Бадевский Ян Анатольевич

Корректировщик

Глава 1

Воздух пропитался опасностью.

Я принюхался к эфирным возмущениям и понял, что за мной пришли. Со всех сторон к хутору стягиваются силы.

Волхвы.

Мои братья по оружию.

Десять лет назад мы встали плечом к плечу, чтобы защитить этот мир от тварей, лезущих из иных измерений. Объединившись, мы создали Орден Неясыти. И запечатали все порталы, несущие потенциальную угрозу. До этого были десятилетия кровопролитных сражений, в которых монстры неизменно побеждали. Потому что их больше, и они не останавливаются.

Когда в услугах Ордена перестали нуждаться, мы разбрелись кто куда. Я стал работать на правительство, потом удалился от дел и поселился в сибирских дебрях, подальше от людей. Думал, забудут.

Не забыли.

Слишком большую мощь я обрел. Если оружие нельзя контролировать, от него следует избавиться.

Что ж, кто с посохом к нам придет, тот от заклинания и погибнет.

Твари, с которыми я некогда бился, вывернулись из щелей мироздания. Их зачаровали, выдрессировали и научились использовать. Быстрые и резкие, почти невидимые, безжалостные и неумолимые. Я почувствовал, как они вломились в мой дом с утробным рычанием, круша стены и дверные проемы, проламываясь сквозь чердак, со звоном и скрежетом протискиваясь в окна.

Понеслась.

Собираю энергетические сгустки, до которых могу дотянуться, окружаю себя на физическом, ментальном и астральном планах, раскручиваю это кольцо и усилием воли расширяю в горизонтальной плоскости. Незримая чакра рассекает непрошеных гостей на куски, сносит головы, отрубает конечности, вываливает внутренности. Я знаю, у них есть некое подобие крови. И эта кровь заливает мою землю, оскверняет ее своим мерзким запахом.

Ярость.

Вот что я испытываю.

Эфир вновь напрягается — мои враги готовят следующую атаку. Мы привыкли убивать на дальних расстояниях. Если ты видишь противника, живущего в другом городе, личное присутствие не требуется. Мир — это неисчерпаемый источник силы, которой ты можешь управлять.

По хутору ударили воздушной стихией.

Чудовищный смерч среди ясного дня. Мглистая воронка, втягивающая в себя деревья, доски ограды, крышу сарая. Я вижу разламывающийся на части телеграфный столб, распавшееся гнездо аиста. В моих ушах стоит рев, перемешанный со свистом.

Мир чернеет.

Превращается в нечто ирреальное.

Я вынужден впустить в себя часть этой стихии, прочувствовать каждую частичку озверевшего воздуха, а затем приступить к замедлению смерча. Стороннему наблюдателю показалось бы, что я сижу в горнице, на дощатом полу, закрыв глаза и поджав под себя ноги. С безмятежным выражением на лице. И лишь капелька пота, стекающая по виску, выдаст титаническую работу, которую мне приходится проделывать. Боевой волхв по имени Ярослав противостоит доброму десятку чародеев, мощь которых уже превратилась в легенду.

Нас мало.

Вот только каждый боец распавшегося Ордена способен в одиночку положить целую армию.

Смерч успокаивается.

Я уже знаю, где находятся мои оппоненты. Пока я отбивался от стихийного бедствия, упыри сократили дистанцию. Сейчас они разбросаны по обширной территории в радиусе нескольких десятков километров. Отследить их сложно. Ускоряются, замедляются, пролезают в складки реальности, наводят мороки, отвлекают ложными целями.

Огненный дождь.

Чтобы не сгореть, приходится выставить эфирный щит и непрестанно подпитывать его, пропуская энергию через себя. Ничто не дается просто так. Моих оппонентов много, они распределяют роли, подпитывают друг друга, поочередно отдыхают. Мне становится всё хуже и хуже.

Нужно ударить в ответ.

Это единственный шанс.

Я — лучший из лучших в Ордене. Маг «вне категорий», познавший всю суть природных стихий и ментальных энергий. В честном поединке меня не одолеть, но бывшие соратники обрушились скопом. Действуют грамотно, выматывают и ждут своего часа.

Ждут, когда я ослабну.

Меняю локацию.

За долю секунды пробираюсь через шесть измерений и обнаруживаю себя в трех километрах от хутора, на вершине небольшого лесистого холма. Снимаю щит и позволяю пламенеющим штрихам зарисовать всё, что мне принадлежало. Прощай, старый дом. Жить больше негде.

Во все стороны от меня летят волны деструкции.

Думаю о камне и кругах на воде.

Эфир сотрясается, мои оппоненты спешно выставляют щиты. Я продолжаю прокачивать сквозь себя энергию, трансформировать ее в смертоносное магическое цунами и обрушивать на тех, кто осмелился бросить мне вызов. Всё это происходит на фоне горящего хутора. За деревьями поднимается зарево, что чревато лесным пожаром.

Плевать.

Когда мои враги умрут, я смогу выбраться из капкана. Главное — успеть. Не позволяй им опомниться, Ярик, качай энергию…

Слишком поздно я осознал масштабы операции.

Я ощутил присутствие новых людей. Точнее — волхвов. Десятки противников. Велес, да тут несколько Орденов согнали! Тех, кого я атаковал, прикрыли новые участники представления. А мои бывшие соратники перекинулись в зверей и двинули к холму.

Моя вторая ипостась — медведь.

Падаю на четыре лапы и готовлюсь к схватке. Силы на исходе — я опустошен на энергетическом уровне и не могу колдовать. Против меня выйдут обычные псы — матерые и закаленные в боях, но медведю не чета.

Они приближаются.

Стая гончих — поджарых, заливающихся лаем и ненавистью. Их много. Боюсь, мне не выстоять.

Что ж, заберу с собой побольше этих уродов.

В зверином обличье я знаю лишь немногих соратников. Первым на меня бросается Глеб — западносибирская лайка, смахивающая на матерого волчару. Одним ударом я раскраиваю Глебу череп и отбрасываю дергающееся тело в кусты. Без обид, дружище. Сам нарвался.

Меня окружают.

Волки, русские борзые, овчарки и даже рыси. Холм дает мне определенные преимущества, но врагов лишком много. Некоторые выныривают из-за массивных древесных стволов, другие пробираются сквозь прорехи в ткани мироздания. В буквальном смысле выпадают из пустоты.

Разбрасываю оборотней сокрушающими ударами, перекусываю чью-то шею, ломаю позвонки. Достается и мне. Сволочи бросаются по двое-трое, норовят вцепиться в глотку, рвут плоть острыми когтями и отступают. Мне удается завалить нескольких, но силы не равны.

Последнее, что я чувствую…

Лютая боль.

Меня грызут, рвут на части, брызгая слюной и оглашая окрестности рычанием.

А потом всё заканчивается.

* * *

Больничная койка.

Я в палате.

Голова раскалывается, слабость по всему телу. Ноют кости. Ощущение такое, словно я развалился на части, а потом был собран повторно. Вижу белый потолок, встроенную лампу-плафон, часть карниза со шторами и прорывающиеся внутрь комнаты лучики света.

Пахнет ионизацией.

Лекарственными травами.

Именно травами, а не химическими препаратами. Вы что, издеваетесь? Сначала меня рвет озверевшая стая, потом спасают врачи в военном госпитале?

Так не бывает.

Конечно, не бывает.

На меня волной накатывают воспоминания. Свои и чужие. Я умер, меня убили оборотни из Ордена Неясыти. Волхвы, умеющие перебрасываться в хищников и манипулировать природными стихиями. Те, кто спалил мой хутор дотла. Надежный двухэтажный сруб — с мансардой, просторной горницей, остекленной террасой, подвалом с припасами, гаражом… Я уж молчу про сарай, хлев, пчелиные ульи, фруктовые деревья. Яблони, груши… Перечислять я могу до бесконечности. От этого легче не станет.

Я сразился с бывшими соратниками, но проиграл. Умер страшно, никому такого не пожелаешь. Что было дальше? Перенос в некое место, завывание бури, клубящаяся тьма, зыбкие формы, обрывочные видения… Нечто аморфное, изменчивое. Меня нет, но я способен мыслить. Осознавать то, что со мной сделали. Больше нет страданий, а взгляд на прошлое стал философским, отстраненным. Я мертв, но кто в этом виноват? Запечатав врата, следовало остановиться. Не лезть в сферы, которые смертному не положены по определению. Запихнуть свое природное любопытство куда подальше. И уж точно не идти на государеву службу. Не привлекать к себе избыточное внимание всяких там служб… А если привлек — не вздумай выходить из игры. Свободы захотелось, покоя и уединения? Ты слишком много знаешь, Ярослав. Такие фокусы любое правительство воспринимает как предательство. И просчитывает сценарий, при котором тебя нанимают структуры других государств. Избавиться от источника потенциальных проблем проще, чем разгребать последствия. В общем, череда моих жизненных ошибок привела к закономерному финалу.

Зыбкие формы…

Я бывал здесь лишь однажды. Сунулся по незнанию, скитаясь по десяткам неведомым измерений, и в ужасе отшатнулся. Если загробный мир и существует, то он — здесь. Но, подозреваю, души не застревают в этом иллюзорном запределье надолго. Нас куда-то перебрасывают. Боги, что ж вы такое сотворили в своей безграничной прозорливости? Отменили смерть? Воздаете каждому по заслугам…

В память врезался шепот.

Ты славно послужил своему миру, Ярослав. Теперь помоги другому. Парень, которому на роду написано умереть. Вытащи его. И, если повезет, мы забудем, что однажды ты влез, куда не следует.

Кто со мной говорил — не ведаю.

Боги?

Волхвы служат Велесу, Перуну и Даждьбогу. Приносят жертвы во славу тех, кто повелевает смертными. Вот только я не знаком лично ни с одним из суровых обитателей лесных капищ. Нет во мне веры. Зато есть умения, позволяющие творить страшные вещи.

Есть?

Были.

Очередной приступ головокружения, реальность распадается на фрагменты. Прорывается незримая плотина.

На меня хлынули чужие воспоминания.

Я в теле семнадцатилетнего паренька по имени Сергей. Если уж быть совсем точным — Сергей Друцкий. Я живу в стране под названием Русский Империум. Здесь, как несложно догадаться, правит император, а поддерживают его могущественные аристократические роды. Друцкие — одна из старинных и влиятельных фамилий, вот только я не имею к ним ни малейшего отношения. Меня приняли в клан, забрав из дальней ветви, вырезанной под корень в ходе кровной вражды. Мои родители, братья и сестры, племянники, дядя с тетей — все погибли. Так мне сказали, но личных воспоминаний нет. Ранние годы скрыты туманом неопределенности. Я принял фамилию старшей княжеской ветви, получил сильную протекцию и переехал в Петербург. Ну, не в сам город, а в одно из родовых губернских имений. У нас, знаете ли, не принято селиться в тесных городских лабиринтах. Любим простор и уединение.

Шквал информации.

Неведомые существа забросили меня в мир, подчиняющийся жестким сословным иерархиям. Тут есть крестьяне, мещане и потомственные аристократы.

Как я попал в больницу?

Собственно, это и не больница вовсе, а элитная питерская клиника, находящаяся под протекцией нашего рода. Если мне чужая память не изменяет, то находится это милое учреждение в Репино, на Приморском шоссе. Вокруг — сосновый бор, тишь да благодать. Вот только на глаза мне упорно не хотят попадаться всякие хитроумные аппараты, ЖК-мониторы и прочие атрибуты современной цивилизации. Ну, как современной… В моем мире сейчас 2021 год от Рождества Христова. Даже Киевская Русь, упорно цепляющаяся за старых богов, вынуждена придерживаться общемирового летоисчисления.

А здесь…

На этой Земле в самом разгаре 2030-й. Получается, неведомая сила перекинула мое сознание не только в пространстве, но и во времени. Будущее сравнительно недалекое, но всё же.

Медицинского оборудования я не наблюдаю по объективным причинам. В клинике работают целители высшей квалификации, пользующиеся магическими умениями и крайне редко прибегающие к помощи достижений технического прогресса.

Я начал проматывать назад события, приведшие меня к столь плачевному состоянию. Ощущения такие, что пока я спал, неведомые вивисекторы разобрали меня на куски и собрали заново. Перед этим я гонял с друзьями на мотоцикле по скоростной автостраде, обгоняя неповоротливые фуры, черные внедорожники и ставшие вдруг популярными мономобили. На мне — сшитая на заказ кожаная куртка, потертые джинсы и вытянутый матово-черный шлем с зеркальным забралом. Экипировка приличная, но есть красные линии, которые не стоит переходить. К примеру, подрезать пятнистые джипы с маркировкой Императорской Армии. Не знаю, что там случилось дальше, но вслед за очередным виражом пришла вспышка боли, недоумение и тьма.

Теперь я в больнице.

— Вижу, идете на поправку, Ваше Сиятельство.

Двери здесь открываются бесшумно.

Пока я раздумывал над своей незавидной участью, в палате появился врач — строгого вида мужчина лет пятидесяти, с легкими залысинами, в старомодных очках с белой оправой и в универсальном для любого мира халате. Тоже белом, но с эмблемой клиники на правом нагрудном кармане. Зелено-голубой крест со стилизованным зрачком в центре. Мужчина гладко выбрит, от него приятно пахнет. Что-то освежающее, напоминает жасмин.

— Спасибо, — это всё, что мне удалось выдавить.

Доктор присел на краешек кровати.

— Вы не будете против штатного осмотра?

Качаю головой:

— Делайте свою работу… Игорь Степанович.

Имя и отчество целителя отображены на бейдже, приколотом чуть ниже эмблемы учреждения. Игорь Степанович Бергман. Дворянин, иначе он бы тут не работал, но мелкий, из небогатого и не слишком влиятельного рода. А вот название клиники говорило о многом — «Хиропрактика». Похоже, тут собрались доктора-чародеи, владеющие редкими стихийными техниками. Подозреваю, что мой лечащий врач специализируется на воде.

Игорь Степанович закрыл глаза и начал водить ладонями по моему не успевшему толком восстановиться телу. Прикосновений я не чувствовал, но внутри что-то откликалось на действия Бергмана. Руки и ноги затопило волной тепла. Мышцы расслабились, ноющая боль отступила.

Эскулап удовлетворенно кивнул.

Открыл глаза и выдал вердикт:

— Мышечные ткани регенерируют, кости почти срослись. Я немножко ускорил процесс и снял болевой синдром. Думаю, еще пара дней — и вас выпишут, мой юный друг.

Вопрос так и вертится на языке.

— Что со мной случилось?

— Хм, — доктор извлек из широкого бокового кармана своего халата планшет. Обычный планшет с восьмидюймовым экраном. Логотип мне ни о чем не говорил — три состыкованных вершинами треугольника с черным кружком в центре. Фильм на таком не посмотришь, но для ведения рабочих записей — самое то. — Я знаю далеко не всё. Мне кажется, на твои вопросы лучше ответят сотрудники дорожной полиции. Род уже организовал собственное расследование происшествия.

Пальцы целителя забегали по сенсорному экрану.

— Вот факты, — вновь заговорил Игорь Степанович, расширив двумя пальцами невидимое для меня окно. — Третьего дня вы поступили в отделение хирургии в очень тяжелом состоянии. Разрыв легких, множественные переломы, травмы головы, обильное кровотечение. Зафиксировано состояние клинической смерти. Прогнозы были… прямо скажем… не радужные.

Задумчиво киваю.

И тут же морщусь от боли, пронзившей шею.

— Пройдет, — заверил Игорь Степанович, от которого не укрылась моя гримаса. — Для полного восстановления запаситесь терпением. Сейчас вы под обезболивающими наговорами и заклинаниями, ускоряющими регенерацию. Сорок восемь часов — постельный режим. Затем выписка, но с рядом ограничений. Через пару недель будете огурцом.

Оптимизм заразителен.

Если, конечно, от меня ничего не скрывают.

Я невольно улыбнулся.

— Спасибо, доктор. Давайте вернемся к теме нашего разговора.

— Разумеется, — Игорь Степанович вновь уставился в планшет. — Вас привезла карета «скорой помощи». Машину сопровождали дорожные полицейские. В тот же день подкатили представители службы безопасности вашего рода. Задавали много вопросов, оставили охрану, всюду разбросали сторожевые заклинания. Если верить показаниям камер наружного наблюдения, клиника полностью оцеплена. Мышь не проскользнет. Гарантия безопасности, Ваше Сиятельство.

Я кашлянул.

— Обстоятельства катастрофы мне неизвестны, — продолжил врач, сверяясь с некими записями. — Вероятно, сохранились данные придорожных камер, но это вне моей компетенции. Константин Федорович в курсе происходящего, он звонит каждый день. Ситуация под контролем. К нему — все вопросы. Одно могу сказать: характер повреждений таков, что я бы предположил столкновение с крупным транспортным средством на скорости… свыше ста километров в час.

Константин Федорович — глава нашего клана. Патриарх, один из старейших и самых влиятельных одаренных в стране. Глава корпорации «Ижевские роботы» и множества оборонных предприятий, хозяин десятков тысяч крепостных. Имения на юге, винодельни и пивоварни, пятизвездочные гостевые дома на черноморском побережье и в окрестностях Финского залива, инвестиции в биотехнологии и химическую промышленность. Всего и не перечислишь. Нормальное явление в техномагическом мире, где любой бизнес «крышуется» ведьмаками-аристократами.

Здесь, на альтернативной Земле 2030 года, оказывается, существовала тонкая грань между родами и кланами, подмявшими под себя мир. Род может быть древним и могущественным, обладать собственной зоной силы, так называемым Источником, но упорно пренебрегать расширением сферы влияния. У подобной замкнутости есть ряд неоспоримых преимуществ. Например, аристократы, избравшие подобный путь, не бедствуют, но и в роскоши не купаются, при этом они не ввязываются в кровопролитные разборки, никому не переходят дорогу и успешно выживают. Зачастую у таких людей есть тузы в рукавах — отточенные до совершенства боевые техники, передающиеся из поколения в поколение. Тайные техники, применяемые лишь в крайних случаях. У всего есть обратная сторона. Кланы — это разветвленные корпоративные структуры, подчиненные одному роду. Фамильные ответвления вынуждены признать чье-то лидерство ради общего блага. Слуги, наемники, дочерние преступные группировки — всё это часть клана. Представители рода проникают во все сферы государственной жизни — занимают ответственные посты, скупают контрольные пакеты акций, делают военную карьеру, входят во всевозможные тайные канцелярии. У таких ребят всегда всё схвачено, любые вопросы решаются, мечты сбываются. Если клан захочет наложить лапу на собственность рода, не удосужившегося создать собственную финансовую структуру, исход противостояния будет предрешен задолго до его начала. Таковы современные реалии.

Друцкие — клан.

Один из самых влиятельных в стране.

И я ума не приложу, кто отважился бы перейти нам дорогу, покусившись даже на такого ничтожного червяка как ваш покорный слуга. Поэтому автокатастрофа, в которую ухитрился попасть Сергей, видится мне несчастным случаем. Кучка мажоров решила погонять по ночным трассам, повыкобениваться друг перед другом, и одному из них не повезло.

Так мне казалось поначалу.

Я ошибся.

Цепочка последующих событий показала, что всё не так просто с Сергеем, его приемными родителями и миром, в который нас обоих привела судьба.

— Вы сделали невозможное, — тихо произнес я.

— Рад, что вы оценили, — улыбнулся Игорь Степанович. — Работала целая бригада специалистов. Хиропрактик, контактер, ментальный хирург, травник… Даже артефактора подключили. В какой-то момент… мне показалось, что спасти вас не удастся. Когда разум пациента уходит за грань, мы чувствуем. И ваше сознание выкарабкалось из такой бездны, что ни в сказке сказать… Ладно, проехали. Наши заслуги — ваши расходы.

Доктор выпрямился.

— Уже уходите? — поинтересовался я.

— Меня ждут другие пациенты, — Игорь Степанович виновато развел руками. И легким движением фокусника упрятал планшет в боковой карман. — Имеете какие-нибудь пожелания?

Я задумался.

— Есть хочется. И пить.

Доктор поднес к глазам запястье, украшенное дорогими смарт-часами последнего поколения. «Кронос», если меня зрение не подводит. Швейцарская марка, ориентированная на рынок Империума.

— Обед через сорок минут, — сделал приятное заявление Игорь Степанович, — но вставать с места не рекомендую. Вы еще слишком слабы. Я распоряжусь, чтобы поднос с едой принесли в палату. И, пожалуй, сброшу вам расписание приемов пищи, процедур и обходов. Пригодится.

Справа раздался мелодичный звонок.

Я скосил глаза на приземистую деревянную тумбу и обнаружил там собственный смарт-браслет. Экран засветился, в центре вспыхнуло изображение запечатанного конверта. Вспыхнуло и погасло.

— Готово.

— Спасибо, — я потянулся к браслету. Для этого пришлось слегка напрячься. Игорь Степанович наблюдал за моими телодвижениями с профессиональным интересом. — У вас есть беспроводная Паутина?

— Ваша палата оборудована точкой доступа.

— Что ж, не смею вас больше задерживать, — я слабо улыбнулся на прощанье.

Доктор раскланялся со мной, пожелал скорейшего выздоровления и скрылся за бесшумной дверью. Просто сегмент стены на сервоприводах. Сильно. Новый мир успел произвести на меня неизгладимое впечатление…

Впрочем, самое приятное ожидало впереди.

Через сорок минут секция двери мягко отъехала в сторону, пропуская в палату медсестру. Знаете, в моем мире есть категория фильмов «18+», в которых такие вот самочки в коротеньких халатиках совращают пациентов и занимаются всяким непотребством прямо на каталках или под капельницами. Я бы сотворил с такой сотрудницей любое непотребство. Прелести девушки, вкатившей поднос с яствами на миниатюрной тележке, с трудом втискивались в объятия хлопчатобумажной ткани. Халатик был сравнительно длинным, чуть ниже колен, вот только очертаний бедер и упругой попки он скрыть не мог.

Поднос, как вы понимаете, был оснащен специальными ножками — его можно было ставить на кровать. Когда медсестра склонилась надо мной, вырез продемонстрировал такое, что я думать забыл про еду.

Кристина — вот как ее звали.

Странно, что я вообще обратил внимание на бейдж.

— Приятного аппетита, Ваше Сиятельство.

Она не спешила выпрямляться. Апофеозом стало нежное прикосновение руки к одеялу — якобы сбившемуся. В опасной близости от сами знаете чего.

Здорово быть аристократом. Знатью с кучей богатых родственников, связями и вековой родословной.

Меня уже хотят.

Просто потому, что я — Друцкий.

Глава 2

Воспоминания семнадцатилетнего парнишки, в теле которого я оказался, буквально погребли мой разум под лавиной образов. Шквал информации, переживаний, страхов и планов на будущее. Я не знал, что со всем этим делать. Юношеская влюбленность, конфликты внутри рода. Опасность из прошлого…

Голова идет кругом.

Если поплыть по течению, то понимаешь, что собственная жизнь перемешивается с чужой, закручиваясь в невообразимом ретроспективном вихре.

Сергея Друцкого больше нет.

Парень разбился на ночной автостраде, его душу поглотила межмировая тьма. А мне достались странные знания, сомнительный статус и куча проблем, с которыми еще предстоит разобраться.

Начну с того, что Сергей — чужак в чужой стране.

Как и я.

Мой носитель лишился родителей в раннем детстве, каким-то невообразимым чудом уцелел в кровопролитной мясорубке и был принят Друцкими в клан. По неведомым причинам. Хотя Константин Федорович и говорит всем знакомым, что сирота — выходец из дальней ветви. Я в это не верю. Фокус в том, что могущественные аристократические династии превыше всего ценят силу своей крови. Одаренность передается по наследству, любовно культивируется, обрастает новыми умениями. В идеале каждое новое поколение бойцов должно быть мощнее предыдущего. Да, вы не ослышались. Роды и кланы Империума — это прежде всего воины, присягнувшие на верность государю. Права и привилегии не даются на ровном месте. Когда пробьет час, мы должны встать под знамена правящего дома и защитить его интересы. На том и держится система.

Так вот, боевые маги этого мира имеют нечто общее — они умеют управлять взвесью. Субстанцией, пронизывающей вселенную. Взвесь трансформируется в энергию конкретных стихий — земли, огня, воздуха и воды. Каждый род культивирует собственную стихию и столетиями оттачивает «фирменные» боевые техники. Приемы и умения держатся в строжайшем секрете. А еще у родов есть Источники — зоны силы, в которых взвесь генерируется в огромных количествах. Вокруг Источников строятся усадьбы и поместья, там лидеры кланов практически неуязвимы. Друцкие — не исключение. Мои новообретенные родственники веками совершенствуются в магических боевых искусствах и не принимают к себе абы кого. Если кого-то усыновили либо удочерили — это означает, что глава клана вознамерился усилить кровь. Заключить выгодный альянс. Расширить сферу влияния.

И тут — усыновление меня.

Род стихийников, прославившихся мастерским владением воздушными техниками, принимает к себе убогого сироту, обделенного даром. Официально заявлено, что я, Сергей Друцкий, достиг ранга Ученика, но это — ложь. Сертификат куплен, экзамен на владение стихиями никто не проводил. Как же это вышло, спросите вы? У аристократов есть свои школы, там их отпрыски учатся по специальным программам, заточенным под определенную стихию. Образовательная структура выстроена по образцу Сёгуната и имеет три ступени. Бездаря просто обязаны выявить на уровне младшей или средней школы. Так бы и случилось, но хитроумные родичи перевели меня на домашнее обучение. Этим летом я получил на руки аттестат о дистанционном окончании средней школы воздуха. Честно говоря, даже название этого учреждения вылетело у меня из головы.

Старшая школа в Русском Империуме не является обязательной. Я прямо сейчас могу устроиться на работу в одну из клановых компаний, не заморачиваясь магической составляющей. Знаете, экономисту или штатному аналитику волшебство вообще не требуется. Так что выбрасывать три года коту под хвост не придется.

Мне — семнадцать.

В сентябре я мог бы поступить в одну из школ русских стихийников. Мог бы, но не поступлю. Ведь меня там сожрут на завтрак в первый же день. Я — ноль без палочки. Позор клана. И отношение ко мне соответствующее. Я сейчас говорю о сверстниках — полноправных наследниках Константина Федоровича. О его внучках, внуках и всевозможных внучатых племянниках. Плюс — дальние ветви…

Меня ни во что не ставят.

Презирают.

Гнобят.

Думаю, нет ничего удивительного в том, что подросток стал замкнутым, постоянно норовит похулиганить, погонять на байке по ночному Питеру в обход всех правил или взломать заокеанский сайт, повесив на его главной странице кукую-нибудь хрень. К примеру, кошкодевочку с большими сиськами или мультяшного персонажа, испражняющегося в футере. Зачем мы это делаем? Просто потому, что можем.

Техника вытеснила магию.

Я общаюсь с простолюдинами, иногда — с мелкими сошками из преступных группировок. Ворую деньги с пластиковых карт. Подключаюсь к правительственным и частным камерам. И это при том, что клан ни в чем меня не ограничивает. Любой каприз оплачивается, недоразумения с властями улаживаются.

Изгоем быть тяжело.

Так думает Сергей.

Вернее — думал…

Что ж, мне люто не подфартило. В мире, которым правят аристократы, я получил в свое распоряжение бесталанного мажора, обделенного навыками управления взвесью. Что б вы понимали, в мире потомственных дворян это явление невозможное. Если ты не владеешь магией, то относишься к числу простолюдинов. И точка. По всему выходит, что Друцкие приняли под свое крыло безродного мещанина. Неужели я — внебрачный сынишка Тимофея Друцкого? Не секрет, что Тимофей Константинович не гнушается адюльтером, изменяет своей благоверной активно и с превеликим удовольствием. Брак-то ведь по расчету, супруги даже спят в разных покоях…

Нет.

Теория не выдерживает критики.

Если бы Сергея нагуляли на стороне, в нем всё равно текла бы кровь Друцких, хоть и разбавленная обычной, «не голубой», жидкостью. Значит, я умел бы чувствовать взвесь и успешно осваивал бы воздушную стихию. Ан нет, дамы и господа. Нестыковочка-с.

Ключ — в той самой мясорубке, из которой меня вытащили.

И о которой я ничего не помню.

Беда с моими настоящими родителями случилась очень давно. В памяти застряли обрывки воспоминаний — очень смутные, даже опытному медиуму до них не добраться. Пробовал, знаю. Нечто отрезало меня от прошлого. Может, оно и к лучшему.

Взвесь.

Если я хочу подняться в новом мире и восстановить былые способности волхва, мне предстоит долгое обучение. Надо овладеть этой субстанцией, и как можно скорее.

Мысль была неожиданной.

Словно меня накрыло тенью давней угрозы, о которой мне никто не хотел рассказывать.

Чтобы отвлечься от самокопания, я взял с тумбы смарт-браслет мальчишки.

Повертел в руках.

Занятная вещица.

На моей Земле мобильные технологии развивались естественным образом. Когда распахнулись врата между измерениями, и на планету хлынули твари, никто не слышал о взвеси, пыли, мане и «хитром колдунстве». Переворот в массовом сознании случился под давлением внешних обстоятельств. Или мы — или они. То есть, твари. Возникли Ордена, люди стали объединяться и выставлять своих бойцов против «сил тьмы». Где-то сохранилась вера в старых богов, где-то процветал монотеизм, но перед лицом общей угрозы муравейник зашевелился. Я это к чему. У нас наука долгое время развивалась автономно от волховства и ведьмачества. Иные измерения существовали в теоретических трудах высоколобых профессоров, на практике с их порождениями никто не сталкивался…

Поэтому смартфон из моего мира — это просто техническое устройство. Которое не будет работать без вышки ретранслятора.

Здесь — другая тема.

Сергей родился в техномагическом мире. Гаджеты обладают важной конструкционной особенностью — встроенными артефактами. Простенькими, одобренными Церковью и потребляющими взвесь в мизерных объемах. Иными словами, какие-нибудь умные часы или планшет нуждаются в двух вещах — электричестве и взвеси. А сигналы распространяются в эфире не в пример лучше, чем в моей прежней реальности. Есть у местной техники и другие преимущества. К примеру, телефон служит дольше, медленно восстанавливается после полученных повреждений и даже охраняет своего владельца от простеньких заклинаний недоброжелателей. Так что, приобретая очередной девайс, вы получаете амулет с расширенным функционалом. Признаться, я офигел от такого решения.

Думаю, вы поняли: количество опций напрямую зависит от стоимости изделия. Устройство премиум-класса — это дополнительная защита, высочайшая скорость сетевого соединения и даже ментальные мессенджеры, позволяющие наладить мысленное общение с удаленным абонентом.

У меня именно такое устройство.

Смарт-браслет «Волна» с изогнутой голубой линией на задней крышке. В моем мире такие штуки используют для фитнеса. Ну, чтобы следить за пульсом, считать шаги и иметь перед глазами часовой циферблат. Здесь производители пошли дальше и снабдили свою продукцию вместительной картой памяти, видеокамерой, операционной системой и Велес знает, чем еще. Увеличился размер диагонали экрана. Появилась противоударная защита и влагонепроницаемость корпуса. Куча приложений. Браузер для Паутины. Аналог вайфая. Управление, естественно, сенсорное, но есть и боковые кнопки. А еще на задней крышке я увидел загадочные письмена — они круговой вязью окольцовывали логотип компании и напоминали скорее декоративную гравировку, чем охранные заклинания. Но это были именно они — заклинания. Обеспечивающие ту самую водонепрониаемость. Отталкивающие влагу силой «правильной» стихии.

Кстати, о Паутине.

Вы уже догадались, что речь идет о местном аналоге Интернета. Вот только Сеть называется по-русски, без заимствованных слов. Это потому, что технологический акцент не сместился в сторону Запада. Земля, на которой я оказался волею судеб, была многополярной. Здесь параллельно существовали три сверхдержавы: Русский Империум, Океаническая Конфедерация и Сёгунат. Именно так — в порядке убывания могущества. Плюс — мелкие государства, не оказывающие существенного влияния на планетарную политику. Интернет как бы общий, но правительства ведущих стран предпочитают иметь сервера и другое важное оборудование на собственной территории, пропуская информационные потоки через шлюзы. Насколько я понял, конкуренция за мировое господство тут очень жесткая. Так вот, наша Паутина могла существовать автономно от всех, хотя и была объединена с зарубежными сетями в единое целое. В моей прежней стране, к примеру, государь не смог реализовать нечто подобное.

С Империумом всё понятно. Это Россия, сумевшая не допустить революцию 1917 года и успешно развиться до нынешнего состояния. Кланы живут на землях императора, но обладают впечатляющей автономией. Кроме того, местная Дума, состоящая из глав наиболее влиятельных родов, может сменить правящую династию, если посчитает необходимым. Запустить процедуру импичмента весьма проблематично, но реально. Главное — захотеть. Поводом может стать слабость императора перед лицом внешних угроз, государственная измена, деградация линии, утрата колдовских способностей, несоблюдение обязательств перед кланами.

Отрешение государя — вещь опасная. При отсутствии централизованной власти начнется смута, которая перерастет в кровопролитные клановые войны. Если вы думаете, что главы родов сумеют договориться за столом переговоров, то заблуждаетесь. Это прежде всего воины, а не дипломаты. Каждый спит и видит на троне себя или своего внука. А вовсе не наглого выскочку из соседнего квартала. Утешает, что всем это ясно без лишних напоминаний. Развит механизм сдержек и противовесов, да и Церковь вмешивается в экстренных случаях.

Ладно, отвлекся.

Вернусь к своему браслету. Пользоваться девайсом я уже научился — спасибо памяти невинно убиенного Сергея Друцкого. Экран блокируется, открыть его можно исключительно отпечатком пальца. Два касания — и на дисплее разворачивается знакомый интерфейс. Честно говоря, в управлении я бы разобрался и без кустарных роялей в виде чужой памяти. Всё примитивно до безобразия. Рабочий стол с иконками. Прокрутка и смена разделов. Тапы — двойные и обычные. Браузер — синий ромбик с поэтическим названием «Заря». Любо дорого посмотреть. Никаких заимствований, чужих неологизмов и латиницы. Всё родное, славянское. Медведь из-за каждой березки выглядывает и, лукаво подмигивая, тянет лапу с балалайкой…

Эх, понесло меня.

В неведомые края, за остров Буян.

«Заря» работала шустро и сёрфить с ней по Паутине было приятно. Я просмотрел сообщения в соцсетях — ничего особенного, привычный подростковый треп. Те, кого я считал своими друзьями, связываются друг с другом через Сумрак. Ну, это вроде Даркнета с небольшими отличиями. Так, на этой Земле никто не изобретал Тор-браузер, а для проникновения на обратную сторону Сети использовались заговоренные приложения. Те, что запрещены Церковью.

Я уж было вознамерился влезть в новостные ленты Питера — вдруг там про меня что-нибудь пишут… но почувствовал, что утомленный мозг неудержимо проваливается в сон. Не удивлюсь, если мне подмешали в пищу какую-нибудь траву-мураву… В лечебных целях, разумеется.

Вырубаюсь.

Когда прихожу в себя, солнце уже садится за горизонт. На часах — девять вечера. В голове каша. Снилась разная муть, но я ничего не запомнил. Мышцы затекли, мочевой пузырь решил напомнить о своем существовании. Ладно, попробуем справиться без посторонней помощи.

Пока я находился в отключке, куда-то исчез поднос с грязными столовыми приборами и посудой. Кормят в больнице вкусно, но скудно. Овсянка с кусочком сливочного масла, легкий салатик из помидоров и зелени, наваристая похлебка с чем-то, напоминающим кускус, и фруктовый кисель. Объеденье. Аристократическая сущность Сергея не в восторге, но волхв из другой реальности — парень не привередливый.

Ежели нет подноса, в палате явно успела похозяйничать Кристина. Окно открыто на проветривание, всюду — идеальная чистота. Впрочем, последний пункт — заслуга робота-уборщика. На этой Земле продаются весьма навороченные модели.

Так.

Хватит бездельничать.

Мышцы и кости болят, но работают. Осторожно сажусь, свесив ноги с кровати. Ощущаю подошвами нагретый за день пол. Линолеум…

Несколько секунд наслаждаюсь тишиной и вечерним спокойствием. В коридоре слышатся голоса. За окном поют птички. Тени затапливают двор, кондиционер выключен. Что ж, в августе у нас не жарко. Гораздо большая проблема — комары, но этих подонков останавливают москитные сетки.

Шаркающей походкой направляюсь в дальний угол комнаты. Туда, где угадываются очертания двери, ведущей в санузел.

Ноги слушаются с трудом.

Перед глазами всё плывет.

Сосредоточившись, сдвигаю секцию вправо. Срабатывает механизм доводки, дверь плавно скользит по направляющим. И возвращается обратно, щелкнув за моей спиной.

Удобно.

Вспыхивает свет.

Первым делом бегу к унитазу, справляю малую нужду и топаю по холодному кафелю к умывальнику. Шум бачка и бегущая в раковину струя успокаивают. Смотрю на себя в зеркало. Вижу худого парня в больничной пижаме. Жилистого, крепкого, но не блистающего нагромождением мышц. Всклокоченная черная шевелюра на голове. Но больше всего меня поражает другое.

Ребята, я же не русский.

Во мне нет ни капли славянской крови.

Из зазеркалья мне в глаза пялится узкоглазый азиат. То ли кореец, то ли японец — всегда их путал. Скуластое лицо, пробивающиеся зачатки усиков над верхней губой, первая щетина на подбородке. Оттенок кожи — оливковый, хотя в тусклом свете потолочных панелей поди разбери. Нос большой и вытянутый, глаза зеленые.

Сергей, вашу мать?

Я больше смахиваю на какого-нибудь Сатоши Накамото.

Ладно, не кипишуй, Ярослав. Думаю, есть объяснение. Ты не японец, ты родом из Средней Азии — она же входит в Империум, верно? Иначе с какого перепугу потомственным русским дворянам ехать в Сёгунат за ребенком? Своих сирот не хватает?

В памяти молниеносно всплывают издевательства кузин, сводных сестер, их друзей и приятелей. Бесконечные стычки, тумаки, подколки и откровенные оскорбления. Драки, в которых я неизменно проигрывал. Обидные прозвища. Кем только меня не называли. И дрыщом, и мелким, и япошкой, и дочерью самурая.

Вот оно что, Михалыч.

Пора прекращать это дерьмо.

Иду в душ, стягиваю с себя пижаму и обнаруживаю, что под ней ничего нет. Ладно, хоть достоинством меня родители не обделили. И это при том, что азиаты стволами не блещут — факт известный.

Кабинка полностью на сенсорах.

Память Сергея подсказывает, что надо делать в нужные моменты. Я уже начинаю адаптироваться к этой реальности и пользуюсь чужими знаниями на каждом шагу.

Пара касаний — и на меня обрушивается поток прохладной воды. Самое то после воскрешения из мертвых. Намыливаюсь жидким мылом, голову усердно обрабатываю шампунем. Действую на автомате, обдумывая свое положение. Вытираюсь махровым больничным полотенцем с вездесущим крестом.

Выхожу из санузла.

И понимаю, что у меня гости.

Глава 3

Виктор Константинович Друцкий — младший сын главы рода. Мне он импонировал больше остальных. Спокойный, уверенный в себе, но без типичных аристократических замашек. Не воспринимает всех, кто ниже его по рангу и статусу, как грязь. И реально тянет корпоративную политику, что делает ВК третьим по значимости человеком в семье. Почему не вторым? Потому что есть Илларион Константинович — старший из сыновей патриарха и наиболее одаренный в плане боевых искусств. Потенциальный хранитель Источника. Магистр, претендующий в будущем на ранг Архимага. Законы крови неумолимы — лидером становится сильнейший в роду. Ну, тот, кто станет сильнейшим после смерти деда, которого нынче не переплюнуть.

Думаю, в пижаме я представлял жалкое зрелище, но Виктор Друцкий и бровью не повел. Напротив, приветливо помахал мне рукой и улыбнулся.

Слегка кланяюсь в ответ.

Виктор Константинович — русоволосый мужчина двадцати восьми лет. Среднего роста. Всегда идеально выбрит, моду на бороды и усы презирает. Волосы темно-русые, неизменно зачесанные назад. Строгий деловой костюм пошит на заказ из дорогой китайской ткани, регулирующей температуру тела. Брюки со стрелками, лакированные туфли, голубая рубашка и серый галстук с косыми черными полосками. Бриллиантовая запонка.

— Здравствуй, Сергей.

Друцкий сидит на невесть откуда взявшейся банкетке. Сзади — еще двое. Уже знакомый мне лечащий врач и широкоплечий квадратный детина в темных очках. Память любезно подсказывает: Антон Кротов, начальник клановой службы безопасности.

Мне всё это не нравится.

Под пристальными взглядами посетителей огибаю свою шикарную кровать и присаживаюсь на ее краешек таким образом, чтобы вести диалог с гостями.

То, что дед отправит Виктора Константиновича с визитом к выжившему клановцу, я не сомневался. Смутило меня присутствие Кротова. Начальник службы безопасности обычно занят охраной родового имения. «Звенящие кедры» — крепость, напичканная электроникой, заговоренными артефактами и наложенными заклинаниями. Круглосуточный мониторинг, датчики движения, скрытые турели, ловушки, фамильяры… Казалось бы, мышь не проскочит. Но Кротов непрерывно что-то укрепляет, переделывает, модифицирует. Я слышал, что в родственных отношениях с Друцкими этот шкаф не состоит, но имеет дворянское происхождение и владеет огненной стихией. Присутствие этого мужика намекает, что ситуация, мягко говоря, не рядовая.

— Восстановление идет полным ходом, — бодро заявил Игорь Бергман и что-то отметил в планшете.

Многозначительно молчу.

— Семья волнуется, — бросил через плечо Друцкий. — Что там у нас с реабилитационным периодом, доктор?

— Двое суток, — последовал сухой ответ.

— Быстрее никак?

— Это биология, — заметил врач. — Возможности организма ограничены, как бы нам не хотелось обратного.

— Игорь Степанович, — с нажимом произнес Друцкий. — Никто не собирается гонять Сергея по полигонам или истязать спаррингами. Мы просто хотим его забрать. Под свою ответственность. И надзор семейного врача, разумеется.

— Ваше право, — вздохнул Бергман. — Если вы видите в этом такую необходимость…

— Вижу, — отрезал Друцкий.

— Сейчас оформим выписку, — засуетился эскулап.

— Оставьте нас на десять минут, — попросил большой босс.

Бергман ретировался.

Я сижу наедине с «родственником» и его амбалом.

Секундная заминка.

— Вот что, — Виктор Константинович посмотрел мне в глаза. — Ругать и наказывать мы тебя не собираемся. Тем более, что с мотоциклом ты управляешься хорошо.

Неожиданный поворот.

Признаться, я не рассчитывал на снисхождение. Любые косяки, до которых могут добраться журналисты или охотники за компроматом, бросают репутационную тень на клан. Попасть в аварию, соревнуясь в скорости с простолюдинами… Мягко говоря, не лучший способ достичь известности в определенных кругах.

— Проблема в другом, — чувствовалось, что представитель рода аккуратно подбирает слова. Не поэтому ли патриарх послал именно его? Сделаем отметку. — Возникло подозрение, что авария подстроена.

— Что? — вырвалось у меня.

Виктор Друцкий едва заметно повел рукой.

И тогда заговорил Кротов:

— Полиция начала расследование, но мы всё закрыли, материалы изъяли. Мои ребята занялись просмотром записей с камер наблюдения. Ну, и все улики тоже у нас.

— Улики? — переспросил я.

— Обломки твоего мотоцикла, — уточнил начальник охраны. — И еще кое-что.

— Не томи, — вздохнул Друцкий.

— Записи надо показывать, — буркнул Кротов. — Иначе пацан не поймет. Аналитики сделали подборку — увлекательное кино.

— В общем, есть мнение, что ты едва не погиб из-за магического вмешательства, — резюмировал Виктор Константинович. — Убийца действовал тонко и лишь чудом не достиг цели.

— Кому я нужен?

— А вот это нам и предстоит выяснить, — Виктор Друцкий неспешно поднялся с банкетки. Кротов последовал примеру хозяина. — Вещи уже принесли. Собирайся — ждем тебя в вестибюле.

Одаренные направились к выходу.

— Еще один момент, — Друцкий обернулся на пороге. — Перебери в памяти события последних недель. Что делал, кому мог насолить. Крепко подумай. Поговорим в машине.

Дверь закрылась за визитерами.

Пока я мылся, в палате появилась одежда. Разумеется, не то окровавленное тряпье, в котором меня подобрали на трассе. Дорогой костюмчик в духе моего клана — из китайской ткани, с родовым гербом на подкладке. А еще — брюки, носки, лакированные туфли, светло-серая рубашка, нижнее белье. Охранный амулет на серебряной цепочке. Придется нацепить, иначе Кротов не отстанет.

Амулет красивый.

Титановый кругляш, напоминающий старинную чеканную монету. На аверсе — уроборос, окольцевавший герб нашего клана. Меч и четыре желтых полумесяца на красном поле. Полумесяцы ориентированы таким образом, что издалека напоминают кольца. А меч как бы рассекает знак бесконечности. На аверсе монеты обнаружились странные значки, напоминающие шумерскую клинопись. По гурду вместо ребристых насечек тянулся причудливый орнамент. Мне показалось, что амулет слегка светится желтым. Думаю, показалось.

Облачившись в одежду, положенную мне по статусу, я повесил на шею обережный кругляш и нацепил на левое запястье смарт-браслет. Ремешок был идеально подогнан под мою руку.

Крестик я не ношу.

Знаки старых богов — тоже.

Вообще, религия в том мире, где я оказался — тема для отдельного разговора. Здесь от старых конфессий камня на камне не осталось. Ну, церкви и храмы никуда не делись, конечно. Вместе с мечетями и пагодами. Только несут эти культовые точки доступа к Истине скорее декоративно-прикладную роль, чем знаковую культурную и политическую. Потому что умами и душами повелевает Церковь Равновесия.

Покидая свою палату, я решил воспользоваться советом именитого родича. И начал перебирать в памяти всё, что со мной случилось за минувшие недели. Благо времени хватало — мне предстояло дождаться лифта и спуститься в вестибюль с шестого этажа клиники. Можно и пешком, но я боюсь потерять сознание на одном из лестничных маршей. Напрягаться пока не стоит — пусть всё идет своим чередом.

Итак, что ж там я творил такое?

Ну, в последние недели.

Да ничего особенного, если честно. Гонял на байке, участвовал в тренировках сводных братьев и сестер на полигоне, усилившись кучей артефактов. И всё равно отгребал, кстати. Тусил с приятелями в ночных клубах и… участвовал в коллективных набегах на разные сайты. Так, вот за это стоит зацепиться. Не исключено, что мы влезли куда не следовало. В прошлый понедельник Извращенец собрал команду, чтобы атаковать корпоративный ресурс одного говнюка, обрушившего курс биткоина своими постами в соцсетях. В набеге принимала участие не только наша группа — этого упыря штурмовали со всех сторон. Мы задались целью разместить на главной страние сайта свой манифест. Параллельно началась DDoS-атака криптовалютной биржи в Гонконге — там наш противник имел долю уставного капитала и занимался спекуляциями с доброго десятка аккаунтов. Перед тем, как развязать войну, мы убедились, что упырь не принадлежит ни к одному из международных аристократических кланов, не связан с Церковью или спецслужбами. В общем, ничто не предвещало беды.

А почему я думаю, что беда пришла из криптомира? С моими корешами ничего не случилось. Проблемы затронули исключительно вашего покорного слугу…

Или нет?

Я решил оставить зарубку на вечер. Связаться с ребятами из «Темной стороны». Убедиться в том, что все живы-здоровы.

Не отвлекайся, Ярик.

Ветер может дуть как с запада, так и с востока. Возьмем, например, необычные способности, которые Сергей, наша бедная овечка, пытается развивать с тринадцати лет. Это волшебство, но какое-то из ряда вон. За гранью добра и зла. До тринадцати со мной спонтанно творилось нечто невообразимое, а потом я увидел систему и задумался. Размышления привели в кроличью нору, от которой хотелось бы держаться подальше. Я же умный, начал серфить в Паутине, задавать вопросы на форумах и всё такое. А началось всё в мои неполные шесть лет. Я тогда мог в порыве ярости представить, как с обидчиком из соседней песочницы что-то случается. Допустим, споткнулся человек на ровной дороге ранним утром. Дорога-то ровная, но внезапно строители решили расширить магазин канцтоваров и привезли несметное количество кирпичей. Один кирпич поставили на тротуар и забыли. А тут — обидчик. Рассеянный и невнимательный. Споткнулся, упал, ревет и доставляет мне радость. Дальше — больше. Никогда не болевший учитель перед срезом по математике в классе моих друзей подхватил ветрянку, которая обошла его стороной в детстве. Хулиган-стихийник, пытавшийся запугать меня мусорными баками-големами, однажды встретил на своем пути более матерого засранца…

Факты копились, систематизировались и вынуждали искать ответы на вопросы. Сеть любезно подсказала, что есть лишь один тип одаренных, способных вмешиваться в реальность на фундаментальном уровне. Подгонять вероятности, доставать врагов на любых дистанциях.

Корректировщики.

Официально таких людей как бы нет. В Империуме и других странах корректировщики — вне закона. А пуще всего этих изгоев ненавидит и преследует Церковь Равновесия.

Корректировщики — это такой своеобразный гибрид шиноби и ассасинов. Неуловимые убийцы, тесно связанные с криминалом. По слухам, услугами волшебников-шиноби пользовались даже правящие кланы — и гораздо чаще, чем многие привыкли думать. Основа дара у таких киллеров — коррекция действительности. Удаленное оперирование, говоря современным языком. Смотрели «Пункт назначения»? В моем мире этот ужастик весьма популярен. Конфликт выстраивается на том, что некая группа людей должна погибнуть, но не погибает, тем самым обманув Смерть. Но ведь Смерть не обманешь, да? Вот и начинают с персонажами твориться нехорошие вещи, цель которых — восстановить справедливость. То рухнет электрическая опора, то упадет в ванну фен… Идею вы поняли.

Крутые они перцы, эти корректировщики. На высших уровнях мастерства творят такое, что у самого императора волосы дыбом встанут. Поэтому Церковь и предала ведьмаков-шиноби анафеме. Дескать, не место им на Земле, нарушают устоявшийся вековой баланс. И началась тотальная травля. Многие кланы перестали существовать, другие ушли в тень. Это случилось в 1872 году, если мне память не изменяет. Так вот, корректировщиков стало меньше, но теперь они злее, опаснее и еще умнее. В общем, полностью искоренить «зло» не удалось. Говорят, у отверженных есть даже своя система рангов, отличная от прочих стихийников. Первый ранг — Никто. Дальше идут Пыль, Знаток, Вездесущий и Абсолют. Убийца, добравшийся до Абсолюта, неуязвим для обычной магии, его сложно вычислить, он почти бог. Главное для такого типа — не встретиться в честном поединке с Архимагом. Потому что без дальнего оперирования чувака закатают под плинтус в момент. Да и от церковного Патриарха лучше бежать как от огня. Вот и работают корректировщики в командах, нанимая из числа стихийников тех, кто может защитить на ближней дистанции. И тех, кто научился зачаровывать артефакты вопреки всем эдиктам святош.

И что же у нас получается?

В тринадцать я заподозрил, что обладаю некими способностями, позволяющими причислить меня к классу корректировщиков. Мысль, скажем прямо, безрадостная. Крест на спокойной жизни. Здравствуй, паранойя. Неудивительно, что от Друцких почивший с миром Сергей тщательно скрывал потенциальные боевые навыки. Даже не боевые, а теневые. Тут и изгнанием попахивает, и отлучением, и судом магической инквизиции. А еще — пристальным интересом спецслужб императора.

Любопытство взяло своё.

Сергей обустроил в лесу тайный полигон и время от времени экспериментировал с этой локацией. Без фанатизма, чтобы никаких «органов» и частных детективов.

Иногда я пользуюсь даром в хакерских набегах.

Если совсем прижмет.

Как три недели назад, схлестнувшись со службой безопасности одного заокеанского концерна. История долгая, как-нибудь потом расскажу. В общем, я зачистил логи нетрадиционным методом — силой мысли. И успокоился, ибо моя скромная персона вела атаку через индонезийскую подсеть, применяя одноразовые IP-адреса. Активность отслеживается посредством кропотливого дроча, но я же всё подчистил…

Недоброе предчувствие накрепко засело в голове, когда с мелодичным звоном разомкнулись двери лифта.

Передо мной простирался вестибюль клиники.

Именно простирался. Огромное гулкое пространство, не имеющее ничего общего с приемным покоем государственных больниц. Мрамор, хром, кадушки с карликовыми деревьями, изысканные диваны и кресла, круглая стойка регистрации в центре. Подозреваю, что сюда приходят на своих двоих, потому что с каталкой санитары будут долго преодолевать эту пещеру.

Мои визитеры сидели у северной стены — на диванчике в форме буквы «П». Виктор Друцкий рассеянно листал глянцевый журнал. Кротов смахивал на тугую пружину, готовую в любой миг распрямиться, чтобы сеять разрушение и смерть. Увидев меня, оба поднялись.

Девушка за стойкой пожелала мне скорейшего выздоровления. Я ответил дежурной фразой благодарности.

Всё это уже не имеет смысла.

Моя жизнь необратимо меняется.

Откуда я знаю, спросите вы? Предчувствие, интуиция. Называйте как угодно. Незримый ветер перемен врывается в вестибюль через высоченные панорамные окна, гудит в ушах, намекает на дальние странствия и перечеркивает мечты о беззаботной аристократической жизни.

Сергей Друцкий — потенциальный корректировщик.

И до него добрались.

Мы выходим в ночь. Ну, пусть не в ночь, а в поздний вечер. Сквозь кроны сосен проступают фрагменты звездного неба. Три корпуса клиники ярко освещены. Квадратики окон, матово-белые шары фонарей, потрескивание древесных стволов, запах хвои — всё это успокаивает.

Вьющаяся среди сосен прогулочная дорожка выводит нас к парковке. Среди деревьев изредка мелькают люди в черных костюмах, с гарнитурами в ушах. Ладно, про гарнитуры я нафантазировал. В темноте не видно. Да и безликие силуэты превращаются в конкретных персонажей лишь в круге фонаря. Похоже, Кротов приволок сюда кучу охраны.

На парковке — три машины.

Все наши.

Два мощных приземистых кроссовера осточертевшего черного цвета с тонированными стеклами. И микроавтобус. Выглядит так, словно сюда приволокли подразделение спецназа.

— Заднее сиденье, — приказал Кротов. И отвернулся, чтобы вполголоса что-то сказать одному из охранников.

Дверца реагирует на мой отпечаток.

Тяну за ручку, когда вспыхивает зеленый индикатор, просвечивающий сквозь гладкое покрытие. Подозреваю, что бронированное и устойчивое к магии довольно высоких порядков.

Опускаюсь на кожаное сиденье.

И не могу сдержать вздох облегчения.

Друцкий предсказуемо садится рядом — разговор не закончен. Кротов загромождает собой кресло водителя.

— А теперь, — говорит Виктор Константинович, когда мы трогаемся с места, — выкладывай. И не вздумай мне врать. Это не в твоих интересах.

Глава 4

Машина ехала по скоростной линии платного автобана. Кротов развил бешеную скорость — на спидометре отображалась цифра в двести километров в час. С двух сторон трассу обступили мрачные лесные чащи. Я обратил внимание, что магистраль защищена от диких животных специальным ограждением, так что случайно выдвинувшийся на полосу лось нам не страшен.

Навигатор показывал, что до «Звенящих кедров» пилить еще минут сорок. Даже с техническими возможностями кроссовера, на котором мы сейчас вспарывали тело северной ночи. Тачка у начальника охраны была знатная. Не какой-нибудь «Руссо-Балт», превратившийся в мейнстрим для помещиков средней руки, промышленников и купцов, а элитный «Бромлей» — на таких махинах катаются представители отборной знати. Это как суперкары «Шевроле» и «Ягуар», только отечественного розлива. Ограниченная коллекция, индивидуальный тюнинг — в том числе и магический.

Вообще, с автопромом в Империуме дела обстоят хорошо. Революция, гражданская война, коллективизация и репрессии «тридцатых» не прокатились по землям кланов сокрушительным катком. Промышленники никуда не эмигрировали. Производства развивались чуть ли не с середины девятнадцатого века. Тот же завод братьев Бромлей успешно штампует роскошные средства передвижения… с 1913 года, если я ничего не перепутал. На дворе — тридцатый. Получаем сто семнадцать лет непрерывной прокачки. Инновации, захват перспективных ниш, слияния и смены владельцев… В итоге образовался мощный концерн, заточенный под потребности сверхбогатых людей. Многие владельцы «Бромлеев» входят в топ рублевых миллиардеров по версии журнала «ФинансистЪ».

На дорогах Империума можно встретить марки, о которых я и слыхом не слыхивал в своей реальности. К примеру, «Адлер», «Минерва», «Delage». Завозились из-за границы и «Мерседесы» с «Роллс-Ройсами». Что касается простолюдинов, то они разъезжали на дешевых «Фокусах», «Автодарах» и «Байкалах», которые постоянно ломались и не были оснащены даже примитивными обережными артефактами. Подавляющее большинство этих колымаг приобреталось в кредит — на процентах простолюдины переплачивали вдвое, что не могло не радовать российских банкиров.

— «Темная сторона», — фыркнул Друцкий. — Название громкое, но вычислить каждого из вас не составит особого труда.

Я мысленно согласился с наследником рода.

Группа, с которой связался Сергей, не совершила ничего по-настоящему серьезного. Школота, возомнившая себя цифровыми богами. Нам везло, что долгое время выходки «Темной стороны» не пересекались с интересами аристократов.

Думаю, вы уже поняли, что кланы курируют все сферы, в которых вращаются деньги. Добыча ископаемых, новые технологии, банковский сектор, инвестиции. За каждым банкиром или промышленником стоят одаренные. Те, кто держит в своих руках реальные рычаги управления. Кланы выкупают контрольные пакеты акций у перспективных компаний, проворачивают откровенные рейдерские захваты, оказывают давление на мещан десятками способов.

Закон не писан.

Это про нас.

Возникает естественный вопрос — зачем открывать свой бизнес в такой стране? Нужно ли вообще куда-то стремиться, если ты — не благородных кровей? Отвечу: под клановым крылом всё не так уж плохо. Вместе с утратой влияния бывший руководитель производства получает стабильность и перспективы роста. Выдавливает с рынка менее удачливых конкурентов. Богатеет вместе с кланом. При условии, что род достаточно влиятелен, а его лидер умен и предприимчив. Зачастую так и бывает. Аристократы не обязаны разбираться в тонкостях рыночной экономики, но они могут нанимать людей со стороны. Лояльность при этом гарантируется не только высоким заработком, но и страхом вызвать гнев могущественного покровителя.

Я не знаю, по каким каналам Кротов вышел на моих приятелей. Через свою службу безопасности или дернул пару веревочек в силовых ведомствах. Фишка вот в чем: если смог он, смогут и другие.

— Тот, кого мы взломали, — я неопределенно махнул рукой. — Пустое место. Вообще никто.

— Наши взгляды удивительным образом сходятся, — кивнул Друцкий. — Меня интересует другое, Сергей. Ты пользовался своим даром?

При этих словах я насторожился.

Мой собеседник ступил на скользкую дорожку. Развивать тему корректировщиков не хочется, но, полагаю, меня прижали к стенке.

— Немного, — тихо ответил я.

— Дурак, — вырвалось у моего собеседника.

В машине повисло напряженное молчание.

— Извини, — слегка сбавил обороты Виктор Константинович. — Ты просто не видишь всех механизмов, приведенных в действие.

— Надо показать ему запись, — предложил Кротов.

И мне показали.

С планшета Друцкого.

На большом экране я отчетливо увидел то, что насторожило клановцев. Качество записи оставляло желать лучшего — темно, тусклый свет фонарей и билбордов, огоньки фар, большие скорости. И всё же. Согласитесь, это не совсем нормально, когда при появлении подростка на байке красная легковушка резко тормозит и переворачивается, врезаясь в тягач-лесовоз. Тяжелые бревна рассыпаются, катятся по шоссе, сталкиваются с другими машинами. Одни водители петляют, другие зачем-то дают по газам, третьих заносит. Апофеоз картины — выезд из ниоткуда бетономешалки, зачем-то вырулившей на мою полосу. Бах. Сто километров в час — думаю, примерно такую цифру зафиксировали дорожные камеры. Прав был доктор Бергман, как ни крути.

А вот и армейский джип, намертво врезавшийся в мою память. Да, подрезал, но ничего страшного в этот момент не произошло.

Мне удалось проскочить под перевернувшейся легковушкой, объехать раскатившиеся бревна и не вписаться в тормозящую фуру, но бетономешалку никто бы не предусмотрел. Никаких съездов, боковых ответвлений. Громадная центрифуга на колесах просто соткалась из окружающей тьмы, заблокировала проезд. Я торможу, но поздно. Байк сминается, соприкасаясь с задней частью этого безобразия. Мое тело вылетает из седла и катится по асфальту. Верная смерть, но только не в мире целителей, владеющих стихией воды на уровне Мастера и выше.

То, что я увидел…

Честно, выглядит так, словно реальность свихнулась. Одновременно произошло около десяти маловероятных событий, увязанных в общую логическую цепочку. Каждый объект на дороге жаждал моей смерти. Всё, что катилось, тормозило и переворачивалось. Здорово напоминает мои скромные эксперименты, но с большим размахом. Наверное, я смог бы играть в эти игры, будучи Знатоком или Вездесущим. И то не факт.

Друцкий с интересом наблюдал за моей реакцией.

— Это шиноби.

Всё, слова прозвучали.

— Рыбак рыбака, — вырвалось у Кротова.

— Давно вы знаете о моем даре? — оторвавшись от экрана планшета после третьей перемотки ролика, я в упор посмотрел на Друцкого.

— С самого начала.

Огонь.

— Зачем меня усыновили?

— Решение принимал отец.

— Никаких объяснений?

— Лидер не обязан никому ничего объяснять.

Ну да, ну да.

Как я мог забыть.

Я откидываюсь на спинку сиденья. Солидного, кожаного. Прокручиваю в голове свежую информацию. Если мы правы, а мы правы, на Сергея Друцкого совершено покушение. Работал опытный корректировщик рангом не ниже Знатока. Вероятно, по заказу. Я выжил, но миссия охотника провалена. Если факт моего выздоровления вскроется, приключения не заставят себя долго ждать.

— Механизмы, — вспомнил я. — Что еще за механизмы такие?

— Приказ тайных дел, — пояснил свою мысль Друцкий. — Пока — формальная заинтересованность.

— Лиха беда начало, — процедил сквозь зубы Кротов.

— Если повезет, мы замнем расследование, — отмахнулся Виктор Константинович. — Проблема в том, что Приказ не пользуется услугами корректировщиков. За аварией стоит кто-то другой.

— И что мне теперь делать?

— Сиди в имении, — посоветовал Друцкий. — Не высовывайся. Забудь про свою группировку. Не исключено, что будет принято решение выслать тебя из Петербурга. Мы обсуждали этот вариант на семейном совете.

Кроссовер свернул с главного автобана на скромное двухполосное шоссе. В темноте не разобрать, но местность показалась мне смутно знакомой.

Другие машины исчезли.

Эти психи выкупили целое шоссе?

Память Сергея тут же откликнулась: да. Не просто выкупили, а проложили десять километров полотна, оснастив данный отрезок двумя блокпостами, умными шлагбаумами, датчиками и камерами, подключенными к собственной системе видеомониторинга. Въезд посторонним строго воспрещен.

Дальше — веселее.

В моем мире Петербургская губерния — обычная, хоть и густонаселенная административная единица. Там мне делать было нечего, так что с географией района я не успел познакомиться. Наш государь окопался в Москве, под прикрытием Кремлевских башен.

Здесь всё иначе.

Петербург без приставки «Санкт» — столица обширной, самой могущественной на Земле сверхдержавы. И другие страны нам завидуют, ага. Нет никакого «Форбс», никто не слышал про Безоса и Гейтса. Северная Пальмира — Третий Рим. Знак равенства. Так что наиболее влиятельные дворянские роды захватывают Источники Петроградской губернии — и никак иначе. Либо веками удерживают то, что принадлежит клану с незапамятных времен. Родовые земли, пожалованные чуть ли не в семнадцатом веке. Делаем вывод: иметь под Питером свой коттеджный поселок и обширное имение с подъездной трассой — это не просто круто, а очень круто.

Да, вы не ослышались.

Целый поселок.

На берегу Финского залива, кстати. Пятьдесят километров Курортного района, недоступного для простых смертных. Куда ни плюнь — частные владения, охранные заклинания, запрещающие таблички и высокие заборы. Охранники с непроницаемыми твердокаменными лицами. Объездные маршруты и прочая хрень. Ни тебе грибочков насобирать, ни с палаткой у костра воспеть желтые гитарные изгибы, ни с друзьями и подругами поплескаться в пене прибоя. Сосны на морском берегу шумят для кого-то другого. Не для тебя, жалкий холоп без магических способностей.

Поселок Солнечное выстроен в трехстах метрах от побережья.

Мы проезжаем очередной шлагбаум и сворачиваем на некое подобие кольцевой. И кого же Друцкие поселили в Солнечном, спросите вы? Дальних родственников, корпоративную верхушку и прочих особ, приближенных к клановой структуре. Прикормленных чиновников, например. Тех, кто в Табели о рангах хоть что-то из себя представляет. Род сумел отвоевать добрый километр песчаной пляжной полосы. Поверьте, это немало в условиях лютой столичной конкуренции.

Поселок тоже был «умным». Автоматические шлагбаумы, научившиеся распознавать номера машин. Гостевой доступ для избранных — тех, кто сумеет пройти через фильтры СБ Кротова. Видеонаблюдение, саморегулирующееся освещение, сбор и переработка мусора, интеграция интеллектуальных домовладений в единую систему, управляемую нейросетью. Систему Кротов любовно именовал «Настенькой». И тут — куча приятных бонусов для привилегированного класса. Круглосуточная доставка, заказ железнодорожных и авиабилетов, бронирование отелей, вызов такси и карет «скорой помощи»… Всё — голосовыми командами. С уровнями доступа, выставленными лидером клана.

Едем дальше.

Слышали о безбарьерной среде? Полное отсутствие преград для велосипедистов, роллеров, скейтбордистов и мамочек с колясками. Поребрики на съездах, лестницы, высокие бордюры — ничего такого нет. Застройка малоэтажная — по формату «чистый горизонт». Ну, разве что деревья не вписываются в концепцию, но это естественная часть ландшафта. Что касается коммуникаций, то к особнякам Солнечной подведено всё необходимое — газ, электричество, канализация, вода и высокоскоростное оптоволокно.

По сути, Друцкие возвели город в городе. Точнее — в пригороде. Насколько я помню, тут есть кафе и ресторан, лавка с фермерскими продуктами, зоны барбекю, детские и спортплощадки, тренировочный полигон для одаренных, велодорожки, искусственное озеро и специальные места для выгула собак…

Собаки.

Ненавижу их.

Вы понимаете, что у меня есть на это веские причины. Братья из Ордена Неясыти разорвали мое бренное тело, перекинувшись в лучших друзей человека. Я могу вспомнить кучу отвратительных подробностей этой расправы. Так что в посмертии выработалась стойкая неприязнь к слюнявым питомцам. Уж простите.

Поместье располагалось чуть в стороне от коттеджного поселка. И, честно говоря, многократно превосходило Солнечное по площади. Чего там только не встретишь. Собственный участок леса, кусок пляжа, пасеку, луг и родовую аллею, футбольное поле и баскетбольную площадку, полигоны для взрослых и детей, конюшню, питомник, ветрогенераторы, мини-электростанцию, ангары для боевых роботов и квадрокоптеров, лаборатории и студии зачарования, таунхаусы для прислуги и охранников, пруды и аллеи… Подозреваю, я многое забыл. Взлетно-посадочную полосу для частных самолетов? Есть у нас и такое…

С кольцевой миниатюрный кортеж съехал на извилистую дорогу, петляющую среди старых лиственниц и сосняка. Фонари выстроились двумя светящимися цепочками. Еще минут пять — и мы неспешно подкатываем к массивным двустворчатым воротам, вмурованным в каменный забор.

Между створками образуется вертикальная щель.

Фрагменты полотна откатываются с утробным механическим гулом.

— Ты под домашним арестом, — сообщает Друцкий, глядя в темноту за окном «Бромлея». — До особого распоряжения нашего лидера.

Киваю с кислым выражением на лице.

— Подправь здоровье, — посоветовал Кротов. — Видок у тебя потрепанный.

Главный охранник прав.

К ночи мое состояние начало ухудшаться. Заныли кости, поднялась температура. Пробивает озноб — и это при двадцати двух градусах тепла. На лбу проступает холодный пот. Общая слабость, клонит в сон…

Беру себя в руки.

Надо добраться до своей комнаты.

Мы — на широкой аллее, катим через КПП, сворачиваем направо и углубляемся в очередную глушь. Среди деревьев проступают контуры технических построек и таунхаусов. Террасы зданий подсвечены галогенными лампами. Там и сям разбросаны светодиодные указатели. Всё, что меня окружает, складывается в сюрреалистическую ткань бредового сновидения. Слишком много впечатлений для первого дня. Хочется рухнуть в постель и забыть о существовании аристократов минимум на двенадцать часов.

Дважды почудилось, как в полумраке лесной чащи прогуливаются охранники с цепными псами. Только псы у этих ребят какие-то странные. Громадные, точно собака Баскервилей, с широченными пастями и раздвоенными языками. Мускулистые, агрессивные. Косматые. Мне эти твари сразу не понравились.

Кроссовер паркуется перед необъятным трехэтажным особняком. Широкое крыльцо, мраморные колонны, обилие эркеров, балкончиков и открытых террас, мансардные окна, каминные трубы… В общем, типичное родовое гнездо уважаемой княжеской династии.

Сопровождение растворяется во тьме.

Я знаю, где моя комната.

Дойду ли?

Большой вопрос.

— Провожу, — начальник СБ неожиданно приходит на выручку. — Вижу, совсем ты раскис, княжич.

Последнее слово заставило Виктора Друцкого слегка поморщиться. Совсем чуть-чуть, но я заметил эту неуловимую метаморфозу. Ну, еще бы. Перед тобой — чужая кровь, по неведомым причинам ставшая частью семьи. Слабый стихийник с проснувшимися навыками корректировщика. Ничего хуже для репутации клана не придумаешь. Подозреваю, что деда уже записали в число выживших из ума патриархов, которых проще отодвинуть от управления делами, чем терпеть их своеобразные причуды.

Мы выбрались из салона.

— Я к деду, — тихо произнес Виктор Константинович. — Отчет держать.

— Добро, — кивнул Кротов.

По идее, один из наследников клана не должен отчитываться перед охранником. Вот только мне кажется, что отношения у этой парочки весьма доверительные. Скажу больше — дружеские.

Поднимаемся на крыльцо.

Необъятное, доложу я вам, крыльцо. С широченными ступенями, античной колоннадой, двустворчатой дверью и симпатичными коваными фонариками. С каменными балясинами и тесаными гранитными перилами. Ну, и вездесущий герб, как же без него.

Встречать нас вышел придверник. Он же — швейцар. Дородный мужчина в старинном камзоле, темно-синих брюках с золотыми лампасами и до блеска начищенных ботинках. Придверник носил бакенбарды и подкручивал вверх пышные усы. На голове слуги красовалась шляпа-котелок.

— Милости просим, господа.

— Без церемоний, Петр, — Друцкий вежливо кивнул швейцару. — Распорядись, чтобы комнату Сергея подготовили ко сну.

— Уже распорядился, Ваше Сиятельство, — расплылся в добродушной улыбке слуга.

— Хвалю, — одобрил Виктор Константинович.

Из вестибюля мы направились по украшенному изразцами и гобеленами коридору в северное крыло здания.

Кротов был мне симпатичен.

Поэтому я задал важный вопрос:

— У меня есть шансы на выживание?

Охранник ответил честно:

— Низкие.

Глава 5

Мне снились обрывки финальной битвы.

Портал, который я собственноручно запечатал, разомкнув несколько измерений. Четырнадцать, если быть точным. Мой дух расслоился, он мчится к цели в эфирном потоке, закручивает незримую воронку с эпицентром в Брянске, откуда твари расползаются по всей России. Разлом искажает очертания домов, создает из людского жилья странные топографические фигуры. Тессеракты, лестницы Эшера и прочую ересь. Дороги становятся фрактальными, механизмы оживают и набрасываются на своих хозяев. Случайные путники забредают в эпицентр искажений и бесследно исчезают. Навеки…

Я обрел достаточное могущество, чтобы запечатать портал.

Твари не могут меня достать, хотя и чуют присутствие волхва. Некоторые атакуют на астральном плане. Бью «Молотом», затем раскручиваю «Лезвия ветра» и сношу вторую волну атакующих.

А теперь — наложение печати.

Врата — это аномалия. Точка, в которой пространство становится многомерным, открывая доступ порождениям Тьмы в параллельные вселенные. Чтобы победить, надо восстановить ткань межмирья. Заштопать прореху. И для этого мне потребуется прорва энергии…

Образ меркнет.

Я вываливаюсь из старого кошмара в новый. Здесь я — никто. У меня нет имени, предков, навыков самозащиты.

Тело слабака.

Вечером меня так скрючило, что я пролежал четверть часа, хватая ртом воздух и вслушиваясь в глухие удары собственного сердца. Сознание помутилось. Глаза застлала багровая пелена. Наверное, я кричал. Не помню. Браслет связался с клановой нейросетью и вызвал «скорую». Вместо казенной машины примчался семейный врач. Меня напоили ароматным отваром, в котором угадывались нотки меда, имбиря и лесных ягод. Успокоили парочкой заклинаний. И уложили спать, ласково бормоча какую-то ахинею на старославянском.

Обострение.

Бергман предупреждал.

Сейчас утро. Ну, такое себе утро — ближе к одиннадцати. Сквозь шторы пробиваются солнечные лучи. Сами шторы колышутся на ветру. Комнату наполняют лесные запахи и птичий щебет. Дятел стучит клювом по дереву. Слышатся звуки женских голосов — это кузины обсуждают мальчиков на террасе второго этажа.

Моя спальня расположена в дальнем флигеле, под самым скосом крыши. Если подойти к одному из трех панорамных окон, можно насладиться удивительным зрелищем. Редкие строевые сосны уступают место зеленой траве, а еще дальше простирается песчаная коса.

И Финский залив.

Барашки волн. Белое на синем. Колышущаяся трава. Потрескивающие стволы. Всё это умиротворяет, если забыть о проблемах, готовых низвергнуться на мою бренную тушку.

От проблем Сергей Друцкий предпочитал держаться подальше.

Ярослав живет по другим принципам.

Знаете, между нашими мирами есть много общего при кажущихся различиях. Магические системы основаны на использовании некоей энергии, маны, которая пронизывает всё сущее и дает умелому ведьмаку рычаги воздействия на физический план. А также на ментальный и астральный.

У нас это эфир.

Тут — взвесь.

На этом сходства заканчиваются. Потому что эфир и взвесь — это разные субстанции. Эфир всегда окружал мою планету, благодарение богам. И тайные Ордена волшебников существовали на протяжении тысячелетий, просто их представители не спешили себя афишировать. Колдовство было преимущественно бытовым и служило для заработка средств к существованию. Были, конечно, оборотни. Достаточно вспомнить римских легионеров, сунувшихся в прибалтийские леса и столкнувшихся с ликантропами. Скандинавских берсерков, ходивших на войну в звериных шкурах и умевших перевоплощаться в вермедведей… Ну, или Всеслава Чародея, от которого берет начало мой Орден. Вот только случаи вражды людей с перекинувшимися ведьмаками в хрониках и летописях почти не встречаются. Причины, думаю, понятны. Мы предпочитаем не идти против людей — так проще избежать костров и организованной травли.

Ордена восстали из пепла при тварях.

Волхвы сами предложили помощь государю, поскольку узрели бессилие смертных. Встречи с Неведомым не всегда заканчиваются хэппи-эндом. А с потусторонними силами шутки плохи.

В этой реальности точка бифуркации датируется 1540 годом. Исторические документы сохранили точную дату события — 3 сентября. Ткань континуума прорвалась, но монстры на Землю не хлынули. Вместо этого реальность затопило неведомой энергетической субстанцией, которую впоследствии назвали взвесью. Колдовской Шторм, Великий Пробой, Божественный Дар — у разных авторов и народов встречаются собственные эпитеты. Суть одна: взвесь необратимо изменила историю.

До 1540 года российским государством правил царь, в Америке пытались закрепиться первые колонисты, а никакого Сёгуната и в помине не было. Ну, период Муромати никто не отменял в пределах одного архипелага. Просто за пределы этого самого архипелага японцы не лезли. Религии тоже развивались стандартным образом.

Знаете, волхвы в своих ментальных странствиях ухитряются заглядывать в чужие миры. Мы получаем информацию в виде обрывочных видений, которые не всегда удается систематизировать. Физическое перемещение считается невозможным. Такие «прогулки» нам ничего не дают, но прекрасно убивают время. Так вот, мне известно, что в большинстве реальностей на определенном этапе развития человечества начинает доминировать монотеизм. Христианство, ислам. В моей стране Крещения не было, поскольку Владимир не сумел захватить княжеский престол. Поэтому люди продолжают чтить старых богов — Перуна, Велеса, Даждьбога. Культ цивилизовался, на капищах больше не приносят человеческие жертвы. Но факт остается фактом. Здесь же всё по канону. Пророк Мухаммед, завоевательные походы арабов, разделение христианства на православие и католичество, первые миссионеры. Даже буддизм и синтоизм на положенных местах.

И тут — Колдовской Шторм.

Одновременно происходит несколько вещей. Часть животных мутирует, появляются агрессивные и запредельно опасные хищники, которых начинают усиленно истреблять. Образуются аномальные зоны, их впоследствии назовут Источниками. Рождаются на свет одаренные.

Что касается одаренных, то историки продолжают вести споры о природе их умений. Естественно, правящие дома уверяют, что аристократы унаследовали манипулирование взвесью по праву рождения. Якобы сверхспособности всегда были у дворян в крови, а новая энергетическая субстанция послужила триггером. Я в такую чушь не верю, как не верил в нее и Сергей Друцкий. Если официальная версия верна, то как быть с канувшими в Лету родами, лишившимися власти, земель и привилегий? С теми неудачниками, кто так и не научился управлять стихиями? Достаточно влезть в любой архив, а их свободно выкладывают в онлайн-доступ, чтобы отыскать перечни исчезнувших с политической карты мира династий. Как ни крутите, а начался тотальный передел собственности и сфер влияния. Слабые безжалостно уничтожались, их семьи вырезали на корню. Фишка в том, что слабыми оказались феодалы с армиями, флотами, крепостями и деньгами. Ясен пень, одаренного мечом или каменной башней не остановишь. А начиная с ранга «Мастер» не остановишь и пулей.

Завертелось.

Рушились устои, теряли былое влияние церковники. Колонии выходили из-под контроля морских держав. Португальцы отгребли в Японии по полной программе и, начиная с 1560 года, вынуждены были поддерживать в Европе политику Сёгуната. Штаты послали лесом британскую корону задолго до Бостонского чаепития. Инки с ацтеками на пару успешно вломили конкистадорам. Иван Грозный пал, началась Смута. В общем, началось тотальное сражение за области силы — Источники. Как только аномальная точка захватывалась, вокруг нее строилось поместье. Хозяева Источников менялись чуть ли не ежегодно. По факту волшебство привело к новой феодальной раздробленности, после чего разразилась Первая Магическая война. В 1571 году Объединенные Русские Кланы вступили в альянс с европейскими коллегами и схлестнулись с непомерно раздувшимся, потерявшим страх Сёгунатом. К войне присоединились Штаты, Британия, Нидерланды и часть государств Южной Америки. Мясорубка растянулась на три года, наградив человечество, мором, эпидемиями, выжженными дотла территориями и угрозой отката в варварство. Выжившие заключили хрупкое перемирие. Границы государств изменились настолько, что учебники географии можно было выбрасывать на свалку. Русские удержали за собой часть Монголии, Казахстан и Дальний Восток, расширились в сторону Финляндии и Прибалтики. Великое Княжество Литовское так и не появилось. О Габсбургах и Австро-Венгрии никто слыхом не слыхивал. Что же касается сёгунов, то эти ребята подмяли под себя добрую половину Индонезии и часть Китая, а корейцы до сих пор находятся под вассальной присягой. А еще появилась Океаническая Конфедерация, объединившая Северную Америку, Британию, Скандинавию и несколько островных государств. Включая Кубу, которую теперь даже с натяжкой не назовешь Островом Свободы. В середине девятнадцатого века к этому образованию примкнула Австралия, что послужило камнем преткновения с Сёгунатом.

Вторая Магическая война была еще жестче и кровопролитнее Первой, а случилась она в 1812 году. Знаю, о чем вы подумали. Наполеон тут не при делах. Как и Франция. Просто совпадение.

А что с технологиями?

Наука удивительным образом продолжала развиваться. Военное дело претерпело существенные изменения. Холодное и огнестрельное оружие зачаровывалось, усиливалось с помощью артефактов. Над ядерной бомбой никто даже не начинал думать. А зачем? Несколько Архимагов, объединив усилия, могут смыть половину Европы или Америки волной чудовищного цунами. Или разметать вражеские танки «Черным смерчем». Это умение, кстати, и против военных кораблей неплохо работало, пока не появились заговоренные дредноуты и атмосферные крепости. Я уже молчу про «Огненный шторм». Классика жанра, почище Хиросимы будет. Так что «гонки вооружений» в этом мире никогда не было. Колдуны прокачивают исключительно себя, осваивая всё более запредельные уровни мастерства.

При таком раскладе необходимо сдерживание.

И механизм, спасший человечество от вымирания, появился.

Церковь Равновесия.

У меня при слове «церковь» сразу лезут в голову христиане, инквизиторы, анафема, индульгенции и прочий мрак из бесконечных версий земной истории.

Местные церковники никому не поклоняются. Они даже не верят в божественный промысел или Святую Троицу. Баланс — вот что их интересует. Взвесь наделяется некими сакральными чертами, а одаренные делятся на две категории. Первая — те, кто идет верным путем и соблюдает церковные заповеди. Вторая — отступники, нарушители Баланса. Именно так, с большой буквы.

Как вы понимаете, адепты новой религии оказались не лыком шиты — иначе с ними никто не стал бы считаться. Чуваки научились в совершенстве зачаровывать предметы и нейтрализовать стихийников. Священники в этом мире пользуются боевыми молитвами, призывают духов и даже лишают силы провинившихся аристократов. У Равновесия есть свои пророки и священные тексты, тайные библиотеки и духовные семинарии, в которых обучаются новые последователи. Организация очень разветвленная, могущественная и безжалостная.

Если не забуду, расскажу как-нибудь об истории появления церковников. Это занимательно, уж поверьте.

Для меня сейчас важно другое.

Взвесь.

Сергей умеет пользоваться этой субстанцией на зачаточном уровне, я — нет. А учиться надо. И как можно быстрее. Не знаю, какие наследственные мутации определяют класс волшебника. Факт остается фактом: если ты владеешь огнем, забудь про воду, землю и воздух. Корректировщик? Прелестно, ни одна стихия тебе не покорится. Я же, до того, как погибнуть в своей реальности, управлялся с эфиром. Который теоретически присутствует и здесь. Нащупаю эфир — сумею восстановиться. Освою школу корректировщиков — цены мне не будет.

Вот о чем я размышлял, стоя у окна и любуясь заливом.

За ночь мне стало легче. Проспав двенадцать часов, я избавился от побочки, вызванной лечением в клинике. Ладно, почти избавился. Осталась легкая слабость, колени слегка дрожат, внутри — апатия.

Думаю, если прогуляться по лесу, выздоровление пойдет быстрее. Заодно пощупаю местный эфир, вспомню парочку полезных приемов.

Сказано — сделано.

В комнате обнаружился гардероб с приличным выбором летней одежды. Там же я отыскал белье и свежее полотенце, после чего отправился в душ. Санузел общий на три спальни, но в этом крыле почти никто не живет. Изредка появляются «сезонные родственники» — персонажи, приехавшие в имение из других губерний. Мои сводные сестры поселились этажом выше. Нас разделяет добрая сотня метров, но бродят эти бестии по всему дому и встречаются в самых неожиданных местах.

Сергей испытывает к сестричкам неприязнь.

Причина — регулярный буллинг.

Травля, если говорить простым языком.

Помывшись, почистив зубы и одевшись, я вернулся к себе в спальню. Натянул новомодные укороченные носки и беговые кроссовки. Не в сланцах же по лесу бродить…

Спустился вниз по винтовой лестнице и вышел на открытую веранду. Деревянный настил, рулонный навес на случай дождя, парочка плетеных кресел. Ограждения нет, вниз спускаются широкие ступени. Дальше вьется лесная тропа, усыпанная порыжевшей хвоей. Углубляюсь в лес по этой тропе.

Нет ничего удивительного в том, что я в итоге оказываюсь на пляже.

За моей спиной — дюны, по которым карабкаются редкие сосенки.

Неспешно бреду к одинокой скамье, отбрасывающей на песок косую тень. Сажусь на растресканные доски, с наслаждением вдыхаю морской воздух. Передо мной простирается бескрайний водный простор, по которому бегут барашки волн. Над горизонтом — нити облаков. Шорох прибоя вползает в душу и приносит умиротворение.

Путь в тысячу ли начинается с первого шага.

Я собираюсь начать с этих дюн и этого залива.

Выбрасываю из головы всё лишнее, сосредотачиваюсь и раскрываю себя миру. Представляю потоки эфира, циркулирующие сквозь всё сущее. Волны накатывают на берег, а вместе с ними меня накрывает…

Накрывает.

Во всех смыслах.

Потому что я чувствую две субстанции. И взвесь, и эфир. Одна энергия напоминает свежие порывы ветра, врывающиеся в окно моего восприятия. Вторая — белесый туман, расползшийся по миру. Клочковатый, липкий и податливый. Плотность этого тумана различается. В одних местах взвесь прозрачна и невесома, ее почти не видно. В других я вижу плотные скопления субстанции. Наибольшая концентрация местной маны — в области нашего дома. Взвесь там закручивается спиралью, перемешивается и слегка светится. Приятное золотистое свечение. Я чувствую Источник. Знаю, что он способен подпитывать членов клана энергией. Бесконечная генерация, но это не для меня. За минувшие триста лет Источник привязался к крови Друцких и не реагирует на призывы посторонних людей. А я для клана чужой. Формальное усыновление не открывает доступ к фамильной зоне силы и родовым стихийным способностям.

Ладно.

Буду собирать крохи с барского стола.

Точнее — с барского пляжа.

И тут меня посещает озарение. Судьбоносное, я бы сказал. Чтобы проверить свою гипотезу, я вновь тянусь к эфирным потокам, но делаю это на глубинном уровне, проникая в энергетическую структуру. И что же я вижу? Взвесь — своеобразная форма эфира. Обе энергии взаимосвязаны, они могут перетекать друг в друга. Я бы назвал взвесь упрощенным вариантом эфира. Адаптированным для местных жителей. С этой субстанцией они могут работать, с эфиром — нет.

Интересно.

Значит, Большой Пробой — это не затопление планеты взвесью, а нечто иное. Много лет назад случилось явление, которое трансформировало один вид энергии в другой. По идее, запасы взвеси должны быть ограничены. Как нефтяные месторождения. Однако генерация «тумана» продолжается благодаря Источникам. Идут некие процессы, обеспечивающие возобновляемость ценного ресурса. И природу этих процессов я пока не могу постичь.

Что ж, займемся более насущными проблемами.

Я тянусь к ближайшему эфирному потоку, пропускаю его через себя и произвожу немного взвеси. Получается. А могу ли я применить взвесь, чтобы восстановить одну из своих старых способностей? Своих, а не начинающего корректировщика Сергея Друцкого. Который вовсе не Сергей, а какой-нибудь Акира Куросава. Или Миямото Мусаси — не зря же весь его род вырезали на корню…

Растягиваю вокруг лавочки незримую паутину и напитываю ее энергией. Паутина врастает в эфирные течения, пускает там корни, охватывает большую часть имения «Звенящие кедры». Включая родовой особняк, посты охраны и разбросанные по лесу спортплощадки. Даже «детский» полигон накрыло. «Песочницу» на сленге одаренных Империума.

Я вновь чувствую силу.

Как в старые добрые времена.

И тут же понимаю: приближаются те, кого я не горю желанием видеть.

Глава 6

— Посмотрите-ка на него.

— Расселся тут, как император!

— Мелкий, какого хрена ты забыл на нашей лавочке?

Ко мне подходят трое.

Я знаю, кто они. Знаю, чего хотят. Сергей внутренне сжался бы, отступил. Постарался бы слинять под благовидным предлогом, но в итоге все равно бы отгреб. Потому что лавочка — это предлог. Ты виноват уж в том, что хочется мне кушать.

Сейчас тело Сергея Друцкого занимаю я, волхв Ярослав из Ордена Неясыти. Самый могучий волшебник своего времени, в совершенстве освоивший управление эфиром. И планы у меня предельно простые. Навести порядок в жизни своего носителя. Оградить мое тело от малолетних садистов.

— Молчит, — насмешливый голос принадлежит Елизавете Друцкой, дочери Иллариона Константиновича, наследника рода. Высокий статус должен накладывать определенную ответственность, но это — не про Лизу. Здесь всё наоборот — необоснованные понты, хамство, жестокость и подчеркнутое неуважение ко всем «не из ближнего круга». — Ему, наверное, язык не пришили после аварии.

Анна, родная сестра Лизы, презрительно рассмеялась.

Третьим в компании отморозков был Павел — старший сын Тимофея Константиновича — того самого, что не пропускает на столичных раутах и балах ни одной юбки.

Подростки обошли лавочку и встали так, чтобы загородить мне обзор.

Лиза и Аня были настоящими красавицами — спортивными, подтянутыми, умеющими стильно и вызывающе одеваться. Лизе семнадцать, как и мне, она в коротеньких шортах, подчеркивающем высокую грудь топе и высоких кедах с белой шнуровкой. Волосы над правым ухом заплетены в несколько тонких косичек. Блондинка. Аня чуть ниже ростом и менее привлекательна, но куда более опасна. Облегающие серые лосины, точеная фигурка, наполовину расстегнутая клетчатая рубашка. Беговые кроссовки белого цвета. На голове — боб-каре, укладка подчеркнуто небрежная, окрас пепельный. Девушке пятнадцать, она еще не завершила обучение в средней школе. Старшая сестра в ранге Ученика, младшая — Подмастерье. Претендует на Мастера, кстати. А это весомый аргумент в драках.

Павел — самый старший в триаде. Ему восемнадцать, за плечами — год обучения в старшей школе воздушников. Классическая гимназия Бестужевых в Петергофе — гордость и краса столичных мажоров. С азиатскими преподавателями восточных единоборств и европейскими мастерами огнестрельного боя. Говорят, оттуда открывается прямой доступ в элитные императорские войска. В пакете — стремительный карьерный взлет, полезные знакомства и головокружительные перспективы. Передо мной стоит уверенный в себе молодой человек, не пренебрегающий физической подготовкой. Породистое лицо, аккуратная стрижка-полубокс, широкие плечи, рост выше среднего. На таких девушки пачками вешаются. Так что есть у меня предположение — двинется Паша по стопам отца. Точнее — по постелям и смертельным поединкам с разгневанными мужьями. Если не откупится, конечно.

— Думала, ты откинешься, — говорит Аня, уперев руки в бока. — Мы уже собрались повыбрасывать весь твой хлам.

Паша — Подмастерье, но очень крепкий. Думаю, в арсенале у него хватает приемчиков, о которых Аня даже не слышала. Знаете, границы рангов довольно расплывчаты. Человек может овладеть базовым набором, сдать экзамен, получить сертификат и на этом успокоиться. А может прокачать несколько веток полезных в бою навыков, опробовать их в уличных стычках, поучаствовать в легальных турнирах и соревнованиях. Ранг один, возможности разные.

— Он с быдлом наперегонки катается, — фыркнул Паша. — Нашел себе приятную компанию.

Я ощутил безмерную усталость.

Эти трое не вписывались в музыку волн, музыку ветра. Они отвлекали меня от размышлений и планов на ближайшее будущее.

Зачерпнув немного эфира, я применил один из своих любимых дезориентирующих приемов — «Сдвиг». В этой реальности, насколько я знаю, существует аналог под названием «Смещение». Объекты усилием воли перемещаются в пространстве на близкое расстояние. Это не телепортация, предполагающая исчезновение в одном месте и появление в другом. Скорее — телекинез.

Моих оппонентов снесло по диагонали в воду.

Пять метров по прямой, ничего сложного. Защититься никто из подростков не успел — они просто не ожидали от меня подобного фокуса.

— Дерьмо! — выругался Паша.

Дальше всех, как я и рассчитывал, переместилась Аня. Ее тут же окатила набежавшая волна, испортив стильную стрижку.

Лиза выпрыгнула из воды и взмахнула рукой. Кто бы сомневался, что вы, девочки, успели развить «Незримый удар» до приличного пятого уровня. При иных обстоятельствах скамейка перевернулась бы вместе со мной, но сейчас атака разбилась о выставленное ребро ладони. Две воздушных струи взвихрили облачка пыли за моей спиной. В ответ я припечатал Лизу водяным шаром между лопаток. Девушка рухнула на колени от мощного толчка и лишь в последний момент успела выставить локти.

Аня с Пашей переглянулись и обрушили на меня «Вихрь ужаса», который тотчас был отражен «Зеркалом».

Шутки кончились.

Для них.

Я-то не особо напрягаюсь. Моя цель — размяться, опробовать на практике забытые умения и преподать тупым малолеткам важный урок. Не путаться у меня под ногами.

Оба Подмастерья ускорились, слившись с ветром, стали почти невесомыми. И очень сильными. Я для разнообразия зашил себя в «Каменную броню», спокойно выдержал серию ударов в корпус, два хука в голову и лоу-кик в голень. Затем ткнул Паше лбом в переносицу. Аня тоже не осталась без подарка — я осчастливил ее коленом в живот и кулаком в затылок. Нокдаун.

Подскочившая Лиза отгребла костяшками пальцев в солнечное сплетение, ее дыхание сбилось, энергетический баланс — тоже. Еще бы, к физическому урону я прибавил астральный.

Раньше всех, как ни странно, очухалась Аня. И попыталась достать меня в прыжке, усилившись «Броней духа». Мудрое решение, но я ведь не ограничен конкретными стихиями. Так почему бы не пробить слабенький доспех третьего класса «Красным кулаком»?

Говно вопрос.

Малолетка вновь на песке. В одном из ребер трещина, на губах появилась кровь.

Думаю, на сегодня хватит.

Шаг назад.

Усаживаюсь на скамью и оглядываю поле битвы. Мои противники стонут, матерятся, ощупывают себя, но в драку не лезут.

— Ты охренел, узкоглазый, — яростно шипит Лиза. — Тебе конец.

— Не в этот раз, — качаю головой.

— Ты пользуешься разными стихиями? — Паша всегда зрит в корень.

В песок у левого кроссовка моего сводного брата входит ледяной шип.

— Обалдеть, — растерянно бормочет Аня.

— Надо рассказать папе, — Лиза осматривает присмиревших подельников. — Пусть решает, что делать с этим выродком.

— Он ничего не решает, — покачал головой Паша. — Всем дед заправляет.

— И что? — не сдается блондинка. — Мы и ему расскажем.

— Тут нет камер, — с улыбкой возразил я. — Сторожевые артефакты вырублены. Моё слово против вашего.

— Поверят нам, — уверенно заявила Аня.

— Разумеется, — сладко протянул я. — Вы заявитесь к лидеру клана, чтобы поразить его воображение. Дедушка, мы встретили одаренного, владеющего четырьмя стихиями!

Повисло гробовое молчание.

В этом мире универсалов нет. Есть вещи, которые не подлежат сомнению. Ты можешь быть стихийным магом, корректировщиком или церковником. Четвертого не дано. Появился на свет с огненным даром — умрешь в этом же классе. Нерушимо, как законы гравитации.

Самое веселое — отморозки начали сомневаться в увиденном. Мне было приятно наблюдать за эмоциями, сменяющими друг друга. Раз универсалов нет, правильно ли они всё поняли? Возможно, какие-то вещи им почудились в пылу сражения. Всякое бывает. Можно предположить, что «мелкий» освоил редкую технику воздушного боя, научился накладывать мороки или маскироваться под другие классы…

То, чего не может быть.

— Идем, — Аня потянула сестру за локоть. — Придумаем что-нибуль.

Сладкая парочка скрылась с горизонта.

Павел несколько секунд сверлил меня тяжелым взглядом, а потом двинулся вслед за родственницами. Переносица у одаренного выглядела жутко, но больше не кровоточила. Видимо, применил одну из регенерационных техник.

Я остался наедине с морем.

Хочется есть.

Завтрак я уже пропустил, но скоро обед.

Подношу к глазам левое запястье. На циферблате половина первого. Обед в час. Так что мне надо понемножку двигать в сторону дома. За столом соберутся все эти клоуны, которых я на дух не переношу. Да, так бывает. Кроме лидера клана, его младшего сына и начальника охраны ко мне почти никто нормально не относится. Спасибо старику, удружил. Усыновление безродного приблудыша без объяснения причин на семейном совете — тот еще подарочек.

Стоит объяснить разницу между принятием в клан и приобщением к роду. Я уже говорил, что клан в Империуме — понятие обширное. Левая тетка с улицы не может стать горничной, не пройдя обряд инициации. Все наши слуги и наемные работники принесли клятву верности клану. Предательство повлечет за собой наказание. Зачастую — смерть. И никто не встанет на сторону крысы — ни имперские суды, ни полиция. Потому что таков закон. Приобщение к роду — нечто принципиально иное. Формально я считаюсь приемным сыном Константина Федоровича. Уникальный случай за последние сто лет. Потому что мой статус позволяет включиться в борьбу за наследство. А наследство здешних аристократов — это не только заводы, пароходы, пакеты акций и банковские счета. Это доступ к Источнику и семейному архиву в комплексе с вечным правом на проживание в имении «Звенящие кедры». Это родовые техники боя, которые держатся в строжайшем секрете на протяжении многих поколений. Это артефакты и голос, к которому глава рода вынужден будет прислушиваться после моего совершеннолетия. То есть — через год. Неудивительно, что каждого встречного-поперечного могущественные старики-дворяне не усыновляют. Если хочется свежей крови и новых способностей, всегда можно организовать брак по расчету. Собственно, так все и делают. Бьюсь об заклад, что женихи Лизы и Ани определены задолго до их рождения. Это же касается и будущей жены Павла. Всё схвачено, вычислено, проверено и перепроверено клановыми генетиками.

И тут — я.

Со своими правами, но без обязанностей.

На бумаге обязанности, конечно, присутствуют. Биться за честь рода, защищать интересы членов клана, отправиться на войну, если призовет император. Не передавать клановое наследие третьим лицам. Там еще много пунктов, всего не упомнишь.

А что на практике?

Сергей Друцкий — ноль без палочки. На войне бесполезен, в межклановых разборках — тоже. Вот каким представляется расклад в глазах потомственных аристократов.

Обеденный зал расположился на первом этаже фамильного особняка. Помещение было обширным, с высоким потолком и необъятным овальным столом, вдоль которого были расставлены старинные резные стулья. Неоднократно отреставрированные, лакированные и обтянутые темно-коричневой тканью. С высокими спинками, украшенными вездесущим гербом. Надо ли говорить, что столовые приборы заказывались в Германии, сервиз — в Богемии, а продукты — у проверенных фермеров из окрестных хозяйств? По залу сновали вышколенные слуги. Панорамные окна были сдвинуты, внутрь врывался прохладный воздух с террасы.

Мы ведь можем обедать на свежем воздухе, правда?

Нет, не можем.

Потому что существуют семейные традиции. Обед — время для сбора всей семьи. Друцкие делятся впечатлениями, обсуждают корпоративные и государственные вопросы, составляют планы на будущее. Это делается под сводами старинного дома, пережившего не одно поколение их предков. На нас взирают портреты выдающихся представителей рода. С потолка свисает громоздкая люстра, а возле западной стены тикают напольные часы, подаренные Петру Вениаминовичу Друцкому Его Императорским Величеством Николаем Алмазовым в 1753 году по случаю победы над турецким флотом у берегов Крыма. Семейная реликвия, ага.

Да-да, вы не ослышались.

Николаем Алмазовым.

Династия Романовых в этой реальности так и не воцарилась. Алмазовы правят Русским Империумом с 1569 года. Именно тогда завершилась Смута, кланы выдвинули из своих рядов верховного владыку и присягнули ему на верность. Никакого захвата престола, всё чин по чину — согласно Уложению, подписанному главами самых могущественных родов. Уложение заверено подписью и печатью Анатолия, первого Патриарха Церкви Равновесия. Исторический документ, хранящийся во дворе императора в Петергофе. Точную копию можно узреть в Эрмитаже.

Так, спросите вы, а откуда же вылезли все эти названия — Петербург, Петергоф и так далее? Если Романовых не было, то и Петр Великий ничего не закладывал на Неве. Окно в Европу не прорубалось, шведам мы не грозили…

Что ж, удивительное совпадение, но Петр в этой реальности всё же объявился. Романовы — могущественный и уважаемый клан, просто они уступили Алмазовым по силе. Это не помешало Петру Первому жениться на Софье Алмазовой, укрепить свое династическое влияние и править Империумом на протяжении двух десятилетий. В этот промежуток времени и была заложена легендарная крепость на Заячьем острове. Правда, случилось это на пару лет позже, чем в альтернативных мирах — в 1705 году.

Ладно, отвлекся я малость.

Выяснилось, что Сергея неплохо выдрессировали в плане обращения с вилкой и ножом. Точнее — с несколькими разновидностями вилок и ножей. Спасибо Настасье Платоновне, нашей преподавательнице по этикету.

За столом собрались только члены семьи. Самое почетное место занимал глава рода, по правую руку от него сидели сыновья, по левую — их жены. Еще дальше разместилось третье поколение Друцких — Паша, Аня, Лиза, семилетняя Алина, дочь Виктора Константиновича, и ее четырехлетний братик Миша. Рядом с Михаилом в виде исключения сидела няня. Замыкал всё это великолепие я. Азиатской приблуде, как меня окрестила Лиза, выделили место на противоположном от главы рода краю стола. Поскольку форма у столешницы овальная, это полный отстой.

Трапеза началась в гробовом молчании.

Внуки Константина Друцкого имели весьма потрепанный вид — и это сильно бросалось в глаза. Обсуждался ли очередной конфликт между моими мучителями и их высокородными предками, я не знаю. В былые времена подонков никто не одергивал. Публично, во всяком случае. Думаю, травля негласно поощрялась.

В дальней части стола, где сидели взрослые, развернулся ленивый диалог о погоде, налогах и внешней политике. Тему подрастающего поколения подчеркнуто обходили стороной.

По залу сновали тени слуг.

Эдакие сервировочные ниндзя, незаметные и величественные. Я не проверял, но есть подозрение, что эти мужчины и женщины способны поймать носком ботинка упавшую чашку с кофе. Не расплескав при этом ни капли.

Изредка я ловил на себе злобные взгляды оппонентов. Уверен, за мной лишь первый раунд схватки. Отморозки не успокоятся и продолжат пакостить. Так что руки придется отбивать не раз и не два. Вопрос в том, отважатся ли Друцкие на прямое столкновение или начнут плести интриги, придумывать изощренные способы мести. Быть начеку — заповедь любого волхва.

Глава рода при организации трапез придерживался ряда старинных европейских традиций. Обедали мы на саксонском фарфоре, но отдельные блюда подавались на серебре. Разговоры начинались лишь после того, как действующий лидер давал формальное разрешение. Это не касалось младших представителей клана — им надлежало молчать, пока к ним напрямую не обратятся старшие. Смена блюда происходила в определенном порядке, установленном чуть ли не полтора столетия назад. Повар у нас французский, что соответствует канону и подчеркивает высокий статус хозяев. Колоритный мужчина по имени Жерар с дипломом «Le Cordon Bleu» и обширным опытом ресторанного шеф-повара за плечами.

Я относился к обедам в имении прохладно. И всячески старался улизнуть с этого мероприятия. Что сложно, учитывая последствия неявки без уважительной причины. Тут и наказания рублем, и жесткие выговоры от наставницы по этикету, и куча других неудобств. Единственный легальный способ откосить от спектакля — находиться за пределами родовых земель. Не думаю, что это мне светит в обозримом будущем.

— Сергей, — Константин Федорович впервые за время трапезы обратился лично ко мне. Разговоры смолкли. Даже вилки и ножи перестали стучать по тарелкам. — Ты свободен после обеда?

Хотелось соврать.

Но мой приемный родитель всё равно узнает правду.

— Планов у меня нет.

— Чудесно, — улыбнулся пожилой волшебник. — Загляни ко мне в кабинет. Есть разговор.

Глава 7

Родовое гнездо Друцких неоднократно достраивалось, перестраивалось, всячески модернизировалось и даже разрушалось до основания. В архиве сохранились записи о смутных временах и клановых войнах, раздиравших Империум на заре его основания. Мне не хотелось бы тут жить в середине шестнадцатого века…

Фундамент нынешней версии особняка заложен в 1715 году. Здание имеет форму квадрата, внутри которого разбит роскошный сад с фонтанами, прогулочными дорожками, беседками и гномоном. Тут же располагалась крытая зимняя оранжерея, вросшая в южное крыло комплекса. За прозрачным скосом просматривались заросли экзотических папоротников, привезенных с Кавказа пальм, рододендронов и других деревьев, о названиях которых я даже не слышал.

Глава рода обустроил личный кабинет в северном крыле. Мне следовало пересечь двор по диагонали, подняться по ступенькам неприметного крыльца в глубине сада и войти в полированную тишину бильярдной. Дальше — через массивную деревянную дверь и узкий коридорчик, мимо библиотеки, архива и гостевых комнат к винтовой лестнице, вписанной в угловую башенку. Лестница ведет сразу на третий этаж. Путь длинный, извилистый. Расположенный вдали от основных маршрутов прислуги и спален домочадцев. В гостевой комнате на моей памяти никто никогда не селился. Подозреваю, что дед забрался в такую даль не случайно. Старик в последние годы полюбил уединение и предпочитал заниматься своими делами в тишине. А дела патриарха одного из старейших кланов России крутились вокруг родовых архивных записей и добытых невесть откуда хроник, которые Архимаг готов был изучать круглосуточно. Наверное, поэтому он и передал корпоративные бразды правления сыновьям.

Я понимал, что разговор будет серьезным. Вероятно, сегодня решится моя судьба. И жалкие разборки с молодой порослью клана не имеют отношения к теме диалога. Через внутренний двор я двигался без спешки, планируя линию поведения.

Главная задача — не выдать себя.

То есть — волхва из другого мира, попавшего в тело мальчишки-азиата. Я не знаю, насколько уникален мой случай. Ума не приложу, какие силы стояли за переносом и чего они добиваются. Есть подозрение, что подобным гостям тут не рады. И если вскроется, что в теле сгинувшего паренька поселился тридцатипятилетний мужик, умеющий пользоваться эфиром и не скованный стихийными ограничениями, ни к чему хорошему это не приведет. Свободы точно не видать. И это, как вы понимаете, меня не устраивает. Если уж судьба предоставила второй шанс в чужом мире, то жить надо по полной, а не гнить под колпаком императорских спецслужб. Да и клановый гнет меня не прельщает. Вряд ли глава дома, принимая меня в семью, действовал из альтруистических побуждений. У лидера свои интересы. Отсюда вытекает вторая задача — выяснить природу этих интересов. И третья — пролить немного света на свое происхождение.

Моя медлительность ничего не дала.

Кабинет оказался заперт.

Пришлось дожидаться хозяина на крохотном пятачке, опершись на деревянные перила, покрытые темным лаком и отполированные бесчисленными прикосновениями рук. Я мог бы задействовать «Дальнее зрение» или «Сверхвосприятие», но предпочел не играть с огнем ради удовлетворения любопытства. Кто его знает, на что способны Архимаги из древних аристократических родов.

— Давно ждешь?

Константин Федорович, восьмидесятитрехлетний старик, выглядел едва ли на пятьдесят. Никакой дряхлости, обрюзгшести, медлительности и шаркающей походки. Сухощавый глава рода больше напоминал учителей восточных единоборств из гонконгских боевиков, чем растолстевших от вредной еды пенсионеров с кучей болячек и распухшей до безобразия медкартой. Седые усы, бородка клинышком, гладко выбритый череп и старомодные очки с круглыми стеклами. То ли доживший до преклонного возраста Джон Леннон, то ли вождь мирового пролетариата и по совместительству отец русской демократии. Прибавьте к этому портрету белоснежную рубашку, безупречно отглаженные брюки, жилетку и теннисные туфли. Через левый локоть волшебника был переброшен черный пиджак, правая рука опиралась на трость. Занятную трость — с деревянными и костяными элементами, металлическими кольцами и набалдашником в виде головы рыси. Набалдашник я сумел рассмотреть значительно позже, когда мы устроились в кабинете. Никогда не понимал людей, которые покупают трости, не имея проблем с ногами. Впрочем, не удивлюсь, если передо мной очередная семейная реликвия. Или мощный артефакт.

— Минут пять.

— Извини, срочный звонок.

— Ничего страшного.

Сама вежливость.

Кабинет весьма непритязательный. Панорамное окно с затемнением. В правом верхнем углу — призрачные штрихи циферблата. Ага, значит стекло — это большой экран, на который можно вывести что угодно. Оставшиеся три стены заняты модульной системой хранения. Множество книг, футляров, лакированных коробок. Фотографии родственников. Громоздкий письменный стол, кожаное кресло, парочка стульев с высокими спинками. На столешнице — стопка документов, придавленных пресс-папье в виде боевого робота-шагателя. Сложенный ноутбук без видимых признаков зарядного устройства. Неужто на взвеси работает? Я слышал о таких моделях, но видеть своими глазами не доводилось.

Останавливаюсь перед выцветшим фотоснимком в позолоченной рамочке. Снимок висит на стене, в одной из пустующих ниш. Четверо молодых ребят в военной форме сидят на борту чего-то массивного и бронированного. Фоном — почерневшие руины. Мундиры офицерские. В одном из военных легко угадывается хозяин кабинета, помолодевший лет на тридцать.

Увлекшись изучением фотографии, я не заметил приближения главы рода.

— Нравится?

— Вы воевали, — констатировал я очевидный факт.

— А ты думал, присяга императору — это пустые слова? — в голосе старика проскользнула добродушная усмешка. — Половины этих людей уже нет в живых. Присаживайся.

Лидер указал на стул с деревянной спинкой. Прямо напротив окна. Со своего места я мог видеть сосны, за которыми маячило обширное безлесое пространство. Семейный полигон.

Несколько секунд Константин Федорович молча стоял у стены. Видимо, разговор о войне пробудил в нем запорошенные пылью воспоминания.

— Нам тут по двадцать, — неожиданно произнес старик. — Самому старшему — двадцать три. Империум постоянно воюет, если ты не в курсе. Так что призвать на службу тебя могут в любой момент.

Я был в курсе.

Взглянув на государство российское в ретроспективе, мы увидим стабильную экспансию. На запад и юг, далекие острова, дикие африканские земли. Даже в Южной Америке у Алмазовых развернута бурная деятельность. Сверхдержава стремится всюду обеспечить военное присутствие. Если взять последние три десятилетия, то секретные и не очень базы растут, словно грибы после дождя. Прежде всего мы соперничаем с Океанической Конфедерацией, а с Сёгунатом находимся в формально дружеских и даже союзнических отношениях. В действительности мы и японцев рассматриваем, как потенциальных противников. Есть взаимные территориальные претензии. Те же Курилы и Приморская губерния. Несколько изолированных анклавов в Тихом океане. Я слышал, что в середине прошлого века случился дипломатический кризис и едва не началась Третья Магическая. Заметьте, с Востоком, а не Западом.

Так, давайте посчитаем.

Сейчас главе рода — восемьдесят три.

На фото — двадцать.

Отнимаем шестьдесят три года, получаем тысяча девятьсот шестьдесят седьмой. Историю новейшего времени я знаю плохо, поскольку еще не успел отучиться в старшей школе, но об этой войне кое-что слышал. Балканский Конфликт. Тогда, в середине «шестидесятых» закрутилась нехилая мясорубка. Пять лет резни с применением магии высокого класса, боевой авиации, наземных войск и артефактов. Империум стремился расширить влияние на бассейны Средиземного и Адриатического морей. Конфедерация воевала чужими руками и всеми силами пыталась воспрепятствовать появлению русских баз на юге Европы. Официально газеты и телевидение трубили о важной миротворческой миссии и борьбе с терроризмом. На деле — бились за Источники.

В моем мире войны разгорались из-за нефти. Чаще всего. Может показаться, что люди стреляют друг в друга по религиозным соображениям, из-за этнических или иных разногласий. Всё это чушь. Я люблю смотреть в корень проблемы. Если в стране, подвергшейся оккупации «миротворцев», есть «черное золото», газ, иные ресурсы — это неплохой повод для поиска и разжигания внутренних противоречий. Еще один повод задуматься — географическое положение. Вам принадлежит стратегически важный пролив или полуостров? Контролируете земли, через которые кто-то надумал проложить газопровод? Тогда ждите в гости зеленую саранчу на бронемашинах.

— Балканский Конфликт, — сказал я.

Константин Федорович обогнул столешницу, сел в кресло и внимательно посмотрел на меня.

— Разве я говорил?

— Нет, — качаю головой. — Простая математика.

— Было дело, — признался лидер клана. — Давнее, грязное и некрасивое дело. Вроде бы, почетное. Вот только… вспоминать не хочется.

Да.

Ты все тиры излазил, народ удивлял…

— Отвлеклись мы, — старик сменил тему и демонстративно раскрыл ноутбук. — А ведь разговор, Сережа, не терпит отлагательств.

— Вы решаете, что со мной делать, — догадался я.

— Уже решили, — глядя в монитор, сообщил патриарх. — И я намерен озвучить это решение, но прежде обрисую картину.

Щелчок по тачпаду.

— Я не просто так обратил твое внимание на снимок. Вторым справа в нашей дружной компании был Тимофей Воронцов. Сейчас он служит в Приказе тайных дел Его Императорского Величества. Не стану озвучивать должность. Сошка не мелкая, прямо скажем… Да-с. Так вот, я в курсе событий, последовавших за твоими опрометчивыми хакерскими забавами. Пошли запросы, начали собираться папочки с делами. Ты спишь, а тебя уже взяли в разработку. И не только они.

— Вы знали, что я — корректировщик. — Решаю не тратить время на ерунду. — И никакой я не Сергей. Откуда я взялся, Константин Федорович? Почему все эти годы я живу в чужой семье? Что с моими воспоминаниями за первые шесть лет? Почему вы меня усыновили? Только не надо про дальние ветви и клановые разборки. Я совершенно не похож на русского.

— Много вопросов, — вздохнул глава рода. — И ответы на них весьма неоднозначны. Нетривиальны. Полагаешь, тебе нужна правда?

— Нужна, — отрезал я.

— Что ж, — снова вздохнул старик. — Тогда слушай. Времени до твоего отъезда у нас мало, поэтому не перебивай.

Мне остается лишь кивнуть.

— Эта история не содержит имен, — тихо произнес Константин Друцкий. — Ты их получишь чуть позже. Итак, представим, что в Токио живет талантливый корректировщик в ранге Абсолюта. Я неправильно выразился, пожалуй. Талант — это Пыль, Знаток. Что же касается Абсолютов, то их на планете единицы. Это гениальные и неуловимые убийцы, мой мальчик. Легенды. А еще встречаются глупые девочки, решившие сбежать из дома после восемнадцати и отправиться в вольное плавание по миру. Кругосветка, случайные друзья и подруги, никаких целей и стремлений. Ну, кроме одного нюанса. Девочке на роду было суждено выйти замуж за наследника малоизвестного дворянского рода, способного мастерски управляться с воздухом. Жениха наша героиня не переваривает. В общем, классика. Такое случается время от времени.

Я невольно затаил дыхание.

— Девочка едва успела достичь ранга Мастера, — сообщил дед. — Серьезная заявка, мощный результат. Лидер клана мог бы ее вернуть, но решил, что перебесится. А девочка, между тем, сошла с туристического лайнера в Иокогаме. Уж не знаю, как она пересеклась с корректировщиком. Теперь это свершившийся факт.

— У них родился сын, — прошептал я.

Друцкий задумчиво кивнул, глядя мне через плечо.

И продолжил:

— Связь с родом окончательно прервалась. Ты ведь понимаешь: корректировщики не могут жить, как нормальные люди. На них кто-то непрерывно охотится. Шиноби нужны правителям и спецслужбам, их вербуют международные кланы. Церковь безжалостно их убивает. Это судьба, Сергей. Бремя крови.

Пауза.

— У вас же обширные связи, — не выдержал я. — Куча денег. Что мешало нанять частного детектива? Или обратиться за помощью к друзьям в Японии?

— Обращался, — горько усмехнулся старик. — Но ты не знаешь, кто такие Абсолюты. Найти их крайне тяжело, если они того не хотят. У Абсолюта тысячи лиц, он свободно путешествует по планете, нигде не задерживаясь. Словно ветер…

Подозреваю, что развязка истории мне не понравится.

— А потом все умерли, — подтвердил мои опасения Константин Федорович. — Как у Шекспира. Я до сих пор пытаюсь выяснить, что же произошло в Токио, но у меня не получается. Думаю, случилась дуэль между равными по силе корректировщиками. Тот, кто победил, начал зачищать следы. Устранять из реальности все упоминания о резне. Бесследно пропали уголовные дела и офицеры полиции, занимавшиеся расследованием. Растворились в неизвестности записи камер наблюдения. Как только я находил очередного свидетеля, пусть второстепенного, выяснялось, что этот человек мертв.

— Но я же уцелел.

— Еще одна загадка, — пожал плечами мой собеседник. — Тебя кто-то спас, уберег от бойни. А затем переправил несколькими стыковочными авиарейсами в Петербург. В каждом из аэропортов, где ты успел побывать, появлялся безымянный сопровождающий. Незнакомец усаживал тебя в самолет с липовыми документами и растворялся в пустоте. Новый аэропорт — новые документы и встречающие лица. Словно круги на воде. Здесь нам дали знать, что мой внук прибыл из Токио.

— И какие гарантии, что я — ваш внук?

— Прямые, — отрезал Друцкий. — ДНК-тест.

— А как вы узнали, что дочь мертва?

У меня чуть не вырвалось слово «мама». Спокойно, Ярослав. Это не твоя мать. Не твоя война, не твои проблемы. Здесь надо просто выжить и ускользнуть от тех, кто попытается взять тебя в оборот.

— Аристократы чувствует такие вещи, — пояснил дед. — Возмущение в Источнике. Аномальная активность. Всякий раз, когда умирает кто-то из наших. И, поверь, это… неприятно. Меня чуть удар не хватил в тот день.

Значит, связь между зоной силы и контролирующим ее кланом крепче, чем я думал. Возьмем на заметку.

— И вы меня усыновили.

— А что еще оставалось делать?

— Бросить. Вы нажили себе могучих врагов.

— Ты — часть моего клана, — прорычал дед. — Кровь превыше всего.

Похоже, я ляпнул несусветную глупость.

— И как же меня зовут? На самом деле?

Старик неопределенно махнул рукой:

— В Империум ты прибыл под именем Кен Мори. До этого было пять или шесть других имен. В общем, то же самое, что Вася Пупкин. Я до сих пор не знаю фамилии твоего отца, Сергей. Извини.

Вот это откровение.

— А что с моей матерью?

— Мария, — взгляд старшего в роду вновь затуманился. А ведь ему действительно больно. И обидно. Ни попрощаться по-людски, ни отомстить. И вообще. Нехорошо это — хоронить своих детей. — Мария Константиновна Друцкая. У меня есть фотографии, ролики. Архив к твоим услугам. До завтрашнего утра.

Получается, во мне, то есть, в Сергее, реально течет кровь дворян. Умеющих постоять за себя и пользующихся стихией воздуха. Так почему же всё это время я не ощущал в себе тягу к родовым способностям? Почему мои сверстники делали со мной на полигоне всё, что вздумается, а я не мог ответить? Неужели кровь отца оказалась сильнее, и материнское наследие отступило под напором чужой генетики? Получается, что так. Законы этого мира таковы, что усидеть на двух стульях не получится. Ты либо корректировщик, либо маг воздуха. Третьего не дано.

Ну…

Почти не дано.

Теперь в этом теле нахожусь я.

И — главный вопрос. Почему хозяин дома не вмешивался все эти годы в отношения между внуками? Почему не сделал даже слабую попытку обуздать выродков, привыкших унижать слабого, зная, что Сергей — неотъемлемая часть его семьи? Ответ лишь один. Надеялся, что в один прекрасный день во мне проснутся дремлющие навыки. Рассчитывал усилить род стихийником с навыками шиноби. Вот она — любовь аристократа к своим потомкам.

Клан превыше всего.

А мы — клан воинов.

Внезапно до меня дошел смысл последней фразы, сказанной дедом. Архивом мне разрешили пользоваться до завтрашнего утра.

— Мне придется уехать?

— Временно.

— И куда?

— На восток. Подальше от столицы. — Дед встал, давая понять, что аудиенция закончена. — А я постараюсь защитить наш род.

Глава 8

Знаете, когда приходит истинное понимание различий между одной техномагической реальностью и другой? Когда сталкиваешься со средствами передвижения, не получившими должного развития в твоем мире.

Типичный пример — дирижабль.

Я, конечно, в курсе, что семья владеет стратосферным дирижаблем, но полагал, что слухи преувеличены. Логичнее пользоваться частным самолетом — он движется быстрее, уровень комфорта выше. Так, да не так. Всюду, где человек начинает влезать в природу, он сталкивается с угрозой экологической катастрофы. Дымят заводы и фабрики, вырубаются леса, авиация и бензиновые автомобили загрязняют атмосферу. Деньги, конечно, не пахнут. И катастрофа случилась бы — мы слишком тупые, чтобы ее предотвратить. Вот только Источники, генерирующие взвесь, чутко реагируют на любые неполадки в биосфере. И аристократы, чтобы не лишиться власти и денег, вынуждены следить за сохранностью природы. Поэтому воздушные корабли с нулевым выбросом быстро вытесняют авиацию.

Итак, в четыре часа пополуночи дирижабль опустился в лесу, неподалеку от «взрослого» тренировочного полигона. В причальной мачте эта штуковина не нуждалась. Несущий баллон был сегментирован, наполнен гелием и упакован в обтекаемый белый корпус из легких и прочных композитных материалов. Выдвижные пилоны с вращающимися винтами позволяли совершать вертикальные взлеты и посадки. Всего пилонов было шесть — издалека они напоминали присоски на брюхе кита. Если бы, конечно, у китов имелись присоски. Вытянутая сигарообразная форма, хвостовое оперение с четырьмя стабилизаторами…

Отвечаю на незаданный вопрос.

Дирижабль реально может подняться в стратосферу. Корпус у этого монстра герметичный, в обшивке — куча утеплителей, полы с подогревом, система подачи воздуха и вывода углекислого газа. Почти космический корабль. Маломестный, на десять-двенадцать пассажиров. Больше и не требуется, мы же не собираемся перевозить весь клан.

Пропеллеры, кстати, поворотные. Как у конвертопланов. Этот факт положительно влияет на грузоподъемность и маневренность аппарата. При этом электродвигатель усилен кучей заклинаний, а разрядившиеся батареи можно переключить на солнечные панели, которыми усеяна верхняя часть обшивки. В теории такой агрегат, пробив облачный слой, может дрейфовать под солнцем неделями и месяцами в беспосадочном режиме. Правда, не представляю, откуда брать провизию и воду. Впрочем, стоп. Вода генерируется на борту, а холодильники можно затарить на год-полтора всякой заморозкой и консервантами. Так что к Апокалипсису, ежели такой случится, Друцкие готовы.

Спал я плохо.

Допоздна засидевшись в архиве, пересматривал альбомы со старыми фотографиями, на которых была запечатлена мама. Видеоролики и биографию Марии Константиновны скачал на планшет. Все физические носители информации были оцифрованы, что упростило мою задачу. Некоторые материалы я просмотрел прямо в архиве, подрубившись к проектору. В матери Сергея прослеживались типичные черты Друцких — стройность, высокий рост, горделивая осанка. Светло-русые волосы, тип лица — как у Лизы и Ани. Только глаза добрые. А в этих глазах — затаенная печаль и страсть к перемене мест. Я видел перед собой кочевницу, свободного человека, стремившегося к самостоятельному выбору пути.

Меня ссылали в Горно-Алтайск.

Иначе как ссылкой эту поездку не назовешь.

Между Питером и Алтаем — около четырех тысяч километров. Мне удалось выяснить, что Горно-Алтайск расположен в Бийском уезде Томской губернии. Городок совсем крохотный, восемьдесят тысяч душ. Причем большая часть этих людей — буддисты, философы-отшельники, а также ученики и преподаватели элитных старших школ для дворян. И вот здесь мы подходим к самому интересному пункту программы. Как вышло, что светская жизнь кипит в Питере, там же плетутся интриги и заключаются сделки, а обучение лучших из лучших вынесено в непонятную глушь? Только подумайте: затерянный в межгорной котловине городок, окруженный невысокими возвышенностями. Всюду — леса, дичь, первозданная природа. Горнолыжные курорты, турбазы и летние резиденции влиятельных родов. Коттеджные поселки, скиты отшельников. Это же Сибирь! Я — как декабрист после восстания. На площади полки, темно в конце строки…

Оказывается, Горно-Алтайск — средоточие силы. Концентрация взвеси в долине чрезвычайно высокая, а Источники старших школ не заточены под конкретные фамилии. Бери и пользуйся. Обретай просветление.

Магический дзен.

Я упомянул старшие школы не зря. Лидер клана всё же ухитрился разнюхать о моей разборке с отмороженными родственниками. Дед понял, что внучок применял техники, владеть которыми никак не мог. Кроме того, я уделал одного Ученика и двух Подмастерьев, что прибавило мне очков в глазах патриарха. В общем, вызвал глава рода своих сыновей, обсудил произошедшее и решил, что надо мне учиться, учиться и еще раз учиться. Вопрос в том — под каким именем. Сергей Друцкий без труда завоевал бы авторитет у преподавателей, завел полезные знакомства среди сверстников, наметил бы маршрут будущего карьерного продвижения. Вот только в столице могло запахнуть жареным. А выдавать меня властям никто не собирался. Поэтому — вжух! Легким мановением руки я превращаюсь в Кена Мори, прибывшего из Токио по обмену. Я — простолюдин, неожиданно открывший в себе таланты стихийника. Такое случается время от времени. Герба нет, сверхспособности — вот они. Получите, распишитесь.

Для поступления была выбрана старшая школа «Заратустра», культивирующая огненную стихию. Во-первых, мне пофиг на класс. Во-вторых, Друцкие — это воздух. Поэтому никто не станет искать беглого подростка в школе огня. В-третьих, у Константина Федоровича в «Заратустре» нехилые подвязки. Директор обязан Архимагу своим положением в обществе, а в прошлое тянется некая мрачная история. Так что по всем документам о зачислении и в классном журнале я буду числиться под именем Кена Мори. Администрация будет меня покрывать на протяжении трех лет, а потом выдаст аттестат на Сергея Друцкого. Или на Мори. Зависит от расклада в Питере. Дед уверен, что за три курса обучения разрулит ситуацию и подготовит почву для моего возвращения.

А что там с ранговыми сертификатами?

Я могу сдавать экзамены под личиной Кена Мори. Если захочу. Или не сдавать вовсе. Это условность, которая вообще никого не волнует. Лидеру клана нужны реальные бойцы, а не бумажки. Как это похоже на Россию-матушку…

Стоп.

Это же она и есть.

Дирижабль под покровом ночи вывезет меня из Питера и доставит на железнодорожную станцию Бийск. Там я сяду на поезд, как самый обычный пассажир, и отмахаю сто километров по Западно-Сибирской магистрали до злополучного Горно-Алтайска.

Ура приключениям.

А самое веселое мне «забыли» сообщить. Оказывается, «Заратустра» — часть образовательного комплекса под названием Четыре Столпа. Огонь, вода, земля и воздух. Угадайте, кто будет учиться у меня под боком, в школе «Аквилон»? Правильно — семнадцатилетняя Лиза. Несложно догадаться, что к нашей дружной компании через пару лет присоединится и младшая сестричка безбашенной блондинки. Даже не знаю, кто из них хуже.

Каюты располагались по периметру дирижабля. В центре проектировщики поместили кабину управления, совмещенную с обзорной палубой, зоной отдыха и барной стойкой. Ближе к носу вырисовывались спины пилота и навигатора, чье внимание было приковано к россыпи огоньков на приборной доске. Пол под ногами оказался прозрачным, а в стенах виднелись овальные абрисы дверей, ведущих в запертые каюты.

Пассажиров трое — я, Лиза и Кротов.

Сидим на закругленном кожаном диване. Наблюдаем, как огни имения «Звенящие кедры» проваливаются во тьму. Слева темнеет громада Финского залива. Чернота водной глади медленно превращается в свинцовую серость. Это потому, что сейчас пять утра. Рассветные сумерки.

Мне хочется кофе.

Или поспать.

Второй вариант даже предпочтительнее.

Дирижабль набирает высоту, одновременно смещаясь в восточном направлении. Лиза тоже не выспалась — она имеет растрепанный вид, лицо слегка опухло. Один лишь Кротов держится огурцом. Балагуром это молчаливое чудовище не назовешь, но от него так и несет бодростью.

Пожалуй, я могу применить «Телесный контроль». Для волхва — рядовая техника. Маги воздуха не имеют о «Контроле» ни малейшего представления, но Кротов может почуять подозрительную активность. Станет ко мне присматриваться, возьмет на заметку. Я уже говорил, что этот чувак владеет огненными техниками на уровне Магистра? Кротов — аристократ из разорившегося рода, он всю жизнь пробивался в люди без протекции. А как в Империуме можно сделать карьеру, если не обладаешь связями? Правильно — иди в армию и дерись в горячих точках. Чем Кротов и занимался, пока на него не обратил внимание мой дед. Я это к тому, что ранг и практические навыки руководителя СБ следует учитывать.

Топаю к барной стойке.

Ловлю на себе неприязненный взгляд Лизы.

Да, мы оба не в восторге от этого путешествия. К счастью, оно будет коротким. Гибридный дирижабль поднимется на тридцатикилометровую высоту и, разогнавшись до тысячи с лишним километров в час, покроет расстояние до Бийска… ну, часа за четыре. Максимум за пять, учитывая торможение и приземление. Билеты в купе бизнес-класса на поезд «Бийск-Горно-Алтайск» у нас уже есть. Отмечу, что еще лет десять назад ветка не была проложена, так что нам пришлось бы ехать в автобусе. Уверен, Лиза не понимает, почему мы не можем с комфортом долететь до загородного коттеджа Друцких или с понтом приземлиться прямо во дворе школы. Я понимаю. Чтобы не привлекать к своим персонам лишнего внимания. Точнее — к моей персоне.

Клановый дирижабль хорош еще и тем, что спутники других родов его не замечают. Равно как и спутники императора. Причина — в конструкционных особенностях обшивки. Некий аналог технологии «стелс», насколько я успел понять.

За стойкой обнаруживается искомое.

Кофемашина.

Автоматический агрегат, который готовит напитки по выбранной программе. Круто. В ассортименте у нас эспрессо, капучино, латте. А еще — непостижимые «боярский дух», «крепость Кубани», «руссиано». О последнем я что-то слышал, но не уверен. Ладно. Делаю себе крепкий черный кофе без сахара, а Лизе — капучино. Беспроигрышный вариант для девушки. Мирись-мирись и больше не дерись.

Включаю аппарат и терпеливо жду, пока не загорится зеленый индикатор. Заливаю воду в контейнер, сыплю зерна из жестяной коробки в верхнее отделение. Устанавливаю на положенное место чашку. Выбираю на сенсорном дисплее «эспрессо» и вношу легкое изменение в алгоритм. Выпиливаю сахар. Жму кнопку запуска дважды, чтобы ускорить процесс. Несколько секунд — и напиток готов. С учетом разогрева воды, между прочим. Да, наука шагнула далеко…

С капучино сложнее. Приходится искать капучинатор, заливать молоко в кувшин и подключать его тонким шлангом к фильтру капучинатора. Регулирую крепость. Вуаля! Не надо аплодисментов.

Возвращаюсь на диван с двумя чашками кофе. Протягиваю одну Лизе:

— Мир?

Девушка сверлит меня колким взглядом.

И демонстративно отворачивается.

— А меня угостишь? — вскидывается Кротов.

— Без проблем, — протягиваю охраннику чашу с капучино. Перехватываю полный тоски взгляд и меняю чашки. Боец с благодарностью принимает подношение.

Что ж, придется себе попозже еще заварить.

А пока буду довольствоваться тем, что есть.

— Хорошо, — Кротов аж зажмурился от удовольствия. В его здоровенных лапищах чашка казалась мелким наперстком. — Удружил, брат.

Солнце уже поднялось над линией горизонта. Под ногами я видел закругляющийся земной бок, изломанную береговую линию, обширные лесистые участки и голубые глаза озер. Похоже, мы в стратосфере. Или близко к ней. Даже сила тяжести, как мне показалось, начала уменьшаться.

Четыре часа.

Можно вздремнуть — и это правильное решение. А можно насладиться полетом. Мне еще никогда не доводилось забираться так высоко. Еще чуть-чуть — и дотянусь до звезд.

Лиза демонстративно отправилась к себе в каюту.

— Что это с ней? — удивился Кротов.

— У вас же стоят камеры на берегу, — хмыкнул я.

Начальник охраны едва не поперхнулся.

— Тебе об этом знать не положено.

— Угадал?

— Допустим, — уклончиво ответил громила.

— Константин Федорович знает о драке, — пояснил я, делая глоток из своей чашки. — А откуда знает? Вряд ли постоянно за мной или девочками следит. Колебания взвеси? Это говорит о факте применения силы, но не о реальных возможностях того, кто ей пользуется. Значит, старик должен был видеть репортаж с места событий. А это — записи с камер. Думаю, вы их спрятали в ближайшем сосняке. На склоне дюны.

— Усложняешь, — хмыкнул Кротов. — Камеры на склоне действительно есть. Но обзор с них — не очень. Картинка размытая и вообще… Я наблюдал за вашей возней через спутник.

Ловкость рук.

И никакого мошенничества.

Плюс один человек, ставший свидетелем восстания из пепла волхва Ярослава. А ведь в их мире такого не бывает. Расслабились вы, батенька. Неровен час — окажетесь в застенках какого-нибудь Приказа. Или канцелярии.

Браться за ум.

Шифроваться.

Если уже не слишком поздно…

— Не сцы, — добродушно произнес Кротов, словно прочитав мои мысли. — Я тебя сдавать не собираюсь. Меня, знаешь ли, клановая присяга связывает. И личные обязательства перед твоим дедом.

— Чего не скажешь о ней, — небрежно киваю в сторону Лизиной каюты.

— Ошибаешься, — охранник погрозил мне пальцем. — Лиза может сколько угодно издеваться над тобой, но причинить настоящий вред не осмелится.

— Интересно — почему?

— Отгребет по полной, — доверительным шепотом поведал Кротов. — Изгнание, лишение привилегий, титула и наследства. Отстранение от Источника.

— Как это?

— Очень просто. Глава рода в ранге Мастера и выше имеет право на ритуал отлучения. В особых случаях, разумеется. Такое случается нечасто.

Еще бы.

Нужна веская причина, чтобы добровольно отказаться от денег, роскоши, общественного положения и всевозможных привилегий, дарованных Московским Урядом.

Что ж, успокоил.

Не хочется выводить Лизу из игры… радикальными способами.

Мне-то она — никто.

Так мы и провели с начальником охраны несколько часов, болтая о всякой всячине, попивая эспрессо и поглядывая на земной шар под ногами. Антон Георгиевич оказался приятным собеседником — неглупым и добродушным. Первое впечатление обманчиво, да.

Позавтракать я не успел, так что мы подкрепились горячими бутербродами. Сыр, ветчина и помидоры с огурцами нашлись в закромах воздушного корабля. В одном из шести громадных холодильников, напоминающих комнаты с климат-контролем для пингвинов. В камерах поддерживалась разная температура, все продукты были сгруппированы по срокам годности и условиям хранения.

За всё время путешествия пилот и навигатор не проронили ни слова. Друг друга они понимали на интуитивном уровне, общались чуть ли не знаками. Пример слаженной работы двух профессионалов. А вот Лиза выбралась из каюты. Видимо, почуяла запах бутербродов. Завтракали мы в атмосфере холодной отстраненности. Разделавшись с доброй половиной наших припасов, девушка вновь скрылась за дверью.

Мне оставалось лишь пожать плечами.

К десяти утра мы прибыли в Бийск. Кротов распрощался с нами тепло, пожелал удачи и не хворать, а затем легко взбежал по пандусу в утробу кланового дирижабля. Пандус тут же прирос к белому брюху корабля, слившись с общим фоном. Закрутились пропеллеры, и аппарат начал плавно подниматься в безоблачное сибирское небо.

База, на которой мы совершили посадку, раскинулась сразу за железнодорожным вокзалом. Идти долго не придется, что радует. Я бы прогулялся по городу с превеликим удовольствием — до отправления поезда еще добрых полтора часа. Вот только одному бродить неохота, а Лизу не назовешь приятным спутником.

Из вещей у меня — заплечный рюкзак.

Люблю ездить налегке.

У Лизы — клетчатый дорожный чемодан на колесиках, красный баул литров на шестьдесят и матерчатый заплечный мешок. Ах да, еще и второй чемодан на колесиках. Оба с выдвижными ручками, кожаные и дорогие. Не побоюсь этого слова — гламурные.

— Помочь? — киваю на чемоданы.

— Такси вызову.

От места нашей высадки до вокзального перрона — метров триста. Пожимаю плечами снова и бреду в сторону ближайшей кафешки. Уж лучше провести время с местными алкашами, пожирая шаурму и разогретые в микроволновке пирожки с ливером, чем с этой неадекватной стервой.

Глава 9

Образовательные системы Империума и Сёгуната очень похожи. Ничего удивительного в этом я не вижу — именно японцы первыми додумались открывать для детей аристократов специальные учебные заведения. И разделили школы на младшую, среднюю и старшую ступени. Первые считаются обязательными, третья — по желанию. До этого были додзё и неудачные попытки интегрировать одаренных в престижные лицеи. Додзё — у японцев, лицеи — у нас.

Теперь всё просто.

Обделенные сверхспособностями простолюдины учатся в базовых и общеобразовательных школах. По девять и двенадцать лет. У мещан есть свои лицеи, гимназии, колледжи и техникумы. Крепостные занимаются в приходских и помещичьих классах. Никто не заморачивается тем, чтобы разрабатывать для смердов специальные программы — это низший класс, созданный для работы в полях, теплицах и гидропонных оранжереях. Каста грязи.

Если честно, не понимаю, что будут делать крестьяне в ближайшие десятилетия. Робототехника стремительно развивается, нейросети умнеют, автоматизация проникает во все сферы. Думаю, крепостное право в итоге отменят, а сельчан начнут переучивать. Вероятно, им даже выдадут паспорта и разрешат въезд в городские агломерации. Империум процветает, я не исключаю внедрения пособий и льгот. Это лучше, чем разводить преступность в трущобных кварталах.

Вернемся к школам.

Старшая ступень для стихийников — это три курса обучения. С триместрами и промежуточными экзаменами. Почти универ. Дальше — поступай в академию, если захочешь. В стране академий мало, конкурсы на поступление — сказочные. И это с учетом скромного количества одаренных. В любой стране мира люди со сверхспособностями — это примерно пять процентов от общего числа граждан. В Японии данный показатель достигает семи процентов, в России — шести. Это много, учитывая плотность населения данных стран. В Конфедерации подсчеты вести сложнее, поскольку нет централизованного правления, а практикуется некое подобие демократии. Ну, и территории, входящие в состав ОК, обладают сравнительной автономией и ведут собственную статистику.

Идею вы поняли.

Школ мало, но уровень образования в них чрезвычайно высок. И есть специфические предметы, заточенные под стихийников. Да, забыл сказать. Обучение в некоторых школах позволяет набрать дополнительные баллы при поступлении. Опять же — лишь в некоторые академии. При наличии договоренностей. Четыре Столпа славятся тем, что выпускники комплекса получают шанс на поступление в престижный Некроситет. Весьма некислый шанс, доложу я вам.

Впрочем, об академиях мне думать рано. До этих славных времен я могу и не дожить. По моему следу идет неведомый корректировщик, мной активно интересуется Приказ тайных дел, да и половина родственников люто ненавидит несчастного попаданца. Ссылка в Горно-Алтайск — решение правильное, но увлекаться гонкой за аттестатом не следует. Как бы не пропустить момент, когда вероятности начнут складываться причудливым образом, и сама реальность попытается меня убить.

Надо стать сильнее.

Восстановить утраченные способности волхва, включая прорицание и ликантропию. Освоить техники корректировщиков и других классов. В идеале — найти себе учителя из числа преследуемых Церковью. А для этого потребуются деньги. Много денег.

Казалось бы — в чем проблема?

У моего клана денег куры не клюют. Вот только неограниченный доступ к семейным ресурсам мне никто не спешит предоставлять. Я не могу управлять финансовыми потоками, инвестировать, покупать недвижимость или чужие компании, заключать сделки. Я не могу брать со счетов столько, сколько потребуется. У меня есть банковский депозит, на который раз в неделю сбрасывается фиксированная сумма. Двести рублей. Что б вы понимали, это средний доход заводского рабочего за два месяца. Прибавьте к этому оплату текущих расходов. Одежда, питание в ресторанах и кафе, проезд в транспорте, заправка байка топливом, билеты в театр или кино, аренда квартир и отелей при острой необходимости — всё это клан берет на себя. В моем смарт-браслете выставлены соответствующие настройки.

Пример. Я проголодался и решил перекусить в привокзальной забегаловке Бийска. Финансовая нейросеть анализирует геолокационные данные, общедоступную информацию из Паутины и запрос на транзакцию через процессинговый центр. В итоге сумма списывается с кланового счета. А теперь представим, что мне вздумалось приобрести новую модель смартфона «Горизонт» — с крутыми фронтальными камерами, расширенным функционалом и ультратонким корпусом. Это предмет роскоши, который, по мнению главы рода, мне ни к чему. Поэтому расплачиваться придется «карманными» деньгами. Двух сотен, естественно, не хватит. Я буду копить до тех пор, пока не набежит требуемая сумма. В зависимости от крутизны игрушки на это может уйти несколько недель или месяцев. Именно так я приобрел свой первый байк.

Та же тема с наличными.

Купюры ВСЕГДА снимаются с моего депозита.

И как же мне обойти эти ограничения до восемнадцати лет? Ответ лежит на поверхности — научиться зарабатывать самому. Это и есть ключ к настоящей свободе.

Зарабатывать, а не воровать гроши с чужих пластиковых карт. Лишнее внимание «органов» мне сейчас ни к чему.

Вот такие невеселые мысли посещали меня в привокзальном кабаке, а затем — в поезде, который бодро катил по правому берегу Катуни через станцию Майма. В кабаке на меня косилась местная алкашня, поэтому пришлось задействовать «Ускользание». Это навык из арсенала корректировщиков, освоенный Сергеем два года назад. Простенькая, но эффективная техника. Суть в том, что человек, проявляющий ко мне повышенный интерес, неожиданно для себя «соскальзывает» на лица соседей или случайных прохожих. Волхва видят, но не могут сосредоточиться на образе. «Ускользание» позволило наскоро перекусить, избежав потасовки с уличным бомондом.

В купе поезда Лиза продолжала меня игнорировать, поэтому большую часть пути я провел в вагоне-ресторане, оборудованном точкой доступа к Паутине. Пил кофе, рассматривал ландшафты за окном, серфил по сети в поисках интересных фактов о Горно-Алтайске. Подключался к разбросанным по городу вебкамерам, изучал спутниковые фотографии. Удивительно, но городок мне понравился. Старинные дома, неспешный ритм, множество скверов и парков, симпатичные коттеджи Заречья…

Катунь, вдоль которой тянулось железнодорожное полотно, брала свое начало у горы Белухи. В верхнем течении Катунь шла под приличным уклоном, огибая Катунский хребет, но здесь, в низкогорье, больше смахивала на степную реку. В окрестностях Бийска Катунь сливалась с Бией и формировала Обь, но через Горно-Алтайск не проходила. Город построили в точке слияния двух притоков Катуни — Маймы и Улалушки.

Боги, и что мне это дает?

Бесполезные знания.

Махнув рукой на Брокгауза, я решил насладиться видами. За окном разворачивались сногсшибательные панорамы. Лесистые горные склоны, далекие снежные вершины, перистые облака на фоне ярко-голубого неба.

Сельские полустанки мы проскакивали, не останавливаясь. Электричка тянулась бы по склонам Алтая часа полтора-два, притормаживая у каждого дачного поселка или сортировочной. Скоростной пассажирский экспресс одолел сто с лишним километров за сорок минут. И это с учетом пятнадцатиминутной остановки в Майме.

Я вернулся в каюту, когда поезд уже неспешно грохотал по пригородам Горно-Алтайска. Перестук колес успокаивал, будил воспоминания из далекого детства и отвлекал от текущих неурядиц. Дорога настраивает на философский лад, а мир кажется ярким, удивительным и непостижимым.

И тут я почувствовал неладное.

Легкие эфирные колебания. Словно внутри купе аккумулируется энергия. Лиза что-то задумала — в этом я ни секунды не сомневался.

Рука застыла в сантиметре от дверной ручки.

Активирую «Третий глаз». И понимаю, что дверной проем зачарован. Для меня расставили хитрую ловушку. Огромная концентрация стихии воздуха. Думаю, стоит открыть дверь, как в лицо и грудь ударит мощная струя. Настолько мощная, что бедного Сережу Друцкого размажет по противоположной стенке.

Нет, не размажет.

Я выдавлю спиной окно, попутно сломав пару ребер, и покачусь под откос.

Умно.

Точнее — тупо.

Если ваш покорный слуга свернет себе шею, Лиза станет претендентом на изгнание. Вторым за всю историю существования рода Друцких.

А ведь тебе, девочка, не по рангу так зачаровывать проемы.

Есть подозрение, что одаренная блондинка стянула папочкин артефакт.

Без паники.

Взвесь мне без надобности. Стягиваю эфирные нити, формирую тугой комок энергии огня и бью в артефакт прямо через дверь.

Вспышка.

Запах гари.

Яростный вопль разгневанной девчонки.

Вхожу, снимаю с верхней полки свой рюкзак, забрасываю на одно плечо и, ни слова не говоря, поворачиваюсь спиной к Лизе.

— Ты дверь сжег, — процедила сестренка. — У тебя проблемы, говнюк.

— Это у тебя проблемы, — я даже не оборачиваюсь. — Придется объяснять проводнику, откуда у тебя взялся Камень Выброса. Тебе же еще нет восемнадцати, да?

Молчание.

— Я так и думал.

— Ты слабак. И я это докажу.

— Не надорвись.

Больше я с ней разговаривать не собирался.

Пробираясь к тамбуру, я крепко задумался над квартирным вопросом. Думаю, вы помните, что у Друцких в Горно-Алтайске есть «небольшой коттедж». Совсем скромный. Четыреста квадратов, два этажа, террасы, бассейн, сад камней, беседки, садик и прочие прелести дачника. Коттедж расположен в Заречье, на территории охраняемого поселка. Обособленная инфраструктура. Садик, младшая школа для детей аристократов, гипермаркет, банковское и почтовое отделение. Всё круто и мажорно, но там планирует жить Лиза. И меня, как вы понимаете, это не устраивает.

Еще один минус усадьбы Друцких — удаленность от Центра. По городу ездят трамваи, электробусы и маршрутки, колесят такси-беспилотники. Транспортные расходы мне оплатит клан, но как быть с потерей времени? Утром на Дворянском проспекте часы пик, я потрачу минут сорок, чтобы с двумя пересадками добраться до школы. Придется брать такси. Это полчаса. Не мегаполис, вроде бы. Но что мне мешает совместить приятное с полезным? Снять скромные апартаменты поближе к Столпам и технично избавиться от соседства Лизы? Тогда на занятия можно будет пешком ходить.

Арендовать квартиру — идея годная.

Пройдет ли транзакция?

Если съемное жилье клан не оплатит, придется искать запасные варианты. Например, кампус. Территория Столпов — это целый городок. С полигонами, стадионами, додзё, столовой, буфетом и даже с общежитием для иностранцев. Да, иностранцев. Программы обмена в учебном комплексе работают на полную катушку, а отечественные аристократы в халявном жилье не нуждаются. Все при деньгах. Кто имеет дом или квартиру в черте города, кто на съеме. Одаренные без герба и капиталов — большая редкость. И всё же общежитие есть. Весьма комфортное, блочного типа, с комнатами на двоих человек, кухнями, санузлами и прачечной. С проведенной сетью. Я даже остекленные лоджии видел, чего уж там.

Готов ли я жить в общаге?

Да.

Мне насрать на статус, а всё необходимое в блоках имеется. Кроме того, я расцениваю кампус в качестве крайней меры. Когда я начну зарабатывать на жизнь собственными силами, переберусь в местечко поприличнее.

У выхода в тамбур начала скапливаться очередь.

Простые люди, никаких аристократов. Прелесть в том, что среди пассажиров я увидел много коренных алтайцев и казахов. Узкоглазых тюрков, на фоне которых я не сильно выделялся. Ну, если присмотреться, конечно, отличия есть. Просто все заняты своими делами, оживленно переговариваются, вытаскивают из купейных секций чемоданы, звонят кому-то, просят встретить… И на меня — ноль внимания.

Звонок.

Это еще что?

На экранчике смарт-браслета — неопределенный номер.

Ох, не люблю я эти фокусы.

Вставляю в ухо беспроводную гарнитуру и с тяжелым сердцем принимаю вызов. Наверное, можно было переключиться на мысленный диалог, но я такое не практикую со всеми абонентами. Только с ближним кругом.

— Серый?

Меня только один человек так называет. Николай Томилов, он же Ник. Один из основателей «Темной стороны» и ее идеологический вдохновитель.

— Привет, Ник.

— Ты хоть иногда в Телетайп заглядываешь?

В голосе приятеля — обида.

— Нет, а что?

— А то. Все за тебя переживают. Мы думали, ты откинулся, начали справки наводить, звонить в эту гребаную частную клинику…

— «Хиропрактика», — автоматически уточнил я.

— Она самая. Мы влезли в их базы, чтобы добраться до твоей карточки…

Я чуть не задохнулся от ярости.

— Вы — что?!

Ник осекся.

— Влезли…

— Это я услышал. А кто вас просил? Ты дорубаешь, что эта клиника под протекцией моего клана? Хочешь иметь дело с Кротовым и его ребятами?

— Мы не знали… — начал оправдываться Ник.

— Про что не знали?

— Ну… про реальных владельцев больнички.

— А надо бы выяснять такое перед планированием атак.

— Не кипятись. Ты же нас прикроешь?

— Да пошел ты в жопу.

— Серый…

— Тупье.

— Ладно, — сдался идеолог. — Согласен, тупанули. Лучше скажи, почему ты не в Питере?

— А где я, по-твоему? — внутри всё похолодело.

— Сам знаешь.

Вот гады. Если меня отследила «Темная сторона», кто еще может? Надо менять гаджет. Или нагружать браслет всяким-разным софтом, препятствующим идентификации. Дерьмо. Купить новое устройство в ближайшее время я не смогу. Это мой платежный инструмент и канал связи с дедом. Позвоню Кротову. Пусть придумает что-нибудь.

Сапожник без сапог.

Хакер, геолокацию которого спокойно отслеживает прыщавый четырнадцатилетний юнец.

— Меня на учебу отправили.

— Ты серьезно?

— Похоже, что я шучу? Загугли, чем известен этот город.

— За… что?

Палюсь.

— Не важно. Поищи, в общем.

— Старшая школа?

— Она самая.

— Ты же не…

— Долго рассказывать, — перебил я. — Мы к станции подъезжаем, пока.

Жму на красную трубку.

Сигнал обрывается.

К счастью, Нику хватает ума не перезванивать. Еще одна проблема, которую мне предстоит разрулить. Избавиться от «Темной стороны». Выйти из группировки. Забыть, как страшный сон.

Лиза — в нескольких метрах от меня.

Стоит, внимательно слушает.

И когда только успела допереть все свои чемоданы… Что ж, слуг поблизости нет, а я не собираюсь ей помогать вытаскивать пожитки наружу. Пусть сама справляется.

Экспресс тормозит в тени путепровода.

Я протискиваюсь в тамбур, и меня тотчас прижимает к стене необъятная тетка в спортивном костюме. Проводница откидывает ребристую крышку, прикрывающую ступеньки трапа, и с лязгом распахивает дверь в иной мир.

И в этом мире начинает моросить дождь.

Выхожу на перрон и понимаю, что не прогадал с одеждой. На мне — черные штаны карго, кеды на толстой подошве, хлопчатобумажная футболка и непромокаемая ветровка с капюшоном. Самое оно для ночного Питера в середине августа. В Горно-Алтайске еще на пару градусов холоднее. Вдобавок, собрались тучи, а морось грозится перерасти в полноценный дождь.

Смотрю на часы.

Без четверти одиннадцать.

В голове уже сформировался план действий. Сейчас я засяду в одной из привокзальных кафешек. Желательно — с доступом к вайфаю. Тьфу ты, к радиосети. В Империуме своя терминология, западными неологизмами никто не пользуется. Значит, влезаю в Паутину, ищу приличное недорогое жилье поближе к школе и звоню деду. Спрашиваю, пройдет ли транзакция. Нет, не так. Объясняю, что жить с Лизой я не планирую…

Тоже хрень.

Я не люблю просить. Если мои чудо-родственники оплатят аренду — здорово. Не оплатят — двинусь в сторону школы, подам документы и попрошу предоставить мне общежитие. Как-то так.

Набрасываю на голову капюшон.

И быстрым шагом топаю в сторону вокзала.

Никаких подземных переходов, разумеется, нет. Я в крохотном провинциальном городишке, это не транспортная развязка регионального значения. Так что приходится огибать составы и мокнуть под усилившимся дождем. В толпе мелькает стильная укороченная курточка Лизы.

Что?

Два мужика прут чемоданы девушки, на их лицах — чувство глубокого удовлетворения. Сестра оборачивается, злорадно смотрит на меня и спешит дальше.

Один-один.

Огибаю новенькое здание вокзала, посверкивающее стеклом и сталью, выбираюсь на привокзальную площадь. Навигатор любезно подсказывает, что ближайшее радиокафе — в трех минутах ходьбы.

Вперед, к новым свершениям!

Глава 10

Не прокатило.

Я спрятался от дождя под навесом блинной «Солнышко». Вот такое ласковое, приветливое, исконно русское название. Желтая вывеска со стилизованным оранжевым диском и упитанными, пузатыми буквами. Под навесом были расставлены круглые деревянные столы, обшарпанные пластиковые стулья красного цвета и пара кадушек с неизвестными мне растениями. Навес был брезентовым, довольно плотным. Со стороны скоса стекала вода. Между камней брусчатки скапливались лужицы.

Под брезентом мне сидеть не хотелось, и я шагнул в полумрак зала. Блинная приютилась в стареньком двухэтажном здании, на углу двух мощеных улочек. Дождь загнал в «Солнышко» компанию дорожных рабочих, нескольких казахов, стайку школьников и угрюмого полицейского, попивающего кофе из бумажного стаканчика у стойки. Я протиснулся к кассе, заказал парочку бутербродов с ветчиной, стаканчик эспрессо и упаковку чипсов «Кеша». Хватит, чтобы скоротать время.

Усаживаюсь в дальнем углу, подрубаюсь к Паутине и открываю браузер. Для посуточной аренды есть хороший сервис — «ТеремОК». С кучей фильтров, отзывами, бронированием и встроенными картами. Там же имеется раздел с долгосроком.

Я чуть не подавился очередным глотком кофе.

Тут же цены на аренду — почти как в Питере. Куча претензий со стороны хозяев, договора, плата за первые три месяца… И это при том, что жилье выглядит жутковато. Квартиры на фото давно не ремонтировались, в санузлах плитку и сантехнику не меняли уже лет двадцать. Мебели — минимум. У одних нет микроволновки, у других — стиралки.

Да вы охренели!

С другой стороны…

А чего я ожидал? Городок небольшой, спрос явно превышает предложение. Студенты, школьники, туристы — и всем надо снять угол. Мне даже гараж с продавленным диваном попался — по цене студии в Приозерске или Выборге.

Так, поднимем ценовую планку.

До четырехсот рублей в месяц плюс коммуналка.

Вариантов меньше, но квартиры уже приличнее. Ближе к центру, в новостройках или добротных «александровках» с высоченными потолками и просторными комнатами. Большая квартира мне ни к чему, так что выбираю «однушки». Важные детали — мебель, техника и близость к Четырем Столпам. После проставления соответствующих галочек позиций становится еще меньше. И все с неадекватными ценниками — от пятисот рублей. Это впритык та сумма, которая скапливается на моей карте за месяц. Проблема в том, что хозяева жаждут денег сразу за три месяца, навешивают на жильца коммуналку и дрючат за каждую царапину. И вообще. С хозяевами нужно познакомиться, осмотреть жилье и район, а это — время.

Прибегнем к хитрости.

Я выбрал из списка приличную студию в мансарде трехэтажного дома на площади Милославского, отыскал предложение в посуточной аренде и попытался оформить бронь на три дня с предоплатой.

Транзакция не прошла.

У вас на счету недостаточно средств.

Это приговор.

Клан не собирается оплачивать съем при наличии собственного коттеджа в черте города. Система попыталась списать деньги с моего депозита, а там меньше сотни. Готов поспорить — долгосрок тоже не проканает.

Судьба.

Доедаю бутерброд, сминаю бумажный стаканчик из-под кофе и метким броском отправляю в ближайшую мусорную корзину. Чипсы беру с собой — доем по дороге.

Выхожу под навес.

Дождь усилился. Спасибо, что ветра нет. Хотя это не удивительно — мы находимся в своеобразной яме и со всех сторон окружены невысокими горными склонами. Я читал, что власти еще полвека назад не могли решить проблему смога — дым от печных труб и котельных стоял столбом. В прямом смысле.

Что там у нас с транспортом?

Прямо на углу — трамвайная остановка. Из-под брезента я вижу краешек павильона с газетами и журналами, рекламу приложения по доставке еды «Перекус» и электронное табло с расписанием движения. Буквы и цифры очень мелкие. Ладно, сверимся с официальным порталом мэрии Горно-Алтайска. Остановка «Привокзальная». Уехать отсюда можно на «четверке», вот только ждать ее… сорок две минуты. Я неудачник. Мой трамвайчик укатил в сторону кампуса три минуты назад, когда неспешно доедался белый хлеб с ветчиной.

Ждать сорок минут не хочется.

Покатаюсь в другой раз, а сейчас надо решать текущие задачи. Подавать документы и просить общежитие.

Вызываю беспилотное такси.

Для этого установлено специальное приложение «Везунчик», которое действует на всей территории Империума. Даже в такой глухомани, как Горно-Алтайск. Намечаешь маршрут и количество пассажиров, ставишь отметку об отсутствии багажа, получаешь расчет, оплачиваешь в один клик и ждешь робота, который не будет выносить тебе мозг бесконечными разговорами, расспросами и предложениями по бабушкиной квартире «за сущие гроши».

Беспилотники тут наземные.

Транзакция подтверждается, мне выписывают электронный чек. Запускается обратный отсчет до прибытия такси. Удобная фича, сразу видно, сколько ждать. Никаких сюрпризов. Сбои происходят редко, там всё нейросетью контролируется.

Три минуты.

Вскрываю чипсы, начинаю в задумчивости грызть первую пластинку. Интересно, почему русский человек так любит чипсы в виде продолговатых прямоугольников? В моем мире такая же тема. Кстати, приятный вкус. Хрен с холодцом, если верить упаковке.

Точность — вежливость королей.

Или нейросетей.

По счету ноль у тротуара паркуется обтекаемый мономобиль. Приплюснутое белое яйцо с низкой посадкой, черными шашечками на корпусе и автоматически сдвигающейся дверцей. Для меня это выглядит дико. Комфортный одноместный салон, ровно одно кресло и никакого водителя. Нет руля, приборной доски, педалей и рычагов. Снаружи вы не найдете зеркал заднего вида. Чувствую себя гусеницей, запечатанной в кокон.

Сажусь в кресло.

Приложение отправляет сигнал на пульт.

Дверь бесшумно задвигается, стекла обретают прозрачность. Беспилотник мягко трогается с места, пересекает трамвайные пути, затем — площадь. Кресло и дно кузова никуда не исчезают, а вот колпак салона растворяется в дожде, мглистом сумраке и надвинувшихся стенах домов. Такси везет меня по панельному лабиринту, сворачивает на оживленном перекрестке и оказывается на бульваре Григория Гуркина. Маршрут отображается на крохотном дисплее смарт-браслета. Если расширить карту двумя пальцами, можно увидеть, как извилистый красный пунктир сокращается, пожирая собственный хвост, а вдоль дороги разворачиваются кафе, рестораны, торговые ряды, аптеки и мелкие лавочки. А потом мы въезжаем на мост через Майму, встраиваемся в одну из четырех полос и неспешно переползаем в центральную часть города. Дома здесь респектабельные, асфальт ровный, чистота и порядок.

Городская панорама видится мне в сюрреалистическом свете — сквозь извилистые водные ручейки, текущие в горизонтальном направлении. Это от скорости и встречного потока воздуха.

Поворот на Дворянский проспект.

Это уже Центр, до Столпов рукой подать. Пункт моего прибытия — здание администрации. Насколько я понял, каждая школа имеет своего директора, но эти ребята подчиняются общему руководству. Целая свора чиновников — кураторов образовательного процесса, методистов, заведующих учебными секторами, инспекторов, церковных идеологов… Всех не перечесть. Мне нужна приемная комиссия.

Школьный кампус должен выглядеть скромнее студенческого — это и ежу понятно. Если только речь не идет об отпрысках богатейших дворянских родов, решивших побороться за билетик в Некроситет. Едва свернув с забитого транспортом Дворянского проспекта в арочные ворота Четырех Столпов, я оказался на обширной территории, сплошь состоящей из аккуратно подстриженных газонов, извилистых дорожек и пешеходных тротуаров, фонтанчиков, стадионов и спортплощадок. Скорость такси снизилась до тридцати километров в час — на территории кампуса действуют строгие ограничения.

Ворота надолго врезались мне в память. Исполинская каменная арка, опирающаяся на четыре наборных колонны. И колонны эти вызывали ассоциации не с античными гимнасиями, а с культурой кровожадных ацтеков или вавилонскими сооружениями. Каждая колонна — перетекающие друг в друга барельефы и фрески. Детали, сплетающиеся в единую вязь, выстраивающие некий сюжет. Мы проехали быстро, и я не успел рассмотреть каждый Столп в отдельности. Думаю, там всё заточено под стихии и названия школ, из которых состоит комплекс. В структуру самой арки было вмонтировано нечто — то ли экран, то ли портал в иное измерение. Бледно-голубая спираль, раскручивающая свои рукава над головами ничтожных смертных.

Проезжаю мимо стадиона.

Именно стадиона, а не какого-нибудь жалкого футбольного поля, наполовину поросшего травой, наполовину утопающего в песке. Бросилось в глаза изумительно ровное покрытие с разметкой. Немножко странной, но разметкой. В наличии трибуны, исполинское табло, беговые дорожки.

Едем дальше.

Справа остается территория одной из четырех школ. Воды, кажется. Надеюсь, они довольны сегодняшним погодным представлением.

Сверяюсь с картой.

Так и есть. Кампус представляет собой квадрат, обнесенный двухметровым забором и разделенный на четыре сектора. Внутри заборов нет, владения школ обозначены живыми изгородями. Ну, и внешние отличия, конечно, присутствуют. Архитектура, символика, расположение и конструкция полигонов. У «Аквы», например, вместо полигона здоровенный пруд. А берега, как я слышал, время от времени приходится восстанавливать. Вместе с макетами домов…

Интересно тут.

Надо осмотреться в свободное время. Коего у меня прорва до первого сентября. Целых две недели. Можно собраться с мыслями, подготовиться к учебному году и вплотную заняться вопросом дополнительных заработков. Честно говоря, уже тошнит от лимитов, установленных главой рода. Понятно, что не от жадности, а в воспитательных целях, но всё равно тошнит.

Сердце комплекса — это полигон со смешанным ландшафтом для соревнований, упомянутый выше стадион, небольшой парк и административное здание, во дворе которого находятся вездесущие склады. Перед зданием — забитая до отказа парковка.

Мономобиль притормаживает, неспешно вкатывается на парковку, пробирается по рядам роскошных «Роллс-Ройсов», «Понтиаков» и «Адлеров». Я уже перестаю надеяться на успешное выполнение этого квеста, как вдруг беспилотник разворачивается на девяносто градусов и аккуратно втискивается между массивным «Бромлеем» и приземистым спорткаром «Ниссан» красного цвета. Бесшумная остановка. Не знаю, что там у беспилотников с колесной базой, но разворачиваются они так, словно у них и осей-то нет, а каждое колесо оснащено отдельным приводом. Позже я выяснил, что так оно и есть, но это утверждение касается только мономобилей.

Точки на карте города совмещаются. В центре экрана вспыхивает зеленый кружок и появляется фраза:

Приехали

Я и сам знаю.

Новый маршрут?

Да/Нет

Жму «Нет», затем — на центр зеленого круга. Кабина беспилотника открывается, выпуская меня в холодную морось. Вот такое хреновое лето…

Подхватываю рюкзак, натягиваю на голову капюшон и выбираюсь на парковку. Чтобы не промочить кеды, приходится аккуратно обходить каждую встречную лужу. И всё равно же промочу, закон Мёрфи.

Администрация окопалась в монументальном здании с портиком, колоннами и вездесущими барельефами на фронтоне. Столпы, могучий античный герой, здорово смахивающий на Геракла, герб учреждения. Весьма простенький герб, доложу я вам. Четыре кружка, лучи сходятся в условный центр, а там — развернутый свиток с девизом. Благодаря Паутине я уже знаю этот девиз: «Разрозненное едино». Подозреваю, это намек на стихии и кланы, которые в могучем порыве поддерживают нашего всенародно любимого императора.

Топаю по мраморным ступеням, ощущая величие момента. Точнее, не по самим ступеням, а по ребристым накладкам, мешающим поскользнуться. Вхожу под сень портика и вижу над массивной двустворчатой дверью герб самого императора. Разделенный горизонтальной линией щит, в красном поле скрещенные меч и стрела, в желтом — четырехугольный алмаз. Предсказуемо. И снова это магическое число — четыре.

Под гербом верховного правителя притаилась скромная табличка с текстом, из которого следовало, что я сейчас переступлю порог императорского образовательного учреждения «Четыре Столпа», основанного в 1846 году.

Толстая деревянная дверь открывается с удивительной легкостью — вездесущие доводчики выполняют свою работу.

Вестибюль.

Мрамор, мягкие банкетки вдоль стен, какие-то информационные стенды у противоположной стены. Две закруглящиеся лестницы ведут на второй этаж. С потолка свисает непомерно большая, уступчатая люстра. Сейчас, правда, люстра не горит, зато светятся галогенные стенные панели и продолговатые лампы над картинами знаменитых выпускников школы. Мне, разумеется, эти лица ни о чем не говорят.

На одном из стендов обнаруживается схема здания. Приемная комиссия на первом этаже, справа по коридору.

Пересекаю вестибюль, делаю еще несколько робких шагов.

Я на месте.

Обычная дверь с номером «2» и табличкой «Приемная комиссия». Внутри — обшарпанный паркет, красные ковровые дорожки, письменные столы со строгими тетками неопределенного возраста, стеллажи с личными делами учащихся. Окна открыты на проветривание. На столах у теток — кипы бумаг и допотопные стационарные компы. Внизу покоятся системные блоки с кучей проводов. Кто-то пьет чай с булками и вареньем, кто-то стучит по клавиатуре. Никакого намека на магию и высокое предназначение школы. Известное дело — везде распил. С такими деньжищами, которые достаются Столпам от меценатов и правящего дома, можно оснастить весь кабинет ноутбуками по последнему слову техники. Где деньги, Зин?

— Здравствуйте, — обращаюсь ко всем одновременно.

Мужчина и женщина у окна даже не отвлеклись. Девушка лет двадцати пяти слева от двери подняла голову и уставилась на меня поверх очков с большими стеклами.

— Что вы хотели, молодой человек?

— Подать документы на зачисление.

— Стихия?

— Огонь.

— Вам туда, — девушка ткнула пальцем в сторону дальнего углового стола, за которым сидела пятидесятилетняя мегера в белой блузке и вязаном жилете. — Сектор «Заратустры». Зинаида Игнатьевна! К вам.

Вот вам и «Зин».

Мегера отвлеклась от перекладывания бумажек из одной папки в другую и в упор посмотрела на приближающегося меня. Я увидел перед женщиной недопитую чашку чая и наполовину съеденный бутерброд с маслом. Боги, что ж вы все так на мучное подсели…

— Добрый день, — улыбаюсь Зинаиде Игнатьевне, на ходу расстегивая рюкзак. — Я по направлению.

Мне молча указывают на черный офисный стул.

Присаживаюсь.

— Программа обмена?

Киваю.

Всё ж на моем лице написано.

— Фамилия?

— Мори, — вру без зазрения совести. — Кен Мори.

— Секундочку.

Пальцы карги с удивительной ловкостью пробежались по клавиатуре, вбив информацию в базу данных. Небольшая заминка — что-то загружается, кулер в системнике натужно шумит.

— Есть, — удовлетворенно изрекает Зинаида Игнатьевна. — Давайте ваши документы.

Протягиваю файл с бумагами. Паспорт без обложки, аттестат об окончании средней школы в Токио, метрику и медсправку. Всё фальшивое, якобы выданное Сёгунатом, апостилированное и переведенное на русский язык. Чистейшей воды бутафория. По документам я простолюдин, обладающий внезапно проснувшимися сверхспособностями. Информацию об этом можно почерпнуть из характеристики, вложенной в аттестат. А еще внутри файла имеется сертификат на имя Кена Мори, выданный японскими властями. По сертификату я Ученик. Параметры, выявленные в ходе испытаний, прилагаются.

Зинаида Игнатьевна шуршит страницами, деловито вбивает инфу в какие-то поля, не забывая прихлебывать из кружки. И тут ее взгляд обо что-то спотыкается. Глаза перечитывают одну-единственную строчку, не в силах поверить в происходящее.

— Простолюдин?

Тяжело вздыхаю:

— Именно так.

Разговоры в приемной комиссии стихли. Словно Зюзя взмахнул своим волшебным посохом и заморозил служащих администрации, превратив их в ледяные скульптуры.

Тишина.

Гудение системников.

И шепот дождя за окнами.

— Пиши заявление, — Зинаида Игнатьевна, скупо улыбнувшись, протягивает мне фирменный бланк на гербовой бумаге и шариковую ручку. — Вот образец.

— А я могу получить общежитие?

— Получишь, ты ж иностранец, — ухмыляется мегера. — И это… береги себя, мальчик.

Глава 11

Пока я разбирался с формальностями в приемной комиссии, дождь слегка поутих. До состояния мелкой мороси — неприятной, но вполне терпимой. Мои документы отсканировали и тут же вернули. Тетя Зина, явно проникшись сочувствием к будущему изгою, тут же раскрыла план заселения и подыскала свободную комнату в общежитии «Заратустры». Мне выдали карту-ключ с круглой нашлепкой и выпроводили в коридор. Я оставил свой номер, занес в телефонную книгу контакты администрации, а потом вдруг сообразил: симка зарегистрирована на Сергея Друцкого. По спине пробежал холодок.

И с этого момента в мою жизнь начало вторгаться странное дерьмо.

Закрыв дверь кабинета, я быстренько вбил с виртуальной клавиатуры цифровую абракадабру, выводящую на сервис поддержки. Хотелось удостовериться в своей страшной догадке.

Первый сюрприз.

Номер принадлежит Кену Мори.

Стоп, сказал я себе, так не бывает. Нельзя просто так взять и переписать симку на нового человека без разрешения прежнего владельца. Ни один сотовый оператор на это не пойдет.

Кстати, об операторе.

Сергей пользовался услугами компании РТ — «Российские телесистемы». Проверенный и надежный вариант с кучей тарифных планов и уникальными предложениями для клановцев. А теперь в левом верхнем углу экрана высвечивается значок «Связного» — желтый ромбик с латинской литерой «S». В моем мире такие вещи… маловероятны. Слова «невозможно» в моем лексиконе попросту нет. Кусок пластика с утопленной внутрь микросхемой перепрошили, не вынимая из слота. На такие вещи даже наша убогая группировка не замахивается. Впрочем, насколько я успел понять, кое-какие вещи в этой реальности делаются не на физическом, а на ментальном плане. Что успешно доказывают корректировщики, вычищающие следы своего присутствия в Паутине, даже не касаясь клавиш.

Так.

Мы забыли про двухфакторную аутентификацию. И про мой личный счет. Терзают дурные предчувствия…

В кабинет захожу по старому паролю, но это чужие владения. Думаю, вы уже догадались. Депозит оформлен на Кена Мори. История операций девственно чиста. Банк «Империум» приказал долго жить, а вместо него нарисовался «РусКланБанк».

Старого меня стирают.

Прямо сейчас.

Нет, не сейчас. Если верить добытой информации, профиль создан нынешней ночью. Получается, Кротов знал обо всех этих махинациях, но во время утренней кофе-паузы промолчал. Вероятно, не хотел ставить в известность Лизу, что логично. Интересно, какой у моих покровителей план на случай, если дрянная девчонка докопается до простолюдина Мори? А ведь докопается…

Фух, мне надо осмыслить это.

Симка, банковский счет…

Дальше что?

Руки сами собой открывают телефонную книгу, находят Кротова и делают вызов. Сразу перехожу в режим мысленного диалога. В нижней части экрана выскакивает столбик расхода взвеси. Расход крохотный, тянет его зачарованный блок.

Начальник службы безопасности откликается молниеносно.

Слушаю, Сережа.

Я оценил ваши операции с сим-картой и счетом. Расскажете, как это провернули?

Есть инструменты. Тебе они пока без надобности.

Утром меня отследили парни из «Теневой стороны». Как с этим быть?

Никак. Проблема решена.

Правда?

Не волнуйся. Мы всех устранили.

Смысл сказанного дошел до меня не сразу.

Устранили?

Ликвидировали.

Это синонимы.

Как скажешь.

Вы совсем очумели? Это же люди, мои друзья!

Подбирайте выражения, Ваше Сиятельство. Операция санкционирована лидером клана. По сути, это прямой приказ.

Вот оно как.

Я понял. Конец связи.

Вешаю трубку.

Фигурально.

Дальнейший диалог не имеет смысла. Любые претензии, истерики, вопли — это ребячество, недостойное аристократа. Есть факт, и его надо принять. Сделав соответствующие выводы.

Что ж это творится, а? Моя жизнь летит под откос. Все, кого я считал своими друзьями, мертвы. Группировка «Темная сторона» — это семь человек, которых я знал лично. Не физически, но через виртуальное общение. Кое-кто выступал под псевдонимами, другие прикрывались реальными фамилиями. Ник, например.

Спокойно, Ярослав. Ты — не Сергей. За свою жизнь ты насмотрелся на всякое, это просто очередные смерти…

Похоже, идет масштабная зачистка.

Нет, я не верю.

Захожу в «Телетайп», чтобы связаться с парнями. Выясняется, что моего профиля больше нет. Заблокирован по неизвестным причинам. Ладно, завожу новый, привязываю к телефону Мори и вручную отыскиваю пару-тройку личностей. Профили на месте, вот только их владельцы в офлайне. Последним заходил Николай Томилов — сорок минут назад. Проверяю другие соцсети — «Форум», «Лаконику». Тщетно. Никакой активности.

А потом профили начинают исчезать.

Мама дорогая.

Прямо сейчас, на моих глазах, Кротов удаляет последние свидетельства пребывания мертвецов в нашей вселенной.

По коже бегут мурашки.

Семь человек.

Надеюсь, клан не станет заморачиваться ребятами, успевшими поучаствовать в одной или двух атаках. Проверять не хочу. Просто надеюсь.

И всё это — из-за меня.

Неприятное чувство.

Ярославу на местную школоту наплевать, Кену Мори — тем более. Минус в том, что меня грызет совесть. Ник и остальные… Они этого не заслужили. Да, обчищали карты, оставляли скунсов и какашки на главных страницах, но это не повод…

Понимаю, что дошел до вестибюля и топчусь, как дурак, у стенда. Привлекая внимание вахтера. Интеллигентного пожилого мужчины, вписывающего буквы в клеточки кроссворда. Мужчина изредка посматривает в мою сторону, намереваясь что-то спросить. Не до тебя, мужик. Разворачиваюсь к двери, ускоряю шаг и ретируюсь в августовскую промозглость.

Надо проверить еще кое-что.

Меня вполне устроит основание ближайшей колонны — здесь сухо и никто не шныряет.

Присаживаюсь на холодный камень.

Достаю из рюкзака планшет. Мой личный планшет, о котором служба безопасности не имеет ни малейшего представления. Влезаю в Сумрак с левого айпи-адреса, за пару минут ломаю камеру в Бийске и удовлетворенно хмыкаю. Так и есть — меня удалили. Чтобы в этом убедиться, достаточно просмотреть архив записей в папке, соответствующей примерному времени моего визита. Сергей Друцкий исчез с перрона, его нет возле буфета в зале ожидания. Привокзальная площадь Горно-Алтайска тоже опустела. Я никогда не сидел в «Солнышке» и под дождем через платформы не топал.

День чудес продолжается.

Клановый дирижабль не прибывал на базу приснопамятного Бийска. Диспетчеры не получали запрос на посадку. Воздушный коридор не освобождался. Переговоры не велись.

Сплошные «не».

А хотите знать, кто ехал в купе поезда? Я тоже хочу, но выяснить это не могу. Потому что купе, если верить базе данных «Императорских железных дорог», не существовало в природе. Оно, это самое купе, находилось в прицепном вагоне, который укатил вовсе не в Горно-Алтайск, а в самый, не побоюсь этого слова, Барнаул.

Цепляюсь за последнюю соломинку.

Такси.

Несложно догадаться, что тут всё в ажуре. Иностранный гость Кен Мори сел, расплатился, прибыл. По расписанию, без проблем и задержек. Думаю, транзакции теперь проходят через какую-то офшорную липу, иначе не имело смысла огород городить.

Задаюсь вопросом: что будет, если отследить славный путь Кена Мори в пространстве и времени? Начинаю отслеживать. Через полчаса вырисовывается более-менее внятная картина. Амбициозный простолюдин сел на самолет в Токио и прибыл в Новосибирск, оттуда доехал на поезде до Барнаула, причем деньгами наш герой не разбрасывался, купил билет в нищебродский плацкарт. Снова поезд — «боковушка» рядом с туалетом. Я аж прослезился от умиления. Финальный отрезок маршрута был проделан на рейсовом автобусе. Самолет, кстати, на экологически чистом водородном топливе летает, автобус электрический. Тут реально все повернуты на окружающей среде.

Ладно, а что с геолокацией?

Мои пальцы вновь бегают по виртуальной клавиатуре. Начну с того, что отслеживать хозяина гаджета без его согласия — незаконно. Смешной аргумент, но дело вполне могут пришить. Так что мои друзяшки должны были воспользоваться одной из хакерских программ, которые написал на коленке Извращенец. Есть, конечно, и общедоступные сервисы, но они не работают. Особенно в случаях, если номер хоть как-то защищен.

Запускаю прогу, вгоняю свой старый номер и…

Ничего.

Кен Мори провалился в небытие.

Да когда ж это закончится? Идиот. Ничего странного не заметил, когда делился номерком с доброй тетей Зиной? Цифры-то изменились. И основательно изменились.

Меняю цифровое значение.

И снова — пшик.

То ли мне удаленно инсталлировали что-то на браслет, воспользовавшись клановыми правами доступа, то ли еще что. А, может, перед смертью Извращенца пытали и вытягивали из него все проги, которые чувак наваял в порыве цифрового вдохновения. Не знаю. Знаю одно — Сергей Друцкий уходит с радаров. Во всех смыслах.

Убираю планшет в рюкзак.

Интересно, как эти упыри собирались объяснять прислуге и соседям в Заречье, откуда в доме взялся узкоглазый чужак? Живет на правах хозяев, ест за общим столом, приказы отдает…

Много еще разных нестыковочек.

Вот только есть подозрение, что дед на пару с Кротовым предусмотрел многие вещи. О некоторых моментах я даже еще не думал, а служба безопасности их уже просчитала. Да, Кротов не зря кушает свой хлеб. Теперь я понимаю, что детские шалости «Темной стороны» не идут ни в какое сравнение с реальными возможностями кланов.

И эти возможности ужасают.

Схему кампуса я скачал себе на браслет. Теперь остается лишь спуститься в сочащуюся слезами серость и заселиться в общежитие. Преимущество моих новых апартаментов в том, что я буду жить на территории школы. Видеть из окна здание, в котором мне предстоит заниматься. Очень удобно.

Парковку приходится огибать по широкой дуге.

Всюду лужи, кеды быстро промокли. Надо бы затариться дополнительной парой обуви, но это не первостепенный вопрос.

Мощеный камнем тротуар, уютный скверик, окрестности полигона — и вот оно, место моего будущего заточения. Тюрьма на три года, из которой выхода не предвидится. Кошмар взрослого мужика — сидеть в классе с малолетками и вновь колотиться из-за контрольных срезов и экзаменов. Первое сентября нависает дамокловым мечом.

«Заратустра».

Город в городе, который в другом городе. Эдакая матрешка, вложенные уровни реальности. Переступаешь незримую черту и оказываешься в принципиально ином мире. Я уже говорил, что каждый элемент Столпов возводился по оригинальным архитектурным проектам? Нет? Теперь вы это знаете. Учебная часть — это сплошная пламенеющая готика. Вершины арок и фронтоны удлинены, всюду орнаментальные вставки, напоминающие языки огня. Я всегда думал, что этот стиль актуален для соборов в какой-нибудь Португалии. Нет предела совершенству.

Арки в Столпах — тема для отдельного разговора. Каждая школа воздвигла свои врата, ведущие к разгрызаемому граниту науки. В «Заратустре» это чугун, обилие кованых элементов, вездесущие заострения и жуткие морды демонов. Створки ворот отсутствуют.

Оставь надежду…

Территорию школа отхапала некислую. Думаю, целый квартал в своё время снесли ради строительства «Заратустры». Обхожу главное здание, миную спортплощадки и беговые дорожки и вижу перед собой сросшиеся корпуса общежития. Полигон, если верить карте, притаился левее.

Что ж, общежитие выглядит современно. Никаких архитектурных изысков, орнамента, горгулий и барельефов. Передо мной — два корпуса, объединенные крытой галереей. Дома пятиэтажные и одноподъездные. Простейшие подсчеты окон и лоджий подсказывают, что на этаж приходится по одному блоку. Десять блоков, сорок квартир. Население — максимум восемьдесят человек. Стоп. Меньше, поскольку первые этажи заняты вахтерами, кастеляншами и прочей инфраструктурой. Прачечными, тренажерными залами, комнатами отдыха.

Шестьдесят четыре жильца.

При полной загрузке.

А школа рассчитана на полтысячи учащихся. И я понимаю, что не так. Остальные могут позволить себе жить в других местах. Комфортных, просторных, соответствующих статусу.

Меня гложут дурные мысли.

Интересно, сколько здесь простолюдинов? Надо бы выяснить при случае.

«60».

Число на стикере ключ-карты.

Значит, меня поселили во втором корпусе, на пятом этаже.

Пересекаю очередной газон с турниками, брусьями, лавочками и деревянной беседкой. Сворачиваю на дорожку, ведущую к подъезду.

Где все?

Я понимаю, что до начала учебного года целых две недели, но как быть с подачей документов, заселением, выдачей учебников? Неужели всё будет делаться в последний момент?

В вестибюле — гулкая тишина.

Стойка вахтера по правую руку от меня. Впереди — сумрачный коридор и проем лестничной площадки. Лифта нет, что предсказуемо.

— Здравствуйте.

Вахтер, седовласый высохший старичок, был занят просмотром сериала на ноутбуке. Примитивная модель, устаревшая еще в прошлом десятилетии. Старичок носил очки в толстой роговой оправе, белую футболку с эмблемой «Заратустры» и серый пиджак с замшевыми накладками на локтях. Стиль не пропьешь. Впрочем, выглядит мужик прилично, с алкоголем явно не дружит. Усы эти залихватские… Руководство Столпов специальный кастинг что ли проводит? Где необъятные злые бабы, измученные бытовухой и кредитами?

— Куда вы собрались, молодой человек?

— К вам, — радостно помахиваю ключ-картой перед носом любителя сериалов. — На заселение.

— Очень интересно, — вахтер убирает звук, сворачивает проигрыватель и открывает базу. — Фамилия?

— Мори.

Неуверенные тычки по клавишам.

— Кен Мори?

— Он самый.

— Шестидесятый номер, — задумчиво бубнит вахтер. — Так-так. Когда планируем въезжать?

— Прямо сейчас.

— Как вам угодно, как угодно, — старик делает пару отметок в окне программы. — Кастелянша придет через час, после обеда. Получите у нее постельные принадлежности. Держите памятку.

В мою руку перекочевал заламинированный кусок картона. Надпись в верхней части гласила: «Правила проживания». Дальше шел список из десяти пунктов, на которые я забил.

— Спасибо.

Топаю в сторону коридора.

— Господин Мори.

— Да?

— Не забудьте про памятку. Это важно.

Тяжело вздыхаю.

— Хорошо.

У меня есть определенные планы на ближайший час. Сходить в туалет, принять душ и завалиться на боковую. Пусть даже без постельного белья. И ничто не остановит меня на пути к долгожданному забытью.

Боги, как я ошибался.

На лестничной площадке меня чуть не сбил вихрь. Самый настоящий, с руками, ногами и головой. Запыхавшийся, приземистый и довольно упитанный. В черной футболке, шортах и сланцах на босу ногу.

— Петр Ильич!

Вахтер вздрогнул и вновь отвлекся от сериала.

— Чего тебе, Сыроежкин?

Толстячок едва не врезался в стойку.

— У нас сеть упала.

— Меняют оптоволокно, — вздохнул старик. — Я уже десять раз говорил. И эсэмэски вам рассылали.

— А, понятно, — толстяк с важным видом кивнул и задал вполне логичный вопрос: — Закончат когда?

— Без понятия, — вахтер искренне надеялся досмотреть серию «Бандитов Москвы». — Думаю, к вечеру.

— А вы как сериал смотрите? — подозрительно сощурился паренек. — Без соединения?

— На жестком диске сохранен, — отрезал Петр Ильич. — Я всегда так делаю. А база жильцов по локалке доступна.

— Понятно, — кивнул Сыроежкин. — Не смею вас больше отвлекать.

— Топай уже, — буркнул старик.

Сцена доставила мне искреннее удовольствие. Не хотел бы я иметь такого соседа. Вынесет мозг за пару минут — и глазом не моргнет. К счастью, мне выдали ключ-карту от пустующего номера.

Поднимаюсь наверх, не дожидаясь развязки.

На третьем этаже за спиной раздается знакомое пыхтение.

— Фух, еле догнал, — человек-ракета не унимался. — А ты к нам жить, да? На какой этаж? Ты японец или китаец? Вы такие одинаковые, я вас всё время путаю. Программа распределения?

Пытаюсь делать вид, что не слышу.

— Тут людей почти нет, — жалуется парень. — Мы с тобой и еще одна девчонка, она вчера вечером приехала.

— И всё? — опешил я. — Три человека на пять этажей?

Вроде того.

Мы на четвертом.

— А ты в каком номере живешь? — я перехватываю инициативу, чтобы избежать аналогичного вопроса. И скрещиваю пальцы — только бы не в моем блоке.

На четвертом этаже Сыроежкин не стал задерживаться.

Всё плохо.

— В шестидесятом. А ты?

Резко останавливаюсь.

— Невозможно.

— Почему? — удивляется новоявленный сосед.

— Мне сказали, что номер пустует.

— Сбой, наверное, — отмахнулся Сыроежкин. — Мне тоже сказали, что никого не подселят. Но это же здорово, ты прикинь? Сосед, да еще китаец! Офигенно! Вместе жить веселее! А ты хорошо говоришь по-нашему.

Одни восклицательные знаки.

Я понимаю, что коварный план отоспаться после дороги горит синим пламенем.

Лестничная площадка последнего этажа упирается в закрытую дверь. Наш блок. Прикладываю ключ-карту к считывающему устройству. Красный огонек сменяется зеленым.

Щелчок.

Поворачиваюсь к соседу.

— Как тебя зовут, Сыроежкин?

— Виталик.

— Очень приятно, — соврал я. — Кен Мори. И я — не китаец.

— А кто? — очумел толстяк.

— Японец. Отличий больше, чем ты думаешь.

Переступаю порог блока.

И вспоминаю, что до вечера Паутина будет недоступна. С планшета, во всяком случае. Я могу подрубиться через браслет, но скорость мобильной сети меня всегда убивала.

Какой чудесный день.

Глава 12

Душ мне принять удалось.

Поспать — нет.

Трескотня Сыроежкина будет преследовать меня во всех освоенных человеком мирах. За десять минут я узнал всю его биографию. Сын мелкопоместных дворян, не обладавших крутыми сверхспособностями и не сумевших сколотить состояние. Предки Сыроежкина занимались сомнительными вещами — астрономией, литературой, живописью. Творили шедевры, которые не продавались. Начали строить обсерваторию в европейской части Империума, но не хватило средств. В итоге обедневший род перебрался в Мексику — якобы в поисках вдохновения. Отец открыл лавочку по продаже мобильных телефонов, мать посвятила себя стрит-арту. Когда Виталику было шесть, он внезапно проявил склонность к забытым огненным техникам, которые культивировались Сыроежкиными на протяжении полутора веков. Годы шли, Виталик крепчал. В итоге парня отправили обратно в Россию — к дальним родственникам, согласившимся принять участие в его судьбе. На определенных условиях, конечно. Отучившись и прокачав боевые навыки, толстяк должен был поступить на службу в частную армию вышестоящего клана, негласно подмявшего добрых самаритян. По мне — отстойный расклад. Из очередного дурачка готовят пушечное мясо.

Формально Сыроежкин подпадал под программу обмена. Гражданство-то у него двойное, что не запрещено законом. Родители воспользовались лазейкой в правилах и пропихнули сына в общежитие для иностранцев. Экономия существенная — про цены на аренду в Горно-Алтайске я вам уже рассказывал.

В моем мире блоки у студентов состоят из двух комнат, а не из четырех. Зато здесь обстановка шикарнее. Без шуток. План такой: заходишь в общий коридор и видишь по три двери с каждой стороны. Первая дверь налево — санузел. Первая направо — кухня, совмещенная с общей столовой. Двигаемся дальше. Сам коридор внезапно расширяется за счет скоса стен — и вашему взору открывается панорамное окно. Под ноги укладывается толстый ковер. Это лаундж-зона. Четыре кресла-мешка, изогнутая змея торшера. Трогаю осветительный прибор — туловище «змеи» гнется под любыми углами. Уютненько.

— Нравится? — тараторит Сыроежкин. — Тут ремонт недавно сделали. В начале лета.

Как тебя много, Сыроежкин.

Апартаменты под номером «60» — это вторая дверь слева. Она распахнута настежь. Укоризненно смотрю на соседа:

— Я забыл, — мямлит толстяк. — Я ж на минутку спустился…

— Не делай так больше.

— Хорошо-хорошо, — закивал сосед. — Ты прав. Проходи, тебе понравится.

Мне понравилось всё, кроме чудовищного срача, который успел развести злополучный мексикашка. Комнаты в «Заратустре» довольно просторные, они хорошо обставлены и отремонтированы. Никаких обоев, всё под покраску. Две кровати, две тумбочки, между условной прихожей и жилой зоной — система хранения. Встроенная, от пола до потолка. С закрытыми и открытыми секциями. Ячейки уже завалены неаккуратно сложенными шмотками, книжками, тетрадками и блокнотами. Даже игрушечный робот притаился у расстегнутого пятнистого рюкзака. Обувь мой сосед не любит складывать в обувницу — предпочитает расшвыривать под ногами, не развязывая шнурков. Начинаю закипать…

Если вы не в курсе, я всегда относил себя к категории минималистов. Вещи в гардеробе — только самые необходимые. Кроссовки, кеды, ботинки — вычистить, помыть, рядами сложить в шкаф. Одежду — в рулетики. Никаких конвертов, именно рулетики — основа всего сущего. А вот книги должны стоять рядами. Или лежать идеально ровными стопочками. В противном случае, это не книги, а макулатура.

Платяной шкаф во всю стену прихожей распахнут настежь. Точнее — раздвинут, это купе. Внизу — смятые дорожные сумки. Очередной предсказуемый треш. Свисающие с полок шорты, воняющие носки.

Придется Сыроежкина дрессировать.

Извините, воспитывать.

Хорошо хоть собаку не завел…

Огибаю систему хранения и попадаю в общую жилую зону. Кроватями и тумбами дело не ограничивается. У каждого — по письменному столу и вращающемуся офисному креслу. И тут меня поджидает новый шок.

Стационарный компьютер.

Вы не поверите. Человек припер в общежитие через полстраны системный блок, ЖК-монитор, мышку и клавиатуру. Беспроводные, но всё же. Это за гранью добра и зла.

И колонки.

Из которых валит тяжелый рок.

— Выключи, голова болит.

Сыроежкин не трогается с места.

— Пожалуйста.

— Ладно.

Вожделенная тишина.

Картина разгрома довершается незаправленной кроватью слева, валяющейся безразмерной футболкой, пылью и грязью.

Займусь этим позже.

А сейчас — на свежий воздух.

Широкое окно и балконная дверь — прямо по курсу. Дверь преподносит неожиданный сюрприз — она тоже открывается ключ-картой. Выхожу на широкую террасу и понимаю причину. Лоджия имеет форму буквы «Г» и огибает угол нашего корпуса. А еще между двумя комнатами блока нет перегородки. Очередное коллективное пространство. Над головой — прозрачный пластиковый навес, опирающийся нижними углами на профильные трубы. Профили — часть металлического ограждения. Так. Что ж мы получаем, господа хорошие? Обитатели нижних этажей защищены от холодов остеклением, а мы открыты всем ветрам. Зимой у меня будут сугробы. Балкон придется чистить. Везение номер два.

— У нас нет остекления, — замечаю вслух.

— Нет, — соглашается Виталик. — Ничего, это всё ерунда. Зато летом прохладно, птички поют…

— Аргумент.

Осматриваюсь.

На террасе — круглый столик, четыре плетеных кресла. И больше ничего. По пластику струятся водные ручейки, вниз срываются тонкие струйки. Дождь снова усилился.

Вид открывается шикарный. Я даже забыл про стоящего рядом упыря, который непрерывно что-то рассказывает. Сыроежкин сливается с мокрым шумом и коричнево-зеленым фоном прилегающего к корпусам сквера. Прямо по курсу — пламенеющая готика «Заратустры».

И никого.

Поворачиваюсь к соседу.

— А где все?

Мой вопрос прервал очередную тираду по поводу комаров и того, что спать на террасе прикольно, но загрызут.

— В смысле?

— Люди, — уточняю я. — Ученики, поступающие на первый курс. Их родители. В общаге — только мы с тобой.

— А, — дорубил сосед. — Ты не в теме. Официально прием документов начинается завтра.

— Меня же приняли.

— Конечно, — кивает Виталик. — По программе обмена принимают. И по направлениям с личными рекомендациями. А так — нет. С завтрашнего дня все первокурсники повалят.

— И эти заселятся? — киваю на шестьдесят первую квартиру.

— Не факт. Петр Ильич говорит, что общаги стоят наполовину пустые. Тут много вторых и третьих курсов, но они подтянутся в конце августа.

— Понятно.

Вот они — объяснения.

Сыроежкин способен приносить и некую пользу, если вдуматься. Это кладезь полезной информации.

— Я в душ, — топаю в комнату, бросаю рюкзак на свою кровать и начинаю раздеваться. — Там всё в порядке? Вода есть?

— Да, мойся, — раздается голос соседа. — Ты не против, если я опять музыку включу?

— Только негромко, — вешаю куртку в шкаф. Кеды мокрые, надо бы просушить. — А сушилка тут есть? И стиралка?

— Внизу прачечная, — напоминает Виталик. — И там же общая сушилка.

Гадство.

— А что с полотенцами?

— У кастелянши.

И как я сразу не догадался.

— Возьми моё, если хочешь, — великодушно предложил сосед.

Плюс один тебе в карму, чувак. Жаль, что у тебя не найдется запасных сланцев.

Топаю в душ босиком. В руках — мыло, шампунь и грязные носки. То еще зрелище. Радует, что санузел не блокируется ключ-картой. Лампы внутри включаются хлопками. Удобно. Кабина глубокая, дверцы не заклинивает. Сантехника — простая и дешевая. Без дополнительных режимов, сенсоров и прочих наворотов. Поднимаешь однорычажный кран — и моешься.

Носки я постирал туалетным мылом.

С прачечной позже разберусь.

— У нас еще корзина для грязного белья есть, — сообщает Виталик, когда я возвращаюсь в комнату.

— Где?

— Вот, — он сдвигает секцию шкафа-купе. И я вижу в левой нижней ячейке упомянутую корзину. — Кидай туда всё, что в стирку.

— Лады, — я выхожу на террасу и раскладываю мокрые носки на плетеном кресле. Повесил бы на перила, но вдруг ветер сдует?

Хочется спать.

И есть.

— А где холодильник? — мысль резкая, как удар грома.

— На кухне.

— Общий.

— Да.

— На восемь человек?

— Он большой, — заверяет Сыроежкин и широко разводит руки. — Вот такой.

— Да ладно.

— Не вру. Четырехкамерный, туда можно хоть трупы пихать.

— Добрый ты, Сыроежкин.

Натягиваю свежие носки. Дождь почти прекратился, так что можно и прогуляться за едой. Вряд ли Сыроежкин запасся продуктами. А если и запасся, то какой-нибудь дрянью.

— Куда собрался?

— В магазин.

— За продуктами?

— Ага.

— Я сейчас тебе денег дам, купишь мороженого?

Смотрю в окно.

Мелкая морось, промозглость, клубящаяся муть над крышами. Для мороженого — лучше не придумаешь.

— Без проблем. Денег, не надо, я угощаю. Тебе какое?

— О, — обрадовался Сыроежкин. — Ты лучший сосед в мире, Кен. Пломбир в вафельных стаканчиках. Штук десять.

«С» — скромность.

И умеренность во всем.

Подумав, решаю оставить рюкзак в комнате. Документы у меня на Кена Мори, планшет запаролен. Расплачиваюсь я браслетом — не имею привычки таскать с собой наличность в кошельке. Черт, у меня даже кошелька нет.

Застегиваю куртку и поворачиваюсь, чтобы уйти.

— Ты же не знаешь, где магазин, — доносится мне вслед.

— Я скачал карту города.

— В кампусе есть магазин, — сообщает Виталик. — Но это так, если спешишь. Он маленький совсем. Топай на Береговую, там «Копеечка» стоит.

— Разберусь.

Дверь отсекла вездесущего Сыроежкина, и меня окутала долгожданная тишина. Не то, чтобы я не любил рок, но мексиканская его разновидность — это вынос мозга.

По карте получалось, что гипермаркет «Копеечка» действительно стоит на улице Береговой, дом 21. Мне надо выйти на Дворянский проспект, свернуть направо, затем — налево. Название улицы случайным не назовешь — она тянется вдоль реки Улалушки.

Мокрые кеды — это мерзко.

А еще хуже то, что, отойдя от корпуса на приличное расстояние, я вспомнил о кастелянше и постельных принадлежностях. Которые, естественно, не получил. Знать не судьба…

Береговая оказалась тихой улочкой. По правую руку от меня тянулись панельные пятиэтажки довольно обшарпанного вида, по левую серела лента реки. На противоположном берегу — море крыш, за которыми высятся горы. Мысленно составляю план покупок, и тут мое внимание на что-то переключается.

Крики, шум.

Непонятная возня в районе реки.

Останавливаюсь.

По двум полосам проносятся редкие машины. Если перейти дорогу, можно увидеть спуск к набережной и верхушки деревьев. Небольшой зеленый пятачок в центре цивилизации. Ну, как цивилизации… некоего ее подобия. Горно-Алтайск — явно не предел мечтаний для молодого столичного аристократа.

Чую неладное.

Крики женские.

Голоса — мужские, грубые.

Перебегаю улицу, спускаюсь по ступенькам и оказываюсь на узеньком тротуаре, который отгорожен парапетом от поросшего травой берега Улалушки. Тротуар тянется в обе стороны, от него отходит узкая тропинка, петляющая в сторону лесистого холма. В этом месте река делает небольшой изгиб.

Бегу по траве, игнорируя раскисшую тропинку.

Крики становятся громче.

Девушка.

— Отвали, урод!

— И что ты мне сделаешь, сучка?

Вспышка огня.

— «Пламенеющая ярость», — слышится третий голос. — Хилая ты совсем.

Я не вступаю ни с кем в диалоги. Мрази — они и есть мрази. Суть происходящего предельно ясна, только участвуют в нападении одаренные.

Трое.

Под сенью деревьев видны лишь смутные тени. Куртки с капюшонами, нижние части лиц скрыты масками. Оскал зубов на черном фоне — светящимися красками. Наиболее опасен тот, что слева. Это лидер, по завихряющимся вокруг него спиралям взвеси я безошибочно определяю ранг Подмастерья. Думаю, ему немного за двадцать. На трех планах реальности тело окутано «Пузырем». Это защитная техника магов воды. Вот почему жертву загоняли к реке — низкоуровневая «Ярость» прокачанный «Пузырь» не пробьет.

Вливаю в себя побольше эфира.

И обрушиваю на подонка «Пылевой смерч». Это техника земли, в моей реальности известная под другим названием. Помогает в тех случаях, когда на тебя мчится стая тварей, не умеющих «видеть» в астрале. Стая теряет ориентацию, а ты валишь хищников по одному.

Передо мной — та же стая.

«Смерч» окутывает лидера и краем задевает его приспешников. Это обычные Ученики, взятые на дело для поддержки. Пыль смешивается с водой, и парень вынужден сбросить защиту. Я уже рядом — наношу удары в ускоренном режиме. Апперкот в челюсть, колено — в живот. Ударные поверхности мерцают — я усилил их эфирной концентрацией.

Мужик сгибается пополам и ему прилетает в затылок.

Смещаюсь с линии атаки — по мне жахнули «Ледяными клинками». По удару на каждого. Низкорослого широкоплечего хмыря сваливаю пинком в коленную чашечку, его долговязого друга — локтем в переносицу. Так, чтобы с гарантией лечил перелом. Широкоплечий пробует подняться и продолжить бой, поэтому награждаю его тычком в печень. С усилением, как же без этого.

Финиш.

Тело Сергея не отличается хорошей физической подготовкой. Мой носитель — не из тех людей, что безвылазно сидят в тренажерных залах и метелят календари сбитыми в кровь костяшками пальцев. К счастью, в моем арсенале есть магия.

Лидер постанывает.

Его друзья просто лежат в траве.

В глаза бросаются странные повязки на рукавах нападавших. Смахивает на сложенные банданы белого цвета с каким-то непонятным изображением. Срываю повязку с долговязого и подношу к глазам. Действительно, бандана. Сшитая на заказ. Крест с закругляющимися отростками, напоминающими втяжные кошачьи когти. Да это же свастика! Правда, стилизованная до такой степени, что сразу и не узнаешь.

— Каратели.

Поворачиваюсь к той, кого опрометчиво помчался спасать. Девушка, причем красивая. Черные джинсы, светло-серая клетчатая рубашка, за плечами — миниатюрный рюкзачок. В левой руке — компактный зонтик, упрятанный в чехол. Смазливое личико, черные волосы собраны в небрежный пучок на затылке.

— Ты о чем?

— Эти засранцы. Называют себя «карателями».

Голос приятный.

— Не слышал.

— Они недавно появились. Выступают за «чистую кровь».

— Это как?

— Ищут простолюдинов-одаренных. Без герба и влиятельных родственников. Избивают.

— И тебя хотели?

— И меня.

Понимаю, что не только это они хотели.

Засовываю бандану в карман куртки. Есть подозрение, что передо мной — не единственные отморозки в городе, ратующие за чистоту дворянского сословия. Надо бы пробить этот символ по Паутине. Выяснить, с чем столкнулся.

— Идем, провожу.

— Я сама могу.

— С ними тоже справилась бы?

Молчит.

— Прогуляемся до Береговой, — предлагаю несостоявшейся жертве. — Мне в магазин.

— Хорошо, — девушка сдается. — Тебя как зовут?

— Кен.

— Алтаец?

Я понимаю, что в лесу пасмурно и темно. Но не до такой же степени.

— Японец.

— А-а, — протянула она. — Извини.

— Пустяки, дело житейское.

Выходим по тропинке на набережную и поднимаемся по ступенькам.

— Катя, — спохватившись, представляется девушка. — Я учиться приехала.

Спасшаяся от выродков Катя примерно моего возраста. Или на год младше. Вот вам и рояль в кустах.

— Ты простолюдинка?

— Да.

— Как они узнали?

— Кен, это же Четыре Столпа. Тут всё схвачено, все друг с другом повязаны. Эти говнюки из богатых родов, если ты не понял.

Понял.

Вот только развивать тему не собираюсь. Хватит уже с меня на сегодня знакомств, драк и подстерегающих за каждым углом неприятностей.

Мы прощаемся у «Копеечки».

Я захожу в магазин с тягостным чувством на душе. Нехорошо наживать себе врагов в первый же день заселения. Каратели видели мое лицо, а вот я их узнать не смогу. А ведь мог бы активировать «Ускользание» или что-нибудь из своего прежнего арсенала. Хватит уже дурить, Ярослав. Дерешься — так дерись без последствий для своей плохо защищенной персоны.

Магазин, как и предсказывал сосед, ломится от съестного.

Прохожу через вращающиеся стеклянные двери, беру тележку и погружаюсь в царство вкусно пахнущих стеллажей.

Вперед — за провиантом.

Глава 13

— Вставай!

Белобрысая шевелюра скрылась под одеялом. Сыроежкин решил защищаться проверенным способом — укрывшись с головой.

Трясу его за плечо.

Результат нулевой.

— Виталик!

— Ууу…

— Подъем. Заряжайся бодростью, друг.

Бесформенный куль ворочается, мычит, прижимается к стене и снова тихо посапывает.

Сам нарвался.

Из колонок рвется наружу звук, от которого фанаты мексиканского рока седеют, выпрыгивают в окна и рвут на себе волосы. Это нашумевший хит группы «Руки» под названием «Малиновый закат». Последний аргумент, который я скачал из Паутины и забросил в плейлист нашего доморощенного неформала. К горлу начала подкатывать тошнота, но я уверен, что Виталику хуже.

Есть!

— Зачем? — взревел Сыроежкин и опрометью бросился к своему компу. — Откуда? Как?

Закрыв окно проигрывателя, Сыроежкин перевел дух.

— Ты чего, мужик?

— Вставать пора.

Сосед посмотрел на виртуальный циферблат в центре экрана.

— Ты с катушек слетел? Шесть утра.

— Рано встаёшь — всех нагнешь.

— Нет такой пословицы.

— Разве?

Сыроежкин задумчиво обводит взглядом комнату. У него когнитивный диссонанс. Окно — настежь. Проветривание, здоровье в дом. Полы чистые, только что вымытые. Шмотки на стульях не валяются. Пыль в ячейках системы хранения не мешает дышать. Книги, тетради и блокноты выстроились аккуратными рядами. Рюкзаки перекочевали в платяной шкаф, робот — в гордом одиночестве. Нет мусора и скомканных бумажных пакетов. Туалетные принадлежности аккуратно стоят на прикроватных тумбочках.

— Узри, Сыроежкин.

— Что это? — насторожился сосед. — Мы переезжаем?

— Порядок, — я обвожу комнату широким жестом. — Нравится?

Виталик молчит.

Я и не рассчитывал, что будет легко.

— Идем. Я укажу тебе путь к свету, дружище.

Подталкиваю Сыроежкина к шкафу.

— Что там? — насторожился сосед. — Инопланетяне? Зомби?

— Открой, — вкрадчиво предлагаю я.

Толстяк сдвигает секцию.

Моя гордость.

Рюкзаки и дорожные сумки аккуратно сложены. Куртки рубашки и брюки висят на плечиках в вертикальной секции. Остальное скручено в рулетики и систематизировано в зависимости от назначения.

— Здесь — твои вещи. Там будут лежать мои. Носки и трусы — вот. Это футболки, — перечисляю я, указывая на нужные отделения. — Худи, свитера и джемпер. Шорты и штаны. Теперь повернись.

Зачарованный Сыроежкин послушно выполняет приказ. И смотрит в противоположную стену. Ему хочется спать, бедняга почти не соображает, но держится.

— Не туда смотришь, — вздыхаю я. — Гляди вниз.

Грязь исчезла.

Вместе с кроссовками, кедами, ботинками и стоптанными сланцами. Испарилась обувная коробка с логотипом казанской фабрики «Поляр».

Идеальная пустота.

— Где? — из груди несчастного вырвался сдавленный хрип.

— Где и положено, — вкладываю в голос максимум назидательности. — Здесь.

Присев на корточки, открываю обувницу.

— Я почистил нашу обувь, — сообщаю Сыроежкину, особо не рассчитывая на благодарность. — Высушил. И в таком виде она должна быть всегда.

— Всегда, — в ужасе повторяет сосед.

Горизонтальная дверца возвращается на прежнее место.

Решающий козырь в борьбе с мусором я еще не выложил. Час пробил — пора одаривать упыря мудростью.

— Я хочу тебе кое-что подарить, Сыроежкин.

— Правда? — Виталик аж засиял. Халяву он искренне и безответно любит. — А что?

Отвожу толстяка в комнату, усаживаю на кровать.

— В тумбочке. Верхний ящик.

Сыроежкин перегибается через край постели и достает из тумбочки небольшой бумажный сверток. Посылку мне доставили час назад. Я и не знал, что сеть книжных магазинов «Бука» использует дроны и онлайн-службу поддержки.

— Смелее, — подбадриваю соседа. — Вскрывай.

Предчувствуя недоброе, Виталик разрывает упаковочную бумагу, хрустит пакетом с пупырышками и вытаскивает на свет божий книгу.

— Мардж Кендо, — шевелятся губы неофита. — «Искусство уборки».

— Твоя настольная книга, — хлопаю соседа по плечу. — Там вся правда о мире и человеке.

— Я недостоин, — Виталик пытается впихнуть книгу мне в руки. — Это слишком ценный дар.

— Ты — мой друг, — нежно отпихиваю томик японской писательницы. — Ради тебя я готов пойти на любые жертвы.

Сыроежкин вздыхает, смирившись со своей участью.

Закрепляю успех:

— Дня через три обсудим прочитанное. Хочу убедиться, что ты — воин добра, Сыроежкин.

— А теперь можно поспать?

— Прошу на террасу.

Мы выходим в ясное и прохладное утро. Дождь не передают, лужи начали высыхать.

Журнальный столик украшен двумя чашечками, над которыми струится кофейный аромат. Кофемашины нет, пришлось варить в турке. Решающий стимул — тарелка с горячими бутербродами.

— Угощайся.

Виталик молниеносно набрасывается на еду.

Я с улыбкой беру вторую чашку и думаю о том, что начало положено. Кнутом и пряником. Пока — пряником…

Вспоминаю события вчерашнего вечера.

Затарившись всем необходимым в «Копеечке», я понял, что до общаги запасы не дотащить. Продуктами я запасался с таким расчетом, чтобы неделю-полторы не возвращаться в гипермаркет. Всякую мелочевку можно брать и на территории кампуса, а если уж совсем припрет, то воспользуюсь приложением «Перекус». Так что я пачками хватал крупы, мюсли, замороженные овощи, мясо, рыбу и всё, что можно на неопределенный срок запихнуть в морозилку. Накидал в корзину штук двадцать упаковок мороженого «Белый мишка». Лишним не будет. Я уже понял, что мой сосед повернут на еде, а в особенности — на пломбире. Этим знанием стоит вооружиться в воспитательных целях. За успешные уборочные операции Сыроежкина можно награждать, за срач — лишать сладенького.

Подумав, дополнил набор куском «Виленского» сыра, сардельками и двумя палками копченой колбасы. Взял немного огурцов и помидоров — на пару дней, чтобы не испортились. Так, еще яблоки, зелень и яйца. Набор пакистанских приправ — я их просто обожаю. Точнее, обожает Сергей, а я не имею ничего против. Задумался над пельменями, варениками и пиццей. Полуфабрикаты — путь на темную сторону, но при этом… еще один рычаг воздействия на любителя мексиканского рока. Забрасываю в корзину три пачки пельменей «Сибирские» высшего сорта, брусок сливочного масла и две маленьких коробочки сметаны по двести грамм каждая. Авось, не испортятся, по срокам годности всё в порядке.

Финальные штрихи — крекеры и сладенькое. Под «сладеньким» я подразумеваю яблочный пирог в вакуумной упаковке. В молочном отделе прихватываю творог. Вроде, всё?

Нет.

Пиццы.

Взять заморозку — простое, но неверное решение. Потому что на кухню заглянуть я не удосужился, а там может не оказаться микроволновки. Пиццы придется заказывать через «Перекус», решил я вчера. И не прогадал, как выяснилось.

Чай, кофе — и на кассу.

С браслета слетел полтинник. Я даже сам удивился таким чумовым растратам. Одно радует — счет не мой, а клановый. Точнее — офшорный. Еду мне пока оплачивают — и на том спасибо.

Вызвал беспилотное такси, загрузил туда покупки и отправился домой. С грустными мыслями о кастелянше.

Как выяснилось, грустил я напрасно.

Сыроежкин заработал себе новые очки в раздувшуюся карму — спустился на первый этаж и уговорил тетку выдать мои вещи. Мол, человек устал с дороги, отдыхает, попросил друга помочь. Расписался вместо меня и притащил всё наверх. Включая два полотенца.

Провизию я сразу отнес на кухню.

Холодильник впечатлял габаритами. Серый четырехкамерный исполин, занимающий треть дальней стены. Две камеры пустуют. В морозилке — замороженные остатки фарша и упаковка блинчиков с мясом. Дополняю набор своими приобретениями и забиваю оледеневшую пещеру до отказа. В нижней камере обнаруживаются остатки вареной колбасы, пластиковый контейнер с картофельным пюре и четырьмя котлетами, шоколадные рулетики и коробка с апельсиновым соком. Меня воротит от химозных соков, друзья. Так и знайте. С негодованием перемещаю «сок» на дверную полку, пюре и варенку — в самый верх. Размещаю провиант на стекле, яйца укладываю в специальные углубления. Фрукты и овощи — в выдвижные контейнеры.

Еще десять минут уходит на исследование кухни и раскладку круп. Чай с кофе — в верхний ящик. За этим делом меня и застает Виталик.

— Мороженое в холодильнике, — сообщаю ему, щелкая кнопкой электрочайника. Заварник уже наполнен душистой смесью, произведенной, если верить упаковке, в Грузии.

Шаги за спиной.

Возглас:

— Чувак, ты хочешь пережить Апокалипсис?

— Это на полторы недели.

Кухня уютная.

Ламинат на полу, рядом с плитой и рабочими поверхностями — кафель. Кухонные шкафчики — нейтрального серого цвета. Обеденный стол с массивной закругленной столешницей. Угловой диванчик граничит с холодильником. Плюс четыре мягких табурета.

Пока закипал чайник, я занялся изучением инвентаря. Микроволновка в наличии, а вот посудомоечная машина отсутствует. Придется составлять график дежурств. Имеются кастрюли и сковородки, посуда и столовые приборы, разделочные доски и ножи. Чашки, опять же. С логотипом «Заратустры», какая прелесть.

Я уже говорил, что у каждой стихийной школы собственный герб? Не дворянский, разумеется, это же организации. Просто символ, не обладающий юридической силой. Так вот, в «Заратустре» это — Фаравахар. Окрыленное солнце, олицетворяет власть и божественное происхождение. Изначально Фаравахар связывался с Ахура-Маздой, но я слышал и об альтернативных значениях.

Фаравахар — на всех кружках.

А еще — на футболке Виталика.

— Где ты футболочку раздобыл? — наполняю заварник кипятком. — На распродаже?

— Почти угадал.

— Серьезно?

— На официальном сайте Четырех Столпов. У них там раздел с атрибутикой есть.

— Ого! — восхитился я. Торговать футболками и кепками на образовательном ресурсе — это мощно.

— Заказываешь через онлайн-форму, — продолжил развивать мысль Виталик, когда за окном кухни послышалось слабое жужжание. — Ставишь отметку, что заберешь на месте. Платишь по факту.

— Здорово, — оценил я и поставил перед соседом кружку с крепко заваренным грузинским чаем. — Угощайся.

Сыроежкин всё это время сидел за столом и поглощал мороженое. Перед ним медленно, но верно накапливались обертки.

— Ты куда?

— Сейчас вернусь. Где у нас база для дронов?

— На балконе, — последовал ответ с набитым ртом.

Логично.

Жужжание безошибочно указывало на прибытие моего заказа.

Аппаратная платформа действительно обнаружилась под навесом. Проектировщики присобачили модуль к стене так, чтобы дроны могли совершать вертикальные посадки и стыковаться с силовой рамой. Именно стыковаться, потому что центральная часть у зарядного квадрата отсутствовала. Я быстро смекнул — почему. Коптер, ведомый встроенным борт-навигатором, опускается на зарядную станцию, фиксирует себя и начинает пополнять запас энергии. Коробки, доставленные машиной, спускаются вниз на выдвижной платформе.

Огонь.

Похоже, операторы тут не заморачиваются управлением. Вносят с пульта конечную точку полета, а дроны сами выбирают оптимальный маршрут и несутся к зарядным станциям по указанному адресу.

Две полыхающие жаром пиццы.

Переплачено совсем чуть-чуть, зато какая скорость!

Как вы уже догадались, действовал я через приложение «Перекус». Удобная штука, надо взять на вооружение.

Возвращаюсь на кухню.

— Убирай мусор, Сыроежкин.

— Ух ты! — сосед начал смотреть на меня, как на неведомое божество. — Как здорово, что ты мой друг, Кен!

И когда это мы успели друзьями стать?

Выдавливаю из себя улыбку.

Мусорное ведро и пакеты хранятся на кухне. В нижней секции гарнитура, рядом с мойкой. Сыроежкин молниеносно сгребает бумажки от мороженого и отправляет их в небытие.

Пиццы — на стол.

Чай тоже.

Придвигаю табурет и устраиваюсь напротив соседа.

— Вкусно?

— Угу, — бормочет Виталик, успевший расправиться с половиной первого куска. Это «Карбонара». Впереди — «Гавайская», но я не уверен, что она придется по вкусу любителю вредной еды.

— У нас назрел серьезный разговор, Сыроежкин.

Такие темы лучше начинать под пиццу.

— Ради тебя — что угодно, Кен.

— Очень хорошо, — я потянулся за следующим куском «Карбонары». Вечерело. Окно кухни выходило на полигон, небольшой участок сосняка и волейбольную площадку. Сквозь лесополосу просвечивали далекие городские огни и темно-фиолетовое закатное небо. — Раз уж мы с тобой соседи, надо определиться с правилами.

— Хм, — последнее слово насторожило Виталика. — Правила?

— Да, — делаю глоток из кружки. — Никакого срача в комнате. Поддерживаем порядок. Убираем и моем посуду по очереди. Ты готовить умеешь?

— Смотря что, — уклончиво ответил Виталик.

— Разберемся, — отмахнулся я. — Научишься, если что.

— Я допоздна за компом сижу, — честно предупредил Сыроежкин. — Могу и в четыре лечь, пока каникулы. Тебе свет от монитора не будет мешать?

— Не будет. Главное — с наушниками сиди. Не включай колонки. Договорились?

— Хорошо.

«Карбонару» мы приговорили молниеносно. И тут же переключились на «Гавайскую». С курицей, ананасами и белым соусом.

— Я составлю график дежурств, — закрепляю успех первого раунда переговоров. — Завтра — моя очередь.

— Отлично, — обрадовался толстяк, энергично двигая челюстями. — Я посплю.

— Завтра — исключение, — качаю головой. — Придется встать рано, потому что я ухожу по своим делам в город. Перед этим я покажу тебе комнату. Чтобы заложить стандарт.

— Не проблема.

Вот такой разговор состоялся накануне. Я знал, что после полуночи мой депозит пополнится двумя сотнями рублей. Их можно потратить на оружие. То, что доступно в качестве оружия в местных магазинах. Также я планирую масштабную закупку одежды и обуви — шопинг по традиции оплатят Друцкие. Я могу потратить на всё это час или весь день. Предсказать заранее невозможно.

Поговорим о вооружениях.

В Империуме аристократам доступны любые стволы, клинки, дробящие и метательные инструменты, луки и арбалеты, даже боевые роботы и авиация. Мещанам — только охотничье и спортивное оружие, там куча ограничений по джоулям и длине лезвий. Крестьянам — разве что вилы да вырубленные в ближайшем лесу дубины. В нынешней своей ипостаси я отношусь к категории мещан. Кроме того, мне нет восемнадцати. Означает ли это, что в драках я вынужден использовать только кулаки и магические умения? Нет, не означает. Потому что есть всякие полулегальные и нелегальные штуки, продающиеся в Сумраке. Спортивный инвентарь никто не отменял. Те же шесты или нунчаки. А еще лучше — тонфы. У меня и отмазка в случае чего есть — я намерен записаться в один из школьных клубов, культивирующих восточные единоборства.

И вот я стою на балконе, допиваю утренний кофе и окончательно формирую в голове планы на ближайшее будущее. Спать я завалился рано, быстро вырубился и теперь чувствую себя великолепно. Голова не болит. Ясный взгляд и тяга к свершениям. Орел — да и только.

Что же меня смущает?

Собственная тупизна.

Я слишком часто применяю стихийные техники, которые мне знать по классу не положено. Палюсь перед Лизой, затем — перед выродками у реки. Каратели в масках могли меня не запомнить, всё происходило слишком быстро. А могли и запомнить.

Ошибаться больше нельзя.

Формально практикуешь магию огня — действуй в границах «своих» возможностей. В этой реальности нет эфирных мастеров. Даже Архимаги работают со взвесью, они не заглядывали за грани возможного. Будешь оступаться слишком часто, Ярослав, и тобой займутся «компетентные органы».

Школьный полигон.

Оттачивай там огненные техники, в другие стихии не лезь. Появится возможность — заведешь еще одну тренировочную площадку. Ну, или отправишься в горы. В дикую глушь, где нет камер и одаренных.

Сложнее обстоят дела с навыками корректировщика. Их нельзя применять в школе ни при каких обстоятельствах. А еще их надо совершенствовать.

Не стоит забывать, что за мной охотится другой корректировщик.

Почему?

Семью моего носителя вырезали по некой причине. Докопавшись до этой причины, я сумею понять, что происходит. И обезопасить себя.

Любая вражда имеет корни.

И корни моих проблем тянутся в далекое прошлое.

— Вот она, — прерывает мои размышления Сыроежкин.

— Кто?

Толстяк указывает вниз:

— Наша соседка. Она с третьего этажа.

В корпусе живут три человека. Мы с Виталиком и мифическая девушка, которую поселили на третьем.

Перегибаюсь через перила и вижу, как в сторону полигона шагает хрупкая фигурка в клетчатой рубашке и черных джинсах. Волосы девушки заплетены в небрежную косу и переброшены через плечо.

Тень узнавания.

Вчера я встречался с нашей единственной соседкой при весьма неприятных обстоятельствах. Мир тесен…

Что ж, Катя сделала правильные выводы.

Хочешь выжить среди агрессивно настроенных аристократов — тренируйся.

— Симпатичная? — я не сразу понял, что Виталик обращается ко мне.

Неопределенно машу рукой.

— Я пытался к ней подкатить, — доверительно сообщил сосед. — Без шансов.

— Через две недели, — допиваю кофе и выхожу с террасы, — тут будет две или три сотни девчонок. Выбирай любую.

Глава 14

Универсам «Новус» — лучшее место в городе для любителей частых обновлений гардероба. Не считая, конечно, вещевого рынка «Алтайский». Второй вариант мне не подходит — люблю добротную одежду. К тому же, нет смысла экономить, если за твоей спиной притаился могущественный клан.

В «Новус» я добирался на трамвае.

Шесть остановок на Дворянском проспекте плюс мост через Майму. Есть подозрение, что я увидел большую часть местных достопримечательностей, включая Башню Птиц и Фондовую Биржу. Еще дальше раскинулся Николаевский парк, но я решил отложить его посещение «на потом».

Делу — время.

Трамвай неспешно катил по проспекту, а я попивал имбирный чай из стакана-термоса и смотрел на утреннюю суету. Тучи окончательно разошлись, светит солнце, я экипирован в шорты, кеды и футболку. Одежда неброская, в нейтральных светло-серых тонах.

Позвякивание и гул массивных колес успокаивают. Я словно перенесся в архаичное прошлое — туда, где нет магии, из пространственных щелей не лезет всякая дрянь. Дети во дворах запускают змеев, а не коптеры. Мальчишки дерутся на деревянных мечах, стреляют по голубям из рогаток, бьют чужие стекла футбольными мячами. И не сидят под подъездами с пивом в одной руке и смартфоном — в другой.

Размечтался.

Выхожу на остановке «Универсам».

Передо мной — обширная бетонная парковка, на которой скапливаются машины. Сегодня обычный день, нет праздников и распродаж, но в окрестностях «Новуса», если верить Сыроежкину, всегда так. К универсаму съезжаются туристы, жители окрестных деревень, курортных поселков и дворянских имений. Я вижу двухэтажные экскурсионные автобусы, маршрутки, громадные автопоезда и кучу легковушек. Пересекать открытое пространство приходится осторожно, выискивая «зебры» и островки безопасности. В топку, на обратном пути вызову такси.

А вот и она — Мекка всех шмоточников Горно-Алтайска. Трехэтажный молл с бутиками, эскалаторами, продуктовым и хозяйственным магазинами, техникой, стройматериалами, мебелью, спортивными и туристическими товарами… Проще перечислить то, чего здесь нет. Если шопоголизм ударит по моему желудку, всегда есть возможность перекусить в пиццерии «Благородный Дон», суши-баре «Акихито» или ресторане корейской кухни «Хатико». Плюс — всевозможные блинные, пельменные. Чуть не забыл про «Дядю Федора» — знаменитый фаст-фуд отечественного розлива.

Погнали.

Сначала задвигаюсь в обувные ряды, ибо ходить в одних кедах по прохладному горному городку не есть хорошо. Да, забыл сказать. Бутики — это в моем и некоторых других мирах. В Империуме — именно торговые ряды. Никакого западничества. Только родные березки и медведи.

Наверное, все обувные магазинчики одинаковы. Вертикальные стойки с новыми моделями, стеллажи с мейнстримом, мужские, женские и детские отделы. Всюду — картонные коробки. В глаза бросился фирменный магазин «Поляр», и я тотчас направил стопы к нему. Казанская обувная фабрика — это бренд, проверенный временем. Очередной монстр, на протяжении века захватывавший отечественный обувной рынок. Не монополист, не подумайте. Просто одна из лучших марок в стране.

Всё, что мне нужно, я нахожу в «Поляре». Две пары кроссовок, одна — для занятий. Сланцы для душа и посиделок на кухне. Сандалии для особо жарких дней. Добротные кожаные сандалии с металлическими застежками. На закуску — трекинговые горные ботинки. Водонепроницаемые, с хорошей поддержкой голеностопа, агрессивными подошвами и шнуровкой. Ботинки я собираюсь использовать как для городских условий в случае непогоды, так и для вылазок на дикую природу, коих у меня будет много.

Вместе с примеркой посещение «Поляра» отнимает у меня сорок минут. Десять — прозябание в очереди на кассе. В итоге я становлюсь счастливым обладателем двух матерчатых сумок с логотипом четырехлучевой звезды. Сумки до отказа забиты картонными коробками.

Перехожу к самому необходимому. Носки, нижнее белье. В соответствующем отделе затариваюсь двумя пачками боксеров по пять штук в каждой и десятью парами прочных брестских носков. Нормальных, не с обрезанным верхом. Да, я приверженец носочного олдскула. Под школьной формой всё равно никто не заметит.

Не забываю и про ворсистое махровое полотенце. Необъятное и качественное, а не тот ширпотреб, который выдает кастелянша общежития «Заратустры». С каждой новой покупкой настроение улучшается.

Теперь можно продолжить обход второго этажа. Иногда у меня возникает ощущение, что я попал в сложнейший лабиринт, а из-за угла вот-вот выскочит Минотавр. Всюду — толпы, шум и гам. Чем больше я хожу по магазинам, тем больше народу подъезжает. Отвратительно, если учесть мою нелюдимость и тягу к уединенным местам.

В одежде я — минималист.

Как и во многих других вещах.

Беру две футболки, светло-голубую рубашку без рукавов, джинсы, ремень и безразмерную худи на все случаи жизни. Ветровка у меня есть, о зимней куртке пока не задумываюсь. Когда ударят холода, вернусь сюда с новыми силами.

Складываю покупки в рюкзак, чтобы не отягощать руки.

Впереди — самое интересное.

Я уже выяснил, что продукты, мебель, автосалон и стройматериалы с бытовой техникой оккупировали первый этаж комплекса. Там же расположились товары для дачи и сантехника. Меня это всё не интересует. Топаю к эскалатору и еду на третий этаж — в царство спортивного инвентаря, косметики, всевозможных дискаунтеров, детских магазинов и канцелярии.

Оружие.

Серьезный огнестрел я намерен раздобыть через Сумрак. На поиск уйдет время, да и на сбор денег — тоже. А вот купить нечто примитивное и зачаровать его по собственному усмотрению — эта опция мне доступна прямо сейчас.

Зачарователь из меня так себя. Даже в своем мире я не специализировался на подобных экспериментах. Что уж говорить о промышленных зачарованиях, практикующихся в реальности Империума повсеместно. Или о могучих артефактах, которые применяют в своей работе церковники. Попадаются и мастера с государственной лицензией — эти ребята обслуживают клановцев и богатых дворян. С оговорками, разумеется. Есть зачарования, которые не лицензируются принципиально. Закрытые правительственные и церковные технологии. Плюс обширная ниша подпольных мастеров, связанных с преступными группировками. Всем этим спецам я и в подметки не гожусь. Впрочем, моей базы знаний хватит, чтобы накостылять превосходящим силам гопников, если возникнет такая необходимость.

Как я уже сказал, мещане подпадают под стандартные оружейные ограничения. Я не могу хранить у себя боевые ножи, убойные луки, мощную пневматику и кастеты. Сюда же относятся чакры, сюрикены и прочая экзотика. Охотничьи стволы недоступны Кену Мори по причине малолетства. Что у нас остается? Всякий-разный инвентарь, применяемый в школах восточных единоборств. Плюс молотки и топоры. Бейсбольные биты. Убивать я никого не планирую, поэтому молотки и топоры — в топку. Шест не поместится в рюкзак. Нунчаки… отличный вариант, надо подумать. Проблема в криволинейных траекториях, необходимости набора первоначального ускорения и сложности использования в тесных помещениях. Коридорах, например.

Жребий брошен.

В очередной лавке обнаруживается искомое. Две деревянных тонфы — темно-коричневых, лакированных, отдаленно смахивающих на ножки табурета. Длина палки — полметра. В перпендикуляре к основной части врезаны ручки — круглые, с шайбами-набалдашниками. Думаю, вы видели полицейские дубинки, прообразом которых послужила тонфа. Эффективная и чрезвычайно убойная штука в умелых руках. В прежней жизни я пользовался как тонфами, так и клинковым оружием схожей конструкции. Осталось преобразовать свои знания в мышечные навыки носителя.

А магазинчик, кстати, неплохой. Тут вам и экипировка для фехтовальщиков, и незаточеные мечи, и шесты разных форматов. Привлекает внимание отдел деревянных манекенов. А вот и традиционные японские луки. Подозреваю, купить их простым смертным не дано.

— Интересуетесь чем-то конкретным?

Продавец отвлек меня от изучения ассортимента.

— Да, — я кивнул в сторону стеллажа, на котором в специальных держателях были закреплены тонфы. — Вот это.

— О, — продавец одобрительно кивнул. — Редкий ценитель.

Продавец мне понравился. На вид — около двадцати пяти. Виски выбриты, длинные русые волосы заплетены в косу на манер викингов. Жилистый, гибкий. Ростом чуть выше меня. Силы в нем не чувствуется, значит — простолюдин. Зато я ощущаю другое — увлеченность боевыми искусствами. Возникло подозрение, что продавец слишком хорошо разбирается в товарах, выставленных на всеобщее обозрение.

— Не берут? — я провел рукой по гладкой древесине. — Что ж так?

Парень пожимает плечами:

— Тут же у нас школа для одаренных. Там есть клубы по интересам. Изучают они преимущественно клинки и огнестрел. Немного луки и арбалеты.

Еще бы.

То, что можно использовать в клановых разборках.

А что тонфы? Это практически полицейские дубинки. Как известно, стражей порядка набирают из числа простолюдинов и обучают в отдельных школах и академиях. А там — резиновые ударные части со свинцовыми сердечниками. Чтобы привыкали.

Я понимающе кивнул.

— Беру.

— Даже материал не интересует?

— Это дуб. Я и сам вижу.

Мой авторитет в глазах продавца зашкаливает.

— Попробуешь?

Он переходит на «ты».

Меня дважды приглашать не нужно. Высвобождаю дальнюю тонфу из креплений, оцениваю вес. Дуб, как и было сказано.

Мои пальцы сжимаются на рукояти. Держу дубинку обратным хватом, ударная поверхность плотно прилегает к локтю. Полоборота по оси рукояти. Возврат в исходную позицию. Тычок вперед и назад. Смена рук. Перехват за основную часть, зацеп ноги условного противника. Повторная смена рук — за спиной.

Продавец смотрит на меня оценивающе.

С некоторой долей восхищения.

— Две, — прекращаю спектакль, протянув парню тонфу. — Упаковывайте.

— Наличными?

— Браслетом.

Тонфы помещаются в рюкзак без особых проблем. Не полностью, концы палок будут торчать, но ведь молнию можно и не застегивать до конца.

Выхожу из «Новуса» с чувством глубокого удовлетворения. К этому моменту уже вызвано беспилотное такси. Мономобиль с багажным отделением. Трамбую туда коробки и сажусь в салон. Пока беспилотник лавирует в транспортном потоке, выруливая с забитой до отказа парковки, размышляю над дальнейшим планом действий. Одежда и обувь есть, заготовки для опытов по зачарованию — тоже. Не факт, что я достигну желаемого, но попробовать стоит.

Плавно переходим к школьной форме.

Как и любое элитное учреждение Империума, Столпы придерживаются строгого дресс-кода. Не просто строгого, а очень строгого. Что б вы понимали, я не могу просто взять и припереться на занятия в деловом костюме. Пусть даже этот костюм будет сшит персонально для меня лучшим модельером страны. Обратиться в ателье — тоже не вариант.

Фишка в том, что существуют правила.

Каноничные.

Овеянные временем.

Четыре Столпа обзавелись собственным ателье. Ритуал выглядит примерно так: открываешь сайт, перемещаешься в раздел «Ученикам», заходишь во вкладку «Форма» и оставляешь заявку на пошив. Терпеливо дожидаешься, пока в личном кабинете не появится письмо с указанием времени снятия мерки. Да, у каждого первокурсника появляется собственный аккаунт, через который администрация с нами взаимодействует. Туда сбрасываются изменения в расписании, планы мероприятий, личные сообщения от классного руководителя и старосты. На акк дублируются домашние задания. Авторизовавшись, можно просматривать новости школы, регистрироваться на олимпиады и соревнования, записываться в секции и кружки, участвовать в диспутах и голосованиях, получать учебники, просматривать библиотечные каталоги и картотеки. Ну, и оплачивать всякие поборы, разумеется. Включая взносы за питание. Это, кстати, особая тема для разговора. Я не могу заявиться в столовую и заказать то, что мне нравится. Сэкономить, пропустив несколько обедов, — тоже без шансов. Только хардкор — ежемесячный абонемент с неким подобием шведского стола. То есть, набираешь на поднос что-то из ограниченного числа вариантов по своему усмотрению.

Итак, мне назначают день и точное время снятия мерки. Я шурую в ателье и прохожу через процедуру, которой уже не первая сотня лет. Второй раунд ожидания. А потом мне присылают СМС и дублирующее письмо в профиль. Заказ готов, надо забрать и оплатить.

День снятия мерки — сегодня.

И времени у меня в обрез.

Когда я заваливаюсь в вестибюль общежития с кучей пакетов и коробок, вахтерша смотрит на меня поверх очков в золотой оправе осуждающим взглядом. Сегодня Петр Ильич не работает, его сменщица — дородная женщина бальзаковского возраста с претензиями к миру. Честно говоря, не знаю, что со мной не так. И знать не хочу. Сухо поздоровавшись, волоку свое добро к лестнице.

У меня час.

Опаздывать на снятие мерки нельзя.

По идее, сегодня первокурсники начнут массово штурмовать приемную комиссию со своими документами. Уже часов шесть как штурмуют. Вот только по наполняемости нашего корпуса этого не скажешь. Как пустовала общага, так и пустует.

Сыроежкин колдует на кухне.

Готовит обед.

Я сложил покупки в систему хранения, не утруждая себя распаковкой, и отправился на поиски съестного.

— Как оно? — интересуется Виталик.

— Путем, — открываю холодильник и задумчиво смотрю внутрь. — С тебя уже мерку снимали?

— Вчера, — толстяк жарил невесть откуда взявшиеся яйца с колбасой, помидорами и зеленью. Пахло вкусно. Внутри крепнет подозрение, что яйца он у меня позаимствовал. Блин, двойственно как звучит. — Я раньше заявку оформил.

— И как?

— Да ничего особенного, — Виталик потыкал яичницу деревянной лопаткой. Кухня наполнялась шкворчанием и гудением вытяжки. Окно сосед распахнул настежь. — Повернись туда, повернись сюда, руки подними, руки опусти… Приправы можно взять?

— Конечно.

— Я на двоих готовлю.

— Молодец.

Хлеба у нас нет, вот что. Вчера я об этом не подумал, а сегодня забыл. И тут взор падает на столешницу. С корзинкой, наполненной черными ломтями, которые Сыроежкин явно кромсал вручную.

— Ты и за хлебом сходил?

— А то, — Виталик уменьшил огонь. — В нашем магазинчике каждое утро пекут свежий. В десять и двенадцать. Этот двенадцатичасовой, еще остыть не успел.

— Нарезной не любишь, — констатировал я.

— Нет.

— Как много у нас общего, дружище.

Пожалуй, ничего больше готовить и не надо. Разве что салатик нарезать для летнего настроения. Чем я и занимаюсь, достав угрожающего размера нож и разделочную бамбуковую доску.

Тридцать пять минут до «часа Икс».

Ускоряюсь.

— Спешишь? — подмечает Виталик.

— Ага, — ставлю миски с салатом на обеденный стол. Быстро сполоснув нож с доской, отправляю их в сушилку. — Мерка.

— Вот оно что, — Сыроежкин раскладывает яичницу по тарелкам, ловко орудуя лопаткой. А он не так уж и безнадежен, пришла мне в голову оптимистичная мысль. — Тогда надо спешить. Опаздывать нельзя.

— А что будет?

— Лучше не проверяй.

Мой взгляд случайно зацепился за ламинированную картонку, прижатую к двери холодильника магнитом. Магнит был фирменным — с изображением «Заратустры».

— Это еще что за хрень? — я подцепил вилкой кусок обжаренной колбасы, но до рта донести не успел.

— Правила общежития, — Сыроежкин даже голову не повернул. — Сегодня прицепили.

— У них есть ключи от нашего блока?

— Конечно.

«Они» — это, безусловно, вахтерша.

Ладно, пора взглянуть на эту скрижаль мудрости. Подхожу к холодильнику вместе с тарелкой, вилкой и надкусанным хлебом. Чтобы время зря не терять. Ем, изучаю.

1. Категорически запрещено использовать жилое пространство в качестве тренировочного полигона или мастерской для зачарования предметов.

2. Нельзя менять замки, перепрошивать ключ-карты, защищать блоки охранными заклинаниями или препятствовать персоналу в проникновении иными способами.

3. Своевременно вносите плату за проживание. Это делается до 20 числа каждого месяца.

4. Учащийся несет финансовую ответственность за сохранность мебели, техники и прочего оборудования, включая зарядный модуль для дронов доставки.

5. Стирать в комнатах запрещено. Для этого предназначена прачечная.

6. За сохранность личных вещей жильцов администрация ответственности не несет.

7. С 22.00 до 6.00 доступ в общежитие посторонним лицам запрещен. В остальное время — только в сопровождении хозяина комнаты.

8. Строго возбраняется проживание в блоках домашних животных и фамильяров.

9. Курение, употребление психотропных веществ и алкоголя СТРОЖАЙШЕ запрещены.

10. Нельзя проводить в жилых помещениях ритуалы, способные навредить другим жильцам или физической структуре корпуса.

Да уж…

Изрядное число требований связаны с магией. И выглядят вполне разумно. Проблему я усматриваю только в зачаровании. Потому что теперь надо думать, где колдовать с тонфами, чтобы не навлечь на себя вахтерский гнев.

Наскоро доев свой обед и помыв посуду, я поспешил к административному комплексу Четырех Столпов.

И там меня поджидали сюрпризы.

Под руку с приключениями.

Глава 15

Примерочная отняла десять минут моей жизни.

Ателье располагалось в противоположном от приемной комиссии крыле. Вот только отдельного входа никто не предусмотрел. Поэтому я неизбежно попадал в вестибюль административного здания Четырех Столпов, а оттуда — на крыльцо.

Всюду — нездоровый движ.

По коридорам снуют родители первокурсников и сами ученики. Многие — с братьями, сестрами и друзьями. Смех, веселье, громкие разговоры. Тетки с бейджами. Указатели с надписью: «Приемная комиссия». Стойки с буклетами о школах, входящих в образовательный комплекс. Каждый буклет — с собственной цветовой палитрой, оформлением и символикой.

Лавируя между пестро разодетыми компаниями аристократов, я пробираюсь к двери.

И сталкиваюсь с Лизой.

Нет, не так.

С обступившими Лизу почитателями. Не знаю, есть ли среди этих девчонок и парней ее друзья по прежней школе, но уж больно резво моя сестренка начала сколачивать фан-клуб.

Здороваться желания нет.

Пытаюсь обогнуть толпу по размашистой дуге, но меня замечают. В спину бьет насмешливый голос сестрицы:

— Не думала, что Столпы принимают простолюдинов. Кен Мори, рада тебя видеть!

Твою мать.

Взгляды.

Мне даже оборачиваться не нужно, чтобы понять — свита Лизы переключила внимание со своей героини на мою скромную персону. Вдобавок, на меня с пренебрежением пялятся две девицы в коротких юбочках, крепкого вида парень в белых штанах и льняной рубахе, очередное шумное семейство и пара учителей с папками в руках. Все, кто поднимался по лестнице.

Не останавливайся, Ярослав.

Нас это не касается.

— Кен Мори! — не унималась Лиза. — Это невежливо, почему ты не здороваешься со мной?

Продолжая игнорировать белобрысую тварь, шагаю прочь от главного здания.

Слышу обрывки голосов:

— Хам…

— …как и все эти…

— …конец ему…

— Убожество…

— Не трогай, Витя.

Ты права, милая. Вите не стоит меня трогать, иначе без рук останется. Внутри поднимается волна ярости, которую моя взрослая натура быстренько утрамбовала в подвалы подсознания.

Провокация тщательно спланирована.

Лиза не может причинить мне вред напрямую — ей мешают традиции клана и законы Империума. При этом она в курсе, что я учусь под чужим именем. Моя легенда — это Ахиллесова пята. Я прикрыт от потенциальных убийц, но беззащитен перед царящими в школе предрассудками. Лиза решила расправиться со мной чужими руками. Уверен, она наслышана о местных нравах, карателях и отношении учеников к таким, как я. Не удивлюсь, если вся эта травля происходит под носом у педагогов. Которые тоже не на моей стороне.

И чего ты добиваешься, детка?

Я ведь могу позвонить главе рода и просто пожаловаться…

Могу, но не стану. По разным причинам. Главная из которых — в прошлой жизни я привык решать свои проблемы без участия родственников. Вторая — я не горю желанием лишний раз «светиться», привлекать к себе внимание потенциальных наблюдателей. Уверен, соединение будет защищено Кротовым по полной программе, но береженого…

Чем ближе я к общежитию, тем спокойнее на душе.

Слухи о том, что в «Заратустру» зачислили простолюдина-японца, поползут по школе. И остановить эту лавину я не смогу. Последствиями меня накроет в сентябре, а сейчас просто хочется отдохнуть. Учебниками и канцелярией займусь через недельку, полигоном и исследованием своего потенциала — на днях. Потрясения мне больше не нужны.

Я уже почти расслабился и постиг дзен, как на Телетайп пришло сообщение. От Кротова, легок на помине. Со ссылкой на видео. И это послание заставило меня скрежетать зубами. Новый же профиль!

Посмотри. На 28 минуте.

Вот и весь текст.

Перехожу по ссылке и оказываюсь на новостном канале «Владивосток 2000». Это один из крупнейших телеканалов Империума, освещающий события на территории Приамурского генерал-губернаторства. Казалось бы, при чем тут Сергей Друцкий?

Передо мной — вечерний выпуск. Если просматривать целиком, можно угробить сорок пять минут своей жизни. Я сразу переставляю бегунок на двадцать восьмую минут и тапом запускаю ролик.

— Криминальная хроника, — сообщает диктор. Мужчина лет пятидесяти с аккуратной стрижкой, пробивающейся на висках сединой и модной шкиперской бородкой. — На окраине Владивостока сегодня проводилось жесткое задержание иностранного корректировщика, предположительно связанного с рядом громких преступлений на территории Империума. В частности, этому человеку приписывается нашумевшее убийство молодого князя Сергея Друцкого, входившего в состав одного из самых влиятельных кланов страны. Напомним, что господин Друцкий погиб в автокатастрофе, подстроенной упомянутым корректировщиком. Заказчиков преступления так и не удалось вычислить.

Пауза.

Меня что, окончательно похоронили? В смысле, не меня, а Серегу. Если верить новостям, а это солидный канал, усыновленного главой рода мальчишки больше нет. Погиб в автокатастрофе. Окончательно и бесповоротно.

Нет человека — нет проблемы.

Думаю, если взломать сейчас базы данных «Хиропрактики», выяснится, что я поступил в тяжелом состоянии и благополучно откинулся. Наверное, уже и свидетельство о смерти выписали.

Возвращаюсь к ролику.

— Корректировщик разыскивался Церковью Равновесия и успешно скрывался от правосудия на протяжении десяти лет, — продолжал вещать диктор. — Сведения о его местоположении поступили в Приказ тайных дел Его Императорского Величества от главы службы безопасности клана Друцких Антона Кротова. При штурме здания, в котором засел корректировщик, произошли незначительные сдвиги реальности. Шиноби ликвидирован, его личность устанавливается. Косвенные улики говорят о том, что погибший имел ранг Знатока и активно сотрудничал с преступными группировками Дальнего Востока. А мы переходим к новостям спорта…

Закрываю вкладку.

Клан потянул за правильные веревочки, задействовал связи в силовых структурах. Это позволило избавиться от убийцы, который меня преследовал. Чувствую ли я себя в безопасности? Нет. Потому что Сергея Друцкого официально умертвили. Из этого простого факта можно сделать ряд неутешительных умозаключений. Во-первых, дед не уверен в том, что война не продолжится. Устранили одного исполнителя, но заказчик не найден. Во-вторых, не стоит сбрасывать со счетов нездоровый интерес к моей скромной персоне самих спецслужб. Пара знакомств — это хорошо. Но Приказ тайных дел — разветвленная и хорошо организованная структура, подчиненная императору. Если на высшем уровне будет принято решение раскручивать дело — его раскрутят. Боюсь, именно поэтому я и перестал существовать.

Третий вывод — сугубо меркантильный.

С юридической точки зрения я больше ни на что не претендую. Никакого родового наследия, доступа к деньгам, имуществу, Источнику. Меня, вероятно, будут содержать — это капля в море для могущественного корпоративного клана. Будут… опять же — пока жив нынешний лидер. Умрет Константин Друцкий, и я пойду гулять лесом. Может, еще и грохнут под шумок, чтобы не воображал себе лишнего. Родственные связи хороши на словах, но внутри родов тоже есть конкуренция. Да и чем я могу пригодиться под личиной Кена Мори? Разве что принять меня в клан в качестве слуги или выдать герб, позволив основать младший род. Тогда у старшего сына появится возможность призывать выгодного бойца на межклановые разборки, если возникнет острая необходимость. Да и то — с оговорками. Не забываем, что возвращение Друцкого в Питер чревато новым витком расследований и покушений. Так что… Как ни крути, а я — лишнее звено.

В тот момент, когда я прокручивал в голове эти схемы, они казались разумными и обоснованными. Забегая наперед, скажу одну вещь. Я жестоко ошибался. Потому что мало, непозволительно мало знал о мире, в который попал волею случая.

Я уже подходил к территории «Заратустры», когда меня насторожил звук. Ладно, звук — дело вторичное. Я успел восстановить «звериное чутье» — один из ключевых навыков, необходимых для трансформации в медведя. «Чутье» позволяет улавливать угрозу, исходящую от живых существ. Это не восприятие чужой магии, а именно угроза. То есть, при активации «чутья» для волхва нет существенной разницы между приближающейся стаей волков, группой тварей или отрядом вооруженных людей. Нечто живое идет на сближение и не отличается особым дружелюбием — вот что я ощущаю.

А потом был звук.

Рокот мотора — его ни с чем не спутаешь.

Байк.

Не сбавляя хода, выставляю незримую защиту. «Полыхающий щит» — из репертуара адептов огня. Моя кожа начинает мерцать, переливаться радужными разводами. Сверху окутываюсь «ментальной броней» — на случай психического удара или попытки манипулирования. Накачиваю огнем костяшки пальцев, ребра ладоней, локтевые и коленные суставы.

Звук усиливается.

Меня подловили на баскетбольной площадке, которую я решил пересечь, чтобы быстрее оказаться дома.

Четверо мотоциклистов въезжают на площадку и начинают выписывать круги, отсекая мне путь к отступлению.

Останавливаюсь.

Нет ни малейших сомнений, кто передо мной. Джинсы, кожаные куртки с металлическими накладками и терморегуляцией, головы защищены шлемами. Чернеют забрала, лиц не видно.

Двигаются по спирали.

Газуют, демонстративно обдавая меня мелкой каменной крошкой и оставляя на асфальтированной площадке темные росчерки.

Не дергаюсь, наблюдаю.

В глаза бросаются белые банданы, повязанные на рули мотоциклов. Приличные, кстати, игрушки. Я о мотоциклах. Дорогие и мощные. Спортмодели, внутри которых наверняка стоят тысячекубовые движки. Тюнингованный «Ирбис», два «Восхода» четвертого поколения и приземистый «Кавасаки» — весь из себя футуристический и обтекаемый. Интересно. Думал, «Восходы» уже не выпускают. Сам я гонял на «Судзуки» — пока не угодил в зону воздействия корректировщика.

Клоунада продолжается.

Владелец «Ирбиса» заводит руку за спину и вытаскивает меч. Изогнутое лезвие катаны сверкает на солнце. Вираж. Приблизившись ко мне на пару метров, каратель проводит острием катаны по асфальту, выбивая искры. Парень на «Судзуки» поднимает ладонь в перчатке и характерным жестом чертит линию у своего горла, затем указывает пальцем в мою сторону.

Катана вспарывает воздух.

Удар рассчитан точно. Так, чтобы не убить и не покалечить. Я должен был лишиться мочки левого уха — и всё.

Принимаю клинок на затвердевшую, переливающуюся огненными разводами ладонь. И бью «Красным кулаком» в переднее колесо «Ирбиса», мгновенно сократив дистанцию. Карателя заносит. Мотоцикл буксует, заднее колесо проворачивается вхолостую, выбрасывая мелкие камушки, а наездник вынужден перехватить руль второй рукой, чуть не выронив меч. Я мог бы ударить и посильнее. Первое предупреждение.

— Эй! Что здесь происходит?

К нам направляется взрослый.

Мужчина лет тридцати в красном спортивном костюме. Под мышкой — баскетбольный мяч. Не знаю, кто это, но окрик подействовал на молодчиков непостижимым образом. Рукава спирали перестали закручиваться. Меч укрылся в ножнах. Каратели дали по газам и синхронно рассыпались в четырех направлениях. По дорожкам, тропинкам и велотрекам.

Рокот моторов постепенно утих.

Быстренько снимаю щиты и усиления. Незачем привлекать к себе лишнее внимание.

Внезапный спаситель приблизился ко мне, перебрасывая мяч из одной руки в другую.

— Новенький?

Отвечаю кивком

— Как зовут?

— Кен Мори.

— Японец, — мужик пробежался к кольцу с дриблингом, попеременно меняя руки, и небрежным броском от щита заколотил мяч в корзину. Подхватил у самой сетки и приблизился ко мне снова. С кроссовером. — В баскетбол играешь?

— Нет, — соврал я.

Еще не хватало завязывать с ним дружбу.

Мужчина мне понравился. Жилистый, ростом чуть выше среднего, явно следит за собой. Лицо волевое, глаза добрые.

— Игорь, — представился мужик, протягивая ладонь для рукопожатия. — Для учеников — Игорь Игнатьевич.

— Очень приятно, — пожимаю крепкую ладонь баскетболиста. И задаю глупый вопрос: — Вы здесь работаете?

— Учителем физкультуры, — подтвердил Игорь Игнатьевич. — У первых и вторых курсов.

— Спасибо, что заступились.

Как минимум один из нападавших был аристократом. С потомственным правом на ношение холодного оружия.

Физрук отмахнулся.

— Ты их знаешь?

Начинается.

Качаю головой.

И добавляю:

— У них белые банданы. Это каратели.

— Так и подумал. Достали уже…

— И вас?

Физрук не ответил. Ударил пару раз мячом об асфальт и забросил трехочковый в корзину. Даже не примериваясь.

— Всех они достали, Кен.

Я подождал, пока он не сходит за мячом.

— Почему бы не разобраться с ними? Раз и навсегда.

Вы уже поняли, что физрук не относится к числу мещан. От него веет рангом Мастера, а то и выше. Преподает, я так понимаю, ради удовольствия. Ну, или его род не слишком обеспечен. Зарплаты в старших аристократических школах, насколько я слышал, вполне приличные. По меркам уездных городков.

Учитель посмотрел мне в глаза.

— Честно?

Терпеливо жду продолжения.

— Среди карателей есть детки учителей и местной правящей элиты. Я так понял, они гнобят простолюдинов не первое десятилетие.

— Традиция, — фыркаю я.

— Вроде того.

Что тут еще сказать?

Поворачиваюсь, чтобы уйти.

— Эй, — окликает меня физрук, — я на стороне добра, парень.

— Правда?

— Я не позволю избивать и калечить своих учеников, — заверил Игорь Игнатьевич, лениво постукивая мячом об асфальт. — Увижу этих выродков еще раз — уши пообрываю.

Прямо как в детстве.

— Чего улыбаешься?

— Так… Вы напомнили мне одного человека.

Комната впервые за долгое время пустовала — Сыроежкин умчался по своим делам.

Благословенная тишина.

Мне нужно взять паузу и разобраться в некоторых вещах. Поэтому завариваю чай, устраняю лишний сумбур в мыслях и выхожу на балкон. Солнце частично скрывается за соснами, так что жара не сильно ощущается. К тому же, дело идет к вечеру, и диск скатывается всё ниже к горизонту. Точнее — к полигону «Заратустры».

В одной руке у меня кружка-термос с чаем, в другой — бандана карателей.

Думал, тебя не запомнили.

А вышло иначе.

Теперь они знают, кто ты. Знают, где учишься, где живешь. Что еще им известно?

Уверен, Лиза знает о карателях. Не с ее ли подачи за меня так круто взялись? Надо выяснить, что это за говнюки, насколько они сильны, кто ими управляет. Всегда есть тупые быки и умные кукловоды. Сумеешь надавить на вторых — проблема решится сама собой.

Вырубай лидера.

Закон школьных джунглей.

Притащив на террасу планшет, устраиваюсь поудобнее в плетеном кресле и начинаю поиск. Для начала — простые запросы. К примеру, такие: «каратели группировка» или «каратели Горно-Алтайск». Выясняется, что тут у нас целая молодежная субкультура. Философия этих отморозков зародилась не у нас, а в Конфедерации. Ключевая идея — ущербность простолюдинов, освоивших управление взвесью. Герб свидетельствует о «чистоте крови», нет герба — ты вообще не человек. Идеологи карателей заявляют, что мещане не имеют прав на основание собственных родов. Социальные лифты — это зло, которое надо искоренять. Вместе с людьми, разумеется. Обычных мещан каратели не трогают, их интересуют уникумы с проснувшимися сверхспособностями. Выскочки, которым не место в дворянском сословии.

Группировки карателей получили особое распространение в Германии и Австро-Венгрии — там их вообще не гоняют. В Британии и на восточном побережье Северной Америки отморозков тоже хватает. В России их кот наплакал. Ареалы обитания — крупные мегаполисы и учебные центры. Горно-Алтайск известен тем, что здесь, в Четырех Столпах, каратели укоренились на полулегальных основаниях. Убивают они редко — на дуэлях, чтобы не нарушать имперское законодательство. А вот избиения, издевательства, запугивания, постановка «на счетчик» — это в порядке вещей. Простолюдины, зачисленные на первый курс Столпов, либо платят мучителям дань, либо забирают документы и сваливают восвояси.

Так.

Мотивы очевидны.

Вычислить лидеров оказалось сложнее. Формально организации или клуба с символикой карателей не существует. Оно и понятно — за такое можно и по шапке получить от Министерства просвещения. Так что я решил искать чатики ублюдков в Телетайпе, а заодно пробить соцсети на предмет закрытых групп и сообществ.

Работа закипела.

Смеркалось, а я увлеченно копался в виртуальных помойках, регистрируясь под фейковыми личинами, и оставлял человеконенавистнические комментарии в популярных ветках. Эта деятельность лишь на первый взгляд казалась бессмысленной. Моё вымышленное альтер эго зарабатывало очки авторитета — достаточные, чтобы обратить на себя внимание ключевых фигур местного паноптикума. Задача осложнялась тем, что многие каратели были отпрысками богатых родителей. Следовательно, отдыхали на далеких курортах и думать не думали про первое сентября.

Меня отвлекло сообщение от администрации школы. Как всегда — эсэмэска в сочетании с письмом на ученический аккаунт. Просмотрев текст по диагонали, я хмыкнул. Поздравление об успешном зачислении на первый курс «Заратустры», плюс информация о распределении по классам. Меня поместили в «1-Б». Как и Сыроежкина.

Глава 16

— Ты что делаешь?

Виталик вздрогнул, словно его застукали за просмотром порносайта и сопутствующей этому процессу мастурбацией.

— Подожди, Кен.

Жду.

На экране компьютера развернулся интерфейс криптовалютной биржи «КоинТорг», аккредитованной на Кунашире. А Кунашир, как известно, относится к числу наиболее мутных офшорных зон Империума.

Вереница лимитных ордеров.

Куча пар.

Что б вы понимали, за окном — глубокая ночь. Полтретьего. Меня разбудил свет дисплея и напряженное сопение малолетнего трейдера. В одной части экрана красовались графики, из которых следовало, что биткоин стремительно прет вверх. Туземун, дамы и господа. В моем мире о криптовалютах никто не слышал, поэтому я использую воспоминания Сергея.

Курсы зеленеют на глазах.

— Ты криптой торгуешь?

— Учусь, — отмахнулся Сыроежкин, отменяя старые ордера, запуская новые и попутно совершая ручные обмены в дополнительной вкладке.

— Это же копейки.

— Не отвлекай, будь другом.

Пожимаю плечами и топаю на кухню. Темная сторона личности соседа меня шокировала. Завариваю две чашки кофе, разогреваю в микроволновке два куска пиццы и возвращаюсь с ценным грузом в комнату.

— Успел, — Сыроежкин описывает полукруг на жалобно скрипнувшем офисном кресле. Видит пиццу и кофе. Подозрительно щурится. Знает, гад, что я использую еду в качестве рычагов давления. — Пицца, кофе. Что нужно?

— Есть разговор, — вынужден признать я.

Коварный план созрел по дороге на кухню.

Аромат разогретой пиццы распространяется по комнате и достигает ноздрей Сыроежкина. Всё, ты попал, друг.

Свет мы так и не включили. Балконная дверь открыта, на пути комаров — надежная преграда в виде москитной сетки. Прохлада приятная, но я кутаюсь в плед, подкатывая к столу Виталика на своем стуле.

Пухлая рука тянется к пицце.

Кусь-кусь.

Молодец.

— Активы у тебя хилые, — я укоризненно качаю головой, глядя на выставленные ордера и остаток суммы в фиате. Сыроежкин пополнил торговый счет рублями, как и следовало ожидать. Самая надежная и стабильная валюта в мире. Правда, сейчас, на фоне бычьего ралли битка, рубль выглядит бледновато. Надолго ли…

— Какие есть, — отрезал сосед.

— Я смотрю, ты и в техническом анализе волочешь.

— Немного.

Ну-ну.

Для меня все эти графики — темный лес. Трейдеры видят некие мистические фигуры, треугольники и прямоугольники, предсказывают тренды, а для меня всё это — полная белиберда. Столбики, указывающие на некислую волатильность.

Сыроежкин выставил ордера на цены, превышающие текущие рыночные. Значит, уверен в продолжении ралли. И зиждется эта уверенность не на пустом месте — я вижу, как сделки закрываются, принося моему соседу мизерную, но прибыль.

— Надо масштабировать.

— Что?

Я устроился слева от Сыроежкина, примостив кофе и тарелку с пиццей на подоконнике. Экран компьютера находится ко мне под углом, но диагональ у Сыроежкина большая, так что происходящее разворачивается на моих глазах во всей своей непостижимой красе.

Не поленившись, встаю с кресла, бреду в привычной уже полутьме к тумбочке и извлекаю с нижней полки свой планшет. Запускаю приложение для входа в Сумрак и проникаю на обратную сторону Паутины. Раскрываю несколько вкладок со своими кошельками.

Виталик уже захомячил пиццу и ополовинил чашку с кофе. Взор упыря вновь прикован к экрану, правая рука двигает мышку по коврику и кликает, кликает, кликает…

Проверяю закрома.

Вы помните, что мы атаковали одного парня, не умеющего следить за языком. Впрочем, Сергей и раньше интересовался блокчейном. Насколько я понял, парень дальновидно втарился битком пять лет назад, когда монета стоила сущие гроши. А еще у меня обнаружились кошельки с криптоюанями, кэтсами и либерткоинами. Я надолго забыл о своих подростковых инвестициях, но вот он — знак свыше. Все монетки зеленеют, капитализация растет. У них что, халвинг?

Покашливаю, привлекая к себе внимание.

— Виталик.

— Угу.

— Ты можешь заработать больше.

— Как?

— Дай мне адрес своего кошелька.

— Зачем?

— Подкину монет.

Сыроежкин отвлекся от биржевых торгов и уставился на меня. В темноте я не мог разобрать выражения его лица.

— У тебя есть?

— Адрес.

— Рублевого?

— Можешь в «кошках». Там быстро транзакции проходят.

Сыроежкин очумело потер переносицу. Затем открыл дополнительную вкладку кэтс-кошелька, переписал в блокнотик длинный ряд символов, вырвал лист и протянул мне.

— Договоримся сразу, — беру быка за рога. — Я — инвестор. Ты получаешь сорок процентов от профита, я — шестьдесят. Просадки не учитываем. Через сутки я смотрю на твою результативность. Через неделю ты возвращаешь мне сумму вложения плюс мой доход. Создаешь непубличный ПАММ-счет и превращаешься в моего управляющего. Я вкачиваю в ПАММ-счет весь свой криптовалютный актив, плюс фиатные деньги, которые мне высылают. Продолжаем игру. Богатеем и развиваемся.

Сыроежкин осмыслил мое предложение за считанные секунды. И задал вполне логичный вопрос:

— О какой сумме идет речь?

Я уже начал сливать накопления на мультивалютный кошелек, поэтому точно ответить на поставленный вопрос не мог.

— Дай подумать. С учетом нынешнего курса биткоина… Примерно три тысячи рублей.

В отсветах монитора глаза Сыроежкина округлились.

— Откуда…

— Не важно, — отрезал я. — Прикупил всего понемногу. Много лет назад. А теперь вся эта мутотень растет в цене. Согласен на сделку?

— А если обману?

— Не обманешь. Я тебя знаю, Сыроежкин, ты не из этих. А если попытаешься меня надуть, последствия такого решения тебе не понравятся. Уж поверь.

Чувствую — верит.

ПАММ-счет — это я, конечно, громко сказал. Мне ведь еще потребуется поискать надежного брокера, повозиться со всякими бумажками. Или забить болт на бумажки, поскольку есть сумеречные брокеры. Там уже действуешь на свой страх и риск. Опираясь на отзывы и репутацию. Есть подходящий брокер, с которым работала наша группировка. Думаю, на нем я и остановлюсь. Это лучше, чем привлекать к личности Кена Мори внимание финансовых структур. И налоговых.

Я спешу.

Хочу раздобыть деньги на приличное вооружение и начать кое-какие следственные действия. А еще — переехать в удаленное местечко, не засвеченное перед карателями.

— По рукам, — решительно заявляет Сыроежкин. — Забрасывай.

Чтобы выиграть время, переливаю все свои активы в кэтсы и перекидываю с мультикошелька на биржевой счет новоявленного партнера. Операция занимает минут десять.

— Проверь.

Виталик обновляет вкладку с кэтсами, и мы видим, что монетки приплыли.

— Удачи.

Встаю с кресла, собираю чашки и тарелки.

— Ты куда?

— Посуду мыть. И спать.

— А я?

— Ты — мой управляющий. Работай, приумножай капитал.

Если у Сыроежкина и возникли возражения, он их оставил при себе. Потому что не каждый день невинные детские забавы превращаются в серьезный бизнес.

Морально я готов к тому, что Виталик проторгуется и просрет мои активы. Если же нет — мы на коне. Риски серьезные, да и деньги немалые. Наверное, проще было бы перевести цифровые монетки в биткоин, дождаться пика и вовремя сойти с поезда. Вот только я не собираюсь довольствоваться малым. И мечтаю о долгосрочных схемах получения прибыли.

…Утро застигает меня врасплох.

Нет, не утро.

Почти полдень.

Солнце лезет в глаза, в комнате жарко. Виталик мирно посапывает в своей постели.

Беру полотенце, белье и туалетные принадлежности, тихо покидаю комнату. Сейчас взбодрюсь, приму душ и соображу что-нибудь на завтрак. Дверь оставляю чуть приоткрытой.

Вслушиваюсь в тишину блока.

Мертвую тишину.

Документы принимаются уже третий день кряду, но общага людьми не наполняется. Мы даже с Катей не пересекаемся. Чувство такое, что наступил Апокалипсис, и население Земли исчезло. Если мы с Сыроежкиным — всё, что осталось от человеческого рода… Это жутко.

На цыпочках пробираюсь в санузел.

Пусть мой управляющий поспит.

Утомился, бедняга, штампуя деньги из воздуха.

Ждать пробуждения Сыроежкина я в итоге не стал — на сегодняшний день планов целый вагон. И маленькая тележка. А начать я намерен с посещения полигона «Заратустры».

Каникулы избавили меня от конкурентов.

Полигон пустовал.

Я вот здесь распинаюсь по поводу тренировочных полигонов, но так ни один из них и не описал. Главная задача подобных локаций — помочь одаренным в прокачке своих способностей. При этом крайне важно, чтобы прилегающие территории не пострадали. Несложно догадаться, что периметры полигонов укреплены охранными заклинаниями и вмурованными в стены артефактами. Чем выше уровень тренирующихся, тем сильнее защита. В старших школах периметр заточен под бойцов среднего уровня. Насколько мне известно, редко кто достигает ранга Мастера на третьем курсе обучения. Такое случается примерно раз в столетие. А вот Подмастерья выпускаются из «Заратустры» пачками — на них периметр полигона и рассчитан.

Вопрос в том, выдержат ли артефакты и заклинания контакт со мной.

Итак, стена, окутанная незримыми полями. Издалека напоминает стадион, но внутри периметра вы не найдете ни трибун, ни футбольных ворот, ни газона с разметкой. Здесь тренируются адепты огня. А что потребуется стихийнику подобного класса для прокачки? Ну, кроме взвеси. Ответ лежит на поверхности — огнеупорное покрытие, макеты людей и зданий, скальные породы, небольшой водоем, клочки леса, степи и пустыни. Всё это должно восстанавливаться с сумасшедшими скоростями. И тут не обошлось без ландшафтных дизайнеров, практикующих силу земли. Обустройством полигонов занимаются целые бригады специалистов. Локации, соответствующие современным стандартам безопасности, получаются настолько дорогими, что не каждый род может их себе позволить. Да и школы — через одну. Я так понимаю, Столпы отхватили некий грант. Либо продали уездного просветителя в рабство.

За воротами — ландшафтная эклектика.

Мечта садовника-психопата.

Там скала, там — озерцо. Здесь — клочок леса, переходящий в степь. Дальше — желтизна пустыни. Я вижу копии зданий, силиконовые манекены, бутафорские машины и бронетранспортеры.

Песочница для больших мальчиков и девочек.

Эфир не трогаю.

Набираю побольше взвеси и приступаю к тестированию базовых способностей в ранге Ученика.

В этом мире довольно своеобразная магическая система. Ранг стихийника зависит от силы крови, умения аккумулировать и прокачивать через себя взвесь, регулярности тренировок, опыта и специализации. Есть техники, уровни владения которыми можно повышать до бесконечности. Одни способности доступны Новичкам, другие — нет. Третьи настолько круты, что о них даже Магистры не смеют мечтать. Взять, к примеру, «Огненный шторм». В мире единицы одаренных сумели освоить эту сложную и чудовищную в своей разрушительности технику. «Шторм» подвластен лишь Архимагам, достигшим запредельных высот мастерства. Фишка в контроле. А еще — в том, чтобы пропускать через себя концентрированный поток взвеси, не слетев при этом с катушек и не выгорев дотла. Аналогично дела обстоят с «Тектоническим сдвигом» у адептов земли, «Цунами» у магов воды и «Черным смерчем» у воздушников. До этих техник добираются исключительно маги в возрасте, за плечами которых стоят родовые древа с вековой историей. Точнее — с многовековой. Достигнув столь впечатляющих вершин владения взвесью, волшебники осознают уровень ответственности и крайне редко ввязываются в конфликты с применением «последнего довода».

Что же доступно Ученику?

Это вторая ступень развития, так что Кен Мори — не полный лошара. По сертификату я успешно освоил «Пламенеющую ярость», «Полыхающий щит», «Красный кулак» и еще семь второстепенных навыков, которыми можно укреплять своё тело и дух. Каждая техника характеризуется определенным уровнем. Грубо говоря, «ярость» доступна всем рангам, включая Новичков. Просто у Новичка этот навык будет прокачан максимум до двойки, у меня — до пятерки, а у Архимага — от пятидесятого уровня и выше. Разница колоссальная. «Ярость», она же пирокинез, позволяет воспламенять предметы и живых существ на расстоянии. Чем выше левел, тем убойнее эффект. Дистанция поражения тоже увеличивается. Новичок способен поджарить простолюдина на расстоянии до пяти метров включительно, при этом бедолагу можно потушить и откачать в клинике. Против одаренного, усилившего себя магическими доспехами, Новичок бессилен. А вот Архимаг вполне может сжечь Мастера на стометровке, игнорируя любую защиту. Температура у пламени будет такая, что человек испарится в один миг. Без вариантов.

Что могу я?

Хороший вопрос.

Липовый сертификат уверяет, что я продемонстрировал уровень владения «яростью», равный четверке. Радиус поражения — шесть метров. Жгу людей и деревянные постройки, но медленно.

Проверим.

Собираюсь с духом и обрушиваю пирокинетический удар на ближайший манекен. Органический силикон молниеносно вспыхивает и бодренько так скукоживается. Не сразу, но представление мне нравится.

Продолжаю экспериментировать.

Увеличиваю дистанцию, наращиваю градусы, бью по скалам и барханам. Вскоре выясняется, что я могу поднять уровень владения данной техникой максимум до шестерки. Это мой текущий предел.

Плохо.

Очень плохо.

Переключаюсь на другие техники. И вновь натыкаюсь на ограничения. «Полыхающий щит» у меня хорош, но не до такой степени, чтобы противостоять в поединке даже Подмастерью, претендующему на Мастера. Десятый уровень. Понятно, что я могу укрепиться эфиром и дополнительными слоями, о которых никто в этой реальности не знает, но всё же обидно.

«Красный кулак» испытываю попеременно на стволе сосны, манекене, кирпичной кладке, гранитной скале. Умение состоит в том, чтобы укреплять физический урон от ударов силой огня, не навредив при этом себе. И да, я могу перебрасывать энергию не только в кулаки, но и в любые ударные поверхности. Пятки, локти, колени, костяшки пальцев, ладони. Даже в черепную коробку. Тут всё примитивно — противник получает дополнительный ущерб от огня. Чем выше уровень владения техникой, тем сильнее урон. Тем большее количество слоев низкоуровневой защиты я могу пробивать. Сейчас, например, я вырываю из сосны кусок древесины размером с руку, попутно обугливая ствол. Манекен пробивается насквозь, но это — благодаря моим прежним навыкам по ускорению. Камень не поддается воздействию, хотя и покрывается мелкими трещинами, плюс нагрев. Песок можно слегка подплавить, если задержать ладонь на поверхности дюны. Что ж, речь идет о седьмом уровне. Норма для Подмастерья, но не выше.

«Карающая длань».

Применяется только к жестким ладоням бойца. Фиг его знает — почему. Пробивающий и сдерживающий эффекты выше, чем от «кулака», благодаря концентрации энергии на малой площади. К тому же, энергия работает иначе. Я легко перерубаю кирпичи и толстые ветки, проплавляю камень, оставляю лунки жидкого стекла в песке. Да, еще могу в рукопашной отводить зачарованные клинки, а обычную сталь гнуть, словно пластилин, нагрев докрасна. Полезная вещь. Навыком я владею на приличном третьем уровне. Это умение, кстати, раскрывается после достижения адептом ранга Подмастерья.

Серия экспериментов показала, что в остальных навыках я тоже ограничен рангами Ученика либо Подмастерья.

Задумываюсь над причиной.

И понимаю, что всё упирается во взвесь. Я без особых проблем могу применять в этом мире эфир, но у меня не получится влить эфир в стихийную технику. Все эти местные сверхспособности заточены под оперирование взвесью. А тут я ограничен отсутствием практики и родовым наследием. Видите ли, адепт огня, родившийся в семье с трехвековой историей, вполне может в свои десять-двенадцать лет стать Мастером и обнаружить, что его «Карающая длань» рубит всё на свете с эффективностью тринадцатого уровня. Потому что техника столетиями практиковалась его предками. Иными словами, генетику никто не отменял. Это и есть пресловутая «сила крови».

Чтобы проверить свою гипотезу, я начинаю планомерно обходить пустующие полигоны других школ и тестировать альтернативные навыки. «Незримый удар» и «Вихрь ужаса» у воздушников. «Ледяные клинки» и «Пузырь» на водной площадке. «Каменную броню» и «Пылевой смерч» на территории адептов земли.

Везде — одно и то же.

Я владею упомянутыми навыками на уровнях, присущих Ученикам и Подмастерьям. Дальше упираюсь в естественный потолок, поскольку не получается вложить в технику нужное количество взвеси.

Подведем итоги.

Упорные тренировки, вероятно, позволят продвинуться чуть дальше. Не запредельно — я это предчувствую. Так что придется реанимировать свои техники из прежнего мира, обходя взвесь и работая напрямую с эфиром. И познавать глубину возможностей корректировщика. Я ведь сын Абсолюта, об этом не стоит забывать.

А еще по дороге домой я задумался над классовыми различиями. Не социальными, а магическими. Есть лишь одно объяснение, почему я свободно пользуюсь четырьмя стихиями, игнорируя законы этого мира. Ограничения лежат не столько в физической, сколько в астральной и ментальной плоскостях. Мой разум отыскал обходные пути — только и всего. Значит ли это, что я сумею повышать уровни владения техниками? Кто его знает…

Буду пробовать.

В комнате меня ждал срач.

— Виталик!

— А? — Сыроежкин вновь сидел за компом. Колдовал с ордерами. И что-то напевал себе под нос. Похоже, упырь пребывает в благостном расположении духа.

Всюду — разбросанные вещи, обертки из-под чипсов и крекеров, влажное полотенце на спинке кресла.

— Ты не убрал комнату.

— Деньги — рекой!

— Это хорошо. Напоминаю, что сегодня твое дежурство. Уборка, готовка, посуда.

— Кен!

— Что?

— Подежуришь вместо меня?

— Нет, — я непреклонен.

Дашь толстяку спуск — дисциплине конец.

— Ладно, — вздыхает Сыроежкин. — Сейчас ордера выставлю…

— Бегом, — дожимаю я. — Три часа дня.

Заглядываю ему через плечо.

И вижу сумму на биткоиновом кошельке.

Челюсть стремительно отваливается.

Глава 17

Со склона горы, на котором я обосновался, хорошо просматривается весь город. Яма, заполненная морем крыш и рассеченная двумя реками. Через голубые ленты переброшено несколько мостов. Всюду — холмы, перепады высот.

Из моей глотки раздается утробный рык.

Вижу я плоховато, зато слышу каждый шорох на сотни метров окрест. На меня обрушивается целая палитра запахов. Муравьи, дикие пчелы, начавшая желтеть листва.

Встаю на задние лапы.

Каждый палец оснащен мощным невтяжным когтем.

Мелкая живность разбегается по лесу. Я — бурый медведь. Охотник, от которого не спрятаться, не скрыться.

Трепещите, зайчатки.

Миг — и человеческое обличье возвращается. Я, как и прежде, на горном склоне. Абсолютно голый. Порыжевшая от августовской жары трава щекочет лодыжки.

Слева аккуратной стопочкой сложена одежда. Разноцветную пирамидку венчает смарт-браслет. От амулета Друцких я избавился, чтобы случайно не спалить контору. Рядом с одеждой рюкзак, из которого выглядывают тонфы.

Весь вчерашний день я потратил на зачарование.

Для этого пришлось снять убитую «однушку» на окраине Горно-Алтайска. Сутки — более чем достаточно. Я был уверен, что справлюсь с задачей за пару часов, но, боги, как же я ошибался! Фишка зачарования в том, чтобы придать вещи определенные свойства. Узкая специализация, прорва энергии. И аккумулирование этой энергии в одной точке. Ювелирная, не побоюсь этого слова, работа. И в следующий раз я не хочу этим заниматься — уж лучше подкопить деньжат и обратиться к профи. Благо зачарователи нужной мне квалификации в Горно-Алтайске есть.

Как я видел свойства деревянных дубинок?

Во-первых, собирался укрепить древесину на физическом плане, придав ей свойства полицейского аналога. Во-вторых, оснастить концы пробивающими вставками. Это даст мне возможность разрывать низкоуровневую стихийную защиту без применения специальных техник. В-третьих, добавить немного притяжения. Чтобы оружие само прыгало в руки, ежели в пылу схватки я его случайно выроню.

Модификации не слишком сложные, но как я измучился, приводя замысел в исполнение! Чтобы изменить физические характеристики дубинок, мне потребовалось влезть в их структуру чуть ли не на астральном плане. Две попытки оказались неудачными — тонфы становились то стеклянными, то оловянными. На третий раз получилось. Что касается пробивающих вставок, то мне пришлось закупиться в одной из магических лавок накладками-аккумуляторами, в которые я вбухал тонны взвеси и несколько выматывающих душу заклинаний. Четыре накладки я испортил, еще одну сжег, неправильно рассчитав емкость. О притяжении и вовсе говорить не хочется, поскольку нарушение колдовских констант никому легко не дается.

Цель достигнута.

А вот цена мне не понравилась. Я был измотан до предела, еле волочил ноги, был на грани нервного истощения. Даже самые тяжелые бои в моей прежней жизни не заканчивались столь плачевно. В общем, зачарование — это не моё.

И вообще.

Тонфы — временная мера.

Я намерен обзавестись чем-нибудь посерьезнее. Модифицированным огнестрелом. Пистолетом, который я смогу использовать в стычках с одаренными.

Вы спросите, почему я вдруг озаботился этими стычками. Тут же не Венесуэла и не Коста-Рика. Цивилизованная страна, закон и порядок. А фишка в том, что аристократы практически не подпадают под действие статей УК. Мещане и крепостные подпадают, дворянское сословие на своей волне. К примеру, разрешены дуэли, родовые и клановые войны. Условные Бестужевы могут развязать локальный конфликт на землях, принадлежащих условным Шуйским. С применением чего угодно — от файрболов, мечей и пистолетов до пилотируемых роботов армейского образца. Справедливость претензий постфактум разберет арбитраж.

Веселье начинается, когда речь заходит об отношениях мещан с аристократами. К первой категории формально принадлежит Кен Мори. Иностранец, простолюдин, без связей и родственников, без капиталов и прикормленных полицейских. Ноль без палочки.

Рассмотрим дуэль.

Как известно, Дуэльный кодекс не признает поединки между дворянами и простолюдинами. Оскорбление в той или иной форме равный наносит равному. Благородное происхождение — ключевой момент. Вот и получается, что я не могу убить дворянина в легальном поединке, защищая свою честь и достоинство. Верно и обратное утверждение — благородный воин не вправе ввязываться в схватки с людьми низших сословий. Допустим, я бретер, получивший заказ на убийство аристократа. Оскорбить жертву и спровоцировать вызов на дуэль не получится. Потому что мы не равны. Моё оскорбление нарушает права гражданина с гербом, и тот может банально подать на меня в суд. И поиметь на деньги с публичными извинениями. Равно и обратное. Дворянин может безнаказанно поливать грязью людей, подобных мне. Да, я обижусь и влеплю иск. Мой обидчик найдет хорошего адвоката, дернет за правильные веревочки и выиграет процесс. Его аргументы — власть, средства, влияние. Ах, да. Судьи почти всегда симпатизируют людям благородных кровей.

Одна лазейка в законодательстве всё же имеется — суд чести. Обратившись в это учреждение, я получаю возможность претендовать на формальное письменное разрешение, открывающее доступ к дуэли. При этом начинается жуткая тягомотина с рассмотрением обстоятельств дела и всесторонним изучением моей личности. Для данной структуры важна не столько тяжесть нанесенного оскорбления, сколько простой факт — достоин ли я оказываемой мне поединком чести. Положительные решения принимаются крайне редко — их можно по пальцам пересчитать. В моем мире эти принципы, изложенные в начале прошлого века Дурасовым, безнадежно устарели. Здесь они активно практикуются. Кодекс составлен не Дурасовым, а Патриархом Мефодием из Церкви Равновесия. Составлен, утвержден императором двести лет назад и практически без изменений дошел до наших дней.

К чему это я?

В школе меня могут гнобить как угодно, даже с пониманием того, что я сильный боец. Потому что я не имею никаких прав перед судом чести. Убив или покалечив выродка голубых кровей, сяду в тюрьму. Или того хуже — со мной расправится род покойного. Навалившись всем скопом, пользуясь любыми подручными средствами. Боги, закон позволяет им даже киллеров нанимать, чтобы не пачкаться о тело недостойного разночинца. Любую тяжбу с моими нынешними ресурсами я проигрываю без вариантов. Вот почему каратели чувствуют себя вольготно. А масками они прикрываются на всякий пожарный. Вдруг я или Катя — опасные психопаты, которым закон не писан. Кроме того, любая травля мещан считается недостойным дворянина занятием и наносит репутационный ущерб семейству. Один род закроет на это глаза, другой, управляемый строгим главой, применит к оборзевшему малолетке санкции. А еще, как выяснилось, в Столпах предусмотрены дисциплинарные взыскания и даже позорное исключение учащихся из школы. Как оно соблюдается — другой вопрос.

Что мне остается?

Тайная война.

Бить и не попадаться. Работать под «отводами глаз», «ускользаниями» и прочими хитростями.

Становиться полноценным корректировщиком.

Наказывать ублюдков на расстоянии. Так, чтобы никто не догадался об истинной причине неприятностей. Кирпич упал на голову. С кем не бывает. Тут главное — обезопасить себя от нездорового интереса Церкви.

И вот я стою на склоне, вернув себе человеческий облик.

Еще один навык из прошлой жизни восстановлен. Боевой волхв из Ордена Неясыти всегда имеет вторую ипостась. Вермедведь. Мы не оборотни в классическом понимании, поскольку не теряем разум после трансформации и контролируем свои действия. Колдовать на ментальном и астральном планах звериная натура не мешает. Единственный минус — нельзя воспользоваться оружием.

Одеваюсь.

В рюкзаке у меня плед, литровая бутылка с холодной водой и контейнер с едой. Картошка, запеченная в фольге, помидоры, яблоки. То, что не испортится на жаре.

Расстилаю плед на траве.

Устраиваюсь поудобнее.

Горы умиротворяют. Тишина, спокойствие. Стрекот кузнечиков. Теплый ветерок, напоенный ароматами луговых трав. С моей позиции хорошо виден отель для горнолыжников и опоры канатной дороги. Нынче не сезон, но с декабря всё изменится. Любители зимнего отдыха будут гонять по трассам «зеленого» и «синего» класса сложности. Не думаю, что в этих горах есть «красные» и «черные» спуски… Сейчас гостиница тоже принимает клиентов — тех, кто обожает трекинг, шашлыки и покатушки на квадроциклах. Я даже чувака на дельтаплане видел сегодняшним утром.

Начинаю с азов.

В Паутине информации о корректировщиках с гулькин нос. Сергей освоил весь джентльменский набор — «телезрение», «отвод глаз» и всевозможные манипуляции. К примеру, «цифрокор» или «мёрфологию». Опять же, на зачаточных ступенях. Вы же понимаете, сертификат корректировщика ни одна аристократическая школа не выдаст. По ряду косвенных признаков Сергей вычислил, что его сверхспособности соответствуют первому рангу класса. Этот ранг в большинстве стран мира обозначается словом «Никто». И смысл определения гораздо шире, чем вы думаете. Это и признание ничтожества адепта, находящегося в стартовой точке своего развития. И намек на то, что корректировщик выламывается из общества, уходит в тень, меняет имена и личины. Выбрав этот путь, я неизбежно вступлю в конфликт со спецслужбами разных стран, Церковью Равновесия, сильными родами и кланами. Пусть не сейчас, но через годы, когда обрету достаточную мощь и наработаю репутацию. Когда превращусь из необученного мальчишки в реальную угрозу.

Тестирование возможностей.

Для этого я здесь.

Мой секретный полигон раскинулся в двадцати километрах от пригородов Петербурга. Площадка в лесу, удаленная от железных и автомобильных дорог, поселков и ферм. Обустраивая это местечко, я не заморачивался барьерами и устойчивыми к магии покрытиями. Полигон корректировщика не похож ни на одну из локаций, к которым привыкли дворяне. Если бы туда забрел случайный прохожий, он бы решил, что перед ним свалка, от которой надо держаться подальше. Механические куклы, цепочки разнокалиберных предметов, тарзанки, подвешенные на ветвях ржавые кастрюли и мешки с песком. Поваленные костяшки домино, которые я иногда выстраивал на дорожках из искусственного камня. Детские машинки, роботы, груды битого кирпича, штабеля бревен. Всего и не перечислишь.

Одаренные тренируются в своих «песочницах» лично. Присутствуя в локации.

У корректировщика есть «телезрение».

Закрываю глаза и вливаю в технику немного взвеси. Сознание расширяется. Горный склон отодвигается прочь, моё тело больше не воспринимается, как тесная клетка для разума. Чтобы увидеть нужное мне место, приходится воскресить в памяти отдельные детали. Метки, как их называют корректировщики. Игральные кости в мраморной пепельнице. Торчащий из ствола ели метательный нож. Пустой огнетушитель. Кукла вуду с булавками. Каждая метка — угол условного квадрата.

Перед моим взором разворачивается полигон.

В лесу недавно прошел дождь. Пахнет свежестью, в траве блестят росинки. Капли на ветках. В небольшом овражике скопилась вода. Эффект присутствия полный, это почище виртуальной реальности.

Я собираюсь поупражняться в «манипуляторе». Это сложная техника, включающая целый комплекс умений. Ту же «мёрфологию». Думаю, некоторые из вас слышали о Законах Мёрфи, главный из который звучит так: «Если какая-нибудь неприятность может произойти, она произойдет». Есть у Мёрфи и другие интересные высказывания. Например, такое: «Предоставленные самим себе события имеют тенденцию развиваться от плохого к худшему». Или такое: «Из всех неприятностей произойдет именно та, ущерб от которой больше». Идею вы поняли. Сверхспособность заключается в том, чтобы создавать для объекта максимум неприятностей, в идеале приводящих к его уничтожению. Чем выше ранг корректировщика, тем смертоноснее неприятности. В конечном итоге, мы начинаем управлять вероятностями и творить непостижимые вещи. Церковь усматривает в этом опасность для пространственно-временного континуума и устоявшегося миропорядка.

Хочу, чтобы одна из линий домино повалилась и толкнула металлический шарик. Скатившись с импровизированного пандуса, шарик врежется в игрушечную машинку.

С чего начать?

По крайней костяшке должна ударить подвешенная за горлышко пивная бутылка. Леска закреплена на ветке сосны. Веточка совсем тонкая, хватит и небольшого усилия.

Белка.

Мне нужна белка.

Знаете, как я отпугиваю непрошеных визитеров от своих владений? Нагоняю на периметр немного жути. Умение так и называется — «жуть». Даже Никто справляется на первых двух уровнях.

Пять минут поиска — и я натыкаюсь на любительницу орехов. Шарахнуть по зверьку «жутью» — дело одной секунды. Вектор атаки рассчитан грамотно. Грызун мчится по ветвям сосен в заданном направлении, дергает леску, на которой раскачивается бутылка. Костяшка домино падает, запуская вихрь изменений. Белая змейка тянется к серому подшипнику, маркированные точками суставы весело перестукиваются.

Толчок.

Шарик получает импульс и скатывается по наклонной.

Звук удара.

Машинка вылетает с керамической плитки и падает в небольшой резервуар, наполненный дождевой водой. В роли резервуара выступает контейнер для пикников. Игрушечный автомобиль тонет — я вижу крохотные пузырьки. У меня здесь своя Осиная фабрика с лаптой и куртизанками.

Вот примерно такими методами я могу наказывать обидчиков. Уровень вмешательства в реальность достаточно примитивный. А ведь корректировщики ранга Знаток уже могут осваивать «Причины и следствия». Выстраиваются такие цепочки событий, что мама не горюй. Всё упирается в наставника. Опытного шиноби, готового взять под крыло дохляка вроде меня. За определенную мзду, разумеется.

Я вновь на склоне горы.

Выхожу из своего транса и крепко задумываюсь. На крипте можно подняться, но это не бизнес, а спекуляции. Несколько роковых ошибок, и мы с Сыроежкиным попадаем из князи в грязи. Карета обращается в тыкву, ракета плюхается в болото. Поэтому, скопив определенный стартовый капитал, надо бы вложиться во что-то более серьезное. Заодно продумать альтернативные источники получения дохода. Вот только деньги — меньшее из двух зол. Где, скажите на милость, выкопать корректировщика рангом не ниже Знатока, если эти ребята себя не палят, ни с кем не общаются, носятся по странам и континентам, а действовать предпочитают на больших расстояниях? Я слышал, что Абсолюты могут переписывать целые фрагменты реальности, оперируя пространством и временем на дистанциях в тысячи километров. Сидит такой парень в бунгало где-нибудь на Кюрасао, медитирует, а в Токио исчезает машина с боссом якудза. Бесследно и навсегда.

Я могу тренироваться и сам.

Полигон есть, хотя там и нужно время от времени наводить порядок. Заменять сгнившие или разрушенные элементы, калибровать подвесы, выстраивать домино. Завозить новые игрушки. Для этого придется в режиме инкогнито садиться в поезд или на самолет, лететь в Питер, затем, попутками, добираться до локации. Вероятно, с палаткой. Дожди и снега сделают своё черное дело. Когда сойдут зимние сугробы, работы будет навалом. И такие вылазки придется совершать раза четыре за год. Накладно и хлопотно. Потому что расплачиваться за билеты я буду честно и нечестно заработанной наличкой, спрятав клановый браслет в комнате. Дабы у Кротова не возникло желания за мной следить.

Вздохнув, начинаю сворачивать пожитки.

То есть — плед.

Трамбую клетчатого в рюкзак, слегка потеснив тонфы. С которыми тоже надо бы поупражняться, но это позже. Острой необходимости в открытых нелюдимых пространствах при работе с тонфами у меня нет. Сгодится что угодно — балкон, лаундж, кухня, спортплощадка. Без разницы. День или ночь — тоже пофиг.

Спускаясь по тропинке вниз, продолжаю обдумывать своё положение. В теории я могу отказаться от наследия корректировщиков и начать жизнь с чистого листа. Шанс мне предоставлен. Церковь на меня не выйдет, если я не стану забавляться с реальностью. Уверен, наш класс вычисляется по последствиям вмешательств в физический план, а не по потенциалу возможностей. А этот потенциал, кстати, может во мне проснуться и без учителя…

Прокачивать себя или нет?

Техники-то запрещенные.

К тому моменту, как я добираюсь до полуразваленной автобусной остановки, ответ намертво впечатывается в подкорку. Меня ведь не оставят в покое. Спецслужбы и те, кто вырезал боковое ответвление рода Друцких, не успокоятся. Наймут другого шиноби, более крутого и компетентного. Станут землю рыть, но докопаются до правды. И придут за мной сюда.

Я должен подготовиться к этой встрече.

Глава 18

Чудище протяжно ухнуло, раскрыло пасть и уставилось на меня. Поначалу я решил, что всё это дерьмо мне снится, поэтому отреагировал на появление визитера спокойно. Сами подумайте: вы просыпаетесь незадолго до рассвета и видите массивную пернатую тушу, вцепившуюся когтями в ограждение террасы. Монстр размером с шестилетнего ребенка. С крыльями и клювом. С глазами-бусинами и шарообразной головой. Сова и не сова. Не пойми что. А когда зверюга распахнула зубастую пасть, я понял, что клюв — это не клюв, а, по всей видимости, нос. Черный провал, усеянный острыми клыками, как бы намекал, что мне пора обратиться к психиатру. Таких животных просто не бывает. Ни в моей старой реальности, ни в этой, новой.

— Ух, — сказало чудовище. — Вставай, лежебока.

— Зачем? — возразил я. — Тебя нет. Сейчас я проснусь, и всё закончится.

— Не закончится, — ухмыльнулся пернатый демон. И совершил весьма любопытный трюк. Перенес массу тела на одну лапу, расправив крылья, а второй лапой потянулся к москитной сетке. Щелк — и дверной проем открыт. Лапа, как мне показалось, растянулась, словно резиновая. Такому фокусу позавидовал бы и Юрий Долгорукий. — Потому что это не сон, дружок. Тебе некуда просыпаться.

Я сел в кровати.

Скрестил ноги.

И внимательно посмотрел на чудовище. Создание пыхтело, восстанавливая равновесие на перилах. Темный силуэт был слегка подсвечен ущербной луной и четко вырисовывался на фоне звездного неба.

— Ты кто? — не выдержал я.

Игра в гляделки начала напрягать.

— Посланник.

Голос у монстра был глухим и шелестящим, словно шорох перебираемых ветром осенних листьев.

— Чей?

— Меня направили те, кто перебросил тебя в этот мир, Ярослав.

Я невольно покосился на спящего Сыроежкина.

— Он не помешает, — заверило существо.

— Ты его убил?

— Погрузил во второй сон.

— Сон внутри сна?

— Вроде того.

— А от меня чего хочешь?

— Я пришел, чтобы помочь.

Пришел…

Скорее уж — пришло.

— Ты — нечто вроде фамильяра?

— Я реальнее, чем тебе кажется, человек. Просто я умею скользить за гранями.

— Скользить за гранями, — тупо повторил я.

— Не отвлекайся. Сейчас я — посланник. Велено передать, что времени у тебя меньше, чем хотелось бы. И не только у тебя. У всех людей. Поэтому они решили ускорить твоё обучение. Указать дорогу к наставнику.

Шелестящий голос посланника сбивает с толку. Я вообще не уверен, что у этой твари есть голосовой аппарат.

— Кто они? — этот вопрос терзает меня с того дня, как я умер и воскрес. — Боги? Перун и остальные?

— Ты узнаешь, если возникнет необходимость. Теперь слушай внимательно. У корректировщиков есть свои кланы, просто их мало. И эти кланы себя не афишируют. Порой между ними случаются трения. Войны корректировщиков скрыты от обычных людей, но последствия таких конфликтов обширны. Родители Сергея Друцкого принадлежали Клану Когтей.

— Кто их убил?

— Выяснить это надлежит тебе.

— А что с наставником?

— Это изгнанник. Много лет назад он решил отойти от дел, и отец твоего отца сильно разозлился. Отступник был изгнан без права на возвращение. Ему запретили использовать свои навыки для заработка. Это ронин без меча.

— Как его найти?

— Никак. Он сам тебя найдет.

— С чего бы ему это делать?

— Ты его призовешь. И пообещаешь отменить решение деда, если изгнанник обучит тебя всему, что умеет.

— Ему это нужно?

— Они полагают, что да, — сказав это, чудовище ухнуло и, тяжело переваливаясь с лапы на лапу, сместилось левее.

В голову лезут дурацкие мысли.

Почему-то я не волновался из-за визита странной твари, но переживал, что комары налетят в комнату и следующей ночью придется с ними воевать. А еще представилось заспанное лицо Сыроежкина, узревшего спросонья моего гостя. Невольно улыбнулся.

— Как я могу с ним связаться?

— Родовое имя твоего будущего учителя — Такеши Харада. Когда его изгнали, имя ушло в небытие.

— Харада, — задумчиво произнес я, пробуя слово на вкус. — Это фамилия моего отца?

— Нет, — посланник недовольно ухнул. — Клан Когтей состоял из трех родов, один из них главенствовал.

— Мой.

— Верно. Харада находились в вассальных отношениях с твоим отцом и дедом.

— Разве это дает нам право забирать имя?

— В нормальных кланах — нет. У корректировщиков свои законы и образ жизни.

Конечно.

Для нас паспорта, карточки социального страхования, метрики и банковские договора — пустой звук. Любая информация редактируется, подвергается изменениям. Устраняется, если нужно. Шиноби ставят под вопрос значимость информации. Высшие ценности корректировщиков — свобода и верность клану. На мой взгляд — не очень-то совместимые вещи.

— И как его зовут сейчас? — уточняю я, предчувствуя ответ.

— Каждый месяц — иначе.

— Так и думал.

— Зачем спрашивать? Имена — как вода. Ты — волхв Ярослав, вселившийся в тело Сергея Друцкого. В «Заратустре» учится Кен Мори. Для меня и моих хозяев — это просто звуки.

— Что мне делать?

— Чтобы связаться с изгнанником, ты должен собрать фамильяра. Это умение ранга Пыль.

— И как этому научиться?

— Твои вопросы. Моя задача — указать путь. Твоя — сделать первые шаги. Собери фамильяра, назови изначальное имя адресата и передай послание.

— Это всё?

— Почти. Фамильяру потребуется личная вещь адресата. Чтобы впитать запах и ментальный отпечаток. Держи.

Когтистая лапа протянулась в мою сторону и начала медленно разжиматься. Мне пришлось встать с кровати, подойти к балконной двери и принять дар. Пятерня твари оказалась чешуйчатой, жесткой и прохладной. Когти — острыми и длинными.

Налетевший порыв ветра взъерошил перья посланника.

В моей руке лежали четки. Плетеная веревочка, на которую нанизаны костяные шарики. Никогда не понимал людей, успокаивающих себя перебором четок. По мне — очередная вредная привычка.

Щелк.

Словно домино, запускающее цепь необратимых событий. Меня обдало волной дежа вю.

— Имя, четки и письмо, — резюмировал посланник.

— Хорошо, — кивнул я. — Запомню.

— До встречи, — посланник, переваливаясь с одной лапы на другую, отвернулся от балконного проема. Взмахнул крылом — и призрачная ткань действительности пошла складками. Звезды, черные древесные кроны, башни школы — всё скомкалось, исказилось. В молочном свете луны я увидел, как тварь отрывается от перил террасы и прыгает в созвездие Гончих Псов. Небеса колеблются, по ним пробегает легкая судорога.

Всё.

Я остался один.

Ну, если не считать спящего Сыроежкина.

Посланник богов испарился бесследно. Лишь распахнутая настежь рама с москитной сеткой напоминала о том, что кто-то здесь был. А еще — четки в моей руке. Задумчиво кручу артефакт в пальцах. Ничего особенного. Силой и древней магией не веет. Примитивная безделушка, в сувенирных лавках можно купить за гроши.

Вздохнув, подхожу к дверному проему и отгораживаюсь сеткой от комаров.

Уже налетели.

В тишине комнаты слышится назойливое гудение. Виталик обиженно мычит и бьет себя по уху.

Ложусь в постель и засовываю четки под подушку. Накрываю область своего отдыха «жутью». Хочется нормально поспать, знаете ли. Если уж кому-то и предначертаны страдания от укусов, пусть это будет Сыроежкин.

…Просыпаюсь в районе десяти.

Не двенадцать — уже прогресс.

И понимаю, что мог бы проваляться и дольше, но меня трясет за плечо сосед.

— Доброе утро!

— Ага, — приподнимаюсь на одном локте, бросая мимолетный взгляд на левое запястье. Смарт-браслет показывает 10.06. — Ты чего в такую рань вскопался?

— Комары, — поморщился Виталик.

— У нас же сетка, — кошу под дурачка.

— Сам знаю. Надо проверить, плотно ли прилегает.

Дисплей компьютера вновь демонстрирует биржевые ордера.

— Работаешь?

— А что делать.

Сегодня моё дежурство. И это ощущается. Сыроежкин палец о палец не ударил, чтобы хоть как-то поддержать порядок в комнате.

Вспышка понимания.

Миновала неделя с того дня, как мы договорились с Сыроежкиным об управлении моими капиталами. Пора подводить итоги.

— Как у нас дела? — перебрасываю полотенце через плечо и подхожу со спины к приятелю. — Нас окропил золотой дождь?

— Окропил, — хмыкнул начинающий трейдер. — За неделю сумма первоначальных вложений выросла в десять раз.

— Ты прикалываешься?

Нет, он не шутит.

Я вижу цифру рядом с пиктограммой кошелька.

Тридцать одна тысяча рублей. Разумеется, в эквиваленте. Сыроежкин не дурак, все активы сейчас в крипте.

— И долго он еще будет расти? — я про биткоин.

— Кто ж знает, — Виталик пожимает плечами. — По мне, так ралли затянулось. Посмотри на эту фигуру. «Крест смерти». Думаю, через недельку-другую медведи обвалят рынок. Начнутся жесткие просадки, мы всё потеряем.

— Ты уверен?

— «Крест смерти», — напомнил Виталик.

— Хорошо, — сдался я. — Рекомендации.

— Фиксировать прибыль. Семьдесят пять процентов имеющихся средств переводить в рубли. Двадцать пять продолжаем использовать для торговли. Как только запахнет жареным и всё покраснеет, сливаемся полностью. Ждём дна и закупаемся на низах. Параллельно ищем монеты, которые могут показать внезапный рост на фоне общего падения. По полной не вкладываемся, основную сумму держим в твердой валюте.

— Разумно, — похвалил я. — Ты принят.

— Что?

— Добро пожаловать на борт, управляющий, — хлопаю Сыроежкина по упитанному плечу. — Мне нравится твой стиль.

— И? — он всё еще не дорубает.

— Уговор есть уговор. Создаем ПАММ-счет и сотрудничаем в долгосроке.

Выражения лица своего партнера я не видел.

— Как скажешь, — Сыроежкин с головой погрузился в теханализ. — Пока не отвлекай.

— Добро, — на цыпочках выбираюсь из комнаты.

После завтрака иду на полигон «Заратустры». Тонфы беру с собой — хочется испытать их на тамошних манекенах.

Конец августа.

В наш корпус заселилась еще пара человек — угрюмый рыжеволосый парень и полная девушка с необъятным бюстом. Второй и третий этажи. Девушку, насколько я понял, подселили в блок Кати. К нам с Виталиком никто так и не приперся. Не повод для оптимизма — мы ведь помним о старшекурсниках, а эти ребята еще не подтянулись.

Полигон снова пуст.

Я неспешно топаю в западный сектор — туда, где расположились манекены вин-чун, силиконовые куклы и дерево для тренировки Алмазного пальца. Аристократы быстро осваивают точечные удары невероятной мощи — их пальцы укреплены взвесью.

Перед началом основной тренировки я успел побегать, размяться и растянуться. Следующий пункт программы — отработка ката с одной и двумя тонфами. Быстрая смена хватов. За продольную и поперечную рукояти, прямой и обратный. Блокировка и удары. Тычки и хлесткие блоки.

Теперь — к манекенам.

На тренажерах вин-чун тестирую подсечки, опрокидывания, нанесение повреждений рукоятью. Хват — за ударную часть.

Следующий круг — силиконовые противники. Здесь надо опробовать зачарованные накладки. Серия прямых тычков. Дубины входят в силикон без сопротивления. Нож и масло, иначе не скажешь.

Я доволен.

— Не помешаю?

Застать меня врасплох Екатерине не удается. Ее приближение я чувствую заранее.

Рывком извлекаю тонфу из силиконового туловища.

— Привет.

Девушка огибает меня справа и заинтересованно смотрит на дырки в корпусе условного противника. Сложение у тренажера мужское, нижняя часть зафиксирована на тугой пружине и вмурована в каменный пьедестал.

— Ты его дубиной продырявил?

Пожимаю плечами.

Очевидно же.

— Ничего себе, — Катя просовывает указательный палец в дыру с аккуратными кромками. Такие кромки обычный удар не оставляет. — Они зачарованные?

— Да.

— Так ведь нельзя…

— Что — нельзя?

— Десять правил общежития.

— Я зачаровал их в другом месте, — убираю тонфы в рюкзак. Не люблю, когда за моими тренировками наблюдают. — Квартиру снял.

— Научи меня, — вдруг выдает Катя.

— Что?

Девушка останавливается передо мной, загородив силиконовую куклу. Скрещивает руки на груди.

— Научи пользоваться этими штуками.

— Тонфы, — автоматически поправляю собеседницу. — Это японское оружие. С Окинавы.

— Буду знать. Научишь?

Вот настырная.

— Послушай, — пытаюсь объяснить я. — Ты должна четко понимать, зачем тебе это нужно. В Столпах есть клубы восточных единоборств, а в них — профессиональные тренеры.

— Я обратилась к тебе.

— Тонфа бесполезна против одаренных.

— Даже с апгрейдом?

— Ну… — меня застали врасплох. — Смотря какой апгрейд. Эти тонфы пробивают низкоуровневые защитные ауры.

— Я так и думала. Что еще?

— Смотри.

Достаю модернизированную дубину из рюкзака и швыряю на песок. Протягиваю вперед руку, мысленно сосредоточившись. Телекинез в той или иной форме присутствует в разных стихийных техниках, но мои тонфы заточены под обычного человека. Меня.

Тонфа, нарушая все законы гравитации, взлетает в воздух и укладывается ударной поверхностью в правую ладонь.

— Обалдеть, — восхитилась девушка. — Давай еще раз.

Кидаю оружие на землю.

Катя протягивает руку и пытается повторить фокус.

Ноль реакции.

— Что не так?

— Это персональная модификация. Мы связаны через астрал.

Девушка вздохнула.

— Как всё сложно с тобой.

— Я же говорил.

Сегодня Катя в спортивном костюме серого цвета — мешковатом и легком. Фигура у нее что надо, вот только Катя предпочитает «мамкин стиль». Во всяком случае, сегодня. Думаю, столкновение с карателями кое-чему ее научило.

— Послушай, — ловлю на себе пристальный взгляд ее зеленых глаз. — Я простолюдинка, как и ты. И мои одноклассники меня сожрут в сентябре. Если я не научусь защищать себя.

— Ты же адепт огня. Используй свои сильные стороны.

— У меня их нет. Ты ведь был там, на реке. Мои способности… их придется развивать.

— За тобой не стоит толпа родовитых предков, — замечаю я. — Хорошо, что в тебе пробудился дар. Хоть какой-то. Это большая редкость.

— Ты издеваешься?

— Нет.

— Знаешь, почему я здесь?

— Дай угадаю. Родители пропихнули.

Девушка покачала головой.

— Нет у меня родителей. Я из интерната.

Упс.

— Извини.

— Не извиняйся. Ты не знал. Дар помогал мне защищаться… там. А потом руководство интерната решило, что я создаю слишком много проблем.

— Только не говори, что тебя включили в программу обмена.

— Есть и другие программы, — возразила девушка. — Гуманитарные. Для сирот и приравненных к ним личностей.

— Здорово. Хороший шанс для тебя.

— Ты не понимаешь, — ее глаза сузились. — Я не хотела сюда, меня заставили. Просто перевели. Отправили документы из интерната в Столпы. Выписали направление. Моим мнением никто не интересовался. В интернате я могла дать сдачи кому угодно, просто врезав «Пламенеющей яростью». А здесь я…

— Дно.

— Именно.

Катя даже не обиделась.

— И ты думаешь, тонфы тебя защитят?

— Вполне.

Бросаю ей вторую тонфу.

— Лови.

Девушка выхватывает оружие из воздуха. Реакция есть — уже хорошо. Случай не безнадежный.

— Ударь меня.

— Зачем? — опешила она.

— Считай это проверкой. У тебя есть оружие, оно пробивает «Полыхающий щит». Я с голыми руками. Ударь.

Катя перехватывает тонфу поудобнее и пытается ткнуть меня в бедро. Грамотно, но я слегка смещаюсь в сторону.

Резкий рубящий взмах.

Дубина встречается с пустотой.

Разозлившись, девушка делает два коротких шага в мою сторону и со всей дури лупит воздух. Ее заносит после каждого удара.

Мои движения экономны и предельно рациональны. Тело перетекает из одного положения в другое подобно воде. Хорошо, что передо мной — не профессиональный боец. Физическая форма Сереги оставляет желать лучшего.

— Ты уклоняешься.

— Да.

Катя перебрасывает тонфу в левую руку, поменяв хват. И пытается зацепить мою лодыжку рукоятью.

— Уже лучше, — подняв левую ногу, я ставлю ее на прежнее место. И, не удержавшись от искушения, толкаю Катерину правой ногой в пятую точку. Девушка теряет равновесие и падает на песок.

— Эй! — в ее голосе звучит неподдельная обида. — Нечестно!

Качаю головой, наблюдая за тем, как моя несостоявшаяся ученица выпрямляется и отряхивает со штанов пыль.

Две тонфы взвиваются в воздух и прыгают мне в руки. Одна дубинка выкручивается из хрупкой девичьей руки. Надеюсь, соседка не вывихнула кисть.

Укладываю оружие в рюкзак.

Забрасываю одну лямку на плечо.

— Развивай огненные техники.

Развернувшись, неспешно покидаю школьный полигон. Катя — девушка симпатичная. Во всех смыслах. И при других обстоятельствах я взялся бы за ее обучение. Но — не сейчас.

Слишком много проблем.

Слишком мало времени.

Глава 19

Чучело похоже на меня.

И от этого становится жутко.

Я замер, глядя на силуэт, собранный из разного хлама и непостижимым образом повторяющий мою осанку. Голова представляет собой мешок, набитый соломой. Ну, или чем-то мягким наподобие поролона. К голове приклеена маска с нарисованными чертами моего лица. Неведомый художник старался, выводил каждую черточку. Карикатура, но не бесталанная.

Туловище чучела было распято на деревянном кресте и перепачкано красной краской. В трех или четырех местах из «подарка» торчат рукояти ножей, арбалетный болт, стрела и топор. Ума не приложу, как горе-скульпторы сумели всё это закрепить в мягкой основе.

Несущий стержень креста вбили между двумя тротуарными плитами. Подозреваю, не без помощи магии.

Одели моего двойника в какую-то рванину.

Делаю шаг вперед.

И чучело вспыхивает.

Языки пламени охватывают крест, туловище и голову, взвиваются в серое предрассветное небо с угрожающим гудением. Солома и древесина трещат, маска молниеносно съеживается. Мой двойник корчится на кресте, обугливается, осыпается пеплом на тротуар.

Температура адская.

Мне в лицо пышет нестерпимым жаром.

Отступаю и чуть не сталкиваюсь в дверях с Дормидонтом Евграфовичем — нашим новым вахтером. Евграфович — потрепанного вида мужичонка лет пятидесяти с «пушкинскими» бакенбардами на щеках. Лицо у вахтера вечно недовольное, словно он после вчерашнего. Или похоронил кого-нибудь. Или тащит неподъемный кредит, а тут еще болезни навалились.

— Мама дорогая, — бормочет Евграфович.

И добавляет еще пару крепких словечек, которые останутся за пределами моего повествования.

Чучело разваливается на наших глазах. Крест обугливается и осыпается красными головешками. Утренний ветерок швыряет мне в лицо пригоршню пепла.

Ясен пень, я наступил ногой на некий символ, запустивший механизм огненной ловушки. Памятник людской глупости прогорел очень быстро. Значит, вбухали кучу взвеси.

— Кто это сделал? — вопрошает окружающее пространство вахтер.

А в ответ — тишина.

— Ты видел?

Это уже в мой адрес.

— Видел.

— Во гады, — Евграфович шарит по карманам пиджака, извлекает допотопный кнопочный телефон и начинает кому-то названивать. Трубку не берут. — Я вам… я вас…

Незаметно сваливаю с места происшествия.

Каратели не успокаиваются. Ко мне подобрались вплотную и четко дают понять, что травля продолжается. А хуже всего то, что обитателей общаги по пальцам можно пересчитать. Скоро администрация свяжет возникшие проблемы со мной или Катей.

От выродков я отобьюсь.

Минус в том, что предсказать все последствия этой войны никто не возьмется.

Пока мои оппоненты выбрали тактику запугивания. Странно. Я думал, каратели — это тупые быки, предпочитающие действовать «в лоб». Подозревают, что перед ними — сильный противник? Или предпочитают выматывать жертву, ломать ее психологически, а потом добивать? Склоняюсь ко второму варианту.

На дворе — 31 августа.

Завтра в школу.

Подарок мне преподнесли символичный. Если учесть, что сегодня суббота, а мажорным деткам надо отсыпаться после пятничного загула по ночным клубам, целеустремленность супостатов внушает невольное уважение.

А теперь о главном.

Я, боевой волхв экстра-класса, выперся из корпуса общежития, не активировав ни одной защитной ауры. Угодил в ловушку — и глазом не моргнул. В следующий раз меня пробьет «Полосой жара». И это будет последним воспоминанием никчемной жизни корректировщика-недоучки.

На полигоне меня ждет Катя.

Шесть утра, суббота, пасмурно.

Меня это не останавливает, ее — тоже.

Третий день подряд я прихожу спозаранку на полигон и сталкиваюсь с соседкой по общежитию. Вот же угораздило вступиться за нее тогда, у «Копеечки». Нажил врагов и попрактиковаться в боевых техниках адептов огня спокойно не получается. Спокойно — это без лишних свидетелей. Я не люблю демонстрировать посторонним весь арсенал своих трюков.

Что ж, посмотрим кто кого.

Уверен, у нее не хватит выдержки, чтобы преследовать меня неделями и месяцами. К тому же, с началом учебного года появятся другие школьники, и мне придется сменить полигон. Или выбрать время, когда тут вообще безлюдно. В четыре утра, например.

Катя не занимается.

Демонстративно сидит на травянистом холмике и сверлит меня взглядом. Не пытается заговорить. Просто сидит.

Неспешно направляюсь в противоположный сектор полигона. Бросаю рюкзак на плоский гранитный камень и — в пробежку. Меня не интересуют беговые дорожки с пружинящим красным покрытием. Только хардкор, только пересеченная местность.

Девушка неотрывно следует за мной, отставая на двадцать шагов. Раздражает. Полигон общий, это понятно. И предъявлять претензии человеку, решившему потренироваться в шесть утра, глупо. Терпи, Ярослав. Ты ведь мужик.

Завершаю пробежку у стартового камня. Прохаживаюсь по песку, восстанавливаю дыхание. Делаю несколько простеньких упражнений, затем — растяжка. Многие аристократы из древних родов пренебрегают физической формой, а зря. Ударить врага «Хлыстом» — это круто, но если дошло до рукопашной…

Так, теперь «ярость».

— И как ты планируешь прокачивать «щит»?

Оборачиваюсь.

Катя заговорила со мной впервые за три дня.

— Придумаю что-нибудь.

— О, — девушка понимает, что нанесла удар ниже пояса. Защитные ауры развиваются лишь одним способом — в спарринге. Кто-то должен лупить по «щиту» атакующими техниками, проверяя его на прочность. И я понимаю, что с началом занятий в «Заратустре» мне придется выбрать себе спарринг-партнера. Сыроежкин не годится — он забивает на тренировки. Другие одноклассники откажутся со мной работать, потому что я черный. Шутка. Потому что я простолюдин.

Я уже знаю, что Катя будет учиться со мной в одном классе.

Екатерина Толмачева.

— Хочешь альянс.

— У тебя нет друзей, Кен Мори. Мы с тобой — единственные мещане в классе. Твой сосед вряд ли полезет в драку, особенно против карателей. А мне терять нечего.

Аргумент.

— Я подумаю.

— Завтра линейка.

Вздохнув, присаживаюсь на краешек камня. Рюкзак ставлю себе под ноги. Пристально смотрю на девушку. Катя выдерживает взгляд. Она в десятке шагов от меня, между макетом двухэтажного дома и условным автомобилем. Макет чуть выше ее роста, псевдоавтомобиль — почти натуральной величины. Вчера я сжег эти игрушки дотла, но они восстановились за полчаса. Не знаю, как проектировщики ухитрились достичь такого эффекта.

Катя уперла руки в бока и отставила левую ногу. Вот чертовка. Сегодня она в одной майке, так что я вижу соски, упирающиеся в ткань цвета хаки. Стоп, Ярослав. Эта девочка младше тебя на много лет, уймись.

— Ладно, — я начинаю говорить удивительные для себя вещи. — Давай попробуем.

Девушка просияла.

— Уверен? Говори, что делать.

Выпрямляюсь.

Накачиваю взвесь в защитную оболочку. Мое тело окутывается «Полыхающим щитом», уровень владения которым я повысил позавчера. Аура стала невидимой — как у экспертов огненной стихии. Да, забыл сказать. Визуально все эти щиты не должны бросаться в глаза. Защищать бойца на трех планах реальности должны, а вот предупреждать противника об активации — нет.

— Бей.

— Чем?

— На твое усмотрение.

Катя, недолго думая, атакует «яростью». Даже позу не изменила. Огонь окутывает меня ярко-оранжевым с красными проблесками флером. Со стороны кажется, что человек облил себя бензином и поджег, но при этом абсолютно не страдает.

Я не просто отражаю пламя, а вбираю его, преобразую в полезную энергию и подпитываю ауру. Гашу смертоносный импульс. Это не напрягает — удар у Екатерины слабый.

— Можешь сильнее?

У меня хватает запаса прочности.

— Нет, — девушка погрустнела. — Это предел моих возможностей.

— Извини, — подбрасываю в топку еще немного взвеси. — Давай проверим твой «кулак».

Сближаемся.

Я вижу, как вспыхивают костяшки пальцев моей соседки, когда она выбрасывает правую руку. Резкий прямой удар в челюсть. Я не делаю попыток уклониться или поставить блок. Аура успешно противостоит «Красному кулаку», но сам удар заставляет меня поморщиться. Так, делаем отметочку. «Полыхающий щит» сдерживает огненные атаки, но физический урон отражает слабо. Частичная компенсация. Подозреваю, этот недостаток устраняется на более продвинутых уровнях.

— Больно? — забеспокоилась девушка.

— Норм, — щупаю скулу. Если и будет синяк, то переживу. Зато я получил представление о дальнейшем векторе прокачки. — Продолжаем.

Мы еще немного потестировали мою ауру, параллельно занимаясь постановкой ударов Кати. Затем опробовали свои техники на манекенах, бутафорских домах и машинах. Всякий раз я пытался нарастить объемы применяемой взвеси, Катя следовала моему примеру. Еще пять минут я потратил на укрепление ее «щита» — для этого приходилось бить вполсилы. Завершили мы тренировку тонфами. Я показал Кате одно из базовых ката, заставил несколько раз медленно повторить последовательность движений, затем отпустил ее с миром. Обменявшись номерами телефонов, мы договорились встретиться на полигоне следующим утром. Сложив тонфы в рюкзак, я направился к общаге.

Следы пожарища бесследно исчезли.

Ни чучела, ни огрызка креста, ни черноты под ногами. Вообще ничего. Суеты возле парадного входа я тоже не заметил. Честно говоря, не верю в трудолюбивость местных техничек. Есть подозрение, что вахтер дозвонился кому-то из начальства. А начальство использовало магию для зачистки «места преступления». Значит, никто не хочет разбираться в происходящем. Администрация «Заратустры» намерена замять некрасивую ситуацию.

Поднимаюсь по ступенькам крыльца и вхожу в вестибюль.

Вахтер как-то странно на меня смотрит. В этом взгляде — жалость, смешанная с чувством вины.

Сегодня у меня насыщенный день, поэтому решаю выбросить инцидент из головы. Надо получить учебники и школьную форму — соответствующие уведомления уже сброшены на мою почту. С этими делами я справлюсь до обеда, а потом махну на природу. Слегка попрактикуюсь в манипуляциях на питерском полигоне, опробую парочку забытых способностей из арсенала волхва и поброжу по горным тропам, наслаждаясь ландшафтами. Погода теплая, дождя не предвидится. Сейсмологи не пугают землетрясениями. Если подумать, я бы даже мог устроить себе небольшой пикничок с барбекю. Неплохая идея, кстати.

Мечты разбиваются о реальность.

Учебники и форму я получил. Форму аж в двух экземплярах. Примерил — понравилось. Идеально сидит на фигуре, стильно и добротно. Сразу видно — шили для аристократов. Понимали, что у родителей могут возникнуть претензии, если их отпрыски будут ходить в масс-маркете. Брюки и пиджак у меня темно-синего цвета, на груди слева вышит Фаравахар. Пиджак больше напоминает френч с мягким стоячим воротником, накладными карманами и гладкими эбонитовыми пуговицами.

Форма Сыроежкина лежит на его кровати. В запакованном виде. Значит, сосед еще не занимался примеркой, а вместо этого убежал в магазин за мороженым. Или еще куда-нибудь. Тратить поднятые на крипте деньги…

Я уж было задумался над вызовом такси и закупкой всего необходимого для барбекю на природе, как мелодичный сигнал возвестил о приходе эсэмэски.

Боги, последний день лета!

Дайте уже человеку расслабиться и побыть наедине с самим собой.

Сообщение меня насторожило и озадачило одновременно. Я перечитал несколько раз каждое предложение, выискивая тайные смыслы.

Кен, есть разговор. Встретимся в Сквере Достижений через полчаса. Не перезванивай и постарайся не опаздывать. Александр Филиппович Троекуров, директор старшей школы магии «Заратустра».

Тадам!

Директор школы назначает мне личную встречу. Не в кабинете или учительской, а в некоем Сквере Достижений.

Сверяюсь с картой.

Упомянутый Сквер обнаруживается сразу за аркой, ведущей в кампус. Я проезжал мимо этой рекреационной зоны на такси в день своего заселения. Фонтанчики, бюсты выдающихся выпускников, извилистые дорожки, кованые скамейки и фонари. Всё, вспомнил.

Иду налегке.

Вряд ли на меня нападут средь бела дня, а если и нападут, справлюсь без оружия.

Интересно, как он меня найдет? Уже успел познакомиться с досье? Смутно припоминаю, что мне говорил дед по поводу Троекурова. Давнее знакомство, личные обязательства. Темные делишки, ага. Директор знает, кто я такой. И, вероятно, будет вести разговор, инициированный моим родом.

Я снова ошибся.

По поводу темы разговора.

Троекуров окликнул меня у фонтана, изображающего пышногрудых дев с морскими раковинами, турьими рогами и островерхими шляпами в руках. Пардон, одна с кувшином. Все эти предметы извергали струи воды, стекающие по мраморным уступам в неглубокую чашу, окруженную парапетом со сложным орнаментом.

— Кен!

Возле фонтана кроме нас никого не было. Директор школы оказался подтянутым и стройным мужчиной лет сорока, отрастившим окладистую бороду и густые усы. Я так понимаю, для солидности. Лицо — с правильными чертами, но я сразу распознал человека, изрядно потрепанного жизнью. Из тех, что прячутся от теней прошлого на тихих государственных должностях. Оделся директор совсем не по-парадному — в легкие серые бриджи, цветастую гавайку и соломенную шляпу-канотье. На ногах Троекурова красовались мокасины с укороченными носками. Ух, не перевариваю, зачем он это сделал? Убей себя, директор.

— Александр Филиппович?

— Он самый. Давай присядем, — Троекуров указал на свободную скамейку напротив фонтана. Парк в это время дня был практически пустым — я видел одинокие фигурки учеников среди деревьев, но нашему разговору никто не мешал.

— Почему вы выбрали это место?

— Нет камер и прослушки, — честно признался Троекуров. — А я хочу обсудить парочку важных моментов.

— Думаю, вы можете называть меня Сергеем.

— Могу, — согласился директор, — но не стану. Лучше сразу привыкнуть. Впереди, знаешь ли, три года этих игр.

Похоже, ситуация мужика не радует.

Меня тоже.

Справа от меня сидит человек, который знает мое настоящее имя и принадлежность к конкретному роду. Это опасная информация, которую можно использовать в личных интересах.

— Зачем мы здесь?

Директор замялся.

— Ты в курсе, что я связан некоторыми… кхм… обязательствами с твоим кланом. Поэтому у тебя есть надежное прикрытие в «Заратустре». Я сейчас говорю о легенде. Что касается твоих… эээ… личных взаимоотношений с другими учениками…

— Можете не продолжать, — перебил я. — Если перевести на русский, вы не собираетесь защищать меня от карателей. Как и других простолюдинов, подавших сюда документы.

Диалог у нас получается жестким.

И некрасивым.

А как иначе? Мне не нравится руководитель, закрывающий глаза на беззакония, творящиеся в школе. Потому что традиции и бла-бла-бла. Потому что влиятельные папочки и мамочки у отмороженных на всю голову садистов.

— Каратели, — процедил директор. — Громко сказано, мальчик мой. Есть некая группа подростков, с которыми обязательно пообщается наш психолог…

— Не городите чушь. Сегодня эти выродки сожгли чучело напротив общежития, две недели назад пытались отрубить мне мочку уха катаной, а до этого едва не изнасиловали девушку-простолюдинку. И мы оба знаем, что они не остановятся. Вопрос в другом. Чего вы от меня хотите?

— Вижу, ты парень крутой, — нахмурился директор. — И думаешь, что тебе по силам изменить здешние порядки. Думать так — опрометчиво с твоей стороны.

— И?

— Я обещал твоему деду, что ты не будешь влезать в неприятности. Вот и не влезай. Найди способ урегулировать конфликт. Не переходи красные линии.

— Это какие? — заинтересовался я.

— Если ты покалечишь или убьешь кого-нибудь, столкнешься с системой правосудия Империума. А заодно — с родственниками пострадавших.

— А если — меня, Александр Филиппович?

— Что — тебя?

— Покалечат или убьют.

Троекуров вздохнул:

— Мне придется держать ответ перед сам знаешь кем.

Дилемма.

Внезапно меня посещает озарение.

— Александр Филиппович… а у вас дети есть?

— Что за бестактный вопрос…

— И всё же?

— Двое. Сыновья.

— А старший не сюда ли поступил? — напираю я. — Вы огонь в роду практикуете? Вижу, что огонь.

— Сергей…

— Кен.

— Прости, Кен. Да, мой старший сын учится здесь, но я не понимаю…

— Всё вы понимаете, — встаю с лавочки. — Не переживайте, между нашими родами не вспыхнет война. Я вашего сына не трону…

Слежу за его лицом.

И тут — новая волна озарений.

— Уже тронул. Он был там, на реке. Правда ведь?

— Мы закончили, — Троекуров тоже поднялся, изображая отстраненность. — И, надеюсь, я донес свою мысль.

— Донесли, — ухмыльнулся я. — А теперь я донесу свою. Лезть в логово этих придурков я не собираюсь. Привлекать род — тоже. Но если ваш сынок нарвется, то отгребет по полной. Извините за просторечные выражения. Я плебей, мне можно.

Из Сквера Достижений ухожу, не оборачиваясь.

Глава 20

Подниматься в воскресенье ни свет ни заря — это жестоко. Мы с Сыроежкиным еще на прошлой неделе рассчитывали на благоразумие администрации. В других школах города, между прочим, линейку перенесли на понедельник. Только не у нас. Строгость и следование традициям во всем. С первого звонка.

Расписание всем скинули на почту.

Торжественное построение — в девять утра. Мероприятие плавно переходит в небольшой концерт с участием старшекурсников. Дальше — классный час. А завершает программу масштабная презентация клубов и объединений «Заратустры». Я слышал, что вступить в один из кружков придется — таковы школьные правила. И это мне не по нутру. Начну с того, что я — взрослый мужик, давно отучившийся в своем мире, сдавший свои экзамены и благополучно забывший про учебники, тетради и дневники. А тут еще клубы с объединениями.

Ближайшие три года меня ужасают.

Сидеть за партой, слушая прописные истины, считать время до звонка, делать уроки, осаживать местных хулиганов, завоевывать авторитет. Общаться с людьми, которые в большинстве случаев глупее. Я выгляжу, как их сверстник, но между нами — бездна. Разница поколений, и всё такое. А ведь я буду проводить в «Заратустре» большую часть дня. Шесть, семь, а иногда и восемь часов. Плюс обязательный кружок.

Утро начинается с полигона.

Полусонные, мы с Катей взбадриваемся пробежкой, обмениваемся огненными ударами, развиваем защиту, прогоняем ката на тонфах. Катя оказалась дисциплинированной ученицей — выучила всё, что я показал накануне.

— Встретимся на линейке, — сказал я, трамбуя тонфы в рюкзак.

— Конечно, — улыбается она.

Сыроежкин впервые за неделю проснулся в шесть. Когда я уходил на полигон, сосед ворочался в постели и недовольно бурчал. Переступив порог комнаты, я был приятно удивлен. Шмотки убраны, постель заправлена, окно на проветривании. Виталик успел принять душ и теперь хозяйничает на кухне, готовит нам завтрак. Сегодня его дежурство, и чувак неплохо справляется.

Ах, да.

Забыл рассказать.

Вчера к нам в блок заселились старшекурсники. Двое парней лет восемнадцати. Второй курс, насколько я понял. Или третий. Подселенцы заняли шестьдесят первую комнату. Вот поэтому мы и не открываем без лишней надобности балконную дверь. Пока не познакомимся с этими персонажами поближе, стоит соблюдать разумную осторожность.

На кухне вдруг стало тесно.

Холодильник наполнился чужими продуктами.

Когда я зашел, влекомый ароматами готовящейся еды, Сыроежкин трепался с волосатым костлявым пареньком, что-то помешивающим в кастрюле на плите. Виталик жарил яичницу с ветчиной — я не знаю, как горе-повара ухитрялись друг другу не мешать.

— Знакомься, — обратился ко мне сосед. — Это Паша.

Жму протянутую руку.

— Кен.

Парень, вроде, адекватный.

— Кореец?

Закатываю глаза.

Еще один.

— Японец, — вмешался Сыроежкин. — Он из Токио по программе обмена.

— Понятно, — улыбается парень. — Извиняй, брат.

Хмыкаю:

— Я привык, не парься.

Ты еще не в теме, что я простолюдин, к которому докопались каратели. Посмотрим, как этот простой факт повлияет на добрососедские отношения.

Бодрость от тренировки начинает проходить.

— Виталик, свари кофе.

— Сейчас-сейчас, — сосед раскладывает яичницу по тарелкам. — Не всё сразу.

Второго подселенца, как выяснилось, зовут Никитой. Он пару раз заходил на кухню, помахал нам рукой и тут же скрылся с горизонта. Замкнутый парень, себе на уме. Паша сказал, что Никита учится на третьем курсе и готовится к поступлению в Некроситет. Очень серьезно готовится — и зимой и летом. Постоянно в учебниках, платит репетиторам, ни на что не отвлекается.

Позавтракали у себя в комнате.

В Четырех Столпах каждая школа организовывала собственную линейку. Поэтому никакой торжественной части перед административным зданием не было. А вот машины родителей, родственников, друзей и знакомых учеников забили всю территорию кампуса. Я сразу отметил прямую зависимость: чем выше статус гостя, тем изощреннее хамская парковка. Два колеса на пешеходном тротуаре — это мейнстрим. Пробираясь к школе, мы с Сыроежкиным огибали люксовые тачки, застывшие поперек парковых дорожек и «зебр». Дверцы у некоторых машин были распахнуты настежь, из салонов доносилась громкая музыка. Боги, почему я в Питере с таким встречался крайне редко? Люди там ведут себя гораздо сдержаннее и воспитаннее. При большем спектре возможностей…

У самой школы нас догнала Катя.

— Привет, Виталик.

У Сыроежкина глаза на лоб полезли. От двух вещей. Во-первых, Катя с ним раньше не общалась, игнорируя все неуклюжие попытки съема. Во-вторых, женская версия школьной формы смотрелась на Екатерине превосходно. Приталенный двубортный пиджак — удлиненный, с двумя рядами пуговиц, карманами на бедрах и эмблемой школы на груди. Строгие брюки и черные лакированные туфли. Открытый ворот пиджака демонстрировал черно-серый галстук и белую рубашку. Ее форма, как и наша, была пошита из терморегуляционной ткани, поэтому жара не чувствовалась. А день сегодня выдался ясный.

— Привет.

На обширном пространстве перед школой собралась тьма народу. Все нарядные, улыбчивые, хорошо отдохнувшие на каникулах и довольные жизнью. Элита, одним словом.

— Идемте, — осматриваю толпу. — Надо отыскать наш класс.

Ученики выстраивались по периметру условного квадрата. Кто-то из завучей орал в мегафон, тщетно пытаясь навести порядок в этом хаосе.

— Первый курс, давайте активнее!

Голос у тетки был неприятный. Командирский, не терпящий возражений. Я уже отвык от всего этого.

— Нам туда, — Виталик указал пальцем на дальнюю сторону квадрата, почти примыкавшую к фасаду здания. — Вон тот мужик, Игорь Игнатьевич. Это наш классный.

Мужика я узнал сразу.

— Физрук?

— Он самый, — Виталик уже начал проталкиваться сквозь сине-черную аристократическую толпу. Мы последовали за ним. — Ты его откуда знаешь?

— Познакомились на баскетбольной площадке, — уклончиво ответил я.

Среди школьниц много красивых девушек, это факт. Есть на что посмотреть. Ухоженные, стройные, следят за собой и часами не вылезают из салонов. Знаете, в этом мире есть куча способов, чтобы привести свое тело в порядок. Большая часть косметологических услуг и пластической хирургии основана на исцеляющих водных техниках. Клиники не бьют по бюджету подавляющего большинства дворян. В Империуме лишь отдельные извращенцы колотятся над своим изначальным обликом по философским соображениям. Здесь даже курсы омоложения проводятся, так что семидесятилетняя старуха может выглядеть на тридцать-сорок и иметь парочку молодых любовников. Долгожители пробили стодвадцатилетний рубеж, и это не предел. Мой лечащий врач в «Хиропрактике» выглядел архаично со своими залысинами, но это для солидности, насколько я успел понять. Часть образа.

— Любишь баскетбол? — брови Кати стремительно ползут вверх.

— И мотоциклистов с катанами, — многозначительно ухмыляюсь.

Мы поняли друг друга.

Изредка ловлю на себе заинтересованные взгляды. Чаще — неприязненные. Не уверен, но мне кажется, что Лиза и эти ублюдки-каратели успели провести серьезную просветительскую работу по поводу оборзевшего простолюдина.

Рюкзаки с собой никто не брал.

Букеты — тоже.

В этой реальности не принято дарить учителям цветы. Даже в младших школах такой традиции нет. Оно и к лучшему — я постоянно чувствовал себя не в своей тарелке, топая к школе с этим дурацким атрибутом лояльности. И успокаивался лишь в тот момент, когда удавалось впихнуть букет классной. Руки обретали долгожданную свободу, мысли — чистоту.

В Империуме есть другая славная традиция.

Меценаты.

Встречаются меценаты-однодневки — они разово перечисляют Столпам фиксированную сумму и уходят в закат. А есть попечители. Эти ребята входят в специальный совет, а их решения, если не идут вразрез с государственной политикой, могут серьезно поменять внутренний распорядок и приоритеты учреждения. Именно благодаря совету попечителей много лет назад было налажено сотрудничество с Некроситетом. Так вот, эти не в меру расточительные и культурно ориентированные дворяне первого сентября забрасывают школу деньгами. Перепадает и обычным учителям — просто так, по доброте душевной.

Вы уже поняли, как формируется список любимчиков, да?

Щедрый перевод ни к чему не обязывает, но как бы намекает. А самые обеспеченные меценаты любят соревноваться друг с другом в суммах пожертвований.

Мне понтоваться нечем.

Родной клан скрылся за горизонтом и выставил для наблюдений подзорную трубу. С Друцкими Кена Мори никто никогда не свяжет.

Наш класс выстроился в три ряда справа от главного входа в здание. Мы примостились в самом конце и стали наблюдать за представлением. Крикливая тетка исчезла, после чего раздались звуки фанфар. Я поискал глазами колонки и обнаружил их под стенами «Заратустры». В трех метрах от меня за партой, обложившись микрофонами, микшерным пультом и ноутбуком, сидел звукооператор. Молодой парень лет девятнадцати. Возможно, выпускник этой же школы.

Линейка началась с гимна Империума.

Мы стояли, приложив правую руку к сердцу, а многие пели. Или открывали рот, делая вид, что знают слова. Когда прозвучали финальные аккорды, над школой грянуло:

— Слава императору!

Я вдруг осознал, что кричу вместе со всеми.

Вот оно, чувство стадности.

К микрофону вышел Александр Троекуров, поприветствовал первокурсников, пожелал удачи всем остальным и толкнул пространную речь о том, что все люди братья, а двери «Заратустры» открыты для любых сословий. Ну, мы-то с вами понимаем, что крестьян сюда не пустят, а адепты Равновесия учатся в духовных семинариях.

Завершился директорский спич восхвалением выдающихся выпускников «Заратустры» и напоминанием о том, что учителя в школе строгие и отлынивать от уроков не стоит. Я слушал всё это вполуха.

Концерт приятно удивил.

Перед нами выступили реконструкторы средневековых танцев и миловидная девушка с песней об уходящем лете, но особо порадовала группа школьников с маракасами, гитарами и целым набором разнокалиберных африканских барабанов, исполнившая рэгги про бежавшего за солнцем парня. Вокалист с гривой роскошных дредов в перерывах между куплетами играл на губной гармошке, да еще и на акустической гитарке наяривал. Человек, мать его, оркестр.

После концерта мы разбрелись по кабинетам.

Я предусмотрительно скачал на планшет приложение «Электронный дневник», размещенное в одном из онлайн-магазинов Империума. Удобная штука, служит хорошей заменой бумажному аналогу. Сыроежкин, например, до этого не додумался.

Физрук повел нас организованной толпой на третий этаж, где и располагался кабинет, помеченный табличкой «1-Б». Вообще, «Заратустра» — это лакшери-школа, в которой классные кабинеты выделены исключительно для информационных часов. Здесь не проводятся другие занятия, но доступ к святая святых имеют староста и его заместитель.

Внутри школа впечатляла не меньше, чем снаружи. Высоченные потолки, витражные вставки, фрески и изразцы, арочные своды и арабески. Время от времени мне попадались ниши со стоящими внутри кадками бонсай. Это заимствование в стилистику не укладывалось, и я невольно улыбнулся, поймав дизайнера за руку.

Ума не приложу, зачем выбирать подобный стиль для магической школы. Такое ощущение, что я брожу по галереям средневекового храма. Невольно ожидаю встретить священника или наткнуться на церковный орган за очередным поворотом. Духовой, по классике.

В классе мы рассаживались кто где. Я не стал ввязываться в битву за передние парты, а неспешно направился в сторону «галерки». Эти три года надо просто пересидеть. Возможно — с планшетом в руках. И места изгоев отлично подходят для моих целей.

Рядом, отдуваясь, плюхнулся Сыроежкин.

— Не против?

Машу рукой.

Чего уж там.

Мы с Сыроежкиным заняли удобную позицию у окна, а вот Кате не повезло — ей достался средний ряд. Центр среднего ряда, если быть совсем уж точным.

Когда все расселись, Игорь Игнатьевич представился, достал из ящика письменного стола свой планшет и провел перекличку. Так, уже интересно. Похоже, в Столпах и классные журналы цифровые. Я так понимаю, оценки сразу записываются в единую базу и не подлежат исправлению. Взять на заметку.

— Я понимаю, что сегодня воскресенье, — улыбнулся физрук, отодвигая планшет, — и долго вас держать не собираюсь. Сообщу лишь самое важное. Для начала вы должны понимать: при кажущейся архаичности наша школа завязана на высоких технологиях. Здесь постоянно внедряются экспериментальные образовательные программы. Из ваших оценок выстраиваются индивидуальные рейтинги. Нет стендов, допотопных журналов и прочего. Нет родительских собраний с «разбором полетов». Мы найдем как связаться с представителями вашего рода, если сочтем необходимым.

Нет стендов…

А как же те, что я видел в административном корпусе?

— Можно вопрос? — тянет руку девушка с первой парты среднего ряда. Лица я не вижу, со спины — ничего особенного.

— Пожалуйста, — разрешает классный.

— На что влияет рейтинг?

— Хороший вопрос, — похвалил Игорь Игнатьевич. — Думаю, многие уже в курсе. Ваш индивидуальный рейтинг учитывается при поступлении в Некроситет.

— Учитывается? — переспросили из третьего ряда.

— Именно, — улыбнулся учитель. — Это один многих факторов. Вроде дополнительного показателя при равенстве баллов.

Понятно.

В моем мире есть понятие «делать аттестат».

Здесь та же тема, но с рейтингом.

— На рейтинг влияют только оценки? — уточнила любопытная девушка.

— Да, — кивнул Игорь Игнатьевич, — но с оговорками. Оценка за ответ у доски не равноценна контрольному срезу или проверочной работе. Там есть свои коэффициенты. За этим следит компьютерная программа. Еще вопросы?

Все молчат.

— Теперь переходим к насущным делам, — Игорь Игнатьевич обвел нас строгим взглядом. — Нам предстоит выбрать старосту и его заместителя.

Первокурсники зашевелились, начали перешептываться.

— Какие бонусы? — спросил парень с крашеными в белый волосами из нашего ряда.

— Никаких, — честно признался учитель. — Кроме авторитета и ответственности.

Парень фыркнул.

— Авторитет важен, — напомнил классный. — Не забывайте о том, что здесь вы заводите полезные знакомства, сходитесь с представителями других родов. Кого-то могут впоследствии пригласить в клан, открыв двери для карьерного роста. За успехами учеников «Заратустры» следят представители императорского дома. Я не стал бы пренебрегать такими вещами, как долг и ответственность.

— Уговорили, — раздался насмешливый голос со второго ряда. — Я выставляю свою кандидатуру.

Голос принадлежал девушке.

— Представьтесь, — попросил классный.

Со своего места за второй партой поднялась роскошная брюнетка с копной вьющихся волос, уложенных в высокую прическу. Рост у девушки был выше среднего, в каждом движении угадывалась гибкость и грациозность.

— Анна Веденеева, — девушка изобразила легкий полупоклон и села на прежнее место.

— Другие кандидатуры есть?

Класс молчал.

— Тогда голосуем.

С этим вопросом мы справились быстро. Единогласно утвердив Веденееву в должности старосты, приступили к поиску заместителя. Тут уже было не отбиться от желающих со стороны мужской части аудитории. Вызвались сразу трое кандидатов, жаждущих познакомиться с Аней поближе. Разгорелись нешуточные баталии, в результате мы получили один самоотвод. Дальше начали голосовать, причем тайно, бросая бумажки в бейсболку физрука. В итоге с незначительным перевесом победил Дмитрий Полянский — надменный аристократ, худощавый и манерный, смотрящий с пренебрежением на большинство одноклассников. Род Полянских, как я узнал позже, контролировал местный туристический бизнес.

— Что ж, с формальностями разобрались, — облегченно вздохнул Игорь Игнатьевич. — Все свободны, а старосту и его заместителя я попрошу задержаться на несколько минут.

Мы уже начали подниматься, как вдруг учитель поднял руку, призывая к тишине.

— Еще одно. Осталось полчаса до презентации клубов и объединений. Не расходитесь по домам — это важно. Вам предстоит выбрать кружок, ориентируясь на свои предпочтения.

— Это обязательно? — раздался тихий голосок с третьего ряда.

— Обязательно, — заверил учитель. — И, поверьте, рычаги давления на уклонистов есть. Напоминаю, что сведения о ваших увлечениях и клубной результативности будут внесены в характеристику. Всего доброго.

Класс начал расходиться.

Гремели стулья, царило оживление.

Когда мы с Сыроежкиным покидали аудиторию, я увидел Аню и Диму, направляющихся к учительскому столу. Мне не понравилось выражение на лице Ани. Энтузиазм. Похоже, она решила всерьез отнестись к своим обязанностям.

— Что теперь? — Виталик ткнул меня локтем в бок.

— Погуляем немного, развеемся.

— А потом?

— Ты слышал. Потащим свои задницы на презентацию клубов.

Глава 21

В среду, на второй перемене, неизвестный парень толкнул меня плечом, припечатав к стене. Я в очередной раз проклял Друцкого, который пренебрегал занятиями в тренажерном зале. Сейчас усиленно компенсирую этот косяк на первом этаже общаги, но мгновенных результатов ждать не приходится.

Я обернулся, но обидчик бесследно исчез в толпе, наводнившей коридор.

В столовой за наш с Сыроежкиным столик никто не сел. Меня даже удивила верность самого Виталика — его нисколько не смущало общение с изгоем. А то, что я обрел статус «ниже плинтуса», сомневаться не приходилось. Одноклассники ко мне пока еще не цеплялись, но презрительные взгляды становились всё более откровенными. Особенно — от заместителя старосты и его «свиты». Девушки о чем-то перешептывались и смотрели на нас косо.

— Можно? — к нам присоединилась Катя со своим подносом.

Еда, как вы помните, у всех была стандартной. Относительная свобода выбора заключалась в предоставлении ограниченного числа вариантов одного блюда. То есть, суп никто не отменял, но есть три кастрюли. Сегодня, например, нам приготовили классический борщ с мясом, сырный вермишелевый суп с кусочками куриного филе и чечевичную похлебку. Мы с Сыроежкиным отдали предпочтение сыру, Катя — борщу.

— Не боишься? — усмехнулся я, взяв из хлебницы тонкую черную дольку, именуемую в этом мире хлебом. — Мы заразные.

— Я тоже, — фыркнула Катя. — Забыл?

Молча киваю.

Катя один в один повторяла мою печальную участь.

— Забейте, — произнес Сыроежкин с набитым ртом. Мой прожорливый сосед почти успел расправиться с супом, что вызывает невольное уважение. — У вас есть я.

— Вот это и настораживает, — вырвалось у меня.

Катя рассмеялась.

Мы продолжали спокойно есть, а потом завертелся хоровод недобрых событий. Начну с того, что я после утреннего случая в коридоре утратил былую беспечность. Соответственно, у меня включены «чутье» и «полыхающий щит» на минималках. Если потребуется, всегда можно подбросить взвеси в топку и укрепить броню. Так вот, я заранее почувствовал, что со спины приближается некто агрессивно настроенный. Намерения были столь явными, что я невольно замер с вилкой, поднесенной ко рту.

— Ты чего? — удивился Сыроежкин.

В следующую секунду из-под меня выбили стул. Одним ударом по ножке. Я ожидал чего-то подобного и успел перенести на ноги всю массу тела. Стул с грохотом упал на мраморные плиты, я же скользнул в сторону, одновременно разворачиваясь к нападавшему. Вилка всё еще находилась в правой руке.

На меня сверху вниз смотрел здоровенный бык. Третьекурсник, как пить дать. Бритоголовый, мускулистый и самоуверенный. С татуировкой в виде иероглифа на шее.

— Плебей, — хмыкнул недоносок, приближаясь ко мне. — Тебе не место в этой школе. Забирай портфельчик и вали из столовой.

Я метнул вилку, усилив ее пробивающим заклинанием из арсенала волхвов. К этому моменту внимание всей школы уже было приковано к нашему столику. Царила гробовая тишина, нарушаемая лишь бульканьем готовящейся на кухне еды. Вилка вошла в левую стопу отморозка без видимого сопротивления. Не забывай о броне, кретин.

Старшекурсник взревел и пошатнулся.

Ему больно, но держится.

Умница.

Пока придурок не начал окутываться щитом, наношу два быстрых удара в печень и завершаю комбинацию апперкотом в челюсть. Уклоняться с вилкой в ноге тяжело. А еще неприятно, когда кулак «красный». Туша пошатнулась, но обрушить ее окончательно мне помогает подсечка. Естественно, в поврежденную ногу. Добиваю в затылок — чтобы потерял сознание, но оклемался через несколько секунд. На этом не успокаиваюсь. Демонстративно разворачиваюсь к столу, беру тарелку с остатками супа и выливаю сырную жижу на костюм поверженного оппонента. Медленно, с наслаждением. Присев на корточки, ставлю тарелку перед его лицом и похлопываю «козла отпущения» по бритой черепушке. Думаю, такого в «Заратустре» еще не видели. Безродное ничтожество переступает все красные линии, какие только есть на свете.

Шоу маст гоу он.

Снимаю рюкзак со специального крючка под столом, киваю сотрапезникам и, переступив через распростертое тело, неспешно топаю к выходу. По дороге встречаюсь глазами с Лизой. Подмигиваю, вгоняя прихлебателей в еще больший ступор. И с гордо поднятой головой выхожу в коридор. За моей спиной тишина разрывается возмущенными голосами. Столовая вновь начинает жить привычной жизнью.

Считаю шаги.

Коридор длинный, с одной стороны тянутся аудитории и ниши лаундж-зон, с другой — стрельчатые окна с обилием ажурных элементов. А еще на стенах висят репродукции классиков. Баталии с участием одаренных, горы и моря, портреты дворян, известных ученых и мыслителей. Целая галерея, и такая фигня на каждом этаже.

Сорок два шага.

Браслет начинает разрываться от настойчивого входящего звонка.

Директор.

— Слушаю, Александр Филиппович.

— Ко мне в кабинет, Мори. Прямо сейчас.

Гудки.

Ага, Троекуров решил поиграть в новую игру.

Заворачиваю к лестнице и поднимаюсь на четвертый этаж. Там, собственно, и разместилась школьная администрация. Кабинет директора, учительская, зал для совещаний и владения завхоза. Двустворчатые директорские двери выглядят наиболее солидно — массивные, наборные, с выступающими геометрическими вставками. Табличка «Директор» рельефная, буквы золотые. Да, скромность — это наше всё.

Внутреннее убранство описывать не стану. Респектабельность и величие, кожа и дорогие породы дерева, современность и классика. Вездесущие стрельчатые окна, только без витражных извращений. Господин Троекуров любит свет.

Чтобы попасть во владения босса, мне надо пройти через приемную. За письменным столом — аппетитная секретарша. Грудь третьего размера чуть ли не вываливается из блузки. Формально деловой стиль и сексуальность в одном флаконе. Рыжие волосы, очки в прямоугольной оправе. Уверен, что Троекуров ее трахает. За спиной у жены, как же иначе.

Секретарша кивает на вторую дверь. Кожаную. Дверная ручка — кольцо, зажатое в пасти льва. Только Геракла не хватает на эту самую пасть…

— Добрый день, — притворяю за собой массивное полотно. — Что-то случилось?

Троекуров награждает меня хмурым взглядом.

Директорский стол расположен так, чтобы Троекуров сидел спиной к окну и лицом к двери. Монументальный предмет мебели покоится на львиных лапах, а древесные панели, как по мне, искусственно состарены. Под ногами — идеально уложенный дубовый паркет. Ну, и ворсистая ковровая дорожка. Наверное, небеса обрушатся на землю в тот день, когда чиновники выбросят из своих логовищ эти пылесборники.

— Присаживайтесь, Мори.

Кресло Троекурова — настоящий трон с выступающими четырехгранными штырями по бокам. Мне достается мягкий стул попроще. В глаза бросается портрет императора, висящий на стене справа от меня. Патриотизм во всем.

— Случай в столовой, — начал директор, глядя сквозь меня, — просто возмутителен. Не перебивай, Кен.

Снова на «ты».

— Я понимаю, что он начал первым, но ответ нельзя назвать пропорциональным угрозе. Твоему здоровью ничто не угрожало, а Борис Нефедов получил серьезную травму. Нефедовы — бедный род, у них почти нет влияния на государственном уровне. Именно этот факт и является для тебя спасительным.

— Разве они не будут судиться? Или мстить лично?

— Не будут, — процедил Троекуров. — Пока ты поднимался, я переговорил с Нефедовым-старшим. Намекнул на некоторые… хм… обстоятельства. Нефедов переговорит с сыном.

— Оскорбление, — напомнил я. — Они так просто съедят брошенный вызов?

— Не факт, — вынужден признать директор. — Род маленький, но очень гордый. Я не могу предвидеть все последствия твоего поступка, Кен. На дуэль тебя не вызовут, сам понимаешь, но я бы поостерегся. Особенно — во внеурочное время.

— Я могу идти? — начинаю подниматься.

— Кен, — меня пригвоздили взглядом к спинке стула. — Не перегибай палку. Действуй в пределах допустимой самообороны.

— А это поможет?

Директор осекся.

Молчит.

— Наведите порядок в своей школе, — я выпрямляюсь и смотрю на собеседника сверху вниз. — Время карателей проходит. Сейчас тридцатый год. Компьютеры, нейросети, пилотируемые роботы. Не мне вам объяснять. Это гребаный архаизм.

Покидаю кабинет, не прощаясь.

Нет, запад есть запад, восток есть восток.

И вместе им не сойтись.

Остаток дня провожу под перекрестными взглядами одноклассников. Хорошо, что сегодня нет физкультуры, и мне не приходится дополнительно разговаривать с классным. В течение дня мне довелось пережить русский язык, литературу, физику, химию и математику. Под занавес — два спаренных часа на полигоне. Работаем с Катей, как и договаривались. Сыроежкин подыскал себе тихого паренька с добродушным лицом. Не помню, как его зовут.

В середине пары к нам подошла Аня Веденеева и напомнила о клубах. В нашем классе учится двадцать человек, половина из которых уже определилась с записью. Я, как несложно догадаться, во второй половине. Клятвенно пообещав, что куда-нибудь запишусь, возвращаюсь к тренировке.

— А ты выбрала кружок? — обращаюсь к Кате на последней переменке.

— Еще нет, — девушка качает головой.

— Планы есть?

— Два варианта.

— Уже прогресс.

Презентация меня не зацепила. Танцевальные, музыкальные и театральные объединения — это не моё. Нет желания примыкать и к реконструкторам — слишком много времени придется тратить на пошив одежды, ковку доспехов и выезды на разнообразные фесты. В школе также обнаружились фанаты робототехники, астрономы-любители, кулинары, художники и скульпторы. Спортивные секции в «Заратустре» представлены баскетболом, волейболом, теннисом, боксом и фехтованием. Особняком идут восточные единоборства, луки, арбалеты и стрелковое оружие. Самое интересное — обучением занимаются приглашенные мастера, а не подрабатывающие педагоги. Вы представляете, какие деньги вбуханы в этот комплекс? Я имею в виду Четыре Столпа.

Кстати, о предметах. Часть из них я уже перечислил. Прибавьте сюда астрономию, иностранные языки, мировую и отечественную историю, философию, этикет, риторику, коммерческие науки, теорию и практику управления огненной стихией, основы зачарования и еще штук пять непонятных дисциплин, о которых в средней школе я даже не слышал. Всё это великолепие равномерно распределено по трем курсам. Ах, чуть не забыл о правоведении. Там изучается, в числе прочего, и Дуэльный кодекс.

В общем, аристократ должен стать гармонично развитой личностью.

Это даже в Уставе Четырех Столпов прописано.

Когда практическая часть управления огненной стихией подходила к логическому завершению, учительница собрала нас в центре полигона. Это была строгая дама лет тридцати пяти в ранге Мастера, отслужившая в женских частях Императорской Армии. С академическим образованием, полученным после службы, и кучей дополнительных дипломов. Чуть ли не лучший боец школы, как мне говорили. Людмила Петровна Дурова — так она нам представилась.

— Дамы и господа, — Дурова обвела нас внимательным и слегка пренебрежительным взглядом, — я хочу сообщить вам приятнейшее известие. Через две недели откроется прием заявок на ежегодный школьный турнир «К барьеру!». Это престижное соревнование, в котором участвовали поколения ваших сверстников. Записываться на участие можно до тридцатого ноября включительно. Ранг и курс не учитываются — все бьются в общем зачете. У вас почти три месяца, чтобы определиться.

— Нафиг надо, — буркнул Сыроежкин.

Дурова смерила толстяка убийственным взглядом.

— Участие в турнире — это честь для любого дворянина, Сыроежкин. Не имеет значения, собираетесь вы воевать в регулярной армии или защищать интересы клана. Не имеет значения, станете вы лечить людей, писать книги или делать карьеру в корпорации. Мужчина-аристократ должен уметь постоять за себя. Женщине это тоже не повредит. Клановые и родовые войны — не редкость в нашем мире. Однажды семье понадобятся ваши навыки, чтобы выжить и отстоять свои родовые земли. Если кто-то зацепит честь и достоинство вашей дамы, придется вступиться. Вызовы на дуэль — самая частая причина смерти у аристократов. Стоять или лежать после боя — выбор за вами.

Многие уважительно закивали, соглашаясь с учительницей. Конечно, это часть воспитания. Имеешь герб — будь готов его защищать. Что касается турниров, то это прежде всего спортивные состязания. Ограничения, охранные артефакты, судьи, и всё такое. Убивать на турнирах нельзя. А вот подпортить противнику здоровье в разумных пределах — сколько угодно. И, разумеется, победа в школьном турнире сделает из подростка настоящего героя со всеми вытекающими последствиями.

— Я никого не убеждаю, — улыбнулась Дурова, продолжая в упор смотреть на моего соседа. — Участие сугубо добровольное. Регламент турнира появится чуть позже, но там нет существенных отличий от прошлых лет. Жеребьевка, выбывание проигравших. Чемпион «Заратустры» встретится в финале с лучшими бойцами других школ. Стихия против стихии, мастерство против мастерства. Думаю, не будет преувеличением сказать, что турнир — главное событие года.

После пламенной речи Мастера все начали расходиться, оживленно обсуждая новость. Для подавляющего большинства моих одноклассников турнир не стал сюрпризом. У некоторых из нас в «Заратустре» учились старшие братья и сестры. Или родители. Так что народ ждал лишь формального объявления бойцовского сезона.

— Мне эта идея с турниром не нравится, — бурчал Виталик, когда мы неспешно брели к главным воротам полигона. — Я не люблю турниры.

— Забей, — меня его нытье уже начинает доставать.

— А ты пойдешь?

— Нет.

— Почему? — удивилась Катя, шедшая слева от меня. — Ты же с кем угодно расправишься, Кен.

— В столовой ты был великолепен, — подхватил Сыроежкин.

— Турнир не входит в мои планы.

— Поменяй их, — резонно заметила Катя. — Ты хоть понимаешь, что будет, если чемпионом школы станет простолюдин?

Отлично понимаю. Нас всех живьем съедят. А еще через год изменят регламент, запретив разночинцам участвовать в подобных мероприятиях. Дуэли же с мещанами под запретом. Удивительно, что людей неблагородного происхождения еще принимают в школы стихийников. Впрочем, здесь я усматриваю личный интерес правящего дома. Из безродных получаются отличные солдаты — злые, готовые служить в «горячих точках», карьеристы и верные псы. Однажды кто-то получит герб. В лепешку расшибется, но получит.

— У меня есть более важные дела.

— Есть, — подтвердил Виталик. — А сама не хочешь заявиться?

Коварный ход.

— Меня выбьют в первом круге, — уверенно заявила девушка.

Вечером, справившись с «домашкой», я погрузился в дебри социальных сетей. Знаете, когда мне что-то очень нужно, я ни перед чем не останавливаюсь. Взлом чужих профилей, чтение переписки между карателями — сущие мелочи в сравнении с той картиной, что начала мне открываться в последние дни. Я составил «черный список» отморозков, который ежедневно пополняется новыми личностями. В мою коллекцию попадают малоизвестные факты биографий, экономические и социальные сведения, маршруты, привычки, круг друзей и знакомых. Подробное, непрерывно расширяющееся досье.

Ближе к полуночи я сворачиваю бурную деятельность.

И начинаю копать под господина Троекурова.

Забавный он тип, наш директор. В прошлом — любитель финансовых махинаций, серых схем, уклонения от налогов и государственных пошлин. Род Троекуровых — эдакие подпольные миллионеры, научившиеся штамповать деньги буквально из пустоты. Что касается Троекурова-младшего, то подонок дважды подозревался в изнасиловании, один раз — в разбойном нападении, и еще за ним числился наезд на девочку-простолюдинку. Наезд — в прямом смысле. Четырнадцатилетний мажор сбил во дворе многоэтажного дома пятилетнего ребенка и скрылся с места преступления. От родителей девочки откупились, оплатив лечение, но малышка осталась прикованной к инвалидной коляске. Дело прикрыли по надуманной причине, свалив вину на коммунальщиков. Дескать, темно было, фонари не работали.

Постепенно в моей голове складывается план.

И этот план не сулит врагам ничего хорошего.

Глава 22

Безусловно, я знал о существовании фамильяров в этом мире. Устаревший способ связи. Как бутылочная или голубиная почта. Между тем, аристократы и одаренные преступники продолжают использовать искусственных существ в своих целях. Как и спецслужбы. По одной простой причине.

Конфиденциальность.

Сообщение, доставленное фамильяром, нельзя перехватить, прослушать, отследить или взломать. Скорость перемещения биоконструктов по перекресткам измерений достаточно высока. Адресату не нужны специальные устройства для получения письма. Кроме того, доставлять можно и небольшие посылки.

В моем случае это флешка.

Я встретился с фамильяром на склоне горы, когда возвращался с очередных медитативных посиделок. Каменистая тропа вилась среди жухлых трав, всюду чувствовалось осеннее увядание. Стремительно желтели аллеи, ночи стали холодными, комары куда-то попрятались. Последний факт не мог не радовать.

Фамильяр буквально выкрутился из воздуха, создав по курсу моего следования призрачное марево. Даже не знаю, как описать эту штуковину, собранную отправителем из подручных материалов. Представьте себе существо, по форме напоминающее детеныша панды, но состоящее сплошь из сосновой коры, веточек, иголок, мха и грибов. Вместо глаз — две кедровые шишки, светящиеся красным. Лапки — рогатины, переломанные в нескольких местах. Некое подобие мордочки с земляным носом и темным провалом рта. Без зубов, разумеется, они почтальону не нужны. Курьер окружен голубоватым мерцанием, скрепляющим воедино всю эту несуразицу.

Останавливаюсь на полушаге.

Появление фамильяра столь непредсказуемо, что моя броня инстинктивно укрепляется, я готов к бою.

Расслабляюсь, когда вижу фамильный герб на «груди» недомерка. Кусочек материи с неровными краями.

А еще — крохотный футляр на серебряной цепочке. Своеобразный амулет, висящий на шее посланника.

Я осторожно приблизился к фамильяру, присел на корточки и протянул руку к «амулету». Существо не шевелилось, терпеливо ожидая. Сняв цепочку с футляром, я выпрямился и отступил назад. Почтальон неуклюже развернулся на своих рогатках, провел передними лапками по полотну реальности и скользнул в вертикальную щель. Готов поклясться: проделывая этот фокус, тварь на одно мгновение стала плоской.

Щель рассосалась.

Порыв ветра прижал к земле травяные стебли, растущие вдоль тропы.

Холодает.

Что там у нас? Футляр кажется деревянным, тщательно отполированным и очень дорогим. Попав ко мне в руки, аксессуар начинает светиться красным. Я вижу какие-то письмена, пару индикаторов и врезанную в материал надпись: «Доступ разрешен».

Круто.

В моих руках — ковчег.

Зачарованный футляр для хранения ценных вещей. Такие игрушки реагируют на отпечатки пальцев, индивидуальный рисунок ауры и даже мысли адресата.

Красная линия, замкнувшаяся в овал, делит ковчег надвое. Элементы конструкции с тихим щелчком раздвигаются.

Свечение пропадает.

Память Сергея подсказывает, что футляр раскрывается подобно тубусу. Надо слегка потянуть…

Мне на ладонь вываливается микрокарта. Тоненькая чип-пластинка, внешний накопитель для планшетов и смартфонов.

Интуиция не обманывает: дело срочное.

И чрезвычайно важное.

Если мне не позвонили, на то есть веские причины. В столице происходит что-то нехорошее.

Схожу с тропы, устраиваюсь поудобнее на жухлой траве, снимаю с плеч рюкзак и достаю из внутреннего кармана планшет. Активирую, ввожу пароль, вставляю флешку. Гаджет распознает неизвестное устройство, и я получаю доступ к накопителю.

Видеофайл.

Запускаю.

На экране — Константин Федорович Друцкий. Собственной персоной. Дед выглядит озабоченным, слегка напряженным. Таким я его не помню, если честно.

Несколько секунд лидер клана молчит, затем отворачивается от камеры, кивает незримому собеседнику и вновь смотрит на меня. Натянуто улыбается.

— Здравствуй, Сергей. Я связался с тобой несколько… ммм… необычным способом, уж извини. Сейчас мы не можем доверять привычным каналам связи, даже защищенным заклинаниями. Случилось непредвиденное. Нам объявили войну. Это никак не связано с охотой на тебя. Клан начал проводить операцию по захвату конкурирующей компании и столкнулся с… ожесточенным сопротивлением, скажем так. Против нас выступили Белозерские, это древний княжеский род, чрезвычайно опасный и агрессивный. Их не было в игре изначально, наши оппоненты не состояли с их кланом в вассальных отношениях. Всё изменилось слишком быстро. Император в таких случаях держит нейтралитет, так что… либо мы, либо они.

Пауза.

Я так понимаю, главное еще не сказано.

— Я не знаю, чем закончится эта схватка, — дед тяжело вздохнул. — Важно, чтобы третье поколение Друцких уцелело. Наша линия не должна прерываться. Надеюсь, ты с этим согласен… При этом я не могу обеспечить своим внукам полноценную защиту в пределах Империума.

Так.

Опять дирижабль?

Последующие слова деда меня встревожили не на шутку:

— Тех, кто был в Петербурге мы успели вывезти из страны до официального объявления войны. Остались только вы с Лизой. Я не могу рассчитывать на Троекурова в сложившихся обстоятельствах. О тебе никто не знает, но за Лизой непременно явятся шиноби. Вы должны покинуть школу не позднее завтрашнего утра. Порознь. В неизвестных мне или вашим друзьям направлениях. Через час после получения этого видеописьма на ваши депозиты поступят средства, которые вы сможете использовать по своему усмотрению. Задача — выжить.

Дед замолчал, собираясь с мыслями.

Бегунок проигрывателя показывал, что съемка продолжается.

— Краткие инструкции персонально для тебя, — снова заговорил Константин Федорович. — Не пытайся связаться с Лизой, действуй самостоятельно. Как только на депозит Кена Мори поступят деньги, переведи их на сторонний счет, если он у тебя есть. Старый лучше закрыть. Еще один вариант — преврати всё в наличные. Не рассчитывайся с браслета. Смени номер вместе с гаджетом. Никого не предупреждай о своем отъезде, не пиши заявление об отчислении. Просто собирайся и уезжай. Без разницы куда. Переждать бурю в России — неплохой вариант, но, если мы проиграем, на тебя начнется охота. Руки у Белозерских будут развязаны, однажды до тебя доберутся. Сумеешь выехать за границу? Отлично, попытайся. В ближайшие недели, потом… В общем, мы не исключаем, что за аэропортами будут следить. И, это… мы не должны знать о твоем местоположении. Просматривай ленты новостей. Ты узнаешь, кто проиграл. Если сделаем Белозерских — возвращайся в страну. Найди способ связаться со мной или Кротовым. Удачи, внук.

Запись обрывается.

Фуух.

Приплыли.

Извлекаю флешку, убираю в футляр и прячу в рюкзак. Туда же отправляется планшет.

Только что Друцкие перевернули всё с ног на голову. Перечеркнули моё обучение своими клановыми интригами. Добавили к текущим проблемам еще одну — возможно, самую серьезную.

И обозначили дедлайн.

Сегодня — моя последняя ночь в Горно-Алтайске.

Добравшись до турбазы, я вызвал с браслета такси. Мне, конечно, запретили это делать, но после полуночи гаджет окажется на помойке. Не думаю, что до меня смогут добраться раньше. Пока есть возможность, надо пользоваться благами цивилизации.

Еду на Дворянский проспект, выхожу у первого попавшегося банкомата и обналичиваю всё, что есть. Четыреста двадцать рублей. После полуночи операцию придется повторить, но так на душе спокойнее.

Чтобы вы сделали в последнюю ночь перед бегством из элитной магической школы? Пригласили бы на свидание симпатичную соседку, погуляли по городу, хорошенько оторвались с другом на какой-нибудь вечеринке? Или просто покушали и легли спать? Понятно, что надо продумать маршрут путешествия и выбрать подходящий транспорт, но это — вопрос пяти минут. Я сразу понял, что дело пахнет керосином и надо рвать когти в ближайший международный аэропорт. То есть — в Барнаул. Да, из Новосибирска я с гарантией попаду в Токио, но это — потеря времени. Из Барнаула придется просчитывать стыковочные рейсы. Опять же, почему именно Япония? Там ответы на мои вопросы, но там же и смертельная опасность от которой меня чудесным образом спасли неведомые благодетели. Паспорт Сёгуната — один из сильнейших в мире. Я могу въехать без визы в несколько десятков стран, а еще сотня государств оформит мне туристический штамп по приезду. Вопрос упирается в бронирование, но купить авиабилет можно и с новенького браслета.

Пока я бесцельно брожу по проспекту, врастая в сумерки и загорающиеся огни вечернего города, в голове формируется пошаговый алгоритм действий.

А вот и нужное мне место.

Магазин электроники «Машинерия».

Толкаю дверь-вертушку и оказываюсь в сияющем царстве новых технологий. Тут можно приобрести что угодно, начиная с адаптеров и беспроводных мышек, а завершая бытовыми роботами с обширным функционалом. Всюду — плоские экраны телевизоров, белоснежные громады холодильников, силуэты андроидов и механических собак, голографические развертки и стройные ряды ноутбуков.

— Вам помочь?

Девушка-консультант.

— Хочу купить смарт-браслет.

Меня ведут в нужный отдел.

Через двадцать минут я выхожу из «Машинерии» с компактной коробочкой в руках. Всё упаковано и помещено в фирменный пакетик. В комплекте гарантийный талон на год, инструкция, зарядный модуль и гарнитура. Не забыл я прихватить и предоплаченную анонимную симку. Как здорово, что в Империуме власти не лезут в каждый телефон со своим уставом. Симку я активирую чуть позже, а сейчас надо спешить домой.

Виталик готовит ужин.

На кухне слышатся голоса наших соседей. Ребята оказались вполне вменяемыми и компанейскими, немного жаль с ними расставаться. А еще жаль Катю — единственную простолюдинку в нашем классе. Впрочем, сегодня я сделаю всё, чтобы облегчить ее выживание в аристократическом террариуме.

Заглядываю в обитель котлет и сарделек.

— Сильно занят?

Сыроежкин отвлекся от помешивания спагетти.

— Привет, — здоровается Никита.

Улыбаюсь в ответ.

— Почти готово, — Сыроежкин прикрывает кастрюлю крышкой и начинает ловко переворачивать на сковороде румяные котлеты. — Спешишь?

— Не очень. Жду в комнате.

Поесть тоже надо. Фиг его знает, когда я смогу добраться до кафешки или продуктового магазина.

Усевшись на кровать, распаковываю коробку со своим приобретением. Браслет попроще, чем у меня, но всё равно премиум-класс. Расплатился я кредиткой «мегакэш», благо магазин свободно принимал криптовалютные платежи. Уверен, что эту транзакцию не отследить. Гарантийный талон, в принципе, можно выбросить. Я им никогда не воспользуюсь.

Что имеем?

Четвертое поколение голографических смарт-браслетов «Футуролог», выпускаемых концерном «БелЭлектро» в Витебске. Это означает, что я могу выводить в двумерную и трехмерную развертку голографические изображения. И даже фильмы смотреть в приличном качестве. Поддержка мыслепередач. Шустрый процессор, масса ненужных функций. Блокировка отпечатком. Расчеты в торговых точках предусмотрены. Обновленные протоколы безопасности. В общем, сойдет.

Вставляю и активирую симку, терпеливо пережидаю шквал технических эсэмэсок. Проверяю «глухарем» на свой нынешний браслет. Отлично, звонок проходит. Высвечивается неизвестный номер.

Снимаю с руки старый браслет, надеваю новый.

Преимущество «Футуролога» — он реально стильный. Аристократы предпочитают респектабельность и изящество, а эта игрушка — для ценителей киберэстетики. Плавные обводы сочетаются с выступающими деталями, ремешок собран из отдельных металлических плашек с гексагональным орнаментом. В общем, мне нравится.

Открываю популярный транспортный агрегатор «Путник» и начинаю бронировать. Сначала — отдельное купе до Бийска, затем — такое же купе до Барнаула, но в другом поезде. Уверен, что Лиза будет сваливать из города на такси или арендованной машине с шофером. Ну, не привыкла она к общественному транспорту, и всё тут. Рука уже начинает тянуться к разделу с авиабилетами, но что-то вынуждает меня остановиться. Я всё еще не уверен в правильности своего решения. Если враги знают о моем существовании, логично следить за сообщением между Империумом и Сёгунатом. В Россию я формально прилетел через Новосибирск. Из Барнаула есть стыковочные рейсы в Йокогаму, Осаку и Нагою. Думаю, и в Токио доберусь без проблем. Вопрос в том, надо ли действовать столь очевидно, если на тебя охотятся. Лучше подумать, взвесить всё хорошенько и выбрать направление бегства без лишней спешки. Забронировать билет я всегда успею.

— Кен, помоги.

Бегу к двери и впускаю в комнату Сыроежкина с едой. Выхватываю из его рук свою порцию спагетти. На тарелке красуются четыре котлеты. Гулять так гулять.

— Благодарю.

Устраиваемся на своих кроватях.

— О чем поговорить хотел?

Виталик — молодец. Соус чили, горсточка зелени, про масло не забыл. И котлетки вкусно пахнут…

— Я уезжаю.

Сыроежкин чуть не подавился куском котлеты.

— Куда? Завтра контрольная по математике.

Вздыхаю.

Мне нужно, чтобы Виталик продолжал управлять моими криптоактивами. При этом я не хочу втягивать его в клановые войны и лишний раз подставлять. Так что…

— Не важно — куда. Это семейное. Завтра меня на занятиях не будет. И послезавтра. Наверное, я вообще не вернусь.

Глаза соседа округлились.

— Кен…

Поднимаю руку, отсекая возражения.

— Говорю же, у меня нет выбора. Твоя задача предельно проста. Продолжаешь управлять ПАММ-счетом, зарабатывать монеты, делать отчисления. Следи за обстановкой. Если увидишь что-то подозрительное — беги. Бросай школу и беги.

— Объясни, что происходит.

— Проблемы происходят, — отмахиваюсь я. — Большие проблемы. Может зацепить меня, может и тебя.

— Подозрительное — это как? — уточняет Сыроежкин. Он начинает дорубать, что я не шучу.

— Странные звонки, отирающиеся в кампусе типы, выспрашивающие про меня. Доверяй своей интуиции. Денег у тебя хватает. Ты можешь себе позволить автономное существование вне школы. Зашейся в другом городе. В Новосибирске, например. Пройдет буря — восстановишься в «Заратустре». Но, повторюсь, может и не зацепить.

Сыроежкин слушает внимательно.

Хорошо.

Быть может, я смогу вытянуть его из этого дерьма.

— А что классному сказать? И старосте?

— Ты меня не видел. Вечером я пришел в общагу, поел и куда-то свалил. Больше не появлялся. Ничего не объяснял. Ты сам в недоумении. Запомнил?

Толстяк кивает.

Собственно, это правда. Ничего не нужно придумывать — в ближайшие часы всё так и произойдет.

— А Катя? Попрощаешься с ней?

— Нет.

— Она обидится.

— Зато выживет.

Мы успели подружиться с Толмачевой, но я не считаю ее своей девушкой. Да и никто не видел в нас пару. Поэтому слезное прощание и драматический уход в закат — это лишнее.

— Ладно, — доедаю спагетти и ставлю грязную тарелку на тумбочку. Мне очень больно, но времени почти нет. Я ведь еще собираюсь пошалить перед своим отъездом. — Надо вещи собрать.

— Я понимаю, — буркнул Сыроежкин. Забрал наши тарелки и скрылся за дверью.

Неудобно.

Сегодня моё дежурство.

Я не люблю таскать лишние вещи, поэтому пересматриваю гардероб с прицелом на осень. Надеваю могучие трекинговые ботинки. И ветровку, которую я прикупил позавчера. Из мимикрирующей ткани, позволяющей неплохо сливаться с городским ландшафтом. Дорого, но польза-польза.

Белье и свитер — в рюкзак.

Туда же — тонфы и мой старый браслет.

Жребий брошен, как сказал бы один римлянин.

У двери сталкиваюсь с Виталиком. Несколько секунд смотрим друг на друга. Молча. Не выдержав, хлопаю друга по плечу и тихо произношу:

— До встречи.

В спину доносится:

— Ты обещал.

Язык мой — враг мой.

Десять вечера.

Наши соседи ужинают на кухне, что-то бурно обсуждают, ржут и чувствуют себя великолепно. Общий коридор и лаундж погружены в полумрак. Звезды заглядывают в блок, среди деревьев желтеет лунное око. Сегодня диск почти полный, вот только на него наползают тучи. Пока — рваными клочьями, перегоняемыми ветром по небу.

Внизу дежурит Петр Ильич.

— Куда намылился, Мори?

В голосе — никакой враждебности. Я слышу тихое бормотание героев сериала, ноздри улавливают аромат добротного колумбийского кофе.

— Воздухом подышать.

— Ну-ну, — хмыкает старик.

И снова втыкает в сериал.

Лавочка справа от входа пуста, что радует. Обычно там отираются парни и девушки из двух корпусов, иногда подъезжают на великах их городские приятели. Изредка до моего слуха доносятся гитарные аккорды.

А, вот оно что.

Поднявшийся ветер шумит в кронах и приносит запах дождя. Где-то за горизонтом грохочет гром.

Действовать я начну через пару часов.

Беру такси, еду на автовокзал и арендую камеру хранения. Забрасываю туда свитер и клановый браслет. Расхламление — мать порядка. Или отец.

Сорок минут сижу в занюханном бистро, попивая кофе и вслушиваясь в монотонный шорох дождя за окном.

В одиннадцать покидаю здание.

Срастаюсь с толпой, запуская режим мимикрии. Уже по дороге к первой цели натягиваю на лицо полимерную маску.

Глава 23

Из плотной пелены дождя проступает светящийся квадрат. Громадное окно, за которым виднеются тренажеры, ринг, боксерские груши и темно-коричневый скалодром, по которому ползет одинокая человеческая фигурка.

Фитнес-центр «Илья».

Вероятно, название с намеком. Легендарный богатырь, и всё такое. Меня, впрочем, это не волнует. Я пришел сюда, чтобы поставить окончательную точку в давнем споре.

План помещений тренажерки я себе хорошо представляю. Крыльцо, дверь, ресепшен, длинный коридор, раздевалка и душевые. Основной зал и два дополнительных. Восточные единоборства и фехтование.

Оплот карателей.

На входе курит охранник. Здоровенный бугай, гора мышц. Разумеется, простолюдин без намека на одаренность. Скользит по мне ленивым взглядом и не сразу дорубает, что не так. Я сейчас выгляжу как размытое пятно, в котором даже человеческий силуэт не рассмотреть. В моей куртке отражаются дома, фонари и плиты тротуара. Меня насквозь пробивают струи дождя. Та же картинка — в маске. Взгляд охранника падает на штаны и ботинки, но не может зацепиться за что-то конкретное — я врубил «ускользание».

А теперь ускоряемся, пока он не сообразил.

Двух ударов хватает. Первый — в живот, второй — в челюсть. Тонфами на обратном хвате. Достаточно, чтобы свалить даже такого громилу.

Переступаю через тело, поднимаюсь по ступенькам и толкаю дверь.

Я внутри.

Костюм перестраивается, впитывает белые стены, кафель, искусственный камень стойки ресепшена.

Иду, не останавливаясь.

За стойкой — сонная женщина лет пятидесяти. Смотрит сериальчик. Прямо как вахтеры в моем общежитии. Отрывается, реагируя на скрип двери, но я слишком быстр и практически невидим для нее.

Душ и раздевалка мне не нужны.

Иду прямо по коридору, сворачиваю налево и упираюсь в полуоткрытую деревянную дверь, за которой слышится лязг металла. А еще до слуха доносится жизнеутверждающий рок-н-ролльчик. Еще бы, качки любят мотивировать себя бодрыми звуками.

Фитнес-клуб принадлежит семье Троекуровых. Здесь каратели приводят себя в надлежащую физическую форму, учатся бить морды разночинцам и просто тусуются с близкими по духу корешами. Тут есть подвальчик, бывшая бойлерная, в котором оборудован компактный полигон. Там герои-воители отрабатывают стихийные техники, причем самые разнообразные. В пол, стены и потолок вмурованы артефакты, сдерживающие чрезмерно ретивых адептов. Что б вы понимали, клуб занимает подвал и весь первый этаж жилого дома, расположенного неподалеку от центра города. На одной из улочек, пересекающих Дворянский проспект, если быть совсем уж точным. Полигоны в жилых зонах под запретом, но Троекурову закон не писан, так ведь? Думаю, так.

В зале нет случайных людей.

Четверо парней и две девушки — по виду не старше восемнадцати. Двадцатичетырехлетний бык под штангой в дальнем конце зала. Выполняет жим лежа. Не подумайте, карателей гораздо больше, но здесь собрались отъявленные ублюдки, костяк движения. Те, кто пытался изнасиловать Катю. Любители самовоспламеняющихся чучел, катан и мотоциклов. Частично — здесь. Частично — в зале для фехтования. Помещение, имитирующее додзё, насколько мне известно, реконструируется. Закрыто на ремонт.

Не будем терять время.

Бью «пламенеющей яростью» по фигурке, карабкающейся к вершине скалодрома. Это мудак по имени Антон Берендеев, собравший пугало вместе с более юными упырями у входа в общежитие. Антоша карабкается по камням и выемкам без защитной ауры, так что он не готов к плотному сгустку огня шестого уровня. Да-да, я успел слегка подкачаться за минувшую неделю.

Объятое огнем тело истошно орет и отрывается от стены. Поскольку господин Берендеев пользуется страховочным тросом, на маты он не падает. Так и висит, полыхая, между полом и потолком.

Раздаются крики.

Одаренные быстро окутываются щитами и начинают прощупывать пространство на астральном и ментальном планах. Я всё еще выгляжу как полупрозрачный силуэт, отражающий зеркала и зазеркалье, штанги, гантели, груши и блочные тренажеры. На мне — «отвод глаз» и «ментальная броня».

В прыжке преодолеваю скамью для пресса, проворачиваю рукоять правой тонфы в кулаке и бью длинным концом в челюсть бегущего ко мне бритоголового парня. Это Денис, он успел выставить «пузырь» и запустить в меня ледяной шип, но низкоуровневые водные барьеры я пробиваю легко. Шип пролетает верхом. Голова чувака дергается, я бью второй тонфой в колено — и Дениска лишается чашечки. Еще держится, поэтому отгребает коленом в висок.

Наверное, моя жестокость кажется чрезмерной, но в прошлом году бритоголовый паренек ездил на «дикую охоту». Не слышали? Это нелегальная аристократическая забава. Берутся сильные и выносливые крепостные, армейские робопсы или фамильяры… ну, вы поняли. У крестьян нет шансов на выживание. Охреневшие от всевластья мажоры просто делают ставки на того, кто продержится дольше. Тут главное — трупы припрятать и не палить свою личность другим игрокам. Поэтому «охотники» выезжают на природу в масках. А организацией таких реалити-шоу ведают преступные картели. Дорого и модно.

Максим Герников швыряет в мою сторону какую-то железку, но промахивается. Это адепт воздуха в ранге Ученика, поэтому на меня обрушивается связка из «незримого удара», «вихреворота» и «пресса». Ого. Да ты на Подмастерье претендуешь, парень. Первые две атаки я игнорирую, от «пресса» уклоняюсь, набрав ускорение и совершив бросок вправо. Захожу оппоненту за спину и начинаю месить его тонфами. Печень, почки, голова. Провожу удушающий и ломаю шею. Абзац.

С девушкой по имени Снежана Орефьева расправляюсь круговыми маховыми ударами. Кисти носителя я успел развить, так что удары летят убойные. Орефьева происходит из рода, который поднялся на торговле табаком, завел в девятнадцатом веке парочку прибыльных мануфактур, а затем узнал о существовании карточных игр. Былое величие бередит юный ум, вынуждает доказывать всем и каждому свое превосходство. Снежана пытается достать меня «электрической плетью» — редкое умение на стыке воздуха и огня. Формально — воздушная техника. Ничего общего со знаменитым «хлыстом», кстати, не имеет. Поглощаю урон вторым слоем брони, сближаюсь с неудачницей и стелю на маты за пару секунд.

Даша и Семен нападают одновременно. Они уже справились с первичным шоком и убедили себя, что ничего сверхъестественного не происходит.

— Что тебе нужно? — щурится Семен.

Имечко у тебя, брат, не дворянское совсем.

— Кончай его, — цедит сквозь зубы Даша.

Они ускоряются.

Воздушники, драться умеют. Мне уже насрать, завтра всем будет не до этого инцидента. Тоже врубаю «ускорение», перехожу в нижнюю стойку, блокирую тонфами серию ударов с двух сторон, контратакую. Левой рукой — Семену в бедро прямым цуки. Правая описывает восьмерку, и Даша вынуждена отшатнуться. Тут же по дуге бью Семена в челюсть правой. И снова два тычка левой — в ребро и переносицу. Парень даже не пытается накачать взвесью ауру — слишком быстро всё происходит. Враг падает, добиваю в голову.

Даша не успокаивается.

Меня накрывает «вихрем ужаса», затем — «электрической плетью». Первое меня не цепляет, а вот «плеть» сучка раскачала до третьего уровня. Даша ухитряется пробить мою огненную защиту и слегка встряхнуть на сон грядущий.

Злость.

Против меня воюет Подмастерье, причем не бесталанный.

Швыряю ей в лицо пару «ледяных клинков», затем бью комбинацией из «пламенеющей ярости» и «пылевого смерча».

Ага, глазки протираешь.

Молниеносно сокращаю дистанцию. Первым ударом дубинки ломаю Даше переносицу, вторым врубаюсь в висок.

Новый труп.

Любитель пауэрлифтинга неспешно кладет штангу на опоры, выпрямляется на горизонтальной скамье и осматривает поле боя. Между нами — около пятнадцати метров. Это самый грозный противник из всех. Еремей Мусатов почти дотянулся до ранга Мастера Огня. Род У Еремея совсем молодой, зато с претензиями. И кое-какими криминальными связями. Я знаю, чем Троекуров обязан Мусатову. Знаю, какой бизнес они «крышуют» совместными силами. И хочется верить, что я успею разделаться с этим упырем, прежде чем сюда завалится Троекуров-младший со своей шпаной. Их очередь еще не наступила.

— Масочку сними, урод.

Еремей выпрямляется в полный рост.

Грозный противник.

И матерый.

Накачиваю взвесью «щит» по полной, до максимально доступного мне уровня. Укрепляю эфиром «менталку».

И ухожу в рывок на «дополнительном ускорении». Тонкость в том, чтобы не зацепить стойки с гантелями и блочные тренажеры, расставленные вдоль центрального прохода. Я ведь не умею просачиваться сквозь предметы. Пока не умею…

Еремей выставляет перед собой правую руку. Раскрытой ладонью ко мне. Приходится резко тормозить, чтобы не столкнуться с волной «расширения». Вот же сукин сын. «Расширение» — довольно сложная техника для Подмастерья. Если, конечно, против меня не используется родовое наследие. Чем-то напоминает астральные волховские чакры, но с более разрушительными последствиями на физическом плане. Круговая деструкция, расходящаяся от адепта во все стороны. Раскаленный ветер, сметающий всё на своем пути.

«Вихреворот» — по встречке.

Жар сталкивается с миниатюрным концентрированным смерчем, и это спасает мне жизнь. В нескольких метрах от меня закручивается огненная воронка. Столб пламени достигает потолка, лижет бетонные перекрытия и забранные решеткой лампы. А потолки в тренажерных залах со скалодромом, заметьте, не низкие.

Остаточной волной сносит несколько тренажеров, прогибает и плавит зеркала, выносит к чертям собачьим панорамное окно. Дождь сливается с градом стеклянных осколков. Вспыхивают канаты ринга и развешанные тут и там груши.

Музыка обрывается.

Нестерпимый жар лишь слегка опалил мою кожу — основной удар приняли защитные оболочки.

Обрушиваю на Еремея «пресс». Не давая опомниться, швыряюсь наугад «яростью» и добавляю немного электричества.

Истошно верещит противопожарная сигнализация.

Плевать.

Тетка с ресепшена наверняка уже проснулась и начала делать неприятные вещи. Вызывать полицию, например. А провинциальная полиция — она, такая, как бы это помягче выразиться, не очень оперативная.

— Стихийник-универсал, — раздается голос Еремея. Ближе, чем хотелось бы. — Я не верил, хотя парни предупреждали.

«Полоса жара» слева.

Прорываюсь на ускорении между успокаивающимся смерчем и гудящим ярко-красным тоннелем, отталкиваюсь ногами от мата, делаю сальто над головой противника и приземляюсь за его спиной. Кицу слева, вращение справа. Мусатов, не оборачиваясь, ставит жесткий блок на кицу и наносит сокрушительный удар ногой мне в живот. Усилив стопу «красным кулаком». Ауры держат, но ему удается вывести меня из равновесия и отшвырнуть к стойке с гантелями. Тяжелые блины впечатываются в спину. Второй удар ноги с грохотом валит стойку на пол. Скользнув вправо, пробиваю ему коротким концом тонфы в бочину. Ставит локтевой блок, но ему больно. Уже хорошо. Не киборг-убийца.

— Говнюк узкоглазый.

Да, маска уже ничего не решает.

Меня узнали по стилю ведения боя.

Впрочем, я не собираюсь оставлять Мусатова в живых.

Перехват левой рукой за дубину. Два прямых кицу правой, с разворота в челюсть. Второй тычок достигает цели — его ребра трещат. Не обращая внимания на боль, Еремей ныряет под мою руку и бьет апперкотом в голову. Неприятно, но терпимо. Всё же ударные техники он раскачал до приличных уровней, мой «щит» отстает.

Зацеп рукояткой под колено, рывок на себя.

Груда мышц пошатнулась — сказывается боль в сломанном ребре. Тут же — два тычка справа и рогатиной в горло. Удивительно, но прокатывает. Еремей на инстинктах отклоняется и получает с разворота палкой в живот. Ударным зачарованным концом — чтобы не расслаблялся. Его крючит, но, взревев, скинхед недоделанный бросается на меня и валит на пол. Туша у него тяжелая, а комплекция Друцкого хилая.

Падение пронзает болью всё тело.

Правая тонфа выпадает из моей руки и скачет по бетонному полу. Левая всё еще сжимает оружие наподобие молотка. Этим я и решил воспользоваться. Зачерпнув немного эфира, укрепляю левую и начинаю колотить рукоятью в черепушку оппонента. Набалдашники у меня тоже зачарованы на пробой, что оказывается для Еремея недобрым сюрпризом. После второго удара он плывет, после третьего кулем валится на меня. Вот же скотина. Теперь, чтобы выбраться из-под бритоголового качка, мне приходится изрядно попотеть. «Чутье» подсказывает, что парень мертв. Затылок Мусатова в крови, зрелище неприглядное. На всякий пожарный проверяю пульс. Жилка на шее не пульсирует.

Подбираю выпавшую тонфу.

Осматриваюсь.

За выбитым окном льет как из ведра. Случайных прохожих не видно — улочка достаточно безлюдная. Верещит сигнализация, плавятся дерматиновые и пластиковые детали тренажеров — в тех местах, где прошлась волна жара. Что-то капает с потолка.

Пятидесятилетнюю тетку как ветром сдуло. Если она и вызвала полицию, то предпочла сделать это с мобильного телефона, оставив свой пост.

Сворачиваю налево и топаю в фехтовальный зал.

А вот и ребята с катанами.

Без масочек и всего этого маскарада с банданами. Чуваки просто тренировались. И тут в их жизни случился я.

Двадцатилетний Подмастерье Воды мне знаком — этого недоноска я постелил у реки, спасая Катю. Зовут его Крисом, это сетевой ник. Реальную фамилию мне вычислить не удалось. Крис тоже участвует в «диких охотах», а еще расправляется с уличными бродягами. Верит в свою избранность. Двое спутников этого придурка — Ученики, развивающие родовые клинковые техники.

Коридор узкий — в этом мое преимущество.

Смещаюсь правее, чтобы каратели мешали друг другу.

Крис атакует первым. Он готов к любым сюрпризам, поэтому выставил «пузырь» на максимум. Применить водные техники он не успевает, поэтому сходу начинает рубить мечом. Правый локоть у меня защищен тонфой — отбиваю лезвие плашмя, чтобы противник не рассек древесину. Перехват и удар длинным концом дубины в глаз. Жестко, согласен. Чувак хватается свободной рукой за лицо, и я тут же добиваю его прямым кицу в сонную артерию. Левой тонфой блокирую выпад господина Волкова, чей род торгует пивом и медовухой. Волков падает от точного удара в висок, на возврате добиваю лежащего Криса.

Мы стоим лицом к лицу с младшим Троекуровым.

Ему страшно, он не понимает, что здесь творится.

— Эй, — Альберт Троекуров сжимает катану двумя руками и выставляет ее перед собой. Как последний аргумент. — Прекрати это дерьмо. Хочешь денег?

Я молчу.

Альберт на мелочи не разменивается. Пускает по кругу беззащитных девушек, особенно из крестьянского сословия. Помогает отлавливать и «наказывать» бомжей в подворотнях. Не гнушается «дикими охотами», проигрывает крепостных в карты и дарит друзьям, без зазрения совести разрушая семьи. Да, чуть не забыл. У папочки этого засранца есть несколько деревушек под Бийском, и людям в этих имениях живется не сладко.

Наверное, мне не нравятся аристократы.

Или нравятся, но не все.

— Тебя поймают, — продолжает нести околесицу недоросль. — Полиция уже в пути, ты же понимаешь.

Слушаю.

Не атакую, не вступаю в переговоры.

Противно, но познавательно.

— Конкуренты подослали, да? — щупает почву Альберт. — Назови сумму. Я переброшу сам или у отца попрошу. Сколько?

Пауза.

— Сука.

Троекуров бросается на меня, делая выпад мечом. Зубы заговаривал. Или отчаялся — поди разбери.

Блокирую клинок тонфой, отвожу в сторону и оказываюсь в шаге от труса. Удар в пах, следующий — в ребра. «Карающей дланью» по кадыку.

Всё, его нет.

А я нажил себе нового врага в виде Троекурова-старшего. Вот только… это ненадолго.

Убираю тонфы в рюкзак и быстрым шагом покидаю здание. Краем глаза отмечаю, что в тренажерном зале начался пожар. Видимо, загорелась проводка. На сигнализацию владельцы потратились — это стандартные требования безопасности для фитнес-центров. А вот систему пожаротушения не предусмотрели. Пожадничали. Оно и к лучшему…

Охранник у входа зашевелился и предпринял робкую попытку задержания. Резко ухожу вправо, врубаю «ускорение» и мгновенно преодолеваю стометровку.

Кто чемпион?

Я чемпион.

Сворачиваю под арку в темный переулок, шлепаю по глубокой луже, пересекаю насквозь промокший дворик с одинокой беседкой и детской песочницей, выбираюсь через калитку в заборе на соседнюю улицу и оказываюсь возле автобусной остановки. Жду полминуты и сажусь на «тройку», которая неспешно везет меня через мост. Как вы понимаете, план квартала и транспортное расписание я изучил заранее. Чтобы не вызывать такси с браслета.

Проезжаю три остановки и выхожу.

Отключаю мимикрию куртки, полимерную маску отправляю в урну. Этот аксессуар в обозримом будущем мне не понадобится.

Меня ждут еще две пересадки.

И долгожданная поездка на трамвайчике.

Хоть какие-то положительные эмоции на излете дня. Пока вагон, громыхая, катится в сторону автовокзала сквозь ветер и дождь, я получаю на старый браслет уведомление о транзакции.

Полночь.

Трамвай, кстати, делает последний рейс и едет в депо.

Достаю планшет и с левого почтового ящика отправляю письмо на десяток адресов. В полицию, налоговую, Финансовый приказ, антимонопольщикам и конкурентам Троекуровых. Всё, что я смог выудить правдами и неправдами, взламывая профили и базы на протяжении минувших недель. Собранного компромата хватит, чтобы директор школы оставил свой пост и надолго забыл о мести за смерть сына.

Последний штрих — включить видеокамеры по пути моего отступления из «Ильи». Для системы слежения всё выглядит так, словно в Центре на сорок минут обрубали беспроводную сеть. Сведения о профилактических работах уже внесены куда следует.

Выхожу в квартале от нужного мне места. Бреду по лужам и скользкому от опавших листьев асфальту к банкомату. Выгребаю всю наличку, которая там есть — крупными купюрами. Больше не получается. Жаль, остатком клановых денег придется пожертвовать.

Останавливаю взмахом руки живого таксиста. Вы не поверите, но такие еще остались. Милые атавизмы…

Впереди — самое интересное.

Бегство из города.

Глава 24

А теперь следите за руками.

Клановый браслет Сергея Друцкого во время расправы над карателями благополучно пролежал в камере хранения автовокзала Горно-Алтайска. Личные сообщения я проверяю через планшет, поэтому знаю о перечислении. Снимать деньги с банкомата приходится через одноразовый код. Есть в этом мире такая технология, достаточно удобная. Громоздко? Еще как. Зато спецы, решившие отследить маршрут моего перемещения, никак не свяжут бойню в «Илье» с непонятно где шляющимся Кеном Мори. Даже банкомат, к которому я подошел, расположен вдалеке от места событий.

Остается лишь разослать подарки.

Возвращаюсь на автовокзал, вытаскиваю свитер с браслетом из камеры хранения и запускаю вторую фазу своего плана. Покупаю через онлайн-сервис билет на маршрутку в какое-то богами забытое село в шестнадцати километрах от города. Жду объявления посадки, захожу в салон и, пользуясь неразберихой, забрасываю гаджет на полку для багажа. Предварительно вырубив звук и переведя устройство в сонный режим. Неспешно выбираюсь на платформу под «отводом глаз». Вроде как покурить или свежим воздухом подышать. Дождь почти перестал, вот только ночка выдалась прохладная. Сыро и зябко. Усаживаюсь на деревянную скамейку так, чтобы не обращать на себя внимание водителя. Терпеливо жду, пока мужик с маршрутным листом не выйдет из здания вокзала, влезет на водительское сиденье и отчалит в ночь. Поднимаюсь, иду на стоянку такси и еду к железнодорожной станции. Со своего новенького браслета приобретаю билет на экспресс до Бийска. Именно приобретаю, не бронирую. Чтобы не возиться с распечаткой электронного бланка. Жду двадцать пять минут, перехожу из общего зала на платформу и проделываю операцию, идентичную предыдущей. Проводница проверяет мой билет, надрывает и прячет в поясную кожаную сумку. Я поднимаюсь в вагон, пробираюсь в дальнее купе, шепчу что-то успокаивающее полусонной бабке в углу, поднимаю крышку сиденья и прячу многострадальный гаджет во тьму неизвестности. Ретируюсь из поезда.

Два часа ночи.

Хочется спать, а еще больше — чувствовать себя в безопасности. Проблема в том, что меня зовет ветер странствий. Разворошено «осиное гнездо», в фитнес-клубе остались свидетели. Которые, впрочем, не сумеют толком ничего рассказать. Фоторобота при моем камуфляже и активированных способностях тоже не жди. Другое дело — связать нападение на карателей с неожиданным исчезновением первокурсника. Меня могут посчитать важным свидетелем, а свидетели легко и непринужденно переводятся в статус подозреваемых. Доказать ничего не удастся, но могут взять подписку о невыезде и изрядно потрепать нервы. Так что я не собираюсь ждать рассвета и буду сваливать из Горно-Алтайска прямо сейчас.

Есть решение, чтобы не светиться в поездах и автобусах.

Автостоп.

У меня, знаете ли, ограниченное число направлений. Все дороги ведут в Бийск. Иначе не выбраться из этой жопы мира. Соответственно, те, кто начнет на меня завтра охотиться, могут банально взять под контроль два вокзала. Всё. Финита ля комедия. Заделавшись стопщиком, я добавлю в уравнение больше неизвестных.

Магистраль, известная в моей реальности как «Чуйский тракт», связывает Горно-Алтайск с Барнаулом. Это примерно двести шестьдесят километров шоссейного полотна, частично представляющего собой горные серпантины. Здесь артерия фигурирует под названием «Новосибирское шоссе». Чтобы добраться до него, я сажусь в очередное «живое» такси, а остаток пути проделываю пешком. Снова начинает лить дождь, и я матерюсь, на чем свет стоит. Рюкзак у меня непромокаемый, но мало ли. Планшет и сухую одежду хочется сохранить в целости.

В дождливой мгле и свете фонарей шоссе влажно блестит, приобретая сюрреалистический вид. Рядом со мной высится билборд. В Империуме, кстати, для этих рекламных конструкций придумали собственное название — рекраны. Необычно, но объяснимо. «Рекламный экран» — что-то вроде этого. Я вижу аппетитную брюнетку в мини-юбке и топе, которая прижимается к корпусу солидного черного «Бромлея». Продвигаются, кстати, не премиальные авто, а хирургическая клиника «Обновление». Слоган на билборде меня умилил: «Счастье в твоих губах». Перевожу взгляд на лицо девушки и меня чуть не выворачивает. Неестественно большие губы, накачанные ботоксом. Как две сардельки. Посыл ясен: увеличиваешь губы, снимаешь аристократа, жизнь в шоколаде. На деле — сплошное вранье. Дворяне любят естественность, избегают пирсинга, татуировок, имплантов. Не комильфо. Если появишься в таком виде на светском рауте или императорском приеме, засмеют. Ботокс — для быдла. Что касается браков… все мы понимаем, что глава рода или клана не позволит перспективному бойцу жениться на простолюдинке, которая понятия не имеет, как управлять взвесью. Дети у такой пары могут быть полностью лишены дара. Никто не стремится к вырождению, все союзы планируются на десятилетия вперед.

Рекран сияет внутренним светом.

Манящим, притягательным.

Уехать в нужном направлении получается не сразу. А чего я хотел? В полчетвертого ночи никто не спешит подбирать одинокого паренька, упакованного в длинную, почти до колен, осеннюю куртку. И прячущего лицо под капюшоном. В этой реальности нет характерного жеста с оттопыренным большим пальцем. Раскрытая ладонь — этого вполне достаточно.

С моих пальцев срываются капли воды.

Мимо на огромной скорости проносятся электромобили и водородные авто. Брызги порой долетают до моих штанов и ботинок, но издержки неизбежны.

Терпение, Ярослав.

Питер не сразу строился.

Когда мимо пролетает исполинская туша автопоезда, невольно отступаю к обочине. Десятиколесная громадина с обтекаемой полупрозрачной кабиной и целой россыпью фар на тупоносой «морде». Рефрежиратор, судя по всему. Высотой с двухэтажный дом. Махина движется со скоростью в добрых полторы сотни километров, в сцепке — два сегмента. Думаю, он меня и не заметил.

Еще через семь минут рядом притормаживает джип, заляпанный грязью и весь какой-то бесформенный. Ума не приложу, что это за модель. Смахивает на ижевскую «Росомаху», адаптированную для предгорий, но я не уверен.

С правой стороны опускается тонированное стекло.

— Куда собрался, родной?

— В Барнаул.

— Залезай.

Водитель сидит слева. Упитанный мужик лет пятидесяти. В расстегнутой камуфляжной рубахе и армейских штанах. На охоту, что ли, ездил? Шарю глазами по салону — больше никого. Оружия не видно, но его мужик, вероятно зачехлил и упрятал в багажник. Трофеев тоже не наблюдается. Значит, не охотник.

Рыбак?

Дверь на доводке поднимается вверх.

Снимаю рюкзак и аккуратно ставлю вниз, под приборную панель. Взбираюсь по ребристой подножке внутрь «Росомахи» и устраиваюсь поудобнее в необъятном кожаном кресле. Дверца скользит вниз, послушная воле хозяина. Управление с панели.

— Пристегнись, — бросает через плечо мужик.

Джип мягко трогается с места и разгоняется до сотки за несколько секунд. Похоже, мы едем на водороде.

— Как зовут?

— Саня, — беззастенчиво вру я.

— Егор, — представляется мой долгожданный спаситель. — А чего ты забыл на трассе посреди ночи? Случилось что?

Легенда у меня заготовлена.

— К подруге приехал. Завалились тут в клуб один, она с каким-то хмырем начала обниматься, поругались.

— И что? — заинтересовался водила.

— Напился, заснул на хате, а потом глядь — денег нет, телефона тоже. Ни предкам позвонить, ни такси вызвать.

Для пущего правдоподобия подпускаю в голос немного злости и обиды.

Егор не перебивает, дает выговориться.

— Мы полгода встречались, — всматриваюсь в темноту за окном. Делаю многозначительную паузу. — Я курьером в офисе работаю, а она в училище поступила. Педагогическое.

Мужик понимающе кивает.

— Друзья говорили, что шлюха, — бурчу я. — Не слушал, дурак.

— А чего пьешь с кем ни попадя?

Угрюмо пожимаю плечами.

— Повезло тебе, — добродушно сообщает водитель. — Я через Барнаул проезжаю. Мне в Новосибирск.

— Джип у вас мощный, — оценил я.

— А то, — похоже, тачка — предмет его искренней гордости. — Это ж «Росомаха», слыхал?

Киваю.

Похоже, легенда прокатила. В одном из круглосуточных кабаков я глотнул немного водки — так, для запаха. Усталый вид вполне можно принять за последствия опьянения. Оружия у меня нет, за исключением модифицированных дубинок, которые я упрятал в чехол для барабанных палочек. Не смейтесь — ночью вариантов кот наплакал. И круглосуточная лавка для музыкантов-рокеров, совмещенная со студией звукозаписи, оказалась даром небес.

Мужик грузит меня объемом водородного движка, крутящим моментом и усилением подвесок, я с глупым видом киваю. Раньше, до своей смерти, я не верил в водород. Слишком стремно, это же бомба на колесах. Прикол в том, что здешние умы научились обходить взрывоопасные последствия использования водорода при помощи магии и высокотехнологичных топливных элементов. Артефакты, созданные адептами воды, служат катализаторами, отделяют водород от кислорода. Получается замкнутый цикл, чуть ли не перпетуум-мобиле. Вода превращается в электричество с помощью взвеси, но подобные артефакты невероятно дорогие, ими оборудованы только элитные автомобили дворянства. Мещане заправляются на АЗС, а холопы пользуются исключительно сельскохозяйственной техникой и крайне редко покидают пределы господского имения.

Судя по разглагольствованиям Егора, мы едем на гибридном варианте. Водородом джип приходится заправлять, но есть артефакты, усиливающие безопасность.

Местные АЗС — тема для отдельного разговора. Бензина и газа почти не осталось, все заправщики переходят на новый тип топлива. Крупные сети делают ставку на электролиз, кто попроще — закупают горючее, изготовленное посредством термояда.

Бубнеж Егора постепенно меня усыпил.

Даже не знаю, как это получилось. Сидел — и провалился в дремотное болото. Только и успел, что снять с головы капюшон и расстегнуть «молнию» на куртке. Егор протопил салон, так что меня основательно разморило.

Просыпаюсь от того, что меня трясут за плечо.

— Эй, друг! Приехали.

Машина не движется.

За лобовым стеклом — предрассветные сумерки.

Егор припарковался на площади, рядом с крупным продуктовым магазином.

Протираю глаза.

Думаю, в пути мы провели не меньше двух часов.

— Родным позвонить? — участливо поинтересовался дядька.

— Спасибо, — я нагнулся, поднимая с ковра рюкзак. — Они спят еще, да и не стоит их волновать.

— На, вот, — мужик положил мне в ладонь пятирублевую купюру. — Хватит на проезд и перекусить. Не отказывайся только. Я же вижу — человек в беде.

Приходится взять.

На душе кошки скребут — у меня рюкзак забит сотками и полтинниками под завязку.

— Спасибо, — бормочу я. — И удачи в пути.

Егор отечески похлопывает меня по плечу.

В Барнауле дождя нет, но ветрено и прохладно. Город выглядит сонным и мрачным. Площадь почти пуста, горстка автомобилей жмется к зданию магистрата. Подозреваю, все эти тачки принадлежат местным чиновникам. Магистрат, кстати, выглядит впечатляюще. Белокаменное строение с рельефным фасадом, украшенным колоннадой, строгими рустами и трехступенчатыми карнизами. Остальные дома, примыкающие к площади, принадлежат силовикам, крупным компаниям либо состоятельным гражданам. Типичный центр провинциального российского города. Немаленького, кстати. Почти семьсот тысяч жителей.

Магазин круглосуточный.

Не сетевой.

Вывеска над входом: «ПРОДУКТЫ».

Перекусить не помешает, но гораздо важнее снять жилье на ближайшие сутки и хорошенько выспаться. А еще — просчитать в спокойной обстановке дальнейшие шаги.

Доступа к Паутине у меня нет.

Остается лишь пройтись по оживающему городу в поисках гостиницы. Изредка я останавливаю случайных прохожих и задаю уточняющие вопросы. Искомое обнаруживается быстро. Гостевой дом «Престиж» вжался в узкое пространство между археологическим музеем и налоговой экспедицией на противоположном краю площади.

Уверен, площадь напичкана камерами, всевозможными датчиками и следящими артефактами. Меня это не смущает. Систему распознавания лиц в этом мире еще не придумали, а просматривать тысячи отснятых часов из единого архива — та еще задачка.

В гостиницах Империума практикуется регистрация двух типов. Залоговая и по паспорту. Последний вариант меня не устраивает. А вот клановых денег не жалко.

Сутки в «Престиже» — двадцать рублей.

Еще полтинник — залоговая сумма.

Дорого. Я бы сказал — неоправданно дорого. Жилье, мягко говоря, не элитное. Мои апартаменты расположены на третьем этаже, под самой крышей. Собственно, этаж мансардный, поэтому часть потолка скошена, а окно смотрит в серое утреннее небо. Через узкую дверь я могу выйти на миниатюрный балкончик, забранный кованой оградой. Площадь не видна. Из окна мне открывается вид на Центральный парк, чашу неработающего фонтана и конный памятник одному из усопших императоров.

Внутри — ничего особенного.

Санузел, платяной шкаф, двуспальная кровать, кресло и стол. В углу — напоминающее фикус растение. Репродукция с лесным озером на стене. И тикающие механические часы.

Забыл про телевизор. Эта икона низших классов врезана в гипсокартонную нишу таким образом, чтобы передачи было удобно просматривать, лежа на кровати.

Раздеваюсь, принимаю душ и заваливаюсь спать.

Через три часа срабатывает будильник на планшете.

Я дико голоден. Приходится заказывать завтрак в номер, избавившись еще от одной десятки. За омлет с мелко нарезанной ветчиной, салатик и какао. Боги, да вы тут с ума посходили. Ощущение такое, что я поселился в пятизвездочном отеле неподалеку от императорского дворца. Неделя проживания в таком месте — и внутренняя жаба сомкнет перепончатые лапы на моем горле.

Просматриваю новостные ленты.

Друцкие официально сцепились с Белозерскими. Клановая война, в которую император не может вмешаться. На всех телеканалах — экстренные репортажи. Друцкие владеют стихией воздуха, Белозерские управляют землей. Оба клана располагают значительной военной мощью. Я вижу горящие деревни, стихийные бедствия, сражения пилотируемых роботов с големами. Полный сюрреализм даже для моего больного воображения. Самые убойные сверхспособности никто не использует. Экономически нецелесообразно. Управлять пепелищем в случае победы — сомнительное достижение. Пока всё выглядит как локальный конфликт с применением магии и новейших технологических разработок. Беспилотники наносят точечные удары, пехота атакует военные объекты и старается минимизировать число жертв среди гражданского населения. Боевые маги иногда перебарщивают. В целом, никто не горит желанием нарушать пункты Международной стихийной конвенции.

Об охоте на наследников — ни слова.

Усмехнувшись, выключаю телевизор. Вырезать клан противника под корень постараются оба лидера. Без вариантов. Не важно, кто проиграет. Следующие поколения неизбежно начнут мстить. Когда между собой грызутся кланы, страдают все фамилии, связавшие себя вассальными отношениями. Кто-то укрепится запредельно, кто-то потеряет всё. История почти не знает исключений из этого правила.

Просчитываю варианты.

Остаться в стране? Империум велик, на его просторах можно затеряться без особых проблем. Придется странствовать, менять города, нигде подолгу не задерживаться. И рассчитывать на благополучный исход противостояния. Свалить за границу? Меня смущает тот факт, что бронирование авиабилетов привязано к паспорту. Уверен, Белозерские понимают, что мы с Лизой будем рвать когти через ближайшие воздушные ворота. Барнаул или Новосибирск. Чтобы поймать любого из нас, достаточно всеми правдами и неправдами получить доступ к базам данных аэропортов. Подкуп, взлом, переговоры с дружественными родами — сгодятся любые рычаги. Если попытаюсь сесть на самолет или дирижабль…

Я умру.

Мысль простая, как пять копеек.

Что ж, никакого бронирования.

Задерживаться в Барнауле тоже не стоит, равно как и ехать в Новосибирск. Думаю, правильным ходом будет путешествие на юг. Или на восток. Куда-нибудь за пределы Томской и Алтайской губерний.

Разворачиваю на планшете карту Империума.

Запад отсекаем. Нечего мне делать в Риге или Варшаве, там будет горячо. Одесса, Крым? Надо подумать. Тепло, во всех отношениях приятно. Перезимую в комфорте. Если выживу, конечно. Китайское приграничье? Думаю, можно рассмотреть Байкал. В окрестностях озера нет дочерних компаний враждующих кланов. Делать мне там совершенно нечего. Природа красивая. Берем на заметку. Владивосток, Хабаровск? Ехать придется долго, зато Япония близко. Я, между прочим, не оставляю надежду попасть на родину предков Сергея и провести маленькое расследование. Потом, не сейчас. Казань? Здоровенный мегаполис, легко затеряться. Триста восемьдесят километров по прямой от Ижевска. Десятки предприятий, которые будут втянуты в противостояние. Нет, в Казань нельзя.

Тяжело вздыхаю.

И делаю выбор.

Глава 25

С вами когда-нибудь работал корректировщик? Пусть не очень сильный, но средней руки. Вряд ли, иначе мы бы не разговаривали. Умирая, обычный человек даже не понимает, как это произошло.

Я спалился.

Не на своей внешности, чего следовало бы ожидать. В конечном счете, есть «отвод глаз», «ускользание» и другие приемчики, позволяющие избавиться от чрезмерного любопытства окружающих. Нет, меня подвела тяга к справедливости. Умостившись на двуспальной кровати в позе лотоса, я включил «телезрение», чтобы проверить, как там дела у старшего Троекурова. Обычные стихийники не сумели бы обнаружить меня в таком режиме, но Белозерские подошли к вопросу основательно.

В общем, я мысленно перенесся в Горно-Алтайск, оказавшись на территории троекуровской усадьбы. Дом как дом. В меру роскошный. Скорее традиционный по меркам русского дворянства. Кабинет на втором этаже. Троекуров не в школе — видимо, сослался на недомогание или придумал другую уважительную причину. Я вижу шредер, полосующий документы. Сам директор стоит у черной пасти камина, что-то забрасывает внутрь и увлеченно помешивает кочергой. Лицо напряженное и хмурое. Спустя несколько минут к воротам подъезжает приземистый черный «Амур» — на таких машинах обычно колесят по городу агенты всевозможных тайных приказов и налоговые экспедиторы. Дверь «Амура» скользит в сторону, и появляется мужчина в длинном плаще. Мужчина держит в руках солидный кожаный портфель.

Что ж, у Троекурова всё плохо.

И это еще конкуренты в оборот не взяли. Думаю, не стоит выпускать директора из поля зрения. Сумеет выкрутиться — займусь им на расстоянии.

В эфирных потоках что-то сдвигается.

Я не сразу понимаю, что случилось. А когда понимаю, от неожиданности выбрасываю себя на физический план. Пока я следил с помощью «телезрения» за директором школы, кто-то следил за мной. Более того, возникло ощущение, что незримый противник ждал моей активности. Понимал, что я обладаю необычными способностями корректировщика.

По спине бегут мурашки.

Надо валить.

Ситуацию усугубляет невозможность вызывать такси через приложение. Да и браслета у меня нет. Пробиваю адрес железнодорожного вокзала, смотрю ближайшие остановки, прокладываю маршрут. Ехать буду на троллейбусе. Затеряюсь в толпе, врублю маскировку и «чутье». Вдруг пронесет. За мной уже охотился корректировщик, и это закончилось трагедией. Как вы помните, Сергей Друцкий умер в клинике, а на его место пришел Ярослав. Я не знаю, какой у корректировщиков высокого ранга радиус обнаружения цели, но подозреваю, что приличный. Остается лишь одна надежда — против меня работает низкоранговый убийца.

Чтобы выселиться, мне надо сдать номер, подписать какие-то бумажки и забрать залог. Смертельно опасная трата времени. Я просто выхожу из гостевого дома и быстрым шагом направляюсь к ближайшей остановке. Под «ускользанием», чтобы моя азиатская внешность не смущала прохожих. «Чутье» истошно верещит. Опасность! Вот только я не могу определить источник угрозы. Плохо…

Меня нашли.

Интуитивное осознание.

Внимательно смотрю по сторонам. Быстро едущие машины, пикирующие с небес дроны, отколовшийся кусок карниза… Любая «мелочь» станет фатальной.

Кукушка, кукушка.

Сколько мне жить осталось?

Прямо по курсу — сдвинутая крышка люка. Огибаю. Резко останавливаюсь, пропуская разболтанный мини-грузовичок, выруливающий из неприметного переулка. Грузовичок сворачивает направо и мчится к археологическому музею. Я лишь чудом успеваю прогнуться назад, чтобы зеркало заднего вида не задело мою голову. Так, началось.

Впереди — остановка.

Сейчас без четверти одиннадцать, поэтому народу скопилось немного. Парочка пенсионеров, школьница-простолюдинка лет десяти, похмельный тип в спортивном костюме. Всем нужен троллейбус. Осматриваю локацию на трех планах реальности. Вроде, чисто. Останавливаюсь в нескольких шагах от остановки, и это спасает мне жизнь. Белый спорткар неизвестной марки неожиданно вихляет в сторону, уклоняясь от столкновения с переполненной маршруткой, не справляется с управлением и въезжает в остановку. Я читал о таком дерьме, но ни разу не видел собственными глазами. Скрежет металла, звон бьющегося стекла, глухой удар. Алкоголик успевает вытолкнуть девочку из зоны поражения и спасается сам. Чудеса в решете. Интеллигентный дед в фетровой шляпе и с тросточкой в руке отскакивает, проявляя необычную для столь преклонного возраста ловкость. Бабка с матерчатой сумкой оказывается на бампере. Хруст, кровь.

И это лишь начало.

Крыша остановки складывается, словно карточный домик. Плексигласовое изогнутое стекло — вдребезги. Один из элементов конструкции отлетает и врезается в столб с электронным табло. Покосившись и жалобно скрипнув, столб начинает падать на меня.

Врешь, не возьмешь!

Делаю два шага назад. Металлическая труба обрушивается на тротуар, едва не зацепив меня коробкой табло.

Обхожу остановку по широкой дуге.

Отсюда уже не уехать.

Сейчас кто-нибудь вызовет скорую и полицию. Начнут разбираться, почему случилась авария, опрашивать свидетелей, попытаются спасти старушку… которая, кстати, уже мертва.

Мне надо держаться от этого места подальше.

Не обращая внимания на возмущенные крики алконавта и пенсионера, разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов и бегу в обратном направлении. Оказываюсь на улочке с односторонним движением — именно отсюда вылетел грузовик. Тротуары узкие, это мне не по нутру. Врубаю «ускорение» и мчусь в недра каменного лабиринта. Если с крыш начнут падать кирпичи и шифер, я успею уклониться.

Через пару сотен метров останавливаюсь.

Надо перевести дух.

За углом слышатся звуки сирен. Улочка, на которую я свернул, идет под уклон и загибается вправо, сужая поле зрения. Меня обступили старинные дома, которым уже под сотню лет, если не больше. Балкончики нависают над тротуарами. Каменное ущелье погружено в тень.

Куда теперь?

Только вперед.

С предельной осторожностью.

Город мне неизвестен, подворотен и арок не наблюдается, пересечений с другими улицами — тоже. Нужна остановка. Честно говоря, уже без разницы, как я выгляжу. С Барнаулом следует распрощаться в ближайшие часы. А для этого надо попасть на вокзал. Который далеко. И не умереть по дороге.

Снимаю «ускользание», выстраиваю многоплановую защиту. Физические и астральные барьеры. Не думаю, что это поможет. Корректировщик отслеживает меня неизвестным способом. Вцепился как коршун в добычу.

Продолжаю идти вперед.

Тротуар плиточный, проезжая часть — сплошная брусчатка. На первых этажах приютились парикмахерские, кафешки, букинистические лавки и ателье для аристократов. Некоторые салоны красоты именовались на старинный манер «цирюльнями». Краем глаза я увидел в приоткрытом окне седовласого пожилого господина, которому молоденькая девушка ровняла бороду. Ага, барбершоп.

Улица, насколько я понял, огибает некую возвышенность.

А вот и арка.

Рискнем?

Сворачиваю в гулкий тоннель, пересекаю подбрюшье трехэтажного жилого дома и оказываюсь в каменном мешке, окруженном со всех сторон такими же раритетами.

Ловушка.

Двор не сквозной.

И тут начинают происходить неприятные вещи. Арка, через которую я вошел, оказывается заблокированной мусоровозом. Самым настоящим мусоровозом, въехавшим по неизвестным причинам во двор и застрявшим в каменной кишке. До моего слуха доносится ровный гул двигателя. Водитель пытается маневрировать, сдавая назад по сантиметру в час.

Попал.

Что у нас с подъездами? Архитектура начала двадцатого века, если не раньше. Значит, есть парадный и черный ходы. Теоретически есть.

Направляюсь к черному провалу под железобетонным козырьком.

Заодно подмечаю любые детали, которые способны причинить мне вред. Деревья, выступы балконов и карнизов, припаркованные легковушки. Фонарный столб, электрические провода. Крыши жестяные. Людей нет.

Ну, как нет.

Из трех подъездов начинают выходить какие-то персонажи. Одновременно, что настораживает.

«Чутье» предупреждает об опасности.

Я нахожусь в центре двора — рядом с детской площадкой и двумя деревянными скамейками. Неспешно снимаю рюкзак, расстегиваю молнию и достаю чехол. Вынимаю успевшие побывать в знатной передряге тонфы. Похоже, родимые, вы мне еще послужите.

Типы молча берут меня в кольцо.

Все — под «отводом глаз», в неброской осенней одежде. Лица молодые, серьезные. Я бы сказал — сосредоточенные. Старшему около тридцати, остальным за двадцать.

Стволы достают.

Вот оно что.

Против меня сейчас начнут применять стрелковые техники. Именно техники, поскольку оппоненты в ранге Подмастерьев. Двое. Тридцатилетний — Мастер.

Шутки в сторону.

Как и баловство со взвесью.

Мне придется использовать навыки из прежней реальности, если я хочу уцелеть в этой мясорубке. Держу в уме корректировщика — он наверняка следит за нами. И постарается обернуть вероятности на пользу делу.

В моем мире волхвы считались неуязвимыми. Если, конечно, не сталкивались с равным по силе противником. Против огнестрельного оружия мы защищаемся кинетическими щитами, но здесь, подозреваю, пули будут усилены магией. Так что, зачерпнув побольше эфира, я упаковываюсь в кинетику и накладываю отводящие поля. Этот фокус помешает убийцам точно прицелиться. Есть у меня и тузы в рукавах.

Погнали.

Стрелки действуют грамотно. Не перекрывают траектории, держатся на приличном расстоянии. Вот только и я не собираюсь задерживаться на одном месте. Прежде чем убийцы открывают огонь, бью по кругу «смещением». Из-под ног оппонентов выворачиваются комья земли. Неведомая сила вырывает бордюры и куски асфальта, ломает ветки деревьев, закручивает пылевую воронку. Вперемешку с листьями и мусором. Я вижу, как весь этот хаос мчится к стрелкам, сбивает прицелы, врезается в тела. Легкое свечение — удары поглощены стихийными «щитами». Мастеру подвезли крышку от люка в голову — хоть бы хны. Как стоял, так и стоит, только крышка оплавилась и сползла к ногам. Один из Подмастерьев пошатнулся, но устоял. Передо мной — адепты земли и огня.

Ума не приложу, как они тут очутились. Либо Белозерские освоили телепортацию, что маловероятно, либо заранее побеспокоились о том, чтобы перебросить в ключевые города своих людей. Склоняюсь ко второму варианту. Если я прав, Лизе конец. Она тупая как пробка.

Бойцы на краткий миг перестали стрелять.

Ускоряюсь.

На сей раз применяю очень опасный прием из арсенала волхвов. Пространственную раскладку. Суть в том, чтобы в сверхбыстром режиме пройти через препятствие, возникшее по вектору движения. Используя многомерность, волхв раскладывает объект, прячет его отдельные компоненты в складки реальности, а затем возвращает на прежние позиции. Сторонний наблюдатель этого не видит. Я просачиваюсь через горку на детской площадке и вплотную подступаю к первому Подмастерью. Прервав бросок, тут же выбиваю правой тонфой компактный пистолет и на возврате ломаю челюсть супостату длинным концом дубинки. «Каменная броня» упыря не спасает. Пока мужик не очухался, втыкаю левую тонфу под ребро. Удар очень мощный, поскольку задействован эфир. Тонфа врубается в легкое. Всё, защиту он почти не держит. Шаг за спину, удушающий захват. Принимаю чужим телом несколько пуль справа и слева, отпускаю бедолагу и вновь ухожу в бросок.

Лениво складывается оригами детской площадки.

И тут же из песочницы восстает голем.

Честно, я не ожидал от земляного мага в ранге Подмастерья такой прыти. Големы доступны преимущественно Мастерам, да и то не сразу. А тут — здоровенная туша, вобравшая в себя не только песок, но и разбросанные всюду куски асфальта с обломками бордюров в придачу. Весь этот хлам уплотняется, укрепляется и формирует фигуру, вдвое превышающую меня ростом.

Голем швыряет камень мне в голову.

Уклоняюсь и бью чакрой по горизонтали. К такому они не готовы. Никто в этом мире не готов.

Голема разрезает пополам.

Создателю земляной твари незримая сила отсекает голову.

А вот Мастер Огня каким-то непостижимым образом реагирует на мое хитрое колдунство. Упав на колено, противник выпускает две пули. Первая вгрызается в землю у моей левой ноги и выбивает нехилый фонтан. Словно мина взрывается. Это что ж у тебя за боеприпас, братишка? Второй выстрел задевает меня по касательной.

Боль.

В правой ноге.

Смотреть, что там происходит, некогда. Задача — не дать этому ублюдку выстрелить в третий раз. И когда он успел перезарядить пушку, кстати? Купирую боль простенькой исцеляющей техникой, останавливаю кровотечение. Штанина очень быстро покраснела и прилипла к бедру.

Что у нас получается?

Броня не работает от слова «совсем».

Обрушиваю на поганца «пресс» и тут же луплю «дрожью земли» по ногам. На первую атаку он даже внимания не обращает, а вот «дрожь» вынуждает мужика отпрыгнуть в сторону. Я только этого и жду. Встречаю родного тычком в живот. Ему неприятно, вижу по лицу.

И тут в игру вступает корректировщик.

Я не сразу догоняю, что творится.

Мусоровоз резко вылетает из арки и врезается в дерево. Старая береза валится на провода, я слышу гудение, над головой искрит. Силовой кабель, подобно разъяренной змее, рвется в мою сторону, свиваясь петлей. Отступаю на безопасное расстояние, и этим пользуется мой оппонент. Я вижу руку с пистолетом — она сгибается в локте. Будет стрелять от живота, понял я.

Кидаю тонфу.

Хороший бросок получается. Вращаясь в воздухе, тонфа врезается в кисть противника набалдашником рукояти. Ствол выпадает из рук охотника. А тонфа эффектно возвращается в мою ладонь.

Враг автоматически уклоняется от болтающегося провода.

Он в ярости.

Еще бы. Семнадцатилетний мальчишка творит совершенно невероятные вещи. Почему я продолжаю жить? Всё это — неправильно.

Я чуть не прозевал «полосу жара».

Пришлось банально отступить в сторону, мой стихийный щит не готов к таким испытаниям. А кинетика не годится для боя по определению.

Убийца молниеносно перестроился.

«Полоса», достигнув песочницы с останками голема, оборвалась. Враг ударил по мне высокоуровневой «яростью», которую остнавил «пузырь». Вода против пламени. При надлежащей прокачке навыка — неплохое решение.

Всё, хватит.

Бросок, «воздушный бой», серия мощных ударов тонфами на всех уровнях. Тычки, зацепы, вращения. От одного из моих выпадов голова противника дергается, что-то хрустит. Я тут же отгребаю локтем в челюсть и коленом в бок. С огненным усилением, а это доставляет дискомфорт. Бью упыря лбом в переносицу. Успех. К моей шее летит «карающая длань», блокирую тонфой. И тут же наказываю говнюка тычком справа, тот выставляет жесткий блок.

А коленом в живот?

Не нравится.

Я спотыкаюсь.

Под ногу подворачивается кусок асфальта. А ведь его не было тут секунду назад.

Над головой раздается громкий треск.

Ломается ветка, летит вниз. Чудом успеваю выставить кинетику.

С мерзкой улыбочкой мой противник нагибается — хочет подобрать оружие. Вы шутите? Ствол еще несколько секунд назад валялся вон в тех кустах. «Незримый удар» в лицо. «Электрической плетью» по руке.

Гребаный корректировщик подвинул пистолет.

Правая тонфа на обратном хвате прикрывает локоть. Левую разворачиваю длинной частью вперед и пытаюсь достать мудака в колено. Почти получается, но он пинком отбивает удар, резко сокращает дистанцию и навязывает мне клинч. Логично, учитывая мое преимущество в вооружении.

На меня обрушивается град простых и убойных комбинаций. Двойки летят в корпус и челюсть. К боксерским ударам подключаются колени и локти. Я вынужден отказаться от схемы «воздушного боя» и принять эту жесткую тактику. Левая тонфа выбита, я не успеваю ее поднять. Правой наношу апперкот. Пробиваю выставленный блок, но тут же прилетает боковой в ухо. Успеваю отвести колено и уклониться от правого крюка, левой наношу два быстрых удара в корпус, иду на удушающий захват. Противник выворачивается и локтем достает меня в солнечное сплетение. Кинетика держит, но я вынужден отступить. Тут же прилетает мощный лоу-кик в голень. Целится, гад, в пострадавшую ногу. Бью сверху тонфой, слышу хруст ломающейся кости. Наконец-то!

В этот момент открывается дверь мусоровоза.

Я получаю по носу. Не больно, но здорово отвлекает. Вижу ногу коммунальщика, зачем-то решившего выбраться из кабины. Успеваю выставить «полыхающий щит». Вовремя, потому что недобитый охотник пытается накрыть нас «яростью». Водиле не повезло — его ноги охвачены огнем. Дверь промяло невидимой мощью, стекло вылетает. Мужик в зеленой робе корчится и истошно орет под передним колесом. Ему не помочь.

Даже представлять не хочется, что сейчас делают жильцы прилегающих домов. Вызывают полицию, что же еще.

Прыжок.

Уклоняюсь от качнувшегося кабеля. Зацеп сломанной ноги. Охотник падает, пробует защитить лицо локтями, но слишком поздно.

«Пресс», «плеть» и серия добивающих тонфой.

Бью в живот, кадык и висок.

Не знаю, что именно проходит. Ясно одно — оппонент перестает дергаться.

Проверять пульс некогда.

Усилием воли возвращаю в левую ладонь тонфу. Делаю шаг в сторону скамейки, на которой остался мой рюкзак. Слегка морщусь от болевой вспышки в ноге.

И тут мой взгляд падает на черный пистолет.

Глава 26

С регенерацией у одаренных полный швах. Поэтому кланы предпочитают иметь собственных целителей, а по всей стране разбросаны частные клиники. Не все рождены, чтобы стать бойцами. Талантливые врачи-стихийники ценятся на вес золота неспроста. Многие аристократы сумели выжить после дуэлей и родовых войн исключительно благодаря частным клиникам.

Волхвы — другое дело.

Я преобразую эфир в жизненную энергию и наспех заштопываю пострадавшую конечность. Безо всяких водных техник и медицинских дипломов.

Штаны пропитались кровью.

Характерное бурое пятно ни с чем не спутаешь, так что придется обновлять гардеробчик.

Если выживу.

Боль сменяется жаром и покалыванием. Верный признак ускоренной регенерации тканей. Завтра утром останется белый шрам, потом и его уберу. Радует, что попадание не прямое.

Нагнувшись, подбираю пистолет.

Огнестрельное оружие известно в большинстве миров, которые мне удалось посетить. Есть реальности технологичные, без малейших признаков магии. Там всё ограничено пороховыми газами, калибровкой и нарезкой стволов. В моем прежнем мире, чтобы успешно бороться с тварями, государевы конструкторы научились усиливать пули эфиром. Здесь на службу оружейникам встали четыре стихии.

Верчу странную игрушку в руках.

Ствол у пистолета короткий, но оснащенный компактным глушителем. Именно компактным — по длине не больше спичечного коробка. Вижу затвор и флажок предохранителя. Спусковой крючок тоже на месте, как и скоба.

Удерживая рукоять правой рукой, я отвел защелку магазина большим пальцем левой, оттянул крышку указательным и извлек емкость с патронами. Магазин оказался прозрачным. Внутри — два закругленных цилиндрика. Упокоенный охотник расстрелял почти весь боезапас.

Что я могу сказать?

Девять миллиметров.

Классика.

Но меня поразил другой факт. Оба патрона светились. Рубиново-красная линия залегла в канавке между гильзой и капсюлем. А еще на поверхности патрона присутствовал некий замысловатый узор, подсвеченный голубым.

Подозреваю, что пистолет рассчитан на бой с одаренными. А еще интуиция подсказывает, что игрушка дорогая и эксклюзивная. Прихвачу-ка я трофей и разберусь с его начинкой попозже.

Магазин — обратно в рукоять.

Обыскав мертвого Мастера, нахожу подмышечную кобуру с двумя запасными магазинами в гнездах. Снимаю хабар с трупа и вместе с тонфами упаковываю в рюкзак.

На войне как на войне.

Принюхиваюсь к окружающей реальности на трех планах. Во дворе безлюдно, жильцы боятся нос высунуть. Ветер врывается в переулок и шумит кронами уцелевших деревьев. Мирно догорает водитель мусоровоза. Канализационный люк, если его повесить на ветку, вполне может вдохновить какого-нибудь художника-сюрреалиста на написание картины.

Эфир спокоен.

Куда исчез корректировщик?

Или не исчез, а притаился…

— Стоять на месте.

Голос раздается прямо за моей спиной. «Чутье» об опасности не предупредило. Значит, обладатель голоса очень крут. И пользуется приемами, о которых я даже не слышал.

Уверенный и спокойный голос.

Не предвещающий ничего хорошего.

— Применишь одну из своих техник — умрешь, — добавил голос. — Не трогай рюкзак, мой тебе совет.

Жду.

Я не чувствую нового противника — и это напрягает. Либо за мной прислали Архимага, либо обладатель тусклого, но властного баритона по уши обвешался артефактами. Причем, церковными.

Второе, что меня смутило, — арка. Вход во двор отлично просматривается с моей позиции, но это не помогло. Некто пробрался в каменный мешок незамеченным.

Или подъезды сквозные?

— Повернись.

Исполняю приказ.

Их двое.

Не могу сконцентрироваться на лицах и очертаниях фигур. Значит, мимикрия. И «отвод глаз» — хороший, уверенный. Даже рост незнакомцев представляется некой ускользающей переменной.

— Не имею чести вас знать, — сверлю взглядом нехороших пришельцев. Параллельно «щупаю» их в астрале, но там всё глухо. От слова «совсем».

— Экспедитор первого класса Витольд Домбровский, — представился человек справа. — Приказ тайных дел Его Императорского Величества.

Таки добрались.

— Помощник экспедитора Василий Тьма, — отрекомендовался спутник Домбровского.

Я подавил улыбку.

Интересная фамилия.

— Чем могу служить, господин Домбровский?

Лихорадочно просчитываю варианты бегства. О противостоянии и речи идти не может — способности моих оппонентов покрыты мраком неизвестности, а слухи о Приказе среди дворян ходят жутковатые. Тамошние оперативники именуют себя экспедиторами по стародавней традиции, а их классификация зависит от мощи и боевого опыта. Так вот, со мной вполне мог бы совладать и четвертый класс, учитывая их уровень подготовки, артефакторику и применяемые технологии. А уж на первоклассного экспедитора, да еще с помощником, точно рыпаться не стоит. Оружия в руках незваных гостей, кстати, не видно.

Побег?

Думаю, такой сценарий ими предусмотрен. Поэтому разумнее выяснить, чего эти ребята хотят. Собрать информацию. И принять единственно верное решение.

— Мы хотим поговорить, — Домбровский подпустил немного доброжелательности, — в более спокойной обстановке.

— В мой адрес выдвинуты обвинения? — гну свою линию.

— Пока — нет, — экспедитор делает акцент на слове «пока». — Есть подозрения, которые мы всеми силами стремимся развеять, Ваше Сиятельство.

Ага.

Сразу дали понять, что легенда Кена Мори шита белыми нитками.

— О каких подозрениях идет речь? — ментальная защита упырей непрошибаема. Прямо стена железобетонная, а не защита. Что укрепляет меня в мыслях о засекреченной артефакторике.

— Причастность Сергея Друцкого к международному Клану Когтей, — выдает Домбровский. — Также есть основания полагать, что вы, Сергей, успешно применяете в бою все четыре стихии. Подобные… хм… таланты всегда привлекают внимание госслужб.

— Уверен, вы ошибаетесь.

— Если это так, — я всё еще не могу рассмотреть лицо собеседника, — мы не станем вас задерживать.

— Как быть с Белозерскими? — уточняю я. — За мной охотился корректировщик.

Ход конем.

Уверен, этот тип сейчас наблюдает за нами. Не высовывается, ждет своего часа. Ешь, родной.

— На время расследования вы находитесь под нашей защитой, — вступил в разговор помощник экспедитора. — Причинение вреда ценному свидетелю приравнивается к государственному преступлению. И карается по всей строгости закона. Надеюсь, это понятно.

Остается лишь кивнуть.

Последняя фраза, впрочем, адресована не мне.

Когда тебе дают передышку — ее надо использовать с умом. Для обдумывания сложившейся ситуации, например. Меня защитили от корректировщика Белозерских, но собираются изучить силы, которыми я владею. Рычаги давления есть. Во-первых, экспедиторы сильнее. Во-вторых, на мне куча трупов. Ладно, охотники Белозерских не в счет. Это война. А вот бойня в Горно-Алтайске — явный перебор с точки зрения блюстителей порядка. Сотрудники Приказа подчиняются императору, Друцких они не боятся, так что защитить меня лидер клана не сможет. Хреновый расклад. По-любому, надо уходить. Если получится.

— Куда сейчас? — обреченно интересуюсь я.

— За углом — служебная машина, — сказал Домбровский. — На ней мы отсюда и уедем.

Уж не знаю, где они меня собрались держать. Приказ тайных дел — организация малочисленная. Работают по всей стране, но основной штат сотрудников базируется в Питере. «Служебной машиной» может стать что угодно — от мономобиля-беспилотника до десятиколесной фуры. Достаточно посветить документиками. Ну, или приказным идентификатором.

— Прошу, — Тьма любезно махнул рукой в сторону арки.

— Всем оставаться на своих местах.

Пространство слева от меня подернулось рябью искажений. А веселье-то продолжается! Из осеннего ветра, шороха листвы и обшарпанных стен соткались новые участники спектакля. Два крепких мужика в черных сутанах. Бородатые, бритоголовые. С необычными узорами на висках.

— Кто вы такие? — не выдержал Тьма.

Мужики в сутанах переглянулись. Им было лет по тридцать, не больше. Бороды, конечно, прибавляют авторитета и солидности, но отсутствие морщин не скроешь. «Отводом глаз» и прочими маскирующими фокусами занятные персонажи не пользуются.

Всё хуже, чем кажется.

Я догадываюсь, кто передо мной.

— Блюститель Иннокентий, — представился мужик с более длинной бородой, перехваченной тремя или четырьмя кольцами. Подтвердил мои худшие опасения. — Церковь Равновесия.

— Монах Никон, — буркнул спутник Иннокентия.

У церковников своя система рангов. Низшая ступень — Послушник. Это ученик духовной семинарии, у которого нет доступа к оперативной службе. Дальше — Монах. Основная боевая единица Церкви. Пушечное мясо, можно сказать. Третья ступень — Блюститель. Верхушку иерархической лестницы занимают Кардиналы и Патриархи. Ранги и звания у адептов Равновесия совпадают. Вот такая простенькая система.

А чего ж все колотятся от одного упоминания Церкви, спросите вы? Правда кроется в навыках и своеобразной боевой системе церковников. Стихийными техниками эти ребята не пользуются, зато они в совершенстве освоили артефакторику, всевозможные боевые молитвы и заклинания. Говорят, что руны и прочую тайнопись адепты Равновесия запретили, но сами в бою ничем не брезгуют. В истории описаны столкновения некогда именитых родов с первыми Патриархами. Сейчас от этих фамилий остались разве что легенды да списки предков в государевых архивах. Мощь церковников настолько велика, что вообразить страшно.

Экспедитор и его помощник попали.

— Чего вы хотите, блюститель? — голос Домбровского остался ровным. Хорошая выдержка.

— Взять под стражу еретика, — Иннокентий даже мимолетным взглядом меня не удостоил. — Равновесие нарушено. Мы в своих правах.

— Исключено, — отрезал экспедитор. — Этот одаренный находится под нашей защитой. Мы намерены доставить его в Петербург.

Глаза Иннокентия сузились.

— Ты осмеливаешься бросать вызов святой Церкви? — процедил блюститель. — Отдаешь себе отчет в своих действиях, ничтожество?

Вокруг меня всё бурлит.

Потоки взвеси тянутся к оперативникам Приказа, уплотняются вокруг блюстителя и монаха. Я вижу, что сладкие парочки готовятся к схватке. Это что ж во мне такого, что верные псы императора готовы погибнуть в занюханном Барнауле, но не выпустить добычу из когтей? Да, я пользуюсь четырьмя стихиями, но весьма посредственно. Расти мне еще и расти. Не факт, кстати, что дотянусь хотя бы до мастера в том же воздухе.

— Вы на территории Империума, братья, — хмыкнул Домбровский. — Без поддержки патриархата. Сгинете — никто и не заметит.

Бородачи в сутанах переглянулись.

И атаковали без предупреждения.

Вспышка.

Я даже представить не могу, какие силы задействовали святоши. Текучие силуэты экспедитора и его помощника замерцали, окутались серо-стальным полупрозрачным коконом. Что-то с гудением промчалось через весь двор. Мне кажется, сутаны церковников окутались жидким голубым пламенем. Губы монаха Никона шевельнулись — похоже, он начал читать «боевую молитву».

Идеальный момент для побега.

Пусть рвут друг другу глотки, мне пора.

Зачерпываю побольше эфира, добавляю взвеси и ускоряюсь, одновременно запуская «пространственную раскладку».

Ныряю в дом.

Раздвигаю стены, перекрытия, трубы и другие коммуникации. Разбираю на отдельные компоненты мебель. Перемещаю на верхний этаж пятилетнюю девочку, направлявшуюся в туалет. И насквозь пронизываю собой многометровую толщу трехэтажного здания. Измерения складываются за моей спиной, целостность реала восстанавливается.

Я притормаживаю у кирпичной стены на противоположном краю улицы. Рюкзак — в левой руке.

Больше эфира.

Вторая раскладка погружает меня в подсобку небольшого дискаунтера, торгующего порошками, моющими средствами и прочей хозяйственной мелочевкой. Мой разум трансформирует преграды, разделяет и сворачивает фрагменты действительности. На пределе восприятия, почти не задумываясь.

Миг — и я в тесном переулочке.

Зажат боками старых домов — обшарпанных, заплесневелых, с облупившейся краской.

У раскладки имеются естественные ограничения. Я не умею телепортироваться в общепринятом смысле. Дистанция броска — до ста метров. Препятствия устраняются лишь временно — я прячу их в многомерности. И тут же возвращаю на прежнее место, заштопывая бреши в измерениях. Здорово напоминает способности тварей, с которыми я сражался в прежнем мире. Мы многое у них позаимствовали…

Эфира на раскладку тратится много. Организм работает на износ. Другие техники во время броска я применять не могу — требуется абсолютная концентрация. Есть и другие минусы.

Переулок совсем крохотный. Машина с трудом проедет. Справа — участок, обнесенный сетчатым забором. Штабеля деревянных ящиков и пустых картонных коробок. Тут же — два мусорных контейнера. Слева — дверь, оснащенная камерой и домофоном.

Бежать.

Магию не использую.

Пулей вылетаю из переулка, который на деле представляет собой тупичок. И оказываюсь на оживленной улице с двусторонним движением. Сворачиваю направо и быстрым шагом иду к троллейбусной остановке. Окружающее не сканирую. Мало ли — привлеку корректировщика. А то и святых отцов со своими артефактами…

Я почти не рассчитываю на успех.

Просто разрываю дистанцию.

К остановке подъезжает желтый троллейбус, борта которого усеяны рекламой. Мне почудилось движение на противоположном краю улицы. Не задумываясь, протискиваюсь в салон.

Час пик.

Ну да, время-то обеденное.

Меня зажали со всех сторон, не шевельнуться. Под ребро втыкается локоть старушки-киборга.

— Занял весь проход! — орет очумевшая карга.

Даже кинетику не выставить.

Тут же спалюсь.

Приходится терпеть. Через две остановки позволяю толпе вынести себя из салона. Я не понимаю, куда попал, и это хорошо. Сейчас важно оторваться от преследования, а церковники и агенты спецслужб в ряде случаев могут считывать поверхностные мысли жертвы. Отсюда вывод — пока я не врубил защиту на максимум, лучше не смотреть на названия улиц и номера домов. Ориентиры, которые отслеживаются по карте, тоже в топку.

Бегу к перекрестку, пересекаю «зебру» и вижу перед собой торговые ряды. Отвернуться, не смотреть. Налево, к остановке.

Очередной троллейбус.

Новая толпа хмурых людей.

Втискиваюсь внутрь — и сталкиваюсь с контролером. Троллейбус медленно трогается с места. Пути к отступлению отрезаны. Вот же дерьмо.

— Готовим билетики.

Мужеподобная тетка с комплекцией борца сумо движется по проходу, словно ледокол. А троллейбус, как назло, застрял у светофора. Мельком глянув в окно, я вижу силуэт в черной сутане. Блюститель Иннокентий. Получается, церковники уделали экспедиторов? Даже не знаю, грустить или радоваться. На хвост мне сели плотно…

Троллейбус сдвинулся с места, набрал ускорение и ввинтился в плотный транспортный поток.

Черный человек выпал из поля зрения.

— Парень!

Я не сразу дорубил, что обращаются ко мне.

Сделал вид, что не слышу.

— Молодой человек! — женщина-ледокол вцепилась мне в плечо мертвой хваткой. Луноподобное лицо заслонило обзор. — Ваш билет!

— Сколько?

— Что — сколько? — опешила контролерша.

— Штраф. Нет у меня билета, я заплачу штраф.

Сейчас это самое простое решение.

— Так не пойдет, — угрожающе прогудела тетка. — На линии генеральная проверка. Мы высадим тебя, сынок, на конечной, отвезем в участок и составим протокол. По всем правилам.

— Не несите дичь, — огрызнулся я. — Какой протокол? Я несовершеннолетний.

— Там и разберемся, — победоносно оскалилась женщина-ледокол. — Если потребуется — родителей вызовем. На учет поставим. Привыкли тут, понимаешь, кататься бесплатно. А нам премии режут…

Я шевельнул плечом, но хватка «борца сумо» только укрепилась.

— Не дергайся, — посоветовала женщина. — За нами патрульная машина едет.

Меня гораздо больше интересуют служебные машины.

— Эй, — говорю я одними губами, приблизив их к уху необъятной кондукторши. — Денег хотите?

Вопрос приводит тетку в замешательство. «Зайцы» еще ни разу в жизни не предлагали ей взятку вместо уплаты штрафа.

— Оборзел?

— Много, — настаиваю я.

И ловким движением извлекаю из кармана куртки пачку мятых купюр. Ладно, не пачку. Тонкую стопочку. Преимущественно пятирублевки и червонцы.

Глаза кондукторши округляются.

— Вот, — засовываю деньги в ее нагрудную борсетку. — Тут рублей сто будет. Берите всё, только отпустите.

Никакой магии, Ярослав.

Никакой магии.

Женщина-ледокол в ступоре.

Двери троллейбуса с шипением раздвигаются, и руконогая пассажирская биомасса увлекает меня прочь — к свежему воздуху, пасмурному осеннему небу, новым приключениям.

Оглядываюсь в поисках церковников.

Ушлые типы пользуются маскировкой, так что сразу и не заметишь. А еще, как мне кажется, адепты Равновесия наловчились отслеживать корректировщиков по следам их вмешательства в реальность. Поэтому наемник Белозерских и затаился. Чует акул.

Криво усмехаюсь.

Взвесь — это еще не всё.

И начинаю окружать себя волховскими аурами.

Глава 27

Есть в заброшенных дворянских усадьбах некое неуловимое очарование. Кажется, спустишься в подвал и непременно увидишь машину времени. Или закроешь глаза, вслушаешься в шорох крон вишневого сада и скрип ставен на чердаке, а там, глядишь, и донесутся звуки бала. Заиграет оркестр, исполняющий полонез. Пронесутся над паркетом изысканные кавалеры, ведущие под руку стройных дам в белоснежных вечерних платьях…

Размечтался.

Сарай — он и есть сарай.

Трехэтажная развалина с частично обвалившейся крышей, отколовшейся от стен штукатуркой, мусором, дохлыми кошками, непристойными надписями и окаменевшим дерьмом. По зеркальным поверхностям разбежались трещины. Дверцы платяных шкафов отвалились. Диваны утонули в пыли, плесени и затхлости. Люстры разбиты, проводка наружу. Окна нижнего этажа разбиты. Я чуть не сломал ногу, споткнувшись на подгнившей ступеньке.

Здесь я проведу несколько часов своей жизни.

Возможно — последних часов.

Чтобы найти это место на карте и суметь добраться до него, я потратил уйму сил. Бесцельно помотавшись по Барнаулу на троллейбусах и маршрутках, я в итоге поймал такси, доехал до местной «Копеечки», прикупил быстрой еды и покинул город с другим водителем. «Заброшку» я искал с планшета. Интересовал медвежий угол, в который можно зашиться, не опасаясь нового витка преследования. Такси миновало юго-восточные трущобные районы и вывезло меня к мосту через Обь. Дальше я топал пешком через лес и бескрайнее кукурузное поле. Потом была деревушка, населенная угрюмыми крепостными. Уточнив у девяностолетнего деда направление, я свернул к лесопилке, снова углубился в лесную чащу и в итоге был вознагражден за старания. Усадьба, лишившаяся хозяев, станет моим полем битвы.

Каков план?

Мне надо вырубить корректировщика и тут же покинуть деревню, иначе я рискую встретиться с братьями в сутанах. Да и российские спецслужбы, как выяснилось, не стоит сбрасывать со счетов.

Сельчанам я не понравился.

То ли рожей не вышел, то ли еще что. Может, у них с этой усадьбой какие суеверия связаны? Ну, к примеру, призрак барина-душегуба или вурдалаки, выбирающиеся из гробов в полнолуние. Дед на меня недобро так посмотрел и, прощаясь, осенил нас обоих знаком Весов.

И вот я на втором этаже.

У меня четыре часа до заката. Это важно, поскольку я не горю желанием тащиться обратно впотьмах.

Наспех перекусив, я запил убогий завтрак холодным мятным чаем. Лучше, чем ничего.

За перекошенной рамой чернеют вековые стволы. Лес угрожающе шумит на ветру. Свежий воздух врывается в затхлое пространство бывшей супружеской спальни. Постукивает фрамуга. Всё деревянное, хлипкое, ветхое. Не лучшая локация для поединка. Зато у моего оппонента нет доступа к газу, электричеству, автомобильным трассам и прочим прелестям современной цивилизации. Сокращаем вероятности.

Я долго раздумывал над тем, чтобы занять позицию посреди поля. Там нет деревьев, падающих на голову. Нет городских коммуникаций и случайных прохожих, которыми некоторые корректировщики умеют манипулировать. В итоге передумал. Охотники, дикие животные, внезапная гроза, сельскохозяйственная техника. Если вдуматься, умный противник всегда найдет, как тебя достать.

Собираюсь с духом.

И включаю «телезрение».

Чтобы увидеть своего оппонента, мне надо отследить нити пространственных искажений, а это делается исключительно в астрале. Что как бы предполагает более глубокий уровень умений. Ладно. Почему бы не попробовать сейчас? Расширяю спектр восприятия, проникаю в зоны, которые обычным стихийникам не даются. Поначалу ничего не происходит, а затем я улавливаю легкий ветерок. Дует этот ветерок издалека…

Скользнув вдоль незримой нити, я разогнался, перевел себя в другую локацию и осмотрелся. Ого, а мужик-то работает под пальмами! Не знаю, сколько тысяч километров нас разделяет, но передо мной расплескалось море. Я вижу безлюдный песчаный пляж, утес на горизонте и домишки, карабкающиеся по склонам гор. Небо серое. Волны накатывают на берег и отступают в шорохе бархатного сезона. Ручейки соленой воды прокладывают неровные дорожки в песке.

Загорелый юноша с острыми чертами лица. В шортах и легком полосатом свитере. Рядом — сланцы и рюкзак. Не уверен, но шиноби всего на пару лет старше меня. Глаза закрыты, в каждой черточке — умиротворение. Присел человек отдохнуть на берегу, придался философским раздумьям. Так и не скажешь, что ему заплатили за убийство человека в другой губернии.

Мы пересекаемся.

Враг скользит по вектору в мою сторону, присматривается к дому, просчитывает варианты. На гладко выбритом лице играет самодовольная усмешка.

Еще бы.

Знаток и Никто.

Между нами пропасть.

Шиноби даже не боится. Я чувствую, как в лесу что-то происходит. Оператор пробует на крепость деревья, присматривается к зверькам, щупает балки и стропила умирающей усадьбы.

Внезапно по мне ударили «жутью».

Я не знал, что такие вещи можно вытворять на астральном уровне. Это была направленная атака, перетекшая в ментальный план и буквально оглушившая меня. Первобытные кошмары высвободились из глубин подсознания, расползлись по всему телу, вышибли холодный пот. Мне захотелось бежать без оглядки через кусты и деревья, искать пещеру и прятаться…

Заштопываю брешь в обороне эфиром.

Слышу, как с треском валится здоровенная сосна, подминая подлесок и распугивая мелких зверьков. Верхушка дерева цепляет угол дома, в котором я сижу. Стены содрогнулись от удара, с потолка посыпалась пыль. На миг я увидел себя со стороны — сидящим в продавленном кожаном кресле лицом к окну. Азиат с безмятежным лицом, на котором отсутствует даже тень страха. Да, блуждающий разум творит чудеса. Корректировщик на удаленной работе — это пустая оболочка, вокруг которой могут плясать языки пламени, извиваться в экстазе обнаженные стриптизерши или сыпаться с небес мясные фрикадельки. Я всё равно не замечу. В будущем надо подыскать себе приличного бодигарда.

А что, если накачать технику корректировщика эфиром, а не взвесью? Мысль неожиданная, но попробовать стоит.

Безымянный враг, словно почуяв неладное, запустил новую причинно-следственную цепочку. По лесу помчался заяц, за ним припустила рысь. Заяц исчез, рысь столкнулась с диким кабаном и после короткой схватки ретировалась к моей усадьбе. Слетевшее с петель дверное полотно — это как пригласительный билет. Разъяренный хищник проник в дом и начал осматриваться. Этого мне еще не хватало.

Пускаю в ход «жуть».

Матерая пятнистая кошка шарахается в дальний угол холла, пулей вырывается из дверного проема и теряется в рыжем осеннем лесу.

Отбился.

Вновь перемещаюсь к морскому побережью и приступаю к простеньким манипуляциям. Для начала отправляю на пляж парочку бородатых местных жителей с вином и закусками. Чуваки устраиваются на песке неподалеку от корректировщика, начинают бухать, громко смеяться и разговаривать на неизвестном языке. Усиливаю навык «манипулятора» эфиром и вынуждаю одного из персонажей прицепиться к странному туристу. Мужик подходит к юноше, что-то говорит. Не дождавшись ответа, трогает туриста за плечо.

Корректировщик возвращается на физический план. Открывает глаза и с недоумением смотрит на двух бродяг, прицепившихся к нему.

Разговор на повышенных тонах.

Потасовка.

Я не жду исхода драки и начинаю усиливать давление. Накачиваю эфиром «мёрфологию». И обрушиваю шквал искажений на действительность, окружающую моего супостата. Пока я готовился к атаке, шиноби избавился от ценителей элитного алкоголя. Одно тело ворочается в песке и бормочет проклятия себе под нос. Второе улепетывает к набережной.

Пляж накрывает неприятностями.

Волнение на море усиливается, корректировщика обдает набежавшей волной. Парень, матерясь, отступает от кромки прибоя. Чайка на бреющем полете задевает щеку моего визави. Корректировщик дергается, я вижу кровь, проступившую на его щеке.

Порыв ветра.

Оппонент протирает глаза, засыпанные песком. Спотыкается о подвернувшийся под ногу камень, падает… На дощатую дорожку, протянувшуюся к набережной. Очень неудачно падает — из доски торчит гвоздь. Острием вверх. Ржавый и длинный. Гвоздь входит в глазницу, парень истошно орет, закрыв ладонями лицо. И в этот светлый миг рядом оказывается давешний бродяга. Почему-то он передумал сбегать и вернулся, чтобы поквитаться с обидчиком. В ладони пляжного дегустатора что-то сверкнуло. Нож или кусок стекла. Пять-шесть быстрых ударов — в живот, грудь, шею. Кровь заливает песок, корректировщик падает и больше не поднимается. Алконавт тупо стоит над распростертым телом, не веря в то, что сотворил. Затем отбрасывает острый предмет и бежит по дорожке. Свидетелей нет, набережная пуста. Шторм как-никак…

Жесть.

Я только что уделал Знатока.

Эфиром и запрещенными техниками.

Открываю глаза и несколько минут дышу, осмысливаю произошедшее, собираюсь с мыслями.

Я — Никто.

При этом я сумел выстоять в поединке со Знатоком и победить. Я не применил ни единой способности, доступной Пыли и более высоким рангам моего класса. Как не владел этими техниками, так и не владею. Зато освоенные базовые умения я поднял до небывалых высот с помощью эфира.

Резюмируем.

Если совместить умение пользоваться эфиром с обучением у опытного мастера, я могу достичь небывалых высот. Проблема в том, что для этого надо поднять ранг до уровня Пыли.

И сбежать от преследователей.

В мою сторону протянулись незримые нити чужого внимания. Стоило применить корректировочные техники и обозначить себя на астральном плане, тут же коршуны налетели. Наше вам с кисточкой, блюститель Иннокентий. Тошнит уже.

А почему бы не пошалить?

Насколько я слышал, телепортацию в этом мире не сумели освоить даже Патриархи с Архимагами. В моей реальности с этим тоже глухо. Воевать на расстоянии, редактировать реальность, вызывать стихийные бедствия, отправлять почту с фамильярами — это без вопросов. Физическое тело не выдерживает длинных путешествий через многомерность. Не спрашивайте, почему. Я не знаю. Хрупкие у нас тела, и всё тут. Совсем другое дело — твари.

В общем, едут защитники Равновесия на обычной машине в сторону знакомого моста. Простота и незатейливость колымаги меня умилила. Международная организация, ворочающая несметными деньжищами, могла бы и поприличнее тачку подобрать. Эх, любят церковники пыль в глаза пустить. К прихожанам на драндулете, в магазин на кабриолете… Впрочем, чего это я придираюсь? Машина, поди, арендованная. Или отнятая у первого встречного под угрозой анафемы. Блюстителям не отказывают. Себе дороже.

Путь в Барнаул мне отрезан.

Мысль пронзительная, как стрела.

Терять мне нечего. Церковники не сотрудничают с корректировщиками. Нас безжалостно истребляют. Отлучают, проводят через все круги дознания, а затем казнят.

Вновь накапливаю эфир и вливаю в нужные техники. Атакую сложной комбинацией — «цифрокором», «манипулятором» и «мёрфологией». Для вас это пустые звуки, так что поясню. «Цифрокор» должен вывести из строя навигационный компьютер драндулета. «Манипулятор» вынуждает других водителей творить на дороге странные вещи. А «мёрфология» придаст событиям максимум убийственности. Хороший коктейль, правда?

Нет.

Потому что мои техники в одно мгновение накрываются медным тазом. «Цифрокор» разбивается о незримую защиту. И это при том, что я вбухал в астральный удар прорву эфира. Причины и следствия намертво вмерзли в матрицу дороги, не желая подчиняться моей воле. Манипуляции тоже не прокатили — разбросанные по трассе простолюдины проявляли чудеса выносливости.

Да что ж это такое?

Мост приближается.

«Телезрение» не отказало — и на том спасибо. Меня посещает озарение. Блюститель с гребаным монахом на пару прикрылись артефактами. А хуже всего то, что губы Иннокентия начали шевелиться. Читает, подонок, «боевую молитву».

Интуиция заставила меня отвлечься от магистрали, вернуться в свое тело и по-быстрому свалить из усадьбы. Повесив рюкзак на одно плечо, я пулей вылетел из комнаты, и, перепрыгивая через три ступеньки, помчался вниз. Добравшись до холла, ушел в «раскладку» и обнаружил себя на краю лесной опушки.

Подфартило.

Нечто жахнуло по усадьбе с такой силой, что меня чуть не оглушило хлопком и последовавшим грохотом. Кинетический щит принял на себя осколки кирпичей, пару камней из кладки цоколя, острые щепки от оконных рам, ржавые гвозди. Над домом, в котором я только что сидел, взвился столб пыли. По земле прокатилась дрожь, утробный рокот пробрал до самых костей. Когда пыль начала рассеиваться, я увидел, что здание разрушено до самого фундамента.

Твою мать.

Мне впервые за всё время с момента пробуждения в клинике сделалось страшно. По-настоящему страшно.

Плюхнувшись в опавшую листву и положив к ногам рюкзак, я вновь активировал «телезрение». Святые отцы продолжали медленно, но неуклонно приближаться к мосту. Так, Ярослав, если где и под силу напакостить, то здесь. Дальше — точка невозврата.

Уверен, артефакты имеют ограниченный радиус действия.

Быстро просчитываю варианты. И начинаю операцию по блокировке моста. Вмешиваюсь в работу трех навигационных компьютеров и транспортной нейросети, ведущей беспилотную фуру. Слегка подталкиваю водителей к принятию неправильных решений. Один из моих подопечных решает подрезать мощный вездеход-внедорожник, выезжает на встречную полосу и чуть не сталкивается с ускорившимся мономобилем. Шофер выкручивает руль, его заносит, внедорожник резко тормозит и едва не переворачивается. Мономобиль врезается в ограждение моста и застревает над пропастью. Образуется пробка, к которой присоединяется фура. Автопоезд тоже слегка заносит, в итоге начинается долгое и бессмысленное маневрирование. Внештатная ситуация, с которой бортнавигатор не справляется. Запросы уходят в пустоту — нейросеть недоступна. И тут подъезжают мои красавчики.

Я больше не могу вмешиваться.

Артефакты святых отцов накрывают мост непрошибаемым куполом. Неведомая сила буквально выдавливает меня из локации. Похоже, супостаты применили очередную молитву или что почище. «Вериги», например. Я не знаток церковной кухни, но слухи не скроешь. Говорят, что некоторые артефакты следует носить на голом теле и с годами владелец таких предметов вступает с ними в своеобразный симбиоз…

Открываю глаза.

Поднимаюсь с земли, отряхиваюсь, взваливаю рюкзак на плечи и в быстром темпе удаляюсь от разрушенной усадьбы.

Вовремя.

За моей спиной слышится хлопок. Часть деревьев с треском валится, обширный участок леса превращается в труху.

Волховские ауры изолируют меня от ментальных атак.

Пересекаю поле, огибаю стороной деревню и оказываюсь на проселочной дороге. У меня нет сетевого подключения, зато есть сохраненная на планшете карта. Детальная, купленная за сатоши в Сумраке. Если верить этой карте, проселок выведет меня к второстепенной трассе, связывающей три десятка населенных пунктов. Одна из деревушек имеет собственную железнодорожную станцию. Там я смогу сесть на поезд, рассчитавшись наличными.

Главное — дойти.

По вечереющему лесу.

Не заблудиться, не свернуть впотьмах с грунтовки на какую-нибудь просеку, не столкнуться с лосем, кабаном или медведем…

Хм, медведем?

Резко останавливаюсь. Перевожу дыхание. И начинаю раздеваться. Уже холодает, меня грызут последние комары. Плевать. Складываю одежду в рюкзак, ботинки связываю вместе шнурками и приматываю к верхней ручке. И падаю на четыре лапы.

Наверное, это странное зрелище — бегущий по лесу бурый медведь с рюкзаком в зубах. Подцепил аккуратно, за ручку, чтобы не сломать ненароком планшет. Скорость резко возросла. Боеспособность — тоже. Меньше чем за час я покрыл нужное мне расстояние, перекинулся обратно в человека и поспешно оделся.

Радует, что шоссе пустое.

От слова «совсем».

Вот он — ад автостопщика. Сгустившаяся тьма, никаких фонарей и машин, полная безнадега.

Я решил не стоять на месте и двинулся по асфальту в выбранном направлении. Чем дальше от меня упоротые инквизиторы, тем лучше. Мало ли, какие джокеры у них в рясах припрятаны. Пардон, в сутанах.

Примерно через полчаса я ощутил приближение машины.

Оглянулся — так и есть.

Два огонька, постепенно увеличивающихся в размерах.

Глава 28

— Садись, — Василий Тьма взглядом указал на переднее сиденье.

Веяло от этого мужика чем-то нехорошим. А больше всего раздражала и выводила из себя привычка спецагента не выключать «отвод глаз».

Я влез в машину и захлопнул дверь.

Тьма дал по газам и поехал дальше.

Сгустился туман, и фары с трудом пробивали белесую муть, окутавшую окрестности.

Тьма был мрачен.

— А где господин Домбровский? — не выдержал я.

— Мертв, — отрезал Василий и наградил меня недобрым взглядом. — Всё из-за тебя.

— Да ладно. Я думал, из-за этих хмырей в сутанах.

Помощник экспедитора ударил по тормозам.

Меня бросило на приборную панель — пришлось пожалеть, что не пристегнулся.

Машина, в которой мы ехали, выглядела вполне прилично, но, как мне кажется, не была снабжена артефакторикой. Иномарка, сильно напоминающая «форд» из моей прежней жизни. В этой реальности отдельные западные марки успешно развивались, несмотря на засилье японского и русского автопрома.

А вот бортового компьютера я не заметил.

Подозреваю, что Тьме не по нраву «цифрокор».

Интересно, долго он ждал подходящую модель? Я представил Василия Тьму с вытянутой рукой на обочине и с трудом подавил улыбку. Вблизи этот чувак оказался достаточно массивным и широкоплечим, хотя мне могло и показаться.

— Когда ты применил… свой фокус, — процедил Тьма, повернувшись ко мне, — Витольд отвлекся. Мы такого еще не видели, знаешь ли. Чтобы проламываться прямо через стену жилого дома… В общем… его убил этот… Иннокентий.

— Понятно, — протянул я. — Извини, друг.

Тьма недовольно засопел, но сдержался.

Машина плавно тронулась с места.

— Про эти твои приемчики мы еще поговорим, — заверил Василий.

Я молчу.

Помощник экспедитора — это как Подмастерье у стихийников. Вроде, ничего страшного. За одним лишь исключением. Тьма непостижимым образом ускользнул от церковников, сумел отыскать меня и продолжить преследование. Хрен его знает, как. Прежде чем атаковать, надо хорошенько взвесить свои шансы. С Иннокентием и Никоном я, например, справиться не могу. Разве что обмануть или замедлить их продвижение.

— Куда теперь? — уточняю я.

— В цивилизацию, — рычит Тьма. — Я уже по горло сыт этим Мухосранском.

Мы едем на сорока километрах в час.

Сумерки, перемешанные с туманом, давно переступили черту непроглядной вечерней мглы. Изредка я вижу огни встречных машин, врубивших противотуманные фары. Начинает накрапывать мелкий дождик, затем морось прекращается. Дворники меланхолично скользят по лобовому стеклу. Всё это время у меня на минималках работает «чутье», поэтому активность на астральном уровне я успеваю засечь. Некий механизм, усиленный артефактами. Прямо над нами.

— Осторожно, — предупреждаю Василия.

— Что?

И в этот момент дрон, зависший в пятидесяти метрах над дорогой, выпускает ракету. Не простую, а ножевую. Ракета должна пробить стекло, раскрыть венец вращающихся лопастей и превратить мою голову в фарш, но Тьма сбрасывает скорость, и нам прилетает в переднее колесо. Глухой удар, тачка вильнула вбок. Василий судорожно вцепился в руль, попытался выровняться, но нас занесло на влажном асфальте и потащило к обочине.

— Гадство, — выругался Тьма.

Вторая ракета врубается в радиаторную решетку.

Мы окончательно теряем управление и вылетаем в кювет. Я выставляю кинетику, Василий тоже что-то активирует. Автомобиль переворачивается, ударяется о землю и вспахивает влажный грунт, оставляя позади глубокую борозду.

Подушки безопасности раскрываются одновременно. Первая вылезает из центра рулевого колеса, вторая — из приборной панели. Неадекватное торможение Тьмы вынудило меня пристегнуться — именно поэтому я не свернул себе шею при падении. Мешок заполняется азотом и вдавливает меня в спинку кресла. Водительская подушка гораздо скромнее, но и она мешает агенту расквасить губы.

Нас тянет в яму, и я оказываюсь чуть выше водительского сиденья. Оба висим вверх тормашками и не можем пошевелиться. Выхода нет — я бью «цифрокором» на астральном плане, и беспилотник теряет управление. Чакру в диагональ — и коптер разваливается на части, не успев достичь кромки леса.

А теперь пора выбираться.

Ума не приложу, почему помощник экспедитора не сковал меня наручниками или не применил блокирующий взвесь артефакт. Вероятно, решил, что я не буду дергаться. Или был уверен в собственных силах.

Подхватив рюкзак, я врубил «раскладку».

— Назад! — рявкнул Тьма.

И что ты сделаешь, дружок?

Я переместил себя наружу прямо сквозь пассажирскую дверь. И тут же ушел в короткий бросок к полотну магистрали. За моей спиной Василий пытался высвободиться из объятий ремня безопасности, но ему мешала раскрывшаяся подушка.

Два броска по прямой.

В один миг я разорвал дистанцию на двести метров. Вдел руки в наплечные лямки рюкзака и побежал. Вот они, утренние тренировки в кампусе. Посмотрим, на что способно это хлипкое азиатское тельце в критической ситуации.

Марш-бросок на два километра.

Через туман и глухую алтайскую ночь. С двух сторон высятся стены деревьев. Звезд не видно, небо затянуто тучами. Изредка по шоссе проносятся темные силуэты с горящими зрачками фар.

Убедившись, что нет погони, я сбавляю темп. Минут через десять меня догоняет микроавтобус с табличкой: «пос. Лесной — Черничное». Маршрутка! Вот кто бы подумал, а?

Исступленно машу рукой, и маршрутка тормозит.

Секция с табличкой сдвигается назад. Влезаю в тускло освещенный салон, возвращаю дверь на законное место и устало плюхаюсь в свободное кресло. В маршрутке сидит человек пять крепостных и разночинцев, все дружно пялятся на меня.

Так, надо заплатить за проезд.

И куда я еду?

Из памяти выплывает название деревушки с железнодорожной станцией.

Березовка.

— Сколько? — спрашиваю у водилы, когда микроавтобус трогается с места.

— Пятьдесят копеек.

Протягиваю рубль, получаю сдачу.

— А через Березовку проезжаем?

Водитель кивает.

— Мне там выходить.

— Добро.

Голос у шофера грубый, прокуренный.

Усаживаюсь на прежнее место. Смотрю на собственное отражение и крепко задумываюсь. Меня ведут, и очень хорошо. Уверен, что дрон принадлежал Белозерским. Церковники пользуются своими зачарованными игрушками. У господина Тьмы тоже что-то припрятано. Все три игрока отслеживают меня магическим образом, не через гаджеты. Как? Логика подсказывает, что на мою волну настроились и срываются с места всякий раз, когда я начинаю вкачивать взвесь в стихийные или корректировочные техники. Эфир преследователи не чуют, но возмущения в пространстве вполне могут улавливать.

Что же делать?

Я не могу отказаться от магии.

Бесконечно накачивать эфир в защитные ауры — тоже не вариант. Есть, конечно, слабенькая надежда на то, что действие амулетов моих преследователей ослабевает на дальних дистанциях. Чтобы доказать это, придется хорошенько полазить по сети, пообщаться с одаренными на форумах, почитать специализированную литературку…

А пока стоит пожить по-людски.

Как и полагается мещанину без сверхспособностей.

Залечь на дно.

Тепло и мерный рокот двигателя погрузили меня в дремотное состояние. В голове всё перемешалось, до слуха донеслись тихие разговоры пассажиров. Обсуждали свежие новости. По мосту через Обь не проехать, в Озерищах творится что-то странное…

Меня осторожно трясут за плечо.

Бабуля с добрым лицом, в сером пуховом платке и вязаном свитере. Похоже, женщина сидела на одном из задних кресел.

— Выходить пора, милок!

— Как? Уже?

Маршрутка притормаживает, поравнявшись с допотопной кирпичной остановкой.

— Березовка, — сообщает водитель.

— Спасибо, — искренне благодарю сознательную старушку.

И выбираюсь наружу.

Бус ныряет в туман.

Куда теперь?

Остановка пристроилась к окраине деревушки. Дома выстроились по обе стороны шоссе, но мне позарез нужна железная дорога. Иду к ближайшему строению — им оказывается почта.

Закрыто.

Следующий дом встречает меня лаем собаки, грохотом ломающейся мебели, истеричными женскими криками. Отгоняю пса «жутью», вхожу в отворенную калитку и спешу к небольшому деревянному крылечку. Двор производит неопрятное и убогое впечатление. Под ногами бегают куры, всё деревянное и давно требующее ремонта.

— Сука! — доносится из-за обитой дерматином двери. — Мужу вздумала перечить?

— Папа, не надо! — слышится тонкий детский голосок.

Классика жанра.

Прямо с порога становлюсь свидетелем неприглядной картины. Полная женщина с растрепанными волосами вжимается в угол кухонного гарнитура, а на нее с поднятыми кулаками идет худой упырь в безразмерной тельняшке. В ногу упырю вцепилась всхлипывающая девочка лет четырех. Еще одна пара испуганных глаз выглядывает из-за печки. Да-да, самой настоящей печки, от которой веет теплом. В центре кухни — стол и два табурета. Воняет самогоном и чем-то жареным. То ли печенью, то ли еще какими субпродуктами. Два граненых стакана, тарелки с остатками еды. Бормочущий телевизор над холодильником.

— Папочка, хватит!

Недомужик стряхивает девочку с ноги, и та попадает аккурат ко мне в руки.

— Ой!

Аккуратно усаживаю малышку на один из табуретов.

Ловлю на себе испуганный взгляд женщины.

— Ты кто такой? — оборачивается хмырь.

Чтобы свалить урода мне даже магии не требуется. Двойка в корпус, локтем в челюсть. Лежи, отдыхай, домашний воин.

— Что ж ты творишь? — всплеснула руками мать.

— Ничего с ним не случится, — отрезал я. — Оклемается через несколько минут. А вы полицию вызывайте.

— Какую полицию? — внезапно я понимаю, что чудо-родители выпивали вместе. А детям даже еды «забыли» положить. — Это муж мой! А ты его… шел бы ты, а?

Девочка размазывает кулачком слезы по щекам. Второй ребенок, мальчик лет шести, прячется за цветастой занавеской. Я понимаю, что взгляд у малышки голодный. Лезу в рюкзак, не обращая внимания на ругань матери, достаю чудом сохранившуюся пачку крекеров.

— Держи.

Протягиваю крекеры девчушке. Та робко выхватывает упаковку из рук. Косится на мать — можно ли.

— Топай отсюда, — повторяет крестьянка. — Я соседей позову.

Становится грустно.

И немного противно.

— Мне бы станцию найти. Железнодорожную. Покажете?

— Еще чего.

— Я заплачу. Пустите сына, пусть меня проводит.

Во взгляде крепостной читается недоверие.

— Точно заплатишь?

Достаю из кармана мятую пятерку и кладу на стол. Рядом с бутылкой самогона.

— Аркаша! — зовет мать. Занавеска одергивается, и я вижу симпатичную мордашку белобрысого паренька. — Проводи нашего гостя к станции. Одна нога здесь, другая там.

— Хорошо, ма.

Паренек ловко спрыгивает на дощатый пол, бежит к дальнему углу кухни и влезает в потрепанные кроссовки. Носит ребенок рваную футболку и джинсовые шорты. Обрезанные, явно самодельные.

— Куртку накинь, — мать проявляет внезапную заботу.

Аркаша убегает в соседнюю комнату и возвращается в бесформенной джинсовке, купленной на вырост.

Подмигиваю девочке и выхожу на крыльцо. С «матерью» даже прощаться нет желания.

Рядом вырастает силуэт паренька.

— Идем, — Аркаша указывает на калитку.

Несколько минут молча шагаем по трассе, которая по совместительству выполняет роль главной улицы поселка.

— А куда ты едешь? — спрашивает Аркаша.

— Не знаю, — честно признался я. — Чем дальше, тем лучше.

В моих словах почти всё — правда. Выбор я уже сделал, но продумываю запасные пути к отступлению.

— И я так хочу, — вздохнул паренек.

— В смысле?

— Ну… уехать. Далеко-далеко. Туда, где океан. Или северный полюс.

— А полюс тебе на кой сдался?

— Там зарабатывают хорошо.

Уважительно киваю.

Мне жаль паренька. Он крепостной и не обладает свободой выбора. Это человек со своими мечтами и фантазиями, которому просто не повезло. Бедолага родился не в том месте. А хуже всего — не в той семье.

Перекресток.

Мы сворачиваем налево и по раздолбанной улице идем в сторону зубчатой стены деревьев. По правую руку тянутся тускло освещенные квадратики сельских домишек. В небо упирается нечто, напоминающее водонапорную башню. Внезапно окрестности накрывает механическим гулом и перестуком колес. За деревьями высвечиваются желтые окна, слившиеся в сплошную полосу. Ночной экспресс даже не останавливается на безвестном полустанке — он вспарывает унылую тишину и накрывает образами дальних странствий. Мысленно я уже там — в тесном купе с протянувшимися за стеклом кабелями. С горячим чаем, сонными пассажирами и бродящими по коридорам проводниками.

Паренек останавливается у крайнего дома.

— Ты чего? — спрашиваю я, тщетно пытаясь перекричать гул поезда.

— Дальше я не пойду, — отвечает Аркаша. — Там чужая земля.

Я понимаю.

Мы упираемся в границы имения, к которому приписан мальчик. Переступить незримую черту без разрешения помещика — табу. Некоторые аристократы даже снабжают своих холопов электронными браслетами и подключают к единой системе учета.

— Без проблем, — хлопаю ребенка по плечу и снимаю с плеча рюкзак. — Подожди минутку.

Порывшись во внутренних карманах, достаю пятидесятирублевую бумажку.

— Держи, малыш.

Глаза ребенка округлились.

— Ты серьезно?

Делаю шаг вперед и вкладываю купюру в ладонь паренька.

— Серьезно. Только не показывай никому. Всё равно пропьют…

Поворачиваюсь, чтобы уйти.

— Даже маме?

Тяжело вздыхаю.

— И маме не показывай, — бросаю через плечо. — Сходите завтра с сестрой в магазин, поешьте нормально.

Больше мне тут делать нечего.

— Спасибо!

Поднимаю руку, прощаясь с мальчиком.

На душе скребут кошки. Я не могу помочь по-настоящему. Ни тебе, Аркаша, ни твоей сестре. Я знаю, что вас ждет. Беспросветная жизнь в богами забытой дыре. Сельские алкаши, не способные ценить свою семью. Барин, который однажды продаст тебя своему другу. Или проиграет в карты. Или втянет в «дикую охоту».

Я и себе не могу помочь.

Прощай, Аркадий.

Дорога выводит меня к лесополосе, за которой тянется насыпь железнодорожного полотна. Сворачиваю направо — туда, где виднеются желтые квадратики окон и горит красный семафор. Еще дальше, в туманной мгле, очерчивается край бетонной платформы в тусклом свете желтого фонаря.

Станция совсем крохотная.

Зал ожидания со старенькими пластиковыми креслами, вделанными в пол. Одна-единственная касса. Табло с расписанием движения пригородных водородных поездов и электричек.

Пересекаю зал, оставляя грязные следы на кафеле.

За стеклом кассы — полусонная женщина лет тридцати. В синей униформе ИЖД — Императорских железных дорог. Стучу по стеклу, чтобы разбудить тетку, находящуюся в коматозном состоянии. Раздается щелчок, включается микрофон. Скрипучий голос произносит:

— Слушаю вас.

— Хочу уехать в Иркутск.

— Когда? — пальцы кассирши выбили дробь на клавиатуре стационарного компьютера. — Прямым поездом не получится. Только с пересадками.

— Почему? — опешил я.

— У нас почти никто не останавливается, — грустно улыбнулась женщина.

— Что же мне делать?

— Сесть на «Ласточку» до Новосибирска. Оттуда идет поезд с прицепным вагоном через Красноярск.

— И сколько я пробуду в пути?

— Больше пятнадцати часов, — женщина что-то вывела на ЖК-монитор. — В Новосибирске пересадка, придется подождать сорок минут. Билеты есть.

— А когда ближайшая «Ласточка»? — уточняю я.

— Тебе повезло, — новые постукивания по клавишам. — Прибытие через тринадцать минут.

— Беру, — облегченно вздохнув, расстегиваю рюкзак. — Сколько?

— Секундочку… Так, общий вагон в «Ласточке» будет стоить восемь рублей пятьдесят четыре копейки.

Пока я отсчитываю нужную сумму, принтер выгоняет мой билет.

«Ласточки» — это водородные экспресс-поезда, курсирующие по всему Империуму. Быстрые и комфортные, успешно вытесняющие допотопные электрички. Минус только один — нет купе в привычном понимании этого слова. Только общие вагоны и безнес-класс, но там не обойтись без предварительного бронирования.

— Отправление в 21.16, — сообщает кассирша. — Прибытие в 23.55. Третий общий.

Забираю серый прямоугольник со стилизованным изображением ласточки и буквами «ИЖД» в верхнем левом углу.

— До Иркутска берем?

Несколько секунд я размышляю.

Билет можно купить и в Новосибирске, но там огромный вокзал, очереди, всюду натыканы камеры. Существует риск пересечься с людьми Белозерских. Лучше зависнуть в одной из кафешек, а после этого без лишних приключений сесть на поезд.

— Берем. До Иркутска.

— Общий, плацкарт?

— Купе. Есть свободные?

Женщина сверяется с экраном.

— Осталось последнее. В шестнадцатом вагоне.

— Выкупаю все четыре места.

Брови кассирши полезли на лоб. Подозреваю, что высветившаяся сумма сопоставима с ее трехнедельным окладом.

Осталось лишь расплатиться и терпеливо выслушать скороговорку об отправлении-прибытии, вагоне, классе и номерах выкупленных мест.

— Приятного пути, — желают мне напоследок.

В руке появляется солидный розовый прямоугольник, оснащенный штрих-кодом и водяными знаками.

Единственная платформа встречает меня тусклым фонарным светом, клубами белесого тумана и полным безветрием. Осматриваюсь в поисках экспедиторов, церковников и наемных убийц.

Никого.

Похоже, я на пороге нового витка.

Глава 29

Знаете, о чем мечтает человек, избежавший дознания в имперских застенках, инквизиторских пыток и аутодафе на Площади Великой осады? Мальта, если кто не в курсе. Именно там обосновались упыри в сутанах. Так вот, счастливчик, научившийся уклоняться от встречи с костлявой старухой, должен непременно выспаться. А уж потом вкусить плодов победы в каком-нибудь живописном природном уголке. Вот я и решил проспать весь путь от Новосибирска до Иркутска. Поэтому впечатлений — ноль. Никто меня не тревожил, ведь я технично избавился от соседей. Понятия не имею, как выглядит Красноярск — проезжая через него, я видел десятый сон. И лишь приблизившись к самому Иркутску, я таки ухитрился очухаться, привести себя в относительный порядок, заказать у проводника чай с печеньем и бутербродами, а затем наскоро перекусить. Бутеры оказались тоненькими — с полупрозрачными ломтиками сыра и ветчины, да и маслом меня не порадовали. Пришлось идти за добавкой. Цены кусались, но выбора в поезде нет. Тем более, что я не ел почти сутки.

Утрамбовав в себя скудный завтрак, я задумался над дальнейшим маршрутом. Думаю, вы уже догадались, что залечь на дно ваш покорный слуга решил в окрестностях озера Байкал. В переносном смысле, разумеется.

Из Иркутска я мог бы отправиться в Анград — местный аналог Нижнеангарска. Город приличный, с населением в двести тысяч человек. Вот только крупные скопления народа меня начали утомлять. Хочется уединения, спокойствия, тишины. Откровений и прозрений. Разобраться в себе, научиться чему-нибудь новенькому и не стать при этом мишенью для спецслужб. Враждующие кланы тоже поперек горла. А посему мой тернистый путь лежит в глухомань.

Под глухоманью я подразумеваю старинный городок Монашинск, расположившийся на полуострове Святой Нос, вросшем в Байкал с востока. Там около двадцати тысяч жителей, а окрестности забиты монастырями. Уверен, вы сейчас подумали, что Ярослав слетел с катушек. Лезть в самое логово врага… туда, где готовят будущих блюстителей… Это самоубийство. Как минимум.

Не спешите с выводами.

Монашинск не связан с адептами Равновесия. Расположенные на полуострове монастыри — православные. Говорят, там даже старообрядческие скиты имеются. Открытие взвеси изрядно подкосило монотеистические конфессии, но полностью не похоронило. Верующие относятся преимущественно к числу мещан и крепостных. В деревнях позиции православия особенно сильны. Правда, священникам пришлось пересмотреть свои позиции по вопросам использования магии. Привести их, так сказать, в соответствие с государственной идеологией. В этой реальности магия не считается греховной. Колдуны-аристократы одарены Божьей благодатью, а взвесь — это печать Всевышнего. Далее обычная песня — всякая власть от Бога. Святое Писание слегка подредактировали, отправив целые главы в архив к апокрифам. В общем, мир, дружба, жвачка.

Что касается старообрядцев, то они хитрое колдунство не признали, удалились в скиты и практически утратили связь с внешним миром. Отказались от Паутины и благ цивилизации. Живут натуральным хозяйством. Рыбачат, грибочки собирают, огороды возделывают. Никому не мешают, их тоже не трогают.

Я вижу в городке громадный потенциал.

Во-первых, Монашинск никому не нужен. Здесь нет крупных производств, аристократические фамилии по пальцам можно пересчитать. Красивые места, хорошая экология — во-вторых. Подозреваю, что через Байкал проходят мощные эфирные завихрения. Да и взвеси тут предостаточно. И никакого Равновесия.

Посижу до лучших времен на полуострове.

А там посмотрим.

Из Иркутска я отправился на дирижабле в Гремячинск, а уже оттуда добирался до конечного пункта туристическим автобусом. Присоединился к экскурсии, организованной мелким туроператором. Видите ли, Гремячинск и Монашинск расположились в Забайкальском национальном парке, поэтому здесь чтут природу-мать. Самолеты вообще не летают, даже водородные. По воздуху курсируют атмосферные дирижабли и экранолеты с солнечными панелями. Автобусы только на водороде. Ежели кто увидит автомобиль на бензиновом или дизельном движке — туши фонарь. Тут же оштрафуют, причем на такую сумму, что еще внуки выплачивать будут, взяв кредит на правнуков. И вышвырнут из заповедника, к слову. Раньше, говорят, еще и права забирали. Вместе с тачкой.

Вообще, география Империума отличается от карты привычной мне России. Это несущественные различия, но они есть. Одни города отсутствуют вовсе — как, например, Долгопрудный. Другие имеют альтернативные названия. Третьи основаны не там, где я рассчитывал. А четвертые переживают упадок или, напротив, внезапно превратились в миллионники. Ничего удивительного тут нет. Миры развиваются по собственным законам, исторические события зачастую не совпадают. Я это к тому, что Монашинска в моей реальности не существует. Вместо этого городка — куча деструктивных поселков с нищим и озлобленным населением. Так вот…

Туристический автобус оборудован кондиционером, туалетом и телевизором. Два этажа, раскладывающиеся кресла. Минус только один — постоянные остановки. Я вынужден выбираться из салона вместе с толпой галдящих китайцев и фотографировать местные достопримечательности. Китайцы пользуются цифровыми камерами, я — планшетом. На меня, к счастью, не обращают внимания. Гид вообще не видит разницы между мной и гостями из Поднебесной.

Автобус тащится с черепашьей скоростью, и я уже начинаю жалеть, что не вызвал обычное такси. В Иркутске я прикупил новенький смарт-браслет с предоплаченной симкой, установил «Везунчика» и теперь могу кататься в свое удовольствие по всему Империуму. Внимание, вопрос: какого рожна я полез к восторженным китайцам? Перестраховщик хренов…

В общем, я уже начал продумывать план побега, но гид неожиданно сжалился, переговорил с водителем и доставил нас в придорожный ресторанчик, где удалось славно отобедать. Настроение улучшилось.

К вечеру экскурсия завершилась.

Усталых и оголодавших, нас отвезли в Монашинск и заселили в местную гостиницу. Там я провел один вечер. Этого мне хватило, чтобы подыскать себе приличную квартиру на неделю. Везде, где только можно, я рассчитывался наличными.

Городок мне понравился. Сонный, погруженный в осеннее увядание, с неспешным укладом и практически полным отсутствием транспорта на улицах. За полчаса я пересек Монашинск из конца в конец, выбрался к Чивыркуйскому заливу, и, спустившись к песчаному бережку по скрипучей деревянной лестнице, залип на горы. Пологие, лесистые, без роскошных снежных шапок, но горы. Впрочем, если присмотреться к южной оконечности залива, можно заметить, что вершины начали слегка белеть. В нескольких сотнях метров от меня кто-то расставил палатку на песке. Бесформенное желтое пятнышко.

По глади залива скользил катер.

Сам город был малоэтажным, а дома выглядели весьма своеобразно. Преимущественно деревянные конструкции с двухскатными крышами. Изредка попадались модернистские коробки гостевых домов. Многоквартирные здания в Монашинске надо поискать. Максимум — два-три этажа и пара подъездов. Очевидный минус. Соседей мало, ты у всех на виду. Если ведешь себя странно, тут же начинают присматриваться и строчить анонимки в «компетентные органы». Такой у нас народ, что поделать. А я разночинец, и вынужден играть по правилам «своего» социального слоя.

С долгосрочной арендой дела обстояли сложнее. В сети — пара предложений. На сайте местного магистрата — девственная чистота. Пораскинув мозгами, я приобрел местную газетенку, «Голос Катуни», пролистал ее, изучая новости, и сосредоточился на изучении последнего разворота. Квартиры либо продавались, либо обменивались на жилье в Гремячинске. С доплатой. Остальную часть рекламной колонки занимали объявления по реализации подержанных лодок, электромобилей, велосипедов и мебели.

Так, сказал я себе.

Придется действовать нестандартно.

Я поселился на втором этаже гостевого дома, относящегося к категории новомодных «коробок» с плоскими крышами. Просторные террасы, массивные квадратные колонны, раздвижные панорамные окна. По четыре комнаты на каждом этаже, все заняты. Вот только туристы скоро уедут, сезон отпусков схлопнется. Уверен, с октября отель будет пустовать.

Пообедав в столовой рядом с центральной площадью, я вернулся к себе и начал действовать.

— Добрый день.

Девушка-администратор отвлеклась от смартфона и посмотрела на меня. Работать ей явно не улыбалось.

— Я бы хотел поговорить с хозяином гостиницы.

Девушка насторожилась:

— Он редко сюда приезжает. Человек занятой, сами понимаете.

Ей сложно воспринимать меня всерьез. Семнадцать лет, выгляжу на пятнадцать. Даже на четырнадцать.

— Прекрасно понимаю, — я даже не делаю попытки сдвинуться с места. — И всё же, мне очень нужен номер его телефона.

Еще три минуты уходит на уламывание администраторши, после чего я получаю нужную информацию. «Занятой человек» сразу поднимает трубку.

— Виктор Георгиевич?

— На проводе, — раздается насмешливый голос.

— Я бы хотел снять номер на всю осень. И даже на зиму. Скидку предоставите?

Секундная заминка.

А потом я получаю то, что хочу.

Виктор Георгиевич тут же звонит девушке на ресепшене, дает инструкции, та деловито кивает. И я за двести рублей в месяц получаю шикарные двухкомнатные апартаменты с отдельным санузлом, террасой и кухней. Одна из комнат — спальня. Вторая представляет собой гостиную, совмещенную с кухонной зоной. Там же находится обеденный стол. Просторно, функционально. Есть доступ к Паутине. Коммунальные платежи включены в общую сумму. Бронь я оформляю на три месяца, но плачу лишь за один. А еще с меня берут залог в триста рубликов. И я вновь сохраняю инкогнито, не свечу паспортом.

Знаете, Империум гораздо демократичнее многих людоедских режимов моего мира. И это при том, что доминирующий государственный строй — монархия. Есть Дума, в которой заседают представители дворянских родов. Дума — орган законодательный, реальной власти у нее нет. То есть, никто не объявит импичмент государю — для этого нужно собирать лидеров наиболее влиятельных кланов. Правительство формируется Алмазовыми — император лично утверждает кандидатуры министров и их заместителей.

К чему это я?

Монарх есть, аристократия разделила сферы влияния, разночинцы и крестьяне, казалось бы, обречены на прозябание. Основа для революционных настроений, разве нет? А вот и нет. Потому что кланы ухитрились выстроить мощную и весьма эффективную экономику. Корпорации и крупные компании вписаны в клановую структуру. Разночинцы делают карьеры топ-менеджеров, ученые и изобретатели в почете. Даже крепостные в исключительных случаях могут получать вольные и переходить в более высокий класс. Сохранился Юрьев день, позволяющий крестьянам раз в год менять помещиков. Да, многое зависит от рода, контролирующего бизнес или деревню, но чему тут удивляться? В «демократическом» обществе тоже есть управленцы — талантливые и не очень.

Единственное, к чему я не могу привыкнуть — это официально разрешенные дуэли и клановые войны. В истории Империума хватало случаев, когда губерния шла на губернию в результате вражды двух влиятельных родов. Логика подсказывает, что страна, раздираемая междоусобицами, не может быть сильной. Император — лишь первый среди равных. У нас, по сути, иллюзия централизованной власти. Объединившись, пять или шесть старейших кланов вполне могут учинить государственный переворот. Хрупкий паритет зиждется на страхе. Лидеры боятся ввергнуть страну в хаос и похоронить достижения предков.

Вот и получается, что нет у нас тотального контроля и антиутопических прелестей. Спецслужбы за гражданами присматривают, но без фанатизма. Регистрация отсутствует. Недвижимость свободно продается и покупается, для этого не нужно заполнять кипу бумажек. Налоги вас платить заставят, но уклонение от них не приводит к уголовному преследованию. Органы опеки не заглядывают в каждый дом. Хотя, если вспомнить Аркашу и его семью, иногда не помешало бы и заглянуть…

Теперь вы понимаете, почему семнадцатилетний мещанин с деньгами может свободно путешествовать по родным просторам без родителей, не заморачиваясь паспортом, справками и разрешениями. Да, мне не позволят управлять машиной и алкоголь в винной лавке не продадут. До совершеннолетия я не могу служить в частной или императорской армии. Есть ограничения по найму на работу. Политическая карьера мне тоже не светит. Избираться, к примеру, в магистрат я не смогу до тридцатника. Ну, а если серьезно, то Кен Мори вообще не годится для армейской и чиновничьей службы. Причина простая — я гражданин Сёгуната. С правом постоянного проживания на территории Империума.

Осень на Байкале, доложу я вам, это жуткая красотища! Бездонное синее небо с перистыми облачками, желтые деревья на песчаных берегах и крутых склонах, пронзительные закаты и бескрайний водный простор. Иногда озеро напоминало гладь мистического зеркала, иногда поднимались волны и катили свои валы на опустевший городской пляж. В такие дни ветер срывал листья березы за окном моего номера и уносил в лабиринт старых улочек, чтобы закружить в танце у водостоков.

Две недели я неотрывно следил за столичными новостями. Война между Друцкими и Белозерскими приняла затяжной характер. Масштабные столкновения прекратились — оба клана быстро дорубили, что не хотят разрушать инфраструктуру, на которую претендуют. Пыл поутих, удары стали хирургически точными и выверенными. Сейчас противостояние напоминает мне разборки уличных банд. Враждующие стороны грабят инкассаторов, похищают информацию, ликвидируют ключевых менеджеров и бойцов служб безопасности. В новостях также рассказывалось, что третье поколение обоих родов частично вывезено за границу. Частично, потому что пятнадцатилетнего Андрея Белозерского сожгли в Казани. И это очень плохо, ибо вражеский клан не успокоится, пока не отомстит.

В новостных лентах часто упоминались мы с Лизой. Тела не обнаружены, местонахождение неизвестно. Мою персону журналисты полоскали с особым удовольствием, поскольку путь «юного наследника рода» отмечен горой трупов и странными обстоятельствами. Журналисты успели пронюхать про мое несостоявшееся обучение в Горно-Алтайске, но подробности не раскрывались. Фамилия Мори также нигде не фигурировала. Думаю, клановцы отвалили кучу денег, чтобы упрятать эти сведения поглубже. Ни слова не было сказано об охоте за мной императорских экспедиторов и адептов Равновесия. Упомянули лишь наемников Белозерских, включая погибшего корректировщика, и сбитый под Барнаулом дрон. Выводы лежат на поверхности. И церковники, и приказ продолжают меня искать.

Троекурова упрятали за решетку. Вслед за уклонением от налогов, распилом школьного бюджета и другими финансовыми махинациями вскрылась организация нелегальных «диких охот». Директор «Заратустры» слетел с занимаемой должности, лишился всех званий и привилегий, впал в немилость. Суд еще не состоялся, но, по предварительным оценкам, мужику грозит до пятнадцати лет — с учетом его бурной деятельности в окрестных селах. Меня это вполне устраивает, а вот деда — не факт. И, подозреваю, лидер клана догадывается, что падение Троекурова произошло не без моего участия. Что самое интересное, бойню в «Илье» с моим именем следователи не связали. В числе подозреваемых — лидеры горноалтайского криминалитета и конкуренты Троекурова. Пожар удалось потушить, но улик на месте преступления почти не осталось. Вот это вот самое «почти» меня напрягает до сих пор.

С Сыроежкиным я решил пока не связываться. Даже через Сумрак. Опасность обнаружения велика, лучше повременить. В соцсетях Виталик активен — уже хорошо. Значит, жив-здоров, под каток репрессий и церковных дознаний не попал. Более того, в конце месяца на мой криптовалютный счет поступил очередной транш от управляющего. И цифры, я вам доложу, меня порадовали.

В начале октября я решил пойти на определенный риск.

И приступил к тренировкам по созданию фамильяра.

* * *

Передо мной на полу расстелена газета.

На столбцах и колонках разложены предметы. Двадцать спичечных коробков, ложки, вилки, шерстяные носки и полимерная маска. А еще — четки и бумажное письмо, сложенное конвертом по принципу оригами. Я дословно помню каждую букву этого письма:

Такеши Харада! Некогда вы состояли в Клане Когтей, но наш род погиб. Моих родителей больше нет. Я вырос и открываю в себе способности корректировщика. Мне нужен учитель. Помогите мне, и я, как прямой потомок лидера Клана, помогу вам. Я верну вам имя, приму в Клан, который намерен восстановить. Согласитесь или нет — решать вам. В любом случае, постарайтесь уведомить меня о своем выборе.

С уважением, Сергей Друцкий.

P.S. Своего изначального имени я не знаю, равно как и фамилии.

Хочется, чтобы Харада ответил сразу и переправил письмо обратно с моим курьером. Вот только я допускаю, что старому корректировщику потребуется время на размышление. Для этого и нужны носки — их я успел поносить. И постирать, разумеется. Вещь, принадлежащая адресату. Ничего лучше мне в голову не пришло.

Собравшись с духом, я начал колдовать.

Знаете, многие думают, что создание фамильяров — это тип зачарования. Освоил одно — справишься и с другим. Мнение ошибочное и вредное. Фамильяр по своей природе ближе всего к голему. А вы помните, что до этой способности адептов земли я еще не дотянулся. И не факт, что дотянусь. В этом мире встречаются стихийники-новички, обладающие склонностью к зачарованию, но им не под силу конструирование фамильяров.

А всё почему?

Фамильяр — это не иллюзия жизни, как голем, а, скорее, краткосрочная жизнь. Силой взвеси я вдыхаю нечто в груду мусора и существо живет на протяжении нескольких минут или часов. Сказать по правде, никому не удалось создать почтальона, возраст которого превысил бы шесть часов. В противном случае нашу планету наводнили бы твари, прислуживающие одаренным в качестве дворецких, личных водителей, горничных и охранников. Думаю, нашлись бы извращенцы, создающие бригады проституток или армии неуязвимых солдат.

Стоп, скажете вы.

Есть же боевые фамильяры.

А как же. Но и эти порождения магии живут недолго. Рекорд — восемь часов. Предел возможностей конструктора в ранге Архимага. Хватит для городской операции, но затянувшуюся войну фамильяр не потянет. Развалится, сколько взвеси в него ни накачивай. Думаю, эти ограничения спасли нас от сумасшедших диктаторов, решивших подчинить весь мир с помощью каких-нибудь деревянных солдат. Или титановых, не суть.

Существуют и мои личные границы.

Долгое время я не мог понять, как применить эфир для конструирования. В моей прежней реальности фамильяров никто не использует. Волхвы попросту не обладают нужными знаниями. Здесь я могу вкачивать эфир в корректировочные техники, но проворачивать подобные фокусы со стихиями не получается. Или получается, но посредством трансформации эфира во взвесь. Долго, сложно, не имеет смысла в реальном бою. Видимо, стоит учитывать врожденные таланты Сергея Друцкого. А еще тот простой факт, что принципы корректировочной магии радикально отличаются от умений стихийников. Так или иначе я потратил полторы недели на поиск в Сумраке, треп на форумах и сбор скудных крох разбросанной по Паутине информации, чтобы освоить способность Пыли.

Что ж, за работу.

Я закрываю глаза, представляю себе образ будущего курьера, зачерпываю нужное количество взвеси и начинаю пропитывать этой субстанцией разложенные на полу предметы. Все, кроме четок, носков и письма. Как вы понимаете, в процессе участвует «телезрение». Стихийники работают иначе, но меня их приемы сейчас не интересуют.

Справившись с «заправкой», я перехожу ко второму этапу конструирования. Раскурочиваю коробки и вываливаю спички на газету. В одну большую кучу. Начинаю манипулировать предметами, отключив «телезрение». Воздух над газетой мерцает, незримые вихри подхватывают спички и монтируют в тот образ, что я визуализировал минуту назад. Постепенно проявляются контуры будущего создания. Тварь формирует ручки, ножки и окружность головы. Элементы бумажных коробков липнут к этому каркасу и образуют слой «кожи», обшивку. К голове несется полимерная маска. С хлюпающим звуком маска встраивается в общую композицию.

Третий этап.

Часть взвеси преобразована в некое подобие души и хранится в ментальном тайнике. Силой мысли я достаю эту субстанцию и вгоняю в курьера.

Ключевой момент.

Может не прокатить.

Собранная мной фигурка стоит на полу, опустив голову в маске. Покачивается на куцых толстеньких ножках. Эта хрень вообще ни на что не похожа. Кукла вуду, а не животное или птица.

Внезапно мерцание пропадает.

«Кукла вуду», встрепенувшись, делает первый шаг. Протягивает в мою сторону ручки.

— Надень носки, — говорю я.

Фамильяр подчиняется.

Терпеливо жду, потом начинаю давать инструкции.

— Возьми это письмо и передай человеку по имени Такеши Харада. Дождись ответа. Забирай его четки — они приведут тебя в нужное место.

Пальцы-спички подхватывают четки.

Второй рукой фамильяр берет письмо-оригами и ловко трамбует в нагрудный спичечный коробок. Так, чтобы краешек послания бросился в глаза адресату. Прирожденный почтальон.

— Иди, — подбодрил я.

Доморощенный курьер отвернулся от своего создателя, воздел руки с торчащими в разные стороны пальцами-спичками и взрезал ткань пространства. Я увидел вертикальную щель в половину своего роста. Спичечный человечек, лишившись объема, просочился в иные измерения и перестал существовать в моей комнате.

Всё.

Механизм запущен.

Теперь я — Пыль. Остальные навыки корректировщика уже развиты до минимально допустимых пределов. Даже не знаю, радоваться или бояться. Вмешательство в физическую реальность ничтожное. Меня могут и не заметить. А вот дальше…

Не хочется остаток жизни провести в бегах, дергаясь от малейшего шороха. Интересно, как высшие ранги шиноби уклоняются от встреч с церковниками? Наверняка есть фокусы, о которых я даже не слышал.

Несколько секунд продолжаю сидеть у расстеленной газеты, скрестив ноги по-турецки. По комнате гуляет холодный осенний ветер. Я в теплом свитере, но всё равно прохлада ощущается.

Октябрь.

Морально я готов к отказу. Такеши Харада слишком сильно обижен на мой род. И если он не станет утруждать себя ответом, я пойму. Сложно сказать, как я бы поступил в схожей ситуации. Наверное, оскорбился смертельно и посылал бы всех лесами да болотами.

Выбрасываю газету.

Иду в гостиную, совмещенную с кухней, и завариваю себе крепкий чай. У меня нынче особая заварка. В жестяную коробочку с грузинской «Бодростью» я всыпал купленные у местных бабок добавки — чабрец, иван-чай, мяту. Когда заливаешь всё это дело кипятком, по гостиной распространяется такой аромат, что забываются все невзгоды и горести. Эх, не стучись ко мне осень, желто-рыжая тоска…

С террасы открывается вид на уютный дворик, окружающий наш гостевой дом, массивные чугунные ворота и тихую улочку, ведущую к площади. На противоположной стороне тротуара я увидел припаркованный внедорожник цвета хаки. Кажется, это мои соседи с первого этажа. В понедельник ребята уедут, и я останусь в гордом одиночестве.

Из кружки поднимается пар.

Делаю маленький глоток, зажмуриваюсь от удовольствия.

Фамильяр не возвращается. Значит, Такеши крепко задумался. Или решил не утруждать себя буквами. В любом случае, мои шансы обрести учителя стремятся к нулю.

Эх…

У корректировщиков нет своих школ и академий. Мы не открываем додзё. А если и открываем, то где-нибудь высоко в горах. Или в непроходимых джунглях. Чтобы случайные люди туда не добрались. Повысить ранг — та еще задачка.

Ладно.

Нет — так нет.

Стоило мне подумать об этом, как воздух справа от меня, в дальнем углу террасы, задрожал. Из невидимых измерений выкрутился мой спичечный почтальон.

С запиской в нагрудной коробочке.

июль — сентябрь 2021 г.

Content

Бадевский Ян Анатольевич Корректировщик

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29