлого ныне разобран на детали и собран заново, став чем-то совершенно иным.

Ответственность. Тревоги. Последние напоминания об оплате, копящиеся в стопке на столе. Нынешняя работа, ежедневная рутина: сменить простыни, протереть поверхности, засосать пылесосом мусор чужой жизни.

Адель тяжело вздыхает и нагибается, чтобы воткнуть пылесос в розетку. Выпрямившись, она оглядывается. Много времени это не займет, решает она, оценивая ущерб.

Адель нравится эта часть работы, когда она рассчитывает необходимое время и усилия. Это искусство – часть процесса, необходимая, чтобы занять мозг.

Взгляд скользит по минималистичной обстановке: кровать, низкие кресла, абстрактные завитки картины на стене слева, шерстяной плед приглушенных тонов.

Не так уж плохо.

Эти люди были аккуратны. И осторожны. Кровать едва смята, уложенные в ногах пледы нетронуты.

Единственный бросающийся в глаза беспорядок – полупустые чашки на ночных столиках и черная куртка на кресле в углу. Адель изучает вышитую эмблему на рукаве. Moncler. Стоит не меньше трех тысяч франков.

Адель всегда считала, что подобная небрежность – вот так забыть куртку на кресле – приходит с богатством. И с комнатами так же. Большинство постояльцев как будто и не замечают утонченных деталей, которые создают роскошный интерьер: безупречную мебель, мрамор в ванных комнатах, стеганые ковры ручной работы.

Ей всегда приходится иметь дело с результатом чьей-то беспечности – пятнами на простынях, прилипшей к ковру едой. Адель вспоминает сморщенный и скользкий презерватив, который выудила из унитаза на прошлой неделе.

Мысль об этом царапает и саднит. Адель отбрасывает ее и сует в уши наушники. Во время работы она всегда слушает музыку и синхронизирует задачу с ритмом.

Ее любимый стиль – олдскульный рок, хеви-метал. Guns N’Roses, Slash, Metallica.

Она уже готова включить музыку, но останавливается, замечая перемену за окном – небо потемнело, стало однородного и грозного свинцово-серого цвета, что обычно предшествует сильному снегопаду. Снег уже идет, собираясь в сугробики на вывеске отеля и на припаркованных перед ним машинах.

В грудь впиваются крохотные иголки беспокойства. Если снегопад усилится, будет трудно добраться домой. В другой вечер это не имело бы значения – в детском саду гибкое расписание, – но сегодня Габриэля на неделю забирает отец.

Адель нужно быть дома, чтобы попрощаться, хотя слова прощания всегда застревают в горле под бесстрастным взглядом Стефана, который уже держит за руку Габриэля.

Каждый раз, когда Габриэль уезжает, ее охватывает темный, иррациональный страх, что он может не вернуться или не захочет возвращаться, что он выберет Стефана.

Адель видит свой страх в отражении на стекле. Ее темные волосы забраны на затылке в высокий хвост, открывая узкое лицо и прищуренные в тревоге миндалевидные глаза. Она отворачивается. Смотреть на себя такую, с мрачными, искаженными чертами, – все равно что заглядывать в самые темные уголки души.

Она снова смотрит на телефон и уже готова нажать на плей, как вдруг уголком глаза замечает что-то на балконе.

Что-то блестит в снегу.

Адель заинтригована и открывает дверь.

В комнату врывается ледяной воздух и крохотные снежинки метели. Адель выходит на балкон и подбирает находку.

Браслет.

Покрутив его в ладони, она видит, что он медный, похож на те, которые носят от артрита. Внутри выгравированы крохотные цифры.

Наверное, браслет принадлежит кому-то из постояльцев. Адель решает положить его на ночной столик, чтобы они увидели его, когда войдут.

Адель возвращается в комнату и закрывает за собой дверь. Кладет браслет на ближайший ночной столик и снова бросает взгляд на метель, вихри которой кружатся на балконе.

Если она опоздает, Стефан может ее и не дождаться. А если она вернется в пустоту молчаливой квартиры, это будет грызть ее, пока Габриэль не вернется домой.

4

– Элин, ты собираешься выходить из…

Последнее слово Уилла заглушает хлопающий на ветру флаг.

С неба валят здоровенные хлопья снега, падая на лицо. У Элин сосет под ложечкой. Несмотря на присутствие Уилла и стоящий прямо перед ней отель, она остро ощущает свое одиночество в этой глуши. Дорога из города заняла больше полутора часов. С каждым движением минутной стрелки серпантин уводил их все выше в горы, и Элин не могла избавиться от нарастающего беспокойства.

Поездка заняла больше времени из-за снегопада, но Элин все равно остро осознает тот факт, что они далеки от цивилизации. Помимо отеля, она видит только массивный лес, снег и темную громаду вздымающихся гор.

– Элин? Ты идешь?

Уилл уже идет к отелю, тащит чемоданы по снегу.

Она кивает и крепко стискивает ремешок сумки. Стоя здесь, перед отелем, она ощущает странные колебания воздуха, не имеющие отношения к снегопаду.

Элин озирается. Дорога и парковка пусты.

Никого.

Все пассажиры фуникулера уже зашли внутрь.

Все дело в отеле, решает она, поглощая взглядом массивное белое здание. И чем дольше она смотрит, тем сильнее ощущает напряжение.

Какую-то аномалию.

Она не замечала этого в присланном Айзеком буклете. Но те фотографии делали с большого расстояния, догадывается она, чтобы подчеркнуть впечатляющий фоновый пейзаж: заснеженные пики и лес из белых, заиндевевших елей.

Фотографии не подчеркивали, насколько сурово выглядит здание. А сомневаться в его прошлом не приходится. В самой архитектуре есть что-то брутальное и больничное, дух закрытого учреждения живет в строгих линиях, резких прямоугольных плоскостях и фасадах, в модернистских плоских крышах. И повсюду стекло – вызывающие головокружение стеклянные стены, позволяющие смотреть сквозь них.

И все-таки есть какой-то диссонанс с этим больничным видом, думает Элин, заходя в дверь, незаметные на фотографии в буклете детали: резные балюстрады и балконы, прекрасная длинная веранда на первом этаже.

Это и есть та аномалия, напряжение, которое она ощутила. Это наслоение… ужасает. Больничное учреждение, раскалывающее изящество.

И наверное, это сделано намеренно, понимает она. Здание спроектировали таким образом, пытаясь скрыть, что когда-то сюда приезжали не ради забавы.

Здесь люди сражались с болезнью, здесь они умирали.

И теперь ей становится понятно, почему брат решил отпраздновать помолвку именно здесь.

Это место, как и Айзек, показывает миру только фасад.

И прячет все, что на самом деле скрывается за ним.

5

– Тьфу ты! – бормочет Адель, дергая ключ в замке.

Почему он не поворачивается? Вот всегда так, когда спешишь…

Дверь раздевалки распахивается, и врывается холод.

Адель вздрагивает и роняет ключи.

– Все хорошо?

Она с облегчением расслабляется, узнав голос: это Мэт, белобрысый швед, один из многих сотрудников-иностранцев. Он работает в баре. Слишком самоуверен. Светло-зеленые глаза первым делом тебя раздевают, а потом смотрят сквозь тебя.

– Все прекрасно. – Адель поднимает связку ключей. – Просто тороплюсь, только и всего. Эту неделю Габриэль проводит с отцом. Стефан должен увезти его сегодня вечером. Хочу успеть домой, чтобы попрощаться.

Она наконец-то открывает шкафчик и вытаскивает сумку и пальто.

– Только что объявили, что фуникулер прекратил работать. – Мэт вставляет ключ в свой шкафчик. – И до утра не запустят.

Адель смотрит в окно. Там бушует метель, завывает ветер, стуча в стену отеля.

– А автобусы?

– Еще ходят, но наверняка там толкучка.

Он прав. Прикусив губу, Адель смотрит на часы. Она должна быть в долине через час. И если поторопится, может успеть.

Попрощавшись, Адель выходит через боковую дверь. На улице останавливается, поеживаясь, оглушенная силой ветра. Он швыряет ледяную дробь ей в лицо и в глаза. Щеки уже горят от холода.

Адель натягивает шарф на нос и идет по тропе, ведущей к главному входу.

С каждым шагом ноги утопают в снегу. Холод проникает сквозь тонкие кожаные сапоги. Вот ведь идиотка! Надо было надевать нормальные зимние сапоги. А теперь ноги промокнут, не пройдет и пары минут.

Она идет дальше, стараясь избегать самых больших снежных наносов. Но останавливается, когда в кармане вибрирует телефон. Адель вытаскивает его и видит сообщение от Стефана: «Вышел с работы. До встречи».

С работы.

Это слово вызывает знакомое отвращение. Адель ненавидит себя за это.

Она знает, что не стоит размышлять о том, как все могло бы быть – продвижение по карьерной лестнице, неплохая зарплата, путешествия, – но не может выкинуть эти мысли из головы.

Как бы она ни пыталась найти причины и оправдания, совершенно очевидно, что на жертвы пришлось пойти ей, а не Стефану. Он-то не попрощался со всеми своими планами и колледжем, когда родился Габриэль. Он получил диплом с отличием и тут же нашел работу в мультинациональной компании в Веве, занимающейся маркетингом. Стефана ценят, дела у него идут отлично. А заработок еще лучше.

Его подружка работает в той же компании и получает столь же впечатляющую зарплату, насколько может судить Адель. Лиза – неписаная красавица, но работа ее очевидно дорогого косметолога и врожденная уверенность говорят сами за себя.

Адель могла бы справиться с мелочной и глупой завистью, но ее тревожит возможное влияние всего этого на Габриэля. Адель знает, что вскоре Габриэль начнет замечать разницу в том, кем работают родители.

В глубине души она боится, что он станет ее презирать, решит, что она и то, что она может дать ему, второсортно по сравнению с тем, чем может обеспечить Стефан.

Адель знает, что глупо думать об этом, забегая вперед, ведь пока все, что любит Габриэль, не связано с деньгами. Обнимашки и книжки на ночь. Горячий шоколад со взбитыми сливками. Совместные игры в песочнице. Катание на санках.

Она мысленно улыбается, вспоминая поездку на прошлой неделе. Как они втиснулись на санки вдвоем и набрали такую скорость, что потеряли управление и врезались в забор у подножия холма. Габриэль оказался верхом на ней, истерично хохоча.

Воспоминания тут же отбрасывают тревоги в далекое будущее. «Соберись, – говорит она себе, делая шаг в сторону, чтобы обойти упавшую ветку. – Хватит думать о плохом».

И тут она чувствует что-то на своей лодыжке. Какую-то тяжесть.

Она за что-то зацепилась? За очередную ветку?

Опустив взгляд, она цепенеет. Лодыжку держит рука в перчатке. И резко дергает ногу Адель назад. Адель падает ничком в мягкий, воздушный снег.

Крохотные снежинки забиваются в рот и глаза.

6

Свисающая с потолка белая люстра напоминает Элин веревку висельника.

Провода такие длинные, что тянутся на несколько метров, провисают в середине и тянутся дальше. Сама люстра не более чем кошмарное сплетение проводов в замысловатой петле. Несомненно, чудовищно дорогая, с художественным посланием, которое Элин не в состоянии постичь, но, как бы то ни было, странно видеть такую люстру в лобби отеля.

Нечто настолько зловещее в месте, которое обязано излучать гостеприимство.

Остальное не лучше – кожаные кресла, расставленные вокруг узкого деревянного стола, и большой кусок серого камня в качестве стойки администратора. Даже картина над камином какая-то мрачная: на полотне сердито темнеют завитки серой и черной краски.

– И как тебе? – Элин толкает Уилла в бок. – Мечта архитектора?

Она уже представляет, что он скажет позже: дизайн, который раздвигает границы, эмоциональный, всеобъемлющий.

Элин воспринимает подобные слова, не вдаваясь в их смысл, для нее они создают своего рода поэзию. Когда Уилл говорит об архитектуре, восхищается кирпичом и штукатуркой, он открывает так много своих мыслей и чувств.

– Обожаю такое. Подобные здания оказали огромное влияние на архитектуру двадцатого века. Стиль, который люди ассоциируют с модернизмом, впервые появился именно в санаториях, – Уилл замолкает, заметив выражение ее лица. – Тебе здесь не нравится, да?

– Даже не знаю. Как по мне, выглядит слишком холодно. Прямо как в больнице. Такое огромное пространство, и почти пустое. Всего несколько кресел да столов.

– Так и задумано. – Элин слышит легкое напряжение в его словах – он раздражен тем, что она не поняла. – Белые стены, дерево, натуральные материалы. Реверанс первоначальному дизайну санатория.

– Чтобы выглядело стерильно?

Элин кажется странным, что кто-то мог намеренно спроектировать совершенно лишенное тепла и комфорта помещение.

– Так делали в целях гигиены, но также считалось, что белизна привносит «внутреннюю чистоту», – Уилл показывает пальцами кавычки. – В то время архитекторы экспериментировали, хотели понять, как дизайн влияет на людей. Здание вроде этого само по себе использовалось как медицинский инструмент, каждая деталь создавалась, чтобы помочь пациентам выздороветь.

– А что насчет всего этого стекла? Не уверена, что оно бы мне помогло.

Элин смотрит через огромное окно на яростную метель, проносящиеся мимо снежные вихри. Почти ничего не отделяет ее от внешнего мира. Несмотря на исходящее от камина тепло, она ежится.

Уилл следует за ее взглядом.

– Считалось, что естественный свет и вид на пейзаж тоже исцеляют.

– Может быть.

Элин смотрит ему за спину, и взгляд останавливается на маленьком стеклянном ящике, свисающем с потолка на тонкой металлической проволоке.

Подойдя ближе, Элин видит внутри серебристый флакон. Ниже надпись на французском и английском:

Crachior. Spitton. Плевательница. Широко использовалась пациентами, чтобы уменьшить распространение инфекции.

Элин поворачивается к Уиллу.

– Скажешь, это не странно? Вот так повесить эту штуковину здесь в качестве художественной инсталляции?

– Да все здание – одна большая инсталляция. – Уилл касается ее руки, и его тон смягчается. – Дело же не в этом, да? Ты просто нервничаешь, верно? Из-за того, что снова его увидишь.

Элин кивает и прижимается к нему, вдыхая знакомый, успокаивающий аромат его одеколона – базилик и тимьян с легким дымком.

– Прошло почти четыре года, Уилл. Все меняется, правда? Я понятия не имею, какой он.

– Понимаю. – Уилл крепко ее обнимает. – Но не терзайся этими мыслями. Ты приехала сюда и начнешь все сначала. Не только с Айзеком, но и с делом Хейлера. Пришло время подвести черту.

Уиллу легко так говорить, думает Элин. Он архитектор, каждый день начинает с чистого листа. Всегда создает что-то новое.

Именно это потрясло ее в их первую встречу. Каким… свежим он выглядел. Непресыщенным. Элин вряд ли когда-либо встречала такого человека – оптимистичного, воспринимающего жизнь с восторгом. Радующегося каждой мелочи.

В тот день, когда они познакомились, она вышла на пробежку. Закончила смену, которую провела главным образом за столом, разбираясь с бумагами, и решила пробежаться по берегу, от своей квартиры в Торуне до Бриксхема. Легкая пробежка в десять километров туда и обратно.

Остановившись на набережной у пляжа, чтобы сделать растяжку, она заметила у стены Уилла. Вокруг него в соленом безветрии висели клубы дыма.

Он готовил барбекю – рыбу, перцы и курицу, пахнущую кумином и кориандром.

Элин тут же почувствовала его взгляд. И буквально через минуту он обратился к ней с какой-то шуткой. Какой-то банальностью. «Похоже, мне полегче, чем вам». Элин засмеялась, и они разговорились.

Ее тут же потянуло к Уиллу. В его внешности было что-то необычное, что одновременно пугало и будоражило.

Неряшливые светло-русые волосы, строгие очки в черной оправе, синяя рубашка с геометрическим узором и коротким рукавом, застегнутая до самой шеи.

Не ее тип.

Но все встало на свои места, когда Уилл рассказал, что он архитектор. С горящим взглядом он поведал подробности – он занимается дизайном, в особенности зданиями смешанного назначения, обновляет набережные.

Он показал новый комплекс ресторанов и квартир вдоль набережной – не здание, а сверкающий белый круизный лайнер, вставший на якорь. Элин знала, что это творение завоевало награды, была торжественная церемония открытия. Уилл рассказал, что любит арахисовое масло и музеи, серфинг и кока-колу. Элин тут же поразило, с какой легкостью он все это говорит. Никакой обычной неловкости между незнакомцами.

Как поняла Элин, это потому, что он в ладу с самим собой. С ним ей не приходилось гадать – он был как открытая книга, и Элин тоже ему открылась, чего не делала уже давным-давно.

Они обменялись телефонами, и Уилл позвонил в тот же вечер, а потом и на следующий день. Никаких страхов. Никаких игр. Он задавал вопросы, сложные вопросы о полиции и опыте Элин.

Вскоре у Элин возникло чувство, что он видит ее не такой, какой она видит себя. Эффект был головокружительным: Элин захотелось стать именно такой, какой ее видел Уилл.

С ним она открыла много нового. Ходила в галереи, музеи, подпольные винные бары у пристани Эксетера. Они говорили об искусстве, музыке, идеях. Покупали толстые книги с красивыми обложками и действительно их читали. Выбирались на выходные куда-нибудь в глушь.

Она не привыкла к такому. До этого момента ее жизнь была откровенно бескультурной: телевизор субботними вечерами, дешевые журналы. Жаркое. Паб.

Но ей следовало знать, что это долго не продлится, что в конце концов настоящая Элин выйдет наружу. Одиночка. Интроверт. Та, которой проще убежать, чем протянуть руку.

И в какой-то мере ее злило, насколько новый образ держался на соплях, все те несколько месяцев, пока у них получалось. Если бы Элин знала, что все висит на волоске, настолько близко к краху, то держалась бы за Уилла крепче.

Всего за несколько недель все изменилось и разом закрутилось в водовороте. Матери перестали помогать лекарства. У Элин появился новый босс и сложное дело.

Не выдержав давления, она, как обычно, закрылась, отказалась рассказывать о своих чувствах. И тут же ощутила едва заметную перемену в их отношениях. Теперь Уиллу не хватало ее общества, и он не понимал, в чем дело.

И тут же перестали работать границы, которые Элин установила в их отношениях, а он поначалу с радостью принял – ее личное пространство, независимость и нежелание присоединяться к нему иногда по вечерам.

Элин чувствовала, что Уилл исподволь ее проверяет, как ребенок теребит шатающийся зуб: то работа допоздна, то отпуск с друзьями. Больше ночей в разных квартирах. Чувствовала, что он недополучает то, что привык от нее получать, и ищет этому замену. Обязательства. Уверенность. Уилл хотел, чтобы их жизнь стала общей.

Нарыв вскрылся полгода назад. В их любимом тайском ресторанчике Уилл спросил, не хочет ли она съехаться, найти квартиру для них двоих.

Учитывая, что они встречались уже больше двух лет, звучало вполне разумно. Но Элин нашла какие-то отговорки, хотя и знала, что его терпение не безгранично. Ей нужно принять решение. Время на исходе.

– Элин…

Она поворачивается и охает.

Айзек.

Он здесь.

7

Адель в страхе пытается встать на колени.

Хватка на лодыжках ослабевает. Адель слышит сопение и лихорадочный шепот, но никаких извинений, которые показали бы, что все это лишь случайность.

Нет. Кто-то затаился во мраке. Поджидал ее.

В голове роятся вопросы, но Адель отбрасывает их. Нужно вырваться. Убежать.

Адель с усилием встает и бросается бежать. Она не смеет оглянуться. Взгляд прочесывает чернильную тьму вокруг.

Думай, Адель, думай.

Возвращаться в отель не вариант. У двери придется выуживать карточку-ключ, это слишком долго. Ее догонят.

В лес.

Если она доберется до леса, до темного полога деревьев, то сможет оторваться. Адель бежит со всех ног вверх по пологому склону и слышит за спиной топот и дыхание.

У нее преимущество – она знает дорогу, гуляла здесь летом. Тропа лениво петляет по лесу, через бегущие вниз по склону ручьи, несущие в долину талые воды ледника.

От главной тропы ответвляются боковые. Летом они служат велодорожками.

Стараясь оторваться от преследователя, она сворачивает на одну из них.

Адель бежит по тропе, в крови бурлит адреналин, сапоги утопают в снегу. Через несколько минут в груди уже колет, дыхание становится быстрым и судорожным, но преследователь отстал. Она его больше не слышит.

Через двадцать метров она следует плану – сворачивает влево, огибая скопление елей, и ныряет в тень. Пот щекочет спину под пальто. Адель боится даже дышать.

А если он заметит следы на снегу, которые выведут прямо на нее? Адель может лишь надеяться, что их скроет снегопад, сугробы у камней и поваленных ветвей отвлекут внимание.

И в конце концов Адель слышит, как преследователь пробегает мимо, слышит топот чьих-то ног по снегу. Она разворачивается и мчится обратно по тропе, теперь по ответвлению справа. Оглядывается, пытаясь понять, где преследователь, но видит только деревья и снег. Лес слишком густой.

Раздвигая ветви руками, Адель осторожно пробирается между деревьями. Ей холодно. И тут она замечает какое-то движение слева. И смотрит в ту сторону.

На нее накатывает волна облегчения – это всего лишь прыгающий по сугробу сурок. Он отряхивает шерсть от белых хлопьев, замирает, глядит на Адель и бросается в лес.

Но она замечает еще одно движение. Еще один звук.

На этот раз приглушенный кашель.

Проклятье! Ее обнаружили.

Мозг работает в лихорадочном темпе.

Хижина… которую отель использует как сарай. Она прямо внизу, параллельно дорожке. Если пройти еще несколько метров, там можно спрятаться. Хижина может быть заперта, но вдруг…

И снова раздается чье-то дыхание.

Спокойствие, твердит себе Адель. Ты уже близко.

Она пятится.

Тишина.

Медленно выдыхая, она решает, что пора двигаться.

И медленно идет вниз. Взгляд ищет хижину сквозь прогалины в ветвях, но ничего не находит. Только бесконечный лес и снег.

Адель беззвучно матерится. Наверное, она поднялась слишком высоко. Слишком далеко от главной дорожки. И это совершенно другая тропа…

Глаза щиплет от слез. Это все снег. Вот почему она ошиблась. Он скрыл все приметы: знакомые камни, пеньки, поляны. Нужно вернуться на главную дорожку. Туда, откуда она пришла.

Услышав треск сломанной ветки, Адель резко оборачивается.

Перед ней стоит фигура. Фигура без лица.

Адель щурится, и от слез зрение размыто. Наверное, ей привиделось, думает она, вытирая слезы. Вот в чем дело. Видимо, она просто прилегла на кровать в последнем номере и задремала…

Но когда зрение проясняется, Адель понимает, что это не сон, не галлюцинации в полудреме.

У человека нет лица, потому что на нем маска.

Сбоку она напоминает хирургическую: щеку пересекают тонкие завязки, стянутые на затылке, но впереди все гораздо сложнее. С холодком страха Адель понимает, что это больше похоже на противогаз – от носа ко рту идет толстая гофрированная трубка. Очень своеобразный противогаз… Огромный, полностью закрывающий лицо. Адель ничего не удается под ним рассмотреть.

Человек идет вперед, к ней. У Адель подгибаются колени.

Не сбежать. Она больше не может бежать.

8

Элин каменеет. Все это неправильно. Ей не следовало приезжать.

Айзек делает шаг вперед, явно колеблется, но потом все-таки заключает ее в объятия.

Элин потрясенно вздрагивает. Волосы Айзека касаются ее лица – длинные темные кудри до шеи. Он и пахнет иначе: табаком, незнакомым мылом.

Прикусив губу, Элин закрывает глаза. Слишком поздно. На нее обрушиваются воспоминания.

Сверкающее море с белыми барашками. Прозрачная вода, сквозь которую видно водоросли, плещется о красные бакены. Пронзительно кричат чайки.

Айзек отстраняется и встречается с ней взглядом, в его глазах странная смесь эмоций.

Любовь? Страх? Невозможно сказать. Элин больше не может читать по его лицу, слишком много времени прошло. И от этой мысли у Элин ноет сердце – ведь он единственный оставшийся родственник, и все же такой чужой.

Он откашливается, трет пальцами уголки век у слезной железы. Такой знакомый жест, ведь у него экзема. Все детство были воспаления. Обострения провоцировались разными причинами: жарой, синтетической одеждой, стрессом.

– Мы увидели, как с фуникулера сходят пассажиры. Лора была уверена, что вы на нем не приедете, но я решил проверить.

– В результате мы сели на более ранний поезд, – выдавливает слова Элин и смотрит куда-то в пространство. – А где Лора?

– Пошла к своему боссу, поговорить насчет вечеринки. Скоро будет.

Айзек поворачивается к Уиллу:

– Рад наконец-то встретиться.

Он энергично трясет Уиллу руку, а потом наклоняется, слегка приобнимая и трижды похлопывая Уилла по спине. Типично мужской жест, но в то же время грамотный ход. Легкое внедрение в личное пространство и проявление доминантного поведения.

Уилл, как всегда, улыбается с дружелюбным видом:

– Я тоже рад знакомству. И поздравляю. Отличная новость…

– Могу только повторить то же самое. Ты сделал невозможное, правда?

Уилл неловко мнется:

– Ты о чем?

– Об Элин.

Айзек кивает в ее сторону.

Повисает пауза. Уилл цепенеет, отводит назад плечи и выпячивает грудь, вздергивая подбородок. Обычно он ведет себя так, когда чувствует угрозу.

К его щекам приливает краска. Незнакомый цвет, потому что Уилл никогда не смущается, но Айзеку всегда удавалось ставить людей в неловкое положение. Выводить из себя.

– Ты заставил мою сестру остепениться, – разрывает тишину смех Айзека. – Я уж думал, этого никогда не случится. Она всегда была темной лошадкой.

Они смеются над банальной шуткой, но Элин понимает, чего он хочет добиться. Показывает, что по-прежнему ее знает, видит насквозь. Показывает ей, кто тут главный.

– Я могу сказать то же самое, разве не так? – говорит она, но сразу же сожалеет о своих словах. Ответ слишком запоздалый, громкий и язвительный, слишком очевиден в своей отсылке к прошлому и звучит невпопад.

Она отворачивается, шея горит.

– А вы когда приехали? – меняет тему Уилл.

– Несколько дней назад. Собирались покататься на лыжах, но подъемники закрылись, – Айзек показывает на метель за окном. – И вот так с тех пор, как мы приехали.

Покататься на лыжах. Элин помнит, что у него хорошо это получается. До выпуска из университета он провел год во Франции, а потом приезжал в отпуск. Учеба далась ему непросто – он работал, копил деньги и снова работал. Всем им пришлось тяжело – ни наследства, ни родительской помощи.

А он в отличной форме, думает Элин, оглядывая поджарую, жилистую фигуру и проступающие под рубашкой мускулы. Крепок и силен. Как и у нее, лицо Айзека стало худым и более резко очерченным, появились и новые морщины, но большие голубые глаза не изменились, все такие же пронзительные. И по-прежнему выглядит слегка помятым и растрепанным. Как вечный барабанщик инди-группы.

– А остальные когда приедут?

– Через пару дней. – Айзек переминается с ноги на ногу. – Мы решили, что будет лучше, если вы приедете первыми. На вечеринку до помолвки. Только для родни.

Он протягивает руку и слегка касается ожерелья Элин.

– Все еще его носишь?

Элин вздрагивает и машинально сжимает тонкую серебряную цепочку, отбрасывая руку брата.

– Так что вы думаете об этом отеле? – Айзек убирает руку и обводит рукой зал.

Элин каменеет. Ей знаком этот тон – Айзек хочет проверить ее реакцию. На подчеркнутый минимализм, на то, что раньше здесь был санаторий… Хочет, чтобы она почувствовала себя неуютно.

– Потрясающий. Уникальный.

Элин убирает волосы с лица и осознает, какие они короткие. Это новое ощущение – она постриглась после смерти матери.

– А ты, Уилл? На взгляд архитектора?

Оказавшись на знакомой почве, Уилл говорит все слова, которые ожидала услышать Элин, и даже больше – ясный, продуманный дизайн, превосходная сдержанность. Пока он говорит, Элин наблюдает за Айзеком.

В чем-то он не изменился. Его внимание уже блуждает, взгляд незаметно перемещается на нее. Этот взгляд о многом говорит: что Уилл его утомил, и Айзек знает, что она в курсе, а Уилл – нет. Айзек – хозяин положения.

Через несколько минут Уилл поворачивается к ней.

– Элин, я спрашивал Айзека, как он сделал предложение.

– Да, – откликается она, – я…

Но завершить фразу ей не удается.

– Весьма утилитарно… Я бы так это описала. Положил кольцо в мой лыжный ботинок.

Лора. Она стоит за спиной Айзека. Улыбающаяся, слегка раскрасневшаяся. Она быстро обнимает Элин и тут же отходит, приветствуя Уилла.

По лицу Уилла Элин может сказать, что он оценил Лору по достоинству, хотя и старается этого не показывать. Элин ощущает укол ревности. Она видела фотографии Лоры, но они не воздавали ей должного – невеста брата из тех людей, которые вживую производят совсем другое впечатление. У нее резкие и яркие черты: темные глаза, идеально ровная челка над густыми, четкими бровями.

А она изменилась. Появились стать, самообладание, которого раньше не было. Элин помнит Лору более расслабленной, с безыскусным открытым лицом. А теперь она явно сдержанна.

И Элин никогда так не оделась бы, думает она, стараясь не пялиться на претенциозный наряд: серые джинсы с высокой посадкой и несколько жилетов, один на другом, а поверх всего – вязаный салатовый кардиган. На шее небрежно повязан серый шарф, запястья увешаны серебряными браслетами.

– Простите, что не сообщили раньше, – поводит плечами Лора. – Все решили в последнюю минуту.

Это явное преувеличение. Элин получила приглашение месяц назад – посылку с запиской на яркой бумаге, приклеенной к матовому минималистичному буклету:

«Мы празднуем помолвку. Здесь… – Стрелка указывает на буклет. – Вам нужно только заплатить за билеты – Лора работает в отеле. Дай знать, что ты решила. Мой телефон у тебя есть. Айзек».

Приглашение было полной неожиданностью. С тех пор как четыре года назад Айзек уехал в Швейцарию, они редко контактировали. Несколько имейлов, редкие телефонные звонки. О своей жизни он рассказывал фрагментарно – что познакомился с Лорой, читает лекции в Лозаннском университете – и все на этом. Месяцами о нем не было ни слуху ни духу.

Он не приехал даже на похороны матери под нелепым предлогом: якобы не может бросить работу. Несчастный случай со студентом. От горьких и сердитых воспоминаний у нее встает комок в горле, словно кусок жесткого мяса, которое невозможно проглотить.

Лора изучает ее с озадаченным выражением лица.

– Ты выглядишь… – она прерывается, подбирая слова. – Насколько я помню…

И снова умолкает.

– Что такое? – ершисто откликается Элин. – Что ты помнишь?

Лора лениво улыбается:

– Да так, ничего. В конце концов, прошла целая вечность.

Уилл бросает на нее резкий взгляд. И Элин понимает почему – она не сказала ему, что знакома с Лорой. Что у них есть собственная история.

– Мы тут подумали, а не поужинать ли нам сегодня вместе? – говорит Айзек. – Если вы устали, можем отложить на завтра.

– Нет. Мы с удовольствием. Во сколько?

Элин краснеет, смущенная своим рвением.

– Часов в семь? – Он смотрит на Лору, и она кивает. – А до того устроим вам экскурсию. Я…

Он так и не заканчивает предложение. Раздается громкий удар и звон разбитого стекла. В зал врывается ледяной ветер. Приглушенный гул голосов обрывается.

Настает полная тишина.

Элин с колотящимся сердцем оборачивается. Боковое окно раскачивается на петлях. Пол усыпан осколками стекла, под белыми лилиями растекается лужа.

Элин понимает, что ничего страшного не случилось – просто от ветра распахнулось окно и сшибло вазу, но пульс все равно скачет, по телу растекается адреналин. Элин сжимает кулаки, и ногти впиваются в ладонь.

Тут же появляется работник отеля и закрывает окно, отводит людей от осколков. Элин расслабляет руки и смотрит на них.

На ладонях остался отпечаток ногтей.

Идеальные полумесяцы.

9

Снаружи бушует буря. Ветер яростно швыряет в стекло снег. Но Лоре это не мешает. Она умело ведет их по отелю, устроив безупречную экскурсию. От ресторана к залам для отдыха, от библиотеки к бару.

И везде стекло, строгие белые стены, аскетичный дизайн.

Лора останавливается в конце коридора и распахивает дверь.

– И наконец, спа-комплекс.

Комната администратора огромная, стена за стойкой отделана плитами серого мрамора с темными прожилками. С потолка над стойкой свисает очередная абстрактная инсталляция – сложный узел металлических проводов и крохотных лампочек.

Лора проводит пальцами по стене.

– Вся отделка из мраморной штукатурки. Она состоит из мраморной крошки и известковой шпаклевки. А результат похож на… замшу. Она меняется в течение дня в зависимости от освещения. Подобного эффекта пытались добиться и на стенах санатория – они матовые, чтобы уменьшить отражение и не раздражать пациентов, но все равно светлые.

Несмотря на обширность пространства и высокие потолки, здесь невыносимо жарко, густой воздух насыщен запахами мяты и эвкалипта. Взгляд Элин останавливается в углу. Там к потолку подвешен еще один стеклянный ящик. Внутри его шлем с козырьком, сделанный как будто из стекла. Она подходит ближе и читает надпись внутри.

«Санаторный шлем. Переделанный шлем пожарного, использовавшийся для укрепления мышц шеи».

Айзек следит за ее взглядом.

– Часть «исторического контекста», – он показывает пальцами кавычки. – Такие есть во всех общественных пространствах. Артефакты из санатория.

Элин обескураженно кивает.

Лора шепчет что-то женщине за стойкой и поворачивается к ним.

– Марго, администратор спа-комплекса, позже покажет вам тут все подробнее, а я пока покажу бассейн. Это нечто особенное.

Она говорит громко, по-хозяйски. Как заместитель управляющего отелем, она привыкла командовать.

Элин представляет ее с постояльцами и персоналом. Как она отвечает на вопросы. Раздает указания. При взгляде на Лору ее охватывает замешательство: они и правда ровесницы? Лора кажется старше, взрослее, настоящим лидером. Хотя, может, она всегда такой была.

Элин вспоминает их первую встречу – восьмилетнюю Лору, маленькую и гибкую, с двумя густыми косичками за спиной. Лора с самого начала знала свою роль в мире: командир и планировщик; именно она придумывала игры и раздавала роли. Ты будешь русалкой. А я – пиратом. Другие дети соглашались, им ужасно хотелось поучаствовать в игре.

Элин понимала почему – Лора обладала энергетикой, которой никогда не было у нее самой. Ну и плевать.

Лора была уверена в том, кто она. Всегда крепко стояла на ногах, и Элин завидовала этой твердости. Сама она была полной противоположностью – слишком волновалась по пустякам, слишком переживала. Не слишком ли тихо она себя ведет? Не слишком ли шумно? А может, она недостаточно интересна?

И все же эти различия никогда не вставали между ними. Обе дорожили своей дружбой, но в особенности Элин, потому что Лора была ее первой настоящей подругой. Первой девочкой, которая понимала ее и не пыталась изменить, не смеялась над ней из-за того, что она не похожа на других.

«И посмотри, чем же ты ей отплатила, – скрежещет голос в голове Элин. – Лора дружила с тобой, приняла тебя, и как ты поступила в ответ?»

Лора открывает большую дверь справа. Последовав за ней, Элин щурится, ослепленная заливающим комнату светом. Бассейн со всех сторон, с пола до потолка окружен стеклом, так что первым делом она замечает не воду, а бушующую снаружи метель и безбрежное стальное небо.

И по ту сторону стекла Элин различает деревянную террасу и несколько бассейнов под открытым небом. От первого, сразу за стеклом, закручиваются и дрожат в воздухе струйки пара.

Уилл присвистывает сквозь зубы:

– Не ожидал.

– Они находятся на краю здания, чтобы расширить панорамный вид, – раскатывается эхом голос Лоры. – Все это стекло не случайно. При хорошей погоде со всех сторон можно увидеть панораму гор, и освещение естественное.

– Я рассказывал Элин о том, что в изначальной планировке был сделан акцент на освещение. – Уилл по-прежнему смотрит наружу. – Считалось, что это способствует выздоровлению, верно?

– Да, – поворачивается Лора. – В то время в лечении туберкулеза полагались в основном на природу. Свежий воздух, солнечный свет. Считалось, что ультрафиолет исцеляет, и пациентов размещали на балконах и террасах, даже зимой, чтобы они принимали солнечные ванны.

Элин пытается объять все это взглядом. Снег. Сверкающую воду. Вид вызывает головокружение. Она чувствует себя чудовищно уязвимой, словно ничто не отделяет их от вьюги снаружи. Она прикасается пальцами к вискам и отворачивается от стекла и снежных вихрей.

– Эл? Что с тобой? – спрашивает Уилл.

– Ничего. Просто голова немного закружилась.

– Наверное, от высоты, – говорит Лора. – Мы высоко, особенно для отеля. Чуть выше двух тысяч двухсот метров.

– Вряд ли дело в этом, – медленно произносит Айзек. – Ты в детстве тоже так реагировала. Если мы ехали в какое-то новое место, ты чувствовала себя не в своей тарелке.

– Хватит, Айзек, – говорит Элин резче, чем намеревалась. – При чем тут это? И я ведь больше не ребенок, правда?

Он поднимает руки, будто признавая поражение:

– Ладно, я просто…

Он качает головой.

При взгляде на него в груди Элин стреляет иголками злость. Эта его братская забота… Все это – напускное, как заметно по мимолетной самодовольной улыбке.

В детстве он постоянно вел себя так же – поддевал ее в разговоре, оставлял беззащитной. Элин вспоминает, как рассказывала матери за ужином о своей новой подруге, и Айзек тут же вставлял что-нибудь уничижительное: «Это та новая девочка? Которая со странностями и вечно бродит одна?»

Уилл сжимает ей руку:

– Может, уйдем?

– Да.

Элин благодарна ему и теперь смотрит на сам бассейн. Он огромен для отеля, дно и стенки сделаны из того же серого мрамора. А крохотные прожилки сверкают, как языки пламени. В воде мерцающими миражами отражаются заснеженные деревья.

В бассейне плавает только одна женщина в черном купальнике, ее мускулистое тело подсвечено подводными фонарями. Руки и ноги ритмично входят в воду – она плывет спортивным кролем.

– Это, случайно, не Сесиль? – хмурится Айзек.

Прослеживая его взгляд, Лора каменеет.

– Сесиль? – заинтригованно повторяет Элин.

– Сесиль Карон. Она управляет отелем, – напряженно говорит Лора. – Сестра владельца. Каждый день плавает. Раньше она участвовала в местных чемпионатах.

– А она хороша, – говорит Элин, завороженная уверенным мастерством Сесиль.

– Тебе по-прежнему нравится плавание? – сменяет тему Лора.

Элин вспыхивает, и спину обдает жаром.

Ее захлестывают знакомые чувства: смущение, страх, бессилие.

И когда она разворачивается, до нее доходит: Айзек не рассказал Лоре, как все изменилось после смерти Сэма.

Ничего ей не рассказал.

10

Покинув бассейн, Элин чувствует себя лучше. Она выдыхает и прислоняется к стене. Тяжело дышит, как будто устала.

Да что с ней такое? Это же отпуск, возможность расслабиться. Но без работы мозг тут же становится одновременно слишком активным и слишком вялым.

«Но ведь ты сама так захотела», – думает она, и мысли скачут к имейлу недельной давности от Анны, старшего инспектора.

Говорила с Джо. Ты должна принять решение до конца месяца.

Две недели. Две недели, чтобы решить, хочет ли она уйти или вернуться.

Элин пока не ответила. И не знает, что ответить. Она помнит раздражение и разочарование в голосе старшего инспектора во время их последнего разговора.

«Ты слишком хороший детектив, чтобы позволить этому взять верх, Элин».

Детектив.

Даже одно это слово причиняет боль. Оно слишком много значит. Не просто надежды и мечты, а кровь, пот и тяжелые будни – экзамены, допросы, форма.

Теперь все это под вопросом.

Отбрасывая эти мысли, Элин следует за Лорой по коридору. Прямо перед ними двое мужчин поглощены разговором.

Лора замедляет шаг. Элин замечает, как Лора с Айзеком переглядываются.

– Кто это? – спрашивает Элин.

– Один из служащих и владелец отеля, Лукас Карон.

Лора смахивает с лица несуществующий волосок. Ее рука дрожит.

Она явно взволнована. Почему?

– Разве он не должен быть в отъезде? – бормочет Айзек.

Лора кивает:

– С Сесиль. Они не планировали возвращаться до следующей недели.

Уилл по-прежнему смотрит на одного из беседующих – бородатого.

– Так этот человек… Лукас Карон…

Элин понимает, что вызвало такой интерес Уилла. Лукас Карон и в самом деле привлекает внимание – он несомненно выглядит как человек, обладающий властью. Босс.

Он высокий и атлетически сложен, но внушительность ему придает не фигура, а поза с широко расставленными ногами и широкие размашистые жесты. Лишь влиятельные люди с деньгами и связями чувствуют себя вправе занимать так много пространства.

Его горные ботинки и простая удобная одежда – серая флисовая куртка, туристические штаны – еще одна строчка на визитной карточке: я настолько влиятелен, что мне не нужно подчеркивать это одеждой.

– Ты слышал о нем? – откликается Айзек.

– В архитектурном мире ходят слухи… О разладе в его стиле и подходе… – Уилл колеблется. – Если нетрудно, было бы здорово с ним познакомиться.

– Уверен, что Лора может что-то придумать, но советую быть осторожным, – сообщает Айзек легкомысленным тоном. – Ему не везет с архитекторами.

– Айзек, – одергивает его Лора суровым взглядом.

– Ты про Даниэля Леметра? – быстро говорит Уилл.

Айзек поднимает брови:

– Ты про него знаешь?

Уилл улыбается:

– Архитектурный мир тесен. По-прежнему ничего не известно?

– Ничего, – отвечает Лора.

– А что случилось? – спрашивает Элин, не сводя взгляда с Лукаса Карона.

– Даниэль был главным архитектором отеля. Он пропал на финальной стадии проектирования. Однажды вечером просто не пришел домой. Вышел отсюда днем, и больше его не видели. Его машина осталась здесь, на парковке, но от него – ни следа. Исчез, – Айзек щелкает пальцами. – Ни отпечатков ног, ничего. Не нашли ни его портфель, ни телефон…

– В то время об этом сообщали во всех новостях, – говорит Лора. – Сесиль и Лукас были близки с Даниэлем. Друзья детства. Лукас был безутешен. Это на некоторое время задержало проект… Отель собирались открыть в 2017-м, но открыли только через год.

– И никто не знает, что случилось с Даниэлем? – спрашивает Уилл.

– Были разные теории. Говорили, что у него были проблемы с бизнесом, – пожимает плечами Айзек. – Вроде он слишком широко размахнулся, возникли финансовые затруднения…

– Люди считают, что он сбежал?

– Либо так, либо…

– Хватит, Айзек. Прекрати. Он услышит, – обрывает разговор Лора. – Думаю, что касается экскурсии, это все…

– Спасибо, я… – Элин останавливается, не сводя глаз с двери рядом с Лорой.

Она не имеет ничего общего с другими – на ней замысловатая резьба, изображающая ели и окружающие их горные пики.

– Что это?

Лора дергает шарф на шее.

– Когда-то была комната для консультаций. Сейчас закрыта для постояльцев.

– Там ничего нет?

– Не совсем. – Она снова тянется руками к шарфу, поправляет его и одергивает. – Там своего рода архив. Всякие предметы из санатория. Сначала планировалось устроить выставку, чтобы постояльцы могли узнать про историю отеля.

– Но ее не доделали?

– Отложили. – Лора колеблется. Элин чувствует, что она мысленно что-то взвешивает. И наконец все-таки говорит: – Если тебе интересно, можешь взглянуть.

Айзек хмурится:

– Не сейчас, Лора. Они, наверное, хотят распаковать вещи.

– Конечно, – соглашается Лора. – В другой раз.

– Нет. Мне бы хотелось сейчас. Я люблю историю.

Это правда, но на самом деле Элин просто хочется услышать в собственном голосе вызов. Вот какой ее делает Айзек. Колючей забиякой.

Уилл напрягается.

– Элин, мы же только что приехали. Я бы предпочел пойти в номер, устроиться.

– Ну, тогда иди, с Айзеком. Мы ненадолго.

– Ладно, – резко говорит он. – Увидимся наверху.

В легком замешательстве Элин провожает их взглядом. И с чего ей вдруг пришло в голову ломиться в закрытую комнату?

– Слушай, а вообще не стоит беспокоиться, правда…

– Да мне нетрудно, – улыбается Лора. – Но предупреждаю, там страшная неразбериха. Просто свалили все, что нашли в здании перед ремонтом…

Она вставляет ключ в замок и открывает дверь.

– А ты не шутила, – бормочет Элин.

Комната с пола до потолка загромождена медицинским оборудованием: здесь свалены дыхательные аппараты, пузырьки, инвалидное кресло устаревшей конструкции, странные стеклянные устройства. Все покрыто тонким слоем пыли.

И никакого подобия порядка. Какие-то предметы уложены в ящики, другие грудой валяются на полу. А между ними – всякий офисный хлам: картонные коробки и папки.

– Я предупреждала, – поднимает бровь Лора.

– Все не так уж плохо. Видала и хуже.

Например, в собственной квартире. Там постоянно царит беспорядок – картонные коробки с выпирающими боками, стопки книг. Одежда висит на хлипкой металлической рейке, которая постоянно обрушивается под избыточным весом. У Элин никогда не хватало сил или желания как-то изменить положение.

– Интересные штуковины, правда? – встречается с ее взглядом Лора. – Все это. То, каким это место было раньше.

В ее поведении что-то меняется – она становится менее напряженной, наполняется знакомой энергией, приобретает отблеск прежней Лоры.

Элин внезапно понимает, что дело не столько в беспорядке, сколько в самой комнате. Воздух здесь кажется густым и затхлым. Насыщенным пылью. Элин рисует в воображении висящие в воздухе крохотные частички грязи. Переводит взгляд на полку справа и берет оттуда папку. На пол высыпаются листы бумаги.

– Я подберу.

Лора шагает к ней, но поскальзывается, ее нога подгибается.

Бросаясь вперед, Элин подхватывает Лору под руку.

– Чуть не грохнулась, – говорит Лора, восстанавливая равновесие.

– Ты цела?

– Благодаря скорости твоей реакции.

– Практика, – улыбается Элин. – В прошлом году мама постоянно падала. Она шутила, что перед ней нужно стелить спортивные маты, а не ковры.

Ее голос дрожит. Элин отворачивается, боясь, что в глазах выступят слезы. Неужели она всегда будет так горевать? До смущения болезненно?

Лора изучает ее.

– Ты за ней ухаживала?

– Да. Почти постоянно в последние несколько месяцев. В любом случае у меня был перерыв в работе, так что… – Она понимает, что пытается все преуменьшить, и поправляется: – Мне этого хотелось. У нас были сиделки, но маме нравилось, когда с ней я.

– Я не знала, – тихо произносит Лора.

Элин пожимает плечами:

– Я рада, что сама за ней ухаживала.

И это правда. Лучше объяснить все равно не получится. До этого она и не знала, что способна проявить такое терпение, такую самоотверженность. Но это далось легко.

Рефлекс. Забота о матери. Воздаяние. И Элин на удивление нравилась рутинная работа. Ничего похожего на непредсказуемость службы в полиции, с постоянным чувством, что она оставила какое-то дело незавершенным.

– Мне кажется, это потрясающе. Заботиться о ком-то, – Лора колеблется, ее голос слегка дрожит. – Мне жаль, ты же знаешь. Твоя мама… она была чудесным человеком.

Элин растерянно моргает. И вот опять: снова на миг появляется прежняя Лора, которая легко выплескивает эмоции, с готовностью отдавать, ничего не получая взамен.

Элин уже открывает рот, собираясь ответить, но слова застревают в горле. Их взгляды встречаются, и Элин отворачивается.

Она наклоняется и собирает в стопку рассыпавшиеся листки. А потом понимает, что это не бумага, а фотографии. Самая верхняя приковывает взгляд. Это женщины, сидящие рядком на веранде снаружи. Они худые и выглядят болезненно, глаза смотрят в камеру. Прямо на Элин.

Пациентки, понимает она, поеживаясь и ощущая, что прошлое отеля вторглось в настоящее, и внезапно осознавая, до чего тонкая грань отделяет ее от того, что было здесь прежде.

Она тут же чувствует, как тисками сжимает горло. Она не может сделать новый вдох. Грудь наливается тяжестью, а легкие словно заполняются жидкостью.

Не паникуй. Все пройдет. Только не здесь. Не перед Лорой.

Лора пристально смотрит на нее.

– Что с тобой?

Элин шарит в кармане, сжимая ингалятор.

– Ничего страшного. – Она нажимает на кнопку и пускает в легкие газ. – Астма. В последний год усугубилась. И высота, похоже, плохо действует. Или здесь слишком много пыли.

Лора по-прежнему пристально на нее смотрит.

Это ложь. Никакая это не астма. И на высокогорье Элин уже бывала, но не помнит никаких похожих симптомов.

Все дело в этом месте. В этом здании.

Организм реагирует на нечто, живущее здесь, дышащее, вплетенное в саму ДНК этого отеля, ставшее частью его стен и пола.

11

– Похоже, они не придут.

Уилл ковыряет ложкой остатки лимонного мусса и смотрит на Элин.

Она делает вид, что не слышит, и кладет в рот кусок шоколадного пирожного. Оно рассыпчатое, с горьким шоколадом, но все равно разочаровывает – слишком плотное и приторно сладкое. Элин отодвигает тарелку.

– Элин?

Уилл пытается встретиться с ней взглядом.

Элин смотрит в стол. На керамических блюдцах между ними оплывают две плоских свечи, мерцание огня подчеркивает структуру дерева. На столе – остатки трапезы: полупустые винные бокалы, скользкий от конденсата кувшин ледяной воды и обязательная хлебная корзина, от которой Уилл никогда не отказывается.

– Эл? Ты слушаешь?

– Мы же сказали – в половине восьмого.

– Да. – Уилл смотрит на часы. – А сейчас уже почти полдесятого. Вряд ли…

Элин берет телефон. Пропущенных звонков нет. И сообщений тоже.

Лора и Айзек просто не пришли. Борясь со злостью, она корит себя. Он не изменился. И никогда не изменится. Да и с чего бы вдруг ему меняться?

Глаза щиплет от разочарования и стыда, и Элин отворачивается, делая вид, что рассматривает столовую. Народу в ней полно, почти все столики заняты, стоит гул разговоров. Вечером обстановка становится не такой строгой, ослепительно-белый цвет стен смягчается огнем в камине и свечами. Но стекло… Элин оно ненавистно. Ненавистно чувство уязвимости, которое оно вызывает.

Окна доминируют в дизайне даже вечером. Они тянутся вдоль всей стены, и помещение выглядит как открытая сцена, темнота снаружи сливается с бледными, мерцающими отражениями людей внутри.

Уилл берет Элин за руку и переплетает с ней пальцы.

– Ты расстроена, да? Ожидала чего-то… – он подыскивает нужное слово. – Чего-то другого?

Элин тянется к кувшину с водой и наливает чуть-чуть в свой бокал.

– Да, хотя и зря. Он всегда такой. Показывает свою власть. Получает какое-то извращенное удовольствие, зная, что я буду вне себя. Именно это ему нужно. Реакция.

– Я заметил еще одну реакцию, – легко слетает с языка Уилла. – Лора. Ты не говорила, что знакома с ней.

– Не думала, что это важно. – Элин смотрит на свечу, на дрожащее пламя. – Это было сто лет назад. Мы были детьми.

Уилл ждет продолжения.

– Наши матери были школьными подругами. Ее мама вышла замуж за швейцарца, с которым познакомилась, когда преподавала английский в Японии. Когда родилась Лора, они переехали сюда. – Элин пожимает плечами. – Они редко приезжали. Я видела Лору раза три или четыре.

Она проигрывает в голове сцены из прошлого. С той минуты, когда ежегодно в августе приезжали Лора и ее мать Корали, Элин и Лора становились неразлучными. Часами купались, плавали на каяках, устраивали пикники в лесу у пляжа – с начиненными мягким сыром багетами и здоровенными кусками имбирного кекса.

Когда Лора уезжала домой, лето для Элин заканчивалось. Она часами сочиняла подруге письма и звонила ей каждую субботу.

Но Элин понимает, почему пытается преуменьшить значение их дружбы – воспоминания о Лоре тесно переплетаются с памятью о ней самой, какой она была до гибели Сэма, и Элин не может смириться с тем, в кого превратилась.

Но ее гложет кое-что еще – с самого приезда Элин пытается избавиться от чувства вины. Вины за то, как резко она порвала с Лорой, как их дружба в один миг съежилась и умерла.

– Ты никогда не приезжала к ней в гости?

Она качает головой:

– Мама хотела, но денег было маловато.

– И вы не поддерживали связь?

– Нет, – резко отвечает она. – После смерти Сэма все прекратилось.

Элин вспоминает письма Лоры. А позже – сообщения в мессенджере. Но Элин отвечала неохотно – один раз, второй, а затем переписка иссякла сама собой. Почему-то так было проще – не общаться. Не только из-за воспоминаний, но и потому, что в глубине души Элин завидовала Лоре. Ведь ее жизнь не изменилась. Она могла двигаться дальше.

– Ты знаешь, как она сошлась с Айзеком?

– Наверное, через соцсети. Он приехал сюда по работе… Лозаннский университет не так далеко от Сиерре… Там живет Лора. Она помогла ему устроиться. Мне почему-то кажется, что это было не случайно, он знал, что я буду в бешенстве.

– Так не обращай внимания. Просто веселись. Не давай ему того, чего он хочет. Расслабься. – Уилл откидывается на спинку стула. – Эта… затея с отпуском будет иметь толк, только если ты не станешь принимать все так близко к сердцу.

Элин скользит взглядом по залу.

– Я пытаюсь, но это место… Есть в нем нечто странное, тебе не кажется? Нечто жутковатое.

– Жутковатое? – улыбается Уилл. – Тебе здесь не нравится просто потому, что приходится выйти из твоей зоны комфорта.

И это не совсем шутка. Уилл никогда этого не говорил, но Элин знает, как его выводит из себя ее упертость. Он не может этого понять, примириться и поэтому обращает все в шутку.

Элин выдавливает из себя улыбку:

– Из зоны комфорта? Да брось, я ведь мисс Спонтанность. Могу сорваться куда-нибудь под влиянием порыва…

– Раньше – да, – с серьезным видом говорит Уилл, заглядывая ей в глаза. – Когда мы только познакомились.

Элин сжимает бокал.

– Сам знаешь, что случилось. – Ее голос дрожит. – Ты знаешь, через что я прошла в прошлом году.

– Знаю, но не позволю этому разрушить твою жизнь. Дело Хейлера, твоя мама, Сэм, твои проблемы с Айзеком – ты позволила всему этому разбухнуть до неимоверных размеров и полностью тебя поглотить. Твой мир… становится все меньше и меньше. – Он улыбается, но не пережимает, Элин это чувствует. – Я по-прежнему жду, когда мы отправимся в поход, как ты хотела. Купил палатку и все необходимое…

– Хватит. – Элин отталкивает свой стул в ужасе от того, какой тяжестью налилась грудь.

Похоже, сейчас она снова расплачется. Здесь, прямо в столовой, рядом с Уиллом. Его слова звучат как предупреждение. Что и он, как и работа, не будет ждать вечно.

Элин встает. Она просто не готова потерять еще кого-то.

– Да брось, Элин, я же шучу…

– Нет. – Затылок и спину обдает жаром. – Я не могу, Уилл. Не сейчас. Не здесь.

12

Незнакомец возвращается. Адель слышит ритмичный хруст шагов и тяжелое дыхание с присвистом.

Она все так же сидит, привалившись к стене, не сдвинувшись с тех пор, как сюда добралась.

Слушай. Соображай. Не трать понапрасну силы.

И вдруг кто-то сжимает ее руку. И тянет в сторону. Адель падает на пол. От рывка по плечу и шее разливаются волны боли.

Она вскрикивает, сворачивается в калачик, поджимая ноги.

И крепко зажмуривается.

Не открывай глаза. Что бы ни случилось, не открывай глаза. Она снова и снова мысленно повторяет эту мантру. Адель понятия не имеет, кто этот человек и чего хочет, но жуткая штуковина у него на лице… Именно она нагоняет такой ужас. Адель понимает, что страх делает ее слабой, лишает шанса вернуться обратно к Габриэлю.

Отец однажды рассказывал ей, что делает с мозгом страх, эта примитивная реакция, которую ты не в силах контролировать.

Как это называется? Та часть мозга? Думай… Но она помнит только, что, когда эта крошечная часть мозга ощущает угрозу, она переписывает сознание, так что тело направляет всю энергию на защиту от угрозы.

Проблема в том, что остальные части мозга практически отключаются. Например, кора – главный центр принятия решений и оценки ситуации – работает неполноценно, и становится невозможным придумать лучший выход из трудного положения.

Она слышит другой звук.

Расстегивают молнию? Какой-то шорох.

Адель нервно сглатывает. Что он делает?

Думай, снова говорит она себе. Думай. Еще есть время… пока ты не видишь его, ты еще можешь выпутаться…

И лишь чувствуя на себе его руки, Адель понимает, что напрасно закрыла глаза, что все равно утратила способность думать, сама того не замечая. Закрыв глаза, она лишь упростила ему задачу, лишила себя последнего шанса сбежать, пусть и крохотного.

Да. Страх сделал свое черное дело.

Поначалу Адель ничего не чувствует. От холода и усталости кожа онемела.

А потом она ощущает нажим. Правое бедро сдавливают пальцы. Но настоящие ощущения приходят, лишь когда острый металлический кончик иглы прокалывает кожу и оказывается в мышце.

Резкая боль.

Адель брыкается и кричит. Она открывает глаза, но ничего не видит. Ее уже поглотила тьма. Непроницаемая темнота обволакивает все вокруг.

13

– Прошу тебя. – Догнав Элин, Уилл хватает ее за руку. – Вернись.

– Не могу.

Качнувшись на каблуках, Элин снова чувствует, что вот-вот накатит паника.

– Элин. – Уилл крепче сжимает ее руку. – Если ты будешь сбегать каждый раз, когда мы обсуждаем важные вещи, то какой смысл оставаться вместе? Если мы не можем поделиться своими проблемами, значит, нас ничто не связывает по-настоящему.

Элин смотрит на него. Лицо Уилла раскраснелось от злости, но глаза за стеклами очков излучают тепло. Элин охватывает чувство вины. Он же просто заботится о ней. Хочет поговорить, это ведь нормально, правда? И она сама должна стать… попробовать стать нормальной – ради Уилла.

Она кивает и возвращается вместе с ним к столу.

Когда они снова садятся, Уилл легко касается ее руки.

– Хочешь об этом поговорить?

– Да. – Элин колеблется. Ей не хочется снова затевать ссору, но слова начинают литься, прежде чем она успевает их остановить. – Уилл, ты был не прав, когда так говорил. Я стараюсь. Посмотри на нас…

– Ты старалась, но в последние месяцы перестала. Прошлое как затор на дороге. Ты не желаешь выходить из дома, разве что на пробежку, больше ни с кем не общаешься. – Он ненадолго умолкает. – А знаешь, как-то ночью я слышал, как ты разговаривала. Звала Сэма. Я думал, что ты пытаешься пережить это, Элин. Горе. Что тебе становится лучше.

Элин впитывает его слова. Лучше? Как ей может стать лучше? Горе по Сэму по-прежнему внутри, в каждой клеточке ее тела.

Элин не знает, как это пережить. Как вообще можно изъять человека из жизни, когда вы неразрывно связаны?

Она понимает, как это тяжело для Уилла – он хочет увидеть какой-то прогресс, какой-то знак, что она переступит через прошлое, если не сейчас, то в скором времени. Порой Элин гадает, не рассматривал ли ее Уилл как своего рода проект, когда они только познакомились, вроде старого здания, которое нужно обновить. Небольшое изменение дизайна, последний рывок, окончательная установка, и вот она уже сверкает как новенькая. Вот только она не сверкает, по крайней мере пока, а вечно не вписывается в его расписание, а этого Уилл терпеть не может.

– Это меня пугает, Элин. Как далеко все может зайти. – Уилл смотрит на нее. – Твоя работа… Они не будут ждать тебя вечно, ты же знаешь, да?

«Я знаю, – хочется сказать ей, – но не уверена, что способна и дальше работать детективом».

Элин все твердит себе, что стоит только докопаться до истины, узнать, что случилось в тот день, когда погиб Сэм, и все встанет на свои места, она сможет двигаться дальше. Но что, если нет? Если она навсегда останется такой?

К горлу подкатывают рыдания и прорываются наружу не то икотой, не то всхлипом.

Уилл сжимает ее плечо.

– Слушай, мне не следовало этого говорить. Мы оба устали. – Он тянется за своим бокалом. – Ты перебирала мамины вещи, потом мы целый день ехали, и вдобавок еще и это.

Он прав. Последние два вечера Элин допоздна копалась в материнских вещах. Каждый предмет – книги, одежда, выцветшие фотографии в рамках – навевал воспоминания, и Элин чувствовала себя такой одинокой и брошенной на произвол судьбы. После смерти матери прошло больше полугода, но горе было еще совсем свежим.

Осушив бокал с вином, Уилл говорит полушепотом:

– Знаешь, больше всего меня бесит, что Айзек предоставил тебе ухаживать за мамой, разбираться с ее делами и имуществом, личными вещами, а теперь, когда ты к нему приехала, играет в свои игры.

– Я знаю, – напряженно отвечает Элин. – Но мне казалось, на этот раз он может измениться.

Уилл поднимает брови.

– Да брось, Уилл, он наверняка хотел прийти. Наверняка у них какие-то проблемы… Ведь он сам сказал, правда? Предложил поужинать вместе.

– Хватит, – обрывает ее Уилл. – Мы опять возвращаемся к этой теме. Бередим старую рану, задаем вопросы, бесконечно анализируем. Вот ты, например, говоришь о том, чего он хочет. Давай просто проведем приятный вечер. – Он изучает винную карту. – Как насчет коктейля?

Элин колеблется, пытается взять себя в руки.

– Ты прав. Давай получим максимум удовольствия от пребывания здесь.

Уилл подзывает официанта.

– Вот этот. – Он тычет в меню пальцем. – И этот.

Когда приносят коктейли, он смеется.

– Минималистично, как и все остальное.

Он прав. Напитки выглядят одинаково строгими. Никаких ярко-синих или розовых цветов, никаких кричащих украшений. Ее мартини с личи – приглушенно-розоватый, а на краю бокала красуется целый плод личи. Коктейль Уилла – почти бесцветный.

Элин делает глоток. И сразу чувствует сладость. А водка обжигает горло приятным теплом. Коктейль оказывается крепким.

– Попробуешь мой?

Уилл подвигает к ней бокал, смотрит на нее и улыбается, но видно, настолько он напряжен. Сейчас он притворяется, но еще несколько коктейлей, и станет настоящим.

Элин сжимает ладонью ножку бокала, и ее плечи расслабляются. Уилл прав. Нельзя позволять Айзеку ее подавлять. А кроме того, она приехала не для того, чтобы наводить мосты.

Она хочет заставить его признаться в том, что он сделал, раз и навсегда.

14

Уилл распахивает дверь и вваливается в номер. Он неуклюже сует пластиковую карточку в устройство на стене, его рука дергается.

Ничего не выходит – карточка гнется и скользит мимо цели.

– Дай мне. – Элин со смехом отбирает у него карточку-ключ и аккуратно засовывает ее в узкую щель. Над головой загораются яркие точечные светильники, заливая комнату резким светом.

Элин вздрагивает от леденящего холодка – все в этой комнате действует ей на нервы, доводит до предела.

И не сказать чтобы в номере было пусто – здесь есть кровать, диванчик, стол и стулья, но глазу не за что зацепиться, никаких привычных декоративных деталей – штор, подушек, ваз.

Кровать встроена в стену, составляя с ней одну неразрывную линию, как и гардероб, только между ними какой-то странный проем. Длинный низкий диван с белой льняной обивкой почти сливается со стеной.

Возможно, это с Элин что-то не так, раз ей здесь так неуютно. Она вспоминает строчки из своей последней рабочей характеристики: «Элин тяжело приспосабливается к переменам. Это может помешать ее карьере…»

– В чем дело?

С кривой ухмылкой Уилл сбрасывает ботинки. Его взгляд расфокусирован, веки набрякли. Он пьян. Таким Элин давно его не видела.

В его руке телефон. Раздается громкое треньканье.

Элин узнает этот звук – чат со школьными друзьями в «Ватсапе». Всякие хохмы.

Уилл общается со своими друзьями совсем не так, как она со своими – в его группах нет никакого взаимодействия, помимо пересланных шуток и краткой реакции на них. Никаких любезностей или болтовни, сплошная бомбардировка мемами.

Он смотрит в экран и улыбается:

– Смотри.

Уилл протягивает телефон.

Элин изучает экран. «Страдающий ожирением скоро поправится».

Элин не может сдержать смех. Хотя она никогда этого не признавала, шутки все-таки смешные. Такой детский, самый примитивный юмор, который всегда нравился и ей, и Уиллу.

Она вздыхает, глядя на экран:

– Айзек так и не позвонил. Даже сообщение не прислал.

Элин бросает телефон на кровать и подносит пальцы к вискам. В затылке постепенно зарождается головная боль.

Она берет стакан, наливает воды и делает большой глоток.

Элин никак не может избавиться от послевкусия коктейля – кислого, металлического привкуса спиртного в горле.

– Забудь, – улыбается Уилл. – Давай не будем портить вечер. Расслабься.

Элин каменеет. Действие спиртного начинает улетучиваться. Она снова в полном раздрае.

Уилл обнимает ее за талию и притягивает к себе, обхватывает ее бедра:

– Можно провести романтичный первый вечер…

Элин сбрасывает его руки:

– Может быть.

Этого не будет. Чем сильнее она пытается не думать об Айзеке и ужине, о котором он позабыл, тем сильнее в ней вскипает раздражение.

Элин в бешенстве. В первый же вечер он бросил их на произвол судьбы. Ни один нормальный человек так не поступит. Что тут сложного? Одинаковые усилия с обеих сторон. Нормальный контакт.

Неровной походкой Элин подходит к балконной двери и выходит на террасу. На деревянных балках намерзли молочно-белые разводы льда.

Она вдыхает чистый ледяной воздух.

И еще раз.

В голове начинает проясняться, алкогольный туман рассеивается, исчезает.

– Посмотри, Уилл! – зовет она. – Наконец-то можно увидеть пейзаж.

В прорехе между облаками виднеются бледные полоски неба. Туманный полумесяц отбрасывает мягкий свет на горные вершины.

На первый взгляд они великолепны, но чем дольше Элин смотрит, тем яснее понимает, насколько зловещими выглядят горы, их зазубренные пики. А самый высокий загибается, как коготь.

Элин ежится.

Она вспоминает рассказ Айзека о Даниэле Леметре, пропавшем архитекторе. Тело так и не нашли. И никаких улик. Нетрудно представить, думает Элин, глядя на пейзаж, что это место способно поглотить человека без остатка.

– Великолепно, – произносит Уилл из дверного проема, – но ты лучше все-таки иди внутрь. У тебя такая тонкая блузка. Говорят, люди, когда выпьют, не чувствуют холода. А на следующий день их находят – полураздетых и умерших от переохлаждения. – Он смотрит на деревянное кресло рядом с ней и говорит, как будто его только что осенило: – Этот шезлонг… Он же в точности такой же, какими пользовались в санатории…

– Да уж. – Элин улыбается, но тут же замирает, прикладывая палец к губам.

Она что-то слышит: скрип шагов на снегу. Щелканье зажигалки. И голос, говорящий на мелодичном французском.

Свешиваясь через перила, Элин видит всклокоченные черные волосы и шарф.

Она охает.

Лора.

Лора выходит из главного входа и пробирается по снегу перед фасадом отеля. На ней толстый черный пуховик, он расстегнут. На шее по-прежнему серый шарф, но теперь он развязан и свисает до талии.

Лора останавливается точно под их балконом. В ее руке сигарета, в воздух поднимаются тонкие струйки дыма. Она громко тараторит по телефону и жестикулирует, крохотный огонек на кончике сигареты пляшет на фоне ночного неба как светлячок.

Элин стоит неподвижно, боясь пошевелиться и привлечь внимание.

Лора слегка поворачивается. Свет из отеля падает на ее лицо, подчеркивая резкие черты: часть скулы, точеный нос и лоб.

Ее лицо выглядит суровым, глаза прищурены, губы слегка изогнуты. Элин не знает французского, но ясно понимает эмоции Лоры. Она сердится, на взводе. Ничего общего с человеком, которого Элин видела несколько часов назад.

Элин не сводит с нее глаз. И понимает, что эта новая Лора – совершенная незнакомка.

15

День второй

Сначала она чувствует запах свежей выпечки, горького кофе, свежего сыра.

Элин изучает стол: на нем корзинка блестящих от масла круассанов, багет и крохотные рулетики, присыпанные крупинками соли. Жонглируя деревянными щипцами, темноволосый официант перекладывает булочки с шоколадом в пустую корзинку. Когда он отходит в сторону, становятся видны ветчина, салями, копченый лосось и керамические плошки со сливочным йогуртом.

У Элин урчит в желудке.

– Вот это я называю завтраком, – потирает руки Уилл.

Элин смеется:

– Не сомневаюсь, что ты справишься.

Уилл обладает легендарным аппетитом. Как-то раз он съел две самые большие пиццы, а потом заел их тройной порцией мороженого. Завтрак – его любимая еда за день, главное топливо.

Он улыбается и толкает Элин в бок:

– А ты что выберешь?

– Мне не хочется есть. – Элин наливает себе стакан апельсинового сока из графина. Ее рука дрожит, и часть расплескивается. – Черт.

Элин смотрит на лужицу, расплывающуюся на скатерти, словно жидкий солнечный свет, пока сок не впитывается.

– Силенок маловато, – шепчет Уилл, стараясь не засмеяться.

Элин улыбается, пытаясь не обращать внимания на стреляющую в виске боль. Вот почему она редко пьет. Она старалась изо всех сил, учитывая ситуацию, и проглотила четыре коктейля, но не ради веселья, а ради забвения.

Какое опасное совпадение, думает она. Ее мать тоже пила после смерти Сэма. Пыталась забыться.

Элин вспоминает, что бывали дни, когда мать совсем не выходила из дома. Часами смотрела на пляж, и бессчетные чашки чая остывали в ее руках.

Отец вел себя совсем иначе. Он занялся лихорадочной деятельностью. Убрался в комнате Сэма. Выкинул из дома все газеты. Решительно выключал телевизор, когда передавали новости.

Элин всегда считала, что его уход через несколько лет после смерти Сэма был естественным результатом. Он начал новую жизнь в Уэльсе, с новой женой – то был единственный способ двигаться дальше. Стер свое прошлое, чтобы подвести черту.

Но Элин не могла сбежать от тех слов, от которых пытался сбежать отец. Они были повсюду – в ларьке на набережной, в новостях по телевизору в кафе.

«Утонул местный мальчик. Город до сих пор скорбит из-за трагической смерти восьмилетнего Сэма Уорнера».

Элин отбрасывает эти мысли.

– Они здесь?

Она берет тарелку и осматривается. Как она ни пытается оправдать поведение брата, все равно ничего не складывается – пропущенный ужин, раздраженная Лора под балконом, в пальто нараспашку.

Уилл оглядывается через плечо:

– Нет. Чисто.

Он накалывает ломтик салями и кладет его на тарелку.

При взгляде на скользкие от масла толстые сосиски с крохотными, вытопившимися кусочками жира Элин подташнивает.

– Поем немного хлеба.

Она берет рогалик без начинки и плюхает на тарелку алую каплю джема.

Элин садится за стол у окна и потягивает свежевыжатый апельсиновый сок. Он густой, и волокна мякоти прилипают к языку.

В голове начинает проясняться, и Элин выглядывает наружу. За окнами высятся свежие сугробы, невозможно белые на фоне небесной синевы. Пейзаж впервые выглядит не зловещим, а манящим. Может, предложение Уилла пойти погулять – не такая уж плохая мысль.

Уилл идет к ней с полной тарелкой.

– Не оглядывайся, только что вошел Айзек. Он один. – Уилл садится и говорит полушепотом: – Идет сюда.

Элин поднимает голову и смотрит на брата:

– Привет.

Она старается говорить нейтральным тоном, заранее подготовив слова, в голове уже крутятся умные фразы, но, взглянув на его лицо, Элин замолкает.

Что-то явно случилось, понимает Элин при виде его всклокоченных волос и безумного взгляда.

– Лора пропала, – тихо говорит он, озираясь из опасения, что кто-то подслушает.

– Что?!

Ее пульс учащается.

– Она пропала, – повторяет Айзек. – С ней что-то случилось.

16

Жереми Биссе идет по узкой тропе за «Вершиной» в глубь леса. Внезапно свет меркнет, открытая тропа сменяется массивом густых елей.

Летом по этой скалистой тропе туристы поднимаются до ледника, но сейчас она покрыта снегом. Гладкая.

Он задирает голову. За ночь небо немного расчистилось. Сейчас оно бледного, молочно-белого цвета, с клочьями облаков. Но долго это не продлится. Прогноз на следующую неделю весьма мрачный.

Через несколько минут он находит нужный ритм, четкий, как метроном, палка – лыжа. Его охватывает эйфория – он обожает такие восхождения. Зимой он катается каждое утро перед работой. Ставит будильник на предрассветные часы и поднимается по тропе в сторону Аминоны.

Это его единственная регулярная привычка. Вообще-то, он ненавидит любую рутину. Она напоминает о больнице. О последних днях жизни отца. Каждые сутки как мрачная петля безнадежной регулярности – обход палат, прием лекарств, выключение света.

Жереми отгоняет эти мысли. Его дыхание становится учащенным и тяжелым. Мышцы бедер и сухожилия под коленями уже ноют.

Непростой подъем, но именно поэтому Жереми его и любит. В глубине души он понимает, что это психологический фокус – постоянным подъемом он как бы отбрасывает мысль о том, что постоянно падает. Вчера ночью он опять проснулся до рассвета, во влажных от пота простынях. Горе. Работа. Предстоящая судебная битва.

Он представляет лицо своей бывшей, с явно читающимся на нем презрением, когда она сажает Себастьяна в машину.

Жереми отгоняет и эту мысль и прибавляет ходу.

Через несколько минут лес заканчивается.

Жереми внезапно ослепляет свет, усиленный снегом. Мрачный полог леса уступает место открытому плато выше линии деревьев. Здесь нет растительности. От ледника его отделяет лишь стена серых складок известняка, изгибы которого покрыты корочкой снега.

Жереми останавливается и прислушивается к своему дыханию, вырывающемуся резкими толчками. По спине под термобельем течет пот. Жереми ждет, пока дыхание восстановится, и осматривается. Отсюда видна вся долина. Город рассекают торчащие подъемные краны, огромные механизмы с прямыми углами нависают над кубическими формами промзоны. Резкие углы порожденной человеком геометрии, не имеющей ничего общего со здешней дикой природой.

Порыв ветра полощет его куртку. Жереми ежится, вспоминая прогноз погоды, надвигающуюся бурю.

Он быстро срывает с лыж камус – тонкие полоски с ворсом, приклеенные к основанию лыж, чтобы они не скользили при подъеме. Специальная поверхность камуса позволяет лыжам скользить по снегу вперед, но не назад. Для спуска они не нужны.

Он проворно скручивает камус ворсом внутрь, чтобы полоски не слиплись друг с другом, и убирает в рюкзак. Застегивает его и замирает.

Он слышит какой-то звук. Шаги?

Жереми озирается, осматривая местность.

Никого. Никаких признаков жизни.

И снова этот звук.

На этот раз приглушенный.

Он поворачивает голову и уже медленнее осматривает ландшафт. По-прежнему никого. Жереми задерживает дыхание, вслушиваясь в тишину.

И снова этот звук.

Возможно, он доносится сверху…

Жереми впивается взглядом в скалу перед собой.

И замирает с колотящимся сердцем.

Чем дольше он всматривается, тем сильнее ему кажется, что гора как будто надвигается на него. Снежный покров сейчас толще, чем за многие годы, и нависающие карнизы и хребты больше не выглядят знакомыми, они зловещие, чужие…

Жереми отводит взгляд. Наверное, он устал. Всего четыре часа сна… у кого угодно поедет крыша.

Он приседает, подтягивает застежки на ботинках, переключает крепления на спуск. Вниз он едет по параллельной лесу тропе.

В этой части долины нет подъемника, снег толстый и нетронутый, сплошной массив раскинувшейся белизны.

Когда он начинает разворот, по венам растекается адреналин. Жереми скользит сквозь густую туманную пелену поднявшихся в воздух снежных брызг.

На полпути вниз он снижает скорость. Он замечает что-то впереди – в снегу поблескивает какой-то предмет, которого здесь быть не должно.

Что-то металлическое? Трудно сказать…

Подъезжая поближе, Жереми останавливается.

Это браслет.

Гладкий полукруг желтоватого металла. Медный.

А потом Жереми видит кое-что еще – материю. Выцветший голубой хлопок. Дыхание замирает у него в груди, взгляд останавливается на пуговице. Эта ткань… Это одежда.

Жереми отстегивает лыжи, холод пробирает его до мурашек. С каждым шагом он по колено проваливается в глубокий пушистый снег. Он опускается на колени около браслета. Хватает его пальцами и тянет. Браслет не подается, он вмерз в снег и лед, как в цемент. Жереми зарывает ладонь в снег и раскапывает, стараясь освободить место, чтобы раскачать браслет из стороны в сторону.

Ничего не выходит. Приходится копать еще глубже, расчищать снег по бокам браслета. Жереми стягивает перчатку и царапает лед пальцами.

Бесполезно.

Через несколько секунд пальцы немеют и краснеют. Жереми снимает рюкзак и достает складной перочинный нож. Открывает лезвие и молотит им по снегу, откалывая плотные куски льда.

Так уже лучше.

Через несколько сантиметров браслет уже хорошо виден, как и ткань.

Жереми обхватывает браслет пальцами и дергает изо всех сил. И падает на спину, с браслетом и тканью в руке. Но не только с ними.

Он замирает от ужаса.

К горлу подкатывает тошнота. Нож выпадает у него из рук, как и браслет, и Жереми давится, пока его снова и снова рвет на снег.

17

– Айзек… – начинает Элин, ее слова пронзают странную тишину. – Если это какая-то дурная шутка…

В детстве он проделывал подобное. Вполне в его духе. Что угодно, лишь бы на него обратили внимание.

– Это не шутка, – Айзек заглядывает ей в глаза. – Когда я проснулся, ее уже не было.

Он бледен, под глазами фиолетовые круги.

– Может, она ушла поплавать или в спортзал? – предполагает Элин. – Отель такой огромный. Здесь наверняка куча мест, где она может быть.

– Я проверял. Никто ее не видел. И вообще, вот так уходить на нее не похоже. – Он отодвигает стул и садится. – И еще я нашел у двери вот это. – Он вытаскивает что-то из кармана и кладет на стол перед Элин.

Ожерелье.

Волнами жидкого золота на стол льются тонкие петли цепочки. Элин смотрит на них и замечает маленькую золотую подвеску в виде буквы «Л».

– Наверное, упало.

– Ты только посмотри, – говорит Айзек. – Цепочка порвана. Что-то случилось.

– Что, например?

Ее охватывает знакомое раздражение, Элин уже и забыла, как это бывало. Как он всеми силами стремился привлечь внимание, бесконечно перескакивая от одной драмы к другой.

– Ну, не знаю. Она бы почувствовала, что цепочка порвалась. Остановилась бы ее поднять. Это подарок Корали. Памятная вещь. – Айзек колеблется. – Как для тебя цепочка Сэма.

Рука Элин на автопилоте хватается за собственное ожерелье. Через несколько лет после смерти Сэма мать заказала ожерелье с его любимым рыболовным крючком, покрытым серебром.

– Так что ты пытаешься сказать?

– Это значит, она уходила в спешке, у нее не было даже времени подобрать цепочку, или она не могла…

– Возможно.

Рядом с Айзеком возникает официант:

– Кофе?

Айзек коротко кивает:

– Черный, пожалуйста.

– Может, она решила прогуляться? – предполагает Уилл, не прекращая жевать. – Распогодилось.

– Может быть. Но почему не оставила записку? Что-то не так. Я уверен. Она бы не ушла, не сказав мне ни слова.

Его тревога заразительна. Сердце у Элин колотится, хотя она и не сомневается, что Айзек преувеличивает. С чего вдруг считать Лору пропавшей? Она отсутствует совсем недолго. Существует куча объяснений, куда она могла деться.

А потом Элин вспоминает сцену, которую видела накануне вечером. Лора с телефоном снаружи, ее ожесточенное и сердитое лицо.

– Когда ты видел ее в последний раз?

– Вчера вечером. Мы лежали в постели, читали. Выключили свет около одиннадцати.

– А ночью ты ничего не слышал? Никакого шума?

Уилл смотрит на нее с явным удивлением. Элин понимает, что он никогда не видел ее такой. В рабочем настрое. Она и сама удивлена: уже год как не в полиции, а рефлекс никуда не делся – задавать вопросы, собирать информацию.

– Ничего, – отвечает Айзек.

Возвращается официант с кофейником и ставит его на стол. К потолку поднимаются спирали пара.

– Слушай, – говорит Элин, – на работе я постоянно с таким сталкивалась. Люди паникуют, когда кто-то пропадает, волнуются, говорят, что этот человек никогда себя так не повел бы, но обычно всегда есть объяснение – какой-нибудь срочный вызов, другу понадобилась помощь…

– Не оставив записки? Не позвонив? – фыркает Айзек, в его тоне появляются резкие нотки. – Да брось, вы ведь только что приехали. У нас были планы на сегодняшний день.

Элин снова вспоминает Лору с телефоном на улице, бешено пляшущий в ночи огонек ее сигареты.

– И ты понятия не имеешь, где она может быть?

Лицо Айзека мрачнеет:

– Нет.

Он наливает себе кофе. Дымящаяся жидкость расплескивается по сторонам, образует лужицы на столе.

– Ее телефон тоже пропал? А что-нибудь из ее вещей?

Если речь действительно идет об исчезновении человека, понимает Элин, это первое, что следует выяснить. Было это спонтанно или запланировано?

– Нет, все на месте. И телефон, и сумка. – Айзек вытирает салфеткой кофе со стола. – Вся ее одежда здесь, Элин, и ее туалетные принадлежности… Она ничего не взяла. Вряд ли ты оставишь все вещи, если собираешься уехать, правда?

– Слушай, – говорит она, осторожно подбирая слова, – некоторые люди уезжают. Бросают все. Такое случается. – Она задумывается, не зная, как правильно сформулировать фразу. – Айзек, вчера вечером ничего не случилось?

– Нет.

Что-то в его интонациях напрягает Элин. Он явно что-то скрывает.

– Пожалуйста, Айзек. Ты должен ответить честно.

Последний уголок салфетки становится мокрым и грязно-коричневым. Айзек кивает.

– Вчера вечером Лора была расстроена. Взвинчена. Я решил, что это из-за встречи с тобой, но теперь думаю, что дело в другом. – Он хмурится. – Она была какой-то отсутствующей, озабоченной. Я одевался к ужину, и тут она вышла из душа и сказала, что не пойдет. Мол, есть другие дела. Я разозлился, сказал, что их можно отложить, ведь мы договорились встретиться с вами.

– Так ты собирался прийти? – спрашивает Элин ровным тоном, отмечая, что Айзек и не думал извиняться.

– Да, но хотел, чтобы и Лора пошла. – Он трет глаза. – Не знаю, может, мне стоило ответить, дескать, ничего страшного, я пойду один, но ведь это был ваш первый вечер в отеле. Мы поссорились. И серьезно. Лора упряма. Стоит ей закусить удила…

– Так она сказала тебе, что у нее за дело?

– Нет. Это меня и взбесило. Она лишь сказала, что это связано с отелем.

– Работа?

– В последние несколько месяцев… она работала без передышки. – Осушив кофе, он встает. Его тело напряжено. – Я собираюсь обзвонить ее друзей, родню и соседей в Сиерре. Если она на самом деле могла уехать без вещей, стоит это проверить.

– Ты уверен, что не хочешь сначала поесть?

Элин не получает ответа – Айзек уже уходит.

Уилл дожидается, пока Айзек покинет зоны слышимости, и смотрит на Элин.

– А ты ведь говорила, что поездка будет непростой.

Его слова звучат легко, но Элин слышит скрытое напряжение. Уилл подцепляет с тарелки кусочек лосося.

Элин выдавливает из себя улыбку:

– Скорее всего, она где-то в отеле. Они поругались, она наверняка пьет кофе в каком-нибудь темном уголке вестибюля, прячется.

– Ты бы так со мной поступила? – Уилл с невозмутимым видом кладет кусок розоватого лосося в рот. – Спряталась, чтобы меня наказать?

– Это не смешно, Уилл.

Он улыбается.

– Прости, – повисает долгая пауза. – Просто мне кажется, он рановато начал волноваться, разве нет? Сразу заявил, что произошло нечто ужасное.

– Но как насчет вчерашнего вечера? Лора с телефоном. Снаружи, под нашим балконом. Если она пропала, это как-то связано.

Слова повисают в воздухе. Элин корит себя. Это всего лишь предположение. Они ничего не знают. И все-таки она вспоминает, почему ей не следует работать. Она еще не готова, так ведь? Торопится высказать гипотезу, делает поспешные выводы – так нельзя.

– Элин, он уже довел тебя до ручки.

Уилл кусает губы.

– И что, по-твоему, мне делать? Забыть то, что он сказал?

Элин крепче сжимает стакан с апельсиновым соком, кончики пальцев белеют от напряжения.

– Нет, но, по-моему, все это чушь. Они поссорились, а ты приняла удар на себя.

Она не отвечает. А потом поднимает голову и видит в дверях Айзека. Элин провожает его взглядом, поглощая глазами его силуэт, слегка косолапую походку. Знакомую до боли. Элин зажмуривается. Воспоминания всплывают в голове, как поднимающиеся на поверхность пузырьки.

Небо. Бегущие облака. Черный косяк птиц.

И кровь, всегда кровь.

Уилл смотрит на нее.

– Не знаю, осознаешь ли ты, но, когда ты его видишь, у тебя всегда особенный взгляд.

– Что значит особенный?

Стук колотящегося сердца отдается у нее в ушах.

– Испуганный. – Уилл отодвигает тарелку. – Каждый раз, когда ты на него смотришь, ты выглядишь напуганной.

18

Вытирая губы тыльной стороной ладони, Жереми оборачивается, заставляя себя посмотреть на снег, на свою мрачную находку. В горле остается кислый и едкий привкус рвоты.

Под браслетом – кость. Согнутая под немыслимым углом.

Жереми ерзает, пытается восстановить дыхание. Его лоб покрывается бисеринками пота.

За несколько лет здесь обнаружили несколько таких находок – из-за глобального потепления ледник отступил, обнажив трупы, лежащие тут уже многие десятилетия.

Всего пару лет назад на леднике у Шандолэна нашли супружескую пару, спустя семьдесят пять лет после их исчезновения. Они провалились в глубокую расселину.

Во всех газетах и в интернете несколько дней подряд назойливо публиковали выразительные фотографии, несмотря на прошедшие годы. Потрепанная кожаная сумка, бутылка вина. Черные ботинки со старомодными подметками на гвоздях.

Жереми рассматривал фотографии как одержимый не только потому, что они показывали забытый образ жизни, но также из-за катарсиса, который они символизировали. Он представлял, как потомки погибших наконец-то смогут оплакать родных.

Его взгляд перемещается ниже. Под браслетом видны часы. Судя по всему, дорогие – широкий золотой браслет, крупная глянцевая поверхность с крохотными бриллиантами.

С внутренней стороны видны слова – гравировка. Жереми наклоняется ближе.

Даниэль Леметр.

Жереми отскакивает. Пропавший архитектор!

Он вытаскивает из кармана телефон, набирает 117, и по его лбу течет новая струйка пота.

19

– Айзек. – Элин стучит в дверь. – Айзек, это я.

Ей жарко в термобелье, предназначенном для прогулок на улице, а не по длинным коридорам отеля.

Дверь распахивается. Все лицо Айзека в красных пятнах.

– Прости, что сначала не позвонила, – неуверенно произносит Элин. – После завтрака Уилл решил пойти на прогулку. – Она выдавливает из себя улыбку. – Но далеко мы не ушли. Снег слишком глубокий.

Что-то в лице Айзека меняется, но вспышка эмоций гаснет так быстро, что Элин не успевает толком разобрать. То же самое бывало и в детстве. Сбитая с толку Элин пыталась понять, что происходит у него в голове.

Он разворачивается и идет обратно в комнату.

– Можно войти?

Нелепо, что приходится его спрашивать, но невозможно понять, хочет ли он, чтобы Элин вошла.

– Да, – резко отвечает он.

Элин сразу же замечает на полу его горные ботинки. Они влажные, мокрые черные шнурки распущены и покрыты кусочками льда.

– Ты тоже выходил?

Айзек расхаживает туда-сюда перед окном.

– Только что вернулся.

Элин не отвечает, пораженная скоростью его речи. Он явно на взводе. Эти лихорадочные движения, раскрасневшееся лицо.

Он в панике.

– И чем ты занимался?

– Искал ее. Поднялся к лесу. Думал, может, она вышла наружу и упала. – Его черты напрягаются. – Все остальное я уже пробовал. Прочесал отель. Обзвонил ее друзей, родственников и соседей. Никто ее не видел и не разговаривал с ней.

Элин смотрит на него, и ее охватывает неприятное чувство, как будто кто-то слишком сильно сжал ее в объятьях. Движения Айзека, его мельтешение туда-сюда внезапно начинают казаться преувеличенными.

– И?

– Безуспешно. Ни следа. Никто о ней не слышал. Я только что позвонил в полицию.

– Уже?

Элин пытается сохранить невозмутимое выражение лица.

Он кивает.

– Бесполезно. Мне сказали, что она отсутствует совсем недолго, они не начнут расследование. Дескать, если нет никаких признаков, что она ушла в горы или кататься на лыжах или у нее какие-то проблемы, то пока не нужно паниковать. Я знаю, она пропала совсем недавно, но мне это не нравится. Если с ней все в порядке, почему она до сих пор не позвонила?

– Не знаю. – Элин подходит ближе. – Возможно…

Она останавливается.

Стекло.

Оно снова ее нервирует. Окна в номере Айзека выходят прямо на лес. Густой массив припорошенных снегом елей поднимается по склону горы.

Взгляд Элин скользит по деревьям. Хотя их ветки и покрыты сверкающим снегом, лес производит впечатление темного, непроницаемого.

Ее сердцебиение учащается. Она нервно сглатывает, осознавая, что это безотчетная реакция.

Почему так? Это зрелище вызывает в каждой клеточке тела глубочайшее отвращение.

Айзек нетерпеливо следит за ее взглядом.

– Лора ненавидит лес. Она всегда говорит, что это отличное прикрытие для тех, кто любит подглядывать. Мы их не видим, а они нас видят. Эти окна, свет… Мы здесь как на ладони.

– Хватит.

Чем дольше Элин смотрит, тем сильнее искажается изображение, деревьев как будто становится все больше и больше.

– Что с тобой? – изучает ее Айзек.

– Ничего.

– У тебя что, до сих пор панические…

– Нет, – обрывает его Элин. – У меня их нет.

Она преувеличенно громко зевает, заставляя себя посмотреть на комнату.

Планировка такая же, как и в ее номере, только на стене висит большая картина, а мебель более молочно-серого цвета. Взгляд привлекают детали: ноутбук, телевизор, непочатая бутылка воды. На полу разбросана одежда и обувь. Лорина обувь – синие кроссовки New Balance, поношенные горные ботинки, замшевые спортивные туфли.

Вообще-то, в основном все вещи Лорины. Разбросанные украшения, свисающий с двери шкафа шарф цвета мха, тюбик крема для лица – без крышки.

Элин смотрит на кровать. Там заметно присутствие Айзека – след его тела на простыне, скомканное пуховое одеяло. Он и в детстве так спал. И Элин тоже. Словно кровать не способна сдержать их энергию. Но теперь Элин спит по-другому. Энергия покинула ее много месяцев назад.

Ее взгляд соскальзывает к скособоченной стопке книг на ночном столике. Французских книг. Одна открыта и лежит обложкой вверх, корешок погнут посередине. Элин понимает, что Айзек прав. Как будто движение на мгновение остановилось, а Лора просто спустилась позавтракать. Не похоже, что она сознательно решила уехать.

– Где ее телефон?

– Телефон?

Взгляд Айзека снова останавливается на Элин.

Она замирает, что-то в его тоне настораживает до мурашек.

– Я только пытаюсь помочь.

Он натянуто улыбается, но снова на его лице что-то мелькает, и Элин не успевает распознать, что это.

– Вот. – Он вытаскивает телефон из кармана, набирает пароль и протягивает Элин. – Я уже его проверил. Ничего необычного.

Элин смотрит на экран. Телефон почти полностью заряжен и подсоединен к той же сети, к которой подключился ее телефон, когда они приземлились в Женеве – «Свисском». Элин прокручивает список вызовов. Последний был вчера. От некоего Жозефа. Как такое может быть? Она ведь слышала, как Лора разговаривала по телефону после ужина. Ведь звонок должен отображаться здесь?

Айзек заглядывает ей через плечо, так что она чувствует его дыхание у себя на шее.

– Это ее кузен.

– И ты знаешь всех в этом списке?

– Конечно. Друзья, как я и сказал. В ее почте тоже ничего. – Он отходит в сторону, краснея. – Я не хотел смотреть, но…

– Как насчет ее ноутбука?

– Ничего. – Айзек хватает ноутбук со стола и протягивает ей. – Он синхронизируется с телефоном. Там те же письма. Все по работе.

Элин усаживается на краешке кровати и просматривает ноутбук – сохраненные документы, историю интернет-браузера. Айзек прав – все связано с работой. На первый взгляд ничего тревожного.

Она ставит ноутбук обратно на стол и идет в ванную, Айзек следует за ней. Вокруг раковины рассыпана косметика – компакт-пудра, увлажняющий крем. На полу – несколько скрученных хлипкой змейкой полотенец. На полке над раковиной стоит открытая белая косметичка.

Покопавшись в ней, Элин выуживает розовый пинцет, восковые полоски, кисть для пудры, тональный крем и тушь. В боковом кармане, застегивающемся на молнию, лежат тампоны, таблетки от аллергии, упаковка ибупрофена.

Элин застегивает косметичку, и ее охватывает подкравшееся беспокойство. Лора не оставила бы все это. Если она хоть немного похожа на Элин, то эта косметичка – ее спасательный круг. Часть ежедневных доспехов.

Элин поворачивается и уже открывает рот, но тут видит в зеркале, как Айзек берет что-то с полки и сует в карман.

Элин наблюдает за ним, не шевелясь. Айзек с улыбкой поворачивается – он не видел, что она заметила.

Он действовал быстро, но недостаточно быстро. Что-то от нее спрятал. Он вроде бы расстроен из-за пропавшей невесты, но уже обманывает.

Элин сжимает кулаки, к горлу подступает отвращение. Как она могла быть такой дурой? Она чуть ему не поверила – словам, фальшивым эмоциям. Но люди не меняются, правда?

Способность лгать и обманывать вплетается так глубоко, что невозможно от нее избавиться.

В детстве Айзек постоянно врал. Он ненавидел свой статус среднего ребенка – на два года младше Элин и на два года старше Сэма, – и ложь стала его сутью, способом привлечь внимание, получить преимущество, поставить брата и сестру на место.

Она помнит, как Сэм с гордостью принес домой первую награду по плаванию, и Айзек с трудом стер с лица болезненную обиду, когда родители хвалили брата. Через две недели на деревянном постаменте появился порез, слишком глубокий, чтобы быть случайной царапиной. Айзек все отрицал, но они знали, кто это сделал. Знали, на что он способен.

– Для тебя это, наверное, будто вернуться на работу. – Подобрав с пола полотенце, Айзек вешает его на сушилку. – Знаешь, я даже не думал об этом. Ты – и работаешь в полиции, столько времени.

– Я знаю.

– Ты так никогда и не рассказывала, почему пошла в полицию, – продолжает он. – В детстве ты хотела стать инженером.

Элин смотрит на него и чувствует, как где-то глубоко внутри зарождаются слова. Почему бы наконец не признаться?

«Я пошла работать в полицию из-за тебя, Айзек. Из-за того, что ты сделал».

20

– Над чем ты сейчас работаешь? – вырывает ее из грез Айзек.

Было бы так просто солгать, но Элин не может добавить еще один слой лжи, все и так слишком запуталось.

– Я не работаю… Я в отпуске, – отвечает она, возвращаясь в спальню.

– В отпуске?

Айзек следует за ней и останавливается у окна.

– Было одно дело… Крупное. – К ее щекам приливает кровь. – Я облажалась.

В памяти всплывают образы. Чужие пальцы на ее лице. Серые и черные прожилки камня. Вода. Всегда вода.

– Что случилось?

– Я не имею права рассказывать…

– Брось, Элин, я же никому не скажу.

– Это было очень важное дело. Мое первое в качестве сержанта. Убийство двух пятнадцатилетних девочек. Их тела привязали к моторной лодке, и гребной винт завершил дело. – Элин напрягается при воспоминаниях. – Не было никаких зацепок. Лодка украдена. Отпечатков нет. Никаких записей с камер в гавани – они были сломаны. Пришлось давать объявление в интернете и в газетах. Устраивать пресс-конференцию с родителями. – Она откашливается. – Через месяц случился прорыв. Анонимная наводка. Нам назвали имя – Марк Хейлер. Мы нашли его в базе. Аресты за хранение наркотиков, обвинение в тяжких телесных.

– Хорошая ниточка.

Айзек расчесывает уголок глаза, его кожа уже выглядит болезненно.

Элин кивает.

– Мы пришли к нему домой, но он удрал, и мы начали розыск. Обнаружили его у бывшей жены. Он застал нас врасплох, рванув к набережной. Мы разделились. Я заметила его, пыталась вызвать подмогу, но рация сломалась. Я не раздумывала, просто следовала за ним. По пляжу, в пещеры. Я вошла в пещеру, но потеряла его из вида. Когда я выбралась, уже начался прилив, вода была мне по шею. Я поплыла, но он поджидал меня в воде. Ударил меня камнем. – Она прикасается к губе. – Вот откуда этот шрам.

– Я заметил.

– Он толкал меня под воду. И я… окаменела. Мое тело просто отказалось сопротивляться. Я погрузилась под воду и не вынырнула. – Она горько усмехается. – Наверное, он решил, что со мной покончено, и бросил меня там.

Элин не говорит, что тогда под водой ей хотелось там остаться. Так сильно хотелось. Сдаться. Прекратить борьбу. Но воля к жизни оказалась сильнее. Желание узнать правду о том, что случилось с Сэмом.

И мысль об этом снова выкидывает ее на поверхность. Напоминает о том, почему она здесь.

– Я взяла отпуск по болезни, и он сильно затянулся. Так что вот, я фактически безработная.

– И ты не хочешь вернуться?

– Не то чтобы не хочу. Не могу. Во мне что-то надломилось. Ошибки, которые я совершила – не остановилась, чтобы все обдумать, не подождала подкрепление, – поставили под сомнение мои способности и здравомыслие… И то, как я замерла тогда в воде, напомнило мне, что я не разобралась с собственными проблемами.

Айзек пристально смотрит на нее:

– Я не знал. Мне жаль.

Элин наконец-то встречается с ним взглядом. Поначалу осторожно, но потом страх сменяется злостью, такой привычной и уютной. Ее легче контролировать.

– Мы не общались, Айзек. Вот почему ты не знал. После твоего отъезда мы почти не разговаривали.

– Да. – Его голос ломается. – Но тогда я не знал, что случится.

– Ты про мамин рак? – холодно спрашивает Элин.

Айзек склоняет голову:

– Да. Я не знал, как вернуться, даже если это было нужно. Мне не хотелось вносить разлад. Раскачивать лодку.

На его лице отражается уныние.

Элин смотрит на него, не веря своим ушам, бушующая ярость рвется наружу.

Он так и не понял.

Даже сейчас до него не доходит. Он не понимает, что именно его отсутствие разрывало мать на части.

– Вносить разлад? Мама хотела тебя видеть, Айзек. Не просто перезваниваться, не просто читать дурацкие твои имейлы. – Она чувствует, что дрожит. – Ты даже не приехал на ее похороны. Ты понимаешь, как это выглядело? Что думали другие люди?

– Это все, что тебя беспокоит, да? – Он каменеет. – Как это выглядит со стороны.

Элин с трудом сдерживается. Ну вот опять, прежний Айзек прорвался на поверхность. Язвительные словечки, словно отравленные дротики.

– Хватит перекладывать все на меня. Дело в тебе.

– Я не мог бросить работу. Я же говорил.

– Чушь. Просто отговорка.

Айзек снова подносит руку к глазам и трет веко.

– Ты даже не пытаешься меня понять. – Он замолкает и говорит после паузы: – Ладно. Хочешь начистоту? Я чувствовал себя полным дерьмом, Элин. Виноватым. В том, что не приехал, что редко звонил. Виноватым в том, как вас бросил.

Мысли Элин плывут.

– Так ты все-таки об этом думал?

– Я размышлял, стоит ли вернуться, хотя бы навестить маму, но в глубине души знал, что мое присутствие произведет обратный эффект. Только причинит ей боль.

– Причинит ей боль? Мама страдала много лет. После смерти Сэма.

Услышав это имя, Айзек заметно вздрагивает. Элин охватывает порыв спросить его: «Ты вспоминаешь Сэма, Айзек? Думаешь о нем?» Потому что она постоянно о нем думает – как Сэм спрыгивает с каяка и его худое тело мелькает в воздухе. Сэм на лужайке, его воздушный змей разрезает небо на синие фрагменты. Сэм держит ее за руку, а Айзек кричит. В ушах стоит горячий шепот: «Я тебя не отпущу».

– Сэм… То, что случилось… Уничтожило маму. Ты сам прекрасно знаешь. В тот день, когда мы его нашли… – Слова вылетают быстро, слишком быстро. Она пугается, что не сумеет их обуздать, не сдержится и спросит его напрямую.

«Это сделал ты, Айзек? Ты?»

В его глазах вспыхивает паника.

– Давай сейчас не будем об этом. Ты хотела узнать, почему я не вернулся.

Элин колеблется. Она еще может его спросить, но что, если она его спугнет? Тогда она останется ни с чем.

И в результате Элин кивает.

– Мама… Ей стало лучше, – запинаясь, произносит Айзек. – С твоей помощью она обрела… равновесие. Ты всегда с ней лучше ладила. Когда она заболела, я был уверен, что со мной ей только станет хуже. Она всегда беспокоилась, как я тут живу, мне столько времени потребовалось, чтобы найти работу…

Элин смотрит на него, и ее щеки вспыхивают. Она не может поверить, что он опять так поступает – пытается оправдать свой эгоизм. Она уже собирается нанести ответный удар, но тут ее внимание привлекает что-то за окном. В небе парит вертолет. Красно-белый, с россыпью звезд на боку.

– Что это?

Теперь Элин его слышит – ритмичное вжух-вжух лопастей.

– Вертолет «Эйр Церматт».

Айзек наблюдает, как вертолет летит к лесу.

– Откуда он здесь взялся?

Элин прищуривается и смотрит вверх. Лопасти вращаются так быстро, что их не видно. Только размытое пятно.

– Не знаю. Обычно ими пользуются для перевозки строительных материалов или противолавинных барьеров. В горах это самый дешевый способ.

Элин замечает и еще кое-что – по серпантину к отелю поднимаются два внедорожника, шины вздымают в воздух мелкую снежную пыль.

У первой машины на крыше поблескивают маячки, отбрасывая на капот огненно-оранжевые всполохи. На боку машины нарисованы белые и оранжевые звезды. А рядом с ними только одно слово черными строчными буквами: полиция.

Машины останавливаются у входа в отель. Элин наблюдает, как из них выходят люди. Шесть человек, семь. На двоих из первой машины синие брюки и куртки, на спине надпись «полиция». Вторая группа в обычных ветровках и безрукавках поверх них.

Они явно торопятся, бросаются к багажникам машин и вытаскивают разное оборудование. Опираясь на борт, снимают обувь и надевают лыжные ботинки. И словно в унисон натягивают черную сбрую. Карабины, постромки и веревки, прикрепленные к груди, связывают одного с другим.

По спине Элин бежит холодок страха.

– Кто это?

– Спецотряд полиции, – напряженно отвечает Айзек. – Разбираются со сложными случаями. Захватом заложников, террористами. А некоторые, например эти, работают высоко в горах.

– Почему они здесь?

Айзек переводит взгляд на вертолет, низко кружащий над горой. Челюсть Айзека дрожит.

– Не знаю.

Полицейские закидывают на плечи большие рюкзаки, а потом шлемы. Вынимают из машин лыжи. И быстро поднимаются по дорожке к лесу. И тут Элин замечает, что первую группу ведет знакомый человек в серой флисовой куртке. Он показывает на лес.

– Лукас Карон, – шепчет Айзек.

– Ты прав, – откликается она.

И вдруг замечает кое-что на ковре под ногами.

Кровь.

Почти незаметную, если не знать, на что смотришь, и никогда раньше такого не видел.

Туман брызг, расплывающихся крохотными кругами.

21

Адель дрожит. Руки и ноги затекли, их покалывает.

Сколько времени она проспала? Несколько часов? Всю ночь? Невозможно сказать – реальность вокруг как будто растворяется. В этом месте темно. Нет, дело не в этом. Глаза чем-то завязаны – грубой, колючей тканью, Адель не может поднять веки.

Ее охватывает паника. В приступе накатившей клаустрофобии она брыкается, пытаясь освободить руки и ноги, но безуспешно.

Хватит. Успокойся. Разберись, что происходит.

Теперь Адель не торопится, двигается осторожно. Шевелит ладонями, пальцами и понимает, что они связаны у нее за спиной. Как и лодыжки.

Она сидит на полу, прислонившись спиной к стене. «Продолжай», – мысленно повторяет она. Если она здесь одна, а так, по всей видимости, и есть, нужно как-то сориентироваться. Узнать, где она.

Адель замирает и прислушивается. Но слышит только ритмичное падение капель. Она где-то в отеле? Ее ведь не могли отнести далеко? Иначе кто-нибудь заметил бы.

А если закричать? Привлечь внимание?

И тут она ощущает во рту вкус меди и соли. Но не сразу понимает, что это.

Кровь.

Адель пытается ощупать языком зубы, чтобы понять, откуда кровь, но ничего не выходит. Во рту у нее кляп. Губы так онемели, что она его и не заметила.

Мысли скачут, нанося последний удар: ты ведь здесь умрешь, верно?

Ты никогда отсюда не выберешься. Не можешь ни кричать, ни пошевелиться.

Никто тебя не найдет.

Она делает глубокий вдох. Хватит. Она должна выбраться. Ради Габриэля.

Думай.

Адель крепкая и сильная – таковы требования к ее профессии. Она что-нибудь придумает.

Начинает зарождаться идея: можно воспользоваться тем, что этот человек, кем бы он ни был, вернется не скоро. Этого времени может хватить, чтобы понять, где она, найти какое-нибудь подручное средство и освободиться.

Другого пути нет, только избавиться от паники, которая захлестывает внутри. Адель никто не хватится.

Габриэль еще неделю не вернется от отца. Если она не будет звонить несколько дней, это вполне привычно. Стефан предпочитает, чтобы эта неделя была его и только его. По правде говоря, Адель это всегда устраивало. Ей не хочется слышать на заднем плане пронзительный, слишком восторженный голос Лизы, подруги Стефана.

На работе тоже не хватятся. Ее смена только через несколько дней.

Адель напрягается. Она слышит шаги.

Весь ее план… Слишком поздно.

Похититель здесь, он приближается. Адель чует его запах – какой-то химический, едкий, как запах хлорки в больнице.

Но не только, в воздухе висит еще какой-то запах. Нечто дикое – возбуждение, адреналин, предвкушение.

Он хочет причинить боль.

Адель слышит новые звуки: с шумом вырывается тяжелое дыхание. Прямо рядом с ней.

Она в ужасе пытается пошевелиться, но веревка врезается в кожу на запястьях.

Чьи-то пальцы касаются ее лица, ощупывают его.

Повязку с такой силой срывают с глаз, что она царапает щеки. Глаза Адель щиплет от слез, но она заставляет себя их открыть.

От пола к потолку бешено скачет луч фонарика.

Он останавливается на ее лице, ослепляя резким светом. Адель щурится, хочет закрыть глаза ладонью, но не может.

Луч тут же опускается и упирается в пол. Воспользовавшись моментом, она поднимает голову, в ее венах бурлит адреналин. Она мало что видит – глаза еще не привыкли к свету. Стоит ей пошевелить головой, как перед глазами начинает все кружиться, но все же кое-что она может четко рассмотреть в сумраке: контуры маски.

Фигура похитителя расплывается перед глазами. Он сидит на корточках. На нем маска и мешковатая одежда, невозможно сказать, мужчина это или женщина.

Похититель кладет фонарик на пол, направив его на заднюю стену. Копошится в сумке.

Что он делает?

Адель молча ждет.

Во время этого странного затишья Адель принимает решение: если он приблизится, она воспользуется своим единственным оружием – собственным весом. Прыгнет на него и ударит изо всех сил головой. Нанесет как можно больше повреждений. Так просто она ему не дастся.

Но он не приближается. Вместо этого он протягивает руку с бумагой. Листок всего в нескольких сантиметрах от лица Адель, и изображение расплывается, формы и цвета путаются. Похититель отодвигает бумагу. Теперь на ней видно фотографию.

Адель тут же узнает мужское тело на ней. Безжизненное. Искалеченное. Окровавленное.

И тогда она понимает, что ее схватили не по ошибке. Это не случайное нападение. Все спланировано, методично и четко.

Это месть.

У нее скручивает живот. К горлу подкатывает тошнота, но Адель сдерживается. С кляпом во рту от рвоты она просто задохнется. Она старается успокоить дыхание. Вдыхает поглубже.

Не шевелись. Не реагируй. Не позволяй ему понять, что он попал в цель.

Она заставляет себя думать о Габриэле. Замещает жестокость фотографии счастливыми образами. Как ее малыш растопыривает пальчики на ногах, когда наелся. Как пухлые ладошки сжимают длинные влажные огурцы. Его сине-зеленые глаза.

Но образы Габриэля растворяются, фотография перед глазами сменяется другой.

Снятой крупным планом.

Фотография, кружась, падает на пол. Адель чувствует движение за своей спиной. Руку на затылке, вцепляющуюся в волосы. Кляп вытаскивают изо рта.

Наверное, в этом все дело, решает Адель. Цель заключалась в фотографиях. Он хотел показать ей фотографии, а теперь отпустит. И тут она видит другую маску, прямо перед собой, тонкие трещинки в резине похожи на язвы.

Адель в замешательстве. Здесь еще один человек?

Но маска движется, приближается к ней, и Адель понимает, что дело не в этом.

Маска предназначена для нее.

22

Айзек с округлившимися глазами следует за ее взглядом.

– Черт, а я не заметил…

– Не заметил кровь на ковре? – ровным тоном спрашивает Элин.

– Да. Ведь почти ничего не видно. – Айзек нагибается и становится на четвереньки. – Да и с чего ты взяла, что это кровь? Это можно быть что угодно, пятно от…

– Это кровь.

Пальцы Элин сжимаются в кулак.

– Если и так, она могла быть тут уже целую вечность.

На его верхней губе проступают крохотные бисеринки влаги.

Элин качает головой:

– Вряд ли. В подобных отелях следят за чистотой. Такие пятна… Ковер почистили бы или заменили.

Она говорит будничным, холодным тоном, но внутренне кипит. У него что, на все есть ответ? Никогда не тушуется.

Айзек выпрямляется и откидывает волосы с лица.

– Думаешь, это кровь Лоры?

– Пятна выглядят недавними, так что подозреваю, кровь либо твоя, либо ее. У кого-нибудь из вас были порезы? Царапина какая-нибудь?..

На лице Айзека отражается облегчение.

– Я знаю, что это. Позавчера вечером Лора порезалась, когда брилась. Порез был глубокий, кровь все никак не останавливалась. Мне пришлось принести ей пластырь снизу. Наверное, она прошла по ковру.

Элин обдумывает услышанное: Лора порезалась во время бритья. Очевидное объяснение.

Но она никак не может избавиться от еще одной мысли.

Он уже это делал. Он на это способен.

Взгляд Элин останавливается на вазе в углу, в стекле отражается крохотная призма комнаты, изображение расплывается перед глазами. Ее голова вот-вот взорвется. Элин не знает, что и думать.

Ее уже втянуло в новые проблемы, и вот она мечется туда-сюда, не понимая, что делает. Она и забыла, насколько все зыбко, когда приходится иметь дело с Айзеком.

Пытаться его понять… все равно что смотреть сквозь воду. Сначала все превосходно видно, до самого дна, но через считаные секунды течение меняется, и все становится мутным и нечетким.

Айзек дотрагивается до ее руки:

– Элин, ты как?

Она лишнее мгновение задерживается с ответом:

– Все нормально.

Элин напряженно улыбается, но тут же видит новые пятна крови.

Новые ржавые брызги на мягком ворсе ковра.

Вернувшись к себе, Элин закрывает дверь, прислоняется к ней и ждет, пока отступит тошнота.

На кровати лежит записка от Уилла:

«Пошел купаться. Присоединишься?»

Элин сбрасывает туфли и подходит к окну. Погода опять испортилась – всего несколько часов назад небо было бледно-голубым, а теперь затянуто густыми серыми тучами. Яростно валит снег. Все вокруг идеального, нетронутого белого цвета: машины у здания, вывеска отеля, фонари за окном.

Но каждый раз, моргая, она видит не белый, а красный. Красную кровь.

Кровь на ковре. Крошечные капли.

Мысли перескакивают на Айзека – как он что-то спрятал, пока она была в ванной. Сунул в карман.

Голову наводняют вопросы.

Что это могло быть? Связано ли это с Лорой?

Элин распахивает дверь на балкон. В комнату врывается ледяной воздух, а Элин пытается привести мысли в порядок. Логика говорит ей, что объяснение Айзека по поводу крови вполне разумно, а спрятал он что-то личное, не связанное с предположительным исчезновением Лоры, но все равно мысли грызут ее изнутри. Если он обманывает в этом, то на что еще способен?

Правда в том, что она понятия не имеет. Элин ничего не знает ни о нем, ни о его отношениях с Лорой. В последние годы она имела очень поверхностное представление о жизни Айзека. Знает лишь крохи отфильтрованной и сглаженной информации, которые рассказал он сам.

Его жизнь до отъезда из Англии более понятна – окончил Эксетерский университет с отличием, специализируясь на информатике, потом провел год подготовки в качестве лыжного инструктора. Вернулся в Англию и на следующий год поступил в аспирантуру. Затем работал в университете. Несколько лет преподавал, а в 2016 году переехал в Швейцарию.

А после этого?

Неизвестность. Отсутствуют огромные фрагменты.

Элин вытаскивает из чемодана макбук. Ставит его на стол и открывает, садится и вбивает несколько слов в Гугл. Айзек Уорнер. Швейцария.

Появляются результаты поиска. На нижних строчках есть кое-что интересное – лыжная школа в Кран-Монтане. В списке персонала числится Айзек.

Элин открывает страницу. Через мгновение появляется фотография Айзека, головной портрет. Большие солнцезащитные очки на загорелом лице. И несколько строчек описания: инструктор на полставки, второго уровня по системе BASI[2]. Учит детей и начинающих.

Так, работа на полставки, но как насчет чтения лекций?

Элин возвращается на главную страницу поиска и вбивает новый запрос: Айзек Уорнер, информатика, Лозаннский университет.

Элин теребит прядь волос за ухом и пролистывает первые результаты.

Ничего, относящегося к университету.

Может, она неправильно написала название университета? Вряд ли – Айзек много раз его упоминал. Тогда почему ничего нет?

В голове у нее звенит колокольчик тревоги, но Элин отмахивается от него.

Не стоит спешить с выводами.

Элин пробует еще раз. Теперь она сразу переходит на сайт университета. Кликая ссылку за ссылкой, она наконец находит страницу факультета информатики.

Преподаватели: список фамилий с фотографиями.

Айзека на них нет.

Она заставляет себя еще раз внимательно просмотреть список. Ничего.

Элин отрывает взгляд от экрана и берет телефон. Ее смятение и ужас нарастают, одно тянет за собой другое, набирая скорость.

Что она делает… Зачем эта проверка? Это неправильно, вторжение в его личную жизнь из-за какой-то необоснованной догадки, но она должна знать. Должна знать, случайным ли был эпизод в ванной или Айзек все такой же.

Прежний лгун.

Когда секретарь в университете соединяет ее с факультетом информатики, Элин ерзает как на иголках.

Ее переводят в режим ожидания. Играет электронная музыка, незнакомая мелодия. И посреди ноты музыка обрывается.

– Бонжур. Марианн Паве.

Элин не готова и с трудом подбирает нужные слова:

– Здравствуйте, это… Рэйчел Маршалл. Мне поступило резюме от мистера Айзека Уорнера. Может ли кто-нибудь с факультета о нем рассказать?

– Нет, никаких отзывов, – обрывает ее Марианн с резким акцентом. – Я не могу о нем рассказать.

Повисает неловкое молчание.

– Пожалуйста. Он числился на вашем факультете.

Марианн вздыхает:

– Слушайте, даже не знаю, зачем мистер Уорнер назвал наш факультет. В прошлом году его уволили.

Элин охает:

– Уволили? Вы уверены, что мы говорим об одном человеке? Айзеке Уорнере?

– Да, его уволили.

Теперь голос звучит резко, нетерпеливо.

– Можно узнать за что?

Сердце Элин бешено стучит.

Еще одна ложь. Ведь он не приехал на похороны матери, сославшись на работу. Тишина словно наэлектризована.

– Угрозы другим сотрудникам. Простите. Это все, что я могу сказать.

Раздается щелчок. Марианн отсоединяется.

Элин кладет телефон на стол. И что теперь?

Нужно разобраться, что за этим стоит, и, если Айзек не скажет правду, придется спросить кого-то еще.

Но кого? Кто здесь знает и Айзека, и Лору?

Элин мысленно переносится к тому моменту, когда Лора шепталась и хихикала с Марго, администратором в спа-комплексе. Похоже, они дружны…

Но при мысли поговорить с Марго за спиной Айзека Элин ощущает холодный укол страха.

Она закрывает глаза и слышит эхо давних угроз.

«Ябедничают только дети, а ты уже не ребенок».

«Ябедника на том свете за язык вешают».

Ее голова раскалывается.

«Настучишь еще раз – и я тебя убью».

23

– Что, решились все-таки на полноценный сеанс? Ваш спутник уже здесь, – улыбается Марго, ее лицо наполовину скрыто за большим дисплеем. – Пошел в бассейн.

– Не совсем, – отвечает Элин, и дверь за ней закрывается с тихим щелчком. – Просто хотела поболтать.

Глаза Марго вспыхивают, губы раздвигаются в удивленном «о».

Она напоминает Лору: такая же резковатая, но в сдержанной европейской манере, от которой Элин постоянно чувствует себя не в своей тарелке. Коротко стриженные волосы, серый лак на ногтях, минимум косметики – только художественный росчерк подводки для глаз и темная полоска матовой помады. Спереди волосы закреплены серебряными заколками с крохотными звездочками.

Но стоит присмотреться внимательнее, и иллюзия разбивается на мелкие кусочки. Ногти Марго обкусаны, контур помады расплылся.

Подходя ближе к стойке, Элин замечает надкусанный круассан на столе.

– О Лоре? – На губах Марго еще видны крошки от еды. – Она еще не вернулась?

Марго одергивает темную майку на животе.

Она явно нервничает. Поспешно убрала еду, пытается прикрыть тело… Она мягче, чем ей хотелось бы, и сознает это. А еще очень высокая, понимает Элин, глядя на ее длинные ноги, скрещенные под столом.

– Нет, я…

Элин колеблется, ее на мгновение охватывает паника. Неужели она позволила себя втянуть? Лора отсутствует всего несколько часов…

Слишком поздно. Она уже сюда пришла.

– Она не появлялась?

– Нет. – Марго косится на дверь, словно ожидая, что оттуда вдруг появится Лора. – Я здесь с тех пор, как комплекс открылся. Она, наверное, работает.

– Нет. Айзек проверял. Ее никто не видел.

– Вы правда думаете, что она пропала? Что это серьезно?

Лицо Марго мрачнеет. Элин замечает блеск серебра в ее ушах – крохотные стрелы, нацеленные вниз.

– Мы не знаем, но они же готовятся к вечеринке по случаю помолвки, и ее отсутствие… Айзек считает, что это не в ее характере.

– Он прав, – говорит Марго. – Лора не стала бы никому доставлять беспокойство.

Элин размышляет над этим. Дальше нужно действовать осторожнее.

– Лора ничего такого вам не говорила? Что объяснило бы ее внезапный отъезд? – Она натужно улыбается. – Я пыталась спросить Айзека, но…

Повисает неловкая пауза. Руки Марго снова опускаются к талии и натягивают ткань на живот.

– Это как-то неловко… – Ее щеки вспыхивают. – Он же ваш брат.

– Ничего страшного, – смягчает тон Элин. – Я просто хочу убедиться, что все в порядке.

– Мне кажется, у них были… проблемы. Лора… – Марго прикусывает губу. – В последнее время она немного… Как бы это сказать… Ей стало тесно в их отношениях.

Элин замечает занятный ритм в ее речи. Не просто немецкий акцент, когда она говорит по-английски, а стаккато, со слишком длинными паузами между словами.

– Это началось после помолвки?

– Нет, до.

Марго нависает над стойкой и ковыряет свои ногти. Крохотные кусочки серого лака крошатся на стол.

– Почему же они решили пожениться, если она не была уверена?

– Лора думала, что помолвка улучшит положение, что Айзек почувствует себя увереннее.

Марго смахивает кусочки лака для ногтей, а вместе с ними сшибает сумку.

Та падает на пол, ее содержимое рассыпается. Заколки, лак для ногтей, книга, конверт. Марго наклоняется и собирает свои вещи.

– И получилось?

Марго пожимает плечами.

– Даже не знаю, что сказать. Недавно она заявила, что Айзек ведет себя… агрессивно. Сам не свой.

– Агрессивно?

Элин пытается сохранить нейтральное выражение лица.

– Она не распространялась на этот счет. Слушайте, наверное, из моих слов создалось впечатление, что они не были счастливы. Но это не так. Беспокойство Лоры… вполне в порядке вещей, понимаете? Когда собираешься выйти замуж, – она колеблется. – Не думаю, что ее это действительно тревожило.

Элин пытается подавить нарастающее беспокойство.

– Ее тревожило что-нибудь еще?

– Нет.

– А работа? Айзек сказал, что в последнее время она много работала.

Лицо Марго слегка меняется, но так мимолетно, что Элин могло и почудиться.

– Да, но никаких неприятностей. Лора любит свою работу.

Элин кивает.

– Слушайте, я, наверное, и так уже слишком много сказала. – Марго откашливается. – У них не все было гладко, но, как я и сказала, вряд ли что-то из ряда вон выходящее.

Тогда зачем вообще об этом упоминать? Потому что мозг Марго автоматически уловил связь. Она не хотела связывать проблемы в их отношениях с исчезновением Лоры, но все равно невольно это сделала.

– Понимаю. – Элин глубоко вздыхает. – И еще кое-что… Вы не знаете, что здесь делает полиция?

– Это никак не связано с Лорой, – поспешно отвечает Марго. – Если вас именно это беспокоит.

– Тогда в чем дело?

Румянец на щеках Марго усиливается.

– Кажется, мне не положено об этом знать.

– Ну пожалуйста…

Марго молчит. Элин задерживает дыхание. Скажи же. Скажи.

– Нашли чьи-то останки. Тело, – полушепотом говорит Марго. – За лесом. Полиция считает, что это архитектор, который спроектировал отель. Он пропал.

Даниэль Леметр. Элин охватывает облегчение. Это не Лора.

– Вчера Айзек нам о нем рассказывал, – говорит Элин. – Говорят, у него были проблемы с бизнесом, верно?

– Это одна теория.

– А есть и другие?

– Слушайте, скажу откровенно. Реконструкция санатория всколыхнула… Как бы это сказать… Нездоровые эмоции. – Ее голос становится слегка визгливым. – Думаю, люди считают, что его исчезновение связано именно с этим.

– Нездоровые эмоции? В каком смысле?

Марго поджимает губы.

– Кое-кто из местных жителей не хотел, чтобы здесь построили отель. Они устраивали демонстрации, писали петиции. Работы заняли много лет, потому что слишком многие противились.

– Почему?

– Да по обычным причинам. – Марго пожимает плечами. – Слишком современный дизайн, забота об окружающей среде, поблизости и так уже полно отелей… – Она осекается. – Честно говоря, я думаю, что все это – предлоги, люди просто не хотели озвучивать истинную причину.

– Какую?

– Да просто они не хотели, чтобы здесь что-то строили, – почти шепчет она. – И неважно что. Отель, парк, фабрику – люди все равно бы возражали.

– Но почему? – задает вопрос Элин, но уже знает ответ, потому что и сама это чувствует.

Чувствует с тех самых пор, как вышла из автобуса. Смутное ощущение какой-то мрачной угрозы.

– Это место… Людям оно не нравится. Из-за того, что когда-то здесь был санаторий. Суеверия, я полагаю. – Ее лицо мрачнеет. – Видимо, Даниэль принял главный удар на себя.

Элин колеблется. Это намек на то, что смерть Даниэля не была случайной.

– Думаете, кто-то его убил из-за отеля?

– Меня бы это не удивило. Как бы я ни любила свою работу, иногда это место… Что-то в нем не так.

– Не так?

У Элин сосет под ложечкой.

– Не могу описать по-другому. Просто не так.

Элин выдавливает из себя улыбку, но пока она обдумывает слова Марго, по ее спине бежит холодок. Логика подсказывает, что это всего лишь давнишнее происшествие. Возможно, преступление, но никак не связанное с исчезновением Лоры. Однако что-то грызет Элин изнутри.

По пути к Уиллу в бассейн ее снова охватывает смятение. Лора исчезла в то же время, когда обнаружили тело Даниэля. Это совпадение выглядит как зловещее предзнаменование.

24

Уилл плавает, быстрыми и четкими гребками взрезая мерцающую воду. В этом нет показухи, просто в воде он в своей стихии. Расслаблен.

Элин не сводит с него глаз, следя за ритмичными движениями. У дальнего бортика бассейна он делает кувырок, меняя направление. Элин отворачивается и щурится.

Слишком ярко.

Лампы на потолке отражаются в воде, и тонкие лучи света рикошетят, как кинжалы.

У нее кружится голова, Элин делает глубокий вдох.

Возьми себя в руки. Не поддавайся. Дыши. Вдох – выдох. Еще раз.

– Уилл, – зовет она, подходя к краю бассейна.

Он не слышит.

– Уилл, – повторяет она уже громче.

На этот раз он замечает ее и замедляет темп, легкие движения учащаются. Он подплывает к бортику и приподнимается из воды на руках.

– Что, наблюдала за мной? – расплывается в улыбке Уилл. – А по тебе и не скажешь, что ты вуайеристка.

Подчеркивая слово «вуайеристка», он поднимает бровь.

– В вожделении нет ничего плохого, – улыбается Элин, но ее мысли уносятся к Айзеку, к тому, о чем она узнала.

– В чем дело? – На кафель падают крупные капли воды с плеч Уилла. – Как бы мне ни хотелось поверить, что ты пришла полюбоваться, как великолепно я плаваю, наверняка что-то случилось.

– Дело в Айзеке. – Элин подносит ладонь к губам и кусает большой палец. – Я с ним виделась.

Уилл встает. С него по-прежнему стекает вода, он тяжело дышит.

– Дай угадаю. Лора вернулась?

Элин смотрит на его тугие бицепсы, широкую грудь, крепкие плечи с россыпью крошечных веснушек. В свои тридцать четыре он уже не тощий мальчишка, но по-прежнему в прекрасной форме – никакого жира или брюшка.

Когда они встретились в первый раз, Элин привлекла и его физическая форма. В нее она вселяла уверенность, как зримое доказательство того, что он целеустремлен, дисциплинирован и крепок, и умственно, и физически. Не нуждается в поддержке.

– Нет… – Элин тяжело подбирать слова. – Я нашла кровь. На полу в их номере. Выглядит свежей.

Уилл улыбается, белки его глаз покраснели от хлорки.

– Да брось, Элин, ты же не думаешь…

– Нет, конечно. – Элин старается придать тону легкомыслие. – Он сказал, что Лора порезалась, когда брилась.

– Наверняка так и было.

– Но дело не только в этом. Когда я осматривала ванную комнату, Айзек что-то спрятал в карман.

– Спрятал в карман? – повторяет Уилл, не сводя с нее глаз.

Без очков его радужка выглядит ярче.

– Да. Прежде чем я успела определить, что это.

– Это могло быть что угодно. Личное. Презервативы, таблетки…

– Может быть.

Уилл сплетает пальцы и потягивается, легко и расслабленно, но Элин знает, что за этим жестом скрывается нечто другое: он злится. Раздражен.

Не понимает, почему она так зациклилась.

Уилл не любит слишком долго о чем-то размышлять. Это семейное. Его сестра даже как-то сказала, что их неофициальный семейный девиз – «Разберись с проблемой и двигайся дальше».

Элин никогда прежде не была знакома с такой семьей, как у Уилла. У него есть старший брат и младшая сестра, и все они, включая родителей, полны сил, любят спорт и никогда не волнуются по пустякам.

Нет, они не из тех, кто, поджимая губы, прячет секреты под ковром. Они просто подходят ко всему практично. Если возникает проблема, они ее обсуждают до изнеможения и разбираются с ней. Вырабатывают план и выполняют его. И все. Они не оглядываются назад. Ни о чем не сожалеют.

У них так хорошо получается только из-за того, что они открытые люди, не стесняются своих чувств и близки друг с другом – обеды по воскресеньям, уютная болтовня и шуточки. Совместные отпуска каждый год. Иногда Элин гадает, а не воспринимает ли Уилл любовь и привязанность как нечто само собой разумеющееся.

Она не может отделаться от легкого чувства зависти – как они близки, с какой легкостью это у них получается, никакого многозначительного молчания или секретов, никаких игр. Полная противоположность знакомым ей семейным отношениям.

– Мне кажется, ты слишком преувеличиваешь, – начинает Уилл. – Это странно. Она просто куда-то ушла с утра пораньше. Как я и говорил, Айзек понапрасну волнуется. И ты не давай себя втянуть. Вся эта драма – напоказ. Она объявится, а ты просто зря потеряешь первый день отпуска…

Он умолкает. Элин понимает, что он хочет сказать, но он останавливается. Даже сейчас Уилл ходит вокруг нее на цыпочках. Не может высказаться прямо.

– …размышляя обо всем этом, – завершает фразу Уилл. – Давай просто получим удовольствие. Мы вдвоем. – Он улыбается. – Вчера вечером же получилось, правда?

– Но есть еще кое-что. Я только что разговаривала с администратором Марго. Она сказала, что Лора и Айзек поссорились, и Лора сомневалась насчет помолвки.

Уилл пожимает плечами:

– Ну и что в этом такого? Помолвка – серьезный шаг.

– Но мне кажется, что Айзек лжет. Я обнаружила, что его выгнали из университета. За агрессивное поведение. А он говорил, что до сих пор там работает.

– Откуда ты все это узнала? – Его голос звучит обманчиво спокойно.

– Я… – Элин запинается и съеживается, понимая, как выглядят ее слова. – Я позвонила в Лозаннский университет.

Уилл делает шаг назад, на его лице мелькает досада.

– Ты что, пыталась накопать на него информацию? – На его щеке бьется жилка. – Элин, мы приехали сюда, чтобы быть подальше от кошмаров, которые преследуют тебя дома, а теперь… Ты снова возвращаешься на исходную позицию.

– Но что, если с Лорой и впрямь что-то случилось?

У нее щиплет в глазах.

– Бога ради, Элин! – почти кричит Уилл. – С ней ничего не случилось.

– И это еще не все. Когда я была у Айзека, приехала полиция. – Элин понимает, что объясняет слишком невнятно, но как он может не замечать того, что видит она? Как один фрагмент мозаики тянет за собой другой? – За лесом нашли тело. Марго сказала, что это может быть пропавший архитектор.

– Даниэль Леметр?

– Да.

– И ты думаешь, это имеет отношение к Лоре?

Уилл запускает пальцы в волосы. На его лицо падают капли.

– Не знаю, просто что-то во всем этом не так. Лора не вернулась, а теперь еще…

– Слушай, Элин, даже если что-то не так, если что-то случилось с Лорой, не тебе этим заниматься. – Он говорит слишком медленно, тщательно выбирая слова. – Понимаю, это нелегко, такая вот ситуация, но ты больше не де… – Уилл осекается и вспыхивает.

Элин прищуривается. Она знает, что он хотел сказать.

«Ты больше не детектив». Слова ранят, но он прав. Она больше не детектив, и это не ее расследование. Да и расследования-то никакого нет. Но ей все равно больно. Впервые кто-то произнес это вслух.

Она больше не детектив.

Когда она перестала им быть? Когда в нее перестали верить? Когда трехмесячный отпуск перерос в полугодовой? В девятимесячный? Это кажется кошмаром, чем-то неправильным. Она всегда любила свою работу. После смерти Сэма Элин хотела только одного – выяснить правду. Получить ответы. Если она больше этого не может, то кто же она теперь? Кем стала?

– Он мой брат. – Элин не может сдержать дрожь в голосе. – Я пытаюсь ему помочь.

– Твои действия выходят далеко за рамки помощи, и, если честно, я не знаю, почему ты этим занимаешься. Где он был, когда ты в нем нуждалась? Когда болела твоя мама? – Уилл напряженно смотрит на нее. – Насколько я понимаю, ты даешь ему гораздо больше, чем он тебе.

– Перестань, Уилл. Это не соревнование – ты против Айзека…

– Дело не в этом, Элин. Я серьезно, – говорит он совершенно спокойно. – Ты беспокоишься об Айзеке куда больше, чем о нашем будущем.

– О нашем будущем? – повторяет Элин, только чтобы оттянуть время.

Она понимает, о чем он. В прошлом месяце он бросил на кофейный столик пачку журналов. О дизайне интерьеров. Говорил про цветовую гамму и места для хранения. Спрашивал, что, с ее точки зрения, лучше – дом или квартира.

– Ты знаешь, о чем я. Жить вместе. Прошло почти три года, а мы до сих пор живем в разных квартирах. – Он опускает взгляд в пол. – Я хочу, чтобы мы были вместе, Элин, всегда. Делили будничные заботы. Как настоящая пара.

– Я знаю, но тяжело сделать такой шаг, когда я еще не разобралась со своими проблемами.

– Не думаю, что дело в этом. Наверное, звучит глупо и жестоко, но мне кажется, ты должна сделать выбор. Ты должна быть сильной, Элин, и не впускать в свою жизнь прошлое.

– Выбор. – Ее голос дрожит. – Я уж точно это не выбирала.

– У тебя есть выбор. Взгляни на моего отца. У него дистрофия сетчатки. Ему пришлось изменить весь образ жизни, чтобы к этому приспособиться, но он не жалуется. Он сделал выбор, Элин. Не позволил себе сдаться, не позволил болезни разрушить его жизнь. И ты тоже так можешь.

– Не каждый способен быть таким, как члены твоей семьи, – напряженно говорит она. – Такими сильными. Тебе повезло, Уилл, что вы так близки. Гораздо легче жить, когда тебя поддерживают, когда принимают без осуждения. Если у тебя есть фундамент, проще идти на риск и принимать решения.

– Я знаю, – устало говорит Уилл. – Но у нас тоже есть шанс создать такую же семью – нашу семью. Правда, единственный путь к этому – сломать стены, которые ты между нами построила. Я просто не понимаю, почему ты отдаешь всю себя Айзеку, однако когда речь заходит о нас…

Элин хочется возразить, оправдаться, но он прав. Она воздвигла между ними стену. Сама того не желая, но это так.

– Просто Айзек, он…

Она умолкает. В глубине души ей хочется рассказать Уиллу, почему она здесь на самом деле. Объяснить, что, как бы ей ни хотелось двигаться дальше, она просто не может, пока не узнает правду о случившемся с Сэмом в тот день. Но слова застряли у нее в горле.

Вечно одно и то же – Элин уже вот-вот готова рассказать, но останавливается. Ей кажется, что это слишком, что она открывает не только свои мысли, но и семейные тайны, и ее это пугает.

Уилл смотрит на нее:

– А знаешь, если все продолжится в таком же духе, то когда Лора вернется, а я не сомневаюсь, что она вернется, мне кажется, нам стоит подумать, имеет ли смысл здесь оставаться.

– Ты хочешь уехать?

Элин охватывает паника, крохотные дротики мурашек вонзаются в нервы.

Они не могут уехать. Только не сейчас. Если они сейчас уедут, то все путешествие было зазря. Она даже не приблизилась к ответам на свои вопросы.

Уилл кивает:

– Не хочу видеть тебя такой. Мне не нравится твоя реакция. Ты вся на взводе, Элин. Пребывание здесь, рядом с ним, не идет тебе на пользу. Ты… сама на себя не похожа.

Элин хочется возразить, но он прав. Она не в себе. Мысли не дают ей покоя, выделывают акробатические номера, крутятся в голове, и она не может в них разобраться.

Уилл уже открывает рот, чтобы добавить что-то еще, но решает промолчать. Он аккуратно опускается на ладонях обратно в бассейн.

25

Когда Элин толкает дверь в раздевалку, до нее наконец-то доходят слова Уилла: «Ты сама на себя не похожа».

Глаза щиплет от слез, она сует ноги в туфли, наклоняется и поднимает сумку. Потом выпрямляется и замирает от неожиданного звука.

Хлопает дверь, открывшись и закрывшись.

Элин поворачивается, ожидая увидеть, что кто-то вышел из кабинки, с мокрыми волосами и купальными принадлежностями в руке.

Тишина.

Но почему так тихо? Нельзя же переодеваться бесшумно. Одежда шуршит по влажному телу, раздаются раздраженные вздохи, когда мокрые волосы цепляются за пуговицы или переворачиваются наизнанку застежки.

И вот снова раздается щелчок и хлопает дверь.

Элин по-прежнему ожидает появления человека, но никого нет.

В тишине барабанящий в ушах пульс звучит громче. Элин поворачивается, изучая раздевалку, все ее чувства напряжены до предела.

Никаких шорохов. Все тихо.

Элин идет к двери в приемную. Не глупи, твердит она себе. Это же какая-то ерунда.

Но это не так.

Она ведь что-то слышала. А не придумала.

Элин медленно идет вдоль ряда кабинок для переодевания. До сих пор она не осознавала необычность их конструкции: каждая дверь стыкуется со следующей без зазора. Как будто комнату пересекает внутренний коридор. Стерильно белый туннель.

И не только. Ни на одной двери нет ручки.

Как же они открываются?

Элин наугад толкает ближайшую дверь. И от нажима та со щелчком открывается вовнутрь.

Она рассматривает кабинку. У левой стены тянется узкая скамейка. Она складывается, чтобы дверь могла открыться. Если ее разложить, то она одновременно станет скамейкой полноценной ширины и запрет дверь.

Элин идет мимо ряда кабинок, толкая каждую дверь.

Щелк.

Щелк.

Щелк.

Но там никого нет.

Когда открывается последняя дверь, Элин заходит внутрь.

А можно ли выйти отсюда другим путем?

Элин дотрагивается до противоположной двери и слегка нажимает на нее.

И точно. Кабинка открывается и с другой стороны раздевалки, чтобы можно было выходить и входить с обеих сторон.

Где-то глубоко внутри Элин нарастает тревога. Значит, возможно, кто-то был здесь и выскочил с другой стороны.

И явно вышел не через приемную. Элин все время смотрела в ту сторону. Но человек мог выйти и к бассейну…

Так куда же?

Есть только один способ проверить. Элин снимает туфли и, озираясь, шлепает обратно к бассейну.

Сердце у нее сжимается.

Но там только Уилл взрезает воду гребками. Элин целую минуту стоит, замерев, а потом возвращается обратно через раздевалку в приемную.

Кто-то там был. Определенно кто-то был. Подсматривал.

Марго поднимает голову и улыбается:

– Он до сих пор плавает?

– Да. Похоже, идет на рекорд. – Элин придает голосу фальшивую легкомысленность. – За мной входил кто-нибудь еще?

– Нет, тут затишье. Наверное, народ решил прогуляться, пока наладилась погода. Но скоро здесь опять будет полно людей – снова повалил снег.

Элин кивает, сжимая ремешок сумки. С одной стороны, ей хочется забыть о том, что она слышала, приписав разыгравшемуся воображению, но с другой – она уверена – там кто-то был и наблюдал за ней.

Поджидал.

26

Чтобы собраться с мыслями, Элин выходит из отеля через заднюю дверь и идет по короткой тропе к лесу, в противоположную сторону от того маршрута, по которому чуть раньше гуляла с Уиллом.

Она прокручивает в голове случившееся в раздевалке.

Неужели это все разыгравшееся воображение?

Элин сомневается.

Но, несмотря на замешательство, она с каждым шагом чувствует себя лучше и увереннее.

Так всегда бывает: лучше всего она решает проблемы во время физических упражнений. Она размышляет о нераскрытых делах, о Сэме, Айзеке, матери.

Но по снегу двигаться тяжело. Под мягким и рассыпчатым слоем лежит старый и более твердый наст.

В конце тропы, прямо перед лесом, Элин останавливается, тяжело дыша. Ее куртка припорошена снегом, застрявшим в складках ткани.

При выдохе собираются облачка пара. Снегопад прекратился, но небо по-прежнему обложено тучами. Наверняка скоро снова повалит снег.

И хотя Элин больше не двигается, ее сердце колотится, а термобелье промокло от пота. Все дело в высоте – организм еще не акклиматизировался.

Элин сжимает в ладони лежащий в кармане куртки ингалятор, пальцы ощупывают квадратный наконечник. На холоде ей лучше не станет. Когда она тренируется дома, воздух там теплый и влажный.

Пока ингалятор под рукой, Элин спокойна. Но воздух здесь холоднее, а кислорода в нем меньше, нужно быть осторожной.

Она закрывает глаза, делает несколько глубоких вдохов, и в этот момент расслабляется и забывает об осторожности.

В голове проносятся образы:

Ветер поднимает рябь на воде у скал, их отражения в воде расплываются.

Кто-то хватает Элин за руку.

Кровь растекается по воде, словно дым.

В груди затягивается мерзкий узел страха. С Элин прежде не случалось такого, чтобы воспоминания вторгались в реальность, сплавлялись с ней. Обычно они всплывают на грани яви и сна, когда она засыпает или пробуждается. Но никогда раньше не пересекали черту.

Элин в замешательстве делает глубокий вдох и идет по тропе выше. Снег разгладил всю поверхность, а ветки деревьев склоняются под его тяжестью.

Ботинки натирают пятки. Несмотря на толстые носки, ступни скользят при каждом шаге. Продавец предупреждал, что ботинки будут велики, но Элин его не послушала.

Ей не нравятся слишком тесные вещи. Наследие астмы. Удивительно, но для нее клаустрофобия существует не только во внешнем пространстве, но и внутри самой себя. В виде жуткого чувства, что ты заперта в ловушке своего тела. Купив квартиру, Элин первым делом снесла разделяющую две главные комнаты стену. Как только в клубах пыли и штукатурки упал последний фрагмент стены, а комнату затопил свет, Элин сразу же вздохнула свободнее.

Элин поворачивается, обозревая пейзаж за своей спиной. Тяжелое серое небо выглядит бесконечным, его разрывают лишь горные пики на горизонте. По склонам группами рассыпаны шале, невероятно маленькие.

На этой стороне долины, за сугробами по обочинам, едва виден серпантин дороги, ведущей к находящемуся справа городу.

Сам город скрыт за небольшим хребтом. Можно различить лишь металлический остов подъемника, его опоры тянутся ввысь, в туман.

По левую руку внизу стоит отель. Сквозь разрыв в облаках пробиваются слабые солнечные лучи, отражаясь в огромных стеклах, под которыми собрались высокие сугробы.

Именно это и хотела увидеть Элин, взглянуть на отель издалека, но чем дольше она смотрит, тем больше запутывается.

Ее не отпускает один вопрос: если Лора и впрямь сбежала по собственной воле, куда она направилась?

Отель стоит изолированно, сам по себе. Лора не может быть где-то поблизости. Здесь нет мест, где можно спрятаться, оставаясь в тепле и безопасности.

Уж конечно, подниматься в гору она бы не стала, решает Элин, взглянув на лес. Айзек сказал, что там нет ни хижин, ни укрытий. За деревьями только гора и ледник. Глядя наверх, Элин видит и гору, и ледник, окутанные туманом, чьи щупальца изгибаются и обхватывают скалы, словно пальцами.

От такого зрелища у нее мурашки по коже. Она отворачивается.

Лора наверняка могла спуститься либо в ближайший городок, либо еще ниже, в долину, в Сиерре, но это в двадцати километрах.

И как?

Пешком в такую погоду дойти почти нереально, и такси Лора тоже взять не могла – у нее нет ни телефона, ни кошелька, ни сумки.

Элин понимает, что есть только один способ найти ответы на все вопросы – узнать, зачем Лоре понадобилось уехать. Какой у нее был мотив.

Личное это дело или профессиональное, наверняка должны отыскаться какие-то подсказки, Элин уверена.

Нужно разузнать больше, определить, что могло спровоцировать Лору. Элин вытаскивает телефон и перебирает социальные сети. Хотя она зарегистрирована на большинстве из них, Элин ничего не публикует. Она всегда была слишком стеснительна, чтобы делиться случайными мыслями со всеми подряд.

Доступ к страничкам Лоры в основном открыт только для друзей, за исключением «Инстаграма». Элин листает посты Лоры, толком не зная, что ищет, но перед ней точно ненастоящая Лора. В полиции Элин первым делом научилась разбираться, в какой степени люди готовы сфальсифицировать свою жизнь в биографиях и дневниках, в разговорах с друзьями, в письмах.

Что проще всего подделать? Соцсети. Коллега-экстраверт, якобы обедающая со своей «бандой», на самом деле могла есть в одиночестве за книгой. Или красивое фото интеллектуального бестселлера, который на самом деле отложили после пары страниц.

И все же, если вам чего-то не говорят, это уже говорит о многом. Ложная личина – то, кем человек притворяется, – может многое открыть: желания, неуверенность.

Элин листает ленту постов. Лорины фотографии напоминают «Инстаграм» Уилла: обдуманные, тщательно обработанные, так что выглядят слегка пересвеченными. Пейзажи. Архитектура. Иногда фотографии Лоры с Айзеком и друзьями. Бар. Книжный клуб в квартире с модным дизайном. Смешные гримасы на камеру.

Элин просматривает язвительные комментарии Лоры. «Постарайся не стараться так сильно».

В ее «Инстаграме» нет будничных снимков. Нет цитат-мотиваторов, нет старших членов семьи, с неохотой позирующих перед камерой. Ни один снимок не раскрывает ее уязвимые стороны. Лора хочет показать себя серьезной, уверенной, творческой натурой.

Это о многом говорит: отсутствие недостатков, стремление изобразить себя человеком с идеальной жизнью показывают неуверенность. Лора не знала, примут ли люди ее настоящую, и потому притворялась.

Как ни крути, кто-то слишком сильно старался.

Но все же не видно ни следа какой-то более серьезной проблемы. Чтобы ее обнаружить, нужно увидеть реальную Лору. Поискать в том месте, где она не настороже, где никто не сможет что-то подглядеть и осудить ее.

В ее кабинете.

Элин идет обратно к отелю, и ее взгляд вновь упирается в огромное белое полотно, раскинувшееся внизу.

И тут ее осеняет.

А если Лора хотела здесь затеряться? Что, если все это было запланировано?

Элин почти понимает желание раствориться в этой пустоте.

Идеальное забвение до конца дней.

Но в ее голове всплывает образ: брызги крови на ковре.

Крохотные ржавые пятнышки. Созвездие.

27

Похититель куда-то ее переместил.

Теперь Адель лежит на кровати или на чем-то подобном. Поверхность более мягкая и удобная.

Она щурится и открывает глаза, но формы и цвета расплываются. Ей требуется несколько минут, чтобы увидеть.

Перед ней стена: неровная, покрытая влажными полосами и подтеками. Адель пытается понять, где может находиться, но отвлекается, потому что понимает, что ее лицо горит. И внезапно она вспоминает: маска. Внутри закипает паника, между кожей и толстой резиной скапливается пот.

Адель судорожно пытается ухватиться за маску и сдернуть ее, но руки не слушаются.

В чем дело?

Адель приподнимает голову, чтобы лучше разглядеть, но от этого движения перед глазами все плывет, словно мозг запаздывает за перемещением черепа.

Она пробует еще раз, поворачиваясь направо, но тогда перед глазами возникает изогнутая трубка маски, нелепая черная кривая.

Адель выворачивает шею, пытаясь разглядеть, что находится за трубкой.

И у нее получается: она мельком видит свою правую руку. Запястье привязано к кровати. В нескольких шагах от кровати стоит металлический столик. Обычно такие используют туристы – складные, небольшого размера.

В центре столика – маленький металлический поднос. На нем аккуратным рядком выложены хирургические инструменты: скальпели, нож, тонкие ножницы.

У Адель замирает сердце.

И тут она слышит странный звук, который буквально проникает внутрь, – влажное причмокивание, когда она вдыхает, и свист на пронзительных нотах, когда выдыхает.

Звук исходит из маски похитителя. И он гораздо громче, чем из-под ее маски.

Адель невольно снова поворачивает голову, пытаясь разглядеть похитителя.

Он что-то держит в руках. Телефон. Ее телефон, понимает Адель, узнавая потертый синий футляр.

Пальцы похитителя быстро летают по экрану.

Через несколько секунд Адель слышит знакомое хлюпанье. Не сразу, но до нее доходит: он отправил сообщение. С ее телефона.

Через несколько секунд раздается новый звук. Тихий писк.

Кто-то ответил.

И тогда до нее доходит: он отправил сообщение от ее имени.

У Адель сжимается сердце. Теперь ее никто не хватится. Он отправил сообщение, как будто у нее все прекрасно.

Никто не будет ее искать. Никто не узнает. Адель пытается закричать, но из-под маски крик получается приглушенный, жалкий.

Человек поворачивается и несколько минут смотрит на нее, как будто что-то обдумывая.

И наконец произносит:

– Готова?

Уши воспринимают звук раньше, чем его обрабатывает мозг.

Адель в ужасе съеживается.

Этот голос. Она его знает.

Адель открывает рот, но не произносит ни звука. Ее трясет. Последняя надежда… исчезла.

Ей отсюда не выбраться.

В каком-то смысле она всегда знала, что этот момент настанет. Случившееся не пройдет бесследно. Адель загнала воспоминания в самый дальний уголок разума, но этот комок всегда сидел внутри, дожидаясь удобного случая выскочить на свободу и учинить разгром.

Адель лежит неподвижно и ждет. Но слышит только дыхание.

Вот сейчас… Сейчас…

Луч фонаря снова дергается. Похититель нагибается и копошится в маленькой черной сумке на полу. И достает оттуда шприц.

Игла колет руку, а потом все погружается в темноту, Адель успевает лишь услышать, как металлический столик придвигают ближе к ней, инструменты на нем клацают и лязгают.

28

– Она еще не вернулась?

Девушка напрягается, сминая зажатые в руках документы.

Элин читает имя на бейдже, приколотом к темной блузке: «Сесиль Карон. Главный управляющий». Сестра застройщика. Это ее Элин видела вчера в бассейне.

Сходство определенно присутствует: гибкая и мускулистая фигура, те же светлые волосы, хотя Сесиль ниже ростом, даже ниже Элин. Короткая стрижка подчеркивает выступающие резкие скулы.

Все в ней четкое и хорошо очерченное. На ней нет косметики, но Сесиль и не нуждается в макияже. Любое украшательство будет выглядеть глупо. Избыточно.

Элин качает головой:

– Нет. И с Айзеком не связывалась. И ни с кем другим.

По лицу Сесиль мелькает тень.

– Он точно со всеми поговорил?

– Со всеми. С друзьями, родственниками, соседями. Они думают, что Лора здесь, с Айзеком. – Элин ненадолго умолкает. – Не знаю, упоминала ли Лора, но они собирались отпраздновать помолвку.

– Она мне говорила. – Сесиль выходит из-за стойки администратора, по-прежнему крепко сжимая в руке бумаги. – А еще она сказала, что вы работаете в британской полиции.

По ее лицу ничего невозможно прочитать. Элин чувствует себя не в своей тарелке.

– Да.

Элин краснеет. Почему она не поправила Сесиль, почему не сказала правду? Зачем приписывать себе полномочия, которыми она не обладает?

– Да. Айзек… он мой брат. Он позвонил в полицию. Там поставили дело на контроль, но считают, что еще слишком рано начинать расследование. И тогда я вызвалась поспрашивать людей.

Сесиль резко кивает и что-то шепчет администратору за стойкой. А потом снова поворачивается к Элин:

– Пойдемте в мой кабинет. Лучше поговорим там.

Элин едва успевает за уверенными шагами Сесиль, следуя за ней из вестибюля в главный коридор.

Брюки Сесиль плотно прилегают к ее фигуре, и при ходьбе видно, что у нее накачанные ноги. В отличие от остального персонала Сесиль нелепо выглядит в униформе, словно выброшенная из воды рыба.

Ей не идет сдержанный скандинавский стиль – черная блузка, зауженные брюки и серые туфли-лодочки. Ткань натягивается на широких плечах и крепкой мускулатуре, покрой униформы меняется. Как и Элин, Сесиль, вероятно, гораздо лучше чувствует себя в спортивном костюме.

Сесиль открывает первую дверь справа. Они проходят по еще одному короткому коридору. Офисные помещения находятся в конце, слева. Сесиль распахивает дверь.

– Прошу, входите. Садитесь.

Элин впервые замечает американский акцент в произношении Сесиль. Либо она получила образование в Америке, либо достаточно долго там жила.

В кабинете Сесиль Элин снова оказывается перед стеклянной стеной, но горы закрыты плотными черными тучами. Опять начался снегопад, крупные хлопья шлепаются на землю.

Стол Сесиль находится в центре кабинета, прямо перед стеклом. Как мишень, отмечает Элин, каменея. У всех на виду.

Она садится и обводит взглядом комнату. На столе стоят бок о бок два монитора и чашка с кофе, лежит кипа бумаг.

Прямо на нее смотрят несколько фотографий в рамках, стоящих на столе рядом.

Элин тут же узнает на одной из них Сесиль – та сжимает в руках кубок, на шее висит медаль. На другой фотографии она в бассейне, в одной руке – купальная шапочка, другую со сжатым кулаком она поднимает в победном жесте.

Сесиль следует за взглядом Элин.

– Раньше я участвовала в соревнованиях по плаванию. – Она издает короткий смешок. – Было время.

Элин вспыхивает, смутившись оттого, что ее застали за подглядыванием.

– Серьезная смена карьеры.

– Я не добилась особых успехов, – улыбается Сесиль. – Знаете, как это бывает. Чем серьезнее соревнования, тем сильнее конкуренция.

Несбывшаяся мечта, понимает Элин, видя, как Сесиль быстро смотрит на фотографию и отворачивается. Мечта значила для нее немало, раз она поставила на стол фотографию, какими бы болезненными ни были воспоминания.

Но у кого не было подобной мечты? Кто не задумывался о том, как бы сложилась жизнь, если бы он избрал другой путь?

Она меняет тему:

– Так вы не видели Лору?

– Нет, со вчерашнего дня. Она обедала в столовой, – хмурится Сесиль. – Вы уверены, что она никому не звонила?

– Уверена.

– И никто не мог ее отсюда увезти? Кто-нибудь, с кем незнаком Айзек?

– Это возможно, но все равно не объясняет, почему она не вышла на связь, почему не взяла вещи. Телефон, сумка, кошелек… Все здесь.

– Она точно не уехала домой?

– Точно. У соседа есть ключ, он вошел в квартиру. Там никого нет.

– Но она все равно могла уехать по своей воле, просто не хотела, чтобы кто-нибудь знал. Может, испугалась помолвки? – Сесиль поводит плечами. – Я вполне на такое способна.

Элин смотрит на пальцы Сесиль. Обручального кольца нет.

Сесиль перехватывает ее взгляд.

– Я в разводе.

Уловив в ее голосе нотку вызова, Элин проникается к ней сочувствием. Обычно в таких случаях люди ожидают привычной банальности – мол, ничего, еще найдешь того самого, не волнуйся, еще не поздно.

Элин всего тридцать два, но до знакомства с Уиллом она выслушала массу таких фраз. Когда тебе ближе к тридцати, люди считают необходимым отнести тебя к какой-то категории, положить на нужную полку.

А если не получается, в тебе видят угрозу. Ты слишком выбиваешься из общей массы.

– Да, – говорит она, снова возвращаясь к теме Лоры. – Иногда люди просто уходят, такое случается куда чаще, чем можно себе представить. Родственники поднимают панику, а выясняется, что все было спланировано. Иногда люди не хотят объясняться, вот и сбегают. – Она подается вперед. – Так вы не слышали о каких-либо проблемах? Причинах, по которым она могла бы уехать?

– Нет. Лора всегда была безупречным сотрудником. Пунктуальна. Умна. – Сесиль теребит лежащую на столе ручку. – Слушайте, наверное, я мало что могу вам сообщить. У нас были хорошие отношения, но чисто профессиональные. Лора… она человек закрытый. Не стала бы делиться ничем личным. Если только в этом нет прямой необходимости.

– Вы не будете возражать, если я взгляну на ее рабочий стол? Вдруг она что-нибудь там оставила. Готовилась к поездке, что-нибудь в таком роде, – говорит Элин с намеренной небрежностью.

– Ее стол?

Что-то в лице Сесиль меняется, но Элин не может это расшифровать.

– В вашем присутствии, – добавляет Элин. – Мне неинтересно то, что касается работы.

Явно расслабившись, Сесиль толкает матовое стекло в правой стене.

– Конечно. Это здесь.

Дверь с мягким щелчком открывается вовнутрь.

Кабинет в точности такой же, как у Сесиль, только в два раза меньше. Сесиль останавливается у двери и утыкается в свой телефон.

Элин рассматривает стол. На нем все аккуратно прибрано: ноутбук, карандашница, телефон, маленький суккулент в горшке салатового цвета. Сбоку бесполезно болтается провод от телефонной зарядки. Все так безлико. Безобидно. Ни о чем не говорит.

Элин нагибается и открывает правый ящик. Он не заперт и легко выдвигается. Внутри почти пусто: заметки с деловых встреч, папка и бумаги для презентации. Элин листает их и отбрасывает, переходя к папке из синего картона. Внутри несколько сложенных листков бумаги. Распечатанная из интернета статья. Заголовок на французском: Dépression. К верхнему правому углу приколота визитка.

Амели Франс. Психотерапевт. Психолог. Ул. Лозанны, 24.

Элин украдкой бросает взгляд на Сесиль. Она по-прежнему не отрывается от смартфона. Элин сует визитку в карман и поворачивается к левому ящику.

Он пуст, не считая фиолетовой папки. В ней ежемесячные счета за мобильный телефон за весь год. На них значится фамилия Лоры, но адрес отеля.

– Нашли что-нибудь? – поднимает голову Сесиль.

– Пока не знаю. – Элин медлит. – Вы пользуетесь рабочими номерами мобильных?

– Нет. Все сотовые звонки по работе делаются за свой счет, а мы обычно пользуемся стационарными телефонами.

Она указывает на аппарат, стоящий на столе.

Значит, это счета за личный мобильник Лоры? Но зачем хранить личные счета здесь? И тут Элин кое-что замечает. Название сотового оператора – «Оранж». А разве мобильный, который дал ей Айзек, подключен не к «Свисском»?

Значит, у Лоры есть еще один телефон.

Элин берет последний счет и скользит взглядом по странице.

Один номер постоянно повторяется в списке звонков.

И в смс. Наверное, это номер Айзека, решает Элин и вытаскивает свой телефон, чтобы проверить.

Но это не так. Лора названивала не Айзеку. Вообще-то, замечает Элин, просматривая список, номера Айзека здесь нет. Она напрягается. Ей не нравится то, что она обнаружила.

Зачем хранить здесь счета?

Но Элин уже знает ответ: чтобы их не увидел Айзек.

Она тут же приходит к следующему выводу: а если Лора встречалась с кем-то еще? Если об этом узнал Айзек?

Она вспоминает звонок, который слышала вчера вечером. Лора наверняка говорила по этому телефону. Возможно, это номер того человека, с которым она разговаривала, поэтому номер и отсутствовал на другом Лорином телефоне.

Мобильник Элин вибрирует. Она смотрит на экран.

Сообщение от Уилла: «В новостях сплошь о погоде. Отели с другой стороны долины эвакуируют».

– Нашли, что хотели?

Оторвав глаза от экрана, Элин замечает нетерпение на лице Сесиль. Ей уже надоело, хочется вернуться к работе.

– Да. – Она показывает папку со счетами. – Ничего, если я ее заберу?

– Конечно, – отвечает Сесиль. – И если я еще чем-то могу помочь, обращайтесь.

Ее голос любезен, но лицо на удивление бесстрастно. Трудно судить, искренне она говорит или это просто холодный профессионализм.

– Я серьезно, – добавляет Сесиль, словно прочитав ее мысли. – Можете попросить о чем угодно. Лора – ценный член коллектива… – она осекается, не отрывая глаз от окна.

Элин следует за ее взглядом и видит парковку. Один из полицейских внедорожников уезжает. Машина едет быстро, колеса поднимают клубы снега.

Переведя взгляд на Сесиль, Элин ошарашенно замирает. Черты лица Сесиль искажены сильной тревогой.

И тут Элин вспоминает, как Лора упоминала о том, что Кароны с детства были знакомы с Даниэлем Леметром.

Она уже хочет выразить соболезнования, но осекается. Глядя на Сесиль, Элин не уверена, что это будет уместно.

29

– Распечатка? – Голос Айзека звучит слишком громко и напряженно, но это не имеет значения. Народу в столовой битком, и его слова тонут в гуле разговоров и звоне посуды. Играет тихая музыка – современный джаз, подходящий для дневного времени.

В такую погоду никто не рискует высунуться наружу, отмечает Элин, выглядывая из окна. Небо черным-черно, ветер кружит огромные снежные хлопья во всех направлениях.

Она кивает:

– Это было в столе у Лоры.

– Значит, вот почему ты отослала Уилла. Чтобы показать мне это.

– Я его не отсылала, – вскидывается Элин. – Он пообедал и решил проверить почту.

Айзек с клацанием опускает вилку и отодвигает тарелку. Он едва притронулся к куриному салату, и сбоку лежит горка салатных листьев.

«Похоже, он в полном раздрае», – думает Элин, глядя на его щетину и помятую одежду.

– Так о чем статья? – резко говорит он.

– О депрессии. К ней была прикреплена визитка психолога.

Элин проводит пальцем по краю стакана и смотрит на камин. За стеклом извиваются высокие языки пламени.

– Психолога? – Айзек таращится на нее округлившимися глазами, но потом берет себя в руки. Он оценивающе смотрит на Элин, словно пытаясь предугадать реакцию. – Лора в последнее время боролась с депрессией. Несколько месяцев назад ей стало хуже. Лекарства… Я забрал их с полки. Не знаю, заметила ли ты.

– Я заметила. – Элин смотрит ему в глаза – Зачем ты их спрятал?

– Не хотел открывать ее личные тайны без разрешения. Я думал, она вернется и мне не нужно будет… – Он качает головой и смотрит в пол. – Но теперь все покатилось к чертям, да? – Он откашливается. – Я все отменил, чтобы ты знала. Лорины друзья, мои. Даже если погода будет не так ужасна, как предсказывают, теперь им нет смысла приезжать.

– Ты уверен?

– Без невесты не устраивают помолвку, так ведь?

Услышав в его голосе злость, Элин меняет тему:

– И давно у нее депрессия?

– Годами то лучше, то хуже, с тех пор как умерла ее мама. Да и отец вечно пропадал, что не улучшало дело. Когда Лоре стукнуло восемнадцать, он свалил обратно в Японию.

– Корали умерла? – Элин осекается, представляя ее узкое лицо, раскосые кошачьи глаза. Корали была единственной в своем роде, из крепкого теста, и лучилась такой энергией, что трудно представить ее мертвой.

– Автомобильная авария в Женеве, около озера. Виновник скрылся.

– Лора не говорила.

Почему она не сказала? Элин удивлена, но в глубине души знает: с какой стати Лоре делиться с ней чем-либо, после того как Элин от нее отдалилась?

– Она умеет напускать на себя бравый вид, но на самом деле с трудом держится, чтобы не развалиться на части. Особенно здесь. Она не может себе позволить потерять еще одну работу.

– Еще одну?

– С последнего места ее фактически попросили. Дали хорошую рекомендацию, потому что она ушла тихо, но все же.

– А что случилось?

– Переработки… сказались на ней. Она толком не высыпалась, приходила на работу даже больной, кричала на персонал и постояльцев…

Элин пытается сложить эти фрагменты с тем, что она знает о Лоре. Это невозможно, они как будто говорят о разных людях. Она не знает, что ответить.

– Я… Еще я нашла счета за мобильный, Айзек. Не за тот телефон, который остался у тебя. Думаю, у нее был еще один.

– Еще один? Наверное, я бы знал…

Его шея багровеет.

– Ну, да, еще один. На ее имя. Но счета присылали в отель. – Элин берет кусок хлеба и кладет обратно. На дымящемся супе в ее тарелке дрожат капли масла. Совершенно неаппетитно.

– Ну, если у нее и был еще один телефон, она редко им пользовалась.

– Там куча звонков, Айзек. И сообщения. В последние месяцы она постоянно звонила по одному и тому же номеру. Это швейцарский мобильный телефон.

Айзек проводит языком по зубам. Он явно взволнован.

– Счет у тебя?

Элин достает из сумки последний счет и протягивает его Айзеку. Его взгляд с болезненной медлительностью скользит по странице. Айзек не узнает номер.

– Я сейчас туда позвоню.

Айзек вытаскивает из кармана телефон.

Его волосы падают на лоб, и лицо накрывает тень.

– Куда позвонишь?

– На ее второй телефон. Номер наверху страницы.

Пока он набирает номер, Элин грызет ноготь, сгорая от ужасного нетерпения. Ее взгляд привлекает огромная люстра прямо над ними. Абстракция из сотен острых фрагментов стекла, подвешенных на разной высоте. На первый взгляд это красиво, но сложность, отсутствие симметрии – все это как-то слишком. Чересчур резко. Айзек убирает телефон от уха.

– Включился автоответчик. Голос робота. – Он снова берет в руку счет, сжимая его так сильно, что скрипит бумага. – Попробую номер, на который она названивала.

Через несколько секунд он дозванивается.

– Алло? – Молчание. – Алло? – повторяет Айзек. – Вы слушаете?

Он отводит телефон от уха и кладет на стол. Элин видит в его глазах смятение. Не злость. Только отчаяние.

Лора ему лгала, а он понятия не имел.

Растрогавшись, Элин опускает взгляд. Айзеку не нужна ее жалость.

Никогда не была нужна.

– Взяли трубку, но повесили, как только я заговорил.

– Попробуй еще раз.

Но на этот раз он почти сразу же опускает телефон.

– Теперь даже гудков нет.

– Наверное, отключили телефон. Это не имеет значения, Айзек. Если что-то случилось, полиция может навести справки. По обоим телефонам. Сотовый оператор даст список всех, кто ей звонил за последние полгода.

Айзек молча барабанит пальцами по столу. Элин не уверена, что он ее слышал.

Темноволосая официантка протирает соседний столик. Элин вдыхает лимонно-хлорный запах чистящего средства. Вытерев стол, официантка с улыбкой поворачивается к ним.

– Хотите что-нибудь еще?

Элин уже собирается ответить, но Айзек успевает первым.

– Нет, – резко говорит он. – Все равно еда дерьмовая.

– Айзек…

Элин улыбкой извиняется перед официанткой.

– А что? Говорю как есть.

Официантка выпрямляется и краснеет.

– Я могу принести вам что-нибудь другое, если хотите, и, конечно, передам ваши слова поварам.

– Нет, спасибо. – Элин предупреждающе смотрит на Айзека. – Все прекрасно, честное слово.

Когда официантка уходит, Элин хмурится:

– Ну почему ты всегда такой? Зачем набрасываться на людей? Она не виновата в пропаже Лоры.

У него такая особенность, вечно срывается на людях. Элин вспоминает, как однажды он потерял игрушку, которую отец подарил за успешно сданные школьные экзамены, длинноногого металлического робота, который произносил, если надавить на антенны: «Я в твоем распоряжении, но обращайся со мной осторожно!» Айзек сорвал злость на Сэме – перевернул его комнату вверх дном и стянул у него фигурку пирата.

После этого Сэм несколько недель не отходил от Элин. Они стали щитом друг для друга – каждый раз, когда на Айзека что-нибудь находило, держались рядом.

Неловкая пауза затягивается, Айзек поглаживает затылок.

– Ты права, – наконец говорит он, – но я не такой. Просто… Все пошло наперекосяк. Если сегодня вечером она не вернется, я снова позвоню в полицию.

– К тому времени она может уже вернуться, – без убежденности отвечает Элин. – И все окажется ерундой.

– Или ты изменишь мнение, увидев вот это, – Айзек вытаскивает из сумки пачку фотографий и бросает их на стол. – Посмотри и скажи, что все это ерунда.

Элин подвигает пачку к себе. Ее дыхание учащается. Все фотографии разные, но на них один и тот же человек.

Лукас Карон.

– Это же застройщик отеля… Откуда ты их взял?

Ее окатывает холодной волной страха. Что-то тут не так.

Айзек смотрит на ее бледное, без кровинки лицо и постукивает ногой по полу.

– Нашел в Лориной лыжной сумке. Ты только взгляни.

Лукас в натянутой на уши тонкой шапке идет к отелю, уставившись в телефон. Лукас разговаривает с кем-то из персонала у входа в столовую. Лукас сидит на террасе с другими людьми, потягивает вино.

Как будто Лора за ним следила.

Преследовала.

– Странно, правда? – спрашивает Айзек. Его нога двигается быстрее, колено стучит о крышку стола. – Скажешь, что это не кажется тебе странным? Не похоже на фотографии из отпуска, да? Выглядит так, будто он не в курсе, что его снимали.

Элин делает глубокий вдох.

– Трудно сказать, пока не узнаем контекст. Возможно, этому есть какое-то объяснение.

Но она неловко ерзает на стуле, понимая, как неубедительно звучат ее слова.

Какое здесь может быть объяснение? Зачем Лоре эти снимки?

– Например, какое? – сверкает глазами Айзек и яростно трет веко.

Элин берет его за руку и накрывает его ладонь своей. Машинальный, инстинктивный жест. Его рука расслабляется и замирает.

Время сворачивается. Элин снова девочка, и Айзек убаюкивает ее, после того как она проснулась от кошмара. Из-за этого они много лет спали в одной комнате. Айзек тянулся к ее кровати и брал ее за руку. Он успокаивал и Сэма, когда тот был совсем малышом.

Какое-то время у Сэма тоже были кошмары, даже страшнее, чем у нее, причем по ее вине. Они играли в переодевание. Сэм был солдатом, рыцарем, а иногда, если Элин его уговаривала, изображал овечку, натягивая сделанный вручную белый шерстяной балахон – ее творческую интерпретацию рождественского костюма.

Однако из-за этих костюмов Сэму начали сниться кошмары – ему казалось, что костюмы оживают на другом конце кровати и безголовые существа танцуют по комнате. Элин помнит, как мама тактично убрала костюмы, бормоча про то, что не стоит пока с ними играть.

Сэм.

Мысли о нем резко отрезвляют. С чувством острой тревоги Элин убирает руку. Неужели она снова на это купилась? Приняла все за чистую монету?

Все, что Айзек показывает ей и говорит, – это только слова, не более. Злясь на саму себя, Элин щурится и тянется к стакану с водой. Вопреки всему она забыла об осторожности. А не стоило.

Она совершенно забыла, как легко упустить из вида, что человек – сложное создание.

30

Только вернувшись в номер, она понимает, насколько устала. Элин трет глаза. В затылке зарождается головная боль.

Она открывает бутылку с водой. Пузырьки с шипением поднимаются к горлышку. Элин наливает себе стакан и делает большой глоток. Ей нужно отдохнуть, но она никак не может выкинуть из головы снимки, которые показал Айзек.

Что это значит?

Элин опускается в кожаное кресло у окна, берет телефон и набирает в Гугле «Лукас Карон». Но прежде чем узнать результат, видит имейл от Анны, старшего инспектора ее бывшего участка.

«Элин, ты не ответила на мое прошлое письмо. Не хочу тебя торопить, но к концу месяца нам нужно принять решение. Позвони, если захочешь поговорить».

Элин несколько раз пробегает глазами по строчкам, а потом выкидывает их из головы и возвращается обратно в браузер, к Лукасу Карону.

В результатах поиска появляется куча статей: биография из Википедии, многочисленные заметки из деловой и отраслевой прессы. Элин переходит к следующей странице. Новый список статей. Среди них – результаты спортивных состязаний, его участие в марафонах и лыжных гонках.

Спорту он явно уделяет не меньше внимания, чем карьере, понимает Элин. И добился успеха, судя по заголовкам.

«Что стоит за брендом? За последнее десятилетие Лукас Карон занял особое место в гостиничном бизнесе Швейцарии».

«Зарождение империи: как возвращение Лукаса Карона к минимализму трансформировало гостиничный сегмент класса люкс».

«Владелец отеля и хиппи: как ежедневные занятия йогой помогают Лукасу Карону оставаться на вершине».

И наконец, самые последние:

«Вершина». Попрощаемся с традиционным шале. Новый минимализм».

«Почему Лукас Карон обращается ради вдохновения к прошлому».

Элин кликает по второй статье. Сразу привлекает внимание фотография: Лукас Карон сидит, скрестив ноги, на диване в вестибюле «Вершины». Он расслаблен, широко и непринужденно улыбается.

Но даже на этом, более официальном снимке он выглядит скорее как человек с обложки журнала для альпинистов и туристов, чем как бизнесмен. Он в потертых джинсах и толстовке на молнии, подчеркивающей мускулистую фигуру. Растрепанные темно-русые волосы падают на лицо, борода аккуратно подстрижена.

Элин непроизвольно начинает трясти ногой. Что-то не складывается. Его расслабленный вид не стыкуется с дизайном отеля. Просматривая текст, Элин натыкается на несколько цитат:

«Я всегда предпочитаю иметь дело со зданиями с историей, которые просят о них рассказать. История «Вершины» началась с санатория моего прадеда, поэтому этот проект для меня особенный. Я всегда мечтал возродить это здание. В детстве я рассматривал его, представляя, как оно воспрянет в виде чего-то нового».

И дальше в статье говорится:

«В девять лет Лукас начал возводить здания из всего, что попадется под руку. «Я строил из «Лего» и еды, которую мне давали в больнице. Наверное, именно в больнице и зародилась моя любовь к зданиям, к архитектуре. Я поклялся, что когда поправлюсь, то буду выжимать из каждого дня по максимуму».

В больнице? Элин просматривает остаток статьи и находит абзац с объяснением:

«Лукас родился с пороком сердца под названием ДМПП (дефект межпредсердной перегородки), то есть с отверстием в сердце. Это заболевание успешно лечится хирургическим путем, но в детстве Лукас много времени лежал в больнице».

Теперь все начинает проясняться. Лукас Карон из тех, кто стремится что-то доказать окружающим – умственно и физически. А еще он из тех, кто ломает границы. И фраза «я буду выжимать из каждого дня по максимуму» особенно это подчеркивает.

Элин понимает, что именно заинтриговало Лору – смесь делового образа жизни и богемного, но это не объясняет, зачем она сделала те фотографии.

Возвращаясь к результатам поиска, Элин бегло просматривает список. Внизу страницы она замечает ссылку на блог. На английском, с провокационным заголовком: «Как швейцарские застройщики уничтожают собственные города».

Элин кликает по ссылке. Содержимое соответствует заголовку – это обзор разных застройщиков, включая Лукаса.

Ее взгляд привлекают комментарии внизу – язвительные замечания о Лукасе Кароне и «Вершине», – оскорбительные реплики по поводу дизайна и о самом Лукасе. Якобы он заявил: «Я буду делать только то, что хочу. И к черту всех, кто стоит у меня на пути».

Еще там обсуждается исчезновение Даниэля, его личные и деловые отношения с Лукасом. В основном сплетни: обвинения в кумовстве, слухи о том, что Лукас был готов выкинуть его из проекта.

По-прежнему заинтригованная, Элин вбивает фамилию Лукаса в «Твиттере». И с удивлением обнаруживает, что его упоминают в сотнях твитов, в основном в негативном ключе.

Она слышит, как щелкает дверь. Уилл.

– Что ты там читаешь?

Уилл подходит к ней и кладет телефон на стол.

– Статью о Лукасе Кароне. Айзек только что показал мне фотографии – Лора его снимала.

– И?

– Похоже, он не знал, что его снимают.

– Элин, это тебя не касается. Если она не появится к вечеру, пусть Айзек еще раз позвонит в полицию. Предоставь это ему.

В его голосе слышится какая-то странная нотка – холодное равнодушие. И не только. Его глаза… Они пусты, ничего не выражают, в панике замечает Элин. Уилл отдаляется от нее, и по ее вине. Хуже всего то, что Элин знает, как это исправить – достаточно сказать то, что он хочет услышать, что она готова пойти навстречу его желаниям, но это будет неправда.

Она не готова.

Не готова менять свою жизнь, пока не узнает, что случилось с Сэмом. Словно глубоко внутри что-то заклинило, сломалось в день его смерти, как зацепившаяся за ветку петля тарзанки, и вечно тянет ее назад.

Уилл подходит к шкафу и натягивает через голову свитер.

– Знаешь, переодеваясь, я размышлял над тем, что сказал раньше… Пожалуйста, Элин. Я хочу уехать.

– Но…

– Как только сможем. И еще вот это. – Уилл протягивает свой телефон. – Не хочется застрять здесь надолго. Надвигается серьезная буря.

Элин изучает экран. «К Альпам приближается сильнейшая снежная буря. На итальянском курорте Червиния закрыли все подъемники, потому что ветер слишком сильно раскачивал кабинки. За ближайшие двое суток выпадет два метра снега».

– Я не могу уехать, Уилл. Не сейчас.

– Не можешь? Или не хочешь? – Уилл садится на кровать и смотрит на Элин, недоверчиво прищурившись. – Элин, мне кажется, ты не слушаешь меня.

На Элин накатывает паника. Видимо, придется ему сказать, почему она приехала сюда на самом деле, иначе она рискует его потерять.

– Не могу. – Она опускает стакан. – Я приехала сюда не для того, чтобы наладить отношения с Айзеком. Я хочу выяснить правду.

– Правду? Вот оно что, оказывается. Чего еще ты недоговариваешь?

– Дело в Айзеке. – Ее голос дрожит. – Я думаю, это он убил Сэма. Вот почему я беспокоюсь за Лору. Я знаю, на что он способен.

31

– Убил? – повторяет Уилл, не сводя с нее взгляда. – Ты же говорила, это был несчастный случай.

С пересохшим горлом Элин садится на кровать рядом с ним.

– Таково было официальное заключение. Предполагалось, что он прыгнул в заводь, ударился головой о камень и утонул. Это похоже на то, что я помнила, но через несколько недель у меня начали… всплывать другие воспоминания.

– О том, что случилось?

– Нет, в том-то и дело. То, что я помнила и рассказала родителям и полиции… отличается от этих образов.

Воспоминания Элин о том дне очень четкие и сводятся к самому главному. Она крутила их так и сяк, проверяя на подлинность, но ключевые события всегда одинаковые. Правда – или то, что Элин считает правдой.

– И что ты рассказала полиции?

Элин закрывает глаза.

– Мы втроем ныряли в заводи у скал. – Она четко представляет себе эту картину. Жестокое июньское солнце стоит высоко, обжигая кожу. Красная, шелушащаяся шея Сэма, серая футболка Айзека в белых пятнах от соленой воды. – Мы соревновались, кто наловит больше крабов. Вели счет на доске, приколотой к пляжному домику. – Она шаркает ступнями по полу. – Мальчики воспринимали это очень серьезно. Они постоянно состязались друг с другом.

– Прямо как я со своим братом.

– Но у них… это выглядело странно. Слишком серьезно. Они радовались неудачам друг друга. Я никогда этого не понимала. Они ведь даже не были похожи. Сэм был полной противоположностью Айзека. Открытая книга. Мама всегда говорила, что он в точности как она, «легкий» ребенок. Он и похож был на нее – белая кожа, светлые волосы, такие тонкие, что просвечивает череп, если их намочить.

– А с вами, значит, не было легко?

– Не как с Сэмом. Все говорят, что младшие дети самые радостные, и это правда. Он всегда нас смешил и улаживал ссоры. Оглядываясь назад, теперь я думаю, что в нем объединились лучшие черты от нас с Айзеком. Он был полон энергии, как я, но умел сосредоточиться, как Айзек. Был усидчивым и упорным, чего мне всегда недоставало – любил «Лего», работу по дому, чтение. Его ничто не могло обескуражить… не считая Айзека. Тот знал, на какие кнопки нужно жать.

– И часто это делал?

– Да. Ко мне и к Сэму он относился по-разному. Была в нем какая-то бесшабашность. Мама была человеком невозмутимым, но Айзек умудрялся и ее доводить. – Элин теребит пальцами покрывало. – Я тоже это замечала. Он был непредсказуемым. Мне кажется, отчасти потому, что невероятно умен. Ему нравилось играть с людьми в разных ситуациях, разбираться, почему они отреагировали так, а не иначе.

– Весьма холодный ум.

– Такой он и есть. Иногда казалось, что он ведет себя совсем не так, как другие люди. Словно понимал, что его чувства все равно не воспримут, а потому предпочитал отстраненность.

– Или чувствовал, что Сэм – материнский любимчик, – говорит Уилл, пристально глядя на нее. – Может, оттого он и закрылся. Из самосохранения.

– Я такого не говорила. – Элин сама удивляется пронзительным ноткам в своем голосе. – Я не говорила, что Сэм был маминым любимчиком.

– Но судя по твоим словам… – Уилл замолкает и пожимает плечами. – Ладно, проехали. И что было дальше?

– Айзек разозлился, потому что Сэм выигрывал. Мне это надоело, я оставила их вдвоем и перешла к другой заводи. Через несколько минут я услышала крик. Я обернулась и увидела перевернутое ведро Сэма. – Элин зажмуривается. – Его крабы вывалились обратно в воду. Сэм кричал, набросившись на Айзека с кулаками. Все зашло слишком далеко, и я вмешалась, велела им прекратить.

– Миротворец.

– Они прекратили драться. Айзек извинился. Все вроде наладилось, и я пошла дальше, к утесу. Я думала, они помирились. – Элин запинается, даже сейчас воспоминания ранят, словно нож. – Не знаю точно, сколько прошло времени, может, минут пятнадцать или двадцать. И тут я услышала крик Айзека. Я побежала обратно.

Она снова чувствует, как внутри вскипает паника.

– Айзек стоял по плечи в воде. Рядом… – слова застревают у нее в горле. – Рядом с Сэмом. Айзек держал его под мышками, пытаясь вытащить, но не мог найти опору. Он все кричал: «Мы его спасем, мы его спасем!», но я поняла, что Сэм умер. Он был такого цвета… – ее голос ломается. – Мы пытались, не прекращали пытаться до приезда «Скорой», но его не стало…

Уилл сжимает ее руку:

– И где был Айзек, когда это случилось?

– Сказал, что уходил в туалет. А когда вернулся, то обнаружил Сэма в воде. Решил, что он поскользнулся и ударился головой о камни.

– И никто ничего не видел?

– Заводи находятся в скалах, в дальнем конце пляжа. Если никого нет прямо на пляже, то никто и не увидит.

Лоб Уилла сосредоточенно морщится.

– Так почему же ты считаешь, что виноват Айзек?

Он гладит ее ладонь своим большим пальцем.

– Через несколько месяцев у меня в голове стали возникать эти странные образы.

– Воспоминания?

– Не совсем. Они похожи на сны. Когда вроде бы ты все четко видишь, но стоит проснуться, и уже ничего не помнишь. Как нечеткий поляроид, контур чего-то, что я пока что не могу точно описать. Обычно эти образы забываются, пока не появляется следующий.

Психотерапевт, которого Элин посещала в прошлом году, сказал, что такое бывает, если сознание пытается защититься.

Защитить ее.

– Ты можешь четко вспомнить хоть что-нибудь из этих образов?

– Только одно. Одна картина не выходит у меня из головы. Айзек около утеса. Его руки… – слова застревают у нее в горле. – Они в крови.

Уилл меняет позу.

– Но такого просто не может быть. Ты ведь нашла его в заводи, когда он пытался вытащить Сэма. Тогда на нем была кровь?

– Нет. Потому это и не дает мне покоя.

– Ты с кем-нибудь об этом говорила? – Уилл разворачивается и берет со стола бутылку воды. – Об этих воспоминаниях?

– Ни с кем, кроме психотерапевта. Мама и папа… они потеряли Сэма. А если бы я… Они потеряли бы и Айзека. Я не могла так с ними поступить.

– И Айзеку ты тоже ничего не сказала?

– Не сказала. Я знаю, как это было бы. Он бы набросился на меня, решив, что я обвиняю его в смерти Сэма.

– Но ведь так оно и есть.

Уилл открывает бутылку с водой и делает несколько глотков, не сводя взгляда с Элин. Он смотрит испытующе, не мигая.

Она колеблется.

– Но…

– Да брось, Элин. Именно на это ты и намекаешь.

Элин молчит. Так и есть. Но почему же так трудно признаться в этом кому-то еще?

– Одного я не понимаю. Почему ты раньше мне об этом не рассказывала. – Уилл выдавливает из себя улыбку, но обида в его взгляде очевидна. – Это слишком серьезно, чтобы скрывать такое от меня.

Элин прикусывает губу.

– Скажи честно, а ты бы захотел в это впутываться? Если бы я рассказала на первом же свидании, что один мой брат, возможно, убил другого, а я, вероятно, это видела, но мой мозг каким-то образом подавил эти воспоминания? Такое тяжело переварить.

– Ты должна была мне рассказать. Я бы не стал тебя осуждать.

– Я не рискнула. Ты очень мне нравишься, Уилл. С первой минуты мне хотелось быть рядом с тобой, – ее голос дрожит. Уилл должен понять, что она не нарочно его обманывала. – Ты бы не принял такого. Ты же нормальный человек, с нормальной семьей, – Элин улыбается, пытаясь смягчить положение. – Твоя сестра, конечно, та еще корова, но не считая этого…

Уилл улыбается в ответ.

– Но почему ты убеждена, что теперь докопаешься до истины?

– Мамы больше нет, так что сейчас самое время. Это не может длиться вечно.

– Ты собираешься рассказать ему о том, что помнишь?

– Не знаю. В сущности, у меня нет плана. Я думала, что, если мы начнем разговор о Сэме и о маме, он каким-то образом проболтается.

Уилл трет ладони.

– А знаешь, если ты права, если эти образы связаны с настоящими воспоминаниями, то исчезновение Лоры…

Элин кивает. Нет нужды произносить это вслух.

– Вот почему я не могу сейчас уехать.

Она вспоминает вчерашнюю Лору, ее теплые слова о матери Элин. И чувствует еще один укол вины – теперь она обязана докопаться до истины.

Элин отворачивается от экрана ноутбука и прижимает пальцы ко лбу.

– Как ты себя чувствуешь? – обеспокоенно смотрит на нее Уилл.

– Просто устала. Кажется, вот-вот разболится голова.

Порывшись в сумке, Уилл бросает ей упаковку ибупрофена.

– Вот, прими, а потом пойдем в спа. Ужин только через час.

Элин послушно соглашается. Она готова на что угодно, лишь бы ослабить узел внутри головы.

Она кладет телефон на стол и ощущает груз мыслей и оставшихся без ответа вопросов. Они словно тяжелые камни у нее в голове.

32

– Идем, Элин.

– Через минуту.

Элин переминается с ноги на ногу. Деревянная терраса обледенела, доски покрыты тонким слоем снега. Порывы ветра продувают тонкий купальник насквозь. Элин дрожит.

С неба сыпется тяжелый снег, и вокруг двух бассейнов под открытым небом, среди кресел и шезлонгов, собираются сугробы. От большого бассейна, ближайшего к ней, поднимаются клубы пара и, смешиваясь со снегом, превращаются в теплую, влажную дымку. Вода почти не видна, остались только островки поблескивающей в тумане лазури.

Уилл берет ее за руку и тянет к главному бассейну.

– Тебе же не впервой. Это просто горячая ванна, здесь не глубоко.

Его кожа покрыта мурашками.

Уилл перебирается через деревянное ограждение. Элин следует за ним на кружок более светлого дерева.

Уилл поднимается, а потом прыгает в воду и с вызовом смотрит на Элин:

– Ну что, идешь?

Без очков его глаза выглядят темнее.

Элин всматривается в воду. На ее поверхности стало еще больше пара, и темнота словно движется и покачивается. Невольно перед глазами возникают образы. Лицо в тени. О стены пещеры плещется вода. Грудь резко сдавливает страхом.

Элин зажмуривается и отгоняет его, а затем поднимается по ступеням к бассейну. Соскользнув в воду рядышком с Уиллом, она чувствует, как ее слишком угловатое, худое бедро касается Уилла, но он, похоже, этого не замечает. Он обвивает ее рукой за талию и слегка сжимает.

– Все хорошо?

Она кивает. Вода горячая, почти обжигающая, но Элин сразу чувствует, как от тепла уходит напряжение в мышцах.

Уилл прав. Ей нужно расслабиться. Раскрепоститься.

– Именно это мне и нужно, – говорит она, прижимаясь к нему.

– Я же говорил. – Уилл давит на кнопку за ее спиной. Раздается низкий гул, и вода начинает бурлить. Через несколько секунд вода кипит, толкая ее в спину и бедра. – Пора тебе научиться расслабляться. Все нуждаются в отдыхе.

Элин изучает его лицо. Темные глаза Уилла теплеют, когда он на нее смотрит, загорелая кожа покрыта крохотными капельками. Элин понимает, как ей повезло – он ее любит и не боится это показать. Но не стоит принимать это как само собой разумеющееся.

– Может, подвинешься поближе? – Уилл, как обычно, корчит смешную гримасу вожделения и проводит рукой по бедру Элин. Опускает к ней голову и целует. Его губы теплые и мягкие, но Элин отстраняется – ее внимание привлек какой-то звук.

Трудно разобрать его из-за ветра и плеска воды. Что это? Шлепок? Шаги?

Ей внезапно становится не по себе, она поворачивается и озирается. И снова темнота как будто движется, меняется, словно молча наблюдает.

Элин охватывает смятение. Как и раньше, в раздевалке, у нее возникает неприятное чувство, что за ней подсматривают.

Она смотрит в другом направлении. Там только деревянная терраса, безликая и пустая, присыпанная снегом.

И ни души.

– Ты слышал? – Элин поворачивается обратно к Уиллу. – Как будто сзади кто-то был.

– Нет.

Замечая напряжение в его голосе, Элин замолкает. Они сидят в неловкой тишине, пузырьки в воде лопаются, ударяясь о тело.

Теперь напряжение исходит от Уилла, его мышцы каменеют.

Элин корит себя. Она все испортила, да? В очередной раз. Они собирались приятно провести время, расслабиться, а она превратила это в неловкую ситуацию. Вот вечно так с ней. Вечно она все портит.

Мать Элин говорила, что это боязнь потерять контроль над чувствами, которые ей трудно показать. «Ты поступаешь так на дни рождения. Не то чтобы всегда их портишь, но очень часто что-то идет не так. То ты споткнешься, то прольешь напиток. Однажды на день рождения Айзека ты съела слишком много торта. И тебя стошнило прямо на платье».

Через несколько минут Уилл встает, на его кожу налипли крохотные пузырьки.

– Да, наверное, ты права, – неловко произносит он. – Это была не лучшая мысль. – Он не смотрит ей в глаза. – Пойду в другой бассейн. Может, сначала проводить тебя в номер?

– Нет, не стоит. Встретимся там, – отвечает Элин тоненьким голоском.

Ей не нравится необычная холодность его тона и слов.

Уилл вылезает из бассейна. Элин следует за ним к бассейну под крышей. За считаные секунды она снова замерзает, резкий ветер сметает все оставшееся от воды тепло.

Пройдя несколько метров, она останавливается. Настил расходится в двух направлениях – прямо, обратно в спа-комплекс, откуда они с Уиллом пришли, и налево, к маленькому квадратику воды.

Это единственный бассейн, от которого не поднимается пар. Любопытно. На поверхности воды отражаются огни, как на черном заледенелом зеркале.

Лед.

Элин идет в ту сторону и останавливается в нескольких шагах от края.

Бассейн всего метровой ширины, сбоку узкая лестница.

Глубокий бассейн для ныряния.

Элин давно таких не видела. В последний раз – когда ездила на выходные в Корнуолл с Лорой и ее матерью, они останавливались в видавшей виды гостинице на берегу, около Ньюквея. Тот бассейн был даже меньшего размера, больше похож на колодец. Элин и Лора отважились нырнуть. «Если ты прыгнешь, то и я прыгну».

Элин смотрит на воду, и внутри у нее затягивается узел страха, прямо как тогда: слишком узко, можно поцарапать бока, если не прижмешь руки к телу.

Однако есть и значительная разница – тогда Элин прыгнула, потому что ее подначила Лора. Ей хотелось доказать самой себе, что она сможет.

Но то было до Сэма. До того, как все изменилось.

Элин уже собирается уйти, но тут чувствует, что за спиной кто-то есть.

Уилл.

– Я к нему присматривалась, но в последний момент струсила. Может, у тебя получится?

Уилл не отвечает. Не смеется. Не берет ее за руку. Элин слышит лишь дыхание и мягкое шлепанье ног по террасе. Элин замирает от страха.

Это не Уилл, понимает она, и у нее сосет под ложечкой. Она оборачивается, но тут получает резкий толчок в поясницу.

Сердце Элин рвется в клочья.

Она летит вперед, сжимая пальцы ног в попытке найти точку опоры, но деревянный настил скользит под снегом и льдом.

Она откидывается назад, пытаясь за что-нибудь уцепиться, но ухватиться не за что. Руки беспомощно молотят по воздуху.

За считаные секунды все кончено. Элин падает вперед, и тонкий лед на поверхности воды с треском лопается.

33

Нет времени кричать, ее сразу поглощает ледяная вода, легкие болезненно сжимаются. Уши горят, в рот и глаза заливается вода.

Она тонет.

Погружается все ниже.

Элин заставляет себя открыть глаза, но вода черная и непроницаемая. Легкие раскалены от шока.

Давай же, шевелись, сделай хоть что-нибудь.

Она поджимает ноги и отталкивается от воды. И почти тут же перестает погружаться и всплывает наверх.

Вынырнув, Элин тут же вдыхает.

Она хватается за ледяной металл лестницы и подтягивается к ближайшей перекладине. Ноги онемели и соскальзывают при каждом шаге.

Нет времени посмотреть наверх и узнать, там ли еще тот, кто ее столкнул, и есть ли у него еще какие намерения. Все силы направлены только на то, чтобы выбраться.

Какой знакомый рефрен – эти слова она снова и снова повторяла год назад, пытаясь выбраться из пещеры, после того как Хейлер схватил ее и ударил и она решила выскользнуть во время прилива.

Только бы выбраться. Только бы выбраться.

Оказавшись наверху, она на автопилоте мчится к основному бассейну.

– Уилл! – кричит она, останавливаясь на дорожке слева от бассейна.

Ничего не видно. Вода скрыта под рваными клубами пара.

– Уилл! Ты здесь?

Порыв ветра уносит пар. На краю бассейна стоит молодая пара, глядя на Элин, но она едва замечает их присутствие.

Она видит Уилла, идущего к ней от края бассейна.

– Что случилось?

– Кто-то столкнул меня в бассейн для ныряния. – Ее голос звучит как будто со стороны. Странно. – Я думала, что это ты, а потом… – слова застревают в горле. – Кто-то меня столкнул.

Уилл ошарашенно покачивается на пятках.

– Ты уверена? Настил скользкий от снега. Ты могла просто поскользнуться.

Элин щурится, слова отскакивают от нее, каждое выглядит предательством. Он что, серьезно? Сомневается в ее словах?

– Нет, – резко говорит она, чувствуя в глазах горючие слезы. – Кто-то специально меня столкнул, пытаясь напугать.

И ведь получилось. Там, в воде, на Элин нахлынули все мыслимые страхи: страх утонуть, провалиться в неведомые глубины. Остаться в одиночестве.

В одиночестве, как Сэм.

Все сводится к этому. Всегда к Сэму. Уилл смотрит на нее и, судя по губам, уже собирается что-то сказать, но вместо этого берет ее за руку. Через несколько мгновений он все-таки произносит слова, но явно другие. Нейтральные, с мысленно сглаженными углами.

– Давай не будем спешить с выводами. Пойдем внутрь. Ты дрожишь.

В раздевалке они не задерживаются. Элин по-быстрому натягивает сухую одежду и вскоре встречается с Уиллом в приемной.

Войдя в номер, Уилл устраивает Элин на кровати, набрасывая на одеяло пледы. Элин прислоняется к подушке, и тут силы ее покидают, она лежит совершенно неподвижно, слушая, как лихорадочно барабанит сердце.

Уилл передает ей дымящуюся чашку кофе и садится на кровать рядом.

– Без кофеина. Я думаю, с тебя хватит адреналина до ужина. Как ты себя чувствуешь?

– Лучше. – Элин глотает кофе. Он слишком горячий, ну и хорошо, это отвлекает. – Я была в шоке… Знаю, звучит глупо, но мне на самом деле казалось, что я уже не выплыву. – Ее голос дрожит. – И в глубине души я думала, что это то же самое, что в прошлом году…

Уилл накрывает ее ладонь своей и сжимает.

– И это еще не все. – Элин теребит пальцами плед. – Раньше, когда ты плавал, кто-то наблюдал за мной в раздевалке. Я услышала, как открылась и закрылась дверь, но никто не вышел.

Уилл напрягается:

– Наблюдал за тобой? И ты думаешь, это тот же человек?

– Не исключено.

По его лицу мелькает тень. Он ведь наверняка подумал о том же. После ее рассказа.

Айзек.

Уилл откашливается.

– Элин, я правда считаю, что нам лучше уехать, – говорит он надтреснутым голосом. – Я все понимаю – насчет Сэма и почему ты здесь, но после случившегося в спа это слишком рискованно. Так не может продолжаться.

Он прав. Находиться здесь, рядом с Айзеком, быть втянутой в его дела… Она не готова. То, ради чего она приехала, может подождать.

– Думаю, ты… – Она умолкает, услышав какой-то шорох у двери. – Уилл, нам что-то подсунули под дверь.

Он подходит к двери, нагибается и поднимает лист бумаги.

Уилл разворачивает его и читает.

– Что там?

– Отель эвакуируют. Завтра мы должны уехать.

34

День третий

Одиннадцать утра. Вот-вот уедет третий, предпоследний автобус. Сидя в столовой, Элин наблюдает, как персонал носится по вестибюлю, вытаскивая чемоданы и сумки, раздавая указания.

Большинство постояльцев уже спустились с горы, но несколько человек остались, они тихо стоят группками, явно обескураженные шумом и неразберихой.

– Нужно ехать, Элин, – говорит Уилл. На его лице написана тревога. – Нельзя здесь больше задерживаться.

– Да, конечно, но сначала я хочу поговорить с Айзеком.

Она наливает себе кофе, добавляет каплю молока и смотрит, как закручивается темная жидкость.

Они завтракают последними. Зал выглядит заброшенным. На шведском столе осталось лишь несколько круассанов в корзинке, пара ломтиков местной ветчины, чай, кофе и полупустые кувшины с соком.

– Ты только посмотри наружу. – Уилл не сводит взгляда с окон. – Мы должны сесть на следующий автобус, Элин.

Элин следует за его взглядом. Даже и не скажешь, что сейчас день – небо обложено черными тучами, вестибюль наполнен серебристыми отсветами. Окна заиндевели, но все равно видна метель – с неба барабанит ледяное крошево. Парковка и лес за ней накрыты мягким покровом, увеличивающимся с каждой минутой.

Отель как будто подвергся нападению, на него наступает сама гора.

Элин пьет кофе, и в зале становится тихо. Элин смотрит на вестибюль. Персонал куда-то разошелся. Наверное, автобус уехал.

– Смотри, – Уилл протягивает ей телефон. – Мы попали в выпуск новостей.

Элин просматривает статью.

Швейцарский отель эвакуируют из-за снежной лавины

Сегодня больше двухсот туристов и работников пятизвездочного горного отеля в Швейцарии вывезли на автобусах, поскольку сильные снегопады сеют опустошение по всем Альпам.

Отель «Вершина», находящийся на высоте 2200 метров, оказался в зоне риска схода снежной лавины, сообщает Катарина Леон из полиции кантона Вале.

«Сейчас риск схода лавины максимален, пять из пяти, а снежная буря еще не достигла пика. Некоторые постояльцы не хотели уезжать, но мэр вместе с городским советом объявил эвакуацию обязательной, – сказала Леон. – Слишком высок риск».

Эвакуацию произведут утром в воскресенье, каждый автобус перевезет до пятидесяти человек в другие отели Кран-Монтаны.

Сесиль Карон, управляющая отелем, сказала, что постояльцы отнеслись к этой новости спокойно.

– Так я и думал, что найду вас здесь.

Элин поднимает взгляд.

Айзек.

Вид у него растрепанный. Волосы сальные, кудри обвисли, прилипнув к черепу. Кожа над левым глазом воспалена до красноты.

Он смотрит на их сумки.

– Собрались уезжать? – голос Айзека безжизненный, ледяной.

– Мы должны уехать, Айзек. У нас нет выбора. – Элин бросает взгляд на Уилла. – Даже если бы не объявили эвакуацию, я все равно ничего не могу сделать.

– Я не уеду, – резко говорит он. – Я вызвал полицию. Они должны сегодня приехать. Буду их ждать.

– Ты уверен, что полиция все-таки приедет? После приказа об эвакуации?

– Не знаю, но не могу уехать.

Айзек не мигая смотрит на нее.

– А вдруг Лора где-то поблизости? И ранена? Если я уеду, пройдет несколько дней, прежде чем кто-то сюда снова поднимется.

– Тебе не позволят здесь долго оставаться. Предоставь это полиции.

– Полиции? – безрадостно усмехается Айзек. – И что, по-твоему, она сделает? Если пурга усилится, полиция не станет рисковать и не начнет поиски. Именно так бывает в подобных ситуациях, Элин, ты и сама прекрасно знаешь. Они взвешивают риски.

– Слушай, возможно, через пару дней погода наладится. Ты вернешься и…

Они оба знают, насколько это маловероятно. Если снегопады продолжатся, как и предсказывали, дороги будут расчищать несколько дней. Но тогда уже будет слишком поздно.

– Айзек, мы ведь уедем недалеко. Останемся в городе. Как только погода улучшится, мы вернемся.

– Так ты и правда уезжаешь. – Его лицо дергается. – Ты не лучше папы. Сбегаешь при первых же трудностях.

Элин зажмуривается и вздрагивает от этих слов. Не говоря ни слова, он разворачивается и уходит, не оглядываясь.

Внутри у нее искрит ярость – на него, на себя. Она резко отодвигает стул.

Уилл накрывает рукой ее ладонь:

– Пусть остынет. Ему просто нужно…

Но он так и не заканчивает предложение.

Слышится крик. А потом вопль.

Звук приглушенный, словно из туннеля. А затем в окне появляется искаженное от ужаса лицо.

35

Чашка выпадает из руки Элин и со звоном падает на блюдце.

По столу расплывается длинное темное пятно кофе.

Это мужчина – судя по униформе, серому пуховику с надписью «Вершина», кто-то из персонала.

Он барабанит в окно, молотя кулаками с такой силой, что стекло вибрирует. Снег падает по косой, не давая разглядеть лицо в окне. Элин может различить только темные, коротко стриженные волосы и резкие черты.

Тук. Тук.

Ее сердце колотится вдвое быстрее.

Уилл встает и неровной походкой идет к окну, Элин сразу за ним.

Лицо мужчины становится видно лучше. Его черты искажены, глаза вытаращены, зрачки расширены.

Он что-то говорит.

– La piscine… – остальную часть фразы заглушают завывания ветра и толстое стекло. – La piscine… – повторяет он теперь громче, Элин четко слышит это слово.

Бассейн.

– Я кого-нибудь приведу, – хрипло говорит Уилл.

Она беззвучно кивает. По венам растекается адреналин, она нашаривает ручку двери, выходящей на террасу. Нащупав ее, с силой толкает дверь.

Та не открывается.

Элин снова толкает, сильнее.

И наконец дверь подается. Щеки обжигают ледяной воздух и снежная крупа.

Мужчина идет к ней, дрожа всем телом.

– La piscine… – произносит он высоким, истеричным голосом.

Он снова и снова повторяет это слово, последний слог сливается с первым. И тычет пальцем в сторону спа-комплекса.

Шагнув на террасу, Элин смотрит в ту сторону, но ничего не видит. Зона спа находится слева, но отгорожена декоративным заборчиком сложной конфигурации.

– Разрешите пройти…

Элин тут же узнает голос Сесиль Карон. За ее спиной маячит Уилл.

– Пропустите, пожалуйста.

Сесиль уже натягивает куртку. Она говорит спокойно и уверенно, но Элин слышит едва уловимые нотки страха и тревоги.

– Покажи, Аксель. – Следуя за ним, Сесиль оборачивается к Элин. – Вернитесь внутрь, пожалуйста.

Элин остается на месте, наблюдая, как Аксель идет вдоль террасы. Его движения дерганые, ноги скользят по льду и снежному насту.

– Я пойду с ними.

– Нет, – хватает ее за руку Уилл. – Ты не знаешь, что там.

Элин слышит его слова, но не осознает их смысл. А если это Лора? Вернувшись внутрь, она хватает со стула куртку и сумку. Натягивая куртку, Элин идет к двери. Сесиль и тот мужчина скрылись на лестнице в конце террасы.

Элин спешит за ними. Несмотря на толстую флиску, ветер проникает под ткань, кусает грудь и горло.

У лестницы она обнаруживает, что ступеньки обледенели и стали страшно скользкими. Цепляясь за перила, она осторожно спускается, выверяя каждый шаг.

Деревянная загородка внизу отделяет спа-комплекс.

Аксель открывает калитку, и становится видно зону спа. Над бассейнами клубится пар, извиваясь навстречу падающему снегу.

Она идет быстрее, пока не нагоняет Сесиль и Акселя, чувствуя, как деревянные доски вибрируют под их ногами.

Аксель ускоряет шаг, огибая большой бассейн, и подходит к маленькому, вода в котором наполовину спущена. Он останавливается.

– Ici.

Здесь.

Трясущимися руками он указывает на бассейн.

Аксель загораживает вид, и Элин отходит в сторону. Фонарь над головой мерцает, и сцена периодически погружается в темноту.

Внезапный порыв ветра сметает пар, разрывая его в клочья. И бассейн становится виден как на ладони, он на треть закрыт чехлом, на котором неровным слоем собирается снег.

И тут Элин видит безжизненно распростертое тело на дне бассейна. Фонари тускло подсвечивают колышущиеся под водой пряди волос.

Длиной по плечи. Темные.

Это женщина, понимает Элин, и к ее горлу подкатывает желчь. В голове бьется одна и та же мысль: это она? Она?

Элин подходит ближе. Снова вглядывается в труп. И немедленно его узнает.

Черный пуховик. Темные джинсы.

Лора.

36

Все мышцы Элин сжимаются, сцена перед ее глазами кажется бесконечно далекой, то фокусируется, то расплывается.

– Нужно вытащить ее из воды. Сделать искусственное дыхание.

Она не сразу осознает, что это ее голос. На автопилоте. Спокойный, выдержанный. Ничего общего с тем, что она на самом деле чувствует.

Но она не успевает пошевелиться, как кто-то дергает ее за руку. И грубо протискивается между ней и Сесиль. Чьи-то ноги разбрасывают снег, и он разлетается во все стороны.

– Это она, да?

Голос звучит пронзительно и полон паники.

Айзек.

– Отойди… отойди. – Айзек по-прежнему держит ее за руку, только теперь отталкивает. – Я хочу узнать, она ли это.

С безумным лицом и щеками в красных пятнах он протискивается вперед.

Элин бросается за ним:

– Не надо, Айзек…

Но уже слишком поздно. Ее рука едва скользит по куртке Айзека, хватая лишь воздух. Протопав мимо, он уже огибает бассейн, поскальзываясь на каждом шагу. Он всего в нескольких метрах от воды.

– Прошу тебя, Айзек.

Не обращая на нее внимания, Айзек сдергивает куртку, неуклюже сбрасывает и отшвыривает ботинки. Ныряет и с оглушительным плеском входит в воду. Во все стороны летят брызги.

Наверху по-прежнему мигает фонарь.

От света к темноте.

От темноты к свету.

Перед глазами Элин мелькают отдельные фрагменты. Силуэт Айзека расплывается, искажается под водой, когда он опускается ко дну бассейна.

Она едва может дышать – паника сжимает горло, угрожая полностью подчинить Элин себе.

В считаные секунды Айзек всплывает обратно к поверхности, лежа на спине и обхватив руками Лорино тело.

Только бы она была жива. Пусть она будет жива!

Айзек выныривает. Его волосы облепляют лоб темными неровными полосами. Он тяжело дышит, хватая ртом воздух.

– Я помогу, – раздается за ее спиной голос Уилла.

Элин даже не заметила, что он тоже тут.

Он опускается на колени у края бассейна. Наклонившись, забирает Лору из рук Айзека и кладет на настил рядом с Элин.

Тело впервые оказывается повернуто лицом вверх.

Элин непроизвольно отшатывается.

На лицо Лоры надет черный противогаз.

Нет, не противогаз. В нем нет фильтра. Вместо этого от носа ко рту идет толстая гофрированная трубка из резины.

Присев рядом с телом, Уилл стаскивает маску, повернув Лору на бок. Его движения четкие и быстрые.

Маска сорвана.

Элин вглядывается в лицо с бледной кожей, по которой стекают мелкие капельки. У нее перехватывает дыхание, а в горле встает комок.

Это не Лора.

У девушки похожие волосы, фигура и одежда, но это не Лора.

Уилл запрокидывает девушке голову и кладет ее, чтобы сделать искусственное дыхание, но Элин не сомневается, что уже поздно.

Открытые зеленые глаза девушки затянуты смертной поволокой, рот слегка приоткрыт.

И все-таки Элин наклоняется и щупает пульс на ее шее.

Пульса нет.

– Уилл, – тихо говорит она. – Она мертва.

Но Элин уверена, что девушка умерла недавно – труп еще не окоченел, а это обычно происходит в течение двух-шести часов после смерти.

Элин не специалист, но знает, что теплая вода могла даже уменьшить это время, скорее всего, девушка умерла самое большее пару часов назад.

Айзек не шевелится. Промокнув насквозь, он приседает рядом с безжизненным телом.

Элин следит за его реакцией. Он в самом деле думал, что это Лора. Такое не изобразишь.

А значит, он действительно не знает, где она. И не имеет отношения к ее исчезновению.

Элин переводит взгляд на запястья девушки. Они крепко стянуты тонкой перекрученной веревкой.

Ее связали.

И тут взгляд Элин отмечает кое-что еще: у девушки не хватает пальцев. Одного на левой руке и двух на правой. Она невольно вздрагивает.

Глаза Уилла стекленеют.

– Отведу Айзека внутрь. Ему нужно обсушиться.

Элин уже собирается ответить, но тут слышит голос:

– Это Адель, – говорит за ее спиной Сесиль, совершенно без эмоций. – Горничная.

Оборачиваясь через плечо, Элин видит, что за ее спиной собрались уже пять человек. Один рыдает, остальные тихо перешептываются, поглядывая на тело.

Нужно что-то сделать. Взять ситуацию под контроль.

Ведь это… вероятно, место преступления, а здесь уже натоптано. Снег вокруг бассейна усеян следами, некоторые уже расплываются, а другие присыпаны свежим снегом.

Элин снова поворачивается к трупу. Снег собирается на лице девушки, на одежде, на лежащей рядом маске. От этого зрелища у нее снова перехватывает дыхание. Организм словно поставили на паузу, каждая мышца тела застыла.

В глубине души ей хочется убежать, но она знает – это ключевой момент. Сейчас или никогда. Если она не справится в таком отчаянном положении, когда больше не на кого положиться, то на ней можно окончательно поставить крест.

Элин оборачивается к собравшейся группке персонала.

– Я из полиции. Я могу помочь, – не вполне уверенно говорит она.

Никто на нее не смотрит.

Элин медлит еще секунду, собираясь с мыслями.

Откашливается и говорит уже громче:

– Я из полиции. Отойдите, пожалуйста. Это место преступления. Вы можете уничтожить улики.

37

– Я вызвала полицию, она уже в пути. Я… – Сесиль умолкает и переводит взгляд на труп. Ее лицо искажается. – Я все время думаю, что стоило все-таки попытаться ее откачать. Как-то неправильно, даже не…

– Тут никто ничего бы не смог сделать, – мягко говорит Элин.

Сейчас, при взгляде на окоченевшую челюсть и шею, на синюшную кожу Адель, это кажется еще более очевидным.

Она наклоняется, чтобы лучше рассмотреть. Девушке примерно столько же лет, как и Лоре, может, чуть меньше. Черный пуховик расстегнут, футболка задралась, обнажив худой, мускулистый живот.

Элин с самого начала догадалась верно – трупного окоченения еще нет, значит, в воде тело пробыло недолго.

Темные волосы потускнели, вода на коже уже потихоньку замерзает, а сверху ложится снег. Изо рта девушки вытекает беловатая пена, застывая в уголках.

Элин понимает, что это значит. Пена – смесь слизи, воздуха и воды, образующаяся в процессе дыхания. Ее присутствие указывает на то, что девушку сбросили в воду еще живой, хотя из этого необязательно следует, что она утонула.

Глаза Адель блестят почти как у живой.

То есть после смерти контакта с воздухом не было.

Элин переводит взгляд на маску, лежащую на полу, и кожа покрывается мурашками. Черная резина уже припорошена снегом, но он не скрывает уродливый силуэт.

Что это?

Элин всегда ненавидела маски – и карнавальные для Хеллоуина, и медицинские. Ее пугает то, что они могут скрывать.

– Маска… – говорит Сесиль, проследив за ее взглядом. – Я видела такую в архиве. Их использовали в санатории, чтобы лучше дышалось.

Она подносит руку ко рту и грызет ногти.

Элин кивает. И что это значит? Какая-то игра пошла не так?

Чьи-то сексуальные утехи?

Она снова смотрит на руки Адель. Веревка на запястьях предполагает, что ее связывали и, возможно, насильно где-то держали. Достаточно долго, чтобы отрезать пальцы, мрачно думает она, переводя взгляд на обрубки, примерно полсантиметра над костяшкой.

Но нет по-прежнему никаких намеков на то, как она попала в воду и что здесь случилось.

Все указывает на то, что она утонула, но почему никто ничего не заметил? Если она была жива, оказавшись в воде, почему никто ничего не слышал? Даже со связанными за спиной руками она могла всплыть и барахтаться в воде, кричать…

Даже если ее удерживали, что маловероятно, учитывая отсутствие ссадин, все равно раздавались какие-то звуки. Так почему никто их не слышал?

И тут Элин замечает маленькую темную тень на дне бассейна, в нескольких метрах от того места, где находилось тело. С нарастающим беспокойством она встает и направляет луч фонарика в воду.

Мешок с песком.

Элин судорожно охает. Адель утянул на дно груз.

Вот почему никто нечего не слышал. Кто-то хотел, чтобы она умерла быстро. И тихо.

И тогда улетучиваются последние сомнения, и живот скручивает от ясного понимания.

Это… не просто несчастный случай. Ее убили.

Это убийство.

Внутри у нее лопается темный пузырь ужаса.

Осознавая, насколько жестоко отняли жизнь у Адель, Элин ощущает буквально физическую боль.

Можно было бы найти тысячу более быстрых и менее болезненных способов.

Но кто-то хотел, чтобы Адель помучилась.

Элин снова смотрит на лицо Адель, на ее глаза, и теперь все это приобретает другое значение. На лице девушки написан страх, понимает Элин. Чистый ужас.

Адель была напугана, она знала, что ее ждет. Чувствовала вес мешка с песком, тянущего ее вниз, чувствовала, как вода смыкается над маской, просачивается под резину к глазам и рту. Девушка судорожно дергалась на дне бассейна, расходуя драгоценный воздух в попытке освободиться. Задерживала дыхание до последнего, а потом невольно вдохнула воду, которая капля за каплей заменила в ее легких воздух.

Элин отворачивается и пытается собраться с мыслями, нетвердо стоя на ногах.

Кто и зачем это сделал? У него должен быть серьезный мотив.

Она мысленно намечает следующие шаги. С кем поговорить. Какие задать вопросы. Но потом возвращается к реальности и напоминает себе: это не твое дело. Скоро прибудет полиция. Пусть она этим и занимается.

За ее спиной кто-то откашливается.

– Пожалуйста, отойдите, – на автомате произносит она. – Нужно очистить место преступления.

Но шаги приближаются.

Она поворачивается, в готовности произнести более резкие слова.

Лукас Карон.

Под его испытующим взглядом сердитое предупреждение так и не слетает с губ.

Он выше, чем на фотографиях. Черная спецовка натянута на широких плечах, но он не выглядит грузным. Он подтянут, его мускулы скорее результат тренировок на свежем воздухе, чем упражнений со штангой в спортзале. Элин снова представляет его в горах, на полпути к вершине, висящим на скале.

Он разглядывает тело сквозь путаную завесу волос, и его лицо каменеет. Лукас трет рукой покрытую снежинками бороду. Теперь нет никаких сомнений в его родстве с Сесиль. Физическое сходство потрясающее.

– Лукас Карон, – протягивает руку он.

Элин пожимает ее. У него мозолистая ладонь. Шершавая.

– Элин Уорнер. – Она показывает на пол. – Простите, но здесь нельзя ходить. Я пытаюсь оградить это место до приезда полиции.

Лукас не сводит с нее серых глаз.

– Именно об этом я и хочу сообщить. Полиция… Она не приедет, – поспешно и тихо говорит он. – Сошла лавина. Дорога заблокирована. Они не смогут пробиться.

38

– Лавина сошла примерно в полукилометре ниже. Один из водителей ходил посмотреть, сказал, что снега навалило метров пять высотой. Его, конечно, расчистят, но это займет несколько дней.

Лукас накидывает на голову капюшон куртки, и на лицо падает тень, но Элин замечает проблеск паники в его глазах.

– А быстрее никак не получится расчистить?

– Это не так просто, – с мрачным видом отвечает он. – Это сухая лавина. Не просто снег. Вниз съехал буквально кусок горы – деревья, камни, растительность. Кошмар.

– И почему так трудно расчистить?

– Такие лавины… обладают чудовищной силой. Перемалывают снег в тончайшие частицы. Когда лавина наконец останавливается, снег так плотно слеживается вместе с обломками, что невозможно использовать снегоочиститель. Снег застрянет внутри машины. – Он откашливается. – А во время движения лавины тонкие слои снега разогреваются и плавятся, а вода снова замерзает, так что лавина не просто слеживается, а превращается в бетон.

– И нет другого способа спуститься?

– Нет. Можно еще на вертолете, но слишком сильный ветер. Пилот не станет подниматься, это небезопасно.

Элин переваривает его слова, смысл которых наконец-то до нее доходит. Теперь они предоставлены сами себе.

Она снова смотрит на тело, и внутри у нее снова нарастает тревога.

– Вы поможете? Пока сюда не доберется полиция? – Лукас переминается с ноги на ногу. – Осталось всего несколько постояльцев, но еще персонал. Я не могу рисковать.

Элин чувствует, что он оценивает положение, оценивает ее. Она впервые видит прирожденную уверенность бизнесмена, как проницательно он взвешивает риски, несмотря на непринужденный вид. Он привык держать все под контролем, привык отдавать приказы.

– Я не могу. У меня здесь нет полномочий.

«Как и дома», – думает Элин, прикусывая нижнюю губу и уже пожалев о том, что солгала.

– Но ведь вы поможете? Пока мы ждем полицию? – Лукас осматривается с решительным видом. Слишком решительным, как будто он скрывает под уверенностью панику. – С таким… никто больше здесь не…

Он замолкает, словно наконец-то осознал масштаб происшествия.

Элин чувствует прилив сочувствия – это и впрямь для него слишком. Вероятное убийство на курорте, совсем недавно открывшемся… На кону репутация отеля. Лукас Карон хочет поступить правильно. Снизить ущерб.

– Если честно, я не знаю, что тут можно сделать. В Швейцарии другие процедуры и протоколы.

– Но не настолько же другие, правда? – Его голос почти срывается. – В основном все то же самое.

Элин колеблется.

– Давайте я позвоню в полицию, – наконец предлагает она. – Если они разрешат мне этим заняться, посмотрим, что я сумею сделать в таких обстоятельствах.

Он кивает:

– Наберите 117, это главный коммутатор полиции. Все звонки проходят через него.

Элин вынимает из сумки телефон и набирает номер. На том конце отвечают почти сразу же:

– Bonjour. Police. Comment vous appelez-vous? Grüezi, Polizei, Wie isch Ihre name bitte? – официальным тоном отзывается мужской голос.

К щекам Элин приливает жар от детского страха разговаривать на иностранном языке.

– Здравствуйте, я…

– Да, я говорю по-английски, – прерывает ее мужчина. – Чем могу помочь?

– Меня зовут Элин Уорнер. Я звоню из отеля «Вершина» в Кран-Монтане. Кажется, вы уже разговаривали с владельцем по поводу того, что здесь произошло. Мне хотелось узнать, не могу ли я помочь.

– Помочь? – настороженно повторяет он.

– Да. Я детектив из Британии. Мистер Карон попросил меня о помощи, поскольку полиция не может приехать. Меня беспокоит, что улики могут исчезнуть с места преступления. Не знаю, какие улики я сумею найти, но хотелось бы попытаться.

– Хорошо, подождите минутку, – говорит он, немного помолчав.

Лукас, нахмурившись, смотрит на нее:

– Что они сказали?

Элин отодвигает телефон от уха:

– Пока ничего. Я еще жду.

– Госпожа Уорнер, вы слушаете? – снова раздается голос на линии.

Она подносит телефон к уху:

– Да.

– Я передал ваше предложение о помощи сержанту. Мы должны его обсудить, а потом перезвоним.

Элин прощается и бросает телефон в сумку.

– Они перезвонят. Но в любом случае, мне кажется, нужно кое-что предпринять. Работе полиции это не помешает. Нельзя терять время, даже если жертва мертва, снег смоет следы, волокна, волосы. Начнут блекнуть воспоминания. Первым делом нужно очистить место преступления от посторонних, чтобы сохранить как можно больше улик.

Ее голос звучит увереннее, чем она себя чувствует. Элин с отчаянием всматривается в темные глубины бассейна. Это самое сложное место преступления из тех, на которых она бывала – постоянный ветер и снег, ложащийся все новыми слоями и скрывающий возможные улики. А люди уже потоптались вокруг, особенно у бассейна.

– Что вам понадобится? – спрашивает Лукас.

Элин украдкой бросает на него взгляд и замечает, что Лукас в который раз смотрит на погибшую. В этот раз на его лице мелькают новые эмоции, которые она не может расшифровать.

Смятение?

Возможно. Мрачная реальность смерти по-разному влияет на людей.

– Нужна веревка, чтобы огородить бассейн. Как я понимаю, постояльцы в основном уехали, но остается персонал. – Элин перебирает в памяти необходимые по протоколу действия. – Я могу сделать снимки своим телефоном, а потом поищу вокруг бассейна, мне понадобится пакет для улик. – Она задумывается. – Если у вас есть резиновые перчатки, пакеты с застежкой и какой-нибудь стерильный инструмент вроде пинцета, это бы пригодилось.

– Наверняка у нас все это есть. Примитивное, но…

Лукас подзывает кого-то из персонала.

– И еще мне нужен список всех, кто еще в отеле. Постояльцев и работников.

– Конечно, – отвечает Лукас. – Все записано.

Элин достает из кармана телефон. Что сфотографировать первым делом?

Тело Адель.

Порывистый ветер уже изменил место преступления, присыпав снегом ее лицо и одежду. Но прежде чем Элин успевает приступить, раздается голос, едва различимый на фоне ветра:

– Я кое-что нашла.

39

Повернувшись на голос, Элин видит в нескольких метрах впереди женщину, сотрудницу отеля, ее рука дрожит на ветру.

Элин берет сумку и осторожно огибает бассейн, направляясь к ней. Подходя ближе, она замечает, что девушка совсем молоденькая, ей едва ли за двадцать. Волосы зачесаны назад, открывая испуганные карие глаза.

Когда Элин останавливается рядом, девушка опускает руку, указывая на что-то на полу.

Элин смотрит вниз. И тут же замечает стеклянный ящик, наполовину скрытый за ножкой кресла.

Ее тут же заливает волна страха. Судя по выражению лица девушки, это явно что-то очень плохое.

– Я увидела его, когда пошла обратно, – говорит девушка срывающимся голосом, поднося руку ко рту.

Элин ставит сумку в нескольких метрах и приседает на корточки, чтобы осмотреть ящик. Он похож на расставленные повсюду в отеле шоу-боксы – полностью стеклянный, не больше полуметра в длину.

Поверхность припорошена тонким слоем снега, но часть стекла уже расчищена – вероятно, это сделала девушка, – и на снегу остались следы пальцев.

Элин смотрит на содержимое ящика, и у внутри у нее все переворачивается.

Пальцы. Там три пальца.

Кожа жуткого серовато-белого цвета, с темными пятнами крови.

У Элин дрожат руки.

Дыши глубже, говорит она себе, понимая, что сейчас все глаза устремлены на нее. Взяв себя в руки, она нагибается ниже и аккуратно сдувает остатки снега.

Теперь ей видно все до последней детали. Как и было задумано, с отвращением понимает она. Это стекло… создано для любопытных глаз.

Каждый палец прикреплен к дну ящика крохотным гвоздиком.

Около каждого – тонкий медный браслет.

Три пальца. Три браслета.

Она наклоняет голову. На внутренней стороне одного браслета что-то выгравировано. Цифры?

Наклоняясь ближе к стеклу, она понимает, что права: это пять мелких цифр: 87499. Она смотрит на другой браслет – там то же самое. 87534.

Делая снимок, Элин пытается разобраться в происходящем: кто-то отрезал Адель пальцы, а потом прикрепил их к ящику вместе с браслетами.

Значит, он действовал не под влиянием минутного порыва. Все было спланировано. Рассчитано. Каждый элемент – связанные руки, ампутация, мешок с песком, вот это…

Все тщательно обдумано, это часть какого-то послания. Вот что это такое, понимает она, послание. К горлу подкатывает тошнота. Убийца пытается что-то сказать. А значит, это не просто убийца.

Он умен и знает, как работает полиция. То есть вряд ли оставил много улик. Такого труднее всего найти.

Элин чувствует, как капельки пота щекочут ее подмышки. Она слишком много на себя взяла. Это чужая страна, и Элин просто некомпетентна в таких делах.

Когда она снова смотрит на ящик, то понимает, что это расследование ей не по зубам, а в памяти мелькают прошлые ошибки.

Грудь сжимается, перед глазами все плывет, и когда Элин зажмуривается и открывает глаза, то понимает, что содержимое ящика изменилось. Пальцы раздуваются и увеличиваются в размерах. Кровь на них больше не засохшая, она сочится из кончиков пальцев и вытекает из углов ящика на снег.

Кровь.

Так много крови, что она проделывает в снегу бороздки, уже добегает до ботинок Элин…

Элин в ужасе смотрит на кровь и отшатывается. С трудом восстанавливает дыхание.

Отвернувшись от ящика, она вытаскивает из кармана ингалятор и трижды вдыхает.

– Все нормально?

Элин поднимает голову. Рядом с невозмутимым видом стоит Лукас Карон. Ветер треплет его куртку, сминая ткань.

– Да.

Она сует ингалятор обратно в карман, несколько раз глубоко вдыхает, и дыхание восстанавливается.

– Я принес кое-что из того, о чем вы просили. – Лукас протягивает небольшую коробку. – Перчатки, пакеты. Остальное скоро принесут. Нужно позаботиться о том, чтобы все было стерильно.

– Спасибо.

Элин достает пару перчаток и пакет.

Остальное она кладет в свою сумку.

Она бросает взгляд на ящик. Ни крови, ни раздувшихся пальцев. Все как было с самого начала.

Но ужас никуда не делся, вся ситуация пропитана ужасом. Случившееся нелогично и нерационально, такое не объяснишь. Элин знает, что корни убийства уходят во тьму, в такую густую тьму, что ее почти можно пощупать.

40

В раздевалке спа-комплекса Элин снимает перчатки и энергично потирает пальцы. Они холодные и покрасневшие, но перчатки не дали им совсем замерзнуть.

После многочасовых пробежек вдоль побережья в Дартмурских холмах, в самых суровых условиях, организм закалился и привык выходить из зоны комфорта.

Она смотрит на часы. Полпятого. Тело Адель обнаружили больше пяти часов назад. Сейчас снаружи уже кромешная тьма, погода ухудшилась еще больше – бешено кружит пурга, словно в центрифуге, жирные белые снежинки подсвечиваются фонарями.

Время от времени ветер подхватывает снег с земли и вскидывает его в жутковатой пляске. Если бы такое случилось в Британии, криминалисты свихнулись бы. Элин представляет измученное лицо и нахмуренные брови своего коллеги Леона, как он матерится вполголоса.

Больше она ничего не может сделать – она сняла сотни фотографий, методично собрала все возможные улики, которых оказалось очень мало. Ее изначальное предположение оказалось верным: совершивший это человек хорошо все продумал.

В импровизированном пакете для улик почти ничего нет. Несколько волосков, несколько пустых пакетиков из-под сахара, несколько окурков. Синие плавки, завязанные узлом и наполовину погруженные в снег. Элин собрала все это, хотя и не питала особых надежд.

Когда она уже собирается уходить, в кармане вибрирует телефон. Элин вынимает его и смотрит на экран. Неизвестный номер, похоже, иностранный.

– Алло.

– Добрый день, могу я поговорить с Элин Уорнер? – раздается мужской голос с сильным акцентом. Не с французским, а скорее с немецким. Резкий, гортанный.

– Я слушаю.

– Это инспектор Уэли Берндт из полиции Вале, – он откашливается. – Как я понимаю, вы хотели поговорить с кем-нибудь относительно помощи в текущей ситуации в отеле «Вершина».

Элин колеблется, насторожившись от его прямоты и официального тона.

– Верно. Рассказать вам о месте преступления?

– Месье Карон рассказал моим сотрудникам о случившемся, но мне хотелось бы услышать еще раз, с вашей точки зрения.

Он молча слушает, пока Элин сбивчиво рассказывает все факты и свои наблюдения. Она слышит скрип ручки по бумаге, медленное и ритмичное дыхание и не может не заметить, как неловко она рассказывает – неточные фразы, неубедительный тон.

Когда она заканчивает, инспектор отвечает не сразу. Элин по-прежнему слышит шуршание ручки и фоновые голоса.

– Ясно. Очень необычная ситуация, – наконец говорит он выверенным тоном. – Обычно нам нужно осмотреть место происшествия, прежде чем открывать дело.

– Я понимаю. – Прижав телефон к уху, Элин проходит через раздевалку. – И вы никак не можете сюда добраться?

– Нет, – отвечает Берндт будничным тоном. – Я поговорил с жандармерией, местной полицией Кран-Монтаны, но и они не смогут никого к вам прислать.

– И что же делать? – Элин идет в обратную сторону.

Ей становится жарко – не от движений, а от нарастающего внутри страха, когда до нее доходит смысл слов инспектора.

Они действительно предоставлены самим себе. Совершенно одни.

– Мы это обсудили. Эта ситуация… очень необычна, мы с таким раньше не сталкивались. Мы собрали команду, чтобы принять решение о дальнейших шагах. Я в качестве детектива, представитель жандармерии Кран-Монтаны, прокурор и группа быстрого реагирования.

– И к каким выводам пришли?

Элин слышит завывания ветра снаружи и оглушительные раскаты грома.

– По швейцарским законам вы не имеете здесь полномочий, как полицейский из Великобритании, но, обсудив положение, прокурор сказал, что был бы рад, если бы вы выполнили определенные действия, – голос Берндта слегка смягчается. – Было бы глупо в таких обстоятельствах не воспользоваться вашим опытом. – Он колеблется. – Но сначала нужно кое-что выяснить. Господин Карон не возражает против вашего участия?

– Не возражает. Именно он и попросил меня помочь. Можете с ним связаться для подтверждения.

– Хорошо, – отвечает Берндт. – Не могли бы вы сказать, сколько человек осталось в отеле?

– Сорок пять. Мистер Карон передал мне список.

– Сколько постояльцев и сколько сотрудников?

– Восемь постояльцев и тридцать семь человек персонала. Туристов по большей части эвакуировали к тому времени, когда сошла лавина. Остальные должны были уехать на последнем автобусе, который так и не отбыл.

– Ситуация лучше, чем я думал. С таким количеством народа можно справиться. Уверен, вы понимаете, что главный приоритет – безопасность. Используйте стандартные процедуры, чтобы взять ситуацию под контроль. По возможности соберите всех в одном месте. Если не получится, убедитесь, что знаете, кто где находится.

– Конечно.

Пока что все идет так, как она ожидала.

– Нам понадобятся все фотографии места преступления и улик, которые вы сделали. Пришлите их мне напрямую, – он откашливается. – Кроме того, нужен полный список фамилий, даты рождения и адреса всех присутствующих. И узнайте, где они были утром.

– Хотите, чтобы я допросила человека, который ее обнаружил, и других свидетелей?

Внезапно ощутив упадок сил, Элин садится на скамейку – последние часы не прошли даром.

– Да, – говорит Берндт после паузы. – Конечно, это нельзя назвать официальным допросом, и в дело не подошьешь, но будет полезно.

– Да, это разумно, – соглашается Элин.

Она прекрасно знает, что иначе никак. На этом этапе по-другому и не получится. Она задумывается, внезапно вспоминая про Лору. Нужно сообщить ему, что она пропала.

– И еще кое-что, – начинает она. – Из отеля пропал один человек. Она работает здесь, хотела устроить в отеле вечеринку по случаю помолвки. Вчера мой брат Айзек сообщил об этом полиции.

– Мне доложили, – резко говорит Берндт. – Ее зовут Лора Штрель, верно?

– Да.

– Можете напомнить мне обстоятельства?

Элин перечисляет то, что знает, и понимает, как мало ей известно. Никто не видел Лору уходящей, а ее последние передвижения известны только со слов Айзека.

– Она могла уехать по своей воле? – спрашивает Берндт, когда Элин умолкает.

– Да, но, думаю, это маловероятно, учитывая обстоятельства. И она не взяла сумку. Дома она не была. Я проверяла.

– Можем проверить камеры видеонаблюдения в Кране и Сиерре. – Берндт бормочет что-то кому-то на заднем плане. – Посмотрим, может, она где-нибудь объявится. – Он ненадолго умолкает. – А точно нет никаких признаков похищения?

– Нет, но после Адель я боюсь…

– Это вполне понятно, – вздыхает он. – Вы обнаружили какие-нибудь улики, которые помогут понять, что с ней произошло?

– Ничего определенного, но кое на что стоит обратить внимание. В ее кабинете я нашла визитку психолога. Мой брат сказал, что у Лоры была депрессия. Возможно, психолог сможет рассказать что-то насчет ее состояния в последнее время.

– Еще что-нибудь?

– Оказалось, что у нее был второй телефон. Не по работе, и мой брат об этом не знал. Вечером накануне исчезновения я слышала, как она разговаривала на улице по телефону. Слов я не разобрала, потому что она говорила по-французски, но она явно была взвинчена. Злилась.

– Думаете, она разговаривала по второму телефону?

– Возможно, или по мобильному, который остался здесь.

– Я запрошу записи у обоих сотовых операторов, и мы свяжемся с психологом. Если вы пришлете мне детали…

Элин включает громкую связь, и он диктует имейл-адрес. Она вводит адрес в телефон.

– Спасибо, – говорит Берндт. – И пожалуйста, держите нас в курсе событий. Мы сообщим вам, когда погода изменится и мы сможем кого-нибудь прислать. И если что-нибудь разузнаем.

Еще через несколько минут Элин прощается.

Несмотря на крайнее истощение, ее охватывает гордость. Она справилась.

Она несколько раз чувствовала, как тенью надвигается приступ клаустрофобии, но пересиливала его и отбрасывала страх.

Однако эйфория длится недолго.

Случившееся с Адель еще острее напоминает о необходимости отыскать Лору. Если эти события связаны и убийца удерживает Лору, скоро он убьет и ее.

Как и в случае с Адель, похищение Лоры заранее продумано, и, глядя на тело Адель, Элин хорошо понимает, что может произойти.

41

Акселя Элин находит в столовой. Он сидит отдельно от группки сотрудников, устроившихся за соседним столом, и смотрит в темное небо, на падающие хлопья снега, подсвеченные уличными фонарями. Стоящий перед ним кофе выглядит нетронутым, на поверхности молочные разводы.

Бледное лицо ничего не выражает, Аксель как будто не замечает атмосферы сдерживаемой паники, низкого гула голосов, но Элин много раз видела такой взгляд и понимает, что он значит. Шок.

Элин мягко прикасается к его руке:

– Аксель?

– Oui? – отвечает он, не поднимая головы.

А когда наконец-то встречается с ней взглядом, Элин замечает, что его глаза покраснели, веки опухли.

– Меня зовут Элин Уорнер, – начинает она, но ее слова тонут в раскатах грома, а темноту раскалывает зигзаг молнии.

– Аксель, – во второй раз начинает она. – Я постоялец отеля, но работаю в британской полиции. Мистер Карон попросил меня расследовать смерть Адель, пока мы ждем прибытия полиции. Вы говорите по-английски?

– Да.

Его руки лежат на коленях, пальцы крепко переплетены.

– Не могли бы вы рассказать, что происходило перед тем, как вы нашли Адель. Важно записать подробности, пока воспоминания еще свежи, чтобы мы могли поделиться с полицией, когда она приедет.

– Постараюсь, – запинаясь говорит он, отодвигая стул рядом с собой.

Элин садится и вытаскивает из сумки блокнот.

– Начните с того, чем занимались за несколько минут до того, что вы делали снаружи…

– Я пошел проверить бассейны, – начинает он, не сводя глаз с окна. – Хотел убедиться, что они закрыты. Эвакуация почти завершилась… Руководство хотело проверить зону бассейнов.

Элин ободряюще кивает.

– Я как раз закончил с главным бассейном и перешел ко второму. Тут я ее и увидел, – голос Акселя дрожит. – Я как раз начал накрывать бассейн. Чехол автоматический. Он прошел треть пути, и тут порывом ветра сдуло пар с воды. – Он сжимает пальцы. – Поначалу я даже не понял, что это человек, но потом увидел волосы. Они двигались в воде. – Повисает мрачная тишина. – Тогда я и побежал. – Аксель замолкает и подносит руки к лицу. – Я знаю, что вы хотите сказать: почему я не прыгнул, не вытащил ее? Я и сам задаю себе тот же вопрос, снова и снова. Если бы я сразу прыгнул, может, у нее был бы шанс…

Элин кладет руку на его ладонь, не обращая внимания на взгляды с соседнего столика.

– Аксель, люди не всегда реагируют одинаково, – мягко и тихо говорит она. – Нет единственно верной реакции, а кроме того, я думаю, вы ничего не смогли бы сделать. Я уверена, что к тому времени она уже была мертва.

Судя по выражению его лица, Элин понимает, что он ей не верит. Теперь он будет с этим жить до конца дней. Тысячу раз в день прокручивать все в голове. А что, если? А что, если?

– А перед тем как вы ее обнаружили, вы не видели около бассейна ничего подозрительного?

– Нет, но я пробыл там недолго. Помогал с автобусами. Из-за снега возникли проблемы на парковке.

– И вы никого не видели? Кого-нибудь из сотрудников? Постояльцев?

– Никого. Почти все постояльцы уже разъехались, а персонал помогал с эвакуацией.

Элин охватывает отчаяние. Никаких свидетелей. Вряд ли кто-нибудь хоть что-то заметил. Убийца, вероятно, воспользовался эвакуацией. Постояльцев почти не осталось, да и сотрудников с гулькин нос. Идеальное время.

Элин перелистывает страницу блокнота.

– Вы хорошо знали Адель?

– Не очень. Так, здоровались, – пожимает плечами Аксель. – У меня семья. Трое детей. Я особо ни с кем здесь не общаюсь, только по работе.

– Значит, вы не в курсе, были ли у нее какие-то проблемы?

– Я – нет, но она может что-то знать. – Он показывает на темноволосую женщину за соседним столом. – Это Фелиса, старшая горничная. Адель работала под ее началом.

– Спасибо. – Элин встает и забирает сумку. – Дайте знать, если что-нибудь вспомните, даже какую-нибудь мелочь.

– Подождите, – хмурится Аксель. – Еще кое-что. Возможно, это не относится к делу, но Адель… Я видел, как она с кем-то спорила.

В Элин пробуждается любопытство. Она садится.

– Недавно?

– На прошлой неделе. Я был в спа-комплексе, у главного бассейна, чистил сток. Адель была с другой стороны здания. Когда я повернул за угол, то услышал голоса на повышенных тонах. Спор был… жарким. Помню, я еще подумал, что они настолько увлечены ссорой, что даже не заметили меня.

– Вы слышали, о чем шла речь?

– Нет, слов я не разобрал. Я вошел внутрь, – безрадостно улыбается он. – Я всегда говорю, что не стоит вкладывать в работу слишком много эмоций. Лучше не высовываться.

Элин переваривает его слова.

– Вы узнали человека, с которым она спорила?

– Да. С помощницей управляющей. Ее зовут Лора. Лора Штрель.

42

А вот и связь, думает Элин по пути к Фелисе. Связь между Лорой и Адель. Они явно знали друг друга достаточно хорошо, чтобы о чем-то спорить.

Есть ли здесь связь с убийством?

Отгоняя эту мысль, Элин останавливается в метре от стола.

– Фелиса?

Женщина смотрит на Элин и блокнот в ее руке. Она худенькая, с тонкими чертами лица и идеальными дугами бровей, выщипанных в тонкие линии. Темные волосы собраны в сложную косу. Кожа смуглая. Может, испанка? Португалка?

– Вы насчет Адель?

Элин кивает:

– Не возражаете, если мы куда-нибудь отойдем, чтобы поговорить наедине?

Она показывает на пустой стол неподалеку.

– Конечно.

Фелиса берет свой стакан воды и встает, оценивающе глядя на Элин. Взгляд скользит от заправленных за уши белокурых локонов к спиралевидному пирсингу. Видимо, слышала, что Элин из полиции, и ожидала… чего-то другого.

Элин к этому привыкла, она прекрасно знает, что говорят люди за ее спиной.

Недостаточно женственна. Больше думает о карьере, чем о себе.

Что бы это ни значило.

Но ей плевать, ей всегда с трудом давалась «женственность». Даже в детстве она знала, что существует недоступный для нее мир – племя женщин с блестящими волосами и ловкими пальцами, умеющими сплетать и укладывать волосы в сложные прически. Женщин, которые смотрят видео на YouTube про то, как правильно накладывать румяна, чтобы подчеркнуть скулы.

Ее подруга Хелен, детектив-сержант, одна из них. Однажды за вином с карри она показала Элин видео о макияже. Показала дважды, словно Элин лучше поймет, если посмотрит несколько раз, но все равно видео звучало будто на иностранном языке. Элин так и не овладела этим искусством.

Она идет к стулу напротив Фелисы, но, прежде чем успевает сесть, к ним подходит еще одна женщина, небольшого роста и фигуристая, ближе к сорока, темные волосы закручены в свободный узел. Лицо у нее напряженное, в глазах испуг.

Женщина подходит слишком близко, нарушая личные границы:

– Простите, вы ведь из полиции?

Говорит она с сильным акцентом, вероятно, итальянским.

– Да, я…

– Мы встревожены, – прерывает ее женщина, бросая взгляд за спину, на столик слева. – Мои родители… уже пожилые, они… – она медлит, сосредоточенно наморщив лоб, словно пытается подобрать верное слово. – Они переживают. Напуганы. Мы должны узнать, что происходит.

Элин кивает и откашливается:

– Я понимаю, что ситуация немного пугающая, но все под контролем. Мы с местной полицией уже обсудили наши действия, и я…

Чувствуя, что бормочет какую-то ерунду, Элин осекается.

Женщина хмурится, в ее выражении появляется что-то новое. Видимо, злость. Нормальная реакция, когда человек напуган и ничего не может изменить, но Элин все равно это беспокоит.

Злость часто непредсказуема, грозит выйти из-под контроля.

– Под контролем, – повторяет женщина пронзительным голосом, сжимая ладони. – Я в этом не уверена. Люди напуганы. И не только постояльцы, но и персонал. Я слышала их разговор, вон там. – Она машет рукой в направлении столика. – О том, сколько времени до нас будут пробиваться. – Ее щеки покрываются красными пятнами. – Если даже местные работники напуганы, то что прикажете делать нам?

Элин с Фелисой обмениваются взглядами.

– Через несколько минут я сделаю объявление для всех, – ровным тоном сообщает Элин. – Мы будем придерживаться определенных правил для подобных ситуаций. Вечером мы переведем всех на нижние этажи, где обычно располагается персонал. А сотрудники будут задействованы в охране общих помещений.

– В охране?

– Да. В каждом коридоре. Мы сделаем все возможное, чтобы люди были в безопасности.

Пока женщина переваривает эти слова, тянется бесконечная тишина.

И наконец ее плечи расслабляются.

– Я им передам, – говорит она, к облегчению Элин, и машет рукой в сторону столика, где сидят ее родители. – Но все равно считаю, что вы должны держать людей в курсе происходящего, сообщать о любых изменениях.

– Конечно.

Элин дожидается, пока она уйдет, и садится.

– Простите, – бормочет она.

– Ничего страшного, – говорит Фелиса. – Чего ж еще ожидать? Люди встревожены.

Элин кладет блокнот на стол.

– Итак, я пытаюсь понять, как Адель провела последние несколько дней, что могло спровоцировать нападение.

Фелиса отхлебывает воду из стакана.

– Она закончила смену в пятницу и должна была вернуться только во вторник на следующей неделе.

– Значит, вы видели ее в пятницу, перед уходом?

Элин лихорадочно записывает. Почерк у нее ужасный, сплошные каракули, но лучше не выходит. Усталость, которую она почувствовала в раздевалке, теперь охватила все тело, каждое движение замедленное, безжизненное, она словно бредет через болото.

Нужно что-нибудь съесть.

– Мельком. Она торопилась, хотела увидеться с сыном, перед тем как он на неделю уедет к отцу.

– Они живут не вместе?

Фелиса качает головой.

– И давно. Они и не жили вместе. Вроде бы пытались ради мальчика, но…

– И какой она вам показалась?

– В отличном настроении. Волновалась, потому что боялась опоздать, но… – она умолкает. – А вы… думаете, что она так и не добралась до дома?

– Точно не знаю. Полиция, конечно же, проверит.

Но Элин уверена, что Адель не попала домой. Поскольку Адель была связана, Элин предполагает, что ее держали где-то в отеле или поблизости, пока не убили.

Фелиса так крепко сжимает стакан, что белеют костяшки пальцев.

– Кто мог такое сотворить? Бессмыслица какая-то.

– Вы не знаете, у Адель были проблемы? – напирает Элин. – Личные? Или по работе?

– Нет, но Адель – швейцарка. Знаю, это звучит странно, но швейцарцы… действительно сдержанные люди, – она слабо улыбается. – Когда я жила в Женеве, то лишь через два года перешла со своим соседом от «Здравствуйте» до «Здравствуйте. Как дела?» – Фелиса явно колеблется, задумавшись, стоит ли сказать еще кое-что. – И дело не только в этом. Адель сама по себе была… замкнутой.

– В каком смысле?

– Для горничных это необычно. На таких должностях большая текучка. Много иностранцев. Горничные редко бывают местными. Думаю, работа ей нравилась, но у меня всегда было чувство, что Адель считает себя выше такого занятия, а потому не хотела сильно привыкать. Держалась на расстоянии, – улыбается Фелиса. – И наверное, она была права. Она была умной девочкой. Я удивилась, что она вообще устроилась на такую работу.

– Так почему же устроилась?

– Однажды я ее спросила. Она сказала, что у нее не было другого выхода. У нее нет необходимой квалификации, а нужно заботиться о ребенке.

Элин обдумывает услышанное. Что-то с Адель не так. Что-то не сходится.

– И еще кое-что. Хочу спросить вас про Лору Штрель. Вы знаете, что она пропала?

– Да. – Фелиса кладет локти на стол. – Вы думаете… что тот, кто сделал это с Адель…

Она нервно сглатывает.

– Мы не знаем. Вот почему нам нужно понять, была ли между ними связь. Адель и Лора были подругами?

– Да, – отвечает она, и на ее лице что-то мелькает, но Элин не может понять что именно.

Фелиса явно что-то знает. Но не уверена, стоит ли об этом рассказывать.

– Близкими подругами? – наугад пробует Элин.

Фелиса громко вздыхает.

– Раньше – да. Я часто видела их вместе, но несколько месяцев назад все изменилось. Я решила, что они просто поссорились, но пару недель назад видела, как Лора прошла мимо Адель, даже не поздоровавшись, – хмурится она. – Мне это показалось странным. И Адель после, выражение ее лица… Она выглядела испуганной, только так я могу это описать.

– Боялась Лору?

– Да, – произносит она будничным тоном. – И меня это не удивило. Лора… не поймите неправильно, но она бывает… такой упертой. Слишком серьезно себя воспринимает. На совещаниях ни разу не улыбнется и записывает мельчайшие детали, – она понижает голос. – Сесиль, управляющая, в точности такая же, – хмурится она. – Но по другой причине. У нее нет семьи или мужчины, так что для нее работа – это вся жизнь. Как по мне, это слишком.

Элин кивает, прокручивая в голове слова Фелисы. В особенности ее беспокоит ссора Лоры и Адель.

При разговоре с Сесиль надо будет спросить, в курсе ли она и знают ли об этом другие.

Элин боится, что это внесет дополнительную путаницу. Каждый раз, когда кто-то говорит о Лоре, представления о ней у Элин меняются, хотя бы чуть-чуть. Все вроде бы начало проясняться, но в результате стало только запутанней.

Ничего не разберешь.

43

– Никто из сотрудников ничего не видел? – Лукас снимает флиску и вешает ее на спинку кресла. Под закатанными рукавами видны загорелые мускулистые руки с двумя потрепанными хлопковыми браслетами на правом запястье. Салатовым и синим.

– Ничего. Я опросила всех. Они помогали с эвакуацией, оставшиеся постояльцы были в вестибюле, готовились к отъезду. У всех… – Элин колеблется, ей не хочется употреблять слово «алиби». – Все были чем-то заняты.

Все до единого, вспоминает она, прокручивая в голове разговоры. У всех правдоподобное и подтвержденное алиби. Как и у постояльцев.

Как такое может быть?

Она берет чашку с кофе и делает большой глоток. Горячая и горькая жидкость обжигает горло, но кофеин разгоняет туман в голове.

– Убийца выбрал идеальный момент. – Сесиль вытирает нос помятой салфеткой. Ее лицо осунулось, глаза запали.

– Ну ладно, раз мы выяснили, что никто ничего не видел, нужно проверить камеры. У бассейна и рядом есть камеры?

– Да. Я поговорю с руководителем службы безопасности. Это не займет много времени. – Сесиль мнется, словно хочет добавить что-то еще, но передумывает.

Лукас подходит к окну:

– Если вам еще что-нибудь нужно, только попросите. Я хочу поймать того, кто это сделал… И быстро. То, что с ней сотворили…

Его челюсть дергается от подлинного отвращения.

Он излучает напряжение. Темные полукруги влаги под мышками и на пояснице. Он явно нервничает, но Элин все равно никак не может до конца его разгадать. Однако мельком она увидела подлинного Лукаса.

Его личный кабинет отражает обе его противоречивых стороны, на которые она обратила внимание раньше – бизнесмена и расслабленного спортсмена.

Комната выглядит пустой. Белые стены, высокий стол из полированного дерева. В углу стоит хромированная кофемашина. На полке – единственный рядок книг, с одной стороны книги по альпинизму и скалолазанию, а с другой – по архитектуре и дизайну.

На стене справа висит старинный анатомический рисунок сердца, обрамленный в белый багет. Четкие линии гравюры.

Элин вспоминает прочитанную статью про детские годы в больницах.

Все вроде сходится, но Элин все равно чувствует разлад, явное противоречие. В каком-то смысле его легче было бы понять, если бы оказалось, что одна из его сторон ненастоящая. Эта мысль ее тревожит.

Сесиль вертит в руке пустую кофейную чашку, проводит пальцем по кромке.

– Вы можете сказать точное время смерти Адель? – Слова вырываются у него слишком поспешно и пронизаны паникой. – Чтобы мы могли понять, здесь ли еще этот человек или уехал на автобусе.

– Точно не могу сказать, – ровным тоном отвечает Элин. – Нужно дождаться результатов вскрытия.

– Но какое-то представление у вас наверняка есть. – В голосе Сесиль появляются пронзительные нотки. – Основываясь на собственном опыте, вы наверняка можете сказать, когда человек умер.

– Сесиль… – резко говорит Лукас, направляясь к ней.

– Что? – голос Сесиль близок к истерике. – Она наверняка, наверняка… Как минимум имеет представление…

Лукас смотрит на сестру, сжимая губы в ниточку. Он явно смущен этой вспышкой эмоций.

– Прошу тебя. – Он касается ее руки. Бросает еще один укоризненный взгляд. – Нужно успокоиться.

Элин отмечает нежность жеста, но и легкую снисходительность в голосе. Похоже, это их обычная манера поведения, их роли давно распределены.

Поведение Лукаса напоминает ей Айзека в подобные моменты – подчеркнутая мягкость, которая скорее усугубляет положение, чем устраняет проблему.

– Успокоиться? – вскидывает голову Сесиль. – Лукас, твою сотрудницу убили. В твоем отеле. Я бы на твоем месте не была спокойна, я была бы в ужасе. Возможно, убийца еще здесь, поджидает следующую жертву…

Элин откашливается.

– Слушайте, – начинает она, – у нас нет доказательств, что убийце, даже если он еще здесь, нужна еще одна жертва. Мы ничего не знаем о личной жизни Адель. Обычно подобное совершает кто-то близкий к жертве, с четким мотивом. Любовник. Друг. Член семьи.

– А как насчет Лоры? – Сесиль барабанит ногой по полу в рваном ритме. – Она так и не появилась. Разве она не может сейчас быть у того, кто убил Адель?

– Она так и не появилась?

Лицо Лукаса напрягается, но потом он снова придает ему нейтральное выражение.

Его реакция пробуждает в Элин любопытство.

– Вы хорошо знали Лору?

Лукас садится и неловко ерзает в кресле. Шелестит бумагами на столе, словно пытается успокоиться.

Он что-то скрывает.

– Я знаю всех своих сотрудников, – наконец отвечает он.

Элин решает перейти прямо к делу.

– Я спрашиваю потому, что в вещах Лоры мы нашли кое-какие ваши фотографии.

– Фотографии? – дрожащим голосом повторяет Лукас. Его рука нащупывает на столе ручку, и он крутит ее в пальцах.

– Да. Фотографии. И похоже, вы не знали, что вас снимают. – Элин медлит. – У вас есть какие-то догадки, почему она бы стала вас фотографировать?

С минуту Лукас молчит, а потом поднимает на нее взгляд с решительным видом.

– У нас с Лорой… была связь.

– Отношения?

У Элин неожиданно перехватывает дыхание. Это единственное рациональное объяснение для фотографий, просто ей не хотелось в это верить.

– Я бы не стал это так называть. Ничего серьезного.

Сесиль язвительно усмехается:

– Вот уж не думала, что ты так предсказуем.

Элин смотрит на нее, удивленная ее тоном.

– И когда это было? – спрашивает она, снова поворачиваясь к Лукасу.

Он по-прежнему крутит в пальцах ручку.

– Сразу после открытия. Я повел себя глупо. Мне не стоило крутить роман с кем-то из персонала, но так уж вышло. Была вечеринка, мы набрались и… Слушайте, мне не следовало так поступать. Мы несколько раз переспали, а потом я все прекратил. Она страшно злилась, но… – Он бросает ручку, и она клацает о стол. – Так все и закончилось, во всяком случае для меня. Уверен, что и для нее тоже.

Полтора года назад. Элин прокручивает его слова в голове. Лора тогда уже была с Айзеком, но завела интрижку. Элин думает об Айзеке – что ему сказать, как он отреагирует.

– Вы сказали, что Лора злилась, когда все закончилось?

– Да. Через несколько недель она пришла ко мне в кабинет, мы поссорились. Сказала, что я ее использовал, внушил ей неверные представления, – говорит он с сокрушенным видом. – Сцена была неприятная, но мне не хотелось доставлять ей проблемы, чтобы она из-за этого лишилась работы. Я извинился, сказал, что сожалею, если ее подвел.

– И это все? Это была ваша последняя встреча?

– Не считая работы, да. – Лицо Лукаса напрягается. – Слушайте, не думаю, что случившееся между нами… Это никак не может быть связано с ее исчезновением. Это было давно. Она явно смогла двигаться дальше, с вашим братом.

Чувствуя его неловкость, Элин меняет тему:

– А еще я хочу спросить о Лоре и Адель. Фелиса упомянула, что они дружили, но недавно рассорились. Вы в курсе почему?

– Нет.

Элин поворачивается к Сесиль:

– А вы?

– Тоже нет.

– А какие-нибудь другие проблемы в отеле? Никаких конфликтов среди персонала или жалоб?

Оба молчат. Молчание затягивается, пока не становится неловким.

Элин перехватывает взгляд Лукаса на Сесиль – тайный, почти незаметный.

О чем они умалчивают?

44

– Были кое-какие странности, – начинает Лукас, нагибается и открывает ящик стола. Вытаскивает лист бумаги и отправляет через стол Элин. – Несколько месяцев назад я начал получать вот это. Il faut bonne mémoire après qu’on a menti. У лжеца должна быть хорошая память, – переводит вслух Лукас, его голос слегка дрожит. – Поначалу я не обратил на это внимания, но после случившегося…

– Вы знаете, что это означает?

С пересохшим горлом Элин рассматривает записку. Слова напечатаны крупным шрифтом и занимают почти всю страницу.

Это угроза. По-другому не интерпретируешь.

– Предполагаю, что это имеет отношение к отелю. До начала строительства поступало много жалоб. В основном от местных жителей, а потом от экоактивистов. Начиналось довольно безобидно, но начало набирать обороты в интернете, пока не разгорелся настоящий скандал. Стали приезжать большие группы. Не только швейцарцы, но и французы.

– Нанятые протестующие?

– Что-то в этом роде. Дело стало очень личным. – Он краснеет и опускает взгляд на свои руки. – Личная месть. Как будто касалось не только отеля. А отель лишь предлог для ненависти и способ доставлять неприятности.

– А другие письма? – напирает Элин, по-прежнему изучая бумагу.

Текст не совсем четкий, вероятно, отпечатан на струйном принтере, а не на лазерном. А это почти наверняка означает, что его печатали на простом домашнем принтере, то есть найти отправителя почти невозможно. С этим придется дожидаться полиции.

– Простите, сохранилось только это. – Он снова копается в ящике и протягивает другой лист бумаги. – Было еще первое послание, но я его выбросил. Решил, что этим и ограничится. Там было что-то про месть… Примерно то же самое.

Элин смотрит на бумагу. На сей раз переводит Сесиль:

– Chassez le naturel, il revient au galop. Изгонишь природу, и она вернется галопом.

– И что это значит?

Лукас проводит рукой по затылку.

– Полагаю, по-вашему это будет что-то вроде «сколько волка ни корми, он все в лес смотрит».

Она кивает:

– И каким образом вы получили эти послания?

– Их прислали по почте, мне лично.

За их спиной снег сердито бьется в окно, так что все трое оборачиваются.

– Кто их мог послать, по-вашему, не считая протестующих?

– Понятия не имею. – Лукас озадачен вполне искренне. Он показывает на письма. – Думаете, они связаны со случившимся?

– Еще рано говорить.

Элин обдумывает эту вероятность.

Если они связаны, то как? Какое отношение смерть Адель могла иметь к этим письмам?

– Не возражаете, если я их заберу?

Лукас кивает, и из-за уха выбивается прядь, на краткий миг скрывая лицо.

Элин кладет свои заметки в сумку и встает.

– И последнее. Вчера мне сказали, что в горах нашли тело.

Она специально умолкает в ожидании реакции.

– Да, – каменеет Лукас. – Но мы еще не знаем, кто это. Судя по словам полиции, труп давний.

От этих слов у Элин мурашки по коже.

– Так, значит, они не знают, кто это?

Элин старательно не упоминает то, о чем слышала. Ей хочется узнать, как он это воспримет.

Вопрос повисает в воздухе. Лукас колеблется, открывает и закрывает рот и наконец произносит:

– Нет.

Элин размышляет над его словами. Почему Марго знает, а он нет? Уж конечно, полиция бы ему сказала.

Он наверняка лжет. Нашли друга его детства, с которым он вместе работал, близкого друга, из-за исчезновения которого пришлось отложить открытие отеля.

Почему он лжет? Что пытается скрыть?

Когда Элин выходит из кабинета Лукаса, звонит ее телефон.

– Элин, это Берндт. Вы можете сейчас говорить?

– Да, конечно. Я одна. – Элин идет по коридору к лифтам. – Нашли что-нибудь?

Она морщится от того, что ее голос звучит неуверенно, как будто она допрашивает саму себя.

Ну почему она такая?

Но она уже знает ответ. Ложь Лукаса… ее потрясла. Элин не может уложить в голове, что это значит, на что указывает.

– Не совсем, – устало говорит он. – Мы закончили поиск по фамилиям, которые вы нам дали, в нашей базе данных, но не обнаружили ничего особо интересного, по крайней мере в Вале.

– Что значит «особо интересного»?

Элин смущенно переминается с ноги на ногу. Он что, имеет в виду закрытую информацию? Текущие или закрытые расследования?

– Я не могу сказать больше, это закрытые данные, но просто хочу проинформировать – мы не нашли ничего, указывающего на то, что вам или кому-то еще угрожает кто-нибудь из присутствующих в отеле. Однако… – Он ненадолго умолкает. – Я сделал еще один запрос. В Швейцарии поиск по базам – более сложная процедура, чем в Британии. Есть центральная база данных, но мы можем получить к ней доступ только через кантон.

– Через кантон?

Она смущенно краснеет, и ладонь с телефоном становится влажной от пота. Ее охватывают сомнения, язвительный мысленный голос пытается укорить. Дилетантка. Ты слишком долго была вне игры. Самозванка.

– Да, – отвечает Берндт. – Это значит, что, если у человека есть приводы в соседнем кантоне или округе, например в Во, в кантоне Вале мы этого не увидим. – Берндт колеблется. Элин слышит, как где-то звонит телефон. – Я могу сделать запрос по всем кантонам, но только об определенном человеке.

Обдумывая его слова, Элин останавливается в нескольких метрах перед лифтом.

– То есть мне нужно выделить важных для расследования людей и тогда вы сможете запросить больше информации?

– Да, но вы должны знать, что каждый запрос еще должен быть одобрен прокурором. Я постараюсь все ускорить, но это может занять некоторое время.

– Ладно. А Лора? Как насчет камер? Телефонных звонков?

Элин старается не показывать свое нетерпение. Ей не нравится чувство бессилия – что она не контролирует ситуацию, толком не знает, что происходит.

– Мы проверили камеры на станции. Никто похожий на Лору не сходил с автобуса и не садился на фуникулер ни в тот вечер, ни на следующий день. Мы проверили и местные таксопарки. Никто не вызывал такси в отель уже больше месяца. Мы еще ждем данные от сотовых операторов.

– А психолог?

– Мы оставили ей сообщение. Это много времени не займет.

– Хорошо.

Элин отвечает уверенно, насколько получается, но чувствует, что запуталась. Пока что она не нашла ничего, связывающего исчезновение Лоры со смертью Адель.

Ни улик. Ни свидетелей. Ни мотива. Она бредет наугад.

Когда она прощается, приходит сообщение от Уилла – о том, что они с Айзеком ужинают в столовой.

Элин тупо смотрит в пространство, и образы в голове то мутнеют, то становятся четче, проступая из тумана.

Она представляет себе Адель.

Элин думает об ужасе в ее глазах. Каково это было – погружаться под воду, зная, что никогда уже не выплывешь.

45

– Лора… и Лукас? – взгляд Айзека мрачнеет. – Любовники?

– Да. Это случилось вскоре после открытия отеля.

Элин меняет позу, накалывает на вилку кусок картошки и отправляет его в рот. Время уже позднее, и она должна бы проголодаться, но с трудом заставляет себя есть. Аппетит совершенно пропал.

Элин обводит взглядом столовую. За столами кучкуются оставшиеся постояльцы – пьют и болтают. Они нервничают, понимает она, замечая размашистые жесты, слишком громкий, натужный смех. По опыту Элин знает, что это обычная реакция – притворяться, будто ничего не случилось. Если притворяться изо всех сил, это может оказаться правдой.

Но иллюзия вскоре разлетается на мелкие кусочки – она замечает работника отеля, который стоит у двери и внимательно наблюдает. Охрана, как она и рекомендовала.

Лицо Айзека расслабляется от облегчения.

– Мы как раз тогда на время расстались. Поссорились по глупости…

Он делает большой глоток пива и отодвигает тарелку. Его паста нетронута, белый сливочный соус уже застыл.

Элин замечает, как он осунулся, несмотря на уверенность на словах. Он потрясен услышанным. Он не знал.

– Расстались? – повторяет она, перехватывая взгляд Уилла, но никак не может залатать открывшуюся внутри дыру. Оказывается, Айзек и Лора не были такой счастливой парой, как она предполагала.

Сказал бы ей Айзек о том, что они с Лорой расставались, если бы ничего этого не случилось?

Трудно сказать, и эта мысль ранит – бывали времена, когда Элин знала о нем все. Какая игрушечная машинка его любимая. Точную форму родимого пятна между пальцами ног. Сколько ложек шоколада «Несквик» он любит класть в молоко.

Элин ощущает резкий укол боли и ностальгии по тому, что было и как могло бы быть, если бы они поддерживали связь. Говорили бы обо всем, как в детстве, купили дома по соседству, собирались на семейные обеды, их дети бы дружили и играли вместе.

Но то было давным-давно. Элин откашливается, чтобы избавиться от комка в горле. Делает глоток воды.

Айзек трет веко. Экзема расползлась шире, неутомимо тянется все ближе к глазу.

– А если было что-то еще?

– В каком смысле?

– Те снимки Лукаса, которые сделала Лора. Это же ненормально, разве нет? – С мрачным видом он барабанит пальцами по столу. – Если между ними что-то произошло, о чем мы не знаем?

– Что, например? – Уилл придвигает к себе хлебную корзинку и берет кусок ржаного багета с кунжутом.

– Не знаю. Может, они поссорились или…

Элин снова кашляет.

– Айзек, не стоит строить предположения. Пока еще рано. Сейчас самое худшее, что мы можем сделать, – это торопиться с выводами. Нужно придерживаться фактов. Адель убили, а Лора пропала. Вот и все, что нам известно.

– Она права, Айзек, – говорит Уилл, разрывая хлеб на кусочки. – Еще рано думать о худшем. Мы еще ничего не знаем.

Элин смотрит на него с улыбкой и с благодарностью за поддержку – в этом Уиллу нет равных. Он умеет сглаживать углы и наводить мосты.

– Боже, я чувствую себя таким беспомощным. Когда нашли ту девушку… – голос Айзека дрожит. – Элин, Лора ведь под угрозой, да? Пока мы сидим сложа руки, есть вероятность, что она…

Вес его слов тяжким грузом ложится на ее плечи.

Ее сердце колотится.

– А если полиция не сумеет подняться сюда ни сегодня, ни завтра? Ты должна что-нибудь сделать. Найди ее. – Он смотрит в окно, на подсвеченную фонарями метель. – Нужно поискать снаружи.

– Айзек, я делаю все, что могу. Поговорила с полицией. Но без полноценной команды я мало что могу. А выходить небезо…

– А если бы речь шла об Уилле? – перебивает Айзек и мотает головой в его сторону. – Ты ведь хотела бы его найти, правда? Зная о том, что недавно случилось?

Он прищуривается и смотрит на нее, словно проверяет.

Ошарашенная такой реакцией, Элин моргает.

– Как я и сказала, мы даже не уверены, что эти события связаны.

Айзек недоверчиво смотрит на нее.

– Ты правда считаешь, что случившееся с Адель – единичный случай? И никак не связан с Лорой? Это не может быть совпадением. Они обе здесь работали и были подругами…

Элин отвечает не сразу. Она с ним согласна. После разговора с Лукасом она еще больше убеждена, что эти случаи связаны.

– Послушай… Я…

– Что? – Айзек со сверкающими глазами наклоняется к ней над столом. – Ты что-то знаешь, да?

Почуяв запах пива в его дыхании и слабую кислинку пота, Элин слегка отодвигается. Его взгляд… пугает.

Обычно у него бывает такой взгляд перед очередным взрывом. Когда он пускается во все тяжкие. Швыряет предметы. Даже сейчас она помнит лицо матери в такие моменты: с трудом подавляемое отвращение и разочарование – как ни странно, не в Айзеке, а в себе, она как будто винила в его поведении себя.

Через несколько месяцев после смерти матери Элин нашла на чердаке пыльную картонную коробку, набитую популярными книгами по психологии и вырезанными статьями на единственную тему – как методы воспитания влияют на детей. Как помочь ребенку раскрыться.

Эта находка страшно ее расстроила: мама винила себя в поведении Айзека. Находила для него оправдания.

– Я как раз собиралась сказать, – говорит она, отгоняя эти мысли. – Я разговаривала с начальницей Адель, Фелисой. Она сказала, что Адель и Лора поссорились. Лора говорила тебе об этом?

Айзек качает головой, и темные кудри падают ему на лицо.

– Нет. Насколько я знаю, они до сих пор подруги.

Элин разочарованно кусает губу. Как же разобраться в том, что между ними произошло? И тут ей в голову приходит мысль – ноутбук Лоры.

Первая попытка порыться в нем не принесла Элин много информации, но она и не копалась тщательно, поскольку в то время не была убеждена, что Лора на самом деле пропала.

– Давай еще раз посмотрим в ее ноутбуке. – Она поворачивается к Айзеку. – Мы могли пропустить что-нибудь важное в свете того, что знаем теперь.

Он встает, кивая:

– Я его принесу.

– Ты правда думаешь, что там что-то можно найти? – говорит Уилл, как только Айзек удаляется.

– Не знаю, но стоит попробовать. Я собираюсь еще раз взглянуть и на ее соцсети, вдруг что-нибудь упустила.

– А знаешь, мне кажется, что все это поможет тебе принять решение.

– О чем это ты?

– О возвращении на работу. Ты действуешь слишком решительно для человека, который ни в чем не уверен. – Его лицо становится серьезным. – Ты прямо ожила, Элин, когда начала заниматься этим делом.

– Меня попросили помочь.

– И ты легко могла отказаться. Объяснить.

Элин пожимает плечами.

– Может быть. – Она не знает, что ответить, потому что он прав – она действительно ожила, но все же существует большая разница между помощью здесь и возвращением на работу. Решение еще не принято. Она размышляет над письмом Анны. Письмом, которое она так упорно игнорирует.

Откинувшись на спинку стула, Элин берет телефон и снова находит «Инстаграм» Лоры.

На этот раз, учитывая то, что она узнала, Элин ищет фотографии Лоры вместе с Адель.

Она листает ленту. Ни одной общей фотографии, что согласуется с теорией Фелисы о разрыве. Приходится промотать ленту на два или три месяца назад, прежде чем Элин находит Адель, а значит, поссорились они не так давно.

Первая фотография, на которой они вместе: Лора в баре, в тонком топе на лямках, рука небрежно лежит на голом плече Адель. Второй снимок – в тускло освещенном ресторане, среди толпы народа. Кто-то сделал фотографию остальной группы за столом.

Элин продолжает листать дальше в прошлое, больше четырех месяцев назад. Ее внимание привлекает одна фотография. Снимок сделан здесь, в столовой отеля. Элин узнает большую футуристическую люстру в центре фотографии – абстрактные изгибы стекла отражают свет, местами засвечивая снимок.

– Вот, посмотри, – она протягивает телефон Уиллу.

На переднем плане Лора стоит с мужчиной. В руке у нее бокал с розовым вином, который она поднимает на камеру, Лора смеется, запрокинув голову. Бокал покрыт конденсатом. На заднем плане Элин видит двух человек за столиком – они наклонились друг к другу, почти касаясь головами, глубоко погрузившись в разговор.

Их лица серьезны. Хотя они слегка не в фокусе, все равно понятно, кто это.

Адель и Лукас.

46

Позы, интимность жестов – все это выглядит чем-то большим, чем просто вежливым разговором.

– Адель и Лукас знали друг друга не только по работе…

Элин, с нарастающим чувством пессимизма, понимает: они определенно знали друг друга, и гораздо лучше, чем утверждает Лукас.

А что, если Адель и Лора поругались из-за него?

Предсказуемо угнетающая мысль.

– На что вы там смотрите?

Айзек заглядывает ей через плечо. И снова Элин улавливает горький запах пива в его дыхании.

– Вот что я обнаружила, – она поворачивает экран к Айзеку. – Лукас и Адель вместе.

Айзек садится рядом с ней. Выхватив телефон из ее руки, он тычет пальцем в экран, увеличивая изображение.

– Выглядят как голубки, да? – язвительно ухмыляется он, а в глазах загорается знакомый огонек. – Может, он и с ней тоже крутил?

– Мы этого не знаем, – нейтральным тоном отвечает Элин.

Айзек листает «Инстаграм» Лоры. Скорость его движений и лихорадочные жесты беспокоят Элин. Она дотрагивается до его руки.

– Хватит, Айзек. Мы хотели заняться ноутбуком.

Он уже собирается возразить, но закрывает рот.

Элин ставит перед собой ноутбук. На этот раз она подойдет к этому методично, начнет с рабочего стола – на экране ровными рядами тянутся папки.

Их так много, и все похожи – даты, названия. По большей части, видимо, относятся к работе – «Здоровье и безопасность», «Тренинги», «Поездки». Но она все равно их открывает. И в конце концов натыкается на папку с другим названием: «Работа. док».

Открыв ее, вместо списка файлов она обнаруживает еще одну папку с тем же названием. Элин снова кликает на папку.

Внутри еще одна папка, но в ней уже кое-что есть.

Пульс Элин бешено колотится.

Список файлов.

По названиям Элин сразу понимает, что они зашифрованы.

Но зачем? Кто шифрует файлы на личном ноутбуке?

– Что ты нашла? – Уилл наклоняется над столом.

– Некоторые файлы зашифрованы.

– Сумеешь их открыть? – заглядывает в экран Айзек.

– Нет, но я знаю того, кто сможет, мой старый коллега Ноа.

Глава отдела криминалистики сыграл ключевую роль в нескольких ее крупных расследованиях, которые она вела сначала как младший детектив, а потом как детектив-сержант, после повышения.

– Я отправлю ему сообщение, посмотрим, что у него получится.

Она набирает на телефоне: «Зашифрованные файлы. Можешь что-нибудь сделать? Нужно срочно».

Внизу экрана появляются три маленькие точки – он пишет ответ.

«Как я понимаю, это не официальный запрос?»

«Да, но вдруг?»

Он некоторое время не отвечает. Элин смотрит на экран, гадая, не слишком ли наглой была просьба, захочет ли он помогать, учитывая, что они несколько месяцев не общались?

И наконец он отвечает:

«Ладно, я тебе доверяю. Но просто интересно. Ты снова работаешь? Покинула нас ради места с травой позеленее?»

«Это долгая история. Пришлю тебе по личному имейлу».

Элин отправляет файлы Ноа и поворачивается к Айзеку:

– Как только мы получим эти…

Она умолкает, заметив, что к ним идет Сесиль. Ее короткие волосы взъерошены, глаза покраснели, веки под ними набрякли. Она выглядит усталой.

– Извините, что помешала, но готовы записи с камер, если хотите взглянуть.

Элин бросает на Айзека извиняющийся взгляд.

– Прости, ты не возражаешь?

Он щурится, но берет себя в руки.

– Конечно.

Элин встает и берет Уилла за руку.

– Увидимся позже, ладно?

Он улыбается, но явно чувствует себя не в своей тарелке. Встревоженно оглядывает зал и открытую дверь.

Элин понимает, что и она должна чувствовать себя так же, но, следуя за Сесиль, чувствует лишь гулкое биение сердца.

Но темп учащен не из-за страха, а из-за чего-то столь же первородного.

Предвкушения. Внезапного прилива адреналина.

Уилл прав, она вернулась к жизни. Элин и забыла, каково это – не просто плыть по течению, а быть частью происходящего. Влиять на ход событий. Действовать.

47

– Прежде чем мы начнем просмотр записей, – Сесиль показывает на планшет, лежащий на столе, – я хотела поговорить с вами насчет Лукаса. Не хочу, чтобы у вас создалось превратное представление из-за того, что он сказал о Лоре.

Она смущенно смотрит на Элин.

– О чем именно?

В воздухе витает запах духов Сесиль – легкий, цитрусовый, на удивление женственный.

– О том, что между ними было. – Сесиль заправляет выбившуюся прядь за ухо. – Не знаю, в курсе ли вы, но Лукас – мой брат.

– Я поняла. По фамилии догадаться несложно.

– Конечно. – Сесиль с улыбкой придвигает свой стул ближе к Элин. – То, как он это сказал и с каким видом, выглядело так, будто он защищается. У Лукаса был непростой период. Его брак оказался неудачным. С тех пор у него не было нормальных отношений. Только короткие романы… Все потому, что он боится.

– Чего?

– Открыться. Быть уязвимым. – Сесиль прикусывает нижнюю губу, играя подолом блузки. Она говорит будничным тоном, но чувства прорываются наружу. – Потому что в детстве он не вылезал из больниц, и другие люди, в особенности родители, обращались с ним как с хрупкой вазой. Мне кажется, он всегда пытался что-то доказать окружающим. Когда от него ушла Элена, его жена, он стал чувствовать себя еще более ущербным.

– Разрыв может быть болезненным, – отвечает Элин, вспоминая свои отношения до Уилла, как ее мотало туда-сюда. Как она все подвергала сомнению.

– Да. Со мной после развода было то же самое. Постоянно прокручиваешь в голове одно и то же. Винишь себя. – Взгляд Сесиль отстраненный, остекленевший. – У меня тоже были планы, как и у Лукаса. Дети. Семейная жизнь… Но все не сбылось. Я не сразу привыкла.

– Наверное, случившееся с Даниэлем Леметром тоже внесло свою лепту, он пропал как раз накануне открытия отеля… Наверное, Лукасу было тяжело.

– Да. Во всем. И с деньгами, и с рекламой. Открытие отложили больше чем на год, – она колеблется. – Но для Лукаса дело было не только в деньгах. Даниэль с Лукасом были близки.

– Вы тоже его знали? – подхватывает тему Элин.

– Не так хорошо, как Лукас, но знала. Наши родители дружили. Мы вместе катались на лыжах почти каждые выходные, а когда повзрослели, устраивали совместные ужины и вечеринки… – Элин не может расшифровать выражение лица Сесиль, но потом та улыбается. – Больше он дружил с Лукасом, который вечно перетягивал одеяло на себя. У вас же есть брат, так что вы, вероятно, понимаете, как это бывает.

Элин задумывается о сходстве между ними. Две сильные женщины по-прежнему зависят от своих братьев, борются с ними за кислород.

Сесиль с коротким смешком поднимает планшет.

– В общем, Лукас вряд ли одобрит то, что я говорю о его личной жизни, – смущенно вспыхивает она.

Элин тронута. Не только тем, что Сесиль пытается защитить брата, но и ее неловкостью. Она узнает в Сесиль и другую свою черту – ей тоже трудно разговаривать о чувствах.

Сесиль съеживается от ее взгляда и лихорадочно тычет в экран планшета, вводя пароль.

– Наша система безопасности… это произведение искусства. Патентованная технология. Можно транслировать запись на любой гаджет. – В бликах от потолочного освещения видны отпечатки пальцев внизу экрана. – На заглавной странице показаны все камеры. Остается лишь выбрать одну и найти нужный отрезок времени. Звук тоже записывается.

– Ясно. – Элин кладет руку на стол. – Тогда покажите мне на примере одной камеры, как это делается.

– С чего хотите начать?

– Как насчет спа? Снаружи есть камера?

Сесиль морщится.

– Есть, но не уверена, что запись хорошая – там же полно пара, да еще метель… – Она начинает листать и резко останавливается, выбрав одну камеру. – Вот. Запись в реальном времени.

Она права, со смятением понимает Элин, глядя на изображение. На камере видны приблизительные контуры бассейна, но пар и летящий мимо объектива снег размывают картину. Сцена как будто погружена в жидкость, вид немного призрачный.

– Неидеально, но днем изображение могло быть и лучше, – говорит Сесиль. – Когда именно смотреть?

– Начиная с утра и до того времени, когда Аксель обнаружил тело.

Сесиль перематывает назад, изображение при этом остается на экране.

– Итак, вернемся к девяти утра… – Но прежде чем она успевает закончить фразу, экран чернеет, почти ровно в пять вечера. – Это какой-то сбой, – бормочет она и, нахмурившись, пробует еще раз. – Пусто. Все утро и день – все исчезло.

– Вы уверены?

Элин ощущает дрожь беспокойства.

Сесиль пробует снова, теперь медленнее, но результат тот же самый – запись пропала. Сесиль хватает Элин за руку:

– Кто-то стер запись.

– Стер или позаботился о том, чтобы камера не снимала, – говорит Элин, и внутри у нее все сжимается при мысли, что все так и было задумано.

Убийца на шаг впереди, понимает она, глядя через окно в темноту. Ее теория о методично спланированном убийстве подтверждается, и это ее пугает.

Элин резко подается вперед.

– А можно стереть запись так, чтобы в системе не появилось оповещений?

– Наверняка можно. Все можно взломать, ведь так?

– Кто имеет доступ к системе?

– Глава службы безопасности, его сотрудники…

И у всех есть алиби, мысленно отмечает Элин, вспоминая свои заметки.

– Давайте посмотрим другую камеру. Есть камера у входа в спа-комплекс?

– Да. В коридоре. – Сесиль снова листает камеры на экране – нервными, паническими движениями. – Вот она.

Камера показывает коридор. Полированный бетонный пол, белоснежные стены.

На этот раз Элин отматывает запись до середины дня. Но снова на отметке в пять вечера экран чернеет.

Запись снова начинается с предыдущего дня. Элин некоторое время сидит молча, прокручивая в голове одну мысль.

– А можно просмотреть запись за вчерашний день?

– Конечно.

Элин отматывает назад и с легкостью находит приблизительное время. Всего за несколько минут она находит на записи себя – она идет по коридору к спа-комплексу, чтобы присоединиться к Уиллу в бассейне.

Продолжая проматывать запись, она пытается вычислить, сколько времени провела в спа.

Сколько времени она разговаривала с Марго? Пять-десять минут? А с Уиллом примерно столько же? Она доходит до того момента, когда выходила из спа-комплекса, обратно по коридору в вестибюль. Уставившись на экран, Элин понимает: Марго была права. Никто не входил в спа, пока она была там. Если кто-то был в раздевалке одновременно с ней, то вышел другим путем.

Элин поворачивается к Сесиль:

– Есть другой вход в спа? Через раздевалку?

– Да. Есть задняя дверь. Там доступ в зону обслуживания – к генераторам и насосам. Дверь действительно выходит в раздевалку, но доступ к ней есть только у ремонтников. – Она задумывается. – Нужен пропуск.

– А камеры снимают ту дверь?

Прикусив губу, Сесиль снова краснеет, румянец заливает ее шею и щеки.

– Есть камера снаружи, на крыше напротив двери. Персонал… о ней не знает, – запинается она. – Камеры расставлены повсюду. В одном отеле Лукаса в Цюрихе случались кражи.

– Можете найти запись?

Элин плевать на этическую сторону скрытых камер. Ей нужна только запись.

– Только у нескольких человек есть доступ, это совсем другая система. – Сесиль убирает с экрана планшета заглавную страницу и открывает другую, набирая пароль. А потом отдает планшет Элин. – Вот.

По другой камере Элин уже знает примерное время – где-то в половине четвертого, когда она закончила разговаривать с Уиллом.

Найдя эту отметку, она запускает запись. В первые несколько минут ничего не происходит. Изображение не меняется, камера смотрит в пол. Только снег падает перед экраном. Все звуки приглушены ветром.

Задержав дыхание, Элин барабанит пальцами по столу, надеясь, что ее предположение было верным.

Сесиль рядом с ней пристально смотрит на экран.

По-прежнему никакого движения.

Элин раздраженно вздыхает. Тот человек явно воспользовался этой дверью в раздевалку, если только не вышел раньше…

– А есть… – начинает она и замирает.

На экране что-то мелькает.

В левой нижней части экрана появляется человек.

Высокий, хорошо сложенный, в темных бесформенных штанах и черной непромокаемой куртке, капюшон надвинут на лицо.

Элин взбудоражена. Она с самого начала была права.

Там кто-то был. Кто-то наблюдал за ней. Она смотрит на человека, который явно не в курсе существования камеры. Даже не смотрит в ее направлении. Четко идет к намеченной цели – двери.

Так кто же это? Кто за ней наблюдал?

Невозможно сказать. Если человек не повернется, опознать его невозможно. Бесформенная одежда, капюшон – идеальная маскировка. Нельзя даже понять, мужчина это или женщина.

Элин смотрит на экран и наблюдает, как человек прикладывает ключ-брелок к электронной панели на двери и открывает ее.

Повернись, молит Элин. Повернись!

И тут, как будто человек ее услышал, он оборачивается на камеру, как будто хочет убедиться, не видел ли его кто.

Элин так напряженно смотрит на экран, что слезятся глаза. Изображение расплывается. Она моргает пару раз, но картинка не меняется.

Элин протягивает руку и нажимает на паузу. Изображение замирает. Трясущейся рукой Элин водит пальцами по экрану, увеличивая изображение. Картинка достаточно четкая, можно почти рассмотреть поры на лице этого человека.

Пульс в ушах Элин превращается в оглушительный грохот.

Она знает, кто это. Точно знает, кто за ней наблюдал.

48

– Это Лора, – с пересохшим горлом говорит Элин. – Это точно она. – Элин откашливается и поворачивается к Сесиль. – Когда я вчера была в раздевалке спа-комплекса, мне показалось, что за мной кто-то подсматривает. Я услышала, как открылась и закрылась дверца кабинки, но никто оттуда не вышел. Я проверила все двери… там никого не было. Теперь все обретает смысл. Кто-то прошел через боковую дверь.

Рука Сесиль над экраном дрожит.

– Думаете, это она за вами наблюдала?

– Если в раздевалке нет камеры, я не могу сказать точно, но что еще ей там делать?

Она проматывает запись еще на несколько минут, и все внутри заполняет пожирающий сердце страх.

Как и ожидает Элин, Лора появляется снова.

Это изображение – еще один удар под дых.

Первоначальное чувство облегчения от того, что Лора цела и невредима, немедленно сменяется обидой. Разочарованием.

Зачем Лоре так поступать?

А потом Элин приходит в голову другая мысль.

– Нужно проверить еще кое-что. Вчера кто-то столкнул меня в бассейн для ныряния.

Лицо Сесиль мрачнеет.

– Думаете, это она?

– Не знаю. – Элин снова смотрит на экран. – Там есть поблизости камера?

– Неофициально, но есть. На изгороди слева.

Сесиль находит нужную запись.

Из-за конденсата на объективе трудно разобрать лица, лишь силуэты полуобнаженных фигур, которые ныряют, прижав руки к бокам.

Элин не видит главный бассейн, только бассейн для ныряния и небольшой отрезок деревянного настила рядом с ним. Несколько минут ничего не происходит. Затем появляется группа людей – шесть человек выходят из кадра в сторону бассейна под крышей.

Ни следа Лоры.

На экране снова становится пусто, лишь движутся облака и поднимается в воздух пар.

Проходит еще две минуты.

Наконец появляется Элин, она выходит из нижней части кадра и идет по настилу. Элин наблюдает за собой – вот она свернула налево, ее светлые, намокшие волосы прилипли к шее, формой напоминая стрелку.

Ее пробирают мурашки. Странно смотреть на саму себя вот так – полуобнаженную, уязвимую. Элин считает себя сильной, такой же крепкой, как любой мужчина, но на этом изображении она кажется совершенно другой.

Она останавливается у бассейна для ныряния. Камера висит слишком низко, чтобы снять голову, видно только часть корпуса.

По-прежнему никого поблизости. Никто не подходит к бассейну.

Элин разочарованно кусает губы. Она не могла ошибиться. Кто-то определенно…

Но тут она замечает за своей спиной какое-то движение.

В тени появляется фигура.

У Элин перехватывает дыхание. Ей хочется закричать самой себе: «Беги! Обернись!»

Но она может лишь смотреть запись.

И видит, как она падает ничком. В то время ей казалось, что все произошло молниеносно, но сейчас выглядит ужасно медленным. Движение распадается на отдельные фрагменты.

Элин вздрагивает, видя, как она падает в воду на экране и в воздух летят брызги.

И только теперь с тошнотворным чувством может разглядеть того, кто ее столкнул.

Лора.

Проверь еще раз, твердит она себе. Нужно быть точно уверенной.

Элин снова отматывает назад и фокусируется на Лоре, приближая изображение. Лора в той же одежде – тот же капюшон с мягким козырьком. Лицо видно не так четко, как на записи из генераторной, но это точно Лора.

Глядя на Сесиль, Элин дрожащей рукой указывает на экран.

– Это Лора. – Язык едва ворочается во рту. – Это Лора меня столкнула.

Она понимает… что теперь все будет по-другому.

Момент озарения настолько мощного, что оно сметает все, что было прежде.

Элин не может в это поверить. Не хочет верить, но понимает, что это правда.

Это Лора за ней наблюдала. Лора столкнула ее в бассейн.

Леденящая и тревожащая мысль ведет к другой: а может, Лора вовсе не жертва? Может, она замешана. Может, она – хищник.

49

Лифт с дребезгом останавливается на этаже, двери разъезжаются в стороны. Элин на ватных ногах выходит в коридор. У нее до сих пор не укладывается в голове, она могла вообразить что угодно, но только не это. Лора не была в плену у убийцы Адель. Это Лора столкнула Элин в бассейн.

Мысли болезненно вращаются по кругу. Зачем было ее толкать? Зачем «исчезать», мучая Айзека? У нее был зловещий мотив, не иначе.

И хотя Элин хочется прогнать эту мысль, она приходит к очевидному выводу – Лора замешана.

Она способна убить человека.

Все указывает на это, все, что она успела узнать, и новые данные…

В голове всплывают воспоминания. Лора идет по пляжу с доской для серфинга под мышкой. Лора читает, сосредоточенно прикусив нижнюю губу. Лора ныряет с утеса в море.

Нет, это невозможно, но…

Как Айзек мог пропустить очевидные признаки? А ее коллеги и друзья?

Но это возможно. Мысли Элин переносятся к делу трехлетней давности, когда женщину сорока лет обвинили в убийстве новой пассии ее бывшего любовника. Ту жестоко зарезали: семнадцать колотых ран в лицо, шею и грудь. Сосед нашел ее истекающей кровью рядом с игровым домиком сына в саду.

Подозреваемая работала в банке Эксетера, выдавала ипотечные кредиты. Коллеги и друзья описывали ее одинаково, как тихую женщину.

Непритязательную. Добрую.

Элин и ее группа обнаружили, что она планировала убийство больше двух лет. Компьютерный отдел нашел в ее ноутбуке множество поисковых запросов о способах убийства и как избежать ареста.

Элин больше всего поразило, что никто ничего не подозревал, она была в хороших отношениях с жертвой, а несколько месяцев назад даже провела с ней отпуск.

От совместных коктейлей за ужином до хладнокровного убийства.

Неужели все подобным образом ошибались и в Лоре?

Когда Элин открывает дверь в номер, ее мысли принимают другой оборот.

Может, она спешит с выводами. Даже если Лора столкнула ее в бассейн, это еще не значит, что она имеет отношение к смерти Адель.

Но все же ее терзает мысль – зачем еще Лоре так поступать?

Сидя за столом, Элин вытаскивает блокнот. Единственный способ уложить мысли в голове – записать их. Она неуверенно записывает основные факты.

Ментальные проблемы Лоры, статья, визитка психолога.

Отношения с Лукасом и его фотографии.

Второй телефон Лоры, постоянные звонки на неизвестный номер.

Сердитый телефонный разговор в тот вечер, когда Лора пропала.

Ее ссора с Адель.

Письма Лукасу, вероятно, попытка шантажа. Связаны ли они с делом?

Элин поглощает слова, и в ее голове неизбежно складывается определенная картина: все здесь указывает на человека непредсказуемого. С психическими проблемами.

Но достаточно ли этих фактов для вывода о том, что Лора способна кого-то убить? Элин грызет еще более серьезный вопрос: почему?

Зачем Лоре причинять боль Адель?

Мысли Элин переносятся к способу, каким была убита Адель. Мешок с песком, маска, стеклянный ящик, пальцы. Все это излишне для простого убийства и явно продумано. Это что-то означает, вероятно, очень личное.

Но что? Элин знает, что Лора и Адель поссорились, но могла ли эта ссора, что бы ни послужило ее причиной, послужить мотивом для убийства?

И нет никаких объяснений обнаруженному телу Даниэля Леметра. Связаны ли эти смерти и как?

Звонит телефон. Элин вытаскивает его из кармана и видит, что это Ноа.

Ноа.

Файлы.

50

– Когда я сказала, что это срочно, – говорит Элин, с удивлением обнаружив, что рука с телефоном дрожит, – я не ожидала… тем более в такой поздний час.

Она смотрит на часы. Половина девятого.

– Я всегда работаю допоздна.

– Как и я когда-то, – тихо произносит она.

Так странно снова разговаривать с Ноа, и Элин знает, что сама виновата в этом чувстве неловкости. После ухода из полиции она не встречалась ни с кем из коллег, только обменивалась сообщениями. Построила между ними стену.

Ноа смеется. Знакомым низким смехом с хрипотцой.

– Уорнер, я скучал по твоему нежному голоску, – говорит он после паузы.

– И я по твоему, – отвечает Элин, и ее внезапно охватывает острая ностальгия.

Нет, не ностальгия по дому, а ностальгия по работе. Как бы она ни отрицала это в разговорах с Уиллом, она скучает не просто по общению, а по суете и шуму участка. По совещаниям. Допросам. Жизни вне ограниченного пространства ее собственных размышлений.

– Уверена? – отзывается Ноа. – Судя по тому, что я слышал, ты вполне довольна отставкой.

Слова звучат с легкостью, но Элин замечает, как он набирает в легкие воздуха, переходя от шутки к серьезному разговору.

– Все не так просто, Ноа. – Ее голос дрожит. – Я должна решить, стоит ли возвращаться. Мне не хочется никого подводить.

– Но ты же знаешь, что мы все тебя поддерживаем, правда? Я про тот случай. Никто не думает, что ты виновата. Ты действовала инстинктивно. Нутром. Мы все поступили бы так же.

Повисает долгая пауза.

Элин понимает, что барабанит ногой по полу, а рука на телефоне трясется. У нее внезапно встает комок в горле, и она с трудом произносит слова:

– Я знаю.

– Так вот, насчет файлов… – меняет тему Ноа. – Ты, конечно, посмотришь на них внимательнее, но там в основном копии имейлов и какие-то письма. Я уже послал их тебе.

– Шифрование было слабым, да?

– Ага. Довольно примитивным. Шестнадцатизначный ключ. Вообще-то, для человека моей квалификации просто унизительно легкий.

Она смеется:

– Слушай, Ноа, спасибо за то, что сделал все так быстро.

– Я привык. Ты всегда была довольно требовательной.

– И что ты попросишь в награду?

– Только карри за твой счет.

– Заметано.

Попрощавшись, Элин открывает ноутбук. Первый присланный файл – вордовский документ, скопированные заметки на английском и французском. Статья, похожая на ту, которую Элин вчера нашла в Лорином ящике.

Заголовок на французском: Dépression psychotique.

Перевести это просто: психотическая депрессия.

Ее взгляд опускается на английский текст:

«Психотическая депрессия – это тяжелая форма депрессии, когда к обычным симптомам добавляются галлюцинации и мании».

Элин переваривает прочитанное. Относится ли это к Лоре? Может, она осознавала, что с ней что-то не так, что ее состояние ухудшается? Пыталась навести справки?

Следующий файл – еще один вордовский документ. На первой странице строчки текста. На французском, но Элин тут же узнает слова.

То самое анонимное письмо, посланное Лукасу. Элин ежится и отворачивается от экрана.

Значит, письма присылала Лора.

Одно дело строить гипотезы, а совсем другое – получить улики. Доказательство, что Лукас стал навязчивой идеей Лоры.

Элин снова возвращается к экрану и открывает следующий файл. И снова текстовый документ – несколько страниц, состоящих из копий имейлов.

Ими обменивались Лора и некая Клэр. Адресов нет, только сами письма.

Элин просматривает их.

Лора!

Как ты и просила, высылаю черновик статьи. Она не должна привести ко мне.

Клэр

Отель, построенный на коррупции?

Начаты работы по дорогостоящей реновации и расширению бывшего санатория дю Плюмаши, который превратится в роскошный отель под названием «Вершина».

Лукас Карон, правнук первоначального владельца, вложил в реновацию миллионы. После девяти лет планирования новый курорт будет дополнен конференц-залом и альпийским спа-комплексом на территории в семь тысяч квадратных метров.

И все же реновация сопровождается определенными проблемами. Изначальный план столкнулся с яростным противостоянием со стороны экологических активистов, обеспокоенных строительством в национальном парке. В Швейцарии законы о строительстве в таких зонах исключительно строгие, и противостояние может длиться годами.

В результате кампании в интернете была создана петиция, которая набрала двадцать тысяч подписей. Экоактивисты также устроили несколько демонстраций на месте строительства.

Местный врач Пьер Делане с самого начала возражал против проекта. «Он не вписывается в ландшафт. Фасад… слишком современный, слишком радикальное изменение первоначального дизайна здания», – сказал он.

Что самое важное, существуют опасения относительно безопасности постояльцев. Стефан Шмидт, альпийский гид, в 2013 году предупреждал муниципальные власти, что в зоне над дорогой к отелю высока опасность схода лавин.

Осмотрев местность, геологи из Лозаннского университета отметили то, на что не обратил внимания строитель санатория: дорога к отелю находится в каньоне, прямо на пути естественного схода снега с горы Белла-Луи.

Эти опасения привели к обвинению во взяточничестве, возникли вопросы, каким образом господин Карон сумел получить разрешение властей на расширение отеля, учитывая опасения относительно безопасности туристов, однако обвинения были сняты из-за отсутствия доказательств.

«От проекта прям-таки воняет коррупцией», – заявил другой местный житель.

Элин не отрывает взгляда от экрана.

Клэр – явно журналистка, но с какой стати она присылает Лори копии своей статьи? Она называет статью черновиком и просит сделать так, чтобы статья не привела к ней, а значит, можно предположить, что ее так и не опубликовали. Тогда зачем она скопирована в вордовский файл и зашифрована?

Элин ерзает на стуле и читает дальше. Снова имейл.

Лора!

Новые данные расследования. Источник не хочет, чтобы его называли, но мы считаем его надежным.

Клэр

В первом приложении – короткая статья относительно протестов около отеля, а во втором – черновик документа из местного совета.

Французский Элин неидеален, но документ похож на список возражений по строительству.

Элин ломает голову над объяснением.

Что Лора собиралась делать с этой информацией?

Мысли Элин перескакивают на письма, которые получил Лукас. Не на это ли они намекают? Может, письма – это шантаж?

Статья ее озадачивает – обвинения в подкупе, коррупции. Она слышит об этом впервые, и это ее беспокоит. Такого рода сведения… уж конечно, она сразу натолкнулась бы на них, когда искала информацию по Лукасу в интернете.

Но не на английском, понимает она. Такого рода статьи должны быть на французском. С помощью гугл-переводчика она вбивает в поиск французские слова: Le Sommet. Corruption.

Ничего. Ни единой статьи. Она была права – либо статья вышла исключительно на бумажном носителе, либо ее вообще не публиковали. Историю замяли.

Но это еще одна ниточка, связывающая Лору с отелем и с Лукасом Кароном.

Не было ли у Лоры своего рода навязчивой идеи? Связано ли это со смертью Адель?

В любом случае, как бы ни было трудно это признать, Лора становится подозреваемой. Придется сказать Берндту, что Лора может быть замешана.

51

– Лора Штрель? – повторяет Берндт. – Пропавшая женщина?

– Да. – Элин треплет уголок блокнота, почти желая, чтобы Берндт неправильно расслышал имя и ей не пришлось бы обвинять Лору.

– Хорошо, вывожу вас на громкую связь, остальные члены команды тоже здесь. Засиделись на работе допоздна. – Элин слышит щелканье клавиш, свист статики и гул голосов. – Слышите меня?

– Да, все прекрасно.

Дыши глубже, говорит она себе, откинувшись на спинку стула. Как бы ни было тяжело, каким бы неправильным это ни казалось, придется это сделать. Отыскать истину.

– Элин, расскажите, что вам необходимо узнать, – медленно и четко говорит Берндт. – Если у вас есть конкретные вопросы относительно госпожи Штрель, мы ими займемся.

Элин чувствует, как ее щеки пылают, когда она называет полицейским имя Лоры.

Она откашливается и выдавливает из себя слова:

– Главным образом мне хотелось бы выяснить, есть ли какие-нибудь записи о ней, которые могли бы относиться к этому делу.

– Хорошо, но сначала новости от психолога. – Раздается шелест бумаг. – Лора не была ее пациенткой. Нет записей о ее визитах.

Элин переваривает его слова. В таком случае зачем хранить визитку психолога в ящике стола? И статью в ноутбуке? Элин размышляет: возможно, Лора пошла к другому психологу или просто так и не решилась записаться на прием.

– Ясно, – говорит она. – Тогда, я думаю, стоит взглянуть на другие данные о ней. Криминальные сводки и медицинские записи.

На заднем плане звучат приглушенные голоса.

– Элин, это прокурор Юго Таппарель. Для доступа к базе данных нужны серьезные улики. – Холодная официальность его тона выбивает Элин из колеи. – Можете рассказать подробнее, что вы обнаружили? Тогда мы решим, достаточно ли этого.

Запинаясь, Элин перечисляет факты, мучаясь угрызениями совести и понимая, что, вероятно, она перешла черту, добывая информацию о Лоре. Но что еще ей оставалось?

На том конце линии молчат.

– Давайте уточним… – наконец говорит Берндт. – Зашифрованные файлы намекают на то, что Лора имела отношение к попытке шантажа Лукаса Карона, а также содержат переписку с журналисткой, тоже относительно Карона.

– Да, я…

Ее прерывает прокурор:

– Элин, вы можете уточнить, кто попросил вас проверить ноутбук? Я не припоминаю, чтобы следственная группа давала такое поручение…

Намек очевиден: он считает, что Элин зашла слишком далеко.

Она ерзает на стуле. Да уж, они все излишне усложняют. Зачем чинить препятствия?

– Понимаю опасения Юго, – встревает Берндт. – Пожалуйста, пришлите нам файлы. Посмотрим, что там, и дадим вам знать.

– Спасибо.

Элин завершает разговор и делает большой глоток воды из стоящего рядом стакана. Каждый шаг дается с болью, словно ей дергают зуб. Но она понимает, что дальше будет еще хуже.

Придется сказать Айзеку про Лору. Про ее подозрения.

Она потирает глаза – в них словно песка насыпали, а веки налились тяжестью. Откинувшись на спинку стула, она закрывает глаза. Снаружи завывает ветер, пытаясь сдуть здание.

Но она слышит не только это. Слышит крик, отдающийся эхом. Такой четкий, словно кто-то кричит совсем рядом.

Голос Айзека.

Громкий, нетерпеливый.

– Нужно его вытащить! Нужно его вытащить!

А потом вопль, тихий и гортанный вой, из самого нутра. И плеск воды.

Ее поле зрение сужается до одной точки: Сэм. Край футболки, за который его тянут из воды.

Футболка больше не выглядит принадлежащей ему, теперь она нечто отдельное, как будто Сэма уже нет, он не может на нее претендовать.

52

Элин открывает глаза и вздрагивает от громкого стука в дверь.

Она что, задремала?

Взглянув на часы в телефоне, она понимает, что так и есть – она проспала больше получаса.

Стук повторяется, теперь громче и настойчивее.

Уилл? Нет. Зачем бы ему стучать? У него есть ключ.

– Элин?

Она открывает дверь и видит Марго в темных джинсах и бесформенном белом топе с круглой горловиной. Элин снова поражена ее стеснительностью, сутулостью и опущенными плечами.

Никто не говорил ей, что рост может быть предметом гордости, понимает Элин, сочувствуя ей, представляя, как ее дразнили и обзывали в школе.

– Что-то случилось?

– Просто хотела узнать, не слышно ли чего-нибудь о Лоре.

Марго приглаживает волосы. Они сальные и облепляют череп, крепко приколоты несколькими заколками-звездочками. Из-за этого она кажется более остроносой и нескладной.

Элин задумывается и тут же понимает свою ошибку.

Марго с каменным лицом отступает назад.

– О боже! – пронзительно вскрикивает она. – Лора мертва, да?

– Нет… – Элин с трудом выжимает из себя слова, язык прилип к нёбу. – Но мы по-прежнему не знаем, где она.

Глаза Марго сверкают.

– Я решила… – запинается она. – Ее уже так долго нет…

– Входите, – мягко говорит Элин. – Можем поговорить здесь.

Марго входит за ней в номер. Лицо у нее измученное и бледное. Она смотрит на экран телефона и крутит его в пальцах.

Повисает неловкая тишина.

Элин делает глубокий вдох и смотрит в окно. Сугроб с той стороны подрос и добрался почти до середины окна.

Когда она оборачивается, Марго смотрит на нее.

– Простите.

– Ничего страшного. Я понимаю, как это вас пугает. Легко можно сделать определенные выводы.

Марго по-прежнему крутит в руках телефон.

Снова повисает тяжелое молчание.

В конце концов Марго кладет телефон на стол и начинает ковырять ногти. На пол сыплются крошки серого лака.

Что-то случилось, понимает Элин, глядя на нее. Дело не только в Лоре. А в чем-то еще.

– Марго… что-то случилось?

Не сразу, но та кивает.

– Мне кое-что пришло в голову. Когда мы разговаривали раньше, я была не совсем честна.

– Насчет чего?

– Насчет отношений Лоры и Айзека. Мне кажется, после того, что произошло с Адель, вы должны кое-что знать. Я не упоминала об этом из-за того, кто еще в этом замешан.

Она отводит взгляд, а затем снова смотрит на Элин.

– Продолжайте.

– Лукас Карон. У них с Лорой кое-что было, некоторое время назад.

– Я знаю. Мне сказал Лукас.

Марко удивленно вскидывает голову:

– А он сказал, что их отношения возобновились?

– Он сказал, что все закончилось. Отношения были недолгими, в то время Лора и Айзек были в ссоре. – Элин смотрит на Марго. – А у вас другая информация?

– Да. Несколько недель назад я видела их в коридоре, ведущем к спа-комплексу. Через камеру. Лора пришла пригласить меня пообедать вместе.

– И что-то произошло? – нетерпеливо спрашивает Элин.

– Да. Похоже, Лора хотела пройти мимо него, но он ее остановил, схватил за руку.

Марго наклоняется над столом, ее губы дрожат.

– И что было дальше?

– Они поговорили несколько минут, и Лукас ушел.

Элин пытается сохранить лицо нейтральным, но ее мозг бешено работает. Лукас ничего об этом не сказал.

– А Лора пришла в спа?

– Да, но вела себя странно. Не упомянула о встрече с Лукасом. Потому я и решила, что их отношения возобновились и она просто не захотела мне рассказывать, ведь она была помолвлена с Айзеком…

– Она выглядела обеспокоенной? – интересуется Элин. – Нетерпеливой?

– Не особенно. – Марго прикусывает губу. – Как жаль, что я ни о чем ее не спросила.

– Но когда она начала встречаться с ним в первый раз, то рассказала вам?

– В первый раз – да, но в то время она не была в отношениях, порвала с Айзеком. Если честно, это было в отместку, хотя я не уверена, что ее чувства к Лукасу не изменились к тому моменту, когда их отношения закончились. Она была очень расстроена. – Марго пожимает плечами, но жест противоречит ее напряженному взгляду. – Но ведь это вполне понятно, когда тебя бросают как ненужную вещь. Никому такое не понравится, правда? Чувствовать себя использованной.

– А она сказала, что случилось именно это? – говорит Элин, осознавая, что ее голос дрожит. Все это… Элин не нравилось, к чему это все ведет.

– Да. Лукас ее просто кинул. Мне кажется, она считала их отношения более серьезными, понимаете?

Элин кивает, размышляя над тем, что это значит. Придется переосмыслить свое впечатление от Лукаса. Он отрицал, что знает про тело Даниэля, и его фотография с Адель намекает на то, что он был знаком с ней лучше, чем уверяет. А теперь еще и это.

Он совершенно однозначно утверждал, что не общался с Лорой после разрыва.

Зачем он солгал?

Элин уже знает ответ: если он солгал, значит, ему есть что скрывать.

53

Элин находит Айзека рядом с Уиллом в столовой, за маленьким столиком у окна.

Они не разговаривают. Наклонив голову, Уилл смотрит в телефон, а Айзек уставился через стекло в темноту.

Подвинув стул, Элин садится между ними.

Сердце бешено стучит. То, что она собирается сказать… ужасно. Ей никогда не удавалось правильно сообщать плохие новости, смягчая удар. Слова вечно выходят неуклюжими.

Уилл с каменным лицом поднимает голову.

– Давненько тебя не было. Уже поздно, Элин. Половина десятого.

– Не так уж долго.

– Я отправлял сообщения. Искал тебя в номере. Не обнаружив тебя там, вернулся сюда и нашел Айзека, – говорит он несвойственно укоризненным тоном. – Подумал, может, ему нужна компания.

– Видимо, я совсем чуть-чуть с тобой разминулась, – отвечает она, проигнорировав его замечание. – Проверяла записи с видеокамер вместе с Сесиль, а потом вернулась в номер и поговорила с Ноа. Он переслал мне расшифрованные файлы.

– Так быстро? – впервые поднимает на нее взгляд Айзек.

– Да.

Элин сбивчиво рассказывает им обо всем, что обнаружила. Закончив, она чувствует на себе пристальный, немигающий взгляд Айзека.

Молчание давит на плечи.

Элин боится посмотреть ему в лицо и потому разглядывает другие занятые столики. Одна компания ест, группа сотрудников играет в карты.

– Ты правда считаешь, что Лора замешана? – наконец произносит Айзек, наклонившись над столом и поставив на него локти. – Ты что, выжила из ума?

От пронзительных нот в его голосе Элин начинает запинаться:

– Ну, ее явно не держат взаперти, как ты считал. По записям камер мы знаем, что она все время была здесь. А если так, то почему прячется? Почему не сообщит тебе, что с ней все в порядке?

Айзек каменеет.

– Не знаю, но должно быть какое-то другое объяснение.

Проходит несколько секунд. Элин слышит его быстрое дыхание.

Она колеблется, не сразу решаясь спросить:

– Лора часто говорила с тобой о депрессии?

– Так, фрагментарно, – с непроницаемым видом говорит Айзек.

– В зашифрованных файлах Лориного ноутбука… было кое-что о психотической депрессии. – Она с трудом подбирает слова. – Это когда депрессия становится такой серьезной, что возникают психические сдвиги.

Айзек вспыхивает, его лицо становится злым и пунцовым.

– Ты знал?

– Нет. – Его голос дрожит. – Она мне не говорила.

Элин кладет руку на его ладонь, но Айзек отдергивает ее.

– Айзек, может, она не хотела. Может, она не знала, как ты это воспримешь…

– Как я это восприму? Элин, мы помолвлены. – Он сжимает кулак. – Вся эта ложь – просто бессмыслица какая-то, особенно теперь.

– В том-то и дело. Люди, страдающие психотической депрессией, могут потерять связь с реальностью. Ложные убеждения, ложные представления могут привести к параноидальному, маниакальному поведению.

Глаза Айзека превращаются в узкие щелочки.

– Все это… – тихо говорит он. – Ты пытаешься меня подготовить, да? Ты действительно думаешь, что она имеет отношение к случившемуся?

Элин чувствует, как пылает ее лицо.

– Пока что мы не знаем наверняка. Я просто хотела…

– Нет. Ты копаешь не в том месте, это дурацкая теория. На самом деле мы должны ее искать. Она не замешана, Элин. Я точно знаю. – Опустив взгляд на свои руки, он сжимает ладони. – Вспомни, что случилось с Адель. Думаешь, Лора на такое способна? – Он кусает губы. – Боже мой, Элин! Она же была твоей подругой!

Уилл встревоженно смотрит на нее и касается ногой под столом. Хочет, чтобы она замолчала, это ясно, но Элин не может замолчать. Айзеку придется это переварить. Если Лора замешана, то он должен понимать.

– Айзек, пока нельзя ничего сказать определенно, но мне кажется, тебе следует подготовиться. Лора лгала. И не раз.

Он качает головой.

– Не все так просто, Элин. Все мы лжем. Люди всегда лгут. О неприятных эпизодах, в которых они выглядят отвратительно. – Он поворачивается к Элин. – Взять тебя, разве ты честна? Относительно того, что происходит с твоей жизнью, с работой? – Он напрягается. – А как ты поступаешь сейчас? Ты ведь даже не рассказала Лукасу и Сесиль о том, над чем работаешь, верно?

Элин набирает в легкие воздух, чтобы ответить, но не может найти нужные слова. Она просто не может объяснить, почему им не сказала. Слишком сложно отделить одно от другого, даже в собственной голове.

По множеству путаных причин. Это рефлекс, она отказывается признавать, даже признаваться самой себе в том, что больше не детектив и, возможно, никогда им не будет. Но больше всего ее смущает другая причина – гордость. Желание по-прежнему играть важную роль.

Айзек с триумфом смотрит на нее.

– Это не значит, что ты сделала что-то плохое.

Упершись ладонями в стол, Элин чувствует, как что-то внутри ее надламывается, рвется невидимая нить, за которую так долго дергали.

– Ладно. Я им скажу. Ты этого хочешь? Чтобы я рассказала все подробности?

– Нет, – твердо отвечает Айзек. – Если ты не хочешь, то и не надо. Просто ты должна понять – нет идеальных людей. У каждого есть недостатки. Даже у тебя. Наверное, Лора понаделала глупостей, но это не значит, что она замешана в убийстве.

– Конечно, но…

– Что – «но»? – Айзек встает, его щеки покрыты красными пятнами. Стул со скрежетом царапает пол. – Ты сама-то себя слышишь, Элин? Ты прямо как мама, у тебя на глазах шоры. Считаешь мир черно-белым, как будто на все должен быть идеальный ответ. Если Лора совершила одну ошибку, она необязательно ведет к другой. Все запуталось, не всегда на все есть объяснения.

– Я такого не говорила.

Ее голос звучит с хрипотцой, приглушенно. Элин замечает, что вспотела, кожа под мышками чешется и горит.

– Да, не говорила, но подразумевала. – Он поворачивается к Уиллу. – Разве не так? Ты разве не чувствуешь ее осуждения?

Она жмурится от сочащегося из его слов яда.

– Кто-то же должен это сказать, Элин. Почему, по-твоему, я не поддерживал с тобой связь? Потому что твое общество утомительно. Ты хочешь, чтобы все поступали правильно, все должно быть разложено по полочкам. А мне от этого грустно. По этой причине я и уехал, покинув маму. В том числе по этой причине.

– Пожалуйста, Айзек…

– Да, это правда. Ты должна искать Лору, а вместо этого занимаешься совершенно не тем. – Его глаза сверкают. – С той самой минуты, когда ты здесь появилась, я понимал, что веселья не будет. Тебе обязательно надо что-то доказать.

– Ты о чем? – огрызается она.

– Ты всегда была такой. Вечно… как на задании.

– На задании?

– Спасаешь людей. Пытаешься быть героиней. Снова и снова. Это дело и твоя работа – вечно по одной схеме.

Сжав челюсти, Уилл встает и кладет руку на плечо Айзеку:

– Может, хватит уже, а? Все устали…

Айзек сбрасывает его руку:

– Нет. Она должна знать.

У Элин горит шея, а внутри разворачивается пружина злости.

Да что с ним? Почему он не понимает?

Она такая лишь по одной причине – из-за смерти Сэма.

Потому что это сделал Айзек.

– Айзек, – с дрожью в голосе начинает она. – Что бы ты ни говорил, важно получить ответы. Правда имеет значение. Как иначе можно двигаться дальше? Вспомни, что случилось с Сэмом. Из-за этого я так и хожу по кругу. Снова и снова прокручиваю в голове тот день, и все потому, что у нас нет ответов. Мы не знаем, что тогда произошло.

Айзек застывает, его щеки начинают багроветь. Она открывает рот, но тут же снова закрывает.

Между ними повисает тяжелое молчание, и оно говорит Элин все, что она хочет знать.

Ее рука теребит колено.

– Не хочешь об этом говорить?

Айзек изучает пол, не желая встречаться с ней взглядом.

– Ну давай же, Айзек. Хочу тебя послушать. Ты годами избегал этой темы. Мне нужны ответы.

– Хватит, Элин, – говорит Уилл, накрывая ее ладонь своей.

Айзек наконец-то поднимает голову и с затуманенными глазами смотрит ей в лицо.

Чувствует себя виноватым, решает Элин, глядя на него. Его пожирает чувство вины.

Айзек отворачивается:

– Я иду спать. Я не собираюсь говорить об этом здесь. Уж точно не сейчас.

Он по-прежнему не смотрит ей в лицо.

– Ну да, ну да, – говорит Элин ему вслед. – И кто же из нас убегает?

Когда Айзек уходит, они сидят молча. Его уход… похож на пощечину. Как будто Айзек снова ее обманул.

Уилл смотрит на нее со странным выражением лица:

– Может, вернемся в номер? Отдохнем немного? Ты устала.

– Устала? Я не…

– Ну, мне так кажется. Твои слова были слишком…

Он качает головой.

Элин обводит взглядом зал, группку служащих, играющих в карты. Снаружи все так же сыпет снег. Столько всего на нее навалилось. Кажется, голова вот-вот взорвется.

– Какими? – наконец говорит она. – Что ты хотел сказать?

Уилл барабанит пальцами по столу.

– То, как ты ему сказала… Мне кажется, ты выбрала неверный способ.

– Неверный способ? А верного и нет. Уилл, он должен узнать о том, что сделала Лора.

Но, произнеся эти слова, Элин сразу же понимает, что он прав. Она все сделала не так. Слишком резко. Слишком давила на Айзека. У нее пока что нет доказательств, что Лора определенно замешана в преступлении.

У нее зарождается ужасная, отвратительная мысль – а может, она поступила так намеренно? Может быть, в глубине душе ей хочется наказать Айзека из-за Сэма?

– И не только, – добавляет Уилл. – Ты зачем-то начала говорить о Сэме, в такой-то момент.

– В смысле?

– После разговора о Лоре это уже слишком. – Его челюсть дергается. – Знаешь, у меня не выходят из головы слова Айзека.

– Какие? – выдавливает смешок Элин. – Он много чего наговорил.

Она придвигает к себе бутылку воды и театральным жестом наливает ее в стакан.

– О том, что у тебя мания задавать вопросы. О твоем стремлении геройствовать. – Уилл смотрит на нее. – Тебе не кажется, что именно так ты себя и ведешь? Пытаешься что-то доказать?

– Кому?

– Себе, – вспыхивает Уилл. – Ты пытаешься что-то доказать самой себе. Потому что раз ты не спасла Сэма, то нужно спасти кого-нибудь еще. Изгоняешь призраков.

При взгляде на него у Элин стучит в ушах пульс.

– Вот как, по-твоему? Ты считаешь, мне неважно, что случилось с Адель, с Лорой?

Она набирает в рот столько воды, что с трудом ее проглатывает.

– Я лишь вижу, что ты полностью погрузилась в это дело, не оставив места ни для кого другого. Для их чувств. – Он колеблется, сердитый румянец на его щеках становится ярче. – У тебя нет причин отдавать всю себя этому делу. Тебе следует подумать и о других людях, как это скажется на них.

Элин не отвечает. Не потому, что не хочет, просто не знает, что сказать.

Вероятно, Уилл прав, но она не умеет останавливаться.

После гибели Сэма она все время что-то ищет. Она как будто бежит, пытаясь найти финишную черту, но та постоянно отодвигается.

54

День четвертый

Элин просыпается от сигнала пришедшего сообщения. Пытаясь что-нибудь рассмотреть в темноте номера, она нащупывает на ночном столике телефон. На нем светится большими яркими цифрами время – 6:02 утра. Элин тянется к телефону, но рука скользит мимо и хватает воздух.

Она повторяет движение, и в голове стреляет боль.

Причина очевидна – недосып. Она легла только в четвертом часу ночи. Она до сих пор взвинчена, мозг перемалывает найденную информацию о Лоре, спор с Айзеком и Уиллом.

Потирая глаза, она смотрит в экран. Там сообщение с неизвестного номера. Элин открывает его и читает целиком:

«Хочу объяснить. Встретимся в пентхаусе в 9 утра. Там есть отдельный лифт, так что тебя не увидят. Не говори никому и приходи одна. Прости.

Лора».

Лора.

У Элин перехватывает дыхание. Видимо, пришло со второго Лориного телефона. Наклонившись с кровати, она подтягивает поближе сумку, ставит ее на покрывало, вытаскивает телефонный счет и сверяет с номером, с которого пришло сообщение.

Точно. Это второй телефон Лоры.

Но когда Айзек пробовал по нему позвонить, телефон был отключен. Значит, она снова его включила.

Элин смотрит на экран, и фразы перед ее глазами то разделяются на отдельные слова, то снова собираются вместе.

Две фразы выходят на передний план.

Хочу объяснить. Прости.

Элин размышляет над ними. Объяснить. Это значит, что Лоре есть что объяснять. С извинениями то же самое.

В груди зарождается холодное понимание: Лора и правда замешана.

Теперь сомнений нет.

Снова ложась на подушку, Элин пытается соединить фрагменты – факты и предположения, но она слишком возбуждена, слишком перенервничала. Мозг не работает в полную силу.

Она заставляет себя встать и идет к окну. Мозг лихорадочно работает, и на каждом повороте, при каждой мысли она приходит к одному и тому же выводу: есть только два варианта.

Первый – сказать Сесиль и Лукасу, а потом пойти на встречу с Лорой, рассчитывая на поддержку. Или пойти тайно и встретиться с ней наедине.

Ни один вариант не идеален.

С первым она рискует спугнуть Лору, возможно, вынудит ее совершить что-то еще. Если Лора не врет, то может посчитать это предательством, знаком, что Элин ей не доверяет. Если у нее проблемы с психикой и она сочтет, что с ней обращаются несправедливо, то может стать опасной.

И есть другая возможность, которую Элин трудно даже предполагать – что это ловушка. Риск присутствует, никуда не денешься. В конце концов, Лора ведь столкнула ее в бассейн. Пыталась напугать.

Но конечно, если бы Лора хотела серьезно ее покалечить, то уже сделала бы это в спа.

Обдумывая варианты, Элин расхаживает взад-вперед. Снаружи ветер играет со снегом, швыряет его то в одну сторону, то в другую. Теперь снег лежит на террасе неровными хаотичными сугробами.

Элин понимает, что нужно разбудить Уилла, узнать его точку зрения, но после их последнего разговора заранее знает ответ:

«Не ходи туда. Забудь».

Она смотрит на сугробы за окном.

И тут всплывают воспоминания: Лорины письма.

Письма, которые Лора присылала ей каждую неделю после смерти Сэма. Сначала письма были полны сочувствия, потом веселья. Рассказов про школу, мальчиков, ее мать Корали. Лора пыталась вытащить Элин, вернуть к жизни.

Элин решила игнорировать эти письма, потому что завидовала, не могла смириться с тем, что Лорина жизнь не такая дерьмовая, как у нее.

Она прищуривается и моргает. Нужно встретиться с Лорой. Истолковать сомнения в ее пользу.

На этот раз Элин попытается ее выслушать.

55

Утро, без пятнадцати девять. Элин перечитывает название, выгравированное на стеклянной табличке на стене. Люкс Plaine Morte. Наверное, он самый – на сайте отеля значится только один пентхаус.

Но, глядя сквозь стеклянную дверь, она понимает, что номера с той стороны нет. Там еще один небольшой коридор, ведущий к лифту с левой стороны. Лора была права – у пентхауса есть частный доступ и собственный лифт.

Она кладет руку на дверь, и тут в кармане вибрирует телефон. Порадовавшись, что поставила его на беззвучный режим, Элин вытаскивает его и смотрит на экран.

Лора?

Нет, другой номер. Берндт.

«Поиск по базам показал, что есть данные по Лоре Штрель в кантоне Во. Я запросил разрешение поделиться с вами подробностями».

Что за данные? Элин размышляет, не перезвонить ли ему. Она снова смотрит на экран. 8:48 утра. Нет времени. Это придется отложить.

Она убирает телефон в карман и проскальзывает в дверь. У Элин начинается мандраж, она идет слишком быстро. Даже в тонком свитере она чувствует щекотку капель пота под лопатками.

Коридор ее успокаивает – это одно из немногих мест в отеле, где нет стекла. Стены – из мрамора кремового цвета с розоватыми прожилками.

Мрамор делает пространство более закрытым, но при этом оно кажется замкнутым, удушающим.

На полпути к лифту Элин замечает маленькие квадратные картины на стенах то тут, то там.

Рисунки в черных рамках – путаница чернильных линий. Ее глаза не сразу разбираются в беспорядке форм, но когда это наконец получается, Элин невольно отшатывается.

Это люди, понимает она, закрывая рот ладонью.

Части тел – лицо, нога, колено.

Эффект ошеломляющий. Похоже на ампутированные конечности.

Расчлененные тела.

Она идет мимо рисунков в мучительной тишине, слыша каждый звук своего тела.

Каждый вдох. Каждый шаг.

Как она объяснит свое присутствие, если на кого-нибудь наткнется? Что скажет? И к тому же здесь есть камеры. А если кто-то ее заметит? Сесиль или Лукас?

Дальняя стена представляет собой большое зеркало. Элин невольно видит свое приближение – прихрамывающую походку, мешковатые джинсы. На шее у нее ожерелье Сэма, дублирует линию ворота. В свете ламп шрам над верхней губой кажется серебристой линией, идущей к носу.

Элин делает еще несколько шагов. Она уже почти у лифта к пентхаусу.

Уголком глаза она замечает в зеркале движение. Какую-то тень.

Элин замирает в уверенности, что увидела силуэт, но, когда оборачивается, его уже нет. Она понимает, что это лишь отблеск, потолочные лампы отражают ее же движения, но она все равно не может избавиться от страха.

Наверное, она сошла с ума, когда решила идти сюда в одиночку. Рискнуть.

Сделав последние шаги к лифту, она глубоко вдыхает и велит себе собраться. Ведь она вот-вот получит ответы.

Через несколько секунд Элин выходит из лифта в вестибюль пентхауса. Она осматривает огромное пространство – гостиную с камином, громадные стеклянные окна.

Элин смотрит на часы. Без десяти девять. Она пришла на десять минут раньше.

А Лора? Может, она уже здесь?

Элин озирается. Она никого не видит, но, возможно, Лора где-то затаилась, желая убедиться, что Элин никого с собой не привела.

Пройдя чуть дальше, она останавливается. Она толком не знала, чего ожидать, но сейчас это неважно. Вид потрясающий. Со всех сторон номера – стекло, и прекрасно видно, сколько выпало снега, теперь пейзаж идеально белый и сглаженный.

Положив сумку на диван, Элин обходит номер, осматриваясь. Гостиная и столовая просторны, но разделены на секции. Справа – маленькая кухня, а напротив – еще одна гостиная. Коридор ведет направо, вероятно, в спальни.

В главной гостиной, в которой стоит Элин, есть камин и три широких дивана вокруг кофейного столика.

Столовая находится на несколько ступенек ниже. Посередине – большой дубовый стол, а на правой стене висит огромная картина, очередной рисунок с частями тела – рассеченная на четыре фрагмента рука, ярко-синий цвет на фоне черного.

Везде простые, словно высеченные топором формы, никакой показной роскоши, как обычно бывает в такого рода номерах. Ни ослепительного декора – плюшевых тканей, золотых багетов, огромных ваз с цветами. Только чистые линии и приглушенные тона.

Роскошь лишь в отделке – мраморные стены, кожаная мебель, на полу белая овечья шкура.

Элин резко останавливается и берет себя в руки. Не время отвлекаться.

Лора где-то здесь, в одной из комнат.

– Лора? – тихо зовет она.

Элин стоит совершенно неподвижно, но не слышит ответа. Лишь собственный голос, отдающийся эхом.

Элин идет по правому коридору, навострив все чувства – нет ли где шороха или движения. Сначала она оказывается в библиотеке, она же игровая, вторая комната уютнее. Снаружи обе комнаты обрамляет терраса.

Элин быстро осматривает все комнаты, но в них ни следа человека. Все девственно-чистое, нетронутое.

И все-таки, когда она идет к спальням, ее майка уже влажная от пота, ткань неприятно трется о спину.

Лора может быть где-то здесь. Прячется.

Элин осторожно проходит в первую спальню. Видимо, главную, учитывая торчащую из стены огромную кровать, личный бассейн и джакузи на террасе.

Там никого.

Осмотрев еще три пустые спальни, Элин возвращается обратно в гостиную, и все тело пульсирует напряжением. Ей хочется лишь одного – чтобы все это закончилось.

Она снова смотрит на часы – 8:57. Осталось три минуты.

И тут она слышит звук – какое-то шарканье и скрежет, как будто что-то волокут по полу.

Она оборачивается, и собственное дыхание гулко отдается в ушах. Она замечает в окнах собственное отражение и кое-что еще.

Силуэт?

В точности как в раздевалке у бассейна, у нее возникает ясное чувство, что кто-то за ней наблюдает.

С нарастающей паникой она снова осматривается. Пусто. Элин слышит только биение своего сердца, отдающееся в ушах.

Еще один взгляд на часы. Осталось две минуты. Время тянется страшно медленно.

И наконец раздается звук.

Теперь более знакомый – металлический скрежет лифта, а затем шорох раздвигающихся дверей. Элин чувствует, как дыхание учащается, и машинально прижимает локти к ребрам в жесте самозащиты.

Спокойно. Дыши глубже. Без паники.

Двери лифта открываются, но никто не выходит.

Лифт пуст.

Элин слышит лишь глухой механический лязг, когда лифт останавливается на этаже.

Что-то на полу лифта притягивает взгляд Элин.

Ее ноги становятся ватными, колени подгибаются.

56

Это Лора. Она мертва.

Элин пытается уложить в голове эти слова, перекатывая туда-сюда, но рассудок не желает их принимать.

Лифт ужасно скрипит. Двери открываются и закрываются, почти в ритме ее пульса, отдающегося в голове.

Механический ужас, отражающий сцену перед ее глазами.

Словно виноват лифт, а двери – острые зубы, прожевавшие и выплюнувшие Лору.

Ее тело привалилось к левому углу, голова накренилась вправо под неестественным углом, темные волосы рассыпались по лицу.

А на лице маска.

Та же черная резиновая маска, что была на Адель. Она скрывает лицо, но Элин знает, что это Лора. Ее волосы, хрупкая фигура. Те же туфли-лодочки, которые были на ней позавчера. Серая футболка пропитана кровью, в особенности возле шеи.

Взгляд Элин опускается ниже.

Прямо под маской на шее Лоры виден глубокий разрез. Резали как будто сзади, запрокинув голову и проведя ножом слева направо.

Горло перерезано как у животного.

Элин подходит ближе, чтобы лучше рассмотреть. Слева рана глубже, а справа сходит на нет. Начинается она чуть ниже уха и уходит наискось вниз, через всю шею.

Это сделал правша.

Скорее всего, перерезаны сонная артерия и яремная вена. Огромная потеря крови. И смертельная, хотя Лоре хватило времени понять, что происходит, ощутить, как вместе с кровью из нее вытекает жизнь.

Элин нервно сглатывает, чувствуя, как по горлу поднимается желчь.

Кто мог такое сотворить?

Несмотря на очевидную рану, Элин дрожащей рукой прикасается к шее Лоры с другой стороны, проверяя пульс.

Но его нет, а кожа уже остыла. Лора мертва уже какое-то время, хотя и не долгое. Окоченение еще не началось.

При осознании того, что это значит, у Элин кружится голова – убийца где-то поблизости.

Дыши, говорит она себе. Дыши.

Элин заставляет себя повернуться, сосредоточиться на деревянном стуле около лифта. Отмечает детали – изгиб спинки, волнистая текстура дерева. Не отрывая глаз от стула, она набирает в грудь побольше воздуха и дышит, отгоняя волну паники, пока не перестает кружиться голова.

Когда дыхание возвращается к нормальному ритму, она поворачивается обратно. Каждой клеточкой кожи Элин хочется, чтобы это было неправдой, лишь извращенной игрой воображения. Но нет, труп Лоры, убитой с нечеловеческой жестокостью, вполне реален.

Элин знает: нельзя допустить, чтобы ею завладел страх.

Нужно как следует все рассмотреть, первое впечатление – самое важное.

Но двери лифта по-прежнему раздвигаются и сдвигаются, когда Элин перемещается между сенсорами. Нужно придержать их чем-то тяжелым.

Элин лихорадочно осматривает пространство около лифта, и ее взгляд останавливается на стуле. Она берет его в руки, оценивая вес. Подойдет. Элин ставит его у дверей слева. Двери перестают закрываться.

Шагнув обратно в лифт, Элин приседает у тела Лоры.

Наклонив голову, рассматривает Лорины ладони.

Указательный палец правой руки отсутствует. А левую руку не видно, если не сместить тело.

Похоже, палец отрезан острым секатором или ножницами. В отличие от Адель вокруг раны кровь, стекающая на ладонь.

Взгляд Элин перемещается к крови на футболке Лоры. Крови много, но недостаточно…

Элин осматривает лифт. Не считая пятна на стене, оставленного телом, он чист – ни на полу, ни на стенах, ни на потолке нет брызг.

Ее убили не здесь.

Тело Лоры перенесли с места преступления и положили в лифте всего несколько минут назад.

Тот, кто ее убил, нажал кнопку нужного этажа и быстро вышел из лифта.

Когда она снова выпрямляется, голова у нее идет кругом, не от отвращения, а от осознания собственной наивности и неадекватности.

Все ее теории, все идеи были неверными. Лора либо пыталась ее предупредить, либо это ловушка, устроенная убийцей.

Элин вытаскивает из кармана телефон и набирает сообщение Уиллу:

«Нашла Лору в пентхаусе. Она…»

Рука над клавиатурой дергается, набирая что-то нечленораздельное.

Элин делает вдох, берет себя в руки и удаляет несколько букв, прежде чем продолжить:

«Она мертва».

Она нажимает «отправить» и выходит из лифта.

На этот раз каблук что-то задевает. От резкого звука она отпрыгивает и спотыкается, хватаясь за стенку, чтобы сохранить равновесие. Выпрямляясь, она смотрит вниз – на то, за что зацепилась.

Это стеклянный ящик.

Элин с ужасом вздрагивает, но не от содержимого ящика, а потому, что она понимает – еще несколько минут назад его здесь не было.

Когда она подпирала стулом дверь лифта, на полу было пусто. Это означает только одно. Убийца был в номере, пока она осматривала труп Лоры. Всего в нескольких шагах за ее спиной. Он как-то проник в пентхаус и положил сюда ящик.

И тут она слышит странный, незнакомый звук. Не дыхание, а скорее свист с трудом вдыхаемого воздуха.

Элин оборачивается и видит, что за ее спиной кто-то стоит.

Непонятно, мужчина это или женщина, потому что у человека нет лица. Только маска.

57

Элин зажмуривается, и все внутри сжимается от страха.

Сначала она решает, что ей это привиделось – какая-то галлюцинация, вызванная шоком после обнаружения тела, но раздающийся из-под маски звук сметает эту мысль.

Искаженное дыхание звучит громко и гротескно.

Она застывает, и в голове проносятся мысли о том, что будет дальше, и об ужасных ранах Лоры и Адель.

А как убийца поступит с ней?

Жуткие воображаемые картины буквально парализуют ее.

Она пытается встать в оборонительную позицию, но как будто бредет по трясине. Все движения замедленные и вязкие.

И лишь когда в дело вступает адреналин, организм принимает решение и резко дергается, Элин выкидывает вперед правую ногу.

У нее получится. Конечно, она устала, но по-прежнему сильная и в хорошей форме. Она готова к удару.

Но слишком поздно.

Убийца сильнее и проворнее. И у него преимущество – он знает, что собирается делать дальше. У него есть план.

Он хватает ее и разворачивает к себе спиной. Выворачивает ей правую руку за спину. Зажимает рот ладонью и запрокидывает ей голову.

Боковым зрением Элин видит маску, всего в нескольких сантиметрах от своего лица. На резине видны тонкие белые следы от капель.

И тогда Элин охватывает страх, первобытный ужас, нечто подобное она чувствовала лишь раз в жизни – в тот день с Хейлером, в воде. Воспоминания вызывают злость, а та неожиданно вселяет новые силы.

Уперевшись каблуками в деревянный пол, Элин дергается и пинает убийцу ногой в бедро.

Кажется, у нее получается – хватка ослабевает. Он в замешательстве.

И тут где-то вдалеке хлопает дверь.

Кто-то идет.

Уилл?

Убийца неожиданно выпускает ее и отталкивает.

Элин падает, врезаясь головой в пол, так что все тело пульсирует болью. Она кричит. Боль настолько сильная, что зрение затуманивается, из глаз сыплются искры.

На ее лице смыкаются пальцы, вжимая щеку в деревянный пол. Убийца так близко, что она чует запах пота, смешанный с мылом и чем-то еще. Чем-то знакомым, но неузнаваемым.

Что-то трется о ее щеку. Шероховатый пластик.

Маска.

Элин в панике пытается ее сорвать, но руки хватают только воздух.

Снова раздается какой-то стук. Кто-то зовет ее по имени.

Уилл.

Убийца снова затихает в раздумьях. И резко убирает руку с ее лица.

Элин пережидает, с отвращением уставившись на стеклянный ящик в паре метров от себя, под светом ламп в нем поблескивает браслет. Она напрягается всем телом в ожидании того, что последует, но чувствует только поток воздуха.

Убийца больше ее не держит.

Она поворачивает голову, пытаясь разглядеть, там ли еще человек в маске, но в номере пусто.

Раздаются тяжелые и ритмичные шаги бегущего человека.

Он ушел.

Элин приподнимается и садится. Спина до сих пор болит после падения. Сердце гулко стучит в груди, отдаваясь в ушах.

Глаза щиплет от слез – она снова получила урок, что не стоит быть наивной.

Как же она могла все провалить? Почему вообразила, что Лора причастна к убийству?

Это не преступление на почве страсти, не месть за неприятное расставание. Дело не в Лоре. Все гораздо серьезнее. А Элин вновь вернулась на изначальную позицию.

58

– Уверена, что у тебя ничего не болит?

Наклонившись вперед, Уилл берет ее руку в свою. Его лоб взмок от пота, глаза полны сочувствия.

– Ничего. Он не успел… – она умолкает, подбирая нужные слова. – Наверное, услышал тебя.

Но фраза все равно получается неуклюжей. Элин не может удержаться и озирается. Несмотря на присутствие Уилла, кажется, что огромный номер полон угроз.

Повсюду можно спрятаться.

И яростная метель за окном только усугубляет впечатление – по стеклу колотят резкие белые стрелы, выныривая из вихрей тумана.

Заметив мелькнувший по лицу Уилла страх, Элин сжимает его руку, наслаждаясь теплом его ладони. Она не может выкинуть из головы, что могла бы все это потерять. И себя, и Уилла… если бы только убийца добился своего…

– Честное слово, все нормально.

Но, откинувшись на спинку дивана, Элин чувствует, как быстро колотится сердце. На краткий миг она закрывает глаза.

И снова видит маску, от носа ко рту идет резиновая трубка.

Нет. Нельзя на этом застревать. Нельзя позволять страху ее одолеть. Только не теперь, после смерти Лоры. Нужно найти убийцу.

– Вот, выпей.

Уилл передает ей бутылку с водой, указательным пальцем поправляя очки на носу.

Элин с трясущимися руками отпивает, и край бутылки дрожит у ее губ, постукивая о зубы. Взгляд невольно устремляется к лифту.

При виде тела Лоры она снова со всей ясностью осознает: Лора мертва. Это по-настоящему.

Теперь Элин видит не покалеченное тело, а прежнюю Лору. Лору из детства.

В голове мелькают воспоминания: крохотные складки на ее футболке, цветные бусины, которые вплетала ей в волосы Корали, ее размашистую походку, когда они гуляли по пляжу.

Глаза щиплет от слез.

– Элин, твои чувства… вполне понятны… – Уилл так и не договаривает фразу.

Некоторое время оба молчат.

– Это просто шок, – наконец говорит она, заставляя себя посмотреть Уиллу в глаза.

Однако слезы никуда не делись, она лишь проглотила их, и теперь они стоят горькой массой в горле.

Глядя на нее, Уилл с силой прикусывает нижнюю губу.

– Элин, не хочется говорить об этом сейчас, но приходить сюда в одиночестве было очень опасно. Безрассудно.

К ее щекам подкатывает жар. Элин хватает пальцами горлышко бутылки.

– Мне хотелось дать ей шанс объясниться. Я подумала… – осекается она. – Подумала, что сообщение было настоящим. Я ошиблась.

Повисает неловкая пауза. Элин делает еще один глоток.

– Неужели ты не подумала о том, насколько это рискованно? Что могло случиться? – Уилл дергает ногой вверх-вниз. – В особенности после нашего разговора вчера вечером.

– Да, но я все-таки решила, что если бы она хотела причинить мне вред, то имела возможность сделать это и раньше, но не воспользовалась ею.

Лицо Уилла напрягается, лежащие на коленях руки сжимаются в кулаки.

Она наклоняется и быстро целует Уилла.

– Прости, – шепчет Элин ему в щеку. – Мне не следовало придумывать оправдания. Я сильно рисковала. А не должна была.

Уилл некоторое время колеблется, но все-таки целует ее в ответ. Отстранившись, гладит ее по щеке и нехотя улыбается.

– Ты, наверное, впервые в жизни признала свою ошибку. – Его голос дрожит. – Честно говоря, если бы ты не отправила мне сообщение, не знаю, что бы…

Но Элин не слышит его последние слова, потому что первая половина фразы наводит ее на мысль.

Сообщение.

Она не должна была иметь возможность его отправить. Убийца хотел застать ее врасплох, не дать ей времени с кем-то связаться, поднять тревогу.

А значит, что-то в его плане пошло не так. Что-то задержало его по пути в пентхаус.

– Уилл, как ты сюда поднялся?

– Лифт не работал, и я спросил у кого-то из сотрудников, есть ли другой путь наверх. Мне показали лестницу. Она выходит в кладовку.

– Видимо, убийца поднялся тем же путем, – бормочет она, ставя бутылку с водой на столик. – Он положил Лору в лифт, а сам поднялся по лестнице.

Вот где он задержался.

По какой-то причине убийца задержался на лестнице.

Из-за этого ему пришлось импровизировать, и в результате он совершил ошибку. Дал ей время отправить сообщение.

Элин развивает эту мысль. Если он ошибся один раз, то может ошибиться снова. Она бросает взгляд на лифт. Нужно посмотреть внимательнее.

Как следует осмотреть тело Лоры.

Уилл следует за ее взглядом и вздрагивает, когда глаза останавливаются на Лоре.

– Не нужно, – неуверенно произносит он. – Что бы ты ни задумала, не делай этого. Полиция вот-вот прибудет. Предоставь это ей. – Уилл смотрит на нее. – И первым делом скажи Айзеку, Элин. – Он снова невольно переводит взгляд на Лору. – Он должен узнать, что случилось.

Элин меняет позу. Слова Уилла звучат разумно, но ставки выросли. Теперь она не может все бросить. Речь уже не только об убийстве Лоры, речь о ней самой.

Если убийца пришел за ней, это значит только одно – он хочет убрать ее с дороги. А для этого существует единственная причина – он задумал что-то еще.

59

Присев на корточки, Элин фотографирует тело Лоры. С каждым щелчком камеры на телефоне она замечает что-то новое – пятно крови, какую-то деталь на лице Лоры, которую она не замечала раньше.

Элин делает глубокий вдох и отгоняет воспоминания, радуясь, что их разделяет экран, хоть какое-то расстояние.

Она фокусируется на шее, фотографирует рану под разными углами, во всех подробностях. Глубина и точность пореза снова приковывают ее внимание.

Убийца беспощаден, в этом нет сомнений. И не медлил, когда лезвие коснулось кожи.

Это казнь.

Она рассматривает другие видимые части тела: ладони, запястья, предплечья. Как и в случае с Адель, следов борьбы не видно – ни царапин, ни синяков.

Вообще никаких видимых отметин.

Видимо, убийца дал ей снотворное. Если бы он боролся с ней, были бы хоть какие-нибудь синяки.

Элин убирает телефон и роется в сумке. Она вытаскивает блокнот и записывает свои мысли, но они путаются.

Перед глазами мелькают вспышки, но не света, а фрагменты воспоминаний. Одно переходит в другое, яркое, как наяву.

Опять.

Элин моргает, пытаясь от них отделаться, но ничего не выходит.

Поток видений не остановить.

Лицо Айзека в тот день, его слегка приоткрытый рот. Страх исказил черты, превратив лицо в застывшую механическую маску.

Солнце нестерпимо жжет затылок.

На поверхности воды плавает рыбацкая сеть.

Она снова берет бутылку с водой, которую принес Уилл, и делает большой глоток. За пару секунд образы мутнеют, оставляют после себя пустоту, как будто что-то жизненно важное просочилось сквозь пальцы.

– Значит, все как с Адель, – говорит за ее спиной Уилл.

Элин замечает, как его губы непроизвольно сжимаются от отвращения, когда он видит Лору вблизи. Он смотрит остекленевшими глазами, а потом отворачивается.

– Не совсем, – отвечает она, делая вид, что не заметила его реакцию. – Способ убийства другой. Адель, скорее всего, утонула, а Лора… – она кашляет. – Ей перерезали горло. С этого угла не видно, но ее пальцы… С ними тоже по-другому. Раны не зашиты, как у Адель.

Но что означает эта разница?

Она точно не знает, но возможно, Лору он убивал в спешке и с большей яростью. И все же остальное очень похоже – маска, отрезанные пальцы, стеклянный ящик, браслеты… Все одинаковое. Это не имеет отношения к убийству как к таковому, но определенно несет символическое значение. Убийца пытается что-то сказать.

Но что?

Она рассматривает каждую деталь по отдельности. Во-первых, маска. Если бы она была только на убийце, можно было бы предположить, что так он скрывает лицо, но она была и на жертвах, а это что-то значит.

Невозможно сказать, что именно, нужно получить больше данных. То же самое с отрезанными пальцами. Этому может найтись множество объяснений, но пока что она теряется в догадках.

Стеклянный ящик – единственное, в чем у нее нет сомнений. Как и те, что расставлены в отеле, с плевательницей и санаторным шлемом, они что-то означают.

Но что?

Ключом ко всему служит мотив, но ее прежняя теория о Лоре оказалась неверной, и теперь Элин вернулась к самому началу.

Поворачиваясь к Лоре, она снова начинает фотографировать, но тут звонит телефон, вибрируя в ладони. Она смотрит на экран.

Берндт.

По его тону становится понятно, что дело срочное.

– Элин, не знаю, получили ли вы мое сообщение, но у нас новости по Лоре Штрель. Прокурор разрешил поделиться информацией с вами.

– Говорите.

В глазах у Элин снова встают слезы, когда она понимает свою ошибку.

Он говорит о Лоре в настоящем времени, как будто она еще жива, а Элин его не поправляет.

– Не думаю, что Лора опасна для окружающих или для себя. Мы нашли сведения о том, что ей предъявляли обвинения из-за ссоры с соседкой по квартире.

– Да? – еле слышно отзывается Элин.

– Лора толкнула соседку на стеклянную дверь. Стекло разбилось, девушка порезалась и получила несколько ссадин. – Берндт на некоторое время умолкает. – Лоре повезло. Ее подруга отозвала обвинения, хотя и попала в больницу.

– Я…

Но прежде чем она успевает сказать что-то еще, Берндт продолжает говорить:

– Мы также нашли кое-какие ответы на важные вопросы. Хотя, полагаю, это не те новости, на которые вы рассчитывали. Судя по записям телефонных звонков, на первом телефоне, как вы и ожидали, ничего особенного – звонки друзьям, родным и вашему брату. А на втором – только звонки на предоплаченный номер. Отследить владельца не удалось.

– Ясно, – отвечает Элин. – Если можно, мне хотелось бы просмотреть записи.

После короткой паузы он соглашается.

Нужно сказать ему о Лоре. Произнести эти слова вслух.

Скажи ему. Скажи.

– Спасибо за эти сведения, но вы должны знать… – она откашливается, мысленно составляя фразу. – Лора… она мертва. Я только что нашла тело.

Берндт охает.

– Я… простите, я не понимаю…

– Лору убили, – механически говорит Элин, отворачиваясь от обмякшего тела Лоры. Она вытирает слезы тыльной стороной ладони. – Похоже, дело рук того же убийцы. Тот же почерк, а убийца… набросился и на меня.

– Элин, – поспешно произносит Берндт, – прежде всего, скажите – вы в безопасности?

– Да, все хорошо. Ему помешал человек, который вошел в номер. Убийца сбежал.

– Вы уверены?

Дыхание детектива учащается.

– Уверена. – Элин смотрит на Уилла и берет его за руку. – Я сейчас не одна.

– Вы ранены?

– Нет.

Берндт громко вздыхает.

– Хорошо, – он умолкает и добавляет после паузы: – Элин, вы можете рассказать, что обнаружили? Расскажите в точности, что случилось до того, как вы нашли тело, и когда на вас напали.

Он молча слушает, пока Элин посвящает его в подробности.

– И вы ничего не помните о нападавшем?

– Нет. – Она на краткий миг закрывает глаза. – На нем была маска. Могу только сказать, что он сильный. Достаточно сильный, чтобы сбить меня с ног… – Ее голос дрожит. – Простите, все произошло так быстро.

– Ничего, ничего. Если что-нибудь вспомните, дайте мне знать. – Она слышит шорох бумаг и приглушенные фоновые голоса. – Элин, сейчас главное, чтобы вы, персонал и постояльцы были в безопасности. Сделайте фотографии и оставайтесь где-нибудь в безопасном месте.

– Хорошо, а вы держите меня в курсе, когда сможете кого-то прислать. – В ее голосе звучит паника. – Естественно, мои возможности ограничены. Больше всего я опасаюсь, что, учитывая, насколько хорошо были подготовлены оба убийства, все еще не кончено. Если это серийный убийца…

– Я понимаю, – вставляет Берндт со странными нотками в голосе – таких Элин раньше не слышала. – Видите ли, из-за погоды я пока не могу сказать определенно. Надо поговорить с людьми. Я сразу же перезвоню.

– Отлично, – говорит Элин с нескрываемым разочарованием и крепко сжимает в руке телефон.

Неужели они не могут ничего сделать? Неужели нет другого способа сюда добраться?

Прощаясь, Берндт снова говорит тем же странным тоном. И теперь становится очевидно, что это страх. Подавленный страх.

Ее это беспокоит. Он что-то знает, чего не знает она? Может, и правда нет способа сюда добраться, а он лишь пытается ее подбодрить?

Элин возвращается к камере на телефоне, изгоняя эту мысль.

Сосредоточься. Дело только в Лоре. Ни в чем другом.

На этот раз она фотографирует кровь, пропитавшую одежду Лоры. Начинает с блузки и перемещается к джинсам. Здесь пятен меньше, кровь в основном стекала с блузки, больше всего ее у кармана.

И тут Элин замирает, заметив на кармане небольшую выпуклость, у бедра.

Зажигалка?

Элин достает из сумки перчатки и натягивает их. Перемещается правее, осторожно засовывает пальцы в карман и выуживает зажигалку.

– Уилл?

Он поворачивается.

– Смотри, я кое-что нашла.

Она поднимает зажигалку.

– Зажигалка?

– Похоже на то.

Элин крутит зажигалку в пальцах, представляя Лору в тот вечер на улице, как она курит, разговаривая по телефону, и не представляет, что остались считаные дни до ее убийства.

Уилл прищуривается, глядя на зажигалку.

– Великовата для зажигалки, разве нет? – хмурится он. – Раньше зажигалки были крупнее, но совершенно другой формы. Квадратные. А такую я никогда не видел. – Он задумывается. – Может, попробуешь?

Элин крутит колесико. Затаив дыхание, она смотрит, как вместо пламени наверху появляется крохотный кусочек металла.

– Флешка, – округляет глаза Уилл.

Элин не может унять дрожь в руках. Неужели убийца специально это оставил? Или он не знал о флешке. Или, что скорее всего, вспомнил о ней слишком поздно.

Видимо, именно потому он и задержался на пути в пентхаус. Вероятно, он понял, что флешка у Лоры в кармане, только после того, как положил ее тело в лифт. Потом вернулся, но лифт уже уехал.

В любом случае это ошибка. Он допустил ошибку.

60

– Думаете, это произошло… недавно? – голос Сесиль ломается, как раньше голос Уилла, она невольно устремляет взгляд к лифту, на Лорино тело и темную резиновую маску на ее лице.

Хотя все пытаются не смотреть в ту сторону, но раскрытая пасть лифта притягивает взгляды.

– Да. Судя по состоянию тела, я бы сказала, что ее убили утром. Я не эксперт, но думаю, это довольно точное предположение.

Глаза Сесиль остекленели и увлажнились.

– Простите. – Она вынимает из кармана салфетку и вытирает слезы. – После Адель я поняла, что такое возможно, но все равно трудно смириться.

Элин наклоняется к ней и накрывает ее ладонь своей рукой:

– Я понимаю.

– И вы знаете, кто это мог сделать?

– Не имею ни малейшего представления.

Элин ерзает на диване. От этих движений вверх по позвоночнику крадется тупая боль – от того места, куда ударил убийца, когда свалил ее на пол. Единственная ниточка – флешка, но Элин не хочет говорить про нее ни Лукасу, ни Сесиль, пока сама не проверит содержимое.

Пока что она не опрашивала людей и не знает, есть ли у них алиби, а значит, все под подозрением, включая Лукаса и Сесиль.

Взгляд Элин перемещается на стоящего в нескольких метрах от нее Лукаса. Он о чем-то напряженно разговаривает по телефону в кухонной зоне. Его волосы зачесаны назад и скручены в свободный узел на затылке. Элин впервые так четко видит его лицо.

И его выражение ей не нравится. Слишком закрытое. Непроницаемое.

Словно почувствовав ее взгляд, Лукас поднимает голову, но продолжает разговаривать, прижав телефон к уху.

Сесиль обхватывает себя руками.

– Тот, кто это сделал, до сих пор здесь, верно? – Ее голос звенит от напряжения. – Вы должны снова поговорить со всеми. С персоналом и постояльцами. Узнать, есть ли у них алиби на сегодняшнее утро.

– Конечно, – ровным тоном отзывается Элин. – Вы тоже должны сообщить, где находились в это время.

На несколько секунд ее слова повисают в воздухе.

– Естественно, – наконец отвечает она, слегка натянуто. – Ничего интересного. Сначала я была одна у себя в номере, а потом с одним сотрудником…

– Подробности я уточню позже. А сначала меня интересуют камеры. В коридоре, ведущем к лифту, есть камера?

– Нет, – отвечает Сесиль. – Должна быть, но ее отключили.

– Камеру?

– Всю систему. Вчера ночью. Мы пытались наладить систему удаленно, но с программой возникла какая-то проблема. Похоже, она повреждена. Техник сказал, что это займет несколько дней. – Ее лицо напрягается. – До случившегося я думала, что это просто сбой, но теперь…

Ее слова тяжким грузом ложатся на сердце Элин.

Это сделал убийца.

Он отключил камеры, с помощью которых его можно было бы опознать. Без них Элин работает вслепую.

Она уже собирается ответить, и тут в их сторону направляется Лукас. С серьезным видом он протягивает телефон.

– Это полиция… Они хотят с вами поговорить.

Элин берет у него телефон и подносит к уху:

– Алло.

Это Берндт, его голос звучит приглушенно:

– Элин, у нас есть новости. Мне жаль, но сегодня мы не сможем послать никого в отель. Спецгруппа получила сообщение от пилота. Он получил обновленные данные METAR…

– METAR?

– Погодную сводку на ближайшие несколько часов. Видимость ниже пятидесяти метров, скорость ветра шестьдесят узлов, с порывами до восьмидесяти и выше.

И словно по команде, начинает завывать ветер. Он как будто собирается снести здание, нацелившись на фундамент.

– То есть вы не прилетите?

– Нет, – неловко произносит Берндт. – Элин, это не наше решение, мы просто не можем нарушить предписания. Погода слишком плохая, и вертолет пришлось убрать обратно в ангар, чтобы его не повредили поднятые ветром предметы. Здесь внизу все выглядит очень паршиво.

– А как насчет дороги?

– Место в районе схода лавины до сих пор непроходимо. Мы послали людей для расчистки вручную, но это займет несколько дней.

– И что, нет никакого другого пути? – напирает она, от напряжения слова получаются короткими и отрывистыми.

Проходит еще несколько секунд.

– Безопасного – нет, – смущенно говорит Берндт. – Спецотряд прошел серьезную подготовку, но не для восхождений. В лучшем случае мы доберемся до вас завтра, если только прогноз погоды не изменится.

– Значит, мы сами по себе, – запинаясь, бормочет Элин.

Ее снова охватывают сомнения. У нее не получится. Она не сумеет.

– Боюсь, что так, – он колеблется и добавляет совсем тихо: – Послушайте, Элин. После второго убийства важно строго соблюдать протокол. Все должны находиться вместе. Никаких исключений.

– Хорошо.

Голос Элин дрожит. Ей хочется расплакаться, по-настоящему зарыдать. Все должно быть не так. Она же хотела взять все под контроль.

– Я сообщу, когда получу новый прогноз погоды.

Берндт откашливается. Когда он прощается, Элин снова смотрит в сторону лифта, на Лору.

Реальность бьет ей в лицо, как захлопнувшаяся перед носом дверь.

Никто не приедет. Ни сейчас, ни через несколько часов.

Лора убита, они застряли здесь, отсюда не выбраться, и никто не придет. А она понятия не имеет, чего еще ждать.

Элин часто размышляла о преступлениях в изолированном месте. Насколько уязвимыми становятся люди, сколько ущерба можно причинить за короткий срок.

Она вспоминает террористический акт в Норвегии в 2011 году. Правый радикал Андерс Брейвик застрелил подростков, собравшихся в ежегодном летнем лагере на острове Утейя. Из-за удаленности острова полиция прибыла, только когда он уже успел застрелить шестьдесят девять человек.

Она не может избавиться от мысли о том, на что способен убийца, если получит возможность.

Но голос Лукаса отрывает ее от размышлений:

– Эй, взгляните-ка на это.

Она поднимает голову и видит Лукаса возле лифта, он присел у стеклянного ящика.

– Что там? – Подходя к нему, Элин напряжена и понимает, что он случайно может до чего-то дотронуться и уничтожить улики. – Пожалуйста, не трогайте ящик, – говорит она.

– Этот браслет… На нем какая-то надпись. Видно плохо, но, кажется, это цифры. – Лукас наклоняет голову в сторону. – Гравировка. Как и на браслетах, которые были у Адель.

Элин опускается на колени рядом с ним.

– Вот на этом. – Лукас указывает на левый браслет. – Смотрите.

Он прав.

На металле едва заметно выгравированы пять цифр, с первого взгляда она и не увидела.

И тут Элин осеняет.

А ведь эти цифры явно имеют важное значение.

– Думаете, это важно?

– Несомненно.

Взгляд Элин перемещается к следующему браслету.

Нужно сфотографировать цифры, записать их и сравнить с найденными на браслетах Адель.

Она направляет на браслет телефон и уже готова его сфотографировать, но тут уголком глаза замечает движение – Лукас поворачивается к Сесиль.

Они обмениваются взглядами, и Лукас отворачивается, на его лице написана тревога.

61

– Уверена, что это все?

Уилл открывает дверь из пентхауса на лестницу.

– Кажется, да. – Элин раздумывает и бросает последний взгляд на лифт, на тело Лоры. – Вряд ли я еще что-то могу сделать.

Прежде чем уйти, она делает еще несколько последних снимков места преступления и стеклянного ящика с браслетами, обесточивает лифт, но все равно медлит дольше необходимого.

Это что-то инстинктивное – ей не хочется оставлять здесь Лору одну.

Когда Уилл закрывает за ними дверь, Элин снова ощущает укол вины. Она не может избавиться от чувства, что подвела Лору – упустила что-то жизненно важное, что могло бы предотвратить убийство.

– Позже принесу ленту и огорожу это место. Сесиль перекроет проход по коридору… – Элин умолкает, заметив выражение лица Уилла. Он смотрит на нее, но мысленно явно в другом месте. – В чем дело?

– А что насчет Лукаса и Сесиль? – спрашивает он, понизив голос. – Что-то между ними происходит.

– В каком смысле?

– Не знаю. Возможно, у меня разыгралось воображение, но в том, как они говорят друг с другом… Чувствуется какое-то напряжение. – Он начинает спускаться по лестнице, держась за металлические перила. – Так необычно, когда брат с сестрой вместе работают и…

Он так и не заканчивает предложение.

Элин слышит голоса. Бетонные стены лестничного пролета усиливают звук, и тот разносится далеко наверх, так что невозможно определить, где источник – может, на два этажа ниже, а может, и на четыре.

Она наклоняется через перила и смотрит вниз. На лестнице темно, бетонные ступени тонут в тени. В самом низу стоят двое. Видны лишь их макушки, но Элин сразу их узнает.

Она замирает и вздрагивает всем телом. Лукас и Сесиль. Они ушли уже больше двадцати минут назад. Неужели все это время они были здесь?

Она быстро подает знак Уиллу, приставляя палец к губам.

Элин отходит от перил и прижимается спиной к стене. Теперь шаги не заглушают звуки, и голоса Сесиль и Лукаса слышны громче и четче.

Они говорят по-французски. Короткими, быстрыми предложениями.

Понять их невозможно.

Повернувшись в Уиллу, Элин говорит, понизив голос:

– Ты лучше понимаешь по-французски. О чем они говорят?

– Много сленга, – шепчет он, – но Сесиль говорит – мол, это серьезно, он должен рассказать, и случившееся с Лорой – это не совпадение.

– А Лукас?

– Не обрадовался… Сказал: «Они ни в чем не уверены».

Что она упустила? Что происходит между этими двумя?

Элин едва осмеливается дышать.

– Vous devez lui dire.

– Non, non. Je n’ai rien à faire, Cécile. Ne pas oublier, je ne suis pas l’un des équipe ici. Je suis le chef, votre patron.

Элин потрясена тоном Лукаса. Расслабленные интонации исчезли.

Слова звучат агрессивно и властно. Она смотрит на Уилла.

– Сесиль снова говорит, что он должен кому-то рассказать, но Лукас разозлился и напомнил, что он тут босс…

Элин снова подходит к перилам и смотрит вниз. Они немного переместились. Теперь Лукас держит Сесиль за предплечье.

И снова что-то сердито говорит. Два или три предложения, все в том же духе.

Потом наступает тишина. Слышны только их удаляющиеся шаги.

Уилл встревоженно смотрит на нее.

– Сесиль только что сказала, что расскажет сама, если он этого не сделает.

– Что расскажет?

– Этого она не сказала, – Уилл глубоко вздыхает. – И что ты будешь с этим делать?

– Не знаю.

Она представляет ладонь Лукаса на руке Сесиль, вспышку злости в его глазах. Ей нужно подумать, чтобы прояснить мысли.

Но прежде всего нужно сделать то, что больше всего ее страшит, – поговорить с Айзеком, рассказать ему о Лоре.

– Я поговорю с Айзеком наедине, не возражаешь? – спрашивает Элин, произнося мысли вслух.

– Конечно, – кивает Уилл. – А я поработаю.

Они спускаются по лестнице. На последней ступеньке Элин что-то приходит в голову – обрывочно и смутно. Какая-то мысль витает на краешке сознания, но Элин никак не может ее ухватить.

62

– Но ты сказала… Ты думала…

Айзек пытается найти нужные слова, но не находит. Его лицо распухло, глаза превратились в щелочки. Экзема на веке ярко-красная, расчесанная.

– Да. Но я ошиблась.

Сдвинув груду одежды, Элин садится на кровать рядом с ним, с болью понимая, насколько слова не соответствуют ситуации. Она снимает с плеча сумку и ставит ее на пол.

Айзек придвигается ближе. Элин замечает на его лбу тонкую пленку пота.

– А что насчет камер? – спрашивает он. – Лора толкнула тебя…

– Я не знаю. – Она откидывает волосы со лба. Кожа стала влажной и липкой. Почему же так жарко? – Может, она пыталась меня предупредить. Знала о происходящем, насколько это опасно…

Айзек качает головой, теперь его лицо совсем близко.

– И ты думала, что Лора замешана. Подозревала ее. – С укором глядя на Элин, он складывает в ладони салфетку неровным квадратом. – Она так хотела снова наладить с тобой отношения, Элин. Ты ведь знаешь об этом, правда? Она никогда не понимала, почему ты оборвала с ней связь. Она пыталась писать и звонить…

Элин отодвигается и ерзает, в груди встает знакомый ком вины – она снова кого-то подвела.

– Айзек, я была не в себе. Как и все мы.

Спину щекочет капелька пота, стекая вниз. Элин встает и поворачивается к камину. Он включен, оранжево-красное пламя лижет стекло.

Зачем он зажег камин, если в номере и без того жарища?

– Не может быть никаких оправданий, Элин, – настаивает Айзек. – Она твоя подруга. А ты отделалась от нее, как мама от Корали.

Повисает неловкая, тяжелая тишина. Элин понимает причину его злости – Айзека злит не она, а сама ситуация и его бессилие, но она не может удержаться от ответа.

– Никто ни от кого не отделывался. Жизнь в тот день… просто закончилась. Дело не только в Лоре. Мама почти со всеми перестала общаться.

– Нет. – Пальцы Айзека рвут салфетку в клочья. – Мама думала только о себе. О своем горе. Какое оно глубокое, насколько важное. И не желала думать о ком-то еще.

Он смотрит Элин в глаза, не мигая.

Элин чувствует невысказанное обвинение – Айзек имеет в виду и ее, но предпочитает говорить только о матери. Ее-то здесь нет, она не может оправдаться.

А может, он прав?

Размышляя над его словами, Элин смотрит на падающий снаружи снег. Возможно, он и прав. Горе по Сэму… поглотило все на своем пути, и Элин позволила этому случиться. Допустила. Это простительно в двенадцать лет, но не сейчас.

Айзек отворачивается, его плечи дрожат.

– То, через что прошла Лора… – Его голос ломается. – Это я виноват. Мне следовало внимательнее за ней приглядывать.

Его плечи опадают, словно из него ушла вся энергия.

Элин наблюдает за ним. Непонятно почему, но от неспособности Айзека продолжать злиться и спорить у нее снова встает ком в горле.

Элин шагает к нему и протягивает руку, но слишком нерешительно. Рука застывает в воздухе, а потом опускается.

Она понимает, что слова бесполезны, более того, все только начинается. Горе… оно как взрывающиеся одна за другой бомбы. Каждый час детонирует новая. Потрясение за потрясением.

– Айзек, ты ничего не мог сделать. Тот, кто это совершил… Он умнее. На шаг впереди.

У Элин складывается впечатление, что он ее даже не слышал, он смотрит на падающий за окном снег. Молча вытирает глаза ладонью.

Элин колеблется, не зная, что делать дальше. Айзеку нужно время, чтобы молча обдумать ситуацию, проанализировать ее.

– Слушай, мне нужно идти. – Она встает. – Хочу посмотреть, что записано на флешке. Я проведаю тебя попозже, хорошо?

Он не отвечает.

На пути к двери внимание Элин притягивает что-то в камине, среди пламени, которое лижет стекло. Она останавливается, чтобы разглядеть получше. Это не дерево, а что-то более тонкое, свернувшееся трубочкой. Бумага?

– Что это? – как бы невзначай спрашивает Элин, показывая на камин.

– Ты о чем? – поднимает голову Айзек.

– В камине. Похоже на бумагу.

На этот раз она уверена, что видит какое-то изображение. Чьи-то силуэты.

Фотография?

– Просто пара рецептов, – поспешно отвечает он. – Мусор из моей сумки.

Айзек не смотрит ей в глаза.

Когда Элин уже тянется к дверной ручке, огонь внезапно устремляется вверх, словно почуяв вкус свободы. Фотография, если она там была, исчезает, превратившись в горстку пепла.

Элин понимает, что, скорее всего, это ерунда, но ее не покидают сомнения. Эти сомнения тесно связаны с образом в ее голове – Айзек стоит с вытянутыми руками, и его пальцы в крови.

63

Вернувшись в номер, Элин не обнаруживает там Уилла.

Он разве не собирался поработать? Она проверяет телефон и находит там сообщение: «Пошел перекусить».

Элин улыбается. Когда Уилл работает, ему постоянно нужно заправляться. Когда он оставался ночевать у нее и приносил работу, Элин всегда устраивала послеобеденные перекусы – яичницу или кашу, сыр и печенье.

«Ладно. Я в номере. Скоро увидимся», – отвечает она.

Потом она достает из сумки перчатки и вытаскивает из пакета флешку. Вставляет ее в ноутбук, и на экране появляется окошко: «Открыть диск F».

Элин кликает. Экран заполняется содержимым флешки – там двадцать или тридцать документов. Все названия файлов одинаковые, за исключением последней цифры.

Она открывает первый. Это отсканированный документ, бумага слегка пожелтела по краям, слова, похоже, напечатаны на машинке, а не набраны на компьютере.

Взгляд Элин останавливается наверху страницы. «Клиника Готтердорфа». Слева стоит дата: 1923 год.

А ниже несколько ячеек: Namen, Geburtsdatum, Krankengeschichte.

О значении первых двух нетрудно догадаться – имя и дата рождения. Третье слово за границами ее понимания.

Элин открывает новую вкладку и вбивает слово в гугл-переводчик. История болезни.

Первоначальное предположение было верным. Это медицинские записи.

Но есть одна проблема. Не считая заголовков, остальные слова в документе закрашены черным. А поверх черного цвета идет надпись: цензура.

Элин открывает другой документ. То же самое.

Вымаранный текст.

Одно и то же повторяется снова и снова. Элин дрожит от разочарования – ни в одном файле нет существенной информации, ни намека на то, о ком или о чем в них говорится.

Но тут ее взгляд останавливается на правом верхнем углу документа, чуть ниже имени пациента.

ID Nr.

И рядом стоит номер. Не вычеркнутый. Как же она это пропустила? Сердце Элин начинает биться чуть быстрее. Номер похож на те, которые были на оставленных с трупами браслетах.

Из пяти цифр.

Она подскакивает и нашаривает в сумке блокнот. Достает его и находит страницу, на которой записывала номера с браслетов, которые обнаружили около тела Адель.

Потом разглядывает на телефоне фотографии браслетов, найденных рядом с Лорой. Номера не совпадают, и Элин снова смотрит в блокнот.

И четырьмя строчками ниже находит нужную цифру: 87534.

Элин смотрит на цифры, пока они не начинают сливаться, пытается осознать: этот файл и браслет связаны. А значит, и клиника каким-то образом имеет отношение к убийствам.

Но какое?

Элин открывает новую вкладку и ищет клинику в Гугле. На верхней строчке результатов поиска появляется сайт клиники.

Короткое описание на немецком:

Die Klinik Gotterdorf beschäftigt sich mit der Diagnose, Behandlung und Erforschung psychiatrischer Erkrankungen.

Даже с ее нулевым немецким понятно, что речь, скорее всего, о психиатрической лечебнице.

Но где она?

Элин кликает на странице с контактами. И видит берлинский адрес. Она возвращается на главную страницу – там несколько абзацев текста. Она копирует их и загружает в гугл-переводчик.

Мы исследуем психиатрические расстройства, чтобы найти лучшую и персональную терапию, а также занимаемся профилактикой. Современная клиника, фокусирующаяся на ментальных заболеваниях, создана на основе больницы, существовавшей с 1872 года.

И точно – это была и есть психиатрическая клиника. Зачем Лоре файлы из немецкой психиатрической лечебницы?

Элин понимает, что есть только один способ это узнать. Прокручивая страницу с контактными данными клиники, она набирает ее телефон. Через несколько гудков трубку снимает женщина.

– Guten Tag, Gotterdorf Klinik, – говорит она четким, профессиональным тоном.

Элин снова ругает себя за то, что не знает иностранных языков. Ее вечное проклятье. Она учила французский и немецкий в школе и неплохо на них читает, но не может произнести больше пары слов.

– Вы говорите по-английски?

– Конечно, – с легкостью переключается на английский женщина. – Чем могу помочь?

– Меня зовут Элин Уорнер, я из британской полиции. Сейчас я работаю над одним делом и обнаружила документы с вымаранными словами, похоже, они из вашей клиники, датируются 1920-ми годами. Мне бы хотелось разузнать о них больше.

– Простите, – после долгой паузы произносит женщина, – я бы с радостью помогла, но по таким данным нужно сделать официальный запрос. Вы, вероятно, в курсе, что мы не имеем права разглашать информацию о пациентах.

Элин этого ожидала:

– Понимаю, но мне хотя бы хотелось бы понять, что может содержаться в этих записях.

– Подождите минутку, пожалуйста.

Элин слышит шорох бумаг и приглушенные голоса.

– Да, – наконец говорит женщина. – Это я могу вам сказать. Мы делаем записи о каждом пациенте, начиная от первых признаков заболевания и первоначального диагноза, а также о лечении, которое они получили в больнице до помещения в нашу клинику. В клинике мы ведем собственные записи… Лекарства, процедуры, реакцию пациента.

Элин вздыхает:

– Записи, которые мы нашли, датируются 1920-ми годами. Они существуют только на бумаге или есть электронные файлы?

– И то, и другое. Мы сделали электронные копии всех бумажных историй болезни.

Элин решает схватить удачу за хвост.

– А можно проверить, есть ли у вас копии этих историй болезни? Как я предполагаю, у меня есть номер пациента, – говорит она нейтральным тоном. – Мне не нужны никакие сведения относительно содержимого, только подтверждение, что они из вашей клиники и подлинные.

– Хорошо, – говорит она, немного поколебавшись. – Говорите, пожалуйста, номер.

Элин снова открывает файл и называет номер:

– LL87534.

– Спасибо. Подождите минутку. Посмотрю, найду ли его.

Элин слышит, как пальцы женщины стучат по клавиатуре. И вдруг раздается резкий вздох. Элин замирает. Женщина явно что-то нашла.

Проходит несколько секунд, прежде чем женщина отвечает.

– Файл с таким номером существует, но, к сожалению, он… – запинается она. – Он удален.

64

– Запись пропала? – Элин не может скрыть удивления.

– Да, но это наверняка какая-то ошибка. – Женщина откашливается. – Простите, больше я ничем помочь не могу.

Раздается щелчок.

Она вешает трубку, но Элин успевает уловить в ее голосе тревогу.

Она крепче сжимает мобильный. Это… не может быть совпадением.

В файлах явно содержится нечто важное, и кто-то позаботился, чтобы эти сведения не попали в чужие руки.

Но что там? И как файлы попали к Лоре?

Элин прижимает пальцы к вискам. С какой стороны ни посмотри, все сходится к одному – она в невыгодном положении, пытается найти ответы на вопросы, хотя даже не уверена, те ли вопросы задает.

К тому же она сама по себе и не с кем обсудить предположения. Разговаривать с Берндтом по телефону – не совсем то же самое. В группе возникает особая химия, которая способна стать искрой для гениальной идеи, ведущей к разгадке. Какой-нибудь на первый взгляд простой вопрос или замечание могут запустить цепочку умозаключений, которые развернут расследование совсем в другом направлении.

Элин находит в телефоне имейл от Берндта, со звонками с мобильного Лоры.

Она открывает первый файл и изучает экран. Лора регулярно звонила по определенным номерам: Айзеку, матери, сестре, двоюродной сестре и еще нескольким людям, которых Элин сочла ее друзьями. Ничего необычного, что могло бы послужить ключом к ее исчезновению.

Элин открывает следующий файл, записи со второго Лориного телефона, но вскоре с разочарованием закрывает его. Сама тенденция звонков интересна – за последние недели много звонков на один и тот же номер, скорее всего, тот же, разговор с которым слышала Элин в день прибытия, но все это почти бесполезно. Невозможно отследить, кому она звонила.

Вытащив блокнот, Элин читает записи разговоров с персоналом и постояльцами после смерти Адель.

Не могла ли она упустить что-то важное? Еще какие-нибудь связи тех, с кем она разговаривала, с Адель и Лорой?

Перелистывая записи, она снова обращает внимание, насколько бесхитростны все объяснения. Все алиби несомненны, ничто не вызывает подозрений, ничто не может послужить ключом к убийству Адель.

Пока что она может опираться лишь на предположения. Нужно их записать, чтобы привести мысли в порядок. Элин начинает с преступлений:

• Две жертвы, обе женщины и работают в отеле, примерно одного возраста.

Она перечисляет все, что про них выяснила, и начинает с Адель:

• Никаких проблем с друзьями, родственниками или бывшими возлюбленными. В данный момент одинока (нет очевидного мотива).

• Никаких проблем на работе, не считая разорванной дружбы с Лорой (Аксель подслушал их ссору, Фелиса подтвердила, что у них были разногласия).

Затем Элин вспоминает все, что знает о Лоре.

Список получается длиннее:

• Спор по телефону, который Элин услышала в первый вечер (вероятно, с анонимным абонентом).

• Второй телефон Лоры. Кому принадлежит тот предоплаченный телефон, на который она звонила?

• Отношения Лоры с Лукасом. А в особенности письма, которые она ему посылала, и фотографии, которые сделала. Не возобновились ли их отношения?

• Имейлы журналистки относительно предполагаемой коррупции и взяток, связанных с отелем.

• Лорина ссора с Адель.

Дальше Элин переходит к самим преступлениям.

• Обеих, вероятно, сначала усыпили, а потом убили.

• Разные способы убийства (утопление и ножевое ранение в шею), но почерк убийцы тот же.

Она засовывает ручку в рот и грызет ее, глядя на то, что написала. Взгляд возвращается к одному слову: почерк.

Нужно поразмыслить об этом. Не у каждого преступления есть особый почерк, но если есть, он имеет определяющее значение – отпечаток личности убийцы.

Для совершения преступления в этих деталях нет необходимости, их цель – только выполнить психологические или эмоциональные потребности убийцы. Они происходят из глубин психики, вероятно, отражают фантазии убийцы относительно жертв.

Ключевой элемент почерка всегда одинаков, потому что опирается на фантазии или желания, появившиеся за многие годы до убийства первой жертвы.

Итак, о чем же говорит почерк убийцы?

Элин записывает ключевые элементы:

• Стеклянный ящик-витрина.

• Отрезанные пальцы (и затем помещенные в стеклянный ящик).

• Браслеты рядом с пальцами.

• Маска на лицах жертвы (на убийце тоже была маска). Маска похожа на те, которые использовались в санатории для лечения туберкулеза.

Элин смотрит на то, что написала, размышляя над словами. И тут ее осеняет.

А что, если она сосредоточилась не на том? Она так упорно занималась личными отношениями между людьми, что могла упустить нечто важное.

Медицинский аспект.

Если рассматривать файлы в контексте почерка преступления, то и маска, и ампутация, и стеклянный ящик – все очевидно.

По венам растекается адреналин. Элин как будто дала самой себе пинка.

Вот оно. Недостающий фрагмент.

Дело вовсе не в отеле. Дело в его прошлом.

В санатории.

65

Не отрывая взгляда от страницы, Элин не замечает, как открывается дверь и со спины к ней подходит Уилл.

Он кладет руку ей на плечо и сжимает.

– Ты что, не получила мое сообщение?

– Я ведь ответила.

– Нет, другое. О погоде.

– Прости, я что-то увлеклась. – Элин наклоняет к нему голову и целует его. – А в чем дело?

– Я смотрел местный репортаж по телевизору, вместе кое с кем из персонала. Снегопад… в ближайшие часы усилится. Высокая опасность схода лавин.

Элин смотрит в окно. Снег все валит и валит. Это не просто метель, это буран. Сугробы за окном как будто увеличиваются с каждой минутой. От такого зрелища у нее сводит живот.

– И может сойти еще одна лавина?

– Говорят, что это возможно, – встревоженно произносит он. – Столько снега навалило за такое короткое время… – Он наклоняется над столом. – Как у тебя прошло с Айзеком?

– Паршиво. Он начал обвинять сначала меня, а потом себя… – Элин снова заглядывает в блокнот. Слова на странице опять расплываются. Она трет глаза, словно засыпанные песком.

– Может, ты к нему зайдешь? Проверишь, как он там? Возможно, другого человека он лучше воспримет.

Уилл пристально смотрит на нее:

– А как же ты? Ты что-нибудь ела с тех пор, как вернулась в номер?

Ее нога под столом подпрыгивает, нервно постукивая по полу.

– Нет. Собиралась, после того как поговорю с Айзеком, но потом залипла вот на этом. Времени не было.

Уилл вздыхает и взъерошивает волосы на затылке.

– Слушай, я понимаю, что ты увлечена этим делом, но нужно ведь и о себе не забывать. То, что случилось наверху…

Элин ловит его встревоженный взгляд и быстро кивает, соглашаясь.

– Чаю?

– Нет, спасибо.

– Кофе?

Уилл поднимает бровь. Элин видит в его глазах решимость. Он намерен добиться своего. Без компромиссов. Вот почему здания, которые он спроектировал, так известны и получают награды. Он может часами просиживать над отдельным элементом дизайна, чтобы сделать его в точности как нужно.

– Да, спасибо.

Она выдавливает из себя улыбку.

Уилл подходит к кофемашине и ставит чашку под носик.

– И как продвигается?

– Занимаюсь флешкой, которую мы нашли у Лоры.

Он включает кофемашину и повышает голос, перекрикивая бульканье кипящей воды:

– И что?

– Там было несколько файлов из немецкой психиатрической клиники, из 1920-х годов.

– И что в них?

Вода вскипела. Теперь дело за кофе – он с низким гулом проходит вниз.

– Вот что любопытно. – Элин смотрит, как кофе тонкой струйкой капает в чашку. – Вся важная информация зацензурирована. Имена, истории болезни, лечение. Все.

Уилл хмурится и ставит перед ней кофе.

– И зачем они понадобились Лоре?

– Не знаю. Я позвонила в клинику, пыталась разузнать, что может быть в файлах. И тут все стало совсем интересно. Файлы удалены. Женщина, с которой я разговаривала по телефону, очень быстро повесила трубку. Похоже, она разволновалась.

Уилл перехватывает ее взгляд:

– И это ведь не совпадение, да?

– Мне тоже так кажется.

Элин делает глоток кофе. Он прав, ей нужно подкрепиться – горячая и горькая жидкость разгоняет туман в голове.

– Ты рассказала о файлах Берндту?

– Я даже о флешке ему не сказала. Собиралась, но… – она умолкает, понимая, что оправдания звучат глупо. Вообще-то, она и не собиралась. Ей хотелось разобраться самой, первой. – Думаю, пока не стоит. Если он узнает, что я звонила в клинику без разрешения местной полиции…

Уилл хмурится:

– Думаешь, он отстранит тебя от расследования?

– Не исключено. Следует соблюдать положенные протоколы. Мне разрешили проводить только самые основные следственные действия, – она колеблется. – Если честно, я не могу сверять с ними каждый шаг. У нас просто нет времени.

– А нет другого способа узнать, что было в этих файлах?

– Нет, но кое-что важное я все-таки обнаружила, – она поднимает палец к экрану и указывает на номер пациента. – В каждом файле есть номер, его не зачеркнули.

– Номер пациента?

– Да. Он совпадает с номером на одном из браслетов из стеклянного ящика, который нашли возле трупа Адель.

– Так, значит, эти файлы… – Уилл поднимает брови, – они связаны с убийствами?

– Да. – Элин не в силах скрыть ликование. – Думаю, это кое о чем говорит. Связывает все фрагменты.

– Но если ты не знаешь, что в файлах…

– Это не имеет значения. Важно, что теперь мы знаем – файлы связаны с убийствами, и мы знаем, что в них.

Он хмурится:

– Что-то я не улавливаю.

– Наверняка имеет значение, что это истории болезней. До сих пор я занималась отелем, отношениями между сотрудниками, пытаясь найти в них мотив для убийства, но теперь я считаю, что это было ошибкой. Дело совсем не в отеле, дело в его прошлом.

– В санатории?

Уилл придвигает стул. Теперь он весь внимание.

– Да. Вспомни, как были обставлены убийства. Маска, стеклянные ящики, браслеты… Убийца как будто пытался привлечь к чему-то наше внимание, – она снова показывает на экран. – Дело вовсе не в прошлом отеля, а в его «больничном» прошлом. На него указывают даты историй болезни.

– Выглядит логично, – осторожно произносит Уилл, – но что дальше?

– Нужно проверить все алиби. Посмотрим, нет ли несоответствий. Я не могу проверить камеры, система сломана.

– А если алиби подтвердятся? У тебя по-прежнему нет других четких ниточек.

Элин делает большой глоток кофе.

– Я думала об этом. Лора ведь откуда-то достала эти истории болезни, верно?

– Из отеля?

– Из комнаты с архивом. Это единственное место в отеле, которое не модернизировали. Если все дело в санатории, думаю, надо пристальнее взглянуть на архив.

66

К приходу Элин Сесиль уже стоит у двери в архив. Она напряжена, под глазами темные круги, такие темные, что больше напоминают синяки.

Она по-прежнему в униформе отеля, но эффект это производит противоположный задуманному. Вместо того чтобы создавать впечатление, будто отель функционирует как ни в чем не бывало, нарочитая официальность выглядит скорее слегка ироничной, а кривовато приколотый бейдж с фамилией добавляет последний зловещий штрих.

– Вы точно не возражаете? – спрашивает Элин.

Сесиль быстро кивает:

– Если вы считаете, что это поможет.

– Думаю, у нас просто нет другого выхода. Это наша единственная ниточка.

Она и правда так считает.

Элин только что опросила всех о том, где они находились вчера ночью и сегодняшним утром. У всех либо прочное алиби, либо его пока что невозможно проверить. Если люди говорили, что были одни в своем номере, Элин никак не может узнать, правда это или нет.

Это ее беспокоит. Она действует вслепую, без группы поддержки, без камер, не может лишний раз проверить, нет ли расхождений в показаниях. Ее возможности ограничены.

– Хорошо.

Сесиль говорит сухо, будничным тоном, но Элин слышит в ее голосе напряжение. Сесиль подносит ключ к двери, и та со щелчком открывается, Элин входит внутрь следом за Сесиль.

Пахнет там все так же – старой бумагой и нетронутой пылью. Внутри царит прежний беспорядок – нагромождение коробок и ящиков, замызганных бутылок и кувшинов. Потрепанный проектор для диафильмов. Книжные шкафы, набитые бумагами.

Но, несмотря на беспорядок и хаос, Элин не может избавиться от чувства, что в комнате что-то изменилось.

– Что-то не так? – смотрит на нее Сесиль.

– Не знаю. Как думаете, кто-нибудь мог недавно сюда зайти?

– Сомневаюсь. Этой комнатой никогда, в сущности, не пользовались.

– Так сказала и Лора. Она говорила, что сначала вы планировали сделать выставку из архивных вещей в отеле.

– Да. Лора начала разбирать его вместе с архивариусом, но проект приостановили.

– Почему приостановили?

Сесиль отвечает не сразу, словно подбирая слова.

– Лукас не был уверен, что это имеет смысл, – наконец говорит она. – В итоге он решил, что этого делать не стоит, постояльцам не нужны такие красочные подробности о прошлом этого места.

– Что за красочные подробности?

– Лечение туберкулеза было довольно примитивным, это еще мягко выражаясь. Люди считают, что пациенты приезжали сюда дышать свежим воздухом, сидя на террасах, загорать на солнце, но это еще не все.

– Но Лора сказала, что лечение основывалось главным образом на природном окружении.

– Не совсем-с. – Сесиль натянуто улыбается. – Например, пациентам делали пневмоторакс – коллапс пораженного легкого. То есть либо вводили воздух в плевральную полость, либо удаляли часть грудной клетки. Некоторые методы были еще примитивнее. К примеру, легкое схлопывали деревянным молотком.

– Я не знала.

Элин невольно представляет себе эту жутковатую картину.

– Многие не знают, – осторожно произносит Сесиль. – Такие методы не всегда оказывались успешными. Несмотря на лечение, за долгие годы здесь умерло много людей… Видимо, Лукас решил, что не всем постояльцам это понравится.

– Вы с ним согласны? – резко спрашивает Элин. Ее задевают не сами слова, а то, как она их произнесла. «Лукас решил». Все решает он. Все у него под контролем.

– Да. Думаю, он прав. Может, постояльцам и нравится жить в бывшем санатории, фотографироваться для соцсетей, но зачем им знать, что происходило здесь на самом деле? – Сесиль пожимает плечами. – Вряд ли им это интересно.

– Так, значит, в конце концов Лукас отменил проект.

– Да, – отвечает она с непроницаемым выражением лица.

– Его слово – закон? – невольно произносит Элин.

Очень глупо, потому что, конечно же, это так. Ведь он владелец отеля. Он принимает все главные решения.

Прищурившись, Сесиль смотрит на нее:

– В каком смысле?

Мысленно обругав себя, Элин решает спросить прямо. Нет времени ходить вокруг да около.

– Я случайно услышала ваш разговор в коридоре, когда мы спускались из пентхауса. Вы пытались убедить Лукаса что-то кому-то рассказать, – она колеблется, гадая, не зашла ли слишком далеко. В груди колет от напряжения. – Похоже, он не был этому рад.

Сесиль молчит. Проходит несколько секунд.

– Это про тело, которое нашли в горах, – наконец отвечает она. – Тело Даниэля.

67

– Друг Лукаса работает в университетском центре судебной медицины в Лозанне. Тело Даниэля перевезли туда. Судя по рассказам этого друга… есть сходство с другими убийствами.

– То есть его убили?

Сесиль кивает, поддевая ногой коврик. В воздух поднимаются крохотные облачка пыли.

Когда пыль оседает, Элин смотрит вниз, и в голове опять мелькает какое-то озарение, очертания догадки с размытыми краями, но мысль исчезает, прежде чем Элин успевает за нее ухватиться.

– Даниэля… искалечили. – Лицо Сесиль искажается. – Части тела также отрезаны, больше, чем у Адель и Лоры, но похожим образом. Тело хорошо сохранилось в снегу, но раны старые.

Элин не отвечает, погрузившись в размышления. Весьма вероятно, что это дело связано с убийствами Адель и Лоры, но не это ее беспокоит. Все-таки Даниэль исчез несколько лет назад, видимо, тогда его и убили, так почему же между преступлениями прошло так много времени?

Она перехватывает взгляд Сесиль:

– И почему Лукас не хотел, чтобы вы мне об этом рассказывали?

– Официальная версия – потому что эти сведения еще не обнародовали, но, честно говоря, он просто не способен мыслить здраво. Пытается это скрыть, хотя это невозможно. – В ее голосе слышится раздражение. – Все слишком далеко зашло.

– Скрыть? – ошарашенно повторяет Элин.

– Да. Случившееся для него – катастрофа, как профессиональная, так и личная. Это место… гораздо больше, чем просто работа. Строительство этого отеля – его юношеская мечта. Его болезнь, постоянные больницы… подтолкнули его к этому замыслу.

– Сердечное заболевание?

– Как я уже говорила, он перенес несколько операций, были осложнения, долгие восстановительные периоды. У него не было нормального детства. Когда он вернулся в школу, то пережил тяжелые времена.

– Над ним издевались?

– Да, он выглядел не как все, – с горечью говорит Сесиль. – Слабый, тощий. Одна половина детей в школе дразнила его, а другая жалела.

– И это не отпускает его?

– Да. Это место… Он никогда этого не говорил, но думаю, что здесь он изгоняет своих призраков. Невероятный проект. Все говорили, что санаторий невозможно воскресить. – Сесиль поводит плечами. – Это так похоже на него. Никто не представлял, что он так преуспеет.

– Попытка что-то доказать, – кивает Элин. – Айзек такой же. Ему всегда нужно было быть лучшим. На вершине. – Она хмурится. – Вероятно, причиной служит в том числе и неуверенность в себе.

– Не думаю, что это характерно только для них двоих. Это желание что-то доказать самому себе. Кем-то стать. – На ее губах играет улыбка. – Знаете, я где-то читала, что большинство мужчин хотят воздвигнуть памятник самим себе. Мой бывший точно был из таких. Когда он познакомился со своей новой женой, то переехал в Австралию и построил дом в какой-то глуши. – Она поворачивается, обводя жестом комнату. – Это он и есть. Памятник Лукасу. Огромный, прекрасный и стеклянный, мать его, памятник всем тем, кто говорил, что у него ничего не получится.

Элин не отвечает, потрясенная силой ее чувств, с каким пылом она защищает брата. Эти слова переворачивают впечатления Элин от того, что она видела на лестнице. Она невольно начинает смотреть на Лукаса в более благоприятном свете.

И все-таки что-то в тоне Сесиль ее беспокоит. То же чувство возникает у Элин, когда она размышляет о своих отношениях с Айзеком. Защищая братьев, они одновременно делают им поблажки, находят оправдания их гнусного поведения, хотя их, возможно, не должно быть.

– Думаю, он именно поэтому приостановил проект, – оглядывает комнату Сесиль. – Мысль о том, что кому-то может здесь не понравиться… Он даже помыслить о таком не мог.

Элин обдумывает услышанное, и, хотя объяснения звучат разумно, они все равно кажутся неубедительными. Даже если он хотел уберечь отель, уж конечно, первой мыслью было бы поделиться тем, что ему известно.

Тут есть что-то еще.

– Но когда мы разговаривали, вы сказали, что они с Даниэлем были близки…

– Да, – она откашливается. – Именно поэтому вам лучше поговорить об этом с ним.

– Хорошо.

Элин отмечает, в какой момент Сесиль попыталась свернуть разговор. До сих пор она говорила откровенно и открыто.

Да, тут что-то есть.

– Они были близкими друзьями, да?

Сесиль колеблется и краснеет.

– Нет, – наконец признается она. – Я бы не назвала их близкими друзьями. В последние годы их отношения были скорее профессиональными. Компания Даниэля работала над несколькими отелями Лукаса.

– Тогда почему вы сказали, что они были близки?

– В детстве – да, но когда Лукас заболел, все изменилось. Даниэль сблизился с моим отцом. Даниэль был талантливым лыжником, и мои родители болели за него на гонках. Думаю, Лукас всегда чувствовал, что его невольно сравнивают с Даниэлем. Как будто это цель, к которой он должен стремиться. Повзрослев, они отдалились друг от друга.

– Однако, видимо, отношения все-таки были довольно крепкими, если они решили работать вместе?

– Да, но, если честно, мне кажется, что они оба об этом сожалели.

– В каком смысле?

– В последние месяцы до исчезновения Даниэля они часто спорили. Оба испытывали огромный стресс – противостояние строительству, жалобы… – морщится она. – За пару дней до исчезновения у них с Лукасом была серьезная перепалка.

– По какому поводу?

– Не знаю. Лукас никогда об этом не распространялся.

Элин обдумывает услышанное. Несмотря на историю о детстве Лукаса, вызывающую сочувствие, было бы глупо упускать из вида, что у него, возможно, был мотив и для убийства Лоры, и для убийства Даниэля, пусть и слабый.

– Так что вы хотите найти? – меняет тему Сесиль.

– Я…

Раздается громкий стук в дверь. Сесиль открывает ее.

Снаружи стоит девушка лет тридцати. На ней униформа отеля, белокурые волосы выбились из пучка, и локоны в беспорядке падают на лицо. Она тяжело дышит.

– Простите, – начинает она с сильным французским акцентом. – Я не хотела вам мешать, но…

Ее губы дрожат.

– Ничего страшного, Сара.

Шагнув к ней, Сесиль мягко касается ее руки. При взгляде на девушку у Элин возникает ужасное предчувствие, камнем оседая в животе.

Что-то случилось.

– Просто… просто… – Лицо Сары покрывается красными пятнами. – Марго… Я не могу ее найти. – Больше она уже не может держать себя в руках и начинает рыдать, так что ее грудь ходит ходуном. – Похоже, она пропала. Я не видела ее со вчерашнего вечера.

68

– Пропала? – повторяет Сесиль, перехватывая взгляд Элин.

Сара резко кивает, не переставая рыдать.

– Я везде смотрела. Но ее нет. – Она сжимает и разжимает ладони. – После того, что случилось…

С тяжелым вздохом Сесиль выходит в коридор. Ее движения резкие и дерганые. Элин понимает, что она пытается держать себя в руках.

– Сара, понимаю, это непросто, но, пожалуйста, расскажи нам все, что знаешь.

– Попробую. – Она лихорадочно дышит, пытаясь сдержать рыдания. – Мы с Марго живем в одном номере. Когда сегодня утром я проснулась, ее не было. Я тут же решила, что это не к добру, но сказала себе, что это глупо, у меня просто разыгралось воображение, а она всего-навсего встала пораньше, – Сара умолкает и судорожно вдыхает воздух. – Я не уверена, но мне кажется, что на ее половине комнаты… как будто были видны следы борьбы.

– Ты спрашивала других, не видел ли ее кто?

– Да, все утро только этим и занималась. Никто ее не видел. Нас осталось всего несколько человек. Если бы она была где-то поблизости, ее точно кто-нибудь встретил бы.

– А что насчет ее телефона? – спрашивает Сесиль.

– В комнате его нет, но она не отвечает.

– Но ведь в коридоре, ведущем к номерам, всегда есть кто-то из персонала, – неуверенно произносит Сесиль. – Никто не мог бы выйти незаметно.

– Да. – Взгляд Сары мрачнеет. – Но она пропала. Я точно знаю, – говорит она пронзительным, испуганным голосом. – Я везде искала.

Элин стоит неподвижно, внимая каждому слову.

Еще одна жертва. Наверняка.

Ей это не нравится. Так скоро после Лоры… Как будто убийца вошел в раж и теряет над собой контроль…

В животе сворачивается спиралью страх. Она смотрит на Сару.

– Нужно осмотреть вашу комнату. Немедленно.

Номер Сары совсем недалеко от номера Элин. Дизайн идентичный, только кроватей две.

– Вот это ее кровать, – Сара показывает на кровать, стоящую ближе к двери.

Элин смотрит в ту сторону, а потом переглядывается с Сесиль.

Сара права – заметны следы борьбы. Простыни цвета слоновой кости скомканы узлом и сорваны с кровати. На полу валяется стеклянный стакан, рядом с которым растеклась лужица воды, там же книга в мягкой обложке, раскрытая посередине.

Словно кто-то стащил Марго с кровати.

– Это я виновата. – Сара прижимает ладонь к губам, потирает пересохшую кожу в уголках губ. – Я не могла заснуть и приняла таблетки, надела маску и беруши. Любой другой услышал бы…

– Вы не виноваты, – отвечает Элин, не прекращая осматривать комнату, другие предметы у кровати Марго – смятую закладку для книг примерно в полуметре от простыни, лежащую на боку женскую сумочку. – Мы пока не знаем, что произошло.

Сара трет опухшие глаза.

– Но такого же не может быть, правда? – с укором говорит она. – Неужели Марго попала в руки убийцы Адель?

– Как я и сказала, мы пока не можем делать никаких предположений, – отвечает Элин ровным тоном.

Но даже она понимает, насколько жалко звучат эти слова. Насколько они бессмысленны. Видя все это, она совершенно уверена в том, что здесь произошло.

Убийца забрал Марго ночью либо до похищения Лоры, либо сразу после. В любом случае все это, не предвещает ничего хорошего.

Сара отворачивается, ее плечи вздрагивают от рыданий.

– Сара, я понимаю, как это тяжело, но вы должны вспомнить все, чем занимались вчера, до того как пошли спать.

Сара делает глубокий вдох и берет себя в руки.

– Мы поужинали вместе со всеми в столовой. Немного посидели и поболтали, – она слабо улыбается. – Как и все остальные. Разговаривали. Пили. Никто не хотел идти спать.

– А потом? – подгоняет ее Элин.

– Мы пошли наверх, обратно в номер. Я посмотрела фильм на «Нетфликсе». Марго читала. – Она говорит быстро и с сильным акцентом. Элин приходится внимательно прислушиваться, чтобы ее понять. – Около половины двенадцатого мы выключили свет.

– А проснувшись, вы обнаружили вот это?

Сара кивает:

– Я ничего не трогала. Оделась и сразу спустилась, начала ее искать.

– В котором часу это было?

– Около десяти. Я проспала.

Элин прокручивает в голове услышанное. Десять часов. Это значит, что Марго могли похитить уже после появления Лоры в пентхаусе. Вероятность невелика, учитывая, что в это время уже многие не спали, но все-таки нельзя ее отбрасывать.

И все же, скорее всего, ее похитили ночью. Однако кое-что не укладывается в эту теорию – всю ночь снаружи дежурил кто-то из персонала.

Каким образом убийца сумел пробраться?

Открыв дверь, Элин идет по коридору к дежурному. Он совсем молод, круглолицый, нос и щеки покрыты едва заметными следами от прыщей.

– Все в порядке? – спрашивает он. Но хотя своим вопросом он пытается показать неведение, его выдает нервный взгляд в сторону комнаты Сары.

Он знает, что происходит. Знает и напуган.

– Вы были здесь всю ночь?

– В основном, – он облизывает пересохшие губы. – Заступил сразу после одиннадцати. Пока я был здесь, по коридору никто не проходил. – Он показывает на стоящую рядом серебристую фляжку. – Эта штука как ракетное топливо.

– Вы уверены? И ничего не слышали?

– Ничего. Только постояльцы и персонал расходились по номерам.

Элин вдавливает в ладонь указательный палец. Думай, Элин, думай.

Каким образом убийца мог проникнуть в комнату незамеченным?

Элин благодарит дежурного, возвращается в комнату Сары и снова ее осматривает.

Не упустила ли она что-нибудь?

Ее взгляд останавливается на балконной двери.

Элин осторожно подходит к ней, останавливается перед дверью и наклоняется. Повернув голову, смотрит на пол.

Ее пульс учащается. Она видит слабые, призрачные следы ног в том месте, где влажные подошвы оставили отпечаток. Он высох, но след остался.

Она выпрямляется и осматривает дверной косяк. На дереве видны небольшие отметины – дверь выломали.

Элин ощущает прилив разочарования. Меры предосторожности, которые они ввели ради безопасности, только упростили убийце задачу. Когда на нижних этажах никого нет, проще забраться наверх. Проще удрать.

– Нашли что-нибудь? – окликает ее Сесиль из другого конца комнаты.

Элин резко кивает:

– Думаю, он вошел здесь.

Она открывает дверь, и комнату наполняет ледяной воздух. А с ним врываются пронзительные завывания ветра и колючая метель.

Все вокруг бело – далекие деревья тоже выбелены снегом.

Осматривая террасу, Элин сразу замечает, что снег притоптан, лежит неровным, комковатым слоем. Хотя новый снег уже лег на следы и частично их скрыл, она все равно видит четкие отпечатки.

Правда, трудно определить, что это, но явно не следы ног. Они длиннее и шире.

Анализируя нечеткий контур, она обращает внимание на форму.

И понимает, что это.

Отпечаток чего-то большого и тяжелого. Тела.

Марго тащили волоком.

А значит, понимает Элин, если ее волокли, то, скорее всего, тоже усыпили.

Она со всей ясностью понимает – времени осталось немного.

Если они хотят ее найти, нужно действовать быстро. Судя по предыдущим убийствам и вероятному обострению ситуации, убийца не будет медлить. И он беспощаден.

Она делает глубокий вдох и поворачивается к Сесиль и Саре. Но не успевает открыть рот, как Сара качает головой и приглушенно стонет.

– Вы думаете, что ее забрали, да? – Она закрывает лицо руками. – Тот человек, который…

Ее грудь и плечи вздрагивают от рыданий.

Сесиль обнимает ее за плечи.

– Давай пойдем в столовую, посидим там немного. У тебя шок. – Посмотрев на Элин, она добавляет одними губами: – Согласны?

Элин снова смотрит на снег и на странные, уже сглаженные отпечатки.

Если убийца прошел этим путем, то следы продолжатся и дальше.

Но эта очевидная, слишком очевидная мысль ее беспокоит. Неужели он настолько глуп, что оставил следы? Которые приведут прямо к нему?

Разве что у него не было другого выхода.

Может, ему пришлось импровизировать, как в пентхаусе. Возможно, он планировал вытащить Марго через коридор, но что-то ему помешало.

Есть и другое объяснение, более вероятное – убийца стал слишком беспечен. В любом случае это ниточка, которая может привести их к Марго.

69

Чтобы добраться до своего номера и надеть куртку, у Элин уходит больше времени, чем она рассчитывала. Пальцы долго возятся с ключом и молнией, пока мозг лихорадочно работает.

А удачная ли это мысль? Стоит ли выходить в одиночестве?

Может, сначала поговорить с Берндтом?

Через секунду Элин отметает эту мысль: если позвонить Берндту и обсудить все с ним, она не только потеряет драгоценное время, он к тому же может запретить ей искать Марго. А если ему не звонить, ее и не обвинят в прямом нарушении указаний.

Элин берет перчатки и несколько полиэтиленовых пакетов, которыми снабдил ее Лукас, открывает дверь на террасу и выходит.

Ее тут же поглощает внешний мир – ботинки утопают в толстом слое снега, ветер треплет волосы, облепляя ими лицо.

Элин заправляет волосы за уши и осматривает стеклянную балюстраду.

Можно ли через нее перебраться?

Она не особенно высокая, но будет непросто.

Элин закидывает наверх ногу, пытаясь перебраться, но застревает – одна нога болтается на весу, другая внизу.

Она пробует еще раз, подтягиваясь и отталкиваясь изо всех сил.

Каким образом убийца перекинул через перила Марго? Он же ее усыпил, она была как мешок с песком.

Благополучно перебравшись на другую сторону, Элин тяжело дышит от натуги. Она сделала один вывод, хотя и малосущественный – убийца силен, понимает она, наблюдая, как дыхание превращается в облачка белого пара, а потом сдувается ветром. Он может легко и быстро поднимать тяжести.

Валит тяжелый снег, вызывая клаустрофобию. Душит. Элин видит не больше чем на несколько метров вперед, среди белизны выделяются только контуры обледеневших деревьев и геометрические формы вывески отеля за ее спиной.

Прогноз погоды не обманул – метель усиливается. Взяв себя в руки, Элин идет вперед, но потом останавливается, услышав низкий гул.

За ним следует грохот, раскатывающийся эхом.

А после него внезапный порыв арктического ветра.

Элин тут же вспоминает, о чем говорил Уилл – лавина.

Где-то она читала, что лавину сначала слышно, а потом видно. Когда снег и лед падают с горы, они с огромной силой врезаются в воздух, сжимая его, так что получается жуткий низкий свист.

Теперь Элин слышит лавину – оглушительный и пронзительный грохот, надвигающийся прямо на нее.

Она в панике бросается к отелю по своим следам, но это бессмысленное решение – Элин понятия не имеет, убегает ли она от лавины или бежит к ней. Через несколько секунд Элин понимает, что поступила правильно.

Она едва разминулась с лавиной. И все еще стоит на ногах.

Но ее задела финальная волна снега – белое облако, поднятое в воздух при падении лавины.

Крохотные сверкающие снежинки ударяют ей в лицо и больно жалят.

Она зажмуривается и смахивает снег с лица, но ничего не видит – кругом один только снег.

Только через несколько минут он осядет, и тогда Элин увидит, где именно прошла лавина.

С колотящимся сердцем она в ужасе ждет следующего громового раската, который может оказаться еще ближе.

Но ничего не происходит, лишь в воздухе кружатся сверкающие снежинки, не успевшие упасть. Элин медленно вдыхает и выдыхает, по ее телу еще растекается адреналин.

За несколько минут снег окончательно оседает, видимость немного улучшается. Элин снова делает глубокий вдох и пытается определить путь лавины. Та прошла примерно в сотне метров справа, в сторону дороги.

Гладкая, девственная снежная поверхность, которой Элин любовалась в последние дни, исчезла. Все вокруг усыпано огромными, зазубренными снежными обломками, один на другом, выше трех метров высотой.

Даже на расстоянии она видит, что утянула за собой с горы лавина – из снега торчат камни и деревья, целые стволы.

Наклонив голову, Элин отмечает путь разрушения. По поверхности словно прошлись граблями, соскребая все на своем пути. Трудно поверить, что природа может быть настолько безжалостной.

Элин поворачивается и смотрит вперед, понимая, что снег от лавины наверняка засыпал все следы, которые оставил убийца, и теперь его невозможно найти.

Она размышляет над вариантами: самое разумное – вернуться, но тогда она лишится последнего шанса, каким бы мизерным он ни был, выследить убийцу, тем более что по прогнозу выпадет еще больше снега и он точно все скроет.

Более того, Элин понимает, что из-за второй лавины надежды на приезд полиции стали совсем призрачными. А значит, еще важнее взять ситуацию под контроль.

Она быстро принимает решение: нужно идти дальше. Попробовать найти Марго.

Когда она идет дальше, налетает ветер, унося оставшийся в воздухе снег.

Она натягивает шарф на рот и нос и сворачивает налево, к комнате Марго и Сары. Старается держаться на несколько метров в стороне, чтобы не затоптать следы, когда до них доберется.

Это непросто, она тяжело дышит и проваливается в снег по колено, но продолжает идти, пока не оказывается на уровне террасы в номере Марго.

Тут она останавливается и выдыхает огромное облако пара. От облегчения. Снег от лавины засыпал некоторые углубления, но около террасы остались ясные следы в окружении гладкой и плоской снежной поверхности. Элин по-прежнему может идти по следу.

Глядя на снег, она понимает, что первоначальная теория была верной – кого-то тащили по снегу. Сделав несколько фотографий, она идет по следам, не сводя с них глаз. Не заметно ни крови, ни волокон или обломков. Следы тянутся вдоль фасада отеля.

Характер следов не меняется, подтверждая ее первоначальное предположение – убийца силен и может тащить тело без передышек.

Следы огибают отель и продолжаются еще метров десять-пятнадцать, а потом резко прерываются перед вдохом в отель.

Элин дважды проверяет, что они не продолжаются дальше – она проходит несколько метров вперед, но там ничего нет. Только глубокий, непотревоженный снег.

Вывод можно сделать только один – убийца втащил Марго в отель. Другого объяснения нет.

Она пробирается к входу в отель, и двери автоматически раздвигаются при ее приближении. Элин изучает пол вестибюля.

Слишком поздно.

Там нет никаких высохших отпечатков, как в номере. Полированный бетон сверкает недавно наведенной чистотой.

Это невольно вызывает улыбку – несмотря ни на что, персоналу велели вымыть полы. Глубоко укоренившиеся ритуалы и рутина. Отель должен работать в обычном режиме.

Так куда же пошел убийца?

Когда пропала Лора, они прочесали отель. Здесь нет уединенных мест, где бы мог спрятаться убийца, не говоря уже о жертвах.

Элин чувствует, как колотится сердце. Она остро понимает, какое бремя лежит на ее плечах. Нужно разгадать эту загадку. Время не ждет.

Если она права и убийца вошел в раж, речь идет о минутах, а не о часах.

И что делать дальше?

Можно обыскать отель сверху донизу, но это не гарантирует, что они найдут Марго.

И тут ее осеняет. Это глупо, но очевидно.

Телефон Марго.

Сара сказала, что телефон Марго пропал. Можно предположить, что он при ней. А если так, то можно отследить ее перемещения.

Элин разворачивается, чтобы войти в отель, и тут замечает в окне первого этажа какое-то движение за стеклом. Она пристально всматривается.

Там кто-то стоит, прижавшись лицом к стеклу, и смотрит вниз.

Она меняет позу, чтобы получить лучший угол обзора, когда на стекле меньше бликует свет.

Теперь она четко видит этого человека – темная куртка, взъерошенная светлая шевелюра.

Лукас.

Он пристально наблюдает за ней немигающим взглядом.

70

– Телефон Марго? – Сара заправляет выбившуюся прядь за ухо. – Думаете, он остался у нее?

Элин откидывается на спинку стула.

– Возможно. Если это так, мы сможем его отследить.

Она знает о приложении под названием Find My iPhone. Даже если телефон выключен или у него сел аккумулятор, приложение покажет то место, где телефон в последний раз ловил сигнал.

Элин оглядывает столовую. В паре столиков от них сидит группа сотрудников. Они беседуют, но она чувствует на себе их взгляды с невысказанными вопросами.

Сесиль смотрит на нее с непроницаемым выражением лица.

– А если убийца просто избавился от телефона?

– Тогда все пропало, – с натужной улыбкой отвечает она. – Но в любом случае стоит попытаться. – Она меняет позу, нога задевает стол, и опрокидывается чашка с кофе. Жидкость выплескивается на светлое дерево и капает с края стола на пол. – Вот черт…

Сесиль подскакивает и идет к бару, возвращается с тряпкой и бросает ее на лужу. Потом садится и пристально смотрит на Элин.

– Все хорошо?

– У меня? – хмурится Элин. – Да. У меня был шок, но ничего страшного, лавина прошла не слишком близко. Думаю, примерно по тому же пути, что и предыдущая.

Сесиль неуклюже возится с тряпкой.

– Да, но после того, как мы пошли в номер Сары, я не думала, что вы пойдете наружу, в такую-то погоду, начнете…

Элин напрягается.

– Конечно, это было рискованно, но иначе никак. – Она чувствует, что лицо снова полыхает. – Мне хотелось взглянуть, что происходит снаружи, осмотреть место преступления, – говорит она громче и пронзительнее, чем намеревалась.

Сидящая рядом Сара прикусывает губу и отворачивается.

– Я… – Сесиль колеблется, по-прежнему вытирая лужу, хотя жидкость давным-давно впиталась в тряпку. – Я просто не уверена, что это правильно.

Ее лицо дергается.

Элин в недоумении смотрит на нее.

У нее возникает неприятное чувство, что она что-то упустила – какой-то фрагмент разговора, жизненно важный для понимания происходящего.

Но прежде чем она успевает ответить, Сесиль внезапно встает и относит промокшую тряпку обратно к бару.

Решив не обращать внимания на реплику Сесиль, Элин поворачивается к Саре.

– У вас есть логин к iCloud Марго?

– Нет, но, возможно, я сумею его найти. Я уверена, что она хранит пароли в своем дневнике.

– Слишком беспечно относится к паролям, да?

– Ага. – Сара слабо улыбается. – Мы как раз шутили об этом позавчера. Ее аккаунт взломали, и ей пришлось менять пароль, а новый оказалось слишком сложно запомнить, вот она его и записала.

– Вы знаете, где ее дневник?

– Чей дневник? – Сесиль снова занимает место между ними.

Сара колеблется. Она переглядывается с Элин, и между ними мелькает искра понимания.

– Марго, – четко отвечает Сара. – Она хранит дневник в сумке. Я покажу.

– Такое странное чувство, будто я вторгаюсь в ее личное пространство, – говорит Сара, ставя сумку Марго на кровать и копаясь в ней.

– Да, – мягко соглашается Элин, – но мы должны сделать все возможное, чтобы ее найти.

Она наблюдает, как Сара достает содержимое сумки: кошелек, заколки для волос, полупустую бутылку с водой, жвачку. Под конец появляется блокнот в кожаной обложке.

– Вот он. Вообще-то, она не вела настоящий дневник.

Пролистав страницы, Сара останавливается почти в самом начале.

– Это здесь, – она указывает на верхнюю строчку. – Кажется, это пароль.

Элин достает свой телефон и находит приложение Find My iPhone.

– Вы знаете ее электронную почту?

– Секунду. – Сара быстро листает записи в своем телефоне. – MarMassen@hotmail.com.

– А пароль…

Элин читает его из блокнота и одновременно набирает в окошке по центру экрана.

Синяя заставка меняется на едва видные очертания компаса, а он, в свою очередь, превращается в белую сетку.

Они что-то нашли.

У Элин учащается сердцебиение.

Палец на мгновение зависает над зеленой точкой и нажимает на нее.

Появляется текст: айфон Марго. А под ним – «40 минут назад».

– Вы нашли ее телефон?

– Да.

Сара всматривается в экран.

– Он где-то здесь, да? Где-то в отеле.

71

– Можете определить, где это?

Прищурившись, Элин рассматривает карту на телефоне, пытаясь сориентироваться в отеле – каким он запечатлелся у нее в голове.

– Думаю, да. – Сесиль тыкает в центр экрана. – Невозможно понять, в какой точно комнате, но это рядом со спа-комплексом и генераторной.

Элин чувствует искру ликования – наконец-то хоть какой-то прогресс.

– Для доступа в эту зону нужен специальный пропуск?

– Нет. Тот, который я вам дала, откроет все двери.

В голосе Сесиль чувствуется легкий надрыв. Как будто она хочет сказать что-то еще, но сомневается, что имеет право.

Однако она все-таки решается заговорить:

– Вы уверены, что хотите туда пойти?

По ее лицу проходит легкая рябь эмоций. Только трудно понять, каких именно.

– Да.

Элин раздраженно смотрит на нее. Почему она вдруг решила притормозить?

Сесиль прикусывает губу.

– Не возражаете, если я позвоню Лукасу и обсужу это с ним?

Элин напряженно пожимает плечами. Она понимает, что ей плохо удается скрывать раздражение, но дипломатия ей никогда не давалась. Она вечно принимает все слишком близко к сердцу, и все эмоции отражаются у нее на лице.

Как в открытой книге.

Сесиль быстро говорит по телефону на французском. Через некоторое время оборачивается и кладет телефон в карман. На ее лице отражается тревога.

– Лукас считает, что вы не должны идти туда в одиночку, – поджимает губы она. – Вы будете слишком уязвимы.

– В каком смысле? – запинается Элин.

– Он считает, что это слишком рискованно, – произносит Сесиль, как будто говорит с идиотом. – Я… – она умолкает, краснея. – Слушайте, мне тяжело это говорить, но я с ним согласна. Вы многое сделали, но после смерти Лоры, возможно, вы не в том состоянии, чтобы предпринимать что-то еще. Я считаю, нам следует дождаться полиции.

– Полиции? – потрясенно повторяет Элин. – Но мы ведь знаем, что она не приедет или, по крайней мере, приедет не скоро.

Она сжимает под столом кулак с такой силой, что ногти вонзаются в ладонь. Осторожно, не скажи что-нибудь, о чем потом пожалеешь!

– Так вы позвонили Берндту? Рассказали ему про Марго?

Элин качает головой:

– Пока нет.

Сесиль смотрит на нее без эмоций, но что-то мелькает в ее взгляде.

– Простите. – Она поднимает ладони в жесте извинения. – Мне стоило говорить начистоту. Не хотелось этого касаться, но Лукас… Он узнал насчет вашей работы.

– Моей работы?

У Элин пересыхает во рту.

Сесиль кивает.

– Лукас узнал, что вы в длительном отпуске. И ему не нравится, как вы себя повели – не сказали нам ни слова. А должны были бы объясниться.

– Но это же никак не влияет на мою способность помочь.

Сердце Элин гулко бьется в груди.

Ее разоблачили, обнаружили обман.

– Простите, – повторяет Сесиль, потупившись. – Так решил Лукас.

В ее тоне сквозит мрачная решимость.

Элин смотрит в пол, пытаясь обуздать ярость.

Ее голову наполняют знакомые сомнения, вытесняя все остальное.

А может, они правы? Что, если ее рассуждения ошибочны?

Она встает и ставит стул на место.

– Я возвращаюсь к себе в номер.

Элин тщательно делает каждый шаг, словно если собьется с ритма, то ее самообладание разобьется вдребезги и придется вернуться в комнату, полную сердитых обвинений.

72

Вернувшись в номер, Элин пытается хлопнуть дверью за спиной, но не достигает желаемого драматического эффекта – механизм плавного закрытия придерживает дверь.

– Успокойся, – бормочет Уилл. – Что именно она сказала?

Элин широкими шагами идет к окну и обратно.

– Она считает, что я не должна продолжать поиски Марго. Мол, я «не в том состоянии». – Когда слова Сесиль всплывают в памяти, лицо Элин вспыхивает. – Они узнали, Уилл. Узнали, что я не работаю.

Уилл протягивает к ней руки.

– Может, они и правы, – медленно и осторожно говорит он. – Может, лучше дождаться полицию.

– Полицию, – повторяет она, стараясь казаться спокойной. – Сошла еще одна лавина. Полиция еще не скоро до нас доберется, если только не утихнет ветер, чтобы можно было поднять вертолет.

– А что сказал Берндт? – все так же медленно спрашивает Уилл.

– Я ему не звонила. – Элин не смотрит ему в глаза. – Возможно, он не одобрил бы мою попытку найти Марго, пока я не получу подкрепление. Не знаю, говорил ли с ним Лукас. – Она задумывается. – В любом случае мы не можем ждать прибытия полиции. К тому времени убийца уже может навредить Марго. И может увидеть прибытие полиции. Тогда мы не застанем его врасплох.

– Ты права. – Уилл касается переносицы, поправляя очки. – Просто я все думаю о том, что случилось в пентхаусе. И как ты чуть не попала под лавину. – Его голос дрожит. – Если бы с тобой что-то случилось…

– Все будет в порядке. Я буду осторожна. – Элин притягивает его к себе. – Уилл, я не стала бы этого делать, если бы не была уверена, что это правильно. События развиваются совсем не так, как я могла предположить. Я не стану рисковать без необходимости.

– Ладно, – внезапно соглашается он, застав Элин врасплох. – Поищи ее, но ты не пойдешь одна. Ты с самого утра на ногах. Ты устала и ничего не ела.

Элин ошарашенно отстраняется. Он что, сомневается в ней? Как Сесиль и Лукас?

– Уилл, я прошла подготовку, как действовать в подобных ситуациях. То, что произошло раньше, – совсем другое. Я этого не ожидала и могла ошибаться в предположениях из-за своих отношений с Лорой, но сейчас я готова. И приняла все меры предосторожности.

– Элин, дело не только в этом. Я просто не хочу, чтобы ты шла одна.

Несколько секунд она не отвечает.

– Хочешь сказать, что ты пойдешь со мной? – наконец произносит она неуверенным тоном.

– Иначе я тебя не отпущу. Не в этот раз.

Элин натянуто улыбается, но чувствует трепет и напряжение, охватывающее ее с головы до ног. Она знает, что они близки к разгадке.

73

– Что-нибудь видишь? – тихо спрашивает Уилл, звук его шагов разносится по мраморному холлу.

– Пока ничего.

Элин идет по приемной спа-комплекса, но нет никаких признаков, что здесь кто-то побывал. Все на своих местах. Даже журналы под столом сложены идеальной стопкой.

Наклонившись, она осматривает стойку администратора, но та почти пуста – лишь компьютерная клавиатура, плоский монитор и голенастое растение в белом кашпо слева.

В воздухе стоит та же смесь ароматов, что и в первый раз, когда Элин тут была – мяты и эвкалипта, с ноткой хлорки от чистящих средств.

В памяти тут же оживают воспоминания – экскурсия по спа-комплексу, которую устроила им Лора. Представляя улыбку на ее лице, Элин смаргивает слезы. Это еще одна причина, почему Элин не хочет отступать. Теперь это не только ради Марго, но и ради Лоры.

– Давай посмотрим в раздевалке.

Уилл проходит мимо нее, озираясь вокруг, ему явно некомфортно.

Именно на это место указало приложение айфона – ближе к бассейну, у генераторных. Но когда они открывают дверь в раздевалку, там тоже пусто. Сверкает отполированный белый кафель, двери кабинок закрыты.

Но все равно стоит проверить. Начав с левой стороны, они заглядывают в каждую кабинку. Но безрезультатно – там никого и никаких следов.

– Теперь бассейн?

Элин пытается говорить бодро, хотя и сомневается, что они что-нибудь найдут.

Скорее всего, убийца просто выкинул телефон где-нибудь поблизости. Искать его с самого начала было бессмысленно.

Уилл идет впереди, осматривая край бассейна.

– Пусто, – громко выдыхает он.

Он прав: вода в бассейне неподвижна, исчерчена полосами от мерцающего света. На полу сухо, никаких влажных отпечатков ног или брызг. Осталось проверить только одно место – комнату техобслуживания.

Элин идет обратно в раздевалку, Уилл следом за ней. После просмотра записей с камер она знает, что в дальней стене есть дверь, через которую в раздевалку вошла Лора, когда следила за ней.

Найти белую металлическую дверь легко, она посреди стены. Элин подносит ключ к панели у двери, и та со щелчком открывается.

Внутри поразительная мешанина металлических артерий, протянувшихся по потолку и полу, спутанная масса оборудования и труб. Пространство обширнее, чем ей представлялось. Комната похожа на лабиринт. Видимо, подсобка тянется вдоль раздевалки и бессейна.

Здесь влажно, а запах химикатов будто подчеркивает призрачное, механическое сердцебиение.

Элин смотрит на Уилла:

– Нужно держаться вместе. Я пойду…

Но она так и не заканчивает фразу.

Свет внезапно гаснет, и они оказываются в кромешной тьме.

Элин нащупывает за своей спиной дверь и дергает за ручку, но ничего не происходит, дверь не открывается.

Элин охватывает всепоглощающий ужас.

Она поворачивается, потеряв ориентацию, в голове звенят тревожные звоночки подступающей паники.

– Телефон, – напоминает Уилл. – Включи фонарик.

Элин нашаривает в кармане телефон и проводит по экрану, включая фонарик.

Он загорается, но огонек слишком жалкий, и ладонь-то еле освещает.

Уилл хватает ее за руку.

– Ничего не выйдет, Элин. Здесь ни черта не видно, – напряженно говорит он. – Кто-то специально это устроил. И мне это не нравится.

Элин светит фонариком ему в лицо. Узкий луч света выхватывает тени под глазами и блеск пота на лбу.

Не стоило брать с собой Уилла. Он запаниковал.

– Возвращайся, – говорит она. – А я продолжу поиски. – Она понижает голос до шепота. – Если кто-то сделал это специально, значит, мы близко.

На его шее заметно вздуваются мышцы.

– Без тебя я не уйду.

Они двигаются вперед шажок за шажком, осторожно, вдоль стены, но массивное оборудование мешает ориентироваться. Нужно постоянно быть начеку и смотреть, куда они идут.

Каждый механизм, похоже, издает собственный звук – один грохочет, другой гудит, третий жужжит, как лихорадочно машущее крыльями насекомое.

Через несколько шагов становится просторнее, хотя и ненамного. Среди оборудования змеятся несколько узких проходов.

Элин поднимает руку и проводит телефоном по дуге. Фонарик высвечивает металлические ящики.

Пусто.

Она уже готова снова пойти дальше, как вдруг прямо впереди раздается звук, так неожиданно, что Элин вздрагивает и роняет телефон.

Она наклоняется, шарит по полу и подбирает его. Телефон цел, фонарик еще горит.

Элин разворачивается, чтобы поговорить с Уиллом, но тут слышит новый звук – слабое царапанье.

Она поворачивает фонарик прямо перед собой. В тусклом свете она видит на полу контуры человеческого тела.

Она охает, крепче сжав телефон.

Марго.

Она лежит на полу, свернувшись в позе эмбриона. Ноги подтянуты к груди, голова повернута в сторону, так что Элин не видит ее лица.

Больше не раздается ни звука, Марго не шевелится, но Элин продолжает вести фонарик по кругу, высвечивая тени в нескольких метрах от Марго, чтобы узнать, не скрывается ли там кто.

Никого.

Элин с облегчением выдыхает.

Может быть, убийца просто держал Марго здесь, прежде чем приступить к следующей части плана. Не исключено, что они сумеют вытащить Марго до его возвращения.

Она быстро пересекает разделяющее их расстояние в пару метров, не отводя фонарик от Марго. Вблизи становится видно, что ее руки и ноги связаны. Изо рта торчит тряпка.

Уилл стоит сзади, в тени, озираясь.

Элин кладет телефон на пол, так чтобы фонарик светил вверх, и опускается на корточки, чтобы видеть лицо Марго.

– Марго, это Элин.

Марго смотрит на нее пустым, безжизненным взглядом. Ее лицо в грязи – лоб и щеки в черных разводах.

– Все будет хорошо, Марго. Мы тебя вытащим.

Но она не отвечает. Марго как будто ее не слышала.

Она просто смотрит на нее пустыми глазами.

Либо это шок, либо еще действует снотворное.

Элин берет телефон и направляет его на ноги Марго, изучая узел на лодыжках.

– Я развяжу тебе ноги, и мы отведем тебя наверх.

Но Марго внезапно дергается, как будто вовсе не связана.

И бьет Элин по коленям.

У Элин подгибаются ноги.

Она теряет равновесие и ударяется об пол, боль взрывной волной распространяется по бедрам, ягодицам и позвоночнику. Телефон падает и разбивается, но фонарик по-прежнему работает, тускло освещая пространство между ними.

Элин вскрикивает и пытается поднять голову, но резкая боль оглушает ее, перед глазами все плывет.

Когда зрение проясняется, она вздрагивает, обнаружив, что Марго стоит над ней в напряженной позе. На ее запястьях и лодыжках болтаются развязанные веревки.

Поначалу Элин не может понять, в чем дело.

Может, Марго приняла ее за кого-то другого? За убийцу?

И тут до нее доходит с болезненной ясностью.

74

Элин с трудом встает. В панике отскакивает на несколько шагов назад.

Она снова ошиблась. Все ее теории и предположения о Лукасе и Айзеке оказались неверными.

Ее взгляд перемещается к веревкам на руках и ногах Марго. На самом деле ее и не связывали – узлы совсем слабые, достаточно просто дернуть, чтобы освободиться.

Все это… западня.

– Это ты! Все устроила ты!

Элин с трудом произносит слова. Голова налилась свинцом и кружится.

Марго не отвечает. Просто смотрит на Элин пустым, непроницаемым взглядом.

В груди у Элин набухает страх. Не осталось и следа от скованной и неуверенной в себе девушки, с которой она познакомилась всего несколько дней назад, сутулой, стыдящейся своего тела. Марго расправила плечи и стоит во весь рост – больше метра восьмидесяти. Теперь хорошо видно, какая она мускулистая и сильная.

Это же возможно? Она могла это сделать. Могла похитить людей.

Убить их.

Марго наклоняется и поднимает телефон, направляет фонарик Элин в лицо. Свет ослепляет и сбивает с толку.

Где Уилл?

Элин щурится, чтобы избавиться от темных пятен перед глазами.

– Да, – наконец отвечает Марго. – Это сделала я.

Она говорит ледяным тоном и без эмоций, из голоса пропала вся теплота.

– Никто тебя не похищал, верно? Это была ловушка, как и сообщение от Лоры. Ты все спланировала.

Элин припоминает события последних дней, пытаясь найти соответствия.

Сказала ли ей Марго хоть слово правды?

Например, насчет отношений Айзека и Лоры? Ссоры Лоры и Лукаса? А она-то с такой легкостью поверила. Проглотила все байки Марго без единого вопроса.

Марго верно интерпретирует ее колебания, и на ее губах играет холодная полуулыбка.

– Не волнуйся, ты совершила ту же ошибку, что и все люди. Эго всегда побеждает. Эта слабость присуща любому – желание быть самым лучшим, стать героем и всех спасти. Вот почему ты выбрала такую работу.

Несмотря на сильное потрясение и страх, Элин начинает злиться.

Да как она смеет судить? Говорить об Элин, как будто ее знает?

Марго придвигается на шаг ближе.

Элин наконец замечает нож в ее руке, лезвие сверкает под лучом фонарика. Спину Элин щекочет струйка пота, медленно стекающая между лопатками.

Мысли скачут. Где же Уилл? Куда он подевался?

– Не понимаю, – пытается потянуть время Элин. – Зачем все это?

– Ради правды, – отвечает Марго механическим, как у робота, голосом. – Это место проклято. Его нельзя было снова открывать. – Она делает еще один шаг вперед и оказывается всего в нескольких сантиметрах от Элин. – Прости. Я не планировала тебя втягивать.

Элин каменеет. Будничность и равнодушие тона Марго, даже в такой напряженный момент, наводят ужас. Она говорит холодно и механически. Элин всего лишь препятствие, которое нужно устранить.

– Не нужно, Марго. Не нужно калечить ни меня, ни кого-то еще. Давай закончим с этим прямо здесь.

Но Марго как будто ее не слышит. Одним плавным движением она поднимает руку, занося нож повыше. Ее лицо все так же бесстрастно. Она действует словно робот – теперь ничто ее не остановит.

Элин отскакивает, глотая ртом воздух. Голова начинает кружиться.

– Пожалуйста, Марго, не надо…

Марго резко и решительно бросается вперед, нож прорезает воздух.

Элин уворачивается, и нож едва не касается ее лица. Но это не останавливает Марго, она летит вперед как на пружине, сокращая пространство между ними.

И тут появляется Уилл.

Прыгнув на Марго, он сшибает ее в сторону. Телефон падает из руки Элин на пол.

И на этот раз они погружаются в полную темноту.

В тишине Элин слышит жуткий грохот и глухой удар упавшего на пол тела.

Потом раздаются звуки борьбы – какая-то возня и хмыканье, треск рвущейся ткани. Затем – протяжный стон. И еще один удар, уже тише, и как будто что-то скользит по полу.

Через несколько секунд слышатся гулкие шаги в темноте и тяжелое дыхание.

От ужаса у Элин сердце уходит в пятки.

Она тотчас понимает, что это шаги не Уилла.

Он бы не убежал. Не бросил бы ее.

Внезапно ее покидает вся решимость и охватывает всепроникающий страх.

– Уилл! – пронзительно вопит она. – Ты меня слышишь?

Он не отвечает.

Элин тут же понимает, что он просто не может ответить. Не может. Только об этом она и способна думать – он не может ответить.

Марго была права – Элин хотела раскрыть это дело, потешить свое эго и тем самым втянула Уилла в опасную ситуацию.

Элин опускается на четвереньки и шарит ладонями по полу в поисках телефона. Секунды тянутся бесконечно, складываясь в минуты.

И наконец рука нащупывает пластмассу и обхватывает корпус телефона.

Работает ли еще фонарик?

Она включает экран и нажимает на иконку фонарика. Вспыхивает свет. Элин тут же видит Уилла, примерно в метре от нее. Он лежит на боку, прижав руки к животу.

Вокруг него какое-то темное пятно, тень.

Но это не тень.

В ее груди разверзается бездна. Это кровь.

Элин ползет к нему, но останавливается. А если Марго еще здесь, прячется где-то в темноте?

Она обводит комнату фонариком, но никого не видит.

Марго сбежала.

На ватных ногах и руках Элин проползает несколько метров и останавливается рядом с Уиллом.

– Уилл. – Язык прилипает к нёбу. – Я здесь. – Она кладет фонарик на пол около него. Теперь Элин видит рану – узкий глубокий порез в нескольких сантиметрах ниже пупка. Она зажимает рану трясущимися руками, пытаясь остановить кровотечение. – Все будет хорошо, Уилл. Все будет хорошо.

75

Элин не может соотнести лежащую на кровати бледную фигуру с тем Уиллом, которого она знает. В нем нет искры, нет привычной жажды жизни, едва сдерживаемой энергии, вечно угрожающей вырваться на свободу. Порой ей даже кажется, что это обман зрения, но он и дышит неровно и хрипло.

Элин придвигается чуть ближе, протягивает руку и касается его ладони. Та не шевелится, Уилл не ощущает веса пальцев Элин. У нее перехватывает дыхание.

Его голова повернула влево, русые волосы раскиданы по подушке. Лицо утратило все краски, знакомые морщинки разгладились и распрямились. Помимо многочисленных мелких царапин, по его лицу расплывается пурпурный синяк.

Одеяло натянуто до груди и скрывает рану. Она глубокая, хотя нож не задел жизненно важные органы и артерии.

Как только его перенесли в номер, Сара, как профессиональная медсестра, тщательно обработала рану. Очистила, перебинтовала, дала Уиллу обезболивающие и снотворное из запасов горных спасателей, но ему все равно понадобится нормальное лечение, и как можно скорее – антибиотики и врачебный осмотр.

Элин замирает. Уилл вдруг начинает хрипеть, но потом дыхание снова возвращается к неровному ритму, как прежде. Эти почти звериные звуки что-то запускают у нее внутри, отзываясь паникой. Это она виновата. Она несет ответственность.

Хотя Сесиль и Лукас заверили, что она не могла предугадать поведение Марго, Элин понимает, что все равно виновата, ей не следовало тащить за собой Уилла. Она подвергла его опасности.

Отойдя от его кровати, Элин прищуривается в надежде, что с другого угла зрения сцена будет выглядеть иначе.

И это срабатывает – время сбрасывается и сворачивается. Не для Уилла, а для Сэма. Элин вспоминает его лежащим вот так, рядом с заводью в скалах. Он выглядит как и всегда – бледный и худой, с белокурыми волосами, но в нем появилось нечто странное, словно внутрь его проникло какое-то голодное создание и начисто его выело. Элин помнит, как ей стало жарко, а потом она разозлилась. С детской эгоистичностью она ожидала большего – особенного выражения его лица, показывающего, что ему грустно ее покидать. Но ничего такого нет. Лишь пустота. Сейчас с Уиллом она чувствует то же самое.

Ее плечи дрожат.

– Он поправится. – Айзек берет ее за руку. – Мы вовремя его вытащили.

«Еле успели», – думает Элин, и в голове мелькают образы – пятна крови на ее руках и на полу. Звонок Айзеку, скользящие по экрану телефона пальцы.

Она не помнит подробностей, лишь фрагменты: Сара возится с Уиллом на грязном полу, вокруг суетится персонал отеля, бесконечная вереница людей, выкрикивающих указания.

– Элин, как только сюда доберутся врачи, его отвезут в больницу. Он поправится.

Айзек пытается посмотреть ей в глаза, но она отворачивается.

Она не может перестать об этом думать, без конца прокручивая в голове одни и те же слова.

Уилл оказался на этой кровати из-за нее. Из-за того, что она сделала.

Он хотел пойти с ней, защитить, а она его подвела.

– Это я виновата, Айзек. Я бросилась туда без оглядки. Он меня предупреждал…

– Не надо, Элин. Ты не могла знать про Марго. Она обвела вокруг пальца не только тебя, но и всех вокруг.

– Да, но я втянула его в ситуацию, которую невозможно было контролировать. Хороший партнер так не поступает. И дело не только в этом – я все порчу с тех пор, как мы вместе. Вечно держала его на расстоянии, не подпускала ближе… – Ее голос дрожит. – А если что-то случится? Если ему станет хуже? Я никогда не говорила ему о своих чувствах – не так, как следовало бы.

Элин умолкает, прижимая пальцы к вискам.

В голове у нее происходит странная буря эмоций, они перемешиваются и выстреливают невпопад.

Айзек смущенно и с опаской смотрит на нее. Айзек, который никогда за словом в карман не полезет, теперь не знает, что сказать. Его горе зеркально накладывается на горе Элин, и для него это слишком. Он тоже расклеился.

Его губы шевелятся, как будто он готов заговорить, но либо Айзек так и не произносит слова, либо Элин их не слышит. Он словно отдаляется от нее, мир сходится в одну точку, заполняется знакомой текучей чернотой. Очень знакомой. Вместо воздуха в легких появляется что-то густое и тяжелое, словно в груди перекатывается камень.

– Я не могу, Айзек, не могу.

Ее дыхание становится обрывочным и поверхностным. Она пытается сосредоточиться на висящей на стене картине, абстрактных мазках краски, но линии расплываются.

– Элин? Ты взяла свой ингалятор?

Она закрывает глаза. И погружается в темноту. Чувствует руку в своем кармане, к ее губам что-то подносят. Угловатый пластик касается губ и зубов.

– Дыши.

И внезапный поток прохладного и сухого воздуха наполняет рот.

Всего через несколько секунд ее грудная клетка расслабляется, дыхание становится спокойнее.

Когда Элин поворачивается к Айзеку, голова еще плывет.

– Прости, я…

– Ничего, ничего. – Айзек берет ее за руку и отводит к дивану. – Я и не думал, что твоя астма так обострилась.

Элин выпрямляется. Несколько мгновений она раздумывала, не прилечь ли, но знает, что не может сейчас себе этого позволить. Одна ложь наслаивается на другую, так больше не может продолжаться.

– Айзек, это… уже не совсем астма. Ну, то есть астма никуда не делась, но она под контролем. А сейчас у меня была паническая атака. За прошлый год мне стало хуже – после смерти мамы и того случая, о котором я тебе рассказывала. – Она кивает на ингалятор в его руке. – Он помогает, конечно, но в каком-то смысле это костыль. Суррогат.

Айзек смотрит на нее пронизывающим взглядом:

– И когда это началось?

– После смерти Сэма. Ты был прав, когда говорил, что я постоянно ищу ответы. И все из-за Сэма. Все сводится к нему. Я ищу ответы в каждом деле, над которым работаю, но снова и снова возвращаюсь к Сэму. Мне необходимо знать, что тогда случилось. Узнать правду, чтобы двигаться дальше.

Слова выливаются стремительным потоком. Как же давно она хотела их высказать. Айзек раздраженно фыркает и смотрит на нее покрасневшими глазами.

– Перестань, пожалуйста, Элин. Прекрати.

– Что прекратить?

– Бесконечно возвращаться в тот день. Даже сейчас, когда Уилл в таком состоянии, – он машет рукой в сторону кровати. – Сэм погиб, и тут ничего не поделаешь. Думаешь, я не думаю об этом снова и снова? Я смотрю на его фотографии, и мне хочется вытащить его, дотронуться, снова почувствовать его настоящего, но этого никогда не случится. Его больше нет. Ты должна с этим смириться и жить дальше.

– Айзек…

Она потрясенно замолкает. Ну как у него это получается? Говорить таким назидательным тоном, когда все сводится к нему самому!

– Что? Это правда. Не могу видеть тебя такой. Ты превратилась в тень прежней себя. Никто тебя не винит, Элин. Никто. Я не хотел этого говорить, но думаю, тебе необходимо это услышать.

Элин ошеломленно таращится на него.

– Не винит меня? В чем? – она почти срывается на крик. – Все случилось из-за тебя, Айзек. Из-за того, как ты поступил с Сэмом в тот день. Вот что не дает мне двигаться дальше.

– Из-за меня? – запинается Айзек.

– У меня постоянно возникают фрагменты воспоминаний. О том, что случилось на самом деле. Твои руки в крови. Это ведь сделал ты, верно? Ты его убил. Вы поругались, и все зашло слишком далеко.

Слова льются легко – кошмарные, подстегиваемые злобой и отвращением, так долго сдерживаемыми.

– Нет, – надтреснутым голосом отвечает Айзек. Его черты напряжены, когда он смотрит ей в глаза. – Повторяю, давай не будем сейчас в этом копаться, – он смотрит на кровать. – Когда Уилл в таком состоянии.

– Нет, так просто я не сдамся. Я должна знать, Айзек. Ты должен рассказать мне в точности, что тогда произошло.

Он молчит. Проходит несколько напряженных секунд. Ее горло раздирают подступающие слова. Новые вопросы.

– Ну, давай! – Элин хватает его за руку. – Начни с первой лжи. Ты ведь не ходил в туалет, верно? Ты был там, с Сэмом.

И тогда Элин замечает что-то странное в его глазах, отчего в ней зарождается леденящий страх.

В его глазах жалость.

Что-то не так, в панике понимает она. Он должен быть печальным, раскаивающимся, защищаться, но только не это… Айзек не должен ее жалеть.

Айзек поднимает голову и смотрит ей в глаза. Смотрит с грустью.

– Хорошо, – наконец говорит он. – Хочешь знать правду? Когда он погиб, меня там не было, Элин. Это ты была с ним, а не я.

76

– Не понимаю, о чем ты, – мямлит Элин. – Меня там не было. Я была около утеса.

Айзек с силой трет глаз.

– Нет. Ты вернулась. Я попросил тебя присмотреть за Сэмом, пока я схожу в туалет. А когда я вернулся, он был уже в воде. Ты бормотала, повторяя одно и то же – мол, ты видела, как он упал, но ничего не могла сделать, – он колеблется. – Послушай, врачи сказали, что у тебя был шок. Ты отключилась.

– Нет. Нет. – Качнувшись вперед, Элин обхватывает себя руками. Она не может воспринять эти слова. – Это не так.

– Сказали, что ты все равно ничего не могла бы сделать, – продолжает Айзек. – Вскрытие показало, что он умер мгновенно, из-за кровоизлияния в мозг в результате падения. Неудачно ударился головой о камень, вот и все.

Элин кажется, что ее вот-вот стошнит, знакомый мир разлетелся на мелкие кусочки, превратившись в нечто иное.

Проходит несколько секунд.

– Расскажи мне, что произошло, – наконец шепчет она. – Подробно.

– Ты уверена?

Она кивает.

Айзек меняет позу, чтобы оказаться лицом к ней.

– Я отошел облегчиться, и ты поставила свою сеть рядом с его. Это последнее, что я видел.

– А потом? – еле слышно произносит она.

– Когда я вернулся, Сэм был уже в воде. Я прыгнул и вытащил его. Я…

Он замолкает, и Элин понимает почему. Ему не хочется этого говорить. Не хочется ее обвинять. Сказать, что она просто стояла, ничего не предпринимая.

При этой мысли она делает резкий и болезненный вдох.

Все это время Элин винила его. Думала, что он что-то сделал с Сэмом, с Лорой…

– А как же кровь на твоих руках? – спрашивает Элин.

– Когда я вытащил его из воды, у него на голове был порез.

Элин молчит, внезапно осознав, что ее пальцы двигаются независимо от желаний мозга. Сгибаются и разгибаются, сжимая лишь воздух.

– Так, значит, я была там и не сделала ничего, чтобы ему помочь, – запинается она.

– Да, но врачи сказали, это от шока. – Айзек накрывает ее ладонь своей. – Люди по-разному реагируют на такие вещи, ты же должна знать это по работе. Элин, тебе было всего двенадцать. Я много об этом думал, читал, как человек переживает травматическое событие. Ты увидела нечто кошмарное. И замерла. Это нормально.

– Нет. Нет. Этого не было. Не могло быть. Только не это, – визжит она, как животное, не контролируя свои эмоции. – Нет, Айзек. – Она колотит кулаками по дивану. – Скажи, что это неправда. Этого не может быть.

– Элин, – начинает Айзек, – я не хотел тебе говорить, тем более вот так, но, возможно, тебе следует узнать правду и смириться с тем, что произошло. Жить дальше. Все твои страхи… Возможно, они исходят из тебя самой.

– Из меня?

– Да. Нам нужно было отправить тебя к психотерапевту, поговорить обо всем, но мама беспокоилась, что ты будешь винить себя. И я думаю, что твой мозг оградил тот день забором, чтобы ты забыла обо всем.

– Это неправда. – Элин не нужна его жалость, все эти банальности. Ее как будто выпотрошили. Голова разламывается и вот-вот взорвется. Элин не помнит, когда еще ощущала такую усталость. Ей хочется только остаться в одиночестве.

– Пожалуйста, Айзек, уходи.

Голос кажется каким-то странным, пустым.

Он колеблется, открывает рот, как будто хочет что-то сказать, но все-таки уходит.

Проводив его взглядом, Элин крепко зажмуривается, чтобы отгородиться от всего, но не может избавиться от мыслей – острых как ножи.

Она не помогла ему. Не помогла Сэму. Своему маленькому братишке, который так любил сказки.

Солдату.

Рыцарю.

Упрямой овечке в белом шерстяном костюме.

Элин накрывает голову руками. Она чувствует, как в глубине ее головы крутятся колесики, зубцы встают на свои места.

Теперь все обретает смысл, верно?

Отказ матери разговаривать о Сэме и напряженное лицо, когда Элин его упоминала. Уход отца, его вялые попытки поддерживать отношения.

Они винили ее, считали, что она могла бы его спасти. На поверхность всплывают фрагменты воспоминаний – первая годовщина смерти Сэма. Мать сидит на кровати в его комнате и держит в руках книгу «Пипо». Сэм обожал ее совсем маленьким, но и потом любил за простой язык.

Мать читала ее вполголоса, слегка покачиваясь. Элин подошла к ней и легонько сжала плечо. Мать отпрянула от ее прикосновения, настолько резко, что книга вылетела из рук и влетела в космический корабль из Лего.

Тот соскочил с подставки и рассыпался на кусочки. По-прежнему не обращая внимания на Элин, мать опустилась на четвереньки, собирая фрагменты.

Элин все время казалось странным, что мать так отреагировала на ее прикосновение, но она никогда не понимала, что это значит.

До сегодняшнего дня.

Элин откидывается на подушку, глаза щиплет от горючих слез.

Теперь все встает на свои места.

Ее мать знала.

Все знали.

Все дело в ней.

77

День пятый

Проснувшись, Элин понятия не имеет, который час. Протянув руку, чтобы узнать время, она морщится – поясница болит и не гнется. И не только из-за схватки с Марго: Элин спала на раскладушке, которую ей дали в отеле, чтобы Уилл мог занять их кровать один. Раскладушка узкая и хлипкая, а матрас – одно недоразумение, едва закрывает жесткие пружины.

Сейчас шесть утра, и света хватает, чтобы увидеть Уилла. Он по-прежнему бледен, но дышит ритмично и ровно. Элин с облегчением снова ложится на подушку. Голова раскалывается и налилась свинцом, каждая клеточка тела мечтает о сне. Перекатившись на живот, она снова закрывает глаза.

На этот раз она быстро засыпает, за считаные минуты. Она знает, что это опасно, потому что теперь, если вернутся воспоминания, это будут уже не фрагменты, как прежде, а цельная картина.

Сэм наклоняется над заводью, его сеть уходит в глубину мутной, заросшей водорослями воды. Все происходит как в замедленной съемке. Сэм поворачивается и что-то говорит – вроде «Крабов нет» или «У меня шея сгорела», а когда разворачивается обратно к воде, теряет равновесие.

Элин хохочет, увидев комичное выражение его лица, но вскоре понимает, что это не смех, а страх. Страх искажает его черты, потому что он падает навзничь.

Хуже не придумаешь – не видеть, куда падаешь.

Не контролировать свои движения.

Он чисто входит в воду.

Теперь Элин понимает, что это было первым тревожным признаком – Сэм должен был поднять брызги. Закричать, когда вошел в воду, плескаться и хохотать, пытаясь выбраться.

Но ничего этого не было, лишь всплеск, а за ним – кошмарный звук удара.

А затем Сэм затихает, только по воде расходятся рябью круги.

На камне осталось пятно – ярко-красное на белом ракушечнике.

И лицо у Сэма совсем другое. Глаза широко открыты и смотрят в небо. Руки и ноги болтаются, как медузы, будто у него нет костей.

На его виске трещина. Не просто порез, а зияющая рана. Элин хочет броситься к нему, это она помнит, хочет нырнуть, совершить чудо, чтобы его спасти, но только ноги не подчиняются.

Они застыли. Приклеились к камню и половинке раковины, зарывшейся под левым каблуком.

«Шевелитесь! – приказывает она своим ногам. – Шевелитесь!»

Но они не слушаются. Как и глаза. Они тоже застыли.

Застыли на теле Сэма в заводи. Его футболка надулась в воде, и ее подхватил ветер, превратив в отвратительный воздушный шар.

Его ноги покачиваются на волнах, лохматые водоросли обвивают лодыжку. Из рук Элин выпадает ведерко и с громким треском ударяется о камни.

Водоросли наматываются между скоплениями ракушек. Крабы вырываются на волю и ползут по скалам в отчаянных поисках воды.

И тут ее мозг зацикливается.

Раз за разом повторяется один образ крупным планом.

Ведерко выпадает из руки. Ведерко выпадает из руки.

Элин поднимает его и крепко хватает за ручку, обхватывая пальцами изгиб, ее сердце гулко стучит, когда одно воспоминание накладывается на эхо другого.

Похожее.

Что-то падает на пол.

Во время схватки Уилла и Марго что-то упало на пол. Элин это слышала.

Она закрывает глаза, и тут же всплывает картинка – Уилл и Марго схватились, сопят и тяжело дышат. Но был там и еще какой-то приглушенный звук.

Мягкий удар, и что-то заскользило по полу. Элин садится и тянет руку за стаканом с водой. Делает глубокий глоток, и мозг рвет мысль на части.

Что же это было? Что упало на пол?

78

– Ты уверена? – Голос Айзека звучит беззаботно, но взгляд настороженный. – После всего, что случилось? Когда я ушел, ты была не в лучшем состоянии. – Повернувшись обратно к ночному столику, он берет свою чашку с кофе и осушает ее.

В полумраке его лицо кажется серым, кудри прилипли к голове.

Комната за его спиной в полном беспорядке – простыни скомканы, ночной столик загроможден чашками. Элин чувствует укол вины – он едва справляется с горем, а она взвалила на него еще и это.

– Не могу выкинуть это из головы. – Она отгоняет пришедшую мысль. – Я слышала, как что-то упало, совершенно точно. Нужно вернуться и посмотреть.

– Но если там что и было, мы наверняка увидели бы, когда помогали Уиллу. – Он пристально смотрит на Элин. – Там же было несколько человек. Если бы кто-нибудь что-то нашел, он бы нам сказал.

Элин замечает его реакцию, даже несмотря на старания Айзека говорить бесстрастно. Он думает, что она переутомилась и цепляется за соломинку.

Повисает неловкая тишина.

И тут Элин внезапно осознает, как выглядит со стороны – потное и липкое лицо, всклокоченные после беспокойного сна волосы.

Ее лицо заливается краской.

– Необязательно. – Элин проводит рукой по волосам, пытаясь их пригладить. – Все думали только про Уилла. И легко могли что-то упустить.

– В любом случае, – осторожно говорит Айзек, – не стоит этого делать. Марго, скорее всего, где-то здесь, в отеле. Она смогла сбежать из генераторной. Слишком рискованно. – Он задумывается. – И дело не только в этом. Как насчет Уилла? Разве ты не должна быть рядом с ним?

Плечи Элин напрягаются – ее снова охватывает чувство вины.

Он прав.

Она должна остаться с Уиллом. Это самое меньшее, что она может сделать после всего произошедшего, но побуждение сделать то, что подсказывает чутье, слишком сильно.

– Когда я ушла, он по-прежнему спал. Спокойно проспал всю ночь. Сара прислала сообщение, сказала, что через минуту зайдет его проведать, а это… не займет много времени.

Она морщится от собственных слов.

Это же просто оправдание, самое примитивное и эгоистичное.

– Ты уверена?

Айзек натягивает через голову свитер.

– Да. Раз Марго решила заняться мной, значит, это еще не конец. Она хотела убрать меня с дороги, потому что задумала что-то еще.

Айзек переводит взгляд на окно:

– Я все-таки думаю, что тебе стоит с этим повременить. По прогнозу, сегодня погода должна улучшиться. Может, полиция сумеет до нас добраться.

– Не похоже.

Элин смотрит в окно. Там по-прежнему темнота, но фонари снаружи освещают падающий с неба снег – огромные толстые хлопья.

– Мы не можем ждать. Судя по тому, как Марго разговаривала, для нее это личное. Это месть.

Взгляд Айзека блуждает по комнате и останавливается на кресле.

Через подлокотник небрежно переброшен Лорин кожаный пиджак.

В лице Айзека что-то меняется.

Он быстро и решительно кивает:

– Ладно. Давай сходим туда.

В его глазах сверкает не только гнев. Это что-то более первобытное и мрачное, глубоко личное.

79

Теперь в генераторной горит свет. Под резким неоновым сиянием комната выглядит по-другому – стерильной, а гудящее оборудование просто безликое, а не зловещее. Айзек пробирается между оборудованием впереди Элин.

– Она набросилась на Уилла в дальнем конце комнаты, верно?

– Да. Мы как раз были там.

Еще несколько метров, и Элин видит кровь. Кровь Уилла. Она с содроганием подходит ближе.

На плитах пола тянутся красные полосы в том месте, где поднимали Уилла. Слабые кровавые отпечатки ног постепенно бледнеют и исчезают.

Элин заставляет себя дышать глубже.

– Если что-то упало, то оно обязательно должно быть где-то здесь.

Она обшаривает глазами пол в щелях между громоздкой аппаратурой.

– Что-нибудь видишь?

Айзек подходит ближе к ней:

– Пока ничего.

Элин разочарованно кусает губы. Никакого намека на тот звук, который она слышала – тихий хлопок и шорох, как будто что-то скользит по полу.

Разве что от удара этот предмет откатился дальше, чем она подумала. Ведь пол гладкий и скользкий… Элин опускается на колени.

Она наклоняет голову вбок, так что ожерелье болтается у подбородка, и смотрит под ближайшим механизмом. Достаточно ли большая там щель, чтобы что-нибудь закатилось?

Да… Она поворачивает голову в другую сторону. И тут замечает белый уголок, едва заметно торчащий из-под металлического корпуса генератора.

Она хватает предмет за край, пытаясь вытащить. Ничего не получается.

Сменив тактику, она зажимает уголок между указательным и большим пальцами и дергает. На этот раз все получается. В ее руке – плотно набитый конверт.

– Нашла что-нибудь?

Элин встает:

– Конверт.

Дрожащими руками она открывает конверт и вытаскивает толстую пачку листов формата А4, сложенных пополам.

Рассматривая первый лист, она резко охает. Элин узнает слова и шрифт.

Клиника Готтердорфа.

– Это истории болезни. Такие же, как на флешке Лоры.

Но есть и одно значительное различие – эти записи без купюр. Элин просматривает страницу, начиная с имени наверху: Анна Массен.

Массен – это же фамилия Марго? Элин замечает под фамилией номер: 87534. У нее перехватывает дыхание. Это не может быть совпадением.

Но дальше она ничего не может прочитать – все на немецком, да еще медицинские термины.

Она переходит к следующей странице.

– Тут еще что-то есть, – бормочет она и замирает.

На пол падают черно-белые фотографии. Элин наклоняется и собирает их. Первая фотография ее потрясает. На хирургических столах рядком лежат пять женщин. На их ноги наброшена ткань – небрежно, как будто это сделали поспешно, ради фотографа.

Значит, камера запечатлела операцию.

Если это можно так назвать, думает Элин, и к ее горлу подступает рвота.

Женщины изувечены, их животы вскрыты, кожа раздвинута каким-то металлическим инструментом, обнажая внутренние органы.

Элин смотрит на их головы. Похоже, часть черепа удалена, хорошо видно мозговое вещество.

Ее собственный мозг буквально вопит: не смотри! Не смотри!

Но придется. Переводя взгляд на трех людей в хирургических халатах, стоящих рядом, она невольно вздрагивает. На всех троих маски. Маски закрывают лица, но совершенно очевидно, что это мужчины. Фигуры, рост, позы с широко расставленными ногами.

Маски идентичны тем гротескным резиновым маскам, которые были на Адель и Лоре.

Такую же маску носил убийца.

На Элин накатывает новая волна отвращения. Врачи могли надеть такую маску по единственной причине – чтобы скрыть лица. Они не хотят, чтобы их узнали, потому что делают что-то отвратительное. Выглядит это безусловно отвратительно. Явно не лечебная процедура, больше похоже на место преступления. Нечто бесчеловечное. Варварское.

Ее пальцы сжимаются на фотографии, Элин снова заставляет себя ее рассмотреть, впитывая новые подробности.

Она охает – рука ближайшей к камере женщины упала со стола. У нее удалено несколько пальцев.

И что-то виднеется на запястье. Это определенно браслет, хотя и трудно сказать, из чего он сделан, ведь фотография черно-белая. Но он похож на медные браслеты, найденные в ящиках.

– Вот в чем дело, – говорит Элин, еще не до конца переварив новую информацию. – Вот из-за чего все это.

Лицо Айзека искажается от отвращения.

– И чем они занимаются?

– Не знаю, – мрачно отвечает она. – Но явно чем-то незаконным.

Передав фотографию Айзеку, Элин переходит к следующей. На ней виднеются клочок лохматой травы и могила, недавно засыпанная землей, без надгробия или какого-либо опознавательного знака. Перейдя к следующему снимку, Элин накрывает рот ладонью. Хотя фотография не насколько красноречивая, она вызывает не меньший ужас. На операционном столе лежит женщина, к ее груди привязаны два мешка с песком. Под их весом ее грудь запала. Глаза женщины закрыты.

Трудно сказать, жива она или нет. Элин в этом сомневается – вряд ли в таком состоянии можно дышать. Под весом мешка с песком легкие не смогут раскрыться. А за женщиной снова стоят трое мужчин в масках.

Их уверенные позы и маски… вызывают леденящий ужас.

Трясущимися пальцами она берет следующую фотографию. На ней две женщины, снова на операционных столах. Они накрыты простынями, но на их шеях длинные надрезы. Элин содрогается, рассмотрев детали.

Она тут же улавливает связь – мешок с песком, надрез на шее. Именно так убили Адель и Лору.

Ее теория оказалась верной – метод убийства, почерк убийцы… Убийца пытался что-то сказать.

Вот это.

Марго повторила то, что происходит на этих снимках. Вплоть до мельчайших подробностей, начиная от метода умерщвления и до масок с браслетами…

Повернувшись к Айзеку, Элин уже собирается что-то сказать, но тут замечает, что он по-прежнему пристально разглядывает первую фотографию.

– Что там?

– Посмотри вот на это. На задней стороне какая-то надпись.

Айзек передает ей фотографию.

Он прав – там что-то написано карандашом, старомодным круглым почерком, который уже не встретишь в наши дни. «Санаторий дю Плюмаши, 1927».

– Это снимали здесь, в отеле. Все это… – у нее пересыхает во рту, – происходило здесь.

Эта мысль ошеломляет. Элин снова просматривает фотографии, пока не находит снимок могилы. Поднеся ее ближе к лицу, она изучает фон. Снега на земле нет, но она узнает массив елей, поднимающийся на заднем плане, и фрагмент высокого пика над ними.

– Это снимали рядом с санаторием. Женщины похоронены где-то здесь.

– Похоже на то. В безымянных могилах.

Элин находит первую фотографию и переворачивает ее, теперь всматриваясь ниже.

Под названием санатория – пять номеров, один под другим. В каждом номере пять цифр. Ее мозг тут же связывает все воедино.

Пять женщин. Пять номеров.

Она проводит пальцем по верхнему номеру: 87534. И в голове вспыхивает узнавание. Тот же номер был написан в истории болезни на флешке Лоры и на одном из браслетов у тела Адель… Полное совпадение.

Одна из женщин – родственница Марго.

Элин перехватывает взгляд Айзека.

– Номер совпадает с историей болезни. Цифры на обороте фотографии – номера пациентов.

– То есть номера на браслетах соответствуют номеру пациента?

– Да. И судя по этому снимку, я совершенно уверена, что одна из женщин – родственница Марго.

– Но файлы относятся к немецкой психиатрической клинике. Каким образом женщины оказались здесь?

– Не знаю. Нужно найти того, кто переведет эти записи, но могу предположить, что женщин перевели сюда не ради лечения от психических заболеваний.

Чем дольше она смотрит на фотографии, тем более зловещими они кажутся.

Ее беспокоят несколько деталей – как стоят мужчины в масках позади женщин. Они выстроились в ряд, а в позах читается физическое превосходство – хирурги в масках доминируют над беззащитными лежащими женщинами.

Несут угрозу.

А еще могила без надгробия, и вряд ли над ней совершали похоронные обряды. Тайное захоронение?

Элин откидывает волосы назад.

– Вот из-за чего все это было, Айзек. Месть. Марго каким-то образом раздобыла эти документы и фотографии и решила расплатиться.

Выражение лица Айзека меняется, черты напрягаются.

– Если ты права, – указывает он на фигуры в масках, – и она действует согласно фотографиям, то здесь пять человек, Элин. – Он поднимает снимок. – Включая Даниэля, до сегодняшнего дня она убила троих, а значит…

– Осталось еще двое, – завершает фразу Элин.

– Но одного я не понимаю, – начинает Айзек после паузы. – Почему она выбрала их? Адель и Лору… Даниэля. То, что показано на этих фотографиях, случилось много лет назад. Это ужасно, но для того, чтобы выбрать их в качестве мишени, с ней должно было что-то произойти совсем недавно.

– Согласна, но пока мы не узнаем больше, не поймем.

– И что дальше? – Айзек переводит взгляд на зажатый в ее руках конверт. – Мы получили эту информацию, но она не поможет узнать, где Марго и что она задумала.

– Ты прав, – соглашается она и тут замечает кое-что на самом краю конверта. Маленькое темное пятнышко.

Лак для ногтей, как у Марго.

В подсознании немедленно всплывает образ – крошки лака на столе. Марго протягивает руку, чтобы их смахнуть, и задевает сумку, ее содержимое рассыпается по полу.

И ускользающая до сих пор мысль наконец-то обретает форму. Теперь она сознательно может ухватиться за ту подсказку, что подсознательно она давно уже поняла.

В животе зарождаются иголки страха.

– Нужно найти Каронов. Кажется, я знаю, где искать Марго, Айзек. Она все время была в отеле.

80

– Комната с архивом? – беспечно переспрашивает Лукас, отодвигая чашку с кофе. – Там же ничего нет.

Элин чувствует исходящее от него напряжение – зажатые плечи, крепко стиснутая челюсть.

Лукаса беспокоит не то, что его разбудили, а то, что она поступила вопреки его советам. По-прежнему занимается расследованием.

– Вы уверены? И там нет других дверей? Другого выхода?

– Нет, – резко отвечает Лукас. Он захлопывает крышку ноутбука и бросает на Элин вызывающий взгляд. – Почему вы так уверены, что она там?

– Интуиция.

Элин мысленно дает себе пинка.

«Интуиция». Звучит по-дилетантски.

– Вы хотите рискнуть только из-за интуиции? – Покривив губы, он обменивается взглядом с Сесиль. – Полиция, возможно, поднимется к нам уже сегодня. Погода налаживается. Я бы предпочел пересидеть здесь, как мы и советовали.

Он не упоминает о том, что узнал про ее работу, про ее ложь, но в этом нет необходимости – невысказанное повисает между ними тяжким грузом.

– Пересидеть может и не выйти. – Элин тщательно подбирает слова, стараясь говорить ровным тоном профессионала. – Боюсь, она теряет над собой контроль. Стычка с Уиллом не была запланирована. Весьма вероятно, что нечто подобное повторится снова. Как только она узнает, что приехала полиция, положение может усугубиться.

Конец фразы тонет в завываниях ветра.

В кармане у Элин гудит мобильный. Она вытаскивает его и видит, что это Айзек. Элин сбрасывает звонок – перезвонит позже.

– Вы правда считаете, что Марго на это способна? – спрашивает Сесиль.

Слегка дрожащей рукой Элин кладет перед ней конверт. Вот чего она ждала – их реакции на снимки.

– Думаю, что способна, – мягко произносит Элин. – Из-за этого. – Вытаскивая первую фотографию, она кладет ее на стол. – Вот мотив Марго. Трудно представить более серьезный.

Сесиль отшатывается от фотографии, закрывая рот ладонью. Реакцию Лукаса понять сложнее, выражение его лица не меняется.

– Что это?

Он потирает рукой подбородок, взъерошивая бороду.

– Этот снимок сделали здесь. Мы считаем, что одна из этих женщин – родственница Марго. – Элин переворачивает фотографию. – Один из номеров на обратной стороне совпадает с номером пациента в истории болезни, которую мы нашли в том же конверте, и с номером на одном из браслетов.

– Но что делают с этими женщинами? – Сесиль с остекленевшим взглядом показывает на фотографию. – Не похоже на обычную операцию.

– Вряд ли это обычная операция. Эти женщины приехали из немецкой психиатрической лечебницы. Насколько я могу судить, не было никаких медицинских оснований переводить их сюда, в туберкулезный санаторий. – Элин достает из конверта историю болезни родственницы Марго. – Отсюда можно почерпнуть больше. Но я не понимаю по-немецки.

– Я могу перевести. – Сначала Сесиль читает молча, а потом говорит: – Здесь сказано, что она попала в больницу из-за психических проблем после рождения четвертого ребенка. Семейный врач сообщил, что госпитализировал ее по просьбе мужа. Еще здесь записаны подробности лечения. – Она хмурится. – Но ни слова о переводе сюда.

– Вряд ли там могло быть это написано. Думаю, это сделали тайно. Не внося в записи. – Элин переворачивает фотографию. – Надпись четкая – «Санаторий дю Плюмаши».

Она снова берет конверт, вытаскивает фотографию могилы и протягивает им.

– Это мы тоже нашли среди фотографий. Похоже, снимок тоже сделали здесь. Рядом с отелем.

– Могила… – медленно произносит Сесиль. – Вы думаете, что те женщины похоронены здесь?

Элин кивает:

– Вы не в курсе ничего подобного?

– Нет. – Лицо Сесиль мрачнеет. – В архиве об этом ни слова.

– Лукас? – Элин ждет его реакции. Какой-нибудь уловки. – У вас не было информации о могилах, когда вы занимались строительством?

Отвернувшись от фотографий, Лукас качает головой. Есть что-то странное в его реакции – выражение лица слишком безразличное, слишком отстраненное.

Сосредоточившись на Лукасе и размышляя о нем, она не слышит обращенных к ней слов Сесиль.

– Что-что?

– Я хочу сказать, что все это было давным-давно, – хмурится Сесиль. – Какое это имеет отношение к Адель и Лоре? К Даниэлю? Зачем их убивать?

– Не знаю, – признается Элин. – Об этом может рассказать только Марго.

Взгляд Сесиль возвращается к фотографии.

– Судя по снимку, думаю, вы правы. Если все случилось из-за того, что происходит на этих снимках, кто знает, каков ее следующий шаг? Вы должны ее найти. И схватить.

– Я не уверен… – ерзает Лукас.

Элин перехватывает его взгляд и решительно смотрит ему в глаза.

– Возможно, это наш единственный шанс перехватить инициативу, застать Марго врасплох. До сих пор она была на шаг впереди. Если начнем действовать немедленно, у нас будет преимущество, мы сможем застать ее врасплох.

Лукас кивает и поворачивается к Сесиль.

– Можешь сходить в столовую и присмотреть, все ли в порядке за завтраком? А я пойду с Элин.

– А может… – Элин умолкает, потому что телефон в кармане снова вибрирует. Она вытаскивает его. – Я только отвечу на звонок, – говорит она и идет в угол комнаты. – Алло.

– Куда ты подевалась? Ты не ответила на звонок.

– Я показывала Лукасу и Сесиль фотографии.

– Ты должна отвечать на звонки, Элин. Сама понимаешь.

Элин уже собирается ответить, но осекается, осознав, насколько мрачен тон Айзека.

– Что-то случилось?

Айзек молчит.

– Айзек? Это Уилл?

– Его давление… – Айзек не заканчивает фразу, словно не знает, как подобрать слова. Внезапно Элин чувствует слабость и жар. – Немного снизилось. Сара точно не знает, то ли это от инфекции, то ли от внутреннего кровотечения. Она говорит, что кровотечение маловероятно, учитывая место ранения, но считает, что его нужно отвезти в больницу.

Голову Элин словно сжимают тисками.

Так не должно быть. Она не позволит. Не в этот раз.

– Но как? Мы же застряли в отеле. – Элин понимает, что ее голос срывается. – Нам никак не выбраться.

Лукас смотрит на нее:

– Я знаю. Просто хотел передать тебе ее слова.

Элин понимает, что ему стоит определенных усилий говорить спокойно. Айзек не знает, что делать с этими сведениями, как на них реагировать, не говоря уже о том, как сказать ей.

– Я поднимусь. Навещу его, прежде чем идти с Лукасом.

– Хорошо.

Элин объясняет Лукасу, в чем дело, и с колотящимся сердцем выходит из кабинета.

Держи себя в руках, твердит она себе, но способна думать только об одном – как не потерять Уилла.

Она просто не может потерять еще одного близкого человека.

81

Когда Элин закрывает за собой дверь, в ее глазах стоят слезы, от которых нужно избавиться, прежде чем она сядет рядом с Уиллом.

Ей хочется быть сильной и не показывать свой страх, но это лишь бравада. Уилл выглядит хуже. Таким хрупким. Под ярким светом над кроватью его кожа кажется почти прозрачной, на висках просвечивают синеватые нити вен. Его дыхание поверхностное, как будто ему стоит громадных усилий поддерживать даже самые основные функции организма.

Несмотря на заверения Сары, что давление вернулось к норме, что все под контролем, Элин не может не думать о самом плохом.

А если его давление снова упадет?

А если Сара скрывает от нее плохие новости, зная, что все равно ничего нельзя сделать?

Но Элин понимает, что нельзя позволить страху одержать верх. В таком случае будет висеть на волоске не только жизнь Уилла, но и всех остальных.

Быстро проходя по коридору, Элин смахивает с глаз слезы.

Сосредоточься, говорит она себе. Держи себя в руках.

Перед комнатой архива ждет Лукас. Когда он открывает дверь, в его глазах читается подлинное беспокойство.

– Как Уилл?

– Его давление… внезапно упало, но когда я уходила, уже вернулось к норме. Сара считает, что это может означать какую-то инфекцию. Ему нужны антибиотики.

Элин умолкает, снова ощутив себя виноватой.

Так ли необходимо было его покидать, чтобы идти сюда?

Лукас смущенно смотрит на нее.

– Послушайте, – говорит он уже мягче, – я и сам могу это сделать, если хотите остаться с ним.

Элин проходит дальше.

– Нет, я должна сама.

Она не просто должна убедиться, что Марго больше никому не причинит вреда, теперь для Элин это стало личным делом. Марго убила Лору и ранила Уилла. Ее нужно остановить.

– Это здесь.

Элин приседает на корточки посреди комнаты архива и проводит пальцами по резиновому покрытию.

Ее взгляд прикован к щели в покрытии, в которой проглядывает что-то металлическое, с серебристыми звездами.

– Что это?

Лукас опускается на колени рядом с ней.

– Заколка Марго. Я видела ее на полу, когда сюда заходила. Но не связала одно с другим, пока не заметила ее лак для ногтей на конверте. И тут картина сложилась… Я вспомнила, как она ковыряла ногти над своим столом. А когда она смахнула крошки, то сбила сумочку. Заколки высыпались на пол…

Теперь ее взгляд находит и кое-что еще – крохотные темные крошки на покрытии. Облизав палец, Элин прижимает его к одной из них, и несколько крошек прилипают к пальцу. Элин смотрит на них, вспоминая.

Это лак для ногтей, которым пользуется Марго. Такой необычный серый цвет…

– Что там?

– Лак для ногтей. – Если у нее и были сомнения, то сейчас они исчезли. – Марго здесь была. И совсем недавно.

Она присматривается внимательнее. На полу отчетливо видны и более крупные крошки лака. Если бы Марго ковыряла ногти, крошки рассыпались бы шире, в том числе и на поверхности. А не только в щелях, как сейчас. А значит, лак содрался, когда зацепился за что-то.

– Этот пол ведь современный?

Лукас выпрямляется.

– Да. Старый пол невозможно было отремонтировать. Это покрытие предполагалось временным, но когда планы на комнату изменились, мы так его и оставили.

Элин по-прежнему рассматривает покрытие. И тут кое-что замечает – тонкую полосу на поверхности. Она образует большой квадрат, ровно метр по каждой стороне.

Она проводит вдоль полосы кончиками пальцев.

Это не может быть совпадением.

– В чем дело? – вопросительно смотрит на нее Лукас.

– Пока не знаю. Минутку.

Вынув из кармана перочинный нож, она нагибается и вставляет острие туда, где прорезанная линия образует угол. С силой надавливает, и угол резиновой плиты приподнимается.

Орудуя ножом, Элин отрывает плиту. Под резиновым покрытием обнаруживается тонкий керамогранит. Ничем не примечательный, за исключением того, что он тоже усыпан крохотными хлопьями лака для ногтей. И на нем похожая полоса, образующая большой квадрат того же размера.

Элин чувствует, как неровно бьется пульс. Она что-то обнаружила.

Она вставляет нож в разрез на плитке и поднимает ее. Та отходит легко и плавно, словно кто-то поднимал ее совсем недавно. Убрав плитку, Элин останавливается и смотрит вниз.

Под плиткой не крепкий бетонный пол, как можно было бы ожидать, а нечто совершенно другое. Деревянная дверь с двумя металлическими ручками наверху. Поверхность в пыли, но Элин снова замечает ошметки темного лака.

Марго здесь была. Неоднократно поднимала эту дверь и покрытие наверху, так что облупился лак.

Элин смотрит на Лукаса:

– Вы знаете, что это?

– Нет, – без колебаний отвечает он. – Никогда раньше не видел.

– Даже во время строительства?

– Даже во время строительства. Когда мы начали реновацию, повсюду был этот керамогранит. Старый и грязный. Неровный. Мы велели строителям закрыть его и выровнять полы, пока мы не решим, что с ним делать. – Он смотрит на дверь. – Думаете, это там…

– Возможно, – неуверенно произносит Элин.

Если внизу есть комната, это идеальное место, чтобы кого-нибудь спрятать. Можно мгновенно оказаться в отеле, но при этом оставаться в тайном месте.

Крепко схватившись за ручки, Элин тянет дверь на себя. Она легко поддается, и в нос ударяет волна спертого воздуха с запахом плесени. Наклонившись вперед, Элин вглядывается в проем. Там лишь кромешная тьма.

Не видно ни зги.

Вытащив из сумки фонарик, она включает его. Луч высвечивает начало лестницы, грубо высеченной в камне.

– Я пойду туда.

– Сейчас? – удивленно смотрит на нее Лукас.

– Мы не можем ждать. Нужно остановить ее, пока она не успела покалечить кого-нибудь еще.

– Ладно, только я иду с вами. Одной туда идти небезопасно.

– Хорошо. – Элин смотрит ему в лицо. – Но я пойду первой.

82

С зажатым в липкой ладони фонариком Элин спускается по ступенькам, Лукас за ней. Запах плесени стоит одуряющий, воздух здесь неподвижен и пропитан пылью.

Через несколько ступеней она оборачивается к Лукасу и понижает голос до шепота:

– Прежде чем мы пойдем дальше, можете проверить, есть ли ручка с этой стороны?

Он поднимается на первые ступени и осматривает люк.

– Есть.

– Значит, Марго могла здесь входить и выходить… – размышляет вслух Элин.

При отключенных камерах она легко могла прятаться здесь, никем не замеченная, даже если люк сверху был закрыт.

– Возможно, – отвечает Лукас.

Оказавшись у подножия лестницы, Элин понимает, что свет из комнаты архива сюда почти не проникает. Она водит фонариком по кругу, чтобы понять, где очутилась.

Это туннель.

Не подвал, как она думала. Возможно, туннель тянется перед фасадом отеля, под спа-комплексом и парковкой. А то и дальше.

Когда свет попадает на стены, становится видно, что они, как и ступени, грубо высечены из камня, по поверхности струится вода.

Задрав фонарик вверх, она видит на потолке старомодную флуоресцентную трубку. Похоже, она давно не функционирует – вся в пыли и покрыта мелкой сеткой трещин.

Элин рассматривает ее. Если здесь предусматривалось освещение, значит, туннель был частью здания, а не сооружен позже. Она смотрит на Лукаса.

– Вы уверены, что туннеля нет на схемах?

– Уверен. – Он тоже вынимает из кармана фонарик и включает его. – Его нет и на планах, которые мы сделали перед началом строительства.

Он пытается не показывать страх, но Элин его чувствует – дерганые движения груди выдают неровное дыхание.

– И вы не заметили никаких признаков существования выхода из туннеля? Какого-то странного сооружения?

– Ничего. Выход может быть завален или находится в нескольких километрах отсюда, хотя это не имеет особого смысла, учитывая то, для чего предназначался туннель.

– Так вы знаете, для чего он предназначался?

– Не могу сказать наверняка, но в Лезене есть несколько санаториев с туннелями. По ним доставляли еду и другие припасы, а еще… – Его лицо напрягается. – По ним выносили покойников, чтобы не видели другие пациенты.

Элин размышляет над его словами. Если это правда, но почему Лукас не знал о существовании туннеля? Уж конечно, о туннеле должны быть какие-то сведения, письменные или устные. Если только его существование не скрывали по какой-то причине.

– Может, – начинает она, холодея при этой мысли, – его использовали врачи с фотографий. Вот почему о нем нет записей.

– Возможно.

Элин снова идет вперед, ее тревога возрастает с каждым шагом.

Через несколько метров все меняется – пол туннеля разделяется надвое. Правая половина – ступени, а слева гладкий пол.

– Вы знаете, зачем так сделали?

Лукас кивает, его шея так напряжена, что вены под кожей как будто вот-вот полопаются.

– Гладкая сторона – для транспортировки тел на тележках. А ступени рядом – для персонала. Так сделано в Лезене.

Элин уже жалеет, что спросила, и идет дальше, луч фонарика едва пронизывает темноту. Туннель по-прежнему выглядит необитаемым. Никаких признаков, что Марго здесь побывала.

Может, они неправильно поняли? Что, если туннель вообще не связан с убийствами?

Но потом она замечает, что Лукас остановился.

Застыл, глядя на что-то над головой.

– Туннель, – шепчет Лукас. – Он расширяется.

Пройдя еще несколько шагов вперед, Элин водит фонариком из стороны в сторону.

Лукас прав – туннель расширяется, прежде чем снова сузиться чуть ниже. Элин уже готова идти дальше, как вдруг фонарик что-то высвечивает – блеск металла в полуметре от пола.

Подойдя ближе, она направляет луч в ту сторону, и у нее внутри начинает звенеть тревога. Из темноты ясно проступают металлические детали каталки. Прорезиненный чехол небрежно откинут. По сторонам тянутся веревки – две наверху и две внизу.

Элин застывает, оценивая увиденное. У ножек каталки лежат несколько полотняных мешков, рядом раскиданы полотенца и бутылки с водой. Слева стоит маленький столик с разбросанными металлическими инструментами: щипцами, ножницами и ножом.

На них блестит кровь.

Элин закрывает рот ладонью. Вот где все случилось.

Вот где изуродовали Лору перед смертью. И Адель.

Голову Элин наполняют образы. Ладонь на фонарике становится потной и скользкой.

– Это здесь… – Лукас не заканчивает фразу. Он выглядит потрясенным.

– Да, – дрожащим голосом отвечает она. – Идеальное место. Достаточно просторно, и никто не помешает. И легко добраться до…

Она осекается, заметив еще кое-что – какой-то новый и сильный запах.

Вонь плесени на последних метрах туннеля сменилась запахом разложения. С металлическим оттенком.

Затаив дыхание, Элин делает шаг вперед.

Наверное, это из-за крови на инструментах, которую Марго пыталась очистить, но без вентиляции запах висит в воздухе, застряв во всех щелях.

Элин уже собирается повернуться к Лукасу, как вдруг замечает нечто в изгибе туннеля, в самой широкой его части.

Элин замирает, и на нее внезапно накатывает тошнота.

Это невозможно.

83

Элин зажимает рукой рот, к горлу подступает рвота.

Марго.

Она привязана к деревянной решетке странного подъемного механизма.

Гротескная резиновая маска наполовину упала, так что лицо хорошо видно – в тех местах, где нет крови.

Один глаз закрыт, а другой открыт. Взгляд безжизненный, пустой.

Элин с содроганием смотрит на Марго, пытаясь понять, что все это значит.

Она… она что, покончила с собой? Понимая, что за ней придут?

Но когда Элин опускает взгляд, то видит, что тело Марго растянуто на сложной системе веревок, привязанных к лодыжкам и запястьям. Веревка на запястьях закреплена на каком-то рычаге, поворотном колесе.

Нет, она никак не могла сделать это самостоятельно.

Взгляд Элин перемещается влево, к голове Марго. Ко лбу прикреплен металлический зажим, из порезов от него по лицу течет струйка крови. Зажим оканчивается металлическим крючком, к которому привязана веревка. А она, в свою очередь, закреплена на другом поворотном колесе.

Пульс Элин учащается и стучит в ушах, когда ее взгляд останавливается на шее Марго. На коже видны порезы в тех местах, где ее натягивали.

Если она не умерла от металлического зажима на голове, то мощи этой средневековой дыбы хватило, чтобы отделить голову от позвоночника.

Мгновенная смерть.

Перед мысленным взором Элин проносятся воспоминания – Марго всего несколько дней назад и Марго теперь. Безумие.

Элин с полной уверенностью понимает, что запомнит это навсегда, эта картина будет стоять у нее в голове всю оставшуюся жизнь.

Она делает глубокий вдох в ожидании привычной паники. Но паники нет, голова остается ясной, перерабатывая полученную информацию. И новая мысль почти вынуждает Элин желать, чтобы она не могла мыслить так ясно.

Элин поворачивается к Лукасу.

– Марго действовала не одна. Все это время у нее был сообщник.

84

Лукас не отвечает.

Элин поворачивается по кругу, с опаской всматриваясь в темноту.

– Лукас? – повторяет она, и слова раскатываются эхом в темноте туннеля.

Ответа по-прежнему нет.

Элин ощущает мурашки страха. Она снова разворачивается, только медленнее, водя фонариком по кругу.

Блестит металл каталки. Брошенное оборудование. Полосы на бетонных стенах.

Но ни следа Лукаса.

Куда он подевался?

Несколько секунд назад он был прямо у нее за спиной. Может, он что-то увидел или услышал и углубился в туннель?

Пройдя еще несколько метров вперед, Элин всматривается в туннель. У нее пересыхает в горле.

Ни следа Лукаса.

Она возвращается и тут слышит приглушенный стук. Мозг немедленно определяет источник звука.

Люк.

Лукас ушел. Тем же путем, каким они сюда пришли.

И тут ее охватывает опустошающее понимание. Он мог сбежать в такой момент только по одной причине.

Элин мгновенно приходит к следующему выводу – Лукас и есть сообщник Марго. Он и есть убийца.

Но в таком случае почему он не убил ее в туннеле, когда имел возможность?

Развернувшись, она несется обратно. Это непросто – пол слегка поднимается, и к тому же она высоко в горах. Каждый шаг кажется неуклюжим и бесполезным, как будто она не продвигается вперед. По лбу струится пот. Элин нетерпеливо смахивает его и бежит дальше.

Ее мысли возвращаются к Марго. Зачем Лукас ее убил?

Что-то пошло не так или он планировал это с самого начала? Может, он выбрал Марго как идеального козла отпущения? Хотел, чтобы все выглядело как месть, а он мог спокойно довести запланированное до конца?

В голове мелькают воспоминания о том, что рассказала Сесиль о его отношениях с Лорой, об одержимости отелем. И о его лжи.

Это все объясняет, правда? Она совсем забыла про возможный мотив Лукаса, возможно, самый сильный – уберечь отель. Она вспоминает, как Сесиль рассказывала о его страсти. Он построил памятник самому себе.

Неужели это безумная попытка защитить свое наследие? Возможно. Убийства были попыткой скрыть правду о темном прошлом санатория.

Может быть, те, кого он убил, что-то знали об этом прошлом?

Логика и рациональный ум должны были бы подсказать ему, что ничего не выйдет, но Элин знает, что убийца никогда не мыслит рационально. В его голове все действия имеют смысл, он считает их единственно возможными. Именно абсолютная убежденность позволяет убийце действовать беспощадно и не думая ни о чем другом.

Каким бы ни был ответ, Элин знает, что должна торопиться.

Наконец она добирается до лестницы. Поднимается по первым ступенькам и смотрит наверх. Там полная темнота, из комнаты архива не просачивается ни лучика света.

Ее подозрения оправдались – Лукас закрыл люк. Зажав фонарик в зубах, Элин вытягивает руки и со всей силы дергает за ручку с нижней стороны люка, но он не поддается.

Она пробует еще раз, ощупывая поверхность пальцами, чтобы найти слабое место, но не находит такого.

Она применяет новую тактику – опускается на одну ступеньку, приседает и прыгает, врезаясь в люк всем телом.

Бесполезно – дерево сдвигается только на несколько миллиметров, пропуская тонкую ниточку света.

Элин приземляется на узкую ступеньку, слегка покачнувшись, и с нарастающей паникой озирается.

Лукас ее запер.

Несколько минут она пытается что-нибудь придумать, ведь никто, кроме Лукаса и Сесиль, не знает, что она здесь. Вряд ли Сесиль скоро пойдет ее искать, и у Лукаса будет достаточно времени, чтобы сделать все задуманное.

Наверное, нет смысла идти дальше по туннелю в поисках выхода, раз Лукас сказал, что он, скорее всего, завален.

Думай, Элин, думай.

И тут ее осеняет. Она совсем забыла о самом элементарном.

Телефон.

Она разворачивается на ступеньке и вытаскивает из кармана телефон. Экран оживает, но теперь Элин уже сомневается, что это было прозорливое решение – уровень сигнала всего на одном делении, то и дело пропадает. Она перемещает телефон вверх-вниз. Бесполезно – сигнал продолжает мигать, на экране появляются два слова: нет сигнала.

Элин поднимается на самый верх лестницы, скрючившись на последней ступеньке. Теперь на экране появляется надпись: «Свисском». Сигнал больше не пропадает.

Он слабый, но должно хватить. Сидя на ступеньке, она набирает сообщение Айзеку.

«Заперта в комнате архива. На полу в центре есть отверстие, похоже на вырезанный в резине квадрат. Подними эту плиту, и найдешь люк».

Она немедленно получает ответ: «Уже иду».

Несколько минут спустя она слышит что-то над головой – удары и скрежет.

Раздается громкий треск, и в темноту врывается поток света.

Мгновенно ослепнув, Элин прищуривается. Айзек стоит на коленях прямо над ней, нагнувшись к люку. Его лицо раскраснелось и вспотело.

Он протягивает ей руку, помогая вылезти.

– Ты цела? – спрашивает он хриплым от волнения голосом.

– Да. – Выпрямляясь, она делает глубокий вдох. – Марго мертва, Айзек.

– Мертва? – дрожащим голосом переспрашивает он. – Но ты же считала…

Элин тяжело вздыхает:

– Да. Я нашла ее в туннеле.

Она умолкает, когда голову наводняют воспоминания об изуродованном теле Марго.

Жуткие, красочные образы.

– Так убийца не она?

Элин колеблется, пытаясь разложить мысли по полочкам.

– Точно не знаю. Я совершенно уверена, что она замешана, но думаю, у нее был сообщник. Тот, кто запер меня здесь.

– Ты о чем? – хмурится Айзек.

– О Лукасе, – откровенно признается она. – Он спустился сюда вместе со мной, и мы обнаружили Марго. Он был со мной всю дорогу, а пока я осматривала тело Марго, он пропал.

Айзек присвистывает, раздувая щеки.

– Ты правда думаешь, что он замешан?

– А зачем иначе ему бросать меня здесь, да еще и запирать?

– Но почему тогда он просто тебя не убил? Чтобы убрать с дороги?

– Не знаю, – отвечает Элин. – Я как раз над этим размышляю. Я отвлеклась на Марго… Может, он решил, что не понадобится меня убивать.

Айзек встревоженно смотрит на дверь:

– И что будешь делать?

– Нужно его найти. Прежде чем он доберется до кого-нибудь еще.

85

В столовой стало чуть светлее – небо за окнами напоминает серебристое молоко, как будто только что рассвело. За столами у бара собрались две группки, но никто не разговаривает. Люди либо уткнулись в телефоны, либо потягивают напитки. За первым столом Элин замечает Сесиль, ее руки сжимают чашку с кофе.

Когда Элин подходит ближе, в животе сжимается нервный комок. Как отреагирует Сесиль на новости о Лукасе?

Сесиль поднимает голову. Ее лицо осунулось и выглядит усталым.

– Как Уилл?

– Пока стабилен.

– Хорошо.

– Сесиль, – говорит Элин, понизив голос, – думаю, нам нужно поговорить наедине.

– Хорошо.

Сесиль встает и отодвигает свой стул. Они переходят к столу в другом углу, чтобы никто не услышал.

Сев за стол, Элин одергивает блузку. Здесь так жарко. В камине, всего в метре от них, гудит пламя.

Запинаясь и несколько раз начиная сначала, она рассказывает о том, что случилось. На лице Сесиль одно за другим отражаются противоречивые чувства – смятение, потрясение и кое-что неожиданное – покорность судьбе.

Как будто она наконец-то выпустила чувства на свободу.

Неужели она подозревала это с самого начала?

– Вы в самом деле считаете, что Лукас в этом замешан? – говорит Сесиль, когда Элин заканчивает рассказ. Ее глаза выглядят как два темных пятна, как будто из них вычерпали жизнь.

Элин глубоко вздыхает:

– Он сбежал, Сесиль. Запер меня в туннеле. Может, и есть какое-то другое объяснение, но я в этом сомневаюсь.

Сесиль молчит несколько секунд, глядя на стеклянный ящик, свисающий с потолка всего в метре от них. Элин уже его видела, в нем выставлен старый манометр из стекла и дерева. На подписи внутри объясняется, что им измеряли давление воздуха, когда хирург проводил у пациента коллапс легкого.

Глядя на него сейчас, после всего, Элин ощущает резкое отвращение – Лукас намеренно включил этот предмет в дизайн отеля. Выставил напоказ.

– И что вы намерены делать? – наконец спрашивает Сесиль.

Ее отражение в зеркале за баром искажается, черты лица вытягиваются.

– Во-первых, нам нужно держаться вместе, чтобы никто не покидал этот зал. А во-вторых, нужно найти Лукаса.

– Он может быть где угодно. Отель же огромный, и где-нибудь еще может быть и другое тайное укрытие вроде туннеля.

– Да, но если он что-то задумал, то, скорее всего, остался где-то в главном здании.

Сесиль резко кивает, ее взгляд мрачнеет.

– Тогда давайте начнем с его кабинета.

Кабинет невозможно узнать, идеальный порядок и стерильность исчезли.

Стол Лукаса в полном беспорядке – гладкая деревянная поверхность усыпана бумагами, на полу валяется несколько блокнотов. Ящики стола выдвинуты, кресло отодвинуто.

Как будто здесь побывал грабитель.

По спине Элин бежит холодок, когда она понимает, что Лукас возвращался сюда. Что-то искал.

Элин обходит его стол, листая брошенные бумаги. В основном это деловые письма и копии презентаций.

Среди пачки бумаг она замечает кое-что знакомое. Письма с угрозами, анонимки, которые показывал ей Лукас. Теперь она знает, что их писала Лора.

Здесь, похоже, около десятка, и все разные. Элин собирает их в стопку.

Он ведь вроде бы упоминал только о трех.

Выходит, это продолжалось дольше, чем он говорил? Если так, то, вероятно, письма сыграли определенную роль, побудив его к первому убийству. Если он почувствовал угрозу…

– Что там? – поворачивается к столу Сесиль.

– Нашла и другие письма. Те, которые ему посылала Лора, – она хмурится. – С какой стати Лукас их искал?

– Не знаю.

Качая головой, Элин снова просматривает письма, и на этот раз в ее голове что-то срабатывает.

Что-то в кабинете выглядит не так.

Через секунду она понимает, что именно. Полки. Только они остались нетронутыми. Они тянутся вдоль стены, всего в метре над полом.

Все закрыты дверцами с замочками.

Элин подходит ближе и рассматривает замки.

– У вас есть ключ?

– Нет. Наверное, он забрал его с собой.

Элин встает и обводит взглядом комнату в поисках чего-то достаточно крепкого, чтобы сбить замок.

В углу письменного стола лежит большое стеклянное пресс-папье. Элин хватает его и опускается на колени. Установив пресс-папье над замком первой, самой большой полки, она с силой ударяет им по замку.

Но ничего не выходит – стеклянное пресс-папье выскальзывает из потных и влажных ладоней и летит на пол.

Элин вытирает ладони о брюки и пробует снова. На этот раз она попадает прямо по центру замка, и он с громким треском ломается.

Элин поддевает край дверцы пальцем, и та распахивается.

Элин отскакивает.

Шкаф пуст, не считая одного предмета – маски.

Той самой черной резиновой маски, которая отбрасывала на них зловещую тень все последние дни. Когда она не натянута на лицо, то лежит бесформенной кучей.

Элин неподвижно смотрит на нее. В голове крутятся шестеренки.

Теперь сомнений нет. Это та же маска, что была на Адель и Лоре. И на Марго.

За всем этим стоит Лукас.

Сесиль встает рядом:

– Это было внутри?

– Да, – отвечает Элин, рассматривая детали – тонкие трещинки на резине, широкую трубку, соединяющую нос и рот.

Она крутит маску в ладони, и в голове начинает обретать контуры мысль, но распадается и исчезает, прежде чем Элин успевает за нее ухватиться.

Сесиль наклоняется рядом с ней.

– Понимаю, как это выглядит, но все равно какая-то бессмыслица, – бормочет она, одно слово наскакивает на другое. – Зачем устраивать подобный кошмар в отеле, который он так долго строил? Он же знает, что отель этого не переживет. – Она протягивает руку и касается маски. – Это какая-то ошибка. Недоразумение.

У Элин сосет под ложечкой. Сесиль готова отдать все на свете, лишь бы отмести единственное разумное объяснение. Даже сейчас она защищает Лукаса.

Но Элин ее не винит, она понимает. Ведь именно это делал ради нее Айзек все прошедшие годы. Держал правду в тайне. Защищал.

– Сесиль, я…

– Посмотрю другие полки, – прерывает ее Сесиль, беря в руки пресс-папье. – Не сомневаюсь, что у него полно всяких таких штуковин. Артефактов из санатория. – Она обводит жестом комнату. – Посмотрите на стены, на картины. Он интересовался историей этого места, вот и все. Ничего более.

– Сесиль, я знаю, как это тяжело, но…

Элин не успевает закончить предложение. Сесиль разжимает ладони, пресс-папье выскальзывает из них и с глухим стуком падает на пол.

– Все это… – начинает она, и ее голос ломается. – Это моя вина. Я во всем виновата.

Элин видит в ее глазах покорность.

Она знает. Знает, что он совершил.

– Вы не виноваты, Сесиль. – Элин накрывает ее ладонь своей. – Ни в чем не виноваты.

– Нет, виновата, – поворачивается к ней Сесиль. Ее глаза покраснели. – Я не была кое в чем честна. Вы должны об этом знать.

86

Сесиль выпрямляется и подходит к окну.

– Это имеет отношение к Даниэлю. К тому, что с ним случилось.

Снова ложь, думает Элин, выпрямляясь. Одна ложь за другой.

– До исчезновения Даниэль присутствовал на встрече с Лукасом со строительными подрядчиками – здесь, в санатории. Тогда никто не понял, что с ним что-то случилось. Его жена получила сообщение от него, где говорилось, что он ужинал в городе, слишком много выпил и поэтому не может вести машину и переночует у родителей в Кран-Монтане.

Элин молча кивает.

– На следующий день сюда пришел сторож. Подросток, раз в неделю проверяющий здание. Тогда оно было в полузаброшенном состоянии. Время от времени в него кто-нибудь забирался. – Сесиль умолкает, глядя в окно. – В тот день Лукасу позвонили. Сторож проверял комнаты и в одной из старых палат нашел тело. – Она снова умолкает и делает глубокий вдох. – С маской на лице и отрезанными пальцами.

– В такой маске? – Элин смотрит на маску в своих руках.

– Да. Она выглядела в точности так же. Когда позвонил тот парень, Лукас был в своем офисе в Лозанне и велел ему никому не говорить, мол, он приедет, как только сможет. Позже Лукас объяснил, будто втайне надеялся, что все это – чья-то злая шутка. Кого-нибудь из протестующих. Но нет… – Сесиль отворачивается. – Парень был прав. Там было тело. Тело Даниэля.

– И надо полагать, в полицию Лукас не позвонил.

Элин прикусывает губу, пытаясь осознать услышанное. У нее возникло столько вопросов, что она не знает, с чего начать.

– Не позвонил. Вместо этого он в панике набрал мне, спрашивая, что делать. Я была в городском доме наших родителей. Мы встретились там. – Сесиль подносит ладонь к губам, из ее горла вырывается странный звук – дрожащий и булькающий всхлип. – Даниэль лежал на каталке, с кошмарной маской на лице.

Из ее глаз катятся слезы. Сесиль смахивает их.

– И вы все равно не вызвали полицию?

Элин слышит в своем голосе обвинение, но ничего не может поделать. Ей не очень хочется знать, что было дальше, но она заставляет себя слушать.

– Нет. Лукас не хотел. Он был в панике, сказал, что это потопит проект, – Сесиль пожимает плечами. – Он был прав. Реновация уже и так наткнулась на сильное сопротивление, этого проект точно не пережил бы, – она колеблется. – Я знала, что значит для него отель. Лукас положил на его алтарь не только деньги и капитал, но и всю свою жизнь. Брак. Все, что у него было.

– И как вы поступили?

– Лукас избавился от тела Даниэля. Спрятал его.

– И вы не спрашивали, что он сделал с телом? – с укором спрашивает Элин.

– Нет, – голос Сесиль ненадолго твердеет. – Я не хотела знать. Я сделала то, что могла. Пообещала сохранить все в тайне.

– А как же место преступления? Полиция наверняка обыскала здание, когда выяснилось, что Даниэль пропал. Судя по вашему описанию, там была кровь и другие следы.

– Лукас все вымыл, чтобы все выглядело так, будто ничего не случилось. Передвинул мебель и набросал мусора. Это было довольно просто. Там же и без того было грязно. – Сесиль опускает взгляд на свои руки. – Полиция работала не очень тщательно. В то время они считали, что он скрылся по собственной воле.

– А что насчет сторожа, который обнаружил Даниэля? Он-то наверняка хотел пойти в полицию.

– Лукас его подкупил, – голос Сесиль звучит глухо, словно из консервной банки. – Дал ему кучу денег в надежде, что парень смоется. Так и вышло.

Элин пытается упорядочить мысли.

– Так, значит, вы поговорили с Лукасом, когда обнаружили тело Адель? Указали на сходство?

– Да, но он сказал, что если мы расскажем про Даниэля, то нас арестуют. Сокрытие трупа и преступления, уничтожение улик… – голос Сесиль становится совсем тоненьким, плечи опускаются. Она как будто уменьшается в размерах. – Лукас надеялся, что если мы найдем убийцу, то никто не свяжет Адель с Даниэлем. Мне не могло прийти в голову, что именно он и…

Ее голос ломается.

Элин смотрит на нее, внезапно насторожившись. Сколько же еще обнаружится вранья?

Все рассказывают ей только половину истории… Она с самого начала все понимала неправильно.

Сесиль некоторое время молчит.

– Знаете, – наконец говорит она, – Лукас кое-что сказал, когда вышел из больницы. Я навсегда это запомнила. Он сказал, что ему надоело быть беспомощным, что люди указывают ему, что делать. – Она умолкает, подбирая слова. – Сказал: «С сегодняшнего дня я буду делать только то, что хочу. И к черту всех, кто стоит у меня на пути».

Элин наблюдает, как танцует за окном снег.

Он исполнил свое желание. Теперь никто не назовет его беспомощным.

Она поворачивается обратно к Сесиль:

– Я начну поиски, от комнаты к комнате. Не могли бы вы вернуться в столовую и проверить, как там остальные?

– Не хотите, чтобы я пошла с вами?

– Нет. Если он увидит, что нас двое, мы его спугнем. Нужно действовать осторожно.

– Хорошо, если вы так считаете. – Сесиль идет к двери. – Позвоните мне, если вам что-нибудь понадобится.

– Ладно, – отзывается Элин, прячет маску обратно в шкаф, берет свою сумку и тут понимает, что слова Сесиль о Лукасе до сих пор звучат у нее в голове.

«С сегодняшнего дня я буду делать только то, что хочу. И к черту всех, кто стоит у меня на пути».

Где-то в глубинах ее мозга ворочаются шестеренки. Она останавливается, уставившись в пол, и пытается ухватить мысль.

Она в самом деле права? Или усталый мозг что-то воображает? Одна царапина на полу – и мысль прыгнула в ложном направлении, мозг пришел к неверному выводу.

Есть только один способ проверить – найти доказательства. Твердые и неопровержимые.

Она вытаскивает телефон и за секунды находит нужный сайт. Ее ладони вспотели, и палец оставляет на экране влажные следы, пока она водит по экрану в поисках нужного фрагмента.

Слишком быстро, она отмотала страницу слишком далеко.

Элин заставляет себя замедлить темп и медленно отматывает назад.

В глаза бросаются слова на экране.

Ее теория верна.

Но пока она смотрит, из подсознания всплывает кое-что еще. Мысль настолько смутная, что Элин никогда бы не вытащила ее, если бы не случайная ассоциация.

Она возвращается к полкам и открывает дверцу. Опускается на колени, вытаскивает маску и подносит ее к лицу. А потом нюхает ее, глубоко вдыхая, как делают эксперты-криминалисты. Маска падает ей на колени.

Она права. Она права.

Все наконец-то встает на свои места. Части головоломки сходятся – обрывки разговоров, язык тела.

Сомнений больше нет.

Что ж, остается только надеяться, что еще не слишком поздно.

Где-то вдалеке приглушенно хлопает дверь.

Элин подташнивает, по венам растекается адреналин.

Время как будто сжимается и перестает существовать. Сколько это займет? Три минуты? Четыре?

Она бросается бежать.

87

Двери разъезжаются в стороны, и ее обдает снежный вихрь.

Слегка запыхавшись, Элин идет по настилу – покинув кабинет Лукаса, она бежала без остановки.

Она переводит дыхание и, прищурившись, осматривается сквозь снег. Чехол с бассейна откинут, подсвеченная снизу вода выглядит непристойно ярко. В воздух поднимается пар, но в просветах Элин различает фигуру у главного бассейна.

Лукас. Она была права. Она знала, что, если его нет у внутреннего бассейна, он будет здесь.

Но он не один. Все ее выводы верны. Разбрасывая ногами снег, она идет вперед. Снежинки колют лицо и глаза, словно крохотные и невесомые пули. По телу растекается адреналин, она спотыкается, ноги подгибаются, путаются в мягком снегу. Приходится немного откинуться назад, чтобы не поскользнуться.

И наконец Элин подходит к главному бассейну. Лукас раскинулся на шезлонге в дальнем правом углу. Он пытается повернуть голову в сторону Элин, но его движения дерганые, как у марионетки. Глаза закатились, и видны налившиеся кровью белки.

Неужели слишком поздно?

Увеличивая темп, она огибает бассейн и добирается до Лукаса.

– Ничего, он приходит в себя.

Над ним нагнулась Сесиль, пытаясь поднять его на ноги. В такой позе она напоминает сиделку – по-матерински суетится над ним. Но Элин этим не обманешь.

– Можете больше не притворяться, Сесиль, – говорит она медленно и спокойно, с уверенностью, которой не чувствует. – Я знаю, что это вы. Это вы сообщница Марго. А не Лукас.

Нахмурившись, Сесиль смотрит на нее.

– Нет, – отвечает она таким же уверенным тоном, как и Элин, только приправленным снисходительностью, словно она разговаривает с ребенком. – Нет, я нашла его здесь в таком состоянии. И пытаюсь помочь.

Элин тут же становится ясно, что Сесиль выбрала неверный тон. Перед лицом такого обвинения она должна негодовать, опешить. Защищаться. Только не это взвешенное превосходство.

Оно ее выдает.

Лукас издает гортанное клокотание.

Элин внимательно его изучает. Он меняет позу, и Элин видит левую сторону его лица. Лоб над бровью липкий от крови, по виску течет струйка. Кожа бледная и влажная от пота или снега. Элин откашливается. У нее пересохло во рту, совсем не осталось слюны.

Нужно тянуть время.

– Я знаю, что это вы. Вы себя выдали. Вы действовали умно, до последних секунд.

Выражение лица Сесиль совершенно непроницаемо.

– Выдала? – повторяет она.

– Да, своими словами в кабинете Лукаса. «С сегодняшнего дня я буду делать только то, что хочу. И к черту всех, кто стоит у меня на пути». Это выражение… Я поняла, что уже где-то его видела. В блоге противников строительства. Кто-то написал, что эти слова якобы произнес Лукас. Тот же комментарий был и в «Твиттере». – Элин ненадолго умолкает. – Вы устроили травлю собственного брата. Потому что все ведь именно из-за этого. Из-за него.

Слова повисают между ними, но до Сесиль как будто не доходят. Она огородилась стеной и недосягаема.

– Выражение? – Ее лицо морщится в недоумении. – Все ваше обвинение держится на какой-то фразе?

– Не только. – Элин выпрямляется в полный рост. – Я унюхала запах хлорки на маске в кабинете Лукаса. Я постоянно улавливала этот запах там, где его не должно было быть… Когда нашла Лору в лифте, когда на меня напали, на лестнице из пентхауса, но до сегодняшнего дня этого не осознавала. Вы ведь каждый день плаваете, верно?

Сесиль молча смотрит на нее, ветер треплет ее волосы. По-прежнему никаких эмоций.

– Потому я и поняла, что вы приведете его сюда, к бассейну. Либо к внутреннему, либо к этому. Здесь вы чувствуете себя комфортно, верно? Как дома.

– Что вы такое говорите? – бесстрастным тоном говорит Сесиль. – Это всего лишь предположения, не больше.

– Вовсе нет. Я ведь была права в том, что сказала раньше, да? Дело не в отеле и не в санатории. Это личное, между вами и Лукасом. Он сделал что-то в прошлом, чего вы не можете простить. И решили отомстить ему.

– Нет, я…

Почувствовав ее слабость, Элин продолжает:

– Когда вы убивали, то действовали умно, обставив все так, будто это касается санатория, будто все дело в прошлом, но это не так. – Она переводит взгляд на Лукаса. – Дело в нем, верно? Он все начал.

Сесиль делает шаг назад. Ее фасад дает трещину – она запинается, но быстро берет себя в руки.

– Нет, послушайте, я…

Элин подступает к ней ближе, и ботинки увязают в глубоком снегу.

– Что он сделал, Сесиль? Расскажите, что он сделал.

Лицо Сесиль искажается, черты лица комкаются, словно кто-то надавил на них. Из глубины ее горла вырывается странный, полный горечи стон.

– Дело не в том, что он сделал, а в том, чего не сделал. Все началось не с Лукаса. – Ее голова дергается. – Все началось с Даниэля. Даниэля Леметра. Он меня изнасиловал. – Она яростно тычет пальцем в Лукаса. – Он знал, но ничего не сделал.

88

Повисает тяжелое молчание. В такую тишину Элин не погружалась с тех пор, как она здесь. Ветер стих, и снег впервые за все время падает прямо на землю.

– Что, нечего сказать?

Сесиль переводит взгляд на Лукаса. Рядом с ней поблескивает вода, в воздух поднимаются клубы пара.

Лукас безжизненно смотрит на сестру из-под полуопущенных век.

– Ну что ты молчишь, Лукас, ты же был там в тот вечер. После дня рождения Даниэля в Сьоне. Ему исполнилось восемнадцать. Ты отвез нас обратно, в квартиру Даниэля. Нас было несколько человек. Мы завалились туда и остались на ночь.

Голос Сесиль по-прежнему лишен эмоций, на месте чувств – пустота.

Элин знает, что это опасное состояние. В отличие от пылкого негодования и ярости холодный, полный горечи гнев не выгорит сам по себе. Пройдя эту точку, он только окрепнет, и после его уже не уничтожить.

– Это случилось не так, как все обычно представляют, – продолжает Сесиль. – Незнакомец, затаскивающий в темный переулок. Он был моим другом, лучшим другом. Практически членом семьи. А мне было шестнадцать, Лукас. Я была совсем ребенком.

– Сесиль, не… – Лукас бормочет что-то неразборчивое.

– В чем дело, Лукас? Не хочешь слушать о том, чего ты столько времени пытался не замечать? – Выражение ее лица становится жестче. – Мы с Даниэлем целовались и шутили по поводу того, что нужно вести себя тихо и не разбудить остальных. А потом он начал стаскивать с меня платье и раздвигать мне ноги. Я пыталась сказать «нет», но он зажал мне рот рукой, а потом изнасиловал, – она с укором качает головой. – А я ничего не сделала. Просто замерла. Я-то думала, что в подобной ситуации буду вести себя совсем по-другому. Я сама это допустила.

Лукас смотрит на нее, и крохотные хлопья снега ложатся на его волосы.

– Когда он наконец-то с меня слез, я повернула голову в твою сторону. Ты притворялся спящим, но твои глаза были открыты, я заметила. Я знала, что ты не спишь и видел, что он сделал.

Лукас откашливается:

– Это не так, Сесиль, ты же знаешь.

– Нет, так, Лукас. Трудно поверить, правда? Что ты ничего не сделал. Не попытался ему помешать. Я тоже так думала. На следующий день я много об этом думала, гадая, почему ты не стащил его с меня, но решила трактовать сомнения в твою пользу. Может, ты не понял, что видел, или не хотел меня смущать.

Она подходит ближе к Лукасу.

Элин напрягается. Несмотря на мороз, на лбу у нее проступают бусинки пота.

– Я никогда не думала, что ты так себя поведешь, Лукас. Все ждала, когда же ты что-нибудь скажешь, спросишь меня, что случилось, как я себя чувствую. – Сесиль колеблется, и ее слова звучат в новом, необычном ритме. – Я представляла, как мы поговорим, а потом пойдем к родителям и позвоним в полицию.

Лукас тоже чувствует в ее механическом тоне что-то неправильное. Слегка приподнимается, пытаясь сменить позу, но снотворное, которое дала ему Сесиль, затрудняет движения.

– Но этого так и не случилось, правда, Лукас?

– Сесиль, я был еще ребенком. Как и ты. Я толком не понял, что случилось и как с этим быть.

– Нет. – Ее взгляд становится жестче. – Ты не был ребенком. Ребенок может солгать один раз, но не дважды. – Она поворачивается к Элин. – Через несколько недель я все-таки смогла признаться родителям, – четко и отрывисто говорит Сесиль. – Они расспросили тебя, ведь так, Лукас? Я точно знаю. Они спросили тебя, и ты соврал. Притворился, что ничего не видел.

Элин замечает первый проблеск эмоций, а вместе с ним в руке Сесиль что-то сверкает – нож, металл бликует на свету. Пальцы Элин слегка дрожат, так что приходится сжать их в кулак.

– После всего, что я для тебя сделала… После стольких часов в больнице, а потом в школе, когда я защищала тебя от обидчиков. А от тебя мне нужен был единственный важный поступок, но ты ничего не сделал. Не сумел поднять голову выше забора.

Лицо Лукаса меняется, на нем отражается чувство вины. Налитые кровью глаза блуждают по лицу Сесиль. Он обхватывает голову руками.

– Прости.

– Нет, – ровным тоном произносит Сесиль, так крепко сжав нож, что белеют костяшки пальцев. – Извинений сейчас уже недостаточно, Лукас. Потому что ты не вступился за меня и не сказал правду. Мама и папа постарались все скрыть. Решили, что есть какое-то «объяснение», – она закатывает глаза. – Они знали, что я в него влюблена, и я так и не могла понять, то ли они мне просто не верят, то ли предпочли спустить все на тормозах. Решили не раскачивать лодку, потому что дружили семьями, а Даниэль был папиным любимчиком. Они сказали только, что все закончилось, иногда в жизни случаются неприятности и нет смысла на них зацикливаться и накручивать себя, – она холодно улыбается. – Даже когда выяснилось, что я беременна, мне велели не поднимать переполох. Я сделала аборт, и, по их мнению, на этом все закончилось.

Лукас закрывает глаза, его голова снова падает на спинку шезлонга. Элин понимает, что он чувствует себя виноватым и пытается отгородиться от своей вины, в буквальном смысле отгородиться от Сесиль.

Сесиль переводит дыхание.

– После этого все уже никогда не было как прежде. Когда я пыталась плавать, с каждым гребком надо мной нависало его лицо. Видна была каждая пора, каждая веснушка. Он наваливался на меня всем телом, доказывая, что сильнее меня, – она ненадолго останавливается. – Из-за него я чувствовала себя… крошечной. Мне казалось, что я лишь воображаю себя сильной, когда плаваю. Не сравнить с его силой и властью.

Сесиль снова шагает вперед, покачивая пальцами рукоятку ножа.

Лукас резко открывает глаза, ощутив ее движение.

– Вот какой я чувствовала себя из-за него. Ничтожной, – Сесиль поднимает руку, показывая крохотную щелочку большим и указательным пальцем. – Вот такой крохотной. Самозванкой. Я больше не смогла добиться результатов в бассейне. Моя спортивная карьера… закончилась.

– Но ты никогда не говорила со мной об этом, – мямлит Лукас, по-прежнему медленно и неразборчиво. – Я не знал, как это на тебя повлияло.

– А ты и не спрашивал, Лукас. Не спрашивал, потому что тебе было проще отвернуться. Даниэль был твоим другом, и ты предпочел его, а не меня.

Она умолкает. Элин наблюдает за ней, чувствуя, что она скоро перейдет к действиям.

– Я пыталась задавить это чувство, пыталась быть как все. Бросила плавание, пошла в школу отельеров в Лозанне. Хотела убедить себя, что у меня может быть другое будущее, что случившееся с Даниэлем не определяет всю мою жизнь. – Сесиль отбрасывает снег на полу ногой. – А потом я встретила Мишеля. Примерно через год я попыталась забеременеть. Ничего не получилось. Мы сдали анализы, и врач сказал, что я не могу забеременеть. После аборта у меня была инфекция… Из-за нее я не могу иметь детей.

Элин напрягается. Ей не нравится тон Сесиль. Неестественная гладкость и связность слов… выглядит неуместной.

– Тогда наш брак начал разваливаться. Через восемь месяцев Мишель ушел. По его словам, из-за того, что я изменилась, но я-то знала – это из-за моей неполноценности. Ему нужна была нормальная женщина, со всеми присущими функциями.

– Ты должна была мне сказать, – говорит Лукас. – Должна была рассказать обо всем.

Но Сесиль его как будто не слышит. Она непреклонно продолжает:

– А потом ты позвонил и рассказал о своих планах на санаторий, попросил меня тебе помочь, – она мрачно кивает. – Я тут же поняла, что это мой шанс отплатить Даниэлю, заставить его признаться в том, что он сделал.

– Ты с ним говорила?

Лукас меняет позу на шезлонге. Кровь от виска струится все ниже по щеке, но он не вытирает ее. Он обращает внимание только на Сесиль.

Та подходит ближе, совсем вплотную к нему. Если бы не нож в руке, ее поза выглядела бы совершенно безобидной.

– Да. Через несколько недель после моего возвращения. Я сказала ему, что ты попросил меня работать с тобой, и спросила, не возражает ли он.

– Что он сказал?

– Что он не против. Никакой реакции. Ни проблеска эмоций. – Взгляд Сесиль мрачнеет. – Знаешь, раньше я все гадала – вспоминает ли он о случившемся? Может, то, что он сделал, многие годы грызет его и, закрывая ночью глаза, он вспоминает меня. Но, увидев его тогда, я поняла, что нет, не вспоминает. Поняла, что он никогда не будет держать ответ за содеянное, даже перед самим собой. Он отмахнулся от этого, может, даже убедил себя, что я сама хотела, или просто забыл, – она задумывается. – В общем, он заставил меня чувствовать себя мелкой. Разделил на части, прямо как здешние врачи, которые должны были помогать людям.

Сесиль смотрит Элин в лицо.

– Теперь вы видите, что ошиблись, когда говорили, что дело не в санатории, а во мне. Это место и его тайны… Они стали последней каплей. – Она снова переводит взгляд на Лукаса. – Скажи ей, Лукас. Расскажи ей правду об этом месте.

89

Лукас говорит тихо, его голос еще слегка искажен:

– До начала строительства с нами связалась Марго, она хотела разузнать насчет одной своей родственницы. Марго узнала, что ее перевели в санаторий из немецкой клиники. Мы стали искать, но в официальных бумагах ничего не нашли. Я сказал, что мы проверим тщательнее.

– Марго связалась с вами напрямую?

Элин сжимает и разжимает кулаки. Ее пальцы замерзли, кончики онемели.

– Да. Как она и просила, мы поискали и нашли кое-что в шкафу в бывшей палате. Коробку. Ее явно не открывали многие годы. Внутри я нашел документы, фотографии, истории болезни. Дневники. Все пациентки были женщинами. Я начал читать и понял, что у пациенток… не было туберкулеза. Их привезли в санаторий не ради лечения.

С жутким предчувствием неизбежного Элин поглощает его слова.

– Пациенток перевели из клиники в Германии. Здесь они принимали участие в эксперименте. Он начался как разработка нового метода лечения, но потом, похоже, зашел слишком далеко… – запинается он. – Мы начали разбираться и нашли новые материалы. Фотографии, записи… Судя по ним, это уже больше не были эксперименты. Они превратились… в нечто другое.

– Насилие, – еле слышно произносит Сесиль. – Старомодное злоупотребление властью, эксплуатация беззащитных женщин. – Она смотрит Элин в глаза. – Эти женщины не были больны. В немецкую лечебницу их поместили отцы, мужья и доктора под предлогом болезни, но на самом деле они просто вели себя не так, как от них ожидали. Как было приемлемо для женщин того времени. У них были собственные мысли, они слишком откровенно высказывались. Так было не принято. – Она смотрит в пол, ее лицо искажается от отвращения. – Некоторым из них особенно не повезло – их перевели сюда.

Кивая, Элин старается говорить ровным тоном.

– Так почему же вы сразу не обнародовали истории болезни?

– Лукас сказал, что негативные статьи в прессе навредят отелю. Он хотел только одного – продолжать строительство, – морщится Сесиль. – Даниэль отреагировал так же, когда мы ему рассказали. Мол, все это в прошлом, забудьте.

– Сесиль, это несправедливо. – Лукас пытается сесть. – Если бы люди узнали, что здесь происходило, началось бы расследование, которое повлияло бы на планы строительства.

– Тебя ничто не остановит, да? Имеет значение только отель. – Она смотрит на Элин. – Лукас и Даниэль знали о могиле с фотографии, знали, что есть и другие. Они обнаружились во время обследования места строительства. Лукас предпочел это проигнорировать. И продолжать строительство. Снова дал взятку, чтобы еще один человек закрыл глаза.

Тяжело дыша, Лукас морщится и меняет позу.

– Не понимаю, почему давнишние события должны влиять на то, каким могло стать это место.

– Но в том-то и дело, Лукас. Как ты не понимаешь? Все дело в том, что это происходит до сих пор. Каждое злоупотребление властью, каждое изнасилование, каждый случай харассмента. Все осталось по-старому. – Сесиль наклоняется к нему, и ее лицо оказывается в нескольких сантиметрах от Лукаса. – Но ведь так просто, да? Подставить другую щеку. Не обращать внимания на последствия. А что гораздо хуже, мы в этом участвуем. Не только мужчины, но и женщины.

– Женщины? – Элин делает шаг вперед, надеясь, что Сесиль не заметит.

– Да. Адель. Она вместе со сторожем нашла тело Даниэля. Его подружка. Ее тоже подкупили. Лукас предложил ей работать здесь за очень большую зарплату, достаточную, чтобы она держала рот на замке.

Это объясняет связь между Лукасом и Адель. И фотографию в «Инстаграме».

– Мы нашли фотографию Адель и Лукаса на какой-то вечеринке. Похоже, они спорили.

– Да. Она просила больше денег, – приглушенно говорит Лукас.

Элин поворачивается к Сесиль:

– Но ведь это вы убили Даниэля, да? Почему же вы хотели, чтобы Адель обо всем рассказала?

Элин впервые видит настоящие эмоции Сесиль.

– Потому что я не хотела оставаться анонимной. Когда я убила Даниэля, то рассчитывала, что меня поймают. Я хотела, чтобы моя история стала публичной, чтобы все узнали истории этих женщин. Мне хотелось, чтобы люди спросили, почему я его убила. Но нет. Все пытались скрыть убийство.

– Но вы же могли к кому-нибудь обратиться – в полицию, в прессу. Рассказать свою историю.

Сесиль удивленно смотрит на нее:

– Если бы я обратилась в прессу, было бы мое слово против его слова. В свое время мне никто не поверил, так с какой стати поверили бы теперь? Единственный путь добиться правосудия – совершить его самостоятельно. Заставить их заплатить.

Элин смотрит на нее, и все встает на свои места, она понимает жуткую логику Сесиль. Возмездие в самой жестокой форме, чтобы качнуть баланс власти на весах в другую сторону.

– Почему прошло столько времени между убийствами Даниэля и Адель?

– Я ждала нужного момента. Когда я узнала, что Адель попросила у Лукаса больше денег, что-то во мне перемкнуло. Я поняла, что она должна умереть.

– И к тому времени Марго уже была вашей сообщницей, верно? Она была очень восприимчива, и вы ее завлекли.

– Я бы не сказала, что завлекла ее. Просто она была открыта для предложений. И зациклилась на своей родственнице.

– Зациклилась? – повторяет Элин. – Она была больна, Сесиль. У нее была серьезная депрессия. Психотическая депрессия. Я нашла распечатки в Лорином столе. Сначала я предположила, что речь о самой Лоре, но на самом деле она беспокоилась о Марго, так ведь? У Лоры тоже была депрессия, и она узнала симптомы.

Сесиль нетерпеливо взмахивает рукой, отметая слова Элин:

– Не имеет значения, как это называть. Причины неважны.

– Сесиль…

– Да. Это правда. Еще до смерти матери Марго попросила выяснить, что случилось с ее прабабушкой, чье исчезновение… тревожило несколько поколений ее семьи. И бабушку, и мать Марго. Все они хотели узнать, что случилось. Но когда Марго выяснила правду, она не нашла покоя. Наоборот, окунулась в пучину. Тот конверт с фотографиями, который вы нашли… она везде таскала его с собой. У нее развилась мания.

– И вы воспользовались этой манией. Уязвимость превратила ее в послушную марионетку. Вы ее использовали. Она помогала вам с убийствами, верно?

– Так я все и понял, – тихо говорит Лукас. – Тогда, в туннеле. Когда выяснилось, что Марго действовала не одна, у меня в голове что-то щелкнуло. Я тут же понял, что это Сесиль. Только она знала о существовании туннеля, только она знала правду о судьбе прабабки Марго. Я понимал, что она могла этим воспользоваться, заставить Марго помогать себе.

– Но зачем было меня запирать? – спрашивает Элин.

– Я хотел с ней поговорить. Как брат с сестрой. Дать ей возможность объясниться. Но ничего не вышло. Она уже меня поджидала. И не желала разговаривать.

Элин поворачивается к Сесиль:

– И о чем вы попросили Марго?

– Связать их. На большее у нее не хватало смелости. – Сесиль криво улыбается. – В любом случае в том, что она стала соучастницей, виноват Лукас. Она хотела только одного – признать, что происходило в санатории, обнародовать историю своей прабабки. Устроить что-то вроде мемориала, памятного знака, чтобы все услышали голоса тех женщин, но Лукас ничего не сделал.

– Я собирался сделать комнату с архивом…

– Но так это и не осуществил. А на самом деле и не собирался. Ты так сказал, только чтобы отвязаться от Марго. А что еще хуже, предложил ей работу, чтобы загладить вину. Как будто этого достаточно, – с отвращением смотрит на него Сесиль. Ее щеки блестят от снега и слез. – И расставил по всему отелю стеклянные ящики. Превратил прошлое санатория в фетиш, устроил развлечение для постояльцев. И это после всего, что узнал.

Элин набирает в легкие воздуха.

– И вы решили свалить преступления на его голову…

– Да, я выставила жертв напоказ, в точности как врачи поступали с теми женщинами на снимках.

– А что насчет Лоры? – Когда Элин произносит это имя, ее голос надламывается. – Зачем было убивать ее? Она же подруга Марго, ваша коллега.

– В итоге оказалось, что она такая же, как все остальные. Трусиха. – Сесиль проводит по лицу рукой. – Началось все с ее связи с Лукасом. Он мерзко с ней обошелся. Она расстроилась и разозлилась, начала задавать вопросы о строительстве, взятках и коррупции. Собиралась опубликовать все в блоге и разоблачить Лукаса, но так и не отважилась. Вернувшись к вашему брату, она предпочла обо всем забыть.

– Тогда-то вы и решились на второе убийство, – говорит Элин, с ужасом замирая, когда рука с ножом придвигается ближе к лицу Лукаса.

Сесиль кивает.

– Тогда я повысила ставки. Несколько месяцев назад. – Сесиль дергает ножом, чтобы подчеркнуть слова. – Велела Марго отдать Лоре флешку с подправленными историями болезни. Мы решили, что она будет заинтригована, захочет разузнать, в чем дело, но она нас разочаровала. Сказала, что не хочет в это впутываться. Она не заинтересовалась, даже когда Марго показала ей истории болезни без купюр.

– Но ведь это вполне объяснимо. Скорее всего, она испугалась.

– Нет. – Лицо Сесиль искажается и становится пугающе багровым. – Вовсе нет. Она просто решила отвернуться. Как Лукас. Как Адель. – Ее глаза вспыхивают. – Даже как Марго в самом конце. Даже она решила, что с нее хватит, захотела остановиться.

– Но зачем убивать Лору? Она не была для вас угрозой.

Элин хочет глубоко вдохнуть, но что-то сдавливает грудь. Не холод, а гнев. Она страшится того, что может произойти дальше, и объяснения Сесиль ее не трогают – такие причины могут оправдать эти жуткие убийства только в глазах Сесиль.

– Это было необходимо. Когда мы с Лукасом вернулись из поездки раньше времени, Лора поняла, что я что-то готовлю. Тем вечером перед ее исчезновением она позвонила мне. Хотела уговорить меня ничего не предпринимать. А когда я отказалась, заявила, что у нее кое-что на меня есть.

– Флешка.

– Да. Я попросила кое-кого взломать сервер клиники и вытащить электронные истории болезней, но взлом мог привести ко мне. Вот почему она исчезла. Она надеялась, что я подумаю, будто она сбежала, но я-то знала, что она здесь. Затаилась и готовится меня разоблачить.

– Вот почему Лора держала тайную флешку при себе, – размышляет вслух Элин. – Но вы ведь не собирались дать ей шанс воспользоваться флешкой. Вот почему вы ее похитили.

– Да. С помощью Марго. Послав сообщение вам, Лора связалась и с Марго, уговаривала ее убедить меня остановиться. Марго назначила ей встречу на раннее утро.

– До того, как я поднялась в пентхаус.

– Да. Это была ловушка. Ее ждала не Марго, а я.

– И вы ее убили.

– Да. Это было просто. Проще простого. Она ничего не подозревала. Я решила, что у меня все под контролем, но совершила ошибку.

– Оставили при ней флешку.

Сесиль кивает:

– Я знала, что флешка у нее, но не сообразила, что Лора перекинула файлы на другую флешку, замаскированную под зажигалку. И она меня провела. Я искала старую флешку и не нашла ее.

– Вот почему вы не сразу поднялись в пентхаус.

– Да. Но это уже не играет роли. Все получилось, у меня всегда получалось. – Сесиль выпрямляется и ставит на ноги Лукаса. – Прошу вас, Элин. Я ничего вам не сделаю. Мы же похожи, обе одиночки. Мы борцы. И требуем ответов и справедливости. – Ее рука, обнимающая Лукаса за талию, дрожит. – Нам обеим приходится уживаться с эгоистичными братьями. Дайте мне закончить начатое.

Ее глаза превращаются в узкие щелочки, мокрые от снега светлые волосы прилипли к черепу.

Лукас кашляет, его ноги подгибаются.

Элин замирает, видя блеск ножа, прижатого к шее Лукаса. Потом очень медленно двигается вперед. Нужно действовать осторожно.

– Я не могу уйти, – спокойно говорит Элин, не прекращая движения. – Так… поступать нельзя. Вам может казаться, что вы правы, но это не так.

– Уходите, – говорит Сесиль уже громче и настойчивее.

По ее щекам текут слезы.

– Я не могу, Сесиль. Давайте поговорим, все обсудим, прежде чем вы решите, что делать. Я понимаю…

– Понимаете? – Элин чувствует, что в тоне Сесиль что-то изменилось. Она теряет над собой контроль. – Никто не знает, через что мне пришлось пройти. Никто. Как вы можете понять, Элин?

– Но ведь могу попытаться. Если мы все обсудим…

– Обсудим? Это ничего не даст. Я должна действовать. – Она прижимает нож к шее Лукаса, так что остается белый след. – Вот что мне нужно. Это. В отместку за меня. За всех тех женщин.

– Сесиль…

– Нет. Не пытайтесь меня остановить, – голос Сесиль срывается на крик, взгляд прикован к Лукасу. – Все вокруг пытаются меня остановить. Не дают сказать правду, не дают отплатить…

На лице Лукаса – застывшая маска страха. Судя по всему, действие снотворного уже заканчивается, он отлично осознает, что происходит, какая ему грозит опасность.

Сейчас или никогда.

Элин бросается к Сесиль, раскинув руки.

90

Сесиль теряет равновесие и падает набок, взмахивая левой рукой в попытке удержаться на ногах.

Элин охватывает надежда – если получится разделить ее и Лукаса, повалить на землю…

Но ничего не выходит – не тот угол броска.

Все происходит как в замедленной съемке – падая в бассейн, Сесиль разворачивается корпусом и тянет Лукаса за собой. Он падает на нее, и на краткий миг Сесиль погружается в воду в фонтане брызг.

Но через несколько секунд Сесиль выныривает на поверхность, с ее лица стекает вода.

Теперь она уже подмяла Лукаса под себя, резко вздернув руки над головой, а потом сжимает его горло.

Элин с ужасом вспоминает, что Сесиль отлично плавает. Она достаточно сильна, чтобы утопить их обоих. В глазах Лукаса вспыхивает паника. Элин тоже в панике – это худший сценарий из всех возможных.

Она не может прыгнуть в воду.

Все мысли улетучиваются, остается только острый как нож, ослепляющий ужас.

Ее поглощает знакомый страх. Сцена перед глазами сжимается в одну точку, все остальное исчезает, фрагмент за фрагментом.

По бассейну пляшут волны, Лукас молотит руками, Сесиль крепко держит его голову, пытаясь погрузить ее под воду.

Но тело отказывается подчиняться Элин, становится чужим. Она чувствует снег и пот на лице, но не может пошевелиться, поднять руку и смахнуть влагу.

Вода, похоже, стряхнула с Лукаса остатки сна.

Он разворачивается и отталкивает Сесиль. А потом плывет к бортику.

Все бесполезно – даже не переводя дыхания, Сесиль плывет за ним и бьет локтем в горло, по трахее.

Один раз, потом второй, резко и быстро.

Лукас вскрикивает, в его глазах мелькает страх, а потом голова скрывается под водой.

Это зрелище воскресает воспоминания – эхо того летнего дня.

Воспоминания о Сэме. О том деле годичной давности. Воспоминания о ее бездействии.

О страхе, параличе.

Элин не может позволить этому повториться.

Она тянется к своей шее и хватается за ожерелье.

Схватившись за крючок, с силой дергает, и цепочка рвется. Одна половина падает в мягкий пушистый снег, а другая остается в руке.

Элин набирает в грудь воздуха и, крепко сжимая цепочку, ныряет в бассейн. Она чисто входит в воду, не позволяя себе задумываться, выныривает на поверхность и переворачивается. А потом плывет вслед за Сесиль.

Та даже не оборачивается. Она сосредоточена на убийстве Лукаса. Зажав в кулаке цепочку с крючком, Элин швыряет ее Сесиль в лицо. Рука вибрирует от напряжения, и Элин водит ею быстрыми круговыми движениями, пока не чувствует, как за что-то зацепилась. Крючок вонзился Сесиль в щеку.

Элин резко отдергивает руку.

Сесиль вскрикивает от боли и выпускает Лукаса.

Нож выпадает из ее руки.

Элин кладет правую руку Лукасу на грудь и пытается оттолкнуть его в надежде, что он наконец-то сможет перевести дыхание. Она замечает, как нож опускается в бурлящую воду, поблескивая металлом.

Она без колебаний бросается вперед и хватает его левой рукой.

Сесиль делает то же самое. Из ее щеки хлещет кровь. Их пальцы соприкасаются, но Элин успевает первой. Крепко зажав рукоятку, она отводит нож в сторону, подальше от Сесиль.

Но, пользуясь моментом, пока Элин отвлеклась, Сесиль снова набрасывается на Лукаса. Он сопротивляется, отплывая от них обеих, пытается зацепиться за бортик бассейна и выбраться из воды, но у него не хватает сил. Мокрые руки скользят по заснеженному кафелю.

За считаные секунды Сесиль снова хватает его и тянет обратно в воду.

– Сесиль! Прекрати! Отпусти его!

– Нет! – визжит она. – Он заплатит за свою ложь!

– Заплатит. Я знаю, чего ты хочешь, чего хотела с самого начала. Ты хотела, чтобы тебя услышали. Хотела справедливости. Признания. – Элин переводит дыхание. – Ты все это получила, Сесиль. Теперь мы знаем, что с тобой произошло, что произошло с ними. Истории тех женщин теперь станут известны. Ты рассказала правду о них. И о себе. Убийство Лукаса ничего к этому не добавит.

– Он повернулся ко мне спиной! – выкрикивает она, но слова уже звучат без силы и напора.

Она рыдает, трясясь всем телом.

– Да, Сесиль, но теперь ты рассказала ему о том, что чувствуешь. И ему придется с этим жить. Не тебе. Ты уже избавилась от боли.

Затаив дыхание, Элин ждет. Наблюдает.

Время тянется бесконечно. Сесиль отплывает обратно, выпуская Лукаса.

Элин осторожно обхватывает его за грудь и тянет к лестнице у бортика. Вылезает первой и помогает вылезти ему. Когда ледяной воздух касается кожи, Лукас вздрагивает, все его тело трясется в конвульсиях.

Элин стоит у бортика, и холодный воздух кусает ее кожу. Оборачиваясь, она смотрит на Сесиль.

Та лежит на спине в центре бассейна.

Руки и ноги раскинуты в стороны, она смотрит на падающие с неба снежинки.

91

Месяц спустя

– Мы рано, – смотрит на часы Уилл. – До отправления фуникулера еще несколько минут.

Элин кивает. Ее лицо уже горит, наваливаются печальные мысли об отъезде. Ни она, ни Айзек не умеют прощаться.

Чуть задержавшись на обочине, ее взгляд останавливается на спине Айзека. Из шва его синего пуховика выбилось белое перышко. Ветер подхватывает его и болтает из стороны в сторону, пока наконец не отрывает и не уносит прочь.

Перед ними по дороге пыхтит автобус, отбрасывая комки соли со слякотью. Металлический багажник сзади плотно забит лыжами и сноубордами. Элин ждет, пока проедет автобус, и идет вслед за Айзеком через дорогу, к остановке фуникулера.

Бетонное здание довольно уродливо. Оно просторное и функциональное, резкие края плоской крыши плохо сочетаются с первозданной красотой заснеженных гор позади.

Небо за станцией ярко-синее. Не бледно-голубое, как зимой в Англии, а глубокого, насыщенного цвета, который делает белые горы еще белее, а полосатая дымка облаков кажется более резко очерченной.

Оно такое уже много дней подряд, и уже трудно припомнить, каким оно было в разгар снежной бури и какие резкие, сжимающие грудь волны паники, приходящие с каждым порывом ветра и снега, оно вызывало.

– Народу полно, – говорит Айзек, когда они подходят к остановке.

Он прав. Люди собираются группками. Пожилая пара, девочки-подростки с рюкзаками на спинах, большая группа школьников.

В маленьком ларьке слева продают кофе и пирожные. От горьковатого запаха кофе и выпечки у Элин урчит в животе.

– Подождите здесь, я куплю билеты.

С этими словами Уилл отправляется к кассе и тянет с собой чемоданы. Конечно, им нужны билеты, но Элин понимает, что он специально дает им с Айзеком время попрощаться.

Айзек ковыряет мыском ботинка асфальт и морщится.

– Странно прощаться вот так. Я только успел привыкнуть к твоему присутствию.

Он умолкает, сжимая пальцы на бутылке с водой, которую держит в руке.

Элин не в силах от него отвернуться. Его глаза, волосы, встревоженное лицо. Так не хочется оставлять его здесь.

– Так поехали вместе с нами, – резко говорит она. – Давай купим тебе билет. Поживешь со мной несколько недель, посмотрим, как ты будешь себя чувствовать.

– Не сейчас. Хочу попытаться снова наладить жизнь. Посмотрим, как пойдет. – Он отворачивается, крепко сжимая губы. – Знаешь, я все время думаю о том, как сомневался в ней. Прямо перед тем, как ты сообщила мне о ее смерти, я сжег ее фотографию, которую хранил в бумажнике. Думал, что она меня предала, а она все время была здесь. Я мог бы ее найти, вместо того чтобы… – Его голос дрожит.

– Нет смысла себя терзать, Айзек. Ситуация была чудовищная. Я тоже в тебе сомневалась. А когда узнала про обвинения в университете, то сделала поспешные выводы, хотя могла бы просто спросить у тебя.

Даже сейчас при мысли о звонке в университет она краснеет.

– Но мы же столько лет не виделись. Наши отношения были натянутыми. Могу представить, почему у тебя возникли сомнения, но мы-то с Лорой были помолвлены. Я не должен был в ней сомневаться. Мне следовало знать.

– Откуда тебе было знать? Лора специально спряталась в служебном помещении. Она знала, что туда никто не ходит и ее не найдут. Там нет камер, так что и ты ее не нашел бы.

– Да, но все это засело у меня в голове, прокручивается снова и снова. Все это время она была здесь, совсем рядом.

– Поэтому я и считаю, что ты должен поехать с нами. Отвлечься, – Элин улыбается. – Но в основном это из-за того, что я паршиво готовлю. Ты мог бы взять готовку на себя, если хочешь.

Элин придвигается ближе к нему и протягивает руку, но потом отдергивает ее, мысленно ругая себя.

Она зашла слишком далеко.

Проходит несколько мгновений.

Айзек забрасывает рюкзак на плечи.

– Я приеду в гости, – наконец говорит он, ловя ее взгляд. – Это не просто слова.

– Я знаю.

Элин кусает нижнюю губу.

– Я серьезно. – Айзек дотрагивается до ее руки. – Как раньше уже не будет. Все изменилось, правда ведь? Мы с тобой изменились. Мы уже другие.

– Ага.

Это она может принять. Другие.

– Я попрощаюсь с Уиллом и пойду. – Айзек смотрит на ларек. – Уилл, я ухожу, – повышает голос Айзек, когда Уилл уже идет к ним с билетами в руке.

Они обнимаются и стукают кулаком об кулак, а потом Айзек делает шаг назад.

Повернувшись к Элин, он притягивает ее к себе. К ее глазам подступают слезы. Почему так не хочется его покидать?

Когда они разжимают объятья, раздаются громкий лязг механизма и металлическое жужжание. Фуникулер почти на месте.

– Хотел кое-что отдать тебе перед уходом, – громко говорит Айзек, перекрикивая шум, и опускает руку в сумку. – Вот, я сделал для тебя копию. Уилл сказал, что у тебя в квартире нет фотографии, где мы втроем, с Сэмом.

Элин буквально заставляет себя посмотреть на фотографию.

На снимке они втроем на пляже, с прилипшим к ногам песком. За их спинами – кривобокий песчаный замок, утыканный бумажными флажками.

Элин смотрит на Сэма. Своего младшего братишку.

Наконец-то смотрит на реального Сэма вместо ошибочных и спутанных фрагментов в ее голове.

92

Фуникулер трогается, и постепенно небо и снег уступают место деревьям и заснеженным шале, внедорожникам, взбирающимся по узкому горному серпантину.

Открыточный вид.

Элин касается окна пальцами. Она чувствует на себе взгляд Уилла.

– Ты починишь ожерелье? – спрашивает он.

Элин на автопилоте тянется к ожерелью, но, конечно, ничего не находит. Она пожимает плечами.

– Не знаю.

Ей нравится ощущать голую кожу на шее. Как будто появилась легкость. Свобода.

Уилл откашливается:

– Ты уверена, что готова покинуть Айзека?

Он накрывает ее ладонь своей, такой теплой.

Элин заставляет себя посмотреть ему в глаза.

– Думаю, он справится. Когда Сесиль арестовали… он сказал, что ему полегчало.

– Ты знаешь, что произошло с Лукасом?

– Да. Берндт рассказал мне сегодня утром. Его арестовали за ту роль, которую он сыграл во всех этих событиях – он ведь избавился от тела Даниэля и улик, скрывал правду о прошлом санатория, – она ненадолго умолкает. – Он признался, что знал о документах и могилах и подкупил чиновников, чтобы это не выплыло наружу.

Несколько секунд Уилл молчит.

– А ты как? – наконец спрашивает он. – Ничего, что мы уезжаем?

– Все нормально.

И все же при мысли об отъезде ее охватывает странное чувство, ведь она не только покидает это место, но оставляет здесь и многое другое – Айзека, Лору и ту версию правды, которую она так долго носила в себе, которая определила всю ее жизнь. Теперь ей предстоит начать другую жизнь.

– Я больше беспокоюсь о тебе, – говорит она. – Тебе не больно ходить?

– Уже полегче.

Уилл подносит руку к животу.

Такой характерный для него жест – мол, все это несерьезно. И Элин внезапно охватывает желание его обнять. Прикоснуться к нему и открыться. Раньше она всегда сопротивлялась подобным желаниям.

Притянув Уилла к себе, она неловко обнимает его, вдыхая такой знакомый запах его кожи.

– Прости за все, что случилось. – Собственный голос кажется чужим. – Я не хотела тебя втягивать. Ты… ты так много для меня значишь.

– Я знаю, – шепчет Уилл ей в волосы. – Все закончилось. Мы можем двигаться дальше.

– Кстати, – Элин отстраняется, расстегивает сумку и вынимает журнал. Обложка смялась, и Элин разглаживает ее пальцами.

Уилл рассматривает обложку. Это известный журнал о дизайне интерьеров.

– Где ты его взяла?

– В супермаркете, в Кране. Обошелся в двадцать фунтов, но… – Элин листает страницы и находит то, что искала. – Вот, – тыкает она в страницу. – Этот диван. Что скажешь?

– В каком смысле?

– Для нашего нового дома.

Секунду Уилл молчит, а потом улыбается:

– Мне нравится.

Элин уже собирается ответить, но тут в кармане вибрирует телефон.

Она вытаскивает его и смотрит на экран.

– Что там? – заглядывает ей через плечо Уилл.

– Это по работе. – Она читает слова на экране. – Мне предлагают продлить отпуск из-за Айзека, но хотят получить мое решение на следующей неделе.

Уилл кивает и смотрит в окно. Элин тоже. Они почти достигли подножия долины. Шале уступили место домам и заснеженным виноградникам. Видны лишь некоторые лозы, тонкие и темные, которые пробиваются из-под снега.

Уилл снова поворачивается к ней:

– И ты приняла решение?

– Похоже на то.

Пассажир рядом с ними открывает окно. Элин поднимает голову, и ее лицо обдувает прохладный ветерок. Март еще не наступил, но Элин уже чувствует в воздухе запах весны.

Новой жизни.

Эпилог

Он едет в следующей кабинке фуникулера.

Им стоит только оглянуться, и они его заметят. Он единственный из всех пассажиров прислонился к окну спиной и не смотрит на пейзаж.

Перед ним небольшая группа арабов. Они передают по кругу бутылку воды и быстро переговариваются.

Время от времени они указывают на что-то сквозь грязное стекло – шале, церковь, развалины какого-нибудь сарая. Его они не замечают. Никто на него не смотрит.

Позади него швейцарская семья – мать, отец и две девочки не старше десяти. Девочки одеты в яркие лыжные костюмы, и радужные полосы сминаются при каждом движении. Та девочка, что помладше, рыжая и веснушчатая, жует набитый всякой всячиной багет, прижавшись щекой к груди старшей сестры.

Мать фотографирует их, а отец раздраженно вздыхает. В руках у него лыжные палки, за спиной рюкзак, а через руку перекинуто толстое пальто.

Да, никто не смотрит на него, когда он вытягивает голову из-за спин арабов, чтобы взглянуть на Элин.

Она улыбается и жестикулирует, разговаривая со своим бойфрендом. Явно в приподнятом настроении, такой он не видел ее уже долгое время.

Она его не замечает, как не замечала в отеле, не заметила у бассейна для ныряния. Не заметила, чья рука лежала у нее на спине. Чья рука ее толкнула.

Ну и хорошо. Его вполне устраивает анонимность. Спешить ведь некуда.

Лучше всего дождаться того, когда человек расслабится, чтобы застать его врасплох.

Это самый сладкий момент.

Крохотное пространство между счастьем и страхом.

Статья на local.ch

Август 2020 года

Швейцарская полиция обнаружила тридцать две могилы в бывшем санатории, где «физически и психологически надругались над женщинами».

• В роскошном швейцарском отеле «Вершина», недавно переделанном из бывшего туберкулезного санатория, швейцарская полиция нашла человеческие захоронения.

• Могилы были обнаружены полицией во время расследования трех убийств, совершенных в отеле в январе этого года.

• Архивные записи показали, что из Германии в санаторий прибыли как минимум тридцать две женщины, якобы для лечения от туберкулеза. В других кантонах и европейских странах изучают документы. Существуют опасения, что этот случай может послужить началом многочисленных разоблачений.

• Швейцарская полиция обнаружила около отеля «Вершина» на курорте Кран-Монтана тридцать две могилы. Как предполагается, в конце 1920-х и начале 1930-х годов там психологически и физически надругались над женщинами, впоследствии захороненными в этих могилах.

• Могилы связаны с произошедшими здесь событиями – раньше в здании находился санаторий дю Плюмаши, в котором пациенты лечились от туберкулеза.

• Полиция кантона Вале обнаружила могилы, расследуя серию недавних убийств, произошедших в отеле, как сообщает «Ле Матен».

• Одна из подозреваемых сообщила, что мотив для убийств лежит в прошлом отеля, и по этой причине полиция тщательно осмотрела окружающую местность.

• Могилы находятся с северо-восточной стороны отеля. Как предполагается, женщины были похоронены там несколько десятилетий назад, прежде чем санаторий закрылся, после того как от туберкулеза начали лечить с помощью антибиотиков.

• С помощью высокотехнологичного оборудования, радара и образцов почвы эксперты-криминалисты из полиции Вале и Лозаннского университета обнаружили тридцать две могилы.

• В санатории не велись записи о захоронении. Были найдены поддельные документы, в которых говорилось о том, что пациенток увезли для захоронения в другом месте. Однако спрятанные документы подтверждают, что многие женщины умерли при невыясненных обстоятельствах, скорее всего, от травм, полученных во время издевательств, которые проводили под видом медицинских процедур.

• По неподтвержденным данным, всех женщин перевели сюда из немецкой клиники Готтердорфа. Пока неизвестно, был ли у пациенток туберкулез или диагноз сфальсифицировали, чтобы поместить женщин в санаторий.

• В то время женщин часто помещали в лечебницы против воли и без каких-либо медицинских оснований. По всей Европе многие женщины были заперты в стенах больниц по требованию мужчин – опекуна или члена семьи, чтобы держать их под контролем, ради наследства или из-за независимости их суждений.

• Прокурор Юго Таппарель из полиции Вале сказал: «Мы изучаем найденные документы. После этого мы свяжемся с семьями жертв и обсудим дальнейшие шаги».

• Родственница одной из жертв отметила: «Мы считали, что эти женщины лечились у доктора Пьера Эрли, известного хирурга-пульмонолога, который применял экспериментальные методы лечения. Как только расследование будет закончено, мы поставим мемориал в память о жертвах».

Благодарности

Хочу поблагодарить всех, кто помог этой книге появиться на свет. Если честно, я не знаю, сколько точно людей приняли в этом участие, и мне повезло, что я смогла воспользоваться их знаниями и советами.

Огромное спасибо моему гениальному редактору Таше Барсби из Transworld. Невозможно найти достаточно слов, чтобы поблагодарить ее за то, сколько времени и усилий она посвятила этой истории. Твой острый глаз и проницательные замечания придали роману блеск, ты изменила мой мир к лучшему. Благодарю всех сотрудников Transworld, и в особенности Сару Дэй, за редактирование романа.

Еще одно огромное спасибо Джереми Ортону, моему чудесному редактору из Pamela Dorman Books. Трудно представить более профессионального и понимающего редактора. Он помог донести мою книгу до читателей Северной Америки.

Благодарю моего потрясающего литературного агента Шарлотту Сеймур, которая что-то разглядела в моей книге и с самого начала верила в нее (и проявила такой интерес к моим заметкам и вырезкам!). Ты нашла для меня отличного издателя, а твоя непоколебимая уверенность в моей работе очень много значила.

Благодарю также всех сотрудников Andrew Nurnberg Associates, в особенности лондонскую группу по продаже прав на переводы, и агентов, которые продали мою книгу в такое количество стран, какое я и вообразить не могла. Особая благодарность неутомимой Галине Кошче, чьи письма всегда приносили отличные новости, лучшие за всю неделю! Благодарю иностранных издателей за то, что приняли мою историю близко к сердцу.

Огромная благодарность всем, кто щедро делился мыслями, когда я собирала материал для книги, в особенности полицию Вале из Сьона. Спасибо за терпение, за то, что щедро делились своим временем. Размышления на тему «а что, если» многое подарили роману, и, хотя Элин пришлось действовать в одиночку, я в конце концов согласилась с тем, что швейцарская полиция может добраться куда угодно и в любое время. Любые неточности в описании принятых в швейцарской полиции процедур – либо моя ошибка, либо необходимое для истории допущение.

Мне также повезло получить поддержку от нескольких членов Британской ассоциации инструкторов по зимним видам спорта. В особенности от Джэза Лэмба из школы BASS Morzine, который ответил на многие вопросы и представил меня горным спасателям из Порт-дю-Солей и руководителю группы, Жереми Хелвику. Спасибо. Стефан Роман из Кран-Монтаны подсказал полезные ресурсы относительно старых санаториев. Многие другие люди из Кран-Монтаны вдохновили меня, когда я писала определенные сцены.

Спасибо Акселю Шмиду и его семье за то, что показал особое место в Кран-Монтане, в Швейцарских Альпах, уникальная атмосфера и потрясающий пейзаж которых вдохновили меня написать этот роман, и я благодарна за каждый день, проведенный в этом прекрасном месте. Увидимся в «Амадее».

Громадное спасибо моим родителям и сестрам – с них-то все и началось. Спасибо за то, что внушили такую любовь к чтению и поощряли страсть к писательству. Все мое детство было посвящено словам – бесконечные сказки на ночь, аудиокниги и еженедельные походы в библиотеку. Вы меня выслушивали, дарили столько времени, любви и вдохновения (и еды!). Без вас все это не было бы возможно, и я счастлива разделить мою радость с вами. Спасибо моим чудесным друзьям, и онлайновым, и офлайновым, за постоянную поддержку, ваша доброта и советы (и запас кофе) бесценны.

Спасибо моей бабушке, которая читала по меньшей мере по книге в день и отдала мне многие свои любимые романы, а также дедушке, который, несмотря на дегенерацию сетчатки, читал мои рассказы, хотя для этого ему требовалось невероятно много времени. Вы оба следили за моими путешествиями и, надеюсь, и сейчас смотрите на меня откуда-то издалека.

И наконец, благодарю моих дочерей Рози и Молли и мужа Джеймса за их энтузиазм и любовь к роману с самого начала. Спасибо за то, что разделяете мою любовь к горам, к ранним подъемам на прогулку, за помощь со сложными сценами и за то, что подстегивали меня двигаться дальше. Ваше ободрение и вера позволяли мне писать день за днем. Я горжусь вами и не знаю, что бы без вас делала.

Примечания

1

Бюджетная авиакомпания.

2

BASI (British Association of Snowsport Instructors) – Британская ассоциация инструкторов горнолыжного спорта.

Content

Сара Пирс
Санаторий

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

72

73

74

75

76

77

78

79

80

81

82

83

84

85

86

87

88

89

90

91

92

Эпилог

Благодарности

Примечания