Чернышова Алиса

Пара для дракона, или рецепт идеального глинтвейна

1

— … И одеяло, на лебяжьем пухе — прабабушкино! Где оно, я тебя, бесстыдницу, спрашиваю!

Ирейн посмотрела на свекровь, перечислявшую якобы присвоенное невесткой имущество, с некоторым сомнением:

— Это то, которое вы сами отдали на подстилку для собаки? Могу вернуть хоть сейчас.

— Врешь! Все врешь, змея подколодная. До тебя оно нам сто лет служило!

Староста, мужик трезвомыслящий и неглупый, покосился на Ирейн с искренним сочувствием.

— Уважаемая, — кашлянул он, обращаясь к свекрови, — Что конкретно вы от меня в связи с этим хотите?

— Пускай эта прошмандовка возвращает все, что за наш счёт нажила! — отрезала госпожа Беата, признанный и неизменный матриарх семьи Вортиф. Женщиной она была мировой — хваткой, объёмной и очень громкой. На памяти Ирейн вокруг её свекрови всегда витала некая устрашающая, ни на что не похожая аура, отпугивающая здравомыслящих людей и мелких животных. Любила госпожа Беата в жизни очень немногое: свою единственную, родившуюся десятой и последней, дочь, корову Зорьку и мучить людей. По опыту Ирейн, особенно актуально было последнее.

Разговаривать с этой женщиной по-хорошему было можно, но нежелательно: Ирейн была особой практичной и предпочитала учиться на чужом опыте. Другие невестки госпожи Беаты поголовно страдали или заиканием, или нервным тиком — не считая тех двух, что были абсолютно спокойны в своих дешёвеньких гробах. Ни в одну из перечисленных категорий Ирейн входить категорически не собиралась, потому со свекровью старалась разговаривать на доступном той языке.

— И что ж я за ваш счёт нажила-то, кроме головной боли? — упёрла руки в бока трактирщица, выпячивая грудь и подбородок. В обоих размерах она Беате уступала, но тут уж, как говорится, чем богаты…

— Слыхали? Глаза б твои бесстыжие век не видать!

— Так забирай своё одеяльце из-под собаки и иди на все четыре стороны! Мне на тебя, матушка, смотреть тоже не особо хочется: молоко, знаешь ли, киснет от дивной красы.

— От характера мерзкого оно у тебя киснет! Где были у моего сыночка глаза, когда он тебя выбирал?

— Вам прям показать?

Староста прокашлялся:

— Так, спокойно, уважаемые, давайте с самого начала. Как я понимаю, помимо одеяла, сервизов, полотенец и — кха-кха — банок с вареньем вы претендуете на пристройку для транспортных улиток?

Ирейн скривилась — этот момент был самым неприятным. Беата, наоборот, оживилась:

— Моя кровинушка своими руками эту пристройку строил!

— А я из своего кошелька за материалы платила.

— Врешь! Мой мальчик все покупал, у меня свидетелей полный дом!

Ирейн только вздохнула. И говорила же покойная матушка, пусть земля ей будет небом: всегда бери расписки. Так нет, пустила все на самотёк, по-семейному, так сказать, и вот он, результат: против семейства Вортиф в свидетелях можно разве что небольшую армию выставлять.

— В общем, так, — хлопнул в ладоши староста, — Ирейн Ликофф, объявляю тебя официально разведённой, и дочь твоя отныне зовётся Иветтой Ликофф — по твоему желанию и сторон обоюдному согласию. Касаемо же финансовой стороны… Обо всей этой ситуации могу сказать одно: если за месяц не докажешь, что пристройка на твои деньги была возведена, придётся отдать семье мужа. Все по закону.

Полные губы Беаты искривились в торжествующей улыбке.

— Спасибо, уважаемый староста! Пойду я, — пропела она и ушла, плечом невестку на прощание толкнув.

Ирейн облегчённо вздохнула — все кончилось, наконец! — а после устало нахмурилась: по всему выходило, что с пристройкой придётся распрощаться. С другой стороны, то, что семья мужа легко отпустила Вету, уже радовало, а деньги… придумать что-то можно, хотя и не хочется.

— Ты прости, — сказал староста серьёзно, — Сама понимаешь…

— Все хорошо, дядя Лекиш, — улыбнулась трактирщица, как могла, беззаботно, — Я найду доказательства!

Домой Ирейн не спешила: за малышкой Ветой взялась присмотреть Косая Фло, которой, несмотря на странноватый характерец, всегда можно было доверять в важных вопросах. Трактирщице же надо было подумать и отойти от милого семейного диалога, так сказать. Вот и ступала по пыльной дороге медленно, чеканя шаг, позволяя по-утренне прохладному ветру остудить злость. Дует с востока, с драконьих краёв — говорят, к дождю и переменам…

Муж — уже бывший, пора привыкать — даже не пришёл к старосте, маму заместо себя прислал. Впрочем, это не ново: Ирейн иногда грешным делом казалось, что госпожа Беата и в спальне прячется где-то за шкафом, эпизодически выкрикивая ценные советы в самый неподходящий момент. Да и потом… может, так оно честнее? Любовь между ними если и была когда-то, то за последний год оказалась надёжно похоронена под горами мелких дрязг, семейных разборок и чужих наветов. А так-то, думая о прошлом, Ирейн все больше понимала, что после смерти родителей просто пыталась заполнить пустоту, и уж там было неважно, кем и чем. Вот и получила, ожидаемо, ерунду…

— Ирейн! Девочка, не проходи мимо! Неужели ты не купишь мои чудесные булочки?

Трактирщица вздохнула. Шорх был поразительно хорош вот всем, начиная от оборотнических корней и заканчивая отличной выпечкой, но одно было сложно: от него отвязаться. Даже устойчивая к таким вещам Ирейн порой покупала у него лишнее просто затем, чтобы он перестал ходить по пятам, расхваливая свою расчудесную продукцию.

— Дядька Шорх, верите, вот вообще не до булочек, — сообщила она, но полукровку было не так-то просто смутить.

— Так не бывает, мой товар — универсальный, годится и на свадьбу, и на поминки! А уж в наших нынешних обстоятельствах…

— Это каких же?

— Так через неделю в Древнем Городе подписывают же договор о человеческом содружестве! Народу понаедет…

— Как, уже? — изумилась Ирейн, которая, будучи матерью годовалой девочки и хозяйкой трактира по-совместитульству, успевала, ну, скажем, иногда даже спать. Текущий месяц и год, а также сравнительную стоимость золотого слитка она тоже знала — благодаря накладным.

Остальное — скандалы, сплетни, расследования — проходило мимо её разума, кокетливо помахивая платочком. Хотя о создании человеческого содружества даже она слышала: последняя война меж человеческими королевствами, разразившаяся, когда кто-то у кого-то отжал остров размером с её двор, унесла тысячи жизней и оставила в руинах Шаккару, Идшаси и ещё немало степных городов-крепостей, славившихся раньше своим процветанием. Когда количество жертв стало таким, что треклятый остров можно было бы увеличить втрое, просто сложив туда их останки, вмешались оборотни — лисы, волки да медведи, которых дурацкая возня под боком начала порядком раздражать. Много говорили, слухи летали, аки птицы по ветру, но в итоге под ласковыми взглядами звериных очей корольки замирились-таки и даже решили основать человеческое содружество. И — чуть опять не начали воевать, решая, у кого же будет проходить подписание договора.

Вот тут Глава клана Медведей, мужик, по слухам, характера крайне крутого, стукнул кулачищей по столу и сообщил охальникам, мол, либо вы собираетесь в Древнем Городе, считающемся первым людским поселением, либо вас не хоронят, ибо ничего для этого подходящего не останется. Корольки почесали маковки и дружно покивали. Таким образом и стал их медвежий угол, что раньше жил за счет едущих в Древний Город туристов, ареной для, так сказать, политических событий.

— Скоро народ начнёт прибывать, — заговорщицки сообщил Шорх, — Так что, купишь булочки?

Ирейн сдавленно застонала, а потом — таки купила. Не продаст, так девчонкам скормит!

Трактир "Медвежий угол" достался ей по наследству, но в состояни столь плачевном, что можно было смело петь поминальную песнь. Ирейн, однако, унаследовала от неких неведомых предков упорство, граничащее с упрямством, и немалые запасы здоровья. Как итог, на момент развода её заведение можно было назвать вполне себе преуспевающим, что позволяло содержать шесть человек прислуги, что по меркам их гордка, больше напоминающего перевалочный пункт, было очень даже хорошо. Опять же, за неполные десять лет её верховодия здание разрослось, обзавелось кучей пристроек и хозяйственных домиков, а также скромным, непритязательным клеверным полем. И — барабанная дробь — самым дорогим да масштабным проектом последних лет было то самое стойло для верховых улиток. Трактирщица покосилась на этот элемент архитекруры, точно он вдруг оказался её личным врагом, и вошла в сыто скрипнувшую дверь.

— Как оно?

— Как прошло? Старая грымза была?

— Свершилось?

Работники обступили её, теребя, запах трактира — жарящегося мяса, курева, перегара, браги, пряностей — шибанул в ноздри, переключая на благодушно-деловой лад: Ирейн была дома, в своей стихии.

— И чего вы расквохтались? — хмыкнула она, — Все, можете поздравить: я теперь совершенно свободная женщина!

— У, — протянула неунывающая Лиз, — За это надо выпить.

— За это надо столы протереть, — буркнул Жуб, повар, — А то у нас такими темпами скоро конкурс можно будет проводить: пройдись по залу — собери хлеб.

— Ребята, не ссорьтесь! — протянул малыш Жужа, — Я все протру.

— Да чистые они! — закатила голубые глазищи Лиз, — Тёрла вчера. Лучше найди этого идиота Рокофа, пусть бочку с соленьями прикактит из подвала!

Вслушиваясь в этот диалог, трактирщица расцветала душой — все просто и понятно, её стихия, её детище, где все так, как она пожелает. На волне эмоций Ирейн улыбнулась:

— Вы знаете, что я вас, люблю, правда?

— Зарплату повысишь? — тут же уточнила Лиз, и порыв благодушия поувял.

— Не настолько, — хмыкнула Ирейн, — И столы таки протри! Смотреть страшно.

— Ну, попытаться стоило… — пропела их красотка, уплывая вглубь зала.

— У, вертихвостка, — буркнул Жуб, потрясая косматой головой.

— Это тоже надо уметь, — усмехнулась Ирейн, — Ладно, что уж там, скоро обед подавать. Что у нас с меню?

-..А потом ведьма и говорит девочке: я исполню все твои желания, но взамен съем твое сердце. Ам! А заместо него вставлю сотканное мной из тысяч слёз, связанное сотней нитей, изукрашенное нетающим инеем. И глаза твои станут, чисто озёра, ловушкою для любого, кто в них поглядит — король или принц, и будешь ты, ударившись оземь, летать лебедем… Гули-гули… и есть чужие сердца…

Ирейн потёрла нос, наблюдая, как Фло перестилает кровать в гостевой комнате и рассказывает Вете сказку. Нет, в целом трактирщица положительно относилась к народному фольклору, но иногда он несколько… пугал.

— Как прошло? — без перехода уточнила Косая Фло, не удосужившись даже обернуться. Это было вполне в её стиле, и в такие секунды Ирейн верила в пресловутый ведьмовской дар, о котором баяли сплетники.

— В целом, нормально. Они… не претендуют на Вету.

— А на что претендуют, в таком случае? — вот почему Ирейн и ценила эту женщину: она всегда умела улавливать суть, — Поле или улиточное стойло?

— Последнее.

— Отдай, да не жалей: мелочность никогда не окупается. Летать высоко да есть сердца… гули-гули… Главное, не жалеть ни одного, раз пожалеешь — и потеряешь крылья… гули-гули…

— Думаешь, бороться не стоит? — нахмурилась Ирейн. Фло она доверяла, если та о чём-то говорила, то уж точно не затем, чтобы сотрясать воздух.

— Почему же? Смысл жить, если не борешься. Просто значения не придавай. Все будет, как должно, и ни каплей иначе.

Ирейн вздохнула:

— Спасибо, Фло. Ты посидишь с ней до вечера?

— Конечно! Мы ещё не дослушали сказку о девочке без сердца. Гули-гули!

Вета в ответ счастливо заагукала, и Ирейн сдалась: какая разница, о чём сказочка, если дочери нравится? Ну, подумаешь, девочка без сердца… Все лучше, чем мальчик без мозгов!

Усмехнувшись этой мысли, трактирщица с чистой совестью отправилась по своим делам, благо, оных немало скопилось. А Фло — она просто такова, как есть, но, что бы там ни говорили о "блаженной", "ведьме" и "глазухе", Ирейн ни мгновения не пожалела о том дне, когда забрала её из покосившейся халупы в лесной чаще.

2

— Я полечу туда сам! — сообщил Тир Бирюзовый, князь Предгорья. Драконы из его окружения поглядели на правителя с различными эмоциями, самой корректной из которых было вежливое сомнение.

— Княже, — ехидный голос Главы Безопасности мягкой поволокой окутал присутствующих, — Это всего лишь люди. Вы слишком нужны здесь, в Предгорье! К тому же, это — неоправданный риск. Вполне достаточно будет присутствия кого-то из дипломатов, в крайнем случае — моей сестры.

Ми Ледяная, носившая по праву титул третьей советницы, тут же склонила голову, подтверждая: именно в её обязанности входили сложные перипетии общественных связей.

Тир едва удержался от того, чтобы бросить на одного из своих лучших друзей детства злобный взгляд. Разумеется, он прекрасно знал об этом, как и о гипотетической важности своей персоны. Его угораздило родиться единственным и неповторимым сыном непутёвого ныне покойного князя, который родителем был, может, и неплохим, а вот правителем — никудышним. Вот и приходилось Тиру в возрасте, когда прочие юные дракончики учатся или по миру путешествуют, сидеть безвылазно в княжеских резиденциях и послушно таращится на подносимые друзьями бумажки. Нет, первые триста лет своего правления он и помыслить не мог о толике свободы, но последние годы во мраке безнадёжности начинали проступать некие лучи надежды: попытки дворцовых переворотов скромненько сошли на нет, Совет Старейшин не то чтобы смирился с новым князем, но, кажется, начал полагать его неизбежным злом, а княжеские приближенные, которыми в большинстве своем стали выросшие с ним в одной связке друзья, научились по-настоящему хорошо выполнять свою работу.

В таких обстоятельствах свобода начинала казаться ещё более близкой, лишь руку протяни. И такую прекрасную возможность, как подписание договора о человеческом содружестве, упускать не хотелось: Тир тысячи раз видел на картинках северные степи, переходящие в хранимые медвежьими кланами леса, но ни разу ему не довелось взглянуть на это вживую. Это была одна из многих несправедливостей этой всей связанной с правлением тягомотины, которую, в отличии от смерти родителей, было довольно легко исправить.

— Я хочу лично поприсутствовать, — отозвался он упрямо, — Предгорье не загорится синим пламенем, если меня не будет каких-то десять-пятнадцать дней, господа. С вами всегда будет господин Ос, он вполне компетентен и может решить любую возникшую проблему.

Ос Водный, первый советник князя и его наставник, оторвался от меланхоличного созерцания пролетающих вверху облаков и повернул к Тиру свои мерцающие, словно гладь озера, глаза. В их глубине Тиру почудилась обречённость существа, которое давно смирилось с тем, что его окружают идиоты, и пытается получать от этого удовольствие.

— Вы убеждены в правильности такого решения, мой князь? — что в переводе с Оса на общепринятый означает нечто среднее между "А не спятил ли ты?" и "Может, передумаешь?".

— Совершенно, — не дрогнул Тир, за годы общения научившийся игнорировать такие вот дипломатические ямы.

— Ну что же, — меланхолично кивнул первый советник, — Осталось решить, кто будет вас сопровождать. Господин Ис?..

Глава Безопасности сверкнул очами с ромбовидным зрачком, характерным для выходцев из Ледяного дома. Тир примерно представлял, какие процессы нынче происходят у друга в голове, и поспешил высказаться, пока ему не навязали кортеж из пяти-семи драконов, десяток оборотней-полукровок и парочку шпионов-фейри — для красоты и развлечения в дороге.

— Я полечу один, — засиял Тир княжеской улыбкой, которую присутствующие отчего-то не оценили.

— Абсолютно исключено, — высказала общую мысль, витающую над столом, Аки Белая — любовь всей юности Тира. Прекрасная, величественная драконица на пятьсот лет старше его, с которой он искренне мечтал быть — однако, меж их руками проскользнула лишь слабая искра, не обратившаяся даже в побег. Такой расклад практически исключал появление здорового потомства, потому — и, пожалуй, не только — Аки выбрала Иша Зелёного, с которым у неё распустились прекрасные цветы.

— Мой князь, — впервые подал голос Ар Серый, Казначей Предгорья, — Во-первых, это безумие. Во-вторых, в любом случае я должен отправить на это торжество кого-то из доверенных секретарей: надо обсудить с Главой Медведей возможность промышленной поставки древесины и снижения пошлин на неё.

— Зачем нам везти дерево аж с севера, если у нас есть свои собственные леса? На територии нашего дома, между прочим, — вклинился Иш Зелёный. Ар поглядел на него с некоторым сочувствием.

— Ваших лесов недостаточно для массового строительства, которое, как вы знаете, запланировано вокруг истока Железного Пути.

Второй советник поджал губы, явно недовольный конкуренцией для его дома, но Тир не стал вмешиваться: Ар знал, что делает, и был в этом хорош.

— Что же, — усмехнулся князь, — Почему бы нам не отправиться туда вместе? Это смешное расстояние для драконьих крыльев, а тащить за собой сопровождение — только замедляться. К тому же, кто может всерьёз навредить паре знатных драконов?

— Десяток других знатных драконов? — предположил Ис Ледяной, — Это — глупейший риск, княже.

— А тащиться понизу или подстраиваться под медленные крылья каменных или оранжевых драконов, по-вашему, не рисковано?

На это даже параноику-Ису ответить было нечего: скорость драконов полностью зависела от стихии-покровителя и могла очень радикально варьироваться. Так, тот же Ар Серый, повелитель воздуха, мог четыре раза долететь до Древнего Города и обратно, пока их каменные или солнечные собратья преодолели бы лишь половину пути. Князь, повелитель молний, был немногим медленней, а при желании даже быстрей Казначея.

— Таково моё решение, — отрубил Тир, — Мы с Аром вылетаем! Сегодня же!

— Завтра, — меланхолично поправил Казначей, — Я должен кое-что уладить дома.

— Полетишь давать распоряжения своему помощнику? — с непонятной ехдцей поинтересовался Ис.

— Да, — ответил Ар невозмутимо, — Не все тут берут в помощники собственную пару и спокойно болтают на расстоянии.

— У меня ещё двое помощников, — парировал Ис невозмутимо.

— Да, наслышан, — тонко улыбнулся Ар, — Иностранная шпионка и дворф-социопат. Так что, не тебе обсуждать мои кадровые решения.

Князь не выдержал и рассмеялся — его лучшие друзья были потрясающе милыми драконами. Ну, это он сам так считал, а что на этот счет думали окружающие — было только их личной проблемой, ибо, как говорится, не нравится — не окружайте.

— Лучше спустись, там опять эти… маги-паломники! — именно эта фраза оторвала Ирейн от горы бумажек, в которой она не оставляла надежды обнаружить расписки времён достопамятной стройки. Трактирщица сдавленно ругнулась.

Чтобы понимать масштаб катастрофы, нужно знать кое-что о их землях: они считались предполагаемым местом Великого Исхода.

Если верить весьма устойчивым легендам, люди в их мире изначально не водились, по крайней мере, белокожие. Они мигрировали из каких-то далеких миров, спасаясь от захватывающих их землю ледяных рек — дивное, должно быть, было зрелище, но нельзя не признать, что для жизни весьма неудобное. Вот и взмолилось какое-то племя своей богине ночи и ключей: проведи нас, дескать, куда подальше от этого ужаса. Ну, их божество, не мудрствуя лукаво, так и поступило: отворило межмировой портал и выпустило ошалевших от такого поворота событий людей вместе со скотом и священными животными (говорят, лебедей и рысей до той поры тут тоже не было) на границе полей и лесов, где ныне построен так называемый Древний Город.

Теперь, после лет и лет, превратился он в место паломничеств всяких экзальтированных особей и туризма. Особенно часто ехали туда маги, порой — толпами, и все как один бесталанные: считалось, что стены, впитавшие в себя силу тайных дверей меж мирами, могут увеличить резерв. Конечно, сильные и успешные колдуны таким не страдали — им и буз того дел хватало, а вот всяческие неумехи и любители халявного могущества прикатывались исправно, доставляя почтенной трактирщице немало головной боли.

Одного взгляда на диво-компанию внизу Ирейн хватило, чтобы понять: настали сложные времена. Частично ей об этом нашептали летающие в воздухе столы, частично — абсолютно пьяные рожи юных оболтусов, выкрашенных во все цвета радуги, что уже ни о чём хорошем не говорило (по наблюдению Ирейн, внешность бессмертных пытались скопировать те, кому очень уж хотелось произвести на окружающих впечатление; ни сильные человеческие маги, ни сами вечные существа такой ерундой не страдали).

— Я буду танцевать на столе! — вопила юная особа, выкрашенная в трогательный розово-фиолетовый цвет, — Поднимайте выше!

Спутники девицы, все трое — парни, заулюлюкали, и стол с неудавшейся примой театра взмыл ещё выше. Ирейн подавила страдальческий вздох, поискала глазами Лиз — безуспешно — и, прокашлявшись, пошла грудью на амбразуры.

— А что это у нас тут творится, почтенные?

Грудь у трактирщицы была впечатляющая, по крайней мере, амбразуры прониклись, и летающая девица была временно забыта.

— А мы это… — начал глубокомысленно самый трезвый из троицы, у которого, ко всему, волосы радовали консервативным каштановым цвтом, а из украшений была лишь одна серьга в ухе, и та явно артефакт. На фоне товарищей, увешанных, как весенние деревца, этот увалень производил впечатление редкого консерватора.

— А тебе какое дело? Иди, куда шла! — провизжала гордая покорительница высот, явно не обрадованная тем, что кавалеры отвлеклись. В такие вот секунды Ирейн просто тихо надеялась, что её Вета, будучи подростком, не будет вести себя подобным образом.

— Да я бы с удовольствием пошла, куда послали, — сказала она, — Но вот всякие столы летающие мешают! Мне жалобу в конклав подать на магическое хулиганство? Хотите колдовать в помещении — ищите заведения с соответствующей печатью на воротах! У меня немагический трактир.

— Ничего ты нам не сделаешь! — протянул самый разодетый из диво-гостей, — Ты знаешь, кто мой папа?

— А ты знаешь, кто моя собака? — уточнила Ирейн, — Нет? Вот и все. А теперь прекратите — вы мешаете остальным посетителям!

Тут она, конечно, слегка преувеличила: большая часть этих самых посетителей пребывала в той стадии опьянения, когда летающая мебель становится чем-то само собой разумеющимся. Остальные несколько, по виду — оборотни-волки, преспокойно окружили свой стол защитой и продолжили отдавать должное жаркому Жуба. По всему выходило, что все, кто хотел, успел сбежать ещё до начала представления — но это не значило, что волшебная феерия должна продолжаться.

— Слушай, ты, — неприятно растягивая гласные, начал мальчик-чьего-папу-Ирейн-не-знала, но в этот момент стол с грохотом обрушился вниз, опрокидывая завизжавшую девицу на пол. Жужа, вышмыгнув из подсобки, кивнул, намекая, что артефакт, блокирующий простейшую магию, включен.

— Все, господа, — развела Ирейн руками, — Извините, но на сегодня с волшебством покончено: мой помощник активировал артефакт "Запрет Конклава".

Лица детишек тут же вытянулись, и ругательства стали на октаву тише: вышеуказанная колдовская безделица была непроста в установке и стоила недёшево, зато не только изолировала заведение от магических потоков (до определённых пределов, конечно, но дебоширам обычно хватало), но и фиксировала все последующие попытки колдовать, передавая информацию Надзирающим магам. Неудивительно, что непутёвые ученички очередного магического ВУЗа тут же подрастеряли свое величие и, дабы не страдать, заказали ещё эля. Спроси кто Ирейн, она прописала бы деткам профилактических люлей, но таких прав у неё не было, да и о выгоде для дела стоить думать прежде всего.

Развернувшись, чтобы принести заказ, трактирщица встретилась с насмешливым взглядом желтых глаз: один из волков смотрел прямо на неё, чуть улыбаясь. Ирейн повела плечами и закатила глаза: мол, да, нет у меня никакого "Запрета Конклава", да и откуда бы? Но почти всегда и их амулетика, перекрывающего чары на пару минут, хватает с головой в сочетании с уверенным блефом. Волк тихо рассмеялся и сразу же повернулся обратно к своим — вот и ладно.

Как по волшебству, стоило скандалу поутихнуть, в зал вплыла Лиз с подносами, радуя всех присутствующих очаровательной улыбкой. Этого у девицы было не отнять: нюх на неприятности у неё был ещё получше, чем у иных пуганных крыс, что позволяло по-тихому исчезнуть при первых же признаках надвигающегося кабздеца. Впрочем, осной миссией светловолосой фигуристой красотки было озарять одиночество недолюбленных мужчин, стимулировать в них желание совершать покупки и, в некоторых случаях, греть постельку — при желании обоих участников мероприятия.

— А что тут было? — хлопнула разносчица наивными голубыми глазками, — Я тут за соленьями ходила…

— Очередные колдуны нереального могущества, — хмыкнула Ирейн, — Элю им отнеси, если уж пришла.

Хмыкнув, Лиз отправилась выполнять распоряжение, попутно весьма красноречиво косясь в сторону оборотней. Ирейн, проводив взглядом её вихляющую походку, только покачала головой и невольно прислушалась к болтовне юных колдунов, вновь набирающей громкость.

— …вы — мои друзья, — вещала девица, купаясь в перекрестье мужских взглядов, — А с друзьями ни-ни, вы мне как братья. И вообще, какие отношения? Учёба и только она. Вот если окажусь истинной парой какого-нибудь нелюдя — сразу убегу!

— Зачем? — недопонял папенькин сынок.

— Чтобы знал, какая я, и ценил! А то эти нелюди — наглые твари: похищают девиц, и поминай, как звали! Нет уж, пусть за мной побегает, заслужит мою благосклонность — я себя не на помойке нашла!

Лиз, подошедшая сбоку, ухмыльнулась и шепнула:

— Спорим, эта всеми лапками за то, чтобы её похитили?

Ирейн сдавленно рассмеялась.

— Я вот не знаю, что сделал бы, окажись моей парой кто-то из нелюдей, — сказал тот самый каштановый дылда так бесхитросно, что сразу стало ясно — издевается, — Но не думаю, что стал бы бегать. Обалденно красивая бессмертная девица, которая любит только тебя… Это прям мечта.

Розоволосой предсказуемо идея по вкусу не пришлась.

— Что за ерунда? Ты — и пара кого-то бессмертного?

— Ну а что? — глаза у парнишки стали ещё невинней, — Люди очень редко бывают парами старших рас, но если уж такое случается, то это может быть и мужчина, и женщина — случаев примерно поровну.

Настроение у девушки заметно ухудшилось, а вот мальчишки оживились, наперебой обсуждая, кем бы таким могла быть их пара.

Лиз налила себе эля, вторую кружку протянула Ирейн и шепнула:

— Не будь я занята этим вечерочком, навестила бы этого шустренького мага. Уж я-то всяко получше этой, простите боги, крашеной жерди.

— На чей вкус, — пожала Ирейн плечами, — И кем это ты уже занята?

— Вон той парочкой волков, — голубые глаза разносчицы хищно полыхнули, — Они из тех, кто берёт одну девочку на двоих — знаешь, у их клана это частенько, так что меня ожидает интересная ночка. Кстати сказать, третий, который совсем один, уже не первый раз на тебя поглядывает. Может, развлечёшься? А то смотреть страшно, скоро с этими хлопотами мхом покроешься в стратегических местах.

— Я, пожалуй, не готова к последствиям, — сказала Ирейн честно. Лиз чуть толкнула её плечом:

— Так в чём проблема? Я зельем поделюсь.

Трактирщица вздохнула — оное варево у неё и самой имелось, да и первой невинной девой на деревне не была лет с шестнадцати. Она и сама не могла бы себе объяснить, что её сдерживало, просто… Ирейн все ещё не могла сориентироваться, понять, как себя вести в этой новой, совсем неизведанной жизни, где она — разведённая женщина с маленьким ребёнком и горой работы, которой для простого ночного приключения нужно сначала покормить дочь, придумать, с кем её оставить, потом проследить за закрытием трактира и включить закольцованную лично на ней магическую защиту… а ведь ещё непровереные накладные висят, чисто сосульки над головой…

— Я — за доверие, — вдохновенно вещала магичка между тем, — Если любовь, то знать о любимом все и всегда! И никаких тайн — чувство должно быть абсолютным и возвышенным!

— Угу, как летающий стол, — хихикнула разносчица.

— Мы тоже такие были? — вопросила Ирейн устало.

— Нет, — отбрила Лиз, — У нас обоих в восемнадцать фигурка была получше.

Высказав таким образом своё "фе", она куда-то ушла, оставив нанимательницу весело смеющейся. Ирейн отхлебнула ещё эля и снова задумчиво посмотрела на любовный маго-треугольник, тяготеющий к квадрату.

Нет, она такой не была, но не из-за фигуры и не потому, что была умнее; просто болезнь матери, забота о вдовом отце, трактир, дела… Она никогда не была такой беззаботной и наивной, чтобы верить в вечную любовь, абсолютное доверие и некую истинную пару. Кто знает, к худшему или нет, но жить такое мировоззрение помогало, а также избавляло от лишних мыслей. Прикончив остатки эля, Ирейн отправилась прочь — дела не ждали. На оборотня, не сводившего с неё глаз, она очень старательно не смотрела.

3

"Ты издеваешься?" — серый воздушный дракон, распахнув свои полупрозрачные крылья, с явным раздражением косился на собрата. Князь не дрогнул.

"Смотри, как им весело!"

"Это артисты, и они по жизни под пыльцой — конечно, им весело! Но это не значит, что мы должны спускаться и знакомиться."

"Ар, поймай совесть! Это наш первый отпуск за триста лет"

"В моём случае, за пятьсот" — поправил Казначей флегматично — и был прав, конечно. В том смысле, что Ар, потерявший родителей в нежном столетнем возрасте, с тех пор самостоятельно тянул на себе и младшего, ныне тоже покойного, брата, и дела их владений. Когда Тир, растерянный после смуты и не знающий, что ему вообще делать с ответственностью, вдруг на него рухнувшей, предложил другу титул Казначея, тот только пробормотал: "Ах да, ещё и это". Цифры, точность, постоянное решение каких-то задач — в этом был весь Ар, и только Тиру иногда удавалось расшевелить этого сухаря. Собственно, князю не то чтобы так уж принципиально было познакомиться со странствующими артистами в цветастом фургоне, но реакция друга того во всех смыслах стоила — так, по крайней мере, считал бирюзовый дракон. Князь любил своих друзей — возможно, потому ему так нравилось иногда их злить.

"Ладно" — мысленный голос Ара должен был вызвать слезу жалости и заставить вспомнить о всяческих мучениках, сгинувших за идею, но Тир не дрогнул: в княжеской резиденции его ожидала очередная гора бумажек и закон о Полукровках, который стоило бы пересмотреть, а ещё свора маньяков с горящими глазами, отчего-то полагающих себя придворными. Воспоминания об этом вызывали безотчётный ужас, но тем слаще было осознавать, что это все — там, далеко. А сейчас — степь, мерцающая ковылью да воющая голосами сотен ветров, дорога, вьющаяся до самого горизонта, и чувство свободы, столь невозможной для него, дракона, в родном краю.

"Летим!" — крикнул Тир мысленно, и туча на горизонте отозвалась низким рокотом на его бесшабашную радость, — "Наперегонки до во-он того высоченного дерева!"

И Ар понесся следом, обернувшись ветром, потому что — каким бы серьёзным он ни казался, под этой маской пряталась достаточно азартная личность, которая терпеть не могла проигрывать.

Разумеется, Ар победил. А Тиру, собственно, только того и надо было.

— Нас пригласили, чтобы развлекать почтенную публику, — вещал, помахивая ногой, женоподобный фейри в блестящих штанишках, — Там разбивают лагеря, и корольки уже начали со скуки соревноваться, чей шатер роскошней и чьи маги умелей — а ведь ещё даже не все прибыли. Люди! Им нужны хоть какие развлечения, иначе они начнут очередную войну — прямо там, как говорится, не сходя с места.

— Что взять с этих смертных, кроме проблем, — покивал Тир серьёзно и на миг прищурился с откровенным наслаждением, глядя на искры костра, улетающие к звездам.

Разномастная, шумная, говорливая труппа артистов, которую составили представители разных рас (князь всерьёз подозревал, что не только из их мира), была отличным, на его вкус, окружением для странствующего монарха: никакого тебе официоза, набивших оскомину поклонов и прочего ужаса. Вот и сейчас на него напялили какой-то колпак, нацепили тёплую шкуру поверх киото (в традиционной драконьей одежде замерзнуть не получилось бы даже в мифической стране вечных льдов, но забота быстроглазой темнокожей девицы, явно ранее охотившейся на путников в джунглях Шатаку, была приятна, потому в накидку князь послушно закутался, тихо радуясь, что у драконов не сверхтонкое обоняние).

— Будешь? — уточнил ещё один фейри с тремя серьгами в виде лун, украшавшими нижнюю губу.

Тир взял предложенного жареного жука ко, насаженного на прутик, и с удовольствием съел, задумавшись — а с чего это подобное не готовят на его кухне? Было вкусно… Или, может быть, что угодно в такой чудесной компании показалось бы деликатесом? За княжеским столом на двести персон, под хищными взглядами глав Великих Домов ему не лезли в горло даже самые изысканные кушанья. Правда, всегда можно было потом устроить "внеплановое совещание" с друзьями и хорошенечко наесться… К слову, о друзьях!

Тир быстро отыскал глазами Казначея. Ар с поистине убийственной серьёзностью слушал рассказы старого лиса с серебристой, как лунь, головой о том, как высчитывать карты в игре пуш-муш, популярной в трактирах. Эти двое настолько увлеклись, что князю было даже немного стыдно прерывать, а понимал он из разговора хорошо если половину. "Наш Ар очень любит лис", — вспомнил Тир ехидный голос второго своего лучшего друга, Иса Ледяного. Тир обычно только плечами пожимал — Ар с Исом были друзьями-соперниками с малолетства и редкостными сволочами с рождения, потому, несмотря на искреннюю привязанность друг к другу, их взаимные подколки были нормой.

— Будешь? — Тиру радостно протягивали что-то экстремально-алкогольное, слегка поблескивающее от пыльцы.

— Нет смысла переводить напиток, — улыбнулся дракон, — Я не пьянею.

У костра вдруг стало как-то подзрительно тихо. Фейри, всем тут заправлявший, прищурил свои глазищи — нереально-изумрудные, абсолютно прекрасные, невинные и развратные одновременно — сколько бы Тир ни встерчал представителей этой расы, всегда поражался этому контрасту.

— Ты же понимаешь, как это прозвучало? — протянул остроухий, оскалив проявившиеся клыки. Тир недоуменно нахмурился, а все у костра заулюлюкали:

— Вызов! Вызов! Вызов!

— Итак, — голос фейри упал до мурлыканья, — Спорим на одно из твоих колец, что я смогу напоить тебя!

Тир только фыркнул.

— По рукам!

— Кто-нибудь, убейте меня! — простонала Мардж.

— Перетопчешься, — буркнула Ирейн, — Вот подпишут эти придурки свой договор, потом и помирай на здоровье!

Все работники, слышавшиие вышеприведённый разговор, сдавленно простонали: в зале телу негде было упасть, потому на пол не сползали даже заядлые пьяницы — их благополучно поддерживали соседи.

— Трактирщица, почему так долго?

— Где моя еда?!

— Браги нам, браги!

— Гуи-гуи! — это вплелась в чудную какофонию воплей Вета, обретавшаяся под барной стойкой, в манеже: Фло активно помогала абсолютно вымотанному Жубу на кухне, и оставить малышку было катастрофически не с кем. Ирейн изможденно прикрыла глаза.

Последние дни превратились для всех работников "Медвежьего угла" в каторгу, поскольку наплыв посетителей просто ужасал: приходилось вместо стульев устанавливать перевёрнутые ящики, стелить гостям во всех пристройках, но места все равно не хватало. Прибыль, конечно, лилась рекой, и Ирейн знала, что порадуется ей — когда парочку дней отоспится.

Нет, разумеется, для всех сколько-нибудь важных гостей выделили места либо в самом Древнем Городе, либо в окруживших его по такому случаю роскошных шатрах. Однако, даже с учётом этого, на мероприятия прибыла куча мала существ, которые искали приют в единственном на всю округу трактире.

Ноги Ирейн гудели, было ближе к полуночи, и две из трех лун уже выкатились на небо.

— Гуи-гуи! — лепетала дочь, сонно потирая глазки кулачком — благо, не плакала, стискивая в руке абсолютно ужасную на вид куклу, призванную изобразить, по стойкому убеждению Ирейн, какую-то патлатую нечисть. Однако, как и обещала создавшая сей шедевр Фло, с игрушкой в руках девочка вела себя намного спокойней, потому, как и во всем, связанном с Косой Фло, трактирщица просто плыла по течению.

Когда около полуночи дверь с грохотом распахнулась настежь, впуская очередного посетителя, застонали все работники трактира разом. Этому пьяному вусмерть психу, однако, было явно наплевать, что о нём подумают окружающие — в другом случае он не стал бы натягивать поверх халата, явно пародирующего традиционный драконий киото, свалявшуюся меховую накидку. Про синий колпак на голове этого очаровашки Ирейн просто тактично молчала, ибо сказать было нечего. Довершали непередаваемый колорит наряда выкрашенные в бирюзовый волосы до колен длиной, торчащие по сторонам под углами столь причудливыми, словно в это вот дивное диво ударила молния, от которой он предварительно долго прятался по оврагам.

— Хоть бы не маг, — простонал Жужа.

— Не с нашей удачей, — отозвался Жуб мрачно.

Между тем этот писанный красавец пошатнулся так, что жонглёры-эквилибристы возрыдали бы от зависти, и заявил на весь зал:

— Я. Не. Пьян!

— Я тоже, парень! — ответил ему на разный лад хор нестройных и нетрезвых голосов. Удовлетворенно кивнув, бирюзовый снова опасно накренился, для разнообразия — в другую сторону, и повторил:

— Я не пьяный… Значит, надо выпить ещё!

— Звучит, как тост! — обрадовались синеликие посидельцы, и вот именно тут Ирейн поняла, что дело пора брать в свои руки.

— Куда тебе ещё, миленький? — уточнила она предельно ласково, — Ты и так уже на ногах не стоишь!

— Стою! — возразил он почти что обиженно, предварительно бросив испытывающий взгляд себе на ноги — проверял, наверное.

— Да-да, — покивала трактирщица, — Оно, знаешь, очень заметно… Да то, что ты сюда дошёл, уже чудо из чудес!

— Я и не шёл, — разулыбался этот ненормальный радостно, — Я… вот!

Воздух вокруг него вдруг засиял слепяще, в воздухе запахло грозой и громыхнуло жутко. Ирейн охнула, пригнувшись и закрывая собой Вету. Девочка захныкала, а кто-то в зале, судя по запаху, капитально так не добежал до сортира.

— Вы где? — расстроенно вопросил над головой голос того самого пьяницы, — Почему спрятались? Смотрите, я, ик, оп — и тут! Налейте мне ещё!

Ирейн с Лиз, схоронившейся тут же, переглянулись.

— Ты такое когда-нибудь видела? — шепнула подавальщица, — Это тебе не сопливые недоучки, такой нашего амулетика и не заметит.

Ирейн и сама это понимала, потому — было страшно.

— Бери Вету и наверх, — шепнула она, — Быстро!

— А я вас слышу! — раздалось над их головами, — У нас, между прочим, слух абсолютный! И зачем — наверх? Кого надо нести? Я могу помочь! И если вы уйдёте, кто мне нальёт?

Ирейн прокашлялась, напомнила себе, что трактирщице в четвёртом поколении не пристало пасовать перед клиентами, и встала из-за барной стойки, пытаясь излучать уверенность.

— Я налью, — отрезала она, — А помогать не надо, спасибо.

— Ладно, — кивнул колдун покладисто, — Но я могу.

— Вот уж не сомневаюсь…

Ирейн окинула трактир беглым взглядом и успела заметить, как последние посетители выползают в дверь по-пластунски. Что же, уже хлеб; теперь осталось спровадить этого.

Снова перевела взгляд на диво дивное, которое занёс к ним полуночный сквозняк, и вздрогнула, увидев, как переливается радужка всеми цветами голубого, белого и бирюзового. Будь она немного более поэтичной женщиной, сказала бы, что в глубине глаз нового знакомого вспыхивают молнии. Иллюзии, как они есть, или ещё одна причина, почему не стоит связываться с магами: истории тех, кто провёл ночь с дивным видением, а проснулся с, так сказать, приземлённой прозой жизни давно уже стали притчей во языцех.

Ирейн знала немало способов успокоить пьяных дебоширов, но в данном случае идеальным ей казался самый очевидный: напоить их до стадии превращения в недвижимое и легко транспортируемое имущество.

— Что будете пить? — расплылась она в улыбке.

Гость вполне предсказуемо оживился.

— Что-нибудь крепкое, — пояснил он доверительно, — У меня тут это… пари! Я поспорил на свои кольца!

— Ясно, — сказала Ирейн, задумчиво оглядев чистые, без единого украшения, руки, — Демонская перцовая настойка подойдёт?

— Не люблю демонов, — сообщили ей в ответ печально.

— А кто ж их любит? — удивилась Ирейн вполне искренне, — Чтобы делать годную выпивку, необязательно, а местами даже нежелательно быть приятными в общении существами. Но, если не хотите, есть ещё пыльцовая настойка фейри.

— Да-а, — протянул пьяный колдун, — Давайте! Фейри, они… просто нечто.

Ирейн кивнула, чувствуя, что понемногу страх отпускает — по крайней мере, не злобный, и это уже что-то. И уснуть должен быстро, в его-то состоянии…

— … А у меня друзья… О, ты бы их видела, мои друзья — это просто нечто! — вещал колдун, кивая в такт словам. Венчающий его голову колпак забавно покачивался, последняя бутылка подходила к концу, третья луна уже выкатилась на небо, а Ирейн сидела, подперев щёку кулаком, и отчаянно пыталась не заснуть. Сотрудники уже благополучно схоронились, Жужа вообще дрых на бочке, и только Фло время от времени заглядывала в зал — видимо, удостовериться, жива ли Ирейн.

Когда же он уснёт, наконец?

— А ты красивая, — о, и до этой стадии добрались, — Я вот не думал, что люди бывают такими красивыми!

Трактирщица терпеть не могла эту категорию комплиментов, когда не знаешь, не то поблагодарить в ответ, не то пнуть.

— Слушай, друг, — начала она, — Думаю, ты уже выиграл спор.

— Да? — на неё поглядели с совершенно непередаваемой надеждой в пламенном взоре.

— Ага, — сказала она и, закрепляя успех, накрыла его ладонь своей, говоря доверительно, — Но давай я сейчас проведу тебя…

Ответом ей стали побеги иллюзорного шиповника, распустившегося над их руками. Колдун отчего-то вытаращил глаза.

— Красиво, — похвалила трактирщица на всякий случай, — Ты просто умница, но давай все-таки пойдём баиньки?

— Ты… ты — моя пара! — проговорил он, да с таким благоговением, что Ирейн даже захотелось дать ему приз за артистизм. Да-да, истинная пара… Об этом методе подката, распространенном среди магов, трактирщица слышала не раз, хотя воочию довелось наблюдать впервые.

— Конечно-конечно, — согласилась она, — Как скажешь. Только давай это завтра обсудим?

— Хорошо, — кивнул он, с восторгом глядя на неё.

— Сегодня мне уже пора спать, — вновь закинула удочку Ирейн.

— Да, — снова радостный кивок и никакой динамики.

— Так, — кашлянула трактирщица, — Ты уходить собираешься?

— Нет, конечно!

Это, что называется, приехали, разгружайте улиток.

— Так, — сказала Ирейн грозно, — Парень, я хочу спать. Оплачивай выпивку и иди, я серьёзно.

— Оплатить, — он явственно призадумался, — Да, я и забыл, что это нужно… У меня просто нет денег, я и не думал, что они понадобятся… я же князь, мне обычно все просто так приносят, понимаешь? Но уйти я не могу! Как, если ты — моя пара?

Ирейн ощутила, что у неё начинает сильно болеть голова. Обычно она старалась спокойно относиться к чужому пьяному бреду — работа обязывала — но в этот раз она слишком устала, чтобы спускать все на тормозах.

— Слушай, ты! Заканчивай свой цирк, хорошо? Либо ты платишь, либо я прямо сейчас отправляю жалобу в Конклав!

— Это к Ару, — невесть чему обрадовался этот идиот, — Он решает вопросы с человеческим Конклавом, и с деньгами тоже! Он сейчас где-то тут, неподалёку. Он придёт за мной!

Ирейн призадумалась. Все проверенные методы спасовали, значит, остался последний.

— Хорошо, — разулыбалась она, — Драгоценная моя пара, а поможешь мне кое-чем на кухне?

Парень тут же вскочил, чудом не опрокинув стул:

— Конечно! Я для тебя все сделаю!

— Всего не надо, — ласково стелила трактирщица, ведя за собой расшатывающееся под немыслимыми углами тело, — Надо во-он тот мешочек с верхней полочки достать. Поможешь?

Самоназванный князь (видимо, похмельного королевства) послушно потянулся, куда сказали, а пару мгновений спустя ссыпался на покрытый обрезками пол премилым холмиком. Ирейн любовно погладила сковороду своей прабабки, тяжелую, как жизнь ипохондрика.

Последний аргумент, как всегда, сработал безотказно.

Вздохнув, трактирщица сдула упавшую на лицо пшеничную прядь и поднатужилась — это тело ещё надо было дотащить до подсобки.

4

Ирейн проснулась от плача дочери, по ощущениям, спустя жалкое мгновение после того, как голова коснулась подушки. Рассветное солнце кокетливо заглядывало в окно, с улицы доносилось щебетание приветствующих новый день птиц… которых страстно хотелось пустить на бульон. За излишнее жизнелюбие.

Малышка Вета уже вовсю ела обычную пищу, но по утрам ещё требовала маминого молока и внимания. При этом дочь, очевидно, ратовала за здоровый образ жизни, потому будила мать стабильно на рассвете, чтобы наверняка. Обычно Ирейн относилась к этому философски, но после поистине безумной ночки и отрывистого сна ощущала себя не то условно живым мертвецом, не то лунатиком в сомнамбулическом припадке. Устроив кроху на груди, трактирщица присела на кровати, привалившись к спинке, и поплыла на волне полусознательного, которая хорошо знакома всем молодым мамочкам. Кажется, она успела даже просмотреть какой-то странный сон о полёте над горами — красиво, — когда дверь рапахнулась, и встрепанный Жужа со следом от края бочки на щеке и условно открытыми глазами воскликнул:

— Там пришёл важный господин, срочно-срочно требует вас! Говорит, где-то тут его князь.

Выпалив все это, мальчик, наконец, осознал, что именно видит, ойкнул, покраснел и забормотал извинения. Ирейн, впрочем, было не до того: она зевнула так, что едва не вывихнула челюсть.

— Значит, дружок этого придурка пожаловал? Щас спущусь.

Красный Жужа вылетел за дверь, а Ирейн проводила его сонным заторможенным взглядом. Чего это он?

Внизу Ирейн ждал некоторый разрыв шаблона — она даже проснулась, хорошенько разглядев гостя. Почему-то друга почивающего в кладовой на мешках с пряностями незнакомца она себе воображала как угодно, но только не так.

Этот тип был высок, статен, узколиц и затянут в дорогие ткани всех оттенков серого по самый воротник. Серебристая коса его, идеально сплетённая, спускалась вниз, а взгляд глаз, напоминающих переливами ртуть, был холоден и остер. При этом, на лице типа было то самое выражение лёгкого презрения, которое свойственно некотрым принцам юных девичьих грёз. Что-то в духе: "Он недолюблен и непонят". Слыша о чём-то таком, Ирейн всегда страстно хотела поймать и долюбить — оглоблей, например.

Из неё никогда не получалось романтичной девы.

Парень тоже изучающе её разглядывал, и увиденное явно не нравилось ему: лишь остановившись на миг на Вете, взгляд потеплел на самую толику.

— Моё почтение, — таким тоном можно было морозить иней, — Скажите, у вас ли остановился мой друг Тир?

— По пьяни называющий себя князем, вас — казначеем, а меня — своей парой? Любитель красить волосы в бирюзовый и создавать иллюзорные цветы?

В глазах гостя что-то очень ярко полыхнуло, и взгляд снова пробежался по Ирейн и Вете.

— Полагаю… все так.

— Вы — Ар, как я понимаю? Он упоминал ваше имя.

— Все верно, — подтвердил этот тип, — Итак, я могу забрать друга?

— Нет, — фыркнула Ирейн, — Сначала заплатите за все, что он выпил!

На лице парня возникло какое-то очень… сложночитаемое выражение, а потом он насмешливо и презрительно вопросил:

— То есть, я должен поверить вам на слово, даже не переговорив с другом? Эдак вы в счет запишете вино из золотых слитков, любезнейшая.

Ирейн поджала губы: парень был хорош, этого не отнять. Хотя, не стала бы она просить больше… ну, быть может, слегка надбавила бы в счет ущерба для её мозгов.

— Разумеется, — хмыкнула она, — Видела я его магические штучки, и что-то мне кажется — вы такой же. Сбежите, не заплатив — и ищи ветра в поле!

Во взгляде напротив ей почудилась тень искреннего азарта.

— То есть, я могу рассматривать это как похищение моего друга и требование выкупа? Что уголовно наказуемо, между прочим.

— Ваш друг применял магию, причём явно не простейшую, в стенах моего трактира — что уголовно наказуемо, между прочим!

Парень чуть сузил глаза. Ирейн пожалела, что держит Вету и не может упереть руки в бока.

— А что здесь происходит? — раздался у неё из-за спины бархатистый голос, — Ар, что ты делаешь, будь добр объяснить?

— Я? — очень выверено удивился серый, — Да вот, пришёл за своим другом-оригиналом, который исхитрился зключить пари с фейри. Причем не какое-то там, а "вы не сможете меня напоить"! Ты хоть сам понял, с кем и о чём поспорил?

Будь у Ирейн свободны руки, она прикрыла бы одной из них лицо.

— Но как им это удалось? — искренне недоумевал парень, которого Ирейн после услышанного начала по-своему уважать — такая степень храбрости вперемешку с идиотизмом стоила того, чтобы быть увековеченной.

— О, — язвительно улыбнулся серый, — Они смешали пыльцу фейри, тёртый клубень мать-королевы ядов и демонский самогон. После такого коктейля нам всем стоит радоваться, что ты, по крайней мере, ещё дышишь — особенно им. Кстати, твои кольца я прихватил.

— Артисты живы?

— Преимущественно, — ответил серый с непередаваемой улыбкой маньяка, а до Ирейн с некоторым запозданием долшло, что парень действительно не человек (любой смертный отбыл бы в иной мир от одного запаха описанного коктейля). Нервно кашлянув, она медленно обернулась — и наткнулась на полный очень противоречивых эмоций бирюзовый взгляд. Вчерашний буян избавился от колпака и свалявшейся шкуры, коса его оказалась ровнёхонько заплетена, а лицо, больше не носившее печать свойственной всем пьяным мужчинам придури, оказалось весьма привлекательным. И, что стало очевидно после какого-никакого сна и при дневном свете, его обличье не было иллюзией, а волосы и глаза эпизодически мерцали от пробегающих искр. На фоне всего этого Ирейн осталось только изумленно таращиться на того, кого она вчера… семейной сковородкой… ох, богиня…

Впрочем, парень тоже на неё таращился во все глаза, особенно — на Вету, затянувшую полюбившееся "гуи-гуи".

— Это… твоя? — спросил он хрипло, — Ты замужем?

— А тебе-то что? — буркнула Ирейн, — На свято место метишь? Так мне одного придурка, вползающего домой на бровях, за глаза хватило. Я ж не дура, костер на печь менять!

— Ладно, — как-то задорно улыбнулся бирюзовый, — С моей стороны будет глупо кричать "Я не такой" — после вчерашнего-то представления. Но все же, озвучу: обычно мне подобное поведение несвойственно, можешь поверить.

Парень поедал её взглядом, и в нём отражалось многовато всего — не разобрать. Ирейн почувствовала, что теряет контроль над ситуацией: перед ней был не очередной представитель распространенного вида "мужик в стельку бухой, одна штука", со всеми характерными и узнаваемыми признаками. Теперь, в свете утра, этот красавчик казался неизведанным и весьма опасным миром. Метаморфоза не нравилась трактирщице, потому она решила действовать так, как в практически любой спорной ситуации: наглеть.

— Так, мальчики, — сказала она, — Давайте вернёмся к вопросам земным. Слышь, князь похмельного царства, твой друг отказывается мне платить — я, мол, цену накручиваю.

Бирюзовая бровь взлетела вверх:

— Ар?

— Я стою на страже государственного имущества, — отозвался серый безмятежно.

— Ты сам понимаешь ситуацию. Моя пара — последняя, от кого имеет смысл его сторожить.

— Ещё не пара, — мягко проговорил этот самый Ар, — И, если у тебя есть хоть капля разума, ты повременишь с её признанием. А пока что… думаю, этого хватит.

На барную стойку небрежно легло несколько алмазов. На глаз, на их стоимость можно было бы построить ещё парочку улиточных пристроек.

— Я похожа на нищую? — уточнила Ирейн, — Впрочем, не важно, да или нет — забери свою подачку. Твой друг выпил пыльцовой настойки на семь золотых, их будьте добры выплатить — и выместись отсюда вместе с бредовыми идеями и семейными разборками. Я из-за вас даже дочь покормить не успела!

— Это компенсация, — хмыкнул серый, — За доставленные неудобства.

— Ар, — в голосе бирюзового вдруг появились опасные нотки, — Ты переходишь черту. Прости моего друга, он…

— Мне плевать на все половые проблемы твоего друга, — спокойно повторила Ирейн, — Вымелись отсюда сейчас же. Оба!

Вета, реагируя на тон матери, громко расплакалась, и именно это решило дело — "князь" слегка нервно покосился на ребёнка, после чего тихо сказал:

— Я зайду днём. Отдыхайте!

У Ирейн был соблазн много чего сказать этому охальнику на прощание, но она сдержалась: отчалили и ладно. Но эти его пожелания отдыха прозвучали то ли тонкой издёвкой, то ли…

— Эй, трактирщица! — первая пара заспанных рож скатилась по лестнице, — Есть что пожрать?

Она прикрыла глаза. О да, здравствуй, новый день!

— Ар, не могу не спросить: что ты себе позволяешь? — голос Тира не предвещал ничего хорошего никому и ничему. Злился, особенно на близких, князь крайне редко, но бывал в этих вопросах последователен и неотвратим.

Его друг, не спеша отвечать, задумчиво осмотрел пыльную, грязную улицу выросшего на пути к Древнему Городу поселения, которое из-за близости к землям одноименного оборотнического клана почти все называли "медвежьим углом".

— Я всего лишь стараюсь удержать тебя от необдуманных поступков, — сказал Казначей, внешне ничуть не смущенный гневом князя.

Тир прикрыл глаза, призывая все доступные ему глубины спокойствия.

— Очевидно, как ты относишься к истинным парам и почему, — начал он, — И все мы стараемся понять это, хотя, будем же честны, для дракона отрицать пару — против природы. Но так вести себя с моей… парой.

— О да, я так и понял, — в голосе Казначея прозвучало нескрываемое ехидство, — Ты даже не знаешь, как её зовут. Вот уж очаровательная история любви, достойная быть воспетой в легендах!

Князь поморщился — выпад был в цель. Он действительно не знал имени этой золотоволосой красавицы, да и выставил себя перед ней, мягко скажем, не в самом лучшем свете. Однако, это все было, по большему счету, не важно, поскольку…

— Между нами распустились полноценные цветы, — сказал он негромко, — Ты понимаешь, что это значит. Истинная, полностью совместимая пара — дар судьбы, существо, предназначенное только для меня. Прости, но нужно быть идиотом, чтобы от подобного отказаться.

— Правда? — неприятно улыбнулся Серый, — Она — человек, Тир. Чистокровный притом, без единой примеси высшей крови. Не притворяйся, что не понимаешь: ей наплевать на твои цветы с высочайшей скалы. Да, несомненно, какую-то тягу к предназначенным им судьбой люди испытывают, но она не идёт ни в какое сравнение с той саморазрушающей зависимостью, в которую погружаемся мы, особенно после выбора. Здесь, сейчас, у тебя есть шанс отказаться, повременить, найти кого-то более подходящего…

— Ар, ты преступаешь грань, — таким тоном можно было бы, несомненно, при желании разбивать стекла, но у Казначея была бурная биография, потому такими вещами его едва ли можно смутить.

— Ты мой князь, Тир, — проговорил он тихо, — Более того, ты — мой друг. Глупо сейчас перечислять все, что мы прошли вместе, верно? И я не хочу, чтобы в будущем ты потерял все, что досталось тебе непомерной ценой, из-за какой-то человечки… вполне определённого поведения. Не сверкай глазами! Позволь для начала закончить. Я понимаю, что ты сейчас ослеплён инстинктами и эмоциями, но включи рассудок и поразмысли: почему отыскать свою пару среди людей считается наибольшим наказанием?

Тир передёрнул плечами:

— Они не чувствуют истинности, потому вполне могут бросить пару, к тому же, как правило, очень морально незрелы в силу специфики их расы. Однако, есть много примеров вполне счастливого воссоединения нелюдей с человеком…

— И не меньше — несчастного, — жёстко отрезал Ар, — Тот же Глава Медведей, кстати, по воле которого мы приволоклись в эти… чудесные края.

— А что с ним? — вяло удивился князь. Его мысли блуждали далеко, но Ара он знал: с ним либо выслушаешь, что тебе хотят сказать, либо — тебя привяжут и все равно выскажутся (реально имевший место факт, кстати, не входящий в копилку самых приятных моментов в его княжеской жизни). Справедливости ради, Тир Бирюзовый прекрасно знал, что в любой момент может пресечь это панибратство в общении, но осознанно не делал этого: угодливых лизоблюдов, заглядывающих правителю в рот, было вокруг предостаточно, только вот меняли лагеря подобные личности с той же непринужденной лёгкостью. Потому Тир решил выслушать до конца все, что друг скажет, заодно позволив тому выпустить метафорический пар: тема истинности для Ара была болезненной непомерно.

— О, глава Медведей встретил свою пару — тоже человека, между прочим — в Древнем Городе без малого столетие назад. Она вроде как приняла его, или просто решила провести развесёлую ночь, кто разберёт это различие культур и интерпритаций? В любом случае, Михал признал её и тут же связал их жизни: как же, девочка — человек, люди хрупкие и дальше по списку типичных для подобных случаев заблуждений. И что ты думаешь? Девица, счастливо обретя бессмертие, сбежала наутро, а он остался — без возможности составить семью с кем-либо ещё. Вот бедняга и катается в сии живописные края при каждом удобном случае, на содержание святынь немалые деньги отстегивает, даже для подписания договора именно это место выбрал — все ищет, да только смысл? А сколько ситуаций с шантажом, вымаганием денег, разного рода манипуляциями, ты даже вообразить не можешь! И это даже закономерно, заложено в культурном слое. Они, понимаешь ли, с самого детства читают книжечки в ярких обложках, где какой-нибудь несчастный вечный, которому не повезло с парой, выполняет все капризы вздорной девки, которую, не случись истинности, придушил бы, открой сия дева свой грязный рот. А она упивается своей властью и все якобы сомневается: а люблю ли я его, или кого-то другого?

— Меня ужасают твои познания в подобной литературе, — честно признался князь, который иногда полагал паранормальную начитанность Казначея скорее злом, чем благом: есть на свете категории книг, которые драконам-мужчинам с подобным мышлением даже в руки не стоит брать. Ар на это только отмахнулся:

— Ты прекрасно знаешь, что огромную часть моей сокровищницы составляет библиотека; я стараюсь приобретать все, выходящее из типографий, вне зависимости от жанра и целевой аудитории. Это называется саморазвитием, и оно приносит плоды: поверь, я знаю, о чём говорю. Как только эти людишки слышат словосочетание "истинная пара", у них в голове работает три механизма: у более умных — счетчик, у тех, что поглупее — либидо или жажда самоутверждения. При этом чувства, которые мы испытываем, степень зависимости, наши желания — все это считается побочным.

Тир только вздохнул: сложно не признать, что некоторая правда в словах друга присутствовала.

— Твоя Златовласка дурой не кажется, — вдруг сказал Ар, чем вызвал у князя прилив веселья и иррациональной гордости, — Я бы такую даже в прислуги нанял, не будь она такой наглой. Только подумай: торговаться со мной!

Тир закашлялся, дабы позорным образом не расхохотаться: ему с первого взгляда показалось, что его пара и лучший друг поразительно похожи — не внешностью и манерой поведения, конечно, но некой осью, незыблемой твёрдость характера и непрошибаемой рациональностью.

— Так вот, — продолжил Казначей, — Она не глупа, потому, когда придёт осознание ситуации, проявится корысть. Человеку её склада должно быть тесно в этом… здесь, и да, подумав, она пойдёт за тобой. Но мы оба знаем, что реальность не похожа на красивую сказку: помимо богатства и власти, двор Предгорья полон острых граней. Мы, конечно, не фейри — вот уж кого совсем бы не поминать — но, будем честны, в некоторых вопросах все даже хуже. И тебе, с учётом всех обстоятельств, просто неразумно брать в пару кого-то, от кого постоянно ждешь подвоха: а не продаст ли она тебя, не предаст ли, поверив каким-нибудь наветам или наговорам, не оставит ли в самый ответственный момент, сделав уязвимым? Люди, Тир. Ими очень легко управлять.

— Ты прав, — улыбнулся князь, — Но драконы немногим лучше, правда? Все могут предать, уйти, сделать неправильный выбор — даже истинные. Но я рискну, Ар. Мне кажется, именно в этом смысл.

5

— И по какому ж это праву ты постелила гостям — в нашей-то пристройке?! — вопела, потрясая телесами, Беата. Голосинушка у неё был — осадным трубам на зависть, выйти из зала она не потрудилась, потому на сей вопль тут же начали оборачиваться благодарные зрители. Невыспавшаяся, злющая, как оборотень в линьку Ирейн ощутила, что где-то здесь наступил край.

— Месяц ещё не прошёл, так что этом пока что точно моя пристройка! — рявкнула она, — А ты, матушка, катись отсюда клубочком, пока не вышвырнула!

— Что ж это делаиться, люди добры-ые!! — заголосоила пуще прежнего бывшая свекровь. Её группа поддержки — базарные кумушки разной степени свежести, признававшие в Беате непререкаемый авторитет — тут же загомонили наперебой, создавая неподражаемый фоновый шум. Почти все посетители тут же потянулись к орешкам да маленьким солёным пирожкам, предвкушая затяжной, как осенний насморк, спектакль.

В голове Ирейн словно бы колокол зазвонил, от боли виски буквально заломило, и отчаянно захотелось оказаться где-нибудь далеко отсюда, где нет никого, кроме неё и кровати.

— Я, между прочим, имею право прийти в пристройку и просто там поселиться, не спрашивая твоего согласия! — напирала свекровь.

— Валяйте! Если вас случайно во сне придавит улиткой, с меня не спрашивайте! — отрезала Ирейн, — А ещё я имею право в честь таких-то замечательных гостей, сложить там всяческие зело пахнущие удобрения — пущай перегнивают!

— Да она убить тебя вздумала! — взвизгнула одна из подпевал свекрови, — Слыхала? Мы все свиделями пойдём!

— Что, госпожа Латкифф, никак простить мне не можете, что я не покупаю ваш самогон, от которого люди мрут, как мухи?

— Врешь ты все! — старая карга опасливо покосилась на заропотавшую толпу "потенциальных клиентов", — Потаскуха, содержишь тут блядовник! Лиз эту свою приютила…

— А вы печалитесь, почтенная, что вас не взяли? — выступила вперёд подавальщица, до того где-то качественно хоронившаяся, — Так не судьба: страшная вы больно!

— Да ты… да я тебя…

— Вы? Меня? Вы мне не нравитесь, — толпа грянула смехом и свистом — уж что Лиз умела, так это манипулировать общественным мнением.

Ноздри Беаты раздулись:

— Не лезла бы, куда не просят, гулящая!

— О, — хихикает Лиз, — А ваша дочь, что со мной работала, не гулящая была? Так-то мы подарочки пополам делили. Или пока денежка капает, так достойная профессия, а как перекрыли источник благ — так о морали вспомнили? Вот вам, почтенные дамы — от чистого сердца!

С этими словами Лиз повернулась к Беате с товарками спиной и задрала юбку, под которой, что ей было свойственно, некоторых элементов белья недоставало — при том, что чулочки были на месте.

Радостное улюлюканье собравшихся перешло в активную стадию, Беата сотоварищи пошли пятнами, бирюзововолосый, зашедший в этот момент в трактир, изумленно вытаращил глаза. С кухни раздался плач растревоженной Веты. Ирейн бросила тоскливый взгляд за окно: солнце отражалось в измерителе времени, показывая, что полдень все ещё не наступил.

Обычно Ирейн любила свою работу, но иногда их интимные роли распределялись несколько наоборот.

— Э. И вам добрый день? — с неподражаемой вопросительной интонацией заявил бирюзовый, глядя на Лиз, и зал грянул-таки хохотом. Ирейн поняла, что ей вот прям кровь из носу надо посидеть хоть пять минут в тишине, поесть и, пожалуй, пригубить чего-нибудь крепкого. Между тем, вчерашний гость отыскал-таки Ирейн, просиял, аки весеннее солнышко, и уверенно двинулся в её сторону. Трактирщица сдавленно простонала и, положив за неимением других пригодных органов косу на чужие проблемы, направилась в кухню — успокоить Вету да проведать Фло с Жубом. Мардж, обычно работавшая на свежем воздухе и не выносившая эту пьяную канитель, проводила Ирейн отчаянным взглядом утопающего котёныша, но трактирщица не дрогнула: саму бы кто спас.

— И вот однажды девочка без сердца обернулась лебедем — гули-гули! — да полетела на охоту. Потому что такова уж цена: коли хочешь жить превольно, без боли, то придётся, хочешь или нет, есть чужие сердца. Гули-гули! И там, на охоте, она встретила принца в медвежьей шкуре — гули-гули! И собралась было съесть его сердце, но…

Ирейн устало прислонилась к столу, наблюдая, как Косая Фло успокаивает Вету, параллельно помешивая варево в нескольких котелках — она была редкой мастерицей во всем, что касалось всяческих отваров, соусов и прочих рецептов, напрямую связанных с верным смешиванием ингредиентов. Видок при этом Фло имела дивный: её длинные, с проблесками ранней седины волосы растрепались, и в них то тут, то там торчали пучки трав (она запихивала в причёску все, что не помещалось на столе), тощие руки порхали то тут, то там, напоминая пауков, по-жабьи большой рот был растянут в усмешке, а скошенные в разные стороны глаза добавляли образу очарования. Пожалуй, вздумай Ирейн подыскивать натурщика для иллюстрирования сказок, Фло утвердили бы на роль пожирающей детей ведьмы в первом же чтении. Это был один из признаков того, как обманчива внешность: лишь благодаря помощи Фло Ирейн справлялась весь этот год, особенно в первую его половину, когда она, ещё не оправившись после тяжёлых родов, ничего не могла, а хрупкий супруг ушёл в целительный запой, ибо "дети — бабья проблема".

— Как вы тут? — уточнила она, подхватывая дочь на руки.

— Упарились, — фыркнул Жуб, ловко разделывая гусиные тушки, — Я уже и имени своего не помню!

— Сдюжим, — бросила Фло коротко, — Что у вас там? Сверовушка буянила?

— Ага, — Ирейн буквально рухнула на стул, чувствуя, как гудят ноги, и усадила Вету на руки, покачивая, — Да с группой поддержки. Прям бесплатное шоу для приезжих!

— Супружник не объявлялся?

— Нет, — хмыкнула Ирейн, — Я ж ему с друзьями больше не наливаю, сама понимаешь.

— Ещё бы, — усмехнулась Фло криво, — А тот, вчерашний, заплатил?

— Ага, — фыркнула Ирейн, — Бриллиантами. Вон как раз пришёл — видимо, одумался и вернуть решил. Я не против, но пусть с ним кто другой общается — та же Лиз.

Именно в этот момент ведущая на кухню дверь распахнулась и в проходе нарисовался радостный бирюзовый.

— Вот ты где! Я так и не спросил вчера — а как тебя зовут?

Ирейн прикрыла глаза и мысленно досчитала до десяти. Не помогло. Пришлось представить, что пересчитывает выручку — так дело пошло на лад.

— Ты что здесь забыл? — вопросила Ирейн грозно.

— Тебя, — развёл руками этот псих, — Мы не слишком хорошо начали…

— Потому и кончать не будем, — закончила трактирщица, — За алмазами пришёл?

— Какими… А, нет-нет. Я — Тир, кстати.

— Ошеломительно ценная информация, — Ирейн зевнула, едва не вывернув челюсть, — Слушай, Тир, чисто по-человечески: я заколебалась, как скотина. У меня свекровь пристройку отбирает, я не спала всю ночь — из-за тебя, кстати, и встала ранним утром. Не знаю, что там тебе надо, но давай ты быстро, не намёками, а прямо, словами через рот, это скажешь?

— Для начала, наверное, извиниться, — мягко улыбнулся гость и как-то очень естественно просочился на кухню, присаживаясь перед ней на корточки и приветливо улыбаясь Вете, — Я вёл себя…

— Неактуально, — перебила Ирейн, — Радует, что после спора с фейри ты вообще выжил. Дальше.

— Я хотел бы тебе понравиться.

— Парень, мне сейчас правда никто не нравится, если он не подушка. Без обид, ты красавчик-оборотень и все такое прочее.

Этот Тир чуть нахмурился, но после снова разулыбался:

— Приятно, что ты считаешь меня красавчиком. Но… может быть, пойдёшь поспишь?

Жуб, прислушивашийся к разговору, нервно хихикнул. Фло принялась с удвоенной силой мешать соус из тринадцати трав.

— Ирейн, — вошедшая Лиз выглядела нетипично всклокоченной, — Ты тут долго? Там опять аншлаг!

— Пять минут! — трактирщица с тоскливым вздохом покосилась на лежащую на столе еду, — Вот почему я не могу пойти поспать, понимаешь? Из-за этой политической баламути гостей в трактире больше, чем во всем нашем городке людей.

— Я могу их прогнать, — сообщил этот красавец безмятежно. Ирейн переставала эта ситуация нравиться, вот вообще, если честно.

— А дочь мою потом ты содержать будешь?

— Конечно, — и снова эта непрошибаемая улыбка. Ирейн напрягало это — искристый смех, показная мягкость, а за всем этим — что-то другое, настораживающее. Ей упорно казалось, что она что-то упускает, недопонимает. Усталасть поселилась в голове плотным маревом.

— Тир, — сказала она, — Я вытащила этот трактир из грязи в первую очередь потому, что сражалась за каждого клиента. Я не буду закрывать его в разгар сезона. А насчет моей дочери — учись лгать лучше. Достоверней. Вроде бы не пьян ведь.

— Не станешь закрывать, даже если я компенсирую тебе деньгами этот день?

— Давай притворимся, что я этого не слышала, — отчеканила трактирщица, и его глаза полыхнули странным… удовлетворением?

— Вот как, — почти пропел этот обормот, — Хорошо. Но чем-то же я могу быть полезен?

Ирейн открыла было рот, чтобы послать его по матушке в извилистое эротическое путешествие… и внезапно придумала способ получше.

— Поможешь жратву и выпивку разносить?

— Да, если нужно, — спокойно согласился он.

Такого Ирейн не ждала, если честно.

— Ладно, — кивнула она, — Тогда вон тот фартушек надень, с медведем.

— Хорошо, — задорно улыбнулся Тир в ответ. Именно тогда трактирщица поняла, что где-то очень здорово просчиталась.

Тир ловко перехватил у Ирейн тяжеленный поднос — как можно хрупкому человечку такое носить? — и двинулся по ряду, силясь вспомнить, как именно вели себя в подобных случаях слуги. Не сказать, чтобы познания дракона в этом вопросе были очень уж обширными, но и некий опыт имелся: он любил общаться с прислугой, по крайней мере, до смуты. Особенно часто Тир сбегал под крылышко к собственной поварихе, дворфе по имени Жоржи: сначала — от уроков, потом, когда стал постарше — от косых взглядов, навязчивого шёпота, страха и напряжения… от первых вестников смуты, которые все же его догнали.

Многие потом роптали, когда он похоронил Жоржи в княжеской усыпальнице; даже первый советник был против, но смолчал — понял. Потому что именно дворфа разбудила его той ночью, полной огня и пепла. "Вставайте, ваша светлость. Надо улетать. Беда! Улетать!" Единственная из этих слуг — улыбавшихся ему, лебезивших перед ним, — кто не остался с любопытством наблюдать издали, как же прикончат княжескую семью. Ведь… какая разница, кому служить, верно?

Ирейн была чем-то похожа на Жоржи — размеется, красивей, моложе и выше, но такие же золотистые волосы, а ещё — очень похожий взгляд, будто снова машет ему дворфа с взлетной площадки резиденции, снова шепчет одними губами: "Летите!" — пока вокруг все полыхает от алого пламени.

Если бы Тир был умнее и опытней тогда, он бы забрал её с собой, унёс бы на своих крыльях.

Тогда Ро Алый не убил бы её в назидание другим слугам.

Точно тем способом после сам Тир покончил с ним. Потому что да — долги надо отдавать, но мёртвых это не возвращает, и ошибок не помогает исправить тоже.

— Эй, подавальщик! — прогундосил какой-то пьяный мужик, напоминающий внешне помесь вылепленного не слишком одаренным ребёнком человечка и бельевого шкафа. Тир коротко глянул на него, и бедняжечка подавился — о да, эти воспоминания всегда делали из князя Предгорья неимоверного красавчика. Подавив ухмылку, дракон подошёл и коротко, без замаха, стукнул бедняжечку по спине — чтобы кашлять перестал, разумеется. Тот рухнул вперёд и стукнулся носом о стол со смачным хрустом.

— Да-да, вы что-то хотели?

— Нет, — тут же закачали головой собутыльники парня, — Как есть ничего!

Тот тоже загудел на отрицательный манер.

— Вот и хорошо, — кивнул Тир, снова находя взглядом Ирейн. Его пара наливала из бочек очередную партию разномастных алкогольных радостей для местных. Дракон в который раз залюбовался ею: его Ирейн, высокая, статная, с фигурой на манер песочных часов и молочно-белой кожей, была чудо как хороша. Конечно, ей и впрямь не помешал бы отдых, а ещё — пара нянечек (идея оставить девочку — Вету, как оказалось — среди духоты и специй ему казалась почти кощунственной; драконы, у которых дети рождались в среднем раз в триста-пятьсот лет, относились к их воспитанию несколько щепетильней людей). Разумеется, он прислушивался к тому, что происходило на кухне, но шум трактира сбивал даже его, постоянно заглушая сердцебиение девочки и текст странноватой сказки про принца-медведя и девушку-лебедя, пожирающую из-за древнего проклятья чужие сердца.

Явление Казначея народу произошло где-то через час после полудня — князь как раз успел доходчиво объяснить заглянувшему на огонёк демону, что ему тут не рады (представителей этой расы Тир Бирюзовый мог терпеть только на светских приёмах — и то очень дозированно). Магию друга князь различил издали и попытался принять максимально эффектный вид — на его вкус, конечно, то бишь поправил фартук и подхватил весьма внушительную пирамидку из кружек с элем. По итогам, можно было сказать, что оно того стоило: глаза у вошедшего Ара стали отчаянно-круглые, как луны, а челюсть неэстетично отвисла. Для невозмутимого, как камень, Серого это было все равно, что для кого другого — разразиться отборными ругательствами и начать бросаться посудой, столами и посетителями.

С трудом подавив радостную ухмылку, князь прошагал к столику, успев на ходу перемигнуться со своей, с позволения сказать, коллегой — Лиз. Девица уже успела требовательно облапить его в погребе для солений, но, услышав, что он заинтересован в Ирейн, злиться не стала. "Если ей не понравится — хотелку выдеру" — только и пообещала сия хрупкая дева, чем тут же вызвала у Тира симпатию и некоторую гордость: его пара умеет выбирать преданных людей, а встречают ли они при этом посетителей видом собственных голых телес — тут вопрос вкуса и культуры. Фейри и многие оборотни вон вообще с одеждой не заморачиваются даже на некоторых праздниках, и что с того?

— Подавальщик, — ехидный голос Ара Серого легко пробился сквозь трактирный шум — воздушный же, такой может звук в качестве оружия использовать, не сомневаясь. Князь, раздав последние кружки, пошёл в сторону развалившегося за одним из столиков друга.

— Мне чего-нибудь горячего, — Ар надменно вздёрнул подбородок, — Закуски и напитки на ваш вкус. И поживее!

Тир ухмыльнулся — драгоценный друг в своем репертуаре — и отвернулся, выполняя распоряжение. Ох, и отыграюсь я над тобой в резиденции, скотина ехидная…

— Ты ведь понимаешь, какой будет скандал, если тебя увидсят в таком вот виде? Старейшины нас без соли сожрут, — тихо сказал Ар ему в спину, на что Тир лишь дёрнул плечами.

— Подавятся.

Терять эту возможность подурачиться, развеяться, а заодно исподволь узнать о своей паре побольше Тир не собирался. Ему… им теперь ещё предстоит — и поездка в княжескую резиденцию, и объяснения, и много-много ответственности, и грязи. В том, что его ирейн справится, он после увиденного почти не сомневался, но…

— Давай я его обслужу? — Ирейн шустро нарезала на дощечку принесённый из кухни копченый окорок, — Зубоскалит небось?

— Да, улыбнулся Тир, — Но это ничего. Мы дружим с детства, у нас свои шуточки.

— Это как мы с Лиз, понимаю, — его девочка снова зевнула, и Тир опять задумался о целесообразности усыпляющих чар — и не отходят ли его за это опять сковородой, — А как вы вообще познакомились, такие разные?

— О, — князь чуть ухмыльнулся, прекрасно понимая, что Ар все слышит, — Я назвал его занудой и вылил на голову несмываемые чернила.

— Да уж, ты все-таки мастер эффектных знакомств! — покачала головой пара.

— А то! При первой встрече с моим вторым лучшим другом я его покусал.

И вот тут она все же — наконец! — рассмеялась.

— Мы с Лиз тоже при первой встрече подрались, если честно, — сказала она, — Чуть космы друг другу не повыдергивали. Уж как нам потом попало за это, ты бы видел… Особенно ей — у её батюшки, пусть лежит где лежал, рука тяжелее кувалды.

Тир попытался скрыть гримасу отвращения на лице — драконы не приемлели подобных вещей, причем достаточно радикально: тот же довольно равнодушный ко всему и никогда не имевший своих детей Ледяной Старейшина, став свидетелем подобного "наказания" в исполнении пьяного человека, вырвал незадачливому родителю руки, причём в самом что ни на есть буквальном смысле. И не сказать, чтобы его за это кто-то осудил. Как говорится, коль уж приперлись в Предгорье — живите по нашим законам. Ну, или не живите, тут как повезёт.

— А почему подрались? — полюбопытствовал Тир, наполняя кубки.

— Да из-за парня, редкостного красавчика. Веришь, он мне тогда прекрасным принцем казался! Первый парень на деревне, чисто петух в курятнике… Лиз умнее была, быстро просекла, что за фрукт. А я вон даже замуж за него вышла, когда выросла, ибо первая любовь и прочая баламуть. В юности, сам знаешь, кажется, что эгоистичный мудачизм — это загадочность и некая душевная травма, которую непременно исцелит любящее сердце, а неодобрение родителей — это не оттого, что они побольше тебя в жизни дерьма нюхнули, а просто попытки помешать великому чувству. Но не мне винить кого-то, только себя — думала, моей любви хватит на двоих. Но так никогда…

— Эй, трактирщица! — наглый голос какого-то смертника прервал откровения пары, и Тир тихо, угрожающе зарычал, поворачиваясь. Медведь, навалившийся на барную стойку, позеленел и сделал шаг назад.

— Вот так номер, — пробормотал он, — Я того… пойду?

— Иди, — посоветовал Тир ласково, — И побыстрее.

— Стоп-стоп! — спохватилась Ирейн, — Вы чего-то хотели?

— Не-не, — хмыкнул медведь, отступая, — Уже перехотел. Прости, что потревожил, госпожа, у меня и так все есть.

Ирейн только хмыкнула и устало потёрла глаза, явно пытаясь сделать это незаметно.

— Ладно, Тир, — сказала она, — Поболтали и будет, все одно тема так себе. Судя по запаху, у Жуба поспело жаркое. Разнесёшь?

— Да, конечно.

— Спасибо, — тихо так, на выдохе, — Ты очень помог мне, Тир.

И князь улыбнулся.

6

— Что вы делаете? — рычал он спустя пять минут, пребывая в абсолютном бешенстве, — Зачем вы подвесили ребёнка над котлом?!

— Ей там хорошо, — невозмутимо ответила Тиру патлатая некрасивая женщина с косоглазием, помешивая варево, — Похоже, что ей не нравится?

Дракон посмотрел на весело хихикающую Вету, раскачивающуюся среди плетёнок чеснока, свисающих с потолка сушеных грибов и трав, а женщина невозмутимо заявила:

— Ты, может, и дракон, но никто тут, чтобы в чужом доме порядки наводить. Висела она так и будет висеть, а ты лучше другу вон пожрать отнеси. А то все тебе не такое…

— Вы знаете, кто я? — Тир тут же насторожился: отличать их слету умели лишь старшие расы, между тем, стоящая перед ним женщина казалась вполне себе чистокровным человеком.

— А чего тебя не знать? Ходють тут всякие… ещё поучи меня, как за ребёнком глядеть, сам вон из детских штанишек ещё не выпрыгнул. Хотя, все вы таковы…

— Не обращай внимания, — разродился вернувшийся из подвала повар, — Фло хорошая, просто необычная.

Тир прищурился — такую необычность, особенно возле своего ребёнка, он терпеть не собирался. Для начала вообще было бы неплохо выяснить, откуда эта самая Фло взялась и зачем.

— Ар, мне нужно отправить Ису послание, — деловито сообщил князь, с грохотом опуская перед Казначеем поднос. Бровь последнего стремительно взлетела вверх.

— Это что? — уточнил он брезгливо.

— Ах это… ты сам просил чего-нибудь горячего с закусками и напитками на мой вкус. Наслаждайся, пока я добрый, а потом отправь вестника Ису.

Серый дракон задумчиво помешал ложкой некую загадочную субстанцию, состоявшую, кажется, из требухи, крайне острых специй и размягченных бобов, покосился на подогретое тёмное пиво, густое, как крем-суп, и флегматично сообщил:

— Не быть тебе ресторатором, княже.

— И слава небу, на мой век хватит одной сомнительной должности. Так ты услышал меня?

— Хочешь проверить эту Фло? — вопросил друг, и по особому подрагиванию воздуха князь понял — их разговор конфиденциален.

— Да. Ты слышал?

— Конечно, — Казначей не потрудился смутиться, — И мне это тоже не нравится. Я мог бы её расспросить…

— Пока без дознаний в твоем исполнении, — хмыкнул Тир, — Все же, нянечка моей пары, не хочу раньше времени сметать её в совок. К тому же, мне для начала надо объясниться с Ирейн, а потом уже… все остальное.

Ар отвернулся на пару мгновений, разглядывая солнечные часы на соседней крыше, по которым пробегали, посверкивая, потоки солнечной энергии, напитывая механизм.

— Вы все решили, мой князь? — повернулся к бирюзовому дракону Казначей Предгорья, серьёзный, холодный и собранный.

— Да, — отозвался Тир твёрдо, — Моей княгиней быть ей. Я уверен.

— Насчет Аки Белой вы были не менее уверенны… когда-то.

— Да, — Тир улыбнулся, — Как сказала моя пара, зачастую в юности мы принимаем за великую любовь то, что оной по сути не является.

Ар задумчиво побарабанил пальцами по столу.

— Я не одобряю твой выбор, княже. Она не нравится мне.

— Я заметил, и это не тебе решать.

Казначей улыбнулся одними глазами:

— Позволь закончить, княже. Да, я не одобряю её, как Казначей. Но как друг… поздравляю.

С этими словами Ар встал, коротко склонил голову и вышел. Тир остался, размышляя о привратностях судьбы, предназначении и, пожалуй, масках.

— Что, этот охальник так и не заплатил? — спросила вдруг Лиз, — Вот на лице у него написано, что он сволочь!

И князь рассмеялся.

— Упустишь — дурой будешь, — вещала Лиз, — Первостатейной идиоткой. Он чего, думаешь, тут ошивается? Из-за тебя!

— Это любовь! — сказал Жужа с придыханием и помахал надкушенным солёным огурцом.

— Вроде неплохой парень, — сообщил Жуб, — Странноватый только.

— Да я вас прошу, — закатила глазищи подавальщица, — Кто по нашим-то временам не странноватый? В кого не ткни, и везде какой-то ужас: один познает истину, второй сидит на чём забористом, у третьего на бабу поднимается только рука, а четвертый вообще заглядывается на мужские задницы! И как быть в такой ситуации несчастной романтичной деве?

— Закрыть рот и помочь мне с салатом, — отрезала Фло. Ирейн вздохнула.

Спроси у неё кто, как и с чего бы у них вдруг образовался консилиум, обсуждающий их с Тиром отношения — по факту несуществующие — она и сама не могла бы объяснить. Просто как-то вышло, что зал был оставлен на Тира и Мардж, а остальные работники собрались на кухне, чтобы что-то сожрать. И, разумеется, обсудить чужую личную жизнь — куда же без этого!

— Иди к нему этой ночью, — категоричным тоном сказала Лиз, — Ради такого случая я с Иветтой посижу! Серьёзно, нельзя такого вот упускать!

— Так я тебя и допустила — к ребёнку-то! — фыркнула Фло, — Ты, небось, не знаешь, с какой стороны ей кашу запихивать! И вообще, меньше бы языком трепали: ему ваши разговорчики, как на духу, слышны.

— Ерунды не говори! В зале шум такой, что даже оборотень ничего не разберёт. Не нагнетай, Фло! Сама-то, небось, и не знаешь, с какой стороны за мужика хвататься.

— Скучно живешь, раз всегда хватаешься с одной стороны, — отрубила Фло, отчего Жуб странно закашлялся, — И они сами, без нас, разберутся — не дети чай.

— И что, ты бы и шага навстречу не сделала? — свернуть Лиз с намеченного пути — дело изначально гиблое, — Такому мужику-то?

— Тебе правду? — спросила Фло устало.

— Хотелось бы, знаешь ли!

— Будь я хоть вполовину так красива, как наша Ирейн — своего бы не упустила, будь покойна. Но и ты учти, что не с моей-то рожей такими вопросами задаваться, это во-первых. А во-вторых, есть вещи, которые нужно просто пустить на самотёк: идут и пускай себе идут. В любви иногда тоже так бывает: сильно хочется вот прямо сейчас и всего, но надо просто подождать и поглядеть, откуда ветер дует.

— Ладно, — сказала Ирейн, — Уважаемые знатоки дел сердечных, предлагаю закончить на этом с поэзией жизни и переключиться на прозу. Кто со мной в зал?

В ответ раздался слаженный стон.

В зале трактира витала какая-то непривычная, нервическия атмосфера: все за столиками сидели ровненько, тихо да покладисто, чисто рассада в горшке — даже матерных слов не звучало. Мардж не было, а Тир восседал себе на бочке, чисто царь на троне, и окидывал довольным взглядом своё королевство.

— Как оно тут? — уточнила Ирейн подозрительно. Её тут же одарили радостной улыбкой:

— Замечательно! Мальчики за столиком у окна немного пошумели, но я им объяснил, что не стоит этого делать, и проводил.

— А, — протянула Ирейн, вспомнив первую встречу с этим дивом дивным и его ручные молнии, — Живы?

— Да вроде бы, — порадовал парень, — И вообще, я вот тут сидел и думал о твоей спальне. Она хорошо звукоизолирована?

Первым порывом Ирейн было взять да и двинуть охальнику в морду, можно даже за сковородой не идти — вон сколько всего чудного с потолка свисает. Только вот давешний разговор, как ни крути, на психику ей мяконько присел, да и Лиз у Тира за спиной сделала очень страшные глаза и весьма убедительно изображала нервный тик. Если подумать… Ирейн смотрела на улыбающегося бирюзового и думала. Как давно у неё уже никого не было? Не считать же за ночь любви на полном серьёзе попытки пьяного вусмерть мужа не промахнуться мимо цели, пока она чуть ли не спит, утомленная ребёнком и домашними хлопотами?

А парень-то хорош, чего не отнять: высокий, широкоплечий, статный, с эдакой задорной смешинкой-дуринкой в глазах. Он понравился ей, причем на самом деле, и, коль уж он остался-таки, так почему бы…

— Хорошо звукоизолирована, — сказала трактирщица в итоге, и голос почти не дрогнул — вот какая она молодец! — А ты никак проверить вечерком хочешь?

— Нет, сейчас! — говорит этот красавец. Неужто так припекло?

— Сейчас — работа, парень. Кто в зале останется?

— Я! — и вот тут трактирщица начала смутно догадываться, что имеет место несовпадение парадигм, — У тебя такой усталый вид, что я не могу дальше на это смотреть. Иди отдохни, правда! Мы тут сами справимся. Честно-честно!

Вот это было, как серпом по яйцам. Ирейн даже рассмеялась — надумала себе, понимаешь ли!

— Ты прав, — сказала, — Пойду, подремаю хоть часик. Спасибо, Тир!

Она могла бы собой гордиться — улыбаться удавалось ровно до момента, когда дверь комнаты плотно закрылась за ней. Там Ирейн растерянно присела на кровать, распустила косы, стиснувшие голову на манер рыцарского шлема, и — разревелась.

Вот бывает иногда так, что усталость, злость, бессилие, да не пойми что ещё копятся в тебе, заполняют до краёв, а потом раз — и прорывает. Именно это с ней и произошло, оттого она и рыдала, как маленький ребёнок — некрасиво, с соплями и — наверняка — ярко-красным носом, совсем не так, как пускают по щёчке хрустальную слёзку кокетки, исхитряясь при этом даже не задеть боевую раскраску. И даже не могла бы сказать, что именно оплакивала: свой неудавшийся брак, смертельную усталость, проклятую пристройку или тот факт, что она плавно и уверенно перешла в разряд женщин, которых мужчины зовут в спальню с вот такими вот целями. А ведь она молода! Просто все как-то в спешке — рано умерли родители, по молодости выскочила замуж, почти сразу же родила дочь и вот итог. Здравствуйте, почтенная мамзель Ирейн! Скоро впору будет отпускать глубокомысленные рассуждения вроде "А вот в наше время…"

От этой мысли себя стало ещё жальче, и слезы хлынули с новой силой.

— А ты соврала, — донеслось от двери, — Хреновая звукоизоляция, твои всхлипы аж на первом этаже слышно!

Ирейн честно попыталась успокоиться и послать этого… ну хоть куда-нибудь, в пеший или конный поход по красотам, как говорится, но смогла только особенно душераздирающе всхлипнуть. Парень, очевидно, принял это за приглашение, потому что проскользнул внутрь и присел рядом, вздохнув.

— Ну, милая, чего ты?

— Я… я… — Ирейн не хотелось признавать, что вот эта кучка косноязычного желе и есть она, но реальность была неумолима. Ничего путного выродить не получалось — было стыдно, и горько, а ещё нравился его запах. Только поэтому, наверное, Ирейн позволила Тиру прижать её к себе: в этом чудилось что-то правильное и пугающе гармоничное, будто она с самого начала была создана для этих объятий, но из-за какого-то глупого недоразумения все пошло не туда и не так.

— Все хорошо, — шептал он, — Это ничего, все будет в порядке. Я теперь рядом, я здесь. Это ничего, все хорошо. Поплачь…

От этих слов себя почему-то окончательно стало жаль, она показалась самой себе маленькой девочкой, которая поняла, что можно капризничать, и делает это впрок. Хотя, что делала Ирейн, будучи ребёнком? Служила при трактире, как Жужа, помогала подслеповатому отцу с расходными книгами, помогала с курятником да улиточным полем… Ещё тогда она не умела плакать правильно плакать. И сейчас вот не лучше…

— Иди сюда, — с этими словами её посадили на колени и прижали так крепко, что почти не вдохнуть. Странно, но именно это ощущалось правильно, так, как надо, так, как с самого начала хотелось — стук чужого сердца, бирюзовые волосы, касающиеся щеки, тепло дыхания…

— Моя девочка, ты очень устала, — шептал он, — Тебе, правда, нужно отдохнуть. Не волнуйся, я позабочусь обо всем. Спи…

И Ирейн собралась было вскинуться, возмутиться, сказать, что внизу Вета, и гости, и дела, но её будто накрыло мерцающее бирюзовое покрывало, и мир начал уплывать прочь на волне тихого нежного шёпота.

— Стоять! — голос Тира разнесся по трактиру, будто легендарные божественные громы, и собравшиеся было на выход мужички тут же замерли там, где были: несколькими минутами ранее дракон попросил уйти (читай — вышвырнул снопом жужжащих молний) ещё парочку решивших тут поразвлечься демонов, и все присутствующие очень уж впечатлились этим зрелищем. По крайней мере, спорить с "господином трактирщиком" не решался вообще никто.

— Д-да?

— Вы что-то отсюда забрали, — Тир возвышался над ними, аки карающий перст, — Верните. Сейчас же!

— Мы не… — начал один из них, и Тир едва слышно зарычал. Глаза его заполыхали, а тень стала вдруг поразительно плотной и подвижной.

— Хорошо-хорошо! Держи, — дракону протянули несколько чайных ложечек. Тир снова раздраженно рыкнул, после чего стал счастливым обладателем ножа и сахарницы.

— Вот теперь — до свидания! Приходите ещё! — напутствовал князь тоном, способным даже идиоту стенографировать что-то вроде: "Не появляйтесь здесь, если у вас есть хоть намёк на чувство самосохранения". Горе-клиенты оказались понятливы — вымелись, чисто мусор из-под веника и удалились со всей возможной для настолько пьяных тел скоростью.

— А ты хорош, — восхитилась Лиз, — Как у тебя это выходит? Следить за всеми.

— Нет, я просто… чувствую, — путанно отозвался Тир и поспешил пойти на кухню — проверить Вету. Ну правда, не объяснять же, что он, будучи драконом, уже начал воспринимать это место эдаким камерным филлиалом его пещеры. Украсть что-то у дракона — ха, сто раз! Даже если это, прости небо, дешёвые ложки, инстинкты не успокоятся, пока имущество не вернётся к законному владельцу. В местах вроде этого подобная особенность была довольно… неудобной, мягко говоря.

В остальном, за этот день дракон успел втянуться в трактирную жизнь, несколько раз поскандалить с Фло — абсолютно неадекватная особа, ничего не понимающая в воспитании детей, — создать собственный коктейль с названием "Пейте, что налили!", сломать отказавшемуся платить клиенту правую руку, а его другу — лувую ногу, чтобы все было симметрично. В общем, дракон был вполне доволен собой и обстоятельствами, немного поигрался с будущей княжной — её все ещё было страшно брать на руки, но крошечные шаровые молнии приводили малютку в восторг. Пребывая после этого в самом благостном расположении духа, он вышел в общий зал, где стояла просто-таки поразительная тишина, чтобы услышать:

— Предвечная Бездна, а я-то думал, что это глупые выдумки!

Этот голос князь Предгорья предпочёл бы услышать — дайте подумать — вообще никогда. Реальность, однако, была весьма жестока: его высочество принц Воонтэ, первый наследник Вечного Царства, своей собственной демонской персоной стоял посреди трактира и с любопытством осматривался по сторонам, скаля в улыбке клыкастую пасть.

Сказать, что Воонтэ с Тиром терпеть друг друга не могли — все равно, что заявить: в пустыне, мол, немного сухо и слегка жарковато. Взаимная ненависть зародилась с первого знакомства, которое произошло в детстве. Мальчишкам на тот момент и пятидесяти лет не исполнилось, что не помешало, впрочем, наследникам двух великих держав обратиться и вцепиться друг другу в глотки в первые же десять минут пафосного политического приёма. Драка высшего демона и знатного дракона, пусть они даже ещё совсем юны — зрелище эпатажное и эффектное, а ещё крайне запоминающееся — те, кто выживет, точно не забудут. В итоге, когда руины разгребли, а кого смогли — откачали, Тиру влетело от Оса так, как, наверное, вообще никогда. Царь же демонов, думая, что никто не видит, одобрительно постучал отпрыска по плечу и выродил что-то в духе: "Молодец, сын, показал всем этим послам, как мы страшны в гневе!". Несложно догадаться, что с этого момента Тир возненавидел демонёнка со всей широты своей драконьей души.

Вообще, отношения между этими двумя расами простыми назвать было сложно: они жили по разные стороны одного горного гребта, что гарантировало постоянные геополитические разборки, имели весьма нестандартный набор врожденных рефлексов и считали себя венцами творения, а соседей, соответственно, ошибками природы. До войн дело не доходило уже давненько, но вот всяческие локальные стычки и политические тёрки имели место быть.

В принце Воонтэ, на взгляд Тира, воплотились вообще все отвратительные качества, присущие демонам: он был нагл, как стряпчий в третьем поколении, жесток, как играющая с котом мышь, высокомерен до крайности и ехиден, как Ис Ледяной в дурном настроении. Ну и да, при этом принц демонов был явно не из тех, на кого можно было сесть, приняв драконье обличье, а после извиняюще развести руками и сказать: "Простите, ребята, там, кажется, что-то пискнуло, но я был занят медитацией". И самое отвратное во всей этой истории было то, что Тир уже стал князем, потому позволить себе конфликты с детьми иноземных монархов не мог — какими бы говноедами ни были эти самые венценосные отпрыски.

— Ваше высочество, вы абсолютно точно слегка промахнулись с координатами посадки, — сообщил Тир вежливо, и в наступившей тишине его голос прозвучал особенно громко. Кто-то подавился, кто-то грохнулся в обморок. Женский голос в толпе посетителей сдавленно сообщил: "Рожаю!", и Тир отчаянно понадеялся, что это фигура речи.

— О, — Воонтэ очень явственно наслаждался, — Я абсолютно точно там, где должен быть! В конечном итоге, именно с представителями вашей страны я планировал встретиться в первую очередь на этом мероприятии средней степени бессмысленности. Раз вы здесь, то я тоже!

— Тронут, — Тир просто надеялся, что его зубы скрипят не слишком громко, — Но это не совсем подходящее для вас место.

— Ах бросьте, — демону совершенно точно было очень весело, — Эти человечки мне подготовили какой-то там шатёр, и, кажется, пять прекрасных девственниц, но ради такого подавальщика я готов остановиться здесь. Заодно и о делах в располагающей обстановке поговорим… между переменами блюд.

— У нас тут туговато с девственницами, уважаемый, — голос Ирейн прервал Тира на полуслове. Она стояла на лестнице, ведущей на второй этаж, и выглядела достаточно выспавшейся, а ещё — нахохлившейся и агрессивной, как пичужка, защищающая собственную территорию, — И мест нет. Вместо шатра есть пристройка для улиток, могу постелить там.

Воонтэ явственно опешил: попросту не привык к такому обращению. Что неудивительно, конечно, ведь раньше принц и не шлялся без свиты по всяческим сомнительным заведениям, в которых о характерных признаках Вечной знати знает хорошо если каждый десятый. Впрочем, пережив первый шок, он быстро вернулся в знакомую колею. Все демоны одинаковы: в любой непонятной ситуации — злись!

— Ты, девка, мне у себя постелишь, — у демона получилось слегка шипяще из-за трансформированной глотки, — И колыбельку выстонешь.

— Сомневаюсь, — князь вдруг улыбнулся, но веселья в этом было маловато — слишком уж явственно были видны сполохи, затопившие его радужку. Бирюзовый и сам не заметил, как слегка сместился, становясь точно на пути возможного нападения: от Воонтэ можно было ожидать вообще всего.

Демон, надо отдать ему должное, сориентировался быстро — его взгляд несколько раз перебежал от Ирейн к Тиру и обратно, после чего в глазах начал разгораться радостный багряный огонь.

— Я так понимаю…

— Довольно, — князь прервал готовые вырваться слова на излёте, понимая, что отпуск окончен, — Проошу вас вести себя корректно, мой друг. Все — вон отсюда!

7

— Все — вон отсюда! — и вот вроде бы тихо он это сказал, небрежно, словно между делом, а некоторые от избытка энтузиазма даже из окон повыпрыгивали — и было отчего, Ирейн сама бы ничтоже сумняшеся за ними сиганула, не будь это её трактир. Но от судьбы не сбежишь, и она осталась, глядя на того, кого лупила сковородкой, использовала в качестве слезосборника, нарядила в фартушек с медведем и заставила разносить всяким идиотам выпивку… Ирейн теперь не могла сделать выводы о том, что от недосыпа и усталости у неё атрофировалось: мозг или чувство самосохранения? Ей как-то отчетливо вспомнились те самые цветы, которые она сначала приняла за обычную попытку съёма, все странности, связанные с парнем, лучший друг, у которого на лице словно было написано: я очень непростая перчёная сосиска, смотри не подавись. И…

— Что здесь вообще происходит? — разродилась Ирейн.

Черноволосый щеголь неясной природы, вещавший о приготовленных ему девственницах, растянул губы в улыбке, излишне широкой для человекообразного существа, обнажающей острые клыки и чёрные дёсна.

— Полагаю, мне собираются представить будущую княгиню, — сообщил этот тип, глядя с непонятным, сразу не понравившимся Ирейн выражением: не то хищный интерес, не то азарт охоты; что бы это ни было, ей оно авансом не нравилось. Нет, можно было не сомневаться, что перед пришельцем девицы падают штабелями: парень был высок, мощен и неприлично притягателен в какой-то первобытной манере, но выражение лица высокомерного засранца портило все хорошее впечатление, которое теоретически могло о нём сложиться. Хотя тут, конечно, на чей вкус…

— Позвольте представиться, Воонтэ диа Аштарити, кронпринц Вечного Царства, — спрятав клыки и добавив тем самым плюс тысячу к очарованию, пришелец склонился в галантном поклоне, — А вы…

— Эм… Ирейн Ликофф, очень приятно, — автоматически ответила трактирщица вежливо, пытаясь понять, то ли это все — одна большая несмешная шутка, то ли у неё просто огромные проблемы.

— Вы очень красивы, — проворковал этот странный гость, и со стороны Тира донеслось такое жуткое рычание, что Ирейн только чудом не рванула бежать. Этому Воонтэ ничего, как с листьев капель: явно ведь именно такой реакции и дожидался.

— При всем уважении, — проговорила Ирейн, чувствуя, как дрожат колени, — У меня ещё полно дел. Тир, ты… вы… разберитесь, пожалуйста, со своим знакомым. Наше заведение ему совершенно точно не подходит, я в этом абсолютно убеждена.

— А мне вот кажется… — начал черноволосый, но Тир обрубил:

— Что вам пора. Это место — владения моей пары, а значит, и мои. Прошу простить, но являться сюда без приглашения — бестактность с вашей стороны.

— Вот как, — странноватый гость усмехнулся, — Я прошу простить, княже. Надеюсь, мы встретимся с княгиней на подписании договора: не сомневайтесь, все будут ожидать этого с нетерпением.

С этими словами, послав Ирейн чарующую улыбку, дивное видение упорхнуло, оставив после себя пустоту и очаровательную ауру полного охренения.

— Что это было? — спросила Лиз жутким шёпотом откуда-то из-за бочки. И как только буфера свои туда поместила?

— Мне вот тоже интересно, — нервно сказала Ирейн, — Тир, нам поговорить бы, а?

Бирюзововолосый, все ещё радуя жутким потусторонним сиянием глаз, медленно кивнул. Ирейн поняла, что чуть ли не третий раз в жизни ей хочется смотаться в святилище Богини-Привратницы и основательно ей помолиться о собственном здравии — ситуация по-настоящему пугала.

— Ну? — оригинальностью вопрос не блистал, но у Ирейн к тому моменту иссякли всяческие запасы красноречия, — Не хочешь мне объяснить с самого начала, что тут происходит? Коротко и доступно.

— Ну, если коротко… Я — князь драконов! Ты — моя пара! — сообщило это недоразумение, вновь вернув на лицо радостную улыбочку. Ирейн отчаянно захотелось побиться головой о столешницу, а после, возможно, что-нибудь кому-нибудь сломать.

— Ага, — нервно хихикнула Ирейн, — Если краткость — сестра таланта, то ты — талантлив. Но — драконов? В смысле, тех драконов, что в Предгорье?

— Да, все правильно, — эх, стереть бы эту его улыбочку сковородкой…

— И я — твоя пара? В смысле… совсем?

— Боюсь, что да, — развёл он руками, — И благодаря этому демоническому ублюдку тебе придётся поехать со мной на подписание договора. Там заодно тебя и представим. Старейшины, конечно, будут возмущаться, да и Ос в восторге не будет, но…

— Стоп, — Ирейн охватил нервный озноб, — Тебе не кажется, что ты что-то забыл?

На Ирейн посмотрели чистыми и незамутнёнными глазами наивного младенца пары сотен лет от роду.

— Да?

— Абсолютно точно, — заверила трактирщица, — Спросить у меня, например, хочу ли я этого всего?

— Ну, теперь у нас нет особого выбора.

— Чего?!

— Увы, — развёл руками князь, — Скоро мое обретение будет предано огласке, и мне нужно представить тебя. Боюсь, мои каникулы кончились, а тебе пришло время становиться княгиней.

— Ты вообще нормальный? — пробормотала Ирейн, — Мы два дня знакомы! Какой княгиней?!

— Предгорья, — вежливо пояснили ей.

— Да ты очевиден, как снег зимой! С какого ночного ужаса я вообще должна куда-то там ехать?!

Он вдруг посерьёзнел и твёрдо глянул ей в глаза.

— Потому что твоя судьба — стать княгиней. Так сплетена сеть вероятностей: мы с тобой — истинная пара, предназначенная друг другу богами и паутиной судеб. И тебе суждено быть со мной.

— А если я откажусь?

— Я тебя украду, — вздохнул он и извиняюще улыбнулся, — Вообще-то, так многие делают, ну, в подобных случаях. Возьму вас с Ветой в небо, отнесу в Предгорье и все такое. Вопли, ругань, слезы, дурацкие игры с привязыванием… дурной вкус. Знаю, некоторым моим сородичам нравится так забавляться — чтобы вечность разнообразить, не иначе, или пару развлечь в такой вот манере — но это все не мое. А вот ты — моя.

Ирейн растерянно осмотрелась по сторонам, пытаясь за что-нибудь зацепиться взглядом. Ей вдруг стало неуютно от того, что она пригласила его к себе в комнату — будто это делало её незащищенной и уязвимой. Его движения она не услышала, но лицо Тира вдруг оказалось в миллиметре от её собственного.

— Может, соврешь, что я не нравлюсь тебе? — дыхание обожгло кожу, — Но я помню, как ты смотрела во время эпичного диалога о спальне… это было мило, а ещё слышу, как бъётся твое сердце… вот хотя бы сейчас… Так, может, твои сердце и глаза честнее тебя?

— Это… — начала Ирейн, сама не зная наверняка, что собирается сказать, но её заткнули поцелуем. Сначала она вроде бы попыталась вырваться, но как-то, скажем, даже по собственным меркам неубедительно — целовался дракон отлично, в меру нежно, в меру страстно и как-то так, что мысли стройным маршем отправились куда-то, видимо, на экскурсию. Так что, когда дыхания стало безбожно не хватать и они оторвались друг от друга, трактирщица была встрепанной, осоловевшей и слегка потерянной.

— Подумай об этом, — шепнул князь и вымелся вон.

Ирейн, глядя шокированно на закрытую дверь, окончательно поняла, что попала.

— Лиз! Это срочно! Нужен твой совет. Что ты знаешь о драконах и их парах?

Подруга задумалась, трактирщице аж показалось, что она видит, как копошатся мысли под золотистой косой. Вета, воспользовавшись занятостью матери, активно откручивала от платья пуговицу — страсть девочки к их коллекционированию была просто неистребима, оставалось только следить, чтобы она их не глотала. Когда счет в бою под кодовым названием "ребёнок против пуговиц" дошел до трех против нуля, подавальщица выродила:

— Ну, читала пару книг об этом, — сообщила она задумчиво, — У драконов вроде как пар может быть несколько, но по-разному подходящих. Вот, если он притронется к самой лучшей, то между ними распустятся цветы! И потом дракоша похищает девицу, наплевав на все её возражения, убивает всех соперников, оказывается аристократом и страстно любится с ней у себя в замке — сначала в человечьем облике, а потом в драконьем. И живут они долго и счастливо!

— В драконьем обличьи?.. — голос у Ирейн слегка ослаб, — Но…

— Если верить книгам, девицам нравится! — сообщила Лиз, наставительно подняв палец горе, — Там у драконов ого-го!

— Да я не сомневаюсь — насчет ого-го, — простонала трактирщица, — Они же громадные, как это физически возможно? Не говоря уж о том, что у них зубы, крылья, да хвост, наконец!

— Я тебя прошу, — закатила глаза подруга, — Подумаешь, зубы! Ну, целоваться надо осторожнее, а так сплошные плюсы: крылья есть — одеяло не нужно, а хвост штука интересная, его можно знаешь как приспособить? А размер свой они вроде как менять могут. Ну, наверное!

Ирейн сдавленно простонала и покачала захныкавшую Вету.

— А соперников они убивают каких? — уточнила на всякий случай.

— Да любых! Они — великие собственники да ревнивцы. Кто не так на зазнобу посмотрит, тут же тьху — и нету.

Ирейн, на которую в трактире не так смотрели раз по семнадцать на дню, окончательно приуныла. И это не говоря уже о…

— А к детям от прошлых браков как относятся?

— Не знаю, в книгах такого не было. Но не думаю, что особенно хорошо — эти ящерицы девственниц предпочитают, или что-то в этом роде.

— Как-то это жутковато, — призналась Ирейн тихо, чувствуя некоторую душевную маету. Лиз тут же нахмурилась:

— Мать, ты чего? Ну, драконы, тебе-то что?

— Тир… Ну, он вроде как дракон.

Подруга икнула, после сходила за настойкой и довольно ощутимо пригубила прямо из горла.

— В смысле, настоящий дракон? — вопросила она после, очевидно, познав достаточную степень душевного равновесия.

— Очень похоже на то, — Ирейн отобрала бутылку и сама сделала пару глотков, — По крайней мере, на шутку мало похоже.

Лиз откровенно призадумалась.

— Знаешь, — выдала она в итоге, — Поговори-ка об этом с Фло. Эта психичка меня бесит, но глупо не признать: в некоторых вопросах у неё на диво светлая голова, и обо всяческих нелюдях она знает точно побольше нашего. Мне отчего-то кажется, что те книжки, которые она читала, всяко поумнее моих. Не думаешь так?

В этом была известная доля истины — спорить было не о чем, потому Ирейн осталось только согласиться: в некоторых моментах Лиз, при всей её кажущейся безалаберности, была достаточно разумной особой. В частности, она всегда абслютно точно знала, на кого что можно безболезненно спихнуть.

Фло жила на чердаке — не то чтобы Ирейн специально выгоняла её туда, просто как-то так у них с самого начала повелось, да и женщине там нравилось: "Высоко сижу, далеко гляжу" — смеялась она.

Ирейн со своей стороны постаралась обустроить это место максимально уютно, но Фло в этом смысле была большой оригиналкой: ей подавай запах трав, да чтобы обязательно висели пучками под потолком, и чесночные плетёнки, и сушеные грибы с ягодами, и кучу всяческих странных мелочей вроде крошечных камушков, ракушек, бумажных фигурок и даже крошечных мышиных черепов. Благодаря всем этим, с позволения сказать, декорациям жилище Фло могло произвести неизгладимое впечатление на чей-нибудь неокрепший ум. Ирейн, однако, к чудачествам была привычной, а запах сушёных трав довольно скоро стал у неё ассоциироваться с чем-то родным и достаточно дружелюбным, потому она вдыхала его каждый раз с радостью.

Хозяйка помещения сидела по своей привычке у окна, глядя на синеющую к горизонту полосу леса, за которой скрывался Древний Город.

— Пришла расспрашивать о драконах? — уточнила Фло. Это была одна из самых пугающих её привычек — знать все, всегда и обо всех.

— Да, — вздохнула Ирейн, — О их парах в первую очередь. Если можно!

— Ну, отчего бы не поговорить, если есть о чём. Давай-ка чаю выпьем, заодно и расскажу тебе, что знаю.

Весьма довольная таким раскладом, Ирейн не поленилась сбегать на кухню — за булочками. В зале было все так же пусто, ибо все не сбежавшие сразу посетители хоронились по комнатам от лиха подальше, только князь с лучшим другом о чём-то переговаривались у барной стойки. На вошедшую Ирейн оба уставились как-то подозрительно: в дивных бирюзовых очах Тира плескалась растерянность и немного страха, будто у Ирейн выросла вторая голова или ещё какая избыточная анатомическая деталька, а вот в серых глазах Ара отчётливо прослеживался смешанный с весельем интерес.

— Что-то не так?

И тут Тир… покраснел. Нет, серьёзно, слегонца так, но на щеках точно обозначился румянец!

— Нет, все в порядке, — заговорил он быстро, и трактирщиа посоветовала себе запомнить этот тон в числе не сулящих ничего хорошего. Решив пока махнуть на охальников рукой, Ирейн отправилась за вожделенными сладостями.

— Ты занимался с людьми любовью в драконьем обличьи? — с порога накинулся князь на вошедшего Казначея. Тот весьма ощутимо опешил от таких вот выворотов княжеского сознания, но жизнь придворная учит и не такому, потому, прокашлявшись, Ар осторожно уточнил:

— Тир, с кем и на что ты додумался поспорить на этот раз?

Бирюзовый лишь рукой на него махнул.

— Не в том дело! Вот ты ведь дракон воздуха?

— Вроде бы, — осторожно ответствовал Ар Серый, параллельно сплетая диагностирующее заклятие.

— Значит, можешь при желании делать размер своего тела сколь угодно меньше?

— Почти, — педантично поправил Казначей, — Закон сохранения массы никто не отменял, даже с учетом магической природы нашего оборота есть ограничения. Но в целом — да.

— И ты никогда не использовал драконье тело для занятий любовью?

— С драконицами, — пожал плечами Казначей, — Своеобразный опыт, но в человеческом облике мне все же нравится больше. Но и у тебя, насколько я знаю, была парочка таких интрижек. Так почему…

— Нет же, я другое имею в виду! — возмутился князь, — Ты спал когда-нибудь в облике дракона… с людьми?

Бровь Ара стремительно поползла вверх.

— О… Нет, никогда не понимал этой ерунды. Люди сами по себе твари хрупкие, психика у них слабая, так куда с ними в драконьем обличьи-то? Но и среди них находятся любители подобных игрищ, признаю. Но тут ты лучше Иса расспрашивай — вот уж кто точно испробовал все моменты подобного времяпровождения. Давай с самого начала: почему мы сейчас об этом говорим?

Именно этот момент выбрала Ирейн, чтобы прийти на первый этаж за сладостями. Настолько пойманным на горячем Тир себя не чувствовал, пожалуй, с тех самых пор, как ему было сто и Ос застал его в постели с тремя оборотницами-кошками. Наставник тогда всего лишь кашлянул и тактично вышел, но ощущение было примерно таким же.

Не добавлял уверенности Ар, который, конечно, смолчал, но путём причудливой хореографии бровей ясно дал понять, что думает о ситуации в принципе и своем полудурошном князе в частности. Между тем Ирейн, кинув на драконов ещё один подозрительно-взволнованный взгляд, ушла-таки, прихватив наполненную доверху корзинку.

Казначей проследил, как она скрылась на втором этаже, а после склонил голову, явно пряча неприличествующую ситуации широкую ухмылку. В его случае подобное проявление эмоций было все равно, что для кого другого — заливисто хохотать, хлопая себя по коленям и разбрызгивая вокруг всякие сомнительные телесные жидкости вроде слёз, слюны и соплей.

— Я как князь запрещаю тебе кому-либо это рассказывать, — сказал Тир серьёзно.

— Даже Ису нельзя? — вопросил Ар со скорбью профессионального убийцы, несправедливо обвиненного, например, в краже яблока.

— Особенно — ему! Могу даже закон издать, если надо.

— Да, то-то Ос порадовался бы такому законотворчеству. Прямо воображаю, как он в соответствии с протоколом "О внесении изменений в придворный регламент" несёт эту эпохальную бумагу на подпись Совету Старейшин!

Ар только вздохнул. Признаться, не будь он князем, на подобную картину взглянуть точно не отказался бы.

Издали, правда. И хорошенечко обвешавшись щитами. Но все равно, редкостной красоты было бы зрелище!

— Драконы, — сказала задумчиво Фло, — Предполагается, что они были задолго до большинства других рас. Дети первых, не очеловеченных людской верой богов, в которых воплотились изначальные стихии, и людей-иномирцев. Как первенцы творения, драконы, а после демоны и оборотни, получили дар истинной пары — впрочем, одновременно проклятье, если хорошенько да без разноцветных стекол на глазах разобраться. Так или иначе, не будь этой особенности, потомки старших рас уже разодрали бы мир в клочья, расплодившись до невиданных масштабов. Так что, можно сказать, что таким вот образом мир обезопасил себя от довольно неприятных последствий.

Ирейн пока что не понимала почти ничего, но слушала внимательно, исподволь остужая Вете чай на блюдце.

— Получается, истинность связана с размножением? — уточнила Ирейн осторожно.

— Именно, — хмыкнула Фло, — Потом вокруг этого, конечно, понакрутили всяких там высокопарных слов и мыслей, но изначально все проще: у любого из древних есть весьма ограниченное число тех, с кем они могут иметь детей. При этом, чем выше совместимость, тем вероятнее появление магически целостного, чистокровного ребёнка. Дети от истинной пары всегда бывают чистокровными, магически сильными существами, наследуя способности более могущественного из родителей и преумножая их. Хотя есть ещё, конечно, и духовная сторона: единение магий, помыслов, возможность взаимодополнять друг друга и принимать полностью такими, каковы они есть. Почти всегда…

На этом Фло умолкла, глядя в сгущающуюся за окном сумрачную синеву. Ирейн прерывать её мыслей не рискнула.

— Иногда парами оказываются и бесплодные существа, и представители одного пола — тут сложно сказать, чем руководствуется магия, но не ошибается в этом никогда — всегда есть какой-то замысел, — продолжила Фло, — Все расы узнают свои пары по-разному. Для большинства оборотней все дело в запахах, а демонам вот надо заглянуть существу в глаза — потому у них и есть весьма своеобразная традиция всегда ловить взгляд жертвы перед последним ударом. А то бывали, бывали оказии… Тот же почти легендарный демон Баарда, весьма выдающийся военачальник. Во времена Звериной Войны его с отрядом направили в помощь союзу Тихих Лап на той части фронта, где в кольцо попали передовые отряды лис, горностаев и волков. Руководил теми оборотнями в котле белый лис, дивно хитрый и ловкий воин — даже Баарде стало по-настоящему интересно с ним помериться волей и мозгами. Дела там закрутились такие, только шерсть в разные стороны летела, но в итоге лис демона одурачил: три сотни смертников во главе иллюзорного войска бросил якобы на прорыв, а остальных отправил тишком через самые непролазные чащи, благо на землях горностаев дело было, а те всегда дорогу находить умеют. Вот так, пока большая часть его войска удирала, схлестнулся лис с Баардой в последнем бою, лицо маской прикрыв по оборотнической традиции. И демон победил, конечно — выпустил противнику кишки и маску с него стащил, полюбоваться напоследок на того, кто доставил столько неприятностей. В глаза посмотрел и все понял, но только пару было уже не спасти — умерла у него на руках. Разумеется, Баарда сошёл с ума от горя и много наделал шума, так что демонам окончательно стало не до врагов — воины белого лиса успели сбежать.

Ирейн, слушавшая с открытым ртом, потрясенно спросила:

— То есть, лис это специально?..

— Судя по всему, — кивнула Фло, — По крайней мере, во время боя по запаху оборотню нельзя было не понять, так что это было осознанным выбором. И, кажется, все же это была девушка-лиса, по крайней мере, многие на это намекают. Но наряды у лисов одинаковы, сложения они все худощавого, на войну тогда сбегали многие девицы, так что уже не узнать: Баарда в горе сжёг тело пары вместе с собой и всеми, кто был на том поле.

Чай вдруг показался Ирейн терпким и вязким.

— Вот уж не думала, что из истинной пары можно сделать оружие, — пробормотала она.

— Разумеется, как и на любой слабости, на этой можно сыграть, — как-то невесело рассмеялась Фло, — Быть чьей-то парой — ответственность, а ещё — власть. Но я увлеклась… Хватит с тебя страшных сказок. Так вот, о драконах… Они узнают предназначенного при первом прикосновении: при малой и средней совместимости появляются искры разного количества и яркости, при высокой — ростки, при предельной — побеги и даже бутоны. И на всем свете лишь для одного существа могут распуститься цветы — для истинной пары, идеально совместимого партнёра, с которым возможно единение магий и душ.

— А как драконы ведут себя со своими парами?

Фло хихикнула.

— Ну и вопросы ты задаешь на ночь глядя, милка! А как влюбленные себя со своими половинками ведут? Ответ — по-разному, от характера зависит, стихии, что породила дракона, возраста, наконец. Кто-то любит так, что страшно, искры летят и каждый миг — как последний; кто-то — спокойно и ровно, уверенно и неизбежно; кто-то — ласково, немного нелепо и наивно. А бывает и так, что любовь как жестокость — острая и категоричная, перекатывается лезвием на языке. Но с истинными тут какое дело: если ты кому предназначен, то уж быть ему твоим отраженьем и тебе — его. И любовь у вас рано или поздно станет одна на двоих — общая.

— Красиво, — вздохнула Ирейн, — А у фейри почему нет пар?

— У них все проще и сложнее, — усмехнулась Фло, — Чтобы иметь от кого-то потомство, они должны испытывать сильные и искренние чувства к соседу по постели — любовь или ненависть, спектр полутонов сводится к этим двум краскам. А для одного из ши найти того, кто вызывает настоящие чувства — пожалуй, посложнее, чем для дракона пару.

— Ши?

— Их так называли там, где я выросла. Тогда думала — мерзкие твари, а сейчас, глянь-ка, и я не лучше…

— Не говори глупостей, Фло. Ты — замечательная! — сказала Ирейн серьёзно, — Я не знаю, что делала бы, если бы не ты. Скажи мне ещё, если вдруг встретила того, для кого я — истинная пара, что делать?

— Не упускать шанса на дарованную судьбой любовь, — сказала женщина серьёзно, — И не забывать о власти и ответственности.

— Спасибо, — шепнула Ирейн, про себя подумав, что, как ни крути, Фло и Лиз читали действительно очень разные книги.

8

Ос Водный, первый советник князя Предгорья, широкими шагами шёл по коридорам здания Совета. За ним следовало трое его секретарей, главный из которых, каменный дракон До, морально готовился к очередной инъекции радости: диалоги Оса с Главой Совета Старейшин на его памяти никогда не проходили легко, а текущая ситуация с международным скандалом и вовсе обещала всем участникам море удовольствия (при условии, что они мазохисты, разумеется). Дополнительной плохой новостью была неминуемая встреча с Чо Оранжевым, доверенным помощником Алого Старейшины: враждуя не меньше своих хозяев, эти двое выносили друг мозг с выдумкой, подвывертом и чуть ли не оркестрами.

— Господин Ос, — расплылся Чо в улыбке такой приторной, что впору подавиться сахаром, — Я доложу о вашем приходе.

— Буду вам неизъяснимо благодарен, — отозвался водный дракон меланхолично, с любопытством разглядывая лепнины над головой оранжевого. Того ощутимо перекосило: Ос Водный умел взбесить с первой секунды знакомства, сказав своим флегматичным голосом одну-две вежливые фразы. Как ему это удавалось, не понимал никто, но особенно сногсшибательно дипломатия княжеского наставника действовала на огненных драконов, не склонных обычно к разного рода политесам и расшаркиваниям.

Между тем, Чо распахнул-таки дверь кабинета и сообщил с откровенным избытком пафоса:

— Старейшина готов принять вас!

— О, какая честь, — Ос был верен себе, — Я польщен. Позволите?

Алый Старейшина восседал, как всегда, на своем высоченном кресле, будто на троне, с порога подавляя потенциального гостя массой и величием: дракон огня недр был массивным, высоченным и широкоплечим, его черты лица казались высеченными из камня, а по волосам, рассыпавшимся на плечи сотней косиц, то и дело пробегал огонь. На фоне его Ос, высокий, но худощавый и какой-то текучий, смотрелся не слишком выигрышно. Впрочем, разумеется, это впечатление было обманчивым — в драконьем обличьи Водный был, пожалуй, несколько опасней Алого, и их последние, по счастью, случившиеся три века назад разборки стоили Княжьему Граду поразительно масштабными разрушениями, полностью изменившими не только местную архитектуру, но и ландшафт.

— Господин первый советник, — протянул Алый, — Рад, что вы нашли время встретиться со мной.

— Как же иначе, почтенный Старейшина? Денно и нощно мои думы лишь о вашей благости, — пропел Ос.

— Тронут, — ласково улыбнулся Алый, — Если я ещё жив, то исключительно вашими молитвами!

Секретарь До мрачно отметил, что в этот раз начальство как-то особенно резво разошлось. Судя по настороженному взгляду Чо, эта скотина тоже прикидывает, не стоит ли отбежать заранее подальше, если дискуссия меж вежливыми политическими мужами плавно перейдёт в схватку двух разъяренных монстров?

— Секретарь До, если у нас все так замечательно, почему бы вам с этим милым вежливым молодым драконом, чьего имени я, к сожалению, не помню, не обсудить пока поправки к законопроектам, чтобы мы с почтенным Старейшиной потом обсудили ваши выводы предметно? — промурлыкал между тем Ос водный.

— Да, Чо, — хмыкнул Алый Старейшина, — Жду результаты минут через двадцать, и будь, пожалуйста, строг: соблюдение традиций при проведении ритуальных празднеств — вопрос исключительно важный.

Секретари на мгновение переглянулись, очевидно, силясь испепелить друг друга взглядами, а после покинули кабинет, оставив влиятельнейших драконов страны наедине.

Как только за секретарями захлопнулась дверь, Ос вольготно развалился на кресле для посетителей и флегматично сообщил:

— Право, мне немножко жаль бедных детей: надо нам быть с ними помягче. Так похожи на нас в молодости!

— Ты им льстишь, — хмыкнул Алый, — Мы не были такими дураками.

— О, кто кому ещё льстит! Просто поверь, мы были куда хуже, — ухмыльнулся воспоминаниям Водный, — Впрочем, неважное в сторону: зачем ты звал меня?

— Да вот, тоже решил предметно озаботиться здравием, твоим и княжеским. Веришь, думаю об этом денно и нощно!

Ос вежливо улыбнулся, морально готовясь к неприятностям: в последний раз, когда Алые драконы серьёзно задумались о княжеском здравии, по государству пронеслась та самая недоброй памяти смута, унесшая жизни родителей Тира.

— От столь тяжелых мыслей может и заболеть голова, — мягко сказал Ос, — Быть может, я смог бы подыскать лекарство?

— Пожалуй, — ощерился Алый, — Например, ты мог бы держать своего подопечного князёнка на коротком поводке, раз уж выбился на старости лет в теневые правители. До меня доходят дикие слухи, якобы он зачем-то изображал подавальщика в трактире. И это не говоря уже о том, что все отчего-то убеждены, будто на подписании договора Тир Бирюзовый будет присутствовать с будущей княгиней! Вот просвети меня, господин первый советник князя: у Предгорья что, действительно появилась правительница? А то Совет Старейшин недоумевает, как же это эпохальное событие проскользнуло мимо нас? Прямо дивные дела!

Ос снова вежливо улыбнулся и мысленно возблагодарил умничку-Ара и его воздушных вестников, благодаря которым первый советник знал о ситуации побольше, чем вечный соперник, и успел-таки принять некоторые меры.

— Разумеется, почтенная госпожа Ирейн, которую князь встретил в путешествии, ещё не княгиня. Однако, полагаю, что рано или поздно станет ею — истинными парами не разбрасываются.

У Главы Совета слегка вытянулось лицо, и Ос засчитал себе очко в их небольшой игре.

— И ты сообщаешь мне об этом только сейчас?

— Хотел дождаться более официальной обстановки, к которой у вашего сборища старых блюстителей традиций есть некая нездравая страсть, — мягко сказал Водный дракон, — В любом случае, истинность не скорректируешь.

— Я правильно понимаю, что эта так называемая пара — человек?

— Да, — коротко отозвался первый советник, готовясь к неизбежному.

— Тогда у нас нет никакой проблемы! Князь не обязан признавать её, имеет смысл дождаться другой более-менее совместимой пары.

— Не всем повезло, как тебе, — возразил Ос спокойно, — То, что у тебя было две вполне совместимые пары, не значит, что другим везёт так же.

Алый едва заметно поджал губы — о своей первой совместимой паре он не любил упоминать, а по второй горевал и по сей день; Ос был прекрасно осведомлен об этих обстоятельствах, хоть использовал это знание редко и осторожно.

— Совет не примет этого, — отрезал Алый, — Князь не присутствовал на достаточном количестве смотрин среди драконов, увы! Романтичной сказке из бульварного романа не состояться. И это к лучшему, Ос. Если ты подумаешь…

— Ошибаешься, — меланхолично отозвался Ос, — Официальное подтверждение того, что князь участвовал в пяти смотринах, было изъято из архивов дома Совета ещё вчера — его, видишь ли, организаторы вписывают почетным гостем вне зависимости от того, присутстввует ли он на самом деле. Бумаги уже у меня, выправить их не получится, так что, если у почтенных Старейшин будут претензии — ты знаешь не хуже меня адрес, по котором им следует пойти. Им там всегда рады.

Алый побарабанил пальцами по столу и неожиданно ухмыльнулся:

— Это ты сейчас о своем кабинете говоришь?

— Разумеется, — кивнул Ос, — А ты о чём подумал? А если серьёзно, то подумай сам: Тир перехватал всех знатных дракониц Предгорья, но никакого эффекта, кроме нескольких искр, это не принесло. В этих обстоятельствах, возможность иметь наследников важнее личности княгини. Дети от истинной пары гарантированно будут могущественными драконами. При этом, она чужда нашим подковерным интригам, что тоже хорошо. Понимаю, ты, возможно, рассчитывал на кого-то своего, но — увы.

Алый прищурился, и глаза его полыхнули облесками расплавленной лавы.

— Я готов принять эти аргументы, — сказал он ровно, — Но учти: если эта девка опозорит Предгорье перед всем миром, я лично возглавлю следующую смуту.

— Услышано, почтенный Старейшина, — усмехнулся Ос. Именно этот момент и выбрал кто-то из секретарей, чтобы осторожно постучать в дверь.

— Ну? — Старейшина бросил на врага любопытный взгляд.

— Ящик пыльцовой настойки времен Маб на моего.

Очи Алого полыхнули азартом.

— Принято! — сообщил он, а после махнул рукой, убирая полог тишины, и гаркнул:

— Войдите!

— Простите, господин советник, — бедняга До глядел на Оса и искренним сожалением, — Мне не удалось отстоять тот закон о придворных торжествах!

Водному осталось только вздохнуть: его секретарь был замечательным драконом, но довольно юным — какие-то восемьсот лет, смех один! — и, как многие каменные, излишне прямолинейным. Что самое обидное, не скажешь же ему: "Я специально составил такой документ, чтобы старина Рик выиграл спор, получил свою коллекционную выпивку и почувствовал себя победителем, а не проигравшим — самолюбие ближайших врагов нужно беречь". К сожалению, выразиться таким вот образом советник не мог, потому осталось лишь ободряюще улыбнуться До и прочувственно сказать:

— Не огорчайтесь, секретарь До, вы отлично поработали, просто Совет Старейшин порой бывает несколько… критичен. Полагаю, премию вы вполне заслужили — за потраченные нервы. Не спорьте! И будьте добры, вызовите ко мне…

И вот тут Ос запнулся. Совершенно очевидно, что к будущей княгине нужно приставить какую-нибудь доверенную госпожу, которая поможет подготовиться к съезду и достойно там сопроводить. Только вот кого? Водный даже на миг растерялся. В ближайшем княжеском окружении было две подходящие кандидатуры: Аки Белая и Ми Ледяная. Первая была лучшим вариантом: идеальное воспитание, вкус, дипломатичность и холодно-острый, отточенный как клинок ум, каким мало кто из молодняка мог похвастаться. Однако, тут была серьёзная проблема: Аки была первой любовью Тира, достаточно серьёзным увлечением, которое князь долго не мог перебороть. Да, у неё уже была пара, чувства остались в прошлом, только вот весь опыт общения с женщинами мягко намекал Осу, что сразу же сводить бывшую возлюбленную с будущей женой — идея не самая разумная.

Оставалась Ми, благо та к Тиру никогда не проявляла ни капли интереса и выросла на глазах у Оса, пользуясь его безусловным доверием. Однако, тут тоже была некая проблема: девушка была аристократкой до мозга костей, и с низшими слоями общества, в отличии от своего брата, никаких дел не имела. Можно ли было рассчитывать, что драконица не только легко сможет найти общий язык с человечкой, но и заслужит её доверие?

Ос сам себе отрицательно покачал головой — разумеется, на это ставить не стоило. Между тем, ему нужен был кто-то свой подле княгини, надежный и преданный, могущий при необходимости и внушить правильные мысли, и прикрыть от кинжала убийцы — не стоит забывать, люди хрупки.

Водный на миг задумался, не приставить ли к княгине Раоку — фейри, ближайшую соратницу Иса. Эта девушка все равно отправилась на север: Глава Безопасности направил именно её решать вопрос с излишне умной нянечкой, если понадобится, то — механическим путём по принципу нет человека, нет и нерешённых вопросов. Сама по себе идея оставить Раоку подле княгини была недурна, из того, что Ос успел узнать об этой феечке, она была слепо преданна Ису и умерла бы ради него, ни на секнду не задумавшись. Однако, из-за дурной репутации расы в целом приставлять копаньонкой к будущей княгине одну из них — не вариант. Но тогда… Ос мысленно перебрал всех женщин, которым доверял (не то чтобы большой список), и вдруг почувствовал себя идиотом: разумеется, как ему сразу в голову-то не пришло?

— Господин Ос?..

— Да, об этом — пригласи ко мне, будь добр, мою матушку.

— Да, конечно!

Ос кивнул и мысленно пообещал себе при первой же возможности отправить водного вестника Элене. Эти две женщины были, на его вкус, идеальными кандидатурами.

Вечером, купая Вету и по привычке отвлекая её яркими игрушками, Ирейн прокручивала в голове все случившиеся за этот день разговоры — пожалуй, впечатлений было немного чересчур для одной маленькой трактирщицы. Сознание отчаянно не желало признавать, что все это происходит именно с ним, и все пыталось подыскать оправдания вроде того, что это все розыгрыш или какой-то спектакль. Ей даже грешным делом приходило в голову, что это могут быть происки бывшего супружника и его семейки, но идею тут же приходилось откинуть за несостоятельностью: пожалуй, чтобы нанять в актёры Ара, Тира и этого Воонтэ, понадобились бы такие деньжиши, за которые не то что вторую пристройку — ещё пару трактиров построить можно. И вот тут реальность, цитируя Лиз, подносила писю к носу: было похоже на то, что все это по-настоящему, и Ирейн в добровольно-принудительном порядке собирается куда-то забрать дракон.

Князь драконов.

Ну полное же безумие! А как же трактир? Вета? Он вроде бы упоминал, что и дочку тоже украдёт, но что помешает потом передумать? Как ни крути, редко какие мужчины будут всерьёз заботиться о чужом ребёнке, а тут — целый дракон… К слову, об этом!

— Так, доча, а ну вылазь! Щас мы тебя вытрем и пойдём смотреть на дракона!

— Гуи-гуи! Лять!

— Я просто буду верить, что ты имеешь в виду "летать" или "гулять", — пробормотала Ирейн, натягивая на дочь платье, — Хотя, зная Фло, не удивлюсь вот вообще ничему…

— А покажи своего дракона! — попросила Ирейн, влетая на первый этаж. Ар-Казначей, меланхолично прихлёбывавший в этот момент её лучший эль — проверить, чтобы этот жлоб заплатил! — подозрительно закашлялся. Тир перевёл глаза с Ирейн на Вету и обратно, лицо его при этом приобрело какое-то сложночитаемое выражение.

— Эм… Ирейн, не все, что рассказывают о драконах люди, правда, ты ведь понимаешь? — начал князь осторожно, но Ирейн только отмахнулась.

— Превращаться в крылатое зубастое нечто умеешь?

— Да, разумеется.

— Вот и превратись, а ещё лучше — оба свой оборот покажите. А мы с Ветой посмотрим!

Тир как-то странно напргся и вроде как даже глянул на друга довольно раздраженно.

— Я покажу тебе дракона, а Ар уже уходит, — отрезал князь.

— Вот так всегда, мне дракона не показывают, — пожаловался Казначей, — Я там комнату на втором этаже занял, пойду, посплю с горя. Ваши княжеские светлости, моё почтение.

— Погоди, — нахмурилась Ирейн, — Но на втором этаже не было свободных номеров!

— Будем считать, что я нижайше попросил и мне освободили парочку-троечку. Засим откланиваюсь!

— Кон? Гуи-гуи! — сказала Вета ему вслед.

— Не, этот нам показал не дракона, а наше место, — буркнула Ирейн, покачивая дочь, — Вот не повезёт какой-то девице с этим счастьечком… Так что там с превращением?

Тир вздохнул и сообщил:

— Здесь не смогу — разнесу все в щепи, так что придётся выйти на улицу.

— То есть, драконы не умеют регулировать габариты под свои хотелки?

— Такие, как я — нет! — ответил как-то слегка обиженно князь, но Ирейн было не до его странных реакций: у неё, можно сказать, гора с плеч упала. Нет, ханжой она не была, конечно, но все же бывали на свете некоторые вещи, о которых трактирщица предпочитала знать лишь теоретически, полагая идею "В жизни надо попробовать все" несостоятельной по многим пунктам и противоречащей выживанию.

Между тем, когда они вышли-таки на улицу, до Ирейн с запозданием дошла вторая истина: мало шансов, что соседи не заметят громадную драконью тушу, а такой известности трактирщица вот точно не хотела. Осмотревшись по сторонам, она задумчиво уточнила:

— Слушай, а в улиточной пристройке ты вдруг что поместишься? А то очень уж не хочется шоу устраивать…

— Думаю, да, — отозвался дракон, — Просто крылья и хвост поджать придётся. Идём!

И Ирейн почти уже показалось, что дальше их мероприятие пройдёт без препятствий, но тут раздался глас — не то чтобы свыше, но эффект произвёл примерно тот же.

— А кого это ты тащишь в мою пристройку? Что, уже замену мне нашла?

Вот уж чего у бывшего было не отнять, так это ошеломительной способности всегда находиться не в то время и не в том месте; если Ирейн роняла бутерброд, он всегда падал маслом супругу на штаны, даже если до того он околачивался в другом конце комнаты. На фоне этого трактирщица всерьёз полагала, что Вурду следует провериться на магические способности — объяснить эту ерунду можно было либо проклятием, либо неким зловредным магическим даром, никак иначе.

Тир между тем напрягся, да ощутимо так, что у Ирейн по коже табун неких неведомых жучков пробежал, будто где-то рядом искрят магические молнии.

— Не видишь, я занята? — отрубила она, пытаясь на глаз оценить содержание крови в алкоголе бывшего, — Потом поговорим!

— Вижу, как и кем ты занята! А я, как дурак, мириться пришёл… ради дочки, думаю… а ты!

Ирейн скосила глаза на застывшего статуей дракона, за спиной которого как-то совсем не по вечернему сгущались тени, и мысленно помолилась: не то за сохранность пристройки, не то за мужний упокой. Однако, белых траурных одежд у Ирейн в запасе не имелось, калачи печь на помин было лениво, да и вообще она не понимала идеи некоторых баб в стиле "ужо он меня обидел, так пущай сдохнет, гнида". Трактирщица вполне обоснованно полагала, что самостоятельно в это самое сомнительное счастье вляпалась, а что у кого-то что-то не срослось — дела преимущественно житейские и неправому все равно аукнутся. К тому же, Вурда было по-человечески жаль: пусть у них не вышло, но когда-то Ирейн безумно любила его той самой, первой любовью, от которой, как известно, приёма нет. И пусть былая красота супруга из-за обильных возлияний расплылась и стерлась, как дымка, пусть мысли его путались, но созерцать его убийство в режиме реального времени трактирщица была не готова от слова совсем.

— На-ка подержи! — именно с этими словами она сунула дракону в руки Вету. Будучи откровенной, готовилась в любой момент выхватить и бежать, но рассчет оправдался: угрожающая тень за спиной Тира тут же заколыхалась, растворяясь, а сам он явно перешёл в режим типичного ужаса мужчины, которому без подготовки дали подержать крохотного ребёнка.

— А ты, — продолжила Ирейн уже бывшему, — Хочешь поболтать? Пошли-ка пройдёмся!

Пьяная придурь, однако, была непобедима:

— Уводишь? Так и знай, я дочку какому-то твоему хахалю не оставлю! Но как же быстро мне замену нашла! Что сказать? Бабы! Права была мама, а я, дурак… Может, дочь и не моя вовсе!

— Верно, — вклинился вдруг в монолог холодный, злющий голос, в котором Ирейн даже сходу не узнала обычный весёлый гомон Тира, — Она моя. На этом можешь быть свободен!

— Вон оно как! — ощерился Вурд, — Значит, ты действительно мне изменяла! А я-то думал, с чего это ты стала неласкова… Правы, правы были бабы, а я не верил… Так вот какая она, твоя любовь! А как за мной бегала, типа жить без меня не могла… Тьху!

Ирейн открыла рот, чтобы возразить и оправдаться, но тут же захлопнула. Смысл? И потом, пусть лучше Вету считают дочерью дракона, чем идиота. Какой-никакой, а плюс, как говорится!

— Ты, — между тем начал бывший, обращаясь к князю, — Это с тобой, значит, она мне рога наставляла? Опусти ребёнка, бить тебя буду!

— Уверен? — сардонически вопросил Тир, и глаза его изменились, обретая узкий зрачок и сияние, не свойственное роду человеческому. Бывший остолбенел и даже, кажется, слегка протрезвел, а князь вдруг продолжил — да ласково так, доверительно:

— Давай я расскажу тебе, что будет, если ты сейчас не уйдёшь? Я тогда действительно отведу Вету с Ирейн в дом и закрою их там, потому что им этого не стоит видеть, а потом вернусь к тебе. И ты не умрешь, по крайней мере, не сразу, потому что я — добрый. Сначала я сломаю тебе ручки и ножки, превращусь в дракона и поиграю в гусеничку.

— Чка? — вопросила Вета, и князь усмехнулся:

— Да-да, драконья игра такая, довольно веселая. Бабочка из тебя не получится — нет крылышек, тут не повезло, что ты не фейри…

— Ты псих? — вопросил Вурд настороженно. Пьяный азарт в нём явственно вытеснялся инстинктом самосохранения.

— Я — дракон, — безмятежно сообщил Тир, позволив волне красивых бирюзовых чешуек пробежаться по лицу, — Все ещё хочешь оскорблять Ирейн или бить меня? Сделай глупость, порадуй меня! Я люблю играть с насекомыми…

— Пошли вы! — мужественно прокричал Вурд, удаляясь вдаль на всей возможной скорости.

Между ними повисло молчание: Вета посчитала, что на костюме князя много интересных блестяшек, Тир с любопытством наблюдал за её деятельностью, а Ирейн просто пыталась отыскать в неких астральных закромах дар речи.

— Ты ведь пошутил? — спросила она, наконец.

— А?.. — князь оторвался от созерцания девочки и пару раз моргнул, — Насчет чего?

— Насчет… гусенички?

Виноватое выражение, промелькнувшее на лице князя, сказало Ирейн чуть больше, чем серьёзное:

— Да, конечно! Ну что, мои прекрасные дамы, мы идём смотреть на дракона?..

9

Ну, что сказать? Ирейн, конечно, чуть не обделалась, когда тело Тира вспыхнуло сотней молний, но эффект, нельзя не признать, получился потрясающим: дракон был роскошен. Не то чтобы трактирщице было с чем сравнивать, ибо ранееих она видела лишь на картинках, но зрелище впечатляло: большущий — куда там транспортным улиткам! — но при этом на удивление изящный, с мерцающей, переливающейся от бирюзового до белого и слегка светящейся в темноте чешуёй.

— Твою сковородку, — пробормотала Ирейн потрясенно, — Ты правда дракон!

Зверь добродушно фыркнул в ответ и приблизил к ним с Ветой усатую морду, увенчанную рогами.

— И-и-и!! — сказала Вета восторженно. Очевидно, постоянное общение с Фло все же слегка сказалось на психике дочери, потому что никакого страха перед зубастой зверюгой девочка не не выказывала, можно сказать, скорее наоборот — радостно тянула ручки к бирюзовой громадине и что-то лопотапа, пытаясь поймать вспыхивающие то тут, то там крохотные шаровые молнии.

Меж тем, дракон как-то странно изогнулся, складывая над ними свои широченные, не помещающиеся в огромный ангар крылья; в таком положении его чешуя переливалась ещё сильнее, просто завораживая, а до Ирейн вдруг дошло, что эта махина смотрит на неё… с ожиданием и какой-то детской надеждой.

— Эм… Ты красавец, — сказала тихо Ирейн и тут же поняла, что попала в точку — весь дракон… Тир, боги, это Тир! — засветился будто бы ещё ярче, положил голову на устилающий землю песок и посмотрел снизу вверх, как собака, выпрашивающая ласку. Тогда девушка решилась: подошла поближе и осторожно прикоснулась к тёплой чешуе, будто щекочущей руку странной энергией. И это было с одной стороны так щемяще-правильно, а с другой — нереально и немного страшно, что трактирщица полностью потонула в ощущениях.

— Ты потрясающий, — шептала она вполне искренне, — Я никогда не видела ничего подобного. Действительно сказка.

Он тихо фыркнул, и в её голове внезапно всплыли слова: "Нет, чудо — это ты!".

— Я слышала тебя! — воскликнула она, — Как это?

"Ты — моя пара, — её обволакивало странной нежностью, — Я ещё не провёл принятие, но ты уже слышишь меня… Это действительно чудо. Ты дарована мне богами".

— Я — так себе подарочек, — грустно сказала Ирейн, наблюдая, как дочь с визгом пытается поймать кончик драконова уса, — Для такого чуда, как ты, точно не подхожу.

"Хочешь послушать комплименты? — в мысленном голосе звучала добрая насмешка, — Изволь: я уже выбрал. Ты — то, что мне нужно. Боги не ошиблись"

Ирейн грустно улыбнулась и, не сдержавшись, ещё раз погладила по мерцающей чешуе.

— Идём в дом, мой князь, — после сказала она, — А то Вета перегуляет и закатит мне такой концерт, что мало не покажется. А вставать завтра рано — если, конечно, вы своими чудными выступлениями распугали мне ещё не всех клиентов. Хорошо?

Дракон прислал ей по ментальной связи волну согласия и сожаления, а после снова превратился в Тира, ставшего за эти пару дней поразительно привычным.

— Устала?

— Да, — и Ирейн почти не соврала. На самом деле, ей просто надо было хорошенечко подумать.

Укачивая Вету, действительно разошедшуюся не на шутку — только волшебная куколка Фло и помогала, и то не совсем — Ирейн вспоминала громадного ящера, смотрящего на неё с преданностью комнатной собаки. "Ответственность," — вспомнила трактирщица разговор на чердаке, и по спине прошёл холодок. Она отчего-то задумалась о той белой лисице, пожертвовавше собой и парой ради других солдат. Как поступила бы сама Ирейн в такой ситуации: в окружении, где на одной чаше весов — жизни соотечественников, на другой — Тира? Каким человеком нужно быть, чтобы суметь сделать подобный выбор и не сломаться под его тяжестью? А ведь если принять за аксиому, что дракон действительно князь, то и тех, кто не прочь навредить ему, должно быть предостаточно. Да взять хотя бы того же Воонтэ, или как там было имя этого жутика с чёрными дёснами — он один тянул на весьма упитанный и разожравшийся кабздец. Что уж говорить про неведомых остальных?

Ирейн вздохнула. С другой стороны, улыбка Тира и глаза дракона, преданно взирающего на неё… Это была сказка, вырывающая из череды серых будней, заполняющая поселившуюся в сердце с угасанием первой любви холодную, вязкую пустоту, дарующая смысл… Проще говоря, несмотря на все сопряженные риски, ей не хотелось его терять.

— Уснула? — тихий голос за спиной заставил вздрогнуть и тихо ругнуться — шагов Ирейн, разумеется, не слышала, как и скрипа двери. Она хотела вскочить или обернуться, но ставшие уже знакомыми руки легли на плечи, мягко удерживая на месте.

— Ирейн, — его голос был тих и серьёзен, — Я хочу окончательно признать тебя своей и сделать это сейчас, потому что уже завтра тут разразится кромешний ужас: приедет несколько моих подданных, начнется подготовка к подписанию и я просто не смогу больше быть просто Тиром — мне придётся стать князем. Обычно мои соотечественники решают подобные вопросы, не спрашивая, но я все же обязан, потому что в комплекте со мной, к сожалению, идут не только радости, но также проблемы и риски. Итак, ты согласна быть моей парой, Ирейн, и ступить со мной рука под руку в другую жизнь? Я хочу, чтобы ты знала, что быть княгиней не всегда просто. Боюсь, во многих аспектах тебе будет нелегко, но я со своей стороны обещаю, что буду рядом до последнего вздоха, брошу к твоим ногам любые сокровища, поддержу тебя, что бы там ни было. А ты? Ты согласна быть рядом?

Просто и честно — ровнёхонько то, чего она боялась. И, видят боги, на чаше весов возлежало очень многое: не так просто походя отказаться от устоявшейся жизни, дела, доставшегося в наследство, ровного достатка и предсказуемого будущего. С другой стороны, Ирейн нутром чувствовала, что, скажи она "нет", он действительно уйдёт. А Ирейн проживёт именно ту жизнь — предсказуемую до последней ноты, закономерную, полную таких привычных вещей: напитков, пьяных клиентов, пикировок с Лиз, нескончаемой ругани с бывшими родственниками; возможно, она даже сойдётся с кем-то — чем боги не шутят? И даже будет по-своему счастлива — возможно. И только ночами, слушая дыхание чужого человека, будет тихо глотать слёзы после дивных снов о волшебном драконе и этом мужчине. Хочет ли она такой вот жизни?

Примерно на этом философском вопросе её шею обжёг отнюдь не целомудренный поцелуй, спустя мгновение ещё один угнездился по соседству.

— Ты что делаешь?.. — возмутилась трактирщица сдавленным шёпотом.

— Помогаю ускорить принятие решения, — муркнул князь, слегка прикусив её ушко. Ирейн почувствовала, что плывёт, и решительно высвободилась из его рук. Был один момент, который был важнее трактира, устоявшейся жизни и, если подумать, вообще всего.

— Есть серьёзный вопрос, Тир, — сказала она тихо, — У тебя в качестве отягчающего обстоятельства — целое княжество, но моё — вон оно, только уснуло.

Князь едва заметно нахмурился.

— Что ты имеешь в виду?

— Мне нужны хоть какие-то гарантии того, что ты не выбросишь Вету, как ненужную ветошь, когда она надоест тебе или у нас появятся свои дети. Драконы ревнивы, скажешь, это не так? А она — ребёнок от другого.

Тир посерьёзнел и пару минут молча вглядывался в глаза Ирейн, а после тихонько вздохнул:

— Знаешь, в некоторых вопросах наши культуры все же очень… отличаются. Твое предположение абсурдно и оскорбительно, но так и быть: клянусь стихией, что буду любить Иветту и заботиться о ней. За ней будут все права и привилегии, положенные первой княжне, кроме престонаследия — по очевидным причинам. Устроит тебя такая формулировка?

Ирейн задумчиво созерцала мужчину перед собой и шаровую молнию, переливающуюся в его руках. Судя по его виду, он только что произнёс какую-то их драконью клятву, в которых она ни бельмеса не понимала — предсказуемо и очевидно. Зато несчастливый брак и годы работы в питейно-наливательном заведении научили её неплохо разбираться в оттенках мужской лжи и увёрток начиная от "Дорогая, это последний раз!" или "Налейте в счет долга, завтра как есть оплачу!", заканчивая "Я люблю тебя больше жизни, задыхаюсь от счастья при виде тебя, ты похожа на цветок магнолии, я брошу к твоим ногам весь мир… Так что, дашь?". В общем, Ирейн неплохо ориентировалась в увёртках противоположного пола и оттенках выражений на их лицах; Тир, конечно, был тем ещё фруктом, но его праведное возмущение, равно как и убеждённость в действенности клятвы, казались искренними.

— Устроит, — сказала она спокойно, задумчиво разглядывая его окаменевшее лицо. Не понравился вопрос? Трактирщица только мысленно руки развела: уж прости, касатик, но кто знает, как ты запоешь потом? Сейчас, пока они на территории Ирейн, дракон мил и заботлив. Девушка, однако, успела понять, что князь — замечательный актёр, и маска смешливого дрежлюбного оболтуса практически безупречна, но что под ней? Да одни "гусенички" чего стоят — тёмное удовлетворение, отразившееся тогда в ставших звериными глазах Тира, говорило само за себя. Можно ли угадать заранее, каким он предстанет перед ней на его земле, где все по воле его?

— Горсть алмазов за твои мысли, — привычная полуулыбка вернулась к дракону, а в глаза вновь заполыхала весёлая искра, качественно прячущая все остальное, — Судя по лицу, ты успела уже основательно себя накрутить. Не поделишься?

Ирейн едва не поморщилась — ну разумеется, не только работа трактирщицы учит неплохо разбираться в людях.

— Ничего серьёзного, — отозвалась она, — Прикидываю перспективы на будущее.

— Судя по твоему лицу, они не особенно радуют, — покачал головой князь, — Кажется, в наших рядах наметилась некоторая… ситуация. Давай с самого начала: милая, драконы живут в теории бесконечно, а пару обретают в среднем где-то в возрасте тысячи лет. Разумеется, так долго девственность никто не хранит — право, она так может и протухнуть. Более того, оборотни, среди которых мы часто обретаем пару, тоже редко озабочены умерщвлением плоти и прочими изысканными забавами. Потому добрачные дети-полукровки от партнёров с неполной совместимостью являются абсолютной нормой; это не правило, конечно, но вполне нормальная ситуация. Для любого дракона дети пары равно так же ценны, как и его собственные. Ты можешь позже расспросить об этом кого угодно — и это подтвердят.

— Хорошо, — вздохнула Ирейн, — Извини, если мой вопрос оскорбил тебя, просто поверь: дети — это не настолько просто. Я… знаешь, наши отношения с мужем испортились именно после рождения Веты. У меня перестало хватать времени и сил на него, все мое внимание делилось поровну между трактиром и дочерью, и мы стали отдаляться друг от друга. В общем… Я согласна быть с тобой, но…

— Вот и отлично, — прервал Тир, — Остальное мы обсудим. Если вдруг ты начнёшь отдаляться от меня, я попробую, как вариант, нанять ещё пару нянечек или не быть эгоцентричным идиотом; я где-то слышал, эти методы помогают и по-отдельности, но в совокупности должны дать оптимальный эффект. Так что…

Дальше пошла тарабарщина на неведомом языке, а потом Ирейн поцеловали, и она — чего уж там? — вцепилась в Тира в ответ. Дура она, что ли — упускать?

Пожалуй, Ирейн и сама себе не признавалась раньше, насколько голодна — до ласок, поцелуев, терпкого мужского запаха и властных прикосновений. Её хватило только на то, чтобы вытолкнуть Тира в соседнюю комнату, неплотно притворив за собой дверь, потом — провал. Казалось, до чего-то давно желаемого дорвались они оба, потому что отпустить друг друга казалось просто невозможным: даже поцелуи они прерывали только для того, чтобы отдышаться. До неё даже не сразу дошло, что они в её кабинете, где отродясь не водилось кроватей или даже диванчиков. Впрочем, когда Тир подхватил её, она тут же послушно оплела его руками и ногами, позволяя усадить себя на стол — тут их мысли были вполне себе созвучны. А потом, собственно, думать стало окончательно не о чем — все утонуло в жарком ритме, дыхании и шёпоте. Пообещай Ирейн кто пристрелить, она все равно потом не вспомнила бы и половины тех просьб и признаний, что выстанывала, честно пытаясь не сильно шуметь — и это, пожалуй, радовало, принципа "не помню — значит, не было" никто ещё не отменял. Отдельно заводило то, насколько хищно Тир выглядел в тот миг: глаза его полыхали потусторонним светом, руки зарылись в прическу, безжалостно вороша, чуть оттягивая назад, чтобы добраться до шеи. "Завтра придётся искать шарфик" — промелькнула в голове мысль, чтобы тут же раствориться в нарастающей вспышке удовольствия.

— Я поставил одностороннюю заглушку, так что можешь кричать, — пропел дракон на ухо, и это, пожалуй, было немного слишком, потому Ирейн не оставалось ничего, кроме как послушаться.

Обломы — ваше все, особенно если вдруг вы каким-то образом оказались родителями крошечного человечка, у которого режутся зубки. По крайней мере, вместо второго захода Ирейн пришлось бежать на тихое хныканье, убеждаться в снова поднявшейся тепературе, а после — успокаивать Тира, который порывался сей секунд обращаться и нести девочку к какому-то лекарю.

— Посиди с ней пять минут, схожу к Фло за специальной настойкой, хорошо? — попросила она быстро.

— Ирейн, нельзя поить ребёнка тем, что делает эта невменяемая особа!

— Если бы не эта невменяемая особа, Вета была бы уже мертва, так что думай, что говоришь, — отрезала она, — Посиди с ней две минутки, потом пойдёшь отдыхать. Ладно?

Дождавшись утвердительного кивка, Ирейн с тяжелой душой направилась на чердак, немного опасаясь обнаружить по возвращении что-то не то. Собственно, это некоторым образом оправдалось: пока она отсутствовала, к Вете была приглашена первая на деревне сестра милосердия в лице и прочем теле Казначея. Тот явно чувствовал себя не в своей тарелке, что, впрочем, не помешало ему устроить девочку прямо на воздухе и чертить над ней какие-то сияющие символы.

— … общее исцеляющее должно помочь в любом случае, — вещал Ар серьёзно, — Потому что она гуманоид. Я сейчас переставлю вот этот вектор, анестезирующий, его применяют к дракончикам при первой смене зубок — мне где-то встречалась инструкция…

Всклокоченный Тир и примолкшая от таких вот неожиданностей Вета благодарно внимали. Ирейн несколько минут просто стояла на пороге, наблюдая, как количество висящих над дочерью колдовских знаков растет в геометрической прогрессии, а потом устало потерла переносицу.

— Тьху, мужики, — пробормотала Фло за её спиной, — Драконы или нет, одна недолга. Пусть возятся, эти хуже не сделают. Пойдём-ка, я тебе пока мазь для шеи подберу, а то у тебя за десять минут не сойдут, как у дракона твоего вон те царапины — регенерация не та.

Ирейн собралась было покраснеть, но потом передумала: непродуктивное, как ни крути, занятие.

— Не откажусь, — только и сказала она.

На фоне всех вышеописанных треволнений, нет ничего удивительного в том, что заснули они все только под утро, потому яростные вопли с утра пораньше — ещё до рассвета! — Ирейн не особенно сильно порадовали, мягко говоря. Однако, Лиз была неумолима, как и любой кабздец, потому ворвалась в комнату с воплями:

— Ирейн! У нас какая-то хвостатая сучка плавает в корыте для улиток и говорит мне гадости! Сделай что-нибудь, ты же хозяйка!

Признаться, более экставагантной побудки с трактирщицей не случалось давно.

10

— Что? — удивился сонный Тир, — Кто где плавает?

— Какая-то лохудра!!! В корыте для улиток! Я ей говорю убраться, а она ни в какую! — Лиз явно была настроена очень воинственно; на памяти Ирейн, такой боевой азарт обуревал подругу в последний раз, когда какая-то девица решила не просто подзаработать в трактире, но ещё и увести у Лиз из-под носа крайне выгодного клиента. Тогда у подавальщицы точно так же раздувались ноздри и щурились глаза; кончилось дело безобразной кошачьей дракой, которую Ирейн пришлось разнимать многострадальной сковородой. Дева-захватчица позорно бежала, напоследок подробно поведав много нового о психическом здоровье местных сотрудниц, а Лиз, лишившаяся клока волос и обзаведшаяся фингалом под глазом, весь день ходила гордая, чисто помоечная кошка, отстоявшая свою территорию.

— А разве у улиток бывают корыта? — вопросил Тир, вид которого — обнаженного, чуть сонного, встрепанного — настроил Ирейн на откровенно философский лад. Ну, плавает там кто-то где-то, подумаешь…

— Так, не пялься на него! — Лиз пыхтела, как улитка на склоне, вытаскивая Ирейн из кровати, — А то точно никуда не пойдёшь, знаю я такие взгляды! А ты, юный животновед, не умничай: ну, называем мы специальный ров "корытом", и что? У всех свой тайнояз!

— Лиз, — Ирейн душераздирающе зевнула, — Может, хрен с ней, наплавается и вылезет?

— Нет уж, — ноздри подавальщицы угрожающе дрогнули, — Она сказала, что её кто-то послал — кажется, недостаточно далеко — и разговаривать она собирается только с тобой. Так что, уж сделай милость, уговори эту рыбку выплыть на берег, а дальше уж я сама!

В жизни Ирейн в последнее время происходило столько всего, что странностью больше, встранностью меньше — один суп. Философски пожав плечами, она накинула домашнее платье, проверила Вету и решительно направилась в сторону клеверного поля.

— Здравствуй, княже! Я от Оса. А это и есть Ирейн? Красотка, повезло тебе, только вот персонал набирает из рук вон плохо. Как можно было взять эту белобрысую истеричную скумбрию? — именно такой фразой поприветствовала Ирейн с Тиром высунувшаяся из воды русалка. Самая настоящая притом — синеволосая, очень условно одетая в какие-то цепочки, помахивающая роскошным, синим хвостом.

— Слушай ты, селёдка… — начала Лиз, но князь, как-то смущенно кашлянув, прервал её.

— Госпожа Элена, — сказал дракон удивленно, — Вы, как всегда, очень… внезапны. У вас послание от господина Оса?

— Вроде того, — русалка демонстративно помахала в воздухе роскошным, будто у какой гиганской тропической рыбы, хвостом, — Я должна помочь её княжеской светлости собраться на эти ваши посиделки в Древнем Городе. Любите же вы, мальчики, пострадать всякой…

— Я понял, — Тир был отчетливо растерян, — Но… почему вы? В смысле…

— Глупый вопрос, княже, — оскалила острющие зубы русалка, — Я — просто чудо! Ну, а ещё по-мелочи: например, тоже вошла в этот ваш высший свет далеко не сразу и всякими там извилистыми путями. И вообще, ты что, Осу не веришь?

Судя по всему, неведомый Ос был аргументом потяжелее сковородки, поскольку Тир, тихонько вздохнув, примолк. Русалка, впрочем, говорила за всех:

— Значит так, мне нужно будет снять с тебя мерки, подобрать притирания для твоей кожи и сшить такое платье, чтобы все упали. Поручу это своим служанкам, а то им бы все моему мужу глазки строить да языками чесать. У, тупые каракатицы!.. Ах да, ещё украшения подобрать, точно-точно. Вот тебе жемчуг нравится?

— Наверное, — отозвалась трактирщица неуверенно, — А что это такое?

— А, понятно, — вздохнула Элена, — Ну, это кругляши такие, на икринки чем-то похожи. В общем, не заморачивайся — я тебе подберу самый красивый! Мужа припрягу, у него как раз новую партию выловили…

— Это лишнее, — отметил Тир, и Ирейн с удивлением услышала в его голосе раздражение, — Она будет носить украшения только из моей сокровищницы.

— Ну, конечно, — закатила глаза русалка, — Ох уж мне эти драконы с их меряньем… хм… сокровищницами. Обратно в Предгорье сам за брюликами полетишь?

Тир раздраженно рыкнул. Ирейн тихонько хмыкнула, отметив для себя, что русалка дико похожа на Лиз и нравится ей все больше и больше. Если все придворные примерно таковы — жизнь трактирщицы и не изменится особо, так что переживать не о чем. Хотя, Элена же упоминала, что не родилась аристократкой…

— Хорошо, — отрезал Тир, — Попроси у Оса прислать что-то из княжеской сокровищницы. На его вкус!

— Так бы сразу. В общем, ребята, — сказала Элена, — Возьмите вот этот водный кристалл…

Тир вдруг дёрнулся и резко повернул голову.

— Вета проснулась, — сообщил он и исчез в сполохе молний.

— Отлично, княже, спасибо, что выслушал, — закатила глаза Элена, — Что за Вета?

— Дочь Ирейн от прошлого брака, — отозвалась Лиз раздраженно, — Но мне начинает казаться, что молодая мамочка у нас Тир, а я просто не заметила. С чего он так волнуется?

— Так дракон же, — презрительно фыркнула на неё русалка, будто это все объясняет, а после снова сконцентрировалась на Ирейн, — Так вот, о кристалле. Есть у тебя водопровод?

— Да, — не без некоторой гордости отозвалась трактирщица. Это изобретение дворфов, вовсю использовавшееся в домах старших рас, до человеческих земель докатывалось достаточно медленно. Она потратила немало денег, нервов и времени, чтобы порадовать себя этим новшеством наряду с ещё несколькими состоятельными людьми их городка.

— Вот и хорошо! Брось этот кристалл в воду где-то, где он проходит — и я смогу туда приходить вместе с водой. Сделай это, будь добра — работы у нас много, а времени — мало; вечером прибудет госпожа Му, к тому времени у тебя должны быть все необходимые цацки.

— Госпожа Му?..

— Драконица, которая будет тебя сопровождать и подсказывать, чтобы ты сдуру не вычудила чего-то не того всем дворам на радость. Сразу говорю — повезло тебе сказочно, она лучший вариант из возможных. Залупишься — дурой будешь, приставят тогда к тебе Аки Белую, она тебя с милой улыбочкой с потрохами сожрёт и не подавится — просто другая весовая категория, без обид.

Ирейн прищурилась; по всему выходило, что русалка была весьма ценным источником информации. Правдивой или нет — стоило разбираться по ходу, а пока что…

— А какой по объёму должна быть ёмкость, куда нужно бросить кристалл? Чтобы ты поместилась?

— У нас есть отличная бочка из-под селёдки, — сообщила Лиз весьма пакостным голосом, — Идеально подойдёт!

— Слушай, ты ведь нарвёшься, — оскалилась русалка, — Выбью все зубы, сосать будет удобно, а вот говорить — не очень. Поняла?

— Будет мне ещё какая-то рыба…

— Тих-ха!! — рявкнула Ирейн во всю мощь лёгких. Глотка у неё была тренированная, ибо переорать пьяных вусмерть мужиков — это надо иметь талантище. Русалка с подавальщицей примолкли и выжидательно уставились на неё.

— Уважаемая Элена, так что там с ёмкостью? — как могла мягко вопросила Ирейн, внутренне смиряясь с тем, что жизнь её превратилась в некое подобие развесёлого безумия. И, вот странно, первое сопротивление прошло, а по венам начал разливаться… азарт?..

Несмотря на недюжинный энтузиазм, Тир совершенно не умел обращаться с детьми — это следовало признать, увы: Вета хныкала и упорно не желала успокаиваться, хотя князь обдал её чарами очищения и создал несколько шаровых молний для развлечения. Усугублялось все тем, что малышка была очень… человек, то бишь хрупкая почти до жути; это пугало.

Князь, будучи в некоторых смыслах драконом весьма романтичным и рано потерявшим семью, всегда старался её обрести. Самой первой попыткой и стали друзья — впрочем, для Тира они давно и прочно стали скорее любимыми братьями, а наставник Ос ещё в детстве воспринимался скорее как отец, позже это чувство просто углубилось, окончательно пуская корни в сердце. И этого было много, правда, но все же князю хотелось обрести пару и детей, как бы ни был велик страх потерять их потом в огне очередной смуты. И вот, словно в насмешку: и пара, и дочь, как по заказу закона подлости — хрупкие, совершенно непонятные и неземные, уязвимые настолько, что сожмёшь руки чуть сильнее в случайном порыве — сломаешь смешные человеческие косточки. Как таких уберечь? Как сделать так, чтобы история не повторилась?..

Потоптавшись пару секунд возле плачущей девочки и отчаянно пожалев о невозможности прямо здесь нанять нормальную нянечку — никого, не проверенного предварительно Исом, он к девочке и на милю не подпустит! — дракон призадумался о том, что ребёнок, наверное, голоден. Каков должен быть рацион маленьких человеческих детёнышей, князь совершенно не имел понятия, потому решил поступить так же, как всегда в подобных случаях — то бишь, обратиться к друзьям. Идеально было бы, конечно, выцепить Оса, но за неимением наставника жертвой был избран Казначей — в первом же чтении, так сказать.

Что всегда умел Ар Серый, так это обустраивать собственный быт. На первом этаже было пустынно, только Жужа дремал прямо на барной стойке; перед воздушным драконом стоял свежеприготовленный обед из нескольких любимых им блюд, и стол был сервирован вполне в соответствии не слишком требовательному, но категоричному в некоторых вопросах этикету Предгорья. Это была незыблемая особенность Казначея: он структурировал и переделывал под свои хотелки любое окружение, в котором оказывался. Собственно, не действовал этот талант только на князя — возможно, потому они так хорошо ладили, уравновешивая друг друга. Вот и тем утром Тир, пытавшийся успокоить хныкающую девочку и глядящий на друга несчастными глазами, явно вносил дисгармонию в идеально сбалансированное утро Казначея.

— Дай сюда, княже. Ты неправильно её держишь, — сообщил Ар несколько раздраженно, отставив чашку.

— Где ты все это взял? — ошеломленно вопросил Тир, указывая на блюда, — Неужели в этом медвежьем углу нашёлся какой-то ресторан?

— Нет, разумеется, — хмыкнул Ар, — Я просто описал почтенному Жубу, что хочу, и оплатил издержки. Как выяснилось, он довольно талантливый повар, если задать ему правильный стимул…

Рассказывая все это, Серый дракон как-то хитро покачивал Вету, а после — пощекотал, отчего та перестала реветь и изумленно уставилась на Казначея светло-голубыми, как у матери, большущими глазками. В его серх глазах дрогнуло что-то неясное, горькое.

— Есть хочет, — тихо и немного растерянно сказал воздушный дракон, — Лу в этом возрасте тоже ужасно капризничал, если я не давал ему сырого мяса по утрам — таким маленьким обязательно есть сырое мясо, чтобы чешуя красивая выросла. Но как ей его измельчить? У неё ведь ещё нет клычков! Только передние зубки выросли. Как есть мясо такими зубами?

Казначей спросил это у Иветты достаточно строго, будто рассчитывал, что она и впрямь ответит; малышка, однако, на провокации не поддавалась и хранила поистине партизанское молчание.

— Универсальное заклятие измельчения?.. — предложил Тир неуверенно.

— Да, пожалуй, — покивал Казначей серьёзно, явно пребывая в каких-то своих далях, — У Лу с первого дня были клычки, но так он-то вылупился из яйца. Я слышал, что с живорожденными совсем не так. Кто мог знать, что именно об этом стоит почитать подробнее… Может, лучше тебе не у меня, а у пары об этом спросить? Люди в некоторых вопросах находчивые, наверняка что-то специальное для таких случаев придумали!

— Ирейн с госпожой Эленой, и ты знаешь, это надолго. И я хочу доказать ей, что готов помочь! Это важно, потому что у неё куча фобий из-за Веты. Считает, что я могу её выбросить, если надоест.

— Люди, — пожал Ар плечами, — У них действительно подобное встречается. Наверное, проще относиться к этому вопросу небрежно, когда совместим с кем угодно и потенциальное количество детей не ограничено.

— Как бы там ни было, я должен доказать ей, что все не так, — несколько раздраженно пояснил князь, — Я, конечно, дал ей клятву, но она ещё сомневается.

— Клятву?..

— Сказал, что Вета будет иметь все права, положенные княжне. Не смотри на меня так! Разумеется, кроме престонаследия. Я же не дурак!

— Я бы на твоем месте не утверждал это так однозначно, — скривился Ар, — Бросаться такими обещаниями без одобрения Старейшин и твоего собственного совета — это идиотизм, знаешь?

— Знаю, — хмыкнул князь, — Но не мог же я позволить ей сомневаться?..

— Княже, — раздраженно сказал Ар, — Люди алчны. Это, конечно, хороший знак — что она в первую очередь стала торговаться за дочь, а не за себя, но…

— Хватит, — отрубил Тир, — Ирейн не такая, и не смей говорить о ней в таком ключе. Понял?

— Ну разумеется, — хмыкнул Ар, — Эта вся ерунда со связью истинных уже начала действовать. Как и следовало ожидать…

Тир нахмурился и покосился на друга, почти профессионально удерживавшего Вету на руках. Князь уже начал немного сожалеть о том, что отдал малышку Казначею и посыпал соль на все раны разом: в конечном итоге, Ар не зря ненавидел само упоминание истинных. Как ни крути, а гибель Лу, сложившего крылья из-за предательства пары, отпечаталсь у воздушного дракона в зрачках, навсегда превратив его в того холодного, жёсткого до жестокости Казначея, которого ныне видели окружающие.

Если подумать, Тир знал наверняка, что ему и за тысячу лет не понять и не заслужить того, что друзья простили ему, ни разу потом не вспомнив. А ведь именно отец Тира, непутёвейший из князей Предгорья, додумался вопреки воле Оса и Старейшин предать древний договор с демонами, что повлекло за собой лавину ужасных последствий. В частности, родители Ара, бывшие на тот момент в дипмиссии в Вечном Царстве, были убиты, а Ис с сестрой оказались в заложниках у родного дядюшки Воонтэ, лорда Лаари. Тир отчетливо помнил, как страшно ему потом было посмотреть им в глаза: Ару, с трудом отстоявшему право самостоятельно воспитывать крохотного брата, Ису, вернувшемуся из плена целым снаружи, но абсолютно сломанным внутри.

И Тир ненавидел отца за это, но ещё больше себя, конечно. В разы это чувство усилилось потом, во время передела власти, когда погибли и Лу, и Жоржи, и ещё множество существ — но его Ар не обвинял никогда. "Не ты это начал," — сказал друг просто, когда князь все же собрался с силами и попытался оправдаться, и от этого было ещё хуже.

А сейчас Тир смотрел, как затянутые в перчатки руки Казначея осторожно касаются пальчиков Веты, и пепел осыпается в его серых глазах, потому что он вспоминал другого младенца, которого вот так же держал на коленях.

И князь был благодарен небу, что был единственным ребёнком в семье.

— Я схожу за мясом, — сказал князь быстро, и улыбаться было сложно, но у него получилось.

— Да, — согласился Казначей рассеянно, — Желательно свежую оленину, конечно, но спроси, что самое свежее!..

— А что вы делаете, стесняюсь спросить, господа драконы? — голос Ирейн прозвучал, аки гром среди ясного неба. Трое малолетних несмышлёнышей в лице Веты, Тира и Ара посмотрели на трактирщицу с незамутнённым детским интересом.

— Мы кушать собираемся.

Ирейн задумчиво оглядела стол с единственной тарелкой, наполненной сочащейся кровью массой. Вета, ребёнок-испытатель, успела испачкаться в этой жути и даже, кажется, попробовать на зуб. Недовольной при этом дочь на диво не выглядела, а вот сама трактирщица ощутила стойкое желание посетить отхожее место.

— Это что? — слабым голосом поинтересовалась Ирейн.

— Печень оленя, — сообщили ей радостно, — Я сам поймал!

Глаз Ирейн задёргался. Нет, ей пришлось подзадержаться, утрясая детали с неугомонной Эленой. Ситуация несколько усложнилась тем, что Лиз не пожелала никуда уходить, потому трактирщице приходилось зорко следить, чтобы эти красавицы не вцепились друг другу в волосы — в порыве, так сказать, трепетных чувств. Ко всему, русалка пытала её какими-то фасонами платьев, в которых ирейн не разбиралась от слова абсолютно. Вот будь это налоговые декларации, она завсегда, а так было сложновато. Но она-то была спокойна за дочь, предполагая, что у этого чуда-юда хватит ума отнести её Фло. Не хватило…

— Тир, — её голос зазвенел, — Зачем вы пытаетесь кормить мою дочь сырым мясом?

— Не понимаю ваших волнений, — вступил в дискуссию Казначей, — Я точно так же готовил для своего… в общем, для ещё одного ребёнка. Это очень полезно для крови, костей и чешуи, можете мне поверить.

Ирейн вдохнула, выдохнула и высказала ровнёхонько все, что думала. Цензурного в её речи были разве что предлоги, да и те стыдливо краснели и жались по углам, стесняясь ослепительного соседства.

— В общем, так, — сказала она под конец, — Я все понимаю, мальчики, но Вета — не дракон! Вы хищники, а вот мы…

— Но вы ведь тоже хищные, — задумчиво возразил Ар, — К тому же, ей понравилось.

— Так, — Ирейн решительно отобрала миску, — Тир, прошу тебя добрым словом и сковородкой: если тебе нужна помощь по поводу Иветты, обращайся к Фло. Договорились?

— Ирейн, я не думаю, что эта сомнительная особа…

— Сам ты сомнительная особа! Я два дня мучилась в родовой горячке, у меня началось кровотечение, но моя добрая свекровь отсоветовала мужу звать лекаря — мол, все мы рожали и она родит, волноваться тут нечего, первые роды всегда так, и вообще, сынок, пойди выпей. Если бы Фло не пришла за своим бесплатным ужином, если бы Лиз не поняла вовремя, что происходит, я бы так и сдохла. Не было бы ни меня, ни Веты! Зато у свекрови был бы трактир. Но Жуб отпихнул её с дороги, а Фло сидела со мной два дня, и выходила как-то нас двоих: Вету и меня. Так что просто хватит этого всего!

Драконы выглядели шокированными. Даже Казначей смотрел как-то иначе, будто впервые по-настоящему увидел и теперь пытается решить, что ему делать с открывшимся счастьем; Ирейн, впрочем, было не до того. Ловко подхватив Вету, она сказала коротко:

— Мы с дочкой — мыться. И я просто надеюсь, что мы поняли и услышали друг друга. Во первых, Фло не странная, не сомнительная и дальше по тексту; она дорога мне, и можете поверить — близкими не торгую и гадости в их сторону слушать не намерена. Во вторых, глубоко тронута вашим энтузиазмом, но думайте в следующий раз о расовых особенностях, прежде чем кормить мою дочь, заколдовывать её или совершать тому подобные действия. Заранее благодарна!

— Да, моя княгиня, — сказал вдруг Ар насмешливо, и Ирейн поняла — что-то в их взаимоотношениях основательно изменилось, будто Казначей… признал её? По крайней мере, сомнительно, что тень одобрения в серых глазах ей чудилась. Даже больше, было там нечто, из-за чего трактирщица взглянула на ситуацию совершенно иначе.

— Прости, — вздохнул Тир, делая шаг вперёд и обнимая её, — Это моя вина. Я хотел доказать тебе, что…

— Тир, — прервала Ирейн устало, — Мне кажется, мы пара, нет?.. Давай не будем ничего доказывать друг другу, из этого редко когда выходит что-то годное. Просто спрашивай у меня перед тем, как сделать что-то с Ветой, хорошо? Мы, люди, все же основательно отличаемся от драконов…

Ирейн хотела добавить: "А ещё держи в узде своего друга, страстного любителя спонтанных психологических тестов", но не стала. Потому что сейчас решается, какими будут её отношения с окружением Тира; потому что её дракон — чудо, которое она вот точно не хочет потерять. Начни она сейчас вбивать клинья между друзьями на манер слезливой бабени, и толика уважения, нет-нет, да мелькавшая в глазах Ара, исчезнет без следа, а этого никак нельзя было допустить, ибо выбирать между любовью и дружбой — дело последнее.

— Ладно, мальчики, — сказала она, — Поболтали и ладно. Скоро начнут просыпаться постояльцы…

— Вряд ли, — зевнул Казначей, — Я их выселил.

— Что, прости? — голос Ирейн опасно понизился, — По какому вообще праву?..

— Всего лишь помог вам, моя княгиня, — этот парень был воистину непрошибаем, но трактирщица не могла спустить — не это, извольте!

— Ты, — начала она и наверняка наговорила бы такого, о чём после пожалела, но была прервана.

— Успокойся, пожалуйста, — мягкий голос Тира прозвучал, как удар колокола, — Это я попросил. Мы будем весьма заняты последующие несколько дней, и совершенно не нужно, чтобы тут бродили отвлекающие факторы в лице разных пьяниц.

— Ты не спрашивал у меня!..

— Спросил, — взгляд князя был серьёзен и остер, — Вчера. Ты ведь понимаешь, что не сможешь совмещать статусы княгини и трактирщицы? Это было бы оригинально, конечно, но боюсь, что мои придворные такого не оценят.

Ирейн замолчала и прижала к себе Вету покрепче. Сказать хотелось многое, но это было бы бессмысленно, глупо и жалко, а правильные, сильные слова не находились, потому что это снова был Тир — улыбчивый, мягкий и весёлый, как деревенский простачок, хитрый, дипломатичный и хваткий, как зубья медвежьего капкана. Как бороться с таким? Ирейн наловчилась усмирять агрессию того же бывшего, его вопли не пугали, а больше даже смешили, и по большему счету в их спорах она всегда умела одержать верх. Но здесь все было иначе. Да и разумно ли сравнивать простого, пьющего парня из многодетной семьи, очень условно умеющего читать, с магическим созданием вроде Тира?..

Слов не нашлось, потому Ирейн, молча отвернувшись, пошла наверх, спрятав лицо в кудрявых светлых волосах дочери. Ей нужно было на чердак — к Фло, чтобы обсудить это все, выслушать мудрый совет и забыться в уютном запахе трав.

11

— А потом он попытался накормить Вету сырой оленьей печенью! Для того, чтобы лучше росла чешуя! Ты понимаешь? Чешуя!!

— Это довольно полезно, — отметила Фло, отчего Ирейн основательно опешила и примолкла, — А ты пей, пей успокоительный чай, а то вроде как и выспалась, и ночку развесёлую провела, а все равно истеришь, как не в себя.

— Полезно?..

— Чешуя у драконов — показатель общего здоровья, — зевнула женщина, переплетая пучки трав, — В том числе магического. А твоя девочка, как ни крути — будущая колдунья, потому я тоже иногда давала ей по граме мяса дичи, это полезно для магии, меня тоже так когда-то кормили. Ну, что смотришь? Серенький дракончик, он не дурак, совсем-совсем.

— Вета таки колдунья? — спросила Ирейн тихо, — Ты уверена?

— Абсолютно, — пожала плечами Фло, — В тебя, в общем-то. Было бы странно, не передайся ей дар.

— Но ведь мой запечатан! — воскликнула трактирщица почти что с отчаянием. Она помнила ритуал — и дикую боль, с которой непослушная магия засыпала, уходила, вгрызаясь, словно дикий зверь, не желая оставлять в покое. Ирейн отчаянно надеялась, что Иветте не придётся проходить через подобное, и на тебе!

— Дура ты, — сказала Фло спокойно, — Как есть идиотка. Думаешь, отвели тебя к какому-то колдунишке, он чего-то куда-то потыкал, и от этого ты перестала быть той, кем родилась? Чтобы отказаться от магии, знаешь ли, нужно больше, чем: "Я выполню вашу волю, драгоценные мама и папа". Чтобы отречься полноценно от магии и доли, нужно полностью осознавать, что делаешь — а уж тебе до ясного разума ещё грести кучу лет в мутной водице. А уж родители твои, вот уж кому руки бы поотрывала под корень…

— Не говори так, — попросила Ирейн устало, — Я сама этого хотела. У мамы больше не могло быть детей, я должна была унаследовать трактир, а не шляться по всяким там непонятным магическим академиям. Каждому — своё!

— Долг, не долг… Вот конечно, какой-то трактир всяко важнее Предназначения. Даже сказать нечего!

— Это наше наследие, — почти крикнула Ирейн и умолкла, чувствуя нехилое противоречие в собственных словах и действиях. Ох, как же она запуталась! Впору саму себя завязать в морской узел — право, была бы змеёй, так бы и сделала. Странноватое зрелище, зато всем сразу было бы понятно, что тут тяжёлый случай и лезть не надо. Удобно, наверное…

— Наследие — это ты про деревянную коробку с комнатами? — скепсис в голосе женщины можно было жрать ложками, — Это, конечно, да, такая важная штука, достойная великих жертв — аж смешно! Слушай, девочка: магия выбрала тебя, и не просто так, а для полётов, превращений, перемен, волшебных королевств и любви. Твоя судьба вплетена в паутину вместе с долей одного из драконов. А отречься полностью от власти магии мира над собой… Можно, конечно — чтобы потом существовать без шанса на любовь и свободу, в деревянных стенах, которые для тебя и так темница — будем честны. Но без колдовства в сердце стены сомкнутся окончательно, и не останется ни малейшего смысла — просто существование. Хочешь такого, правда?

Ирейн вздохнула и только покачала головой.

— Я от столького отказалась ради этого трактира, — сказала она тихо, — Стольким пожертвовала, что терять его для меня — как ножом по сердцу.

— А от прошлого отказываться всегда тяжело. Перемены к добру они или к худу, пугают, заставляют сопротивляться природе и себе. Многие на словах хотят любви и чудес, но не готовы ничего делать для этого, сидя в своей деревянной коробке из четырёх стен, добровольно заточённые, как пустоголовые принцессы из старых историй. Но у нас-то здесь другая сказка!

Ирейн призадумалась так и эдак, а после спросила:

— Фло, а расскажешь мне ту свою сказочку — про лебедя, где гули-гули. А то я слышала отрывки, но ни разу не заставала её полностью.

— Гуи-гуи! — поддержала Вета.

Косые глаза Фло ещё больше потемнели, и в них отразилось столько всего — не сосчитать.

— Хочешь приобщиться к старинным сказкам? Они, как на подбор, глупы.

— Я потерплю.

— Ну, как знаешь… Дело было вскоре после Исхода, когда Мора, богиня тьмы и ключей, ещё заглядывала в этот мир и навещала круг старейших жриц, ей поклонявшихся. В семье одной из таковых родилась девочка — такая безобразная, что каждый не отказывал себе в удовольствии посмеяться над ней. И девочка все больше озлоблялась, да уж если честно — мерзкая и всех ненавидящая была девица.

— Гуи-гуи!

— Да, гули-гули… И вот однажды юноша, в которого она была влюблена, встретил её в лесу со своими приятелями и поступил жестоко — они ранили ей тело и душу. Девочка выжила, но ненависти в её сердце стало не исчерпать даже самой большой ложкой. И тогда она взмолилась богине. И Мора явилась в обличьи старой ведьмы, и выслушала полные слепой ненависти речи, и решила исполнить желание, тем самым преподать глупой девице урок. Гули-гули!

— Гуи-гуи!

Ирейн молчала, чувствуя ком в горле. А что тут, спрашивается, скажешь? Даже слова утешения уместны не будут — сказочка ведь, да-да…

— И ведьма сказала девочке: я исполню все твои желания, ты станешь прекраснее всех на свете, но взамен съем твое сердце. А заместо него вставлю сотканное мной из тысяч слёз, связанное сотней нитей, изукрашенное нетающим инеем. И глаза твои станут, чисто озёра, ловушкою для любого, кто в них поглядит — король или принц, и будешь ты, ударившись оземь, летать лебедем… Гули-гули… и есть чужие сердца.

— Гуи-гуи!

— И девочка стала такой красавицей, какую и в сказке не всякой опишешь: прекрасные очи в пол-лица, золотые волосы до земли, колдовской силы немеряно. Одна беда, одно условие — есть любое сердце, которое её красу полюбит, иначе — снова быть той самой, уродливой и гонимой, и ничьи глаза на неё с теплом не поглядят. Но она согласилась — и столетиями девушка была счастлива да прекрасна, летала белоснежным лебедем, становилась героиней добрых сказок и безжалостно сжирала чужие сердца. А потом…

Ирейн, поглощенная в этот жутковатый рассказ, вздрогнула, когда дверь резко распахнулась.

— У нас на кухне русалка в бочке из под селёдки!!! — сообщил Жужа, — И они с Лиз того…

— Ссорятся? Дерутся?

— Не-а. Они напитки дегустируют! Алкогольные. Просили вас позвать!

— Иди, — хмыкнула Фло, — Потом как-нибудь сказочку доскажу. Вету можешь со мной оставить — вам там и без неё будет, чем занять себя!

— Хорошо, — кивнула Ирейн, — Спасибо, Фло. Мне никогда с тобой не рассчитаться за все, что ты делаешь для меня!

— Глупости, — отрезала женщина, — И непонятно, кто кому ещё спасибо говорить должен. Хочешь меня отблагодарить — держи ушки на макушке, внимательно слушай, что будет сказано, и ищи союзников — чует моё сердце, они тебе ой как пригодятся!

Иллюзорный вестник, используемый подопечными Иса, застал князя в несколько растрепанных чувствах. Тир опасался, не пережал ли, не слишком ли сильно закрутил гайки, поручая Казначею освободить трактир от лишних глаз и ушей. Проблема была в том, что позволить себе бездельничать и дальше они не могли никак: Воонтэ расстарался на славу, некоторые оборотничьи дома уже открыто предлагали провести часть переговоров подальше от людских королей, то бишь, в трактире княгини. И, если тех же Белок ещё можно было тактично и витиевато послать, то Лисы, Коты и Медведи — не тот контингент, которому стоит отказывать. Собственно, нагрянуть весь этот зверинец мог с минуты на минуту, и, как бы легко оборотни не относились ко всяким правилам приличия, Ирейн все же должна быть хоть минимально к этому готова. Однако, видеть в её глазах боль и растерянность от этого было ни на йоту не приятнее.

— Драконий князь — самая проблемная должность для романтических отношений, — сообщил Тир печально.

— Она поймёт, — хмыкнул Ар, — Довольно умная для человека, не могу не признать.

Именно этот момент и выбрал вестник в виде большущего, с ладонь ночного мотылька с черепушкой на башке и усиками-метёлками, чтобы закружить меж друзьями, предлагая подставить ладонь для посадки. Князь ничтоже сумняшеся послушно это сделал.

"Мой князь, — зазвучал в его голове мелодичный женский голос, — Вы окажете мне немалую услугу, если согласитесь встретиться на нейтральной территории для обсуждения вопроса с няней для её светлости и получения мной дальнейших инструкций"

— Я отлучусь, — сказал Тир негромко, — Кажется, у госпожи Раоки есть для меня вести.

— Мы что, действительно ей доверяем? — вздохнул Ар, — Меня одного волнует, что она — иностранная шпионка?

— Бывшая. И потом, у всех свои недостатки, — дипломатично пожал плечами Тир. Сам он, зная неумение Иса привязываться и его паранойю, был просто рад появлению в его окружении ещё одного существа, способного заставить ледяного дракона улыбаться. А уж кем там эта фейри была и даже кем является, дело десятое: порой иностранные шпионы полезней собственных, эту истину Ос успел основательно вбить юному и категоричному до возмутительного князю в голову.

Мотылёк привёл дракона на окраину, к девице, сидящей на каменном заборчике у колодца и безмятежно болтающей ногами. Её рыжие волосы были заплетены в хитрые косы-бублики, надёжно скрывающие острые ушки, нос расцвечен веснушками, а из причёски залихватски торчало перо. Довершало образ чуть великоватое белое платье с вышивкой, слегка обнажившее молочно-белое плечо, и башмачки с застежками сзади — на северный манер. С первого взгляда — а по хорошему, даже с десятого — сию деву легко было принять за чью-нибудь недалекую родственницу из глубинки.

— Мой князь, — она слегка склонила голову, — Рада, что вы нашли время.

— Приветствую, — Тир ошеломленно оглядел фейри, в очередной раз поражаясь её способности к мимикрии, — У вас новости об этой Фло?

— Да, и весьма любопытные, — фейри почесала нос и прищурилась на солнце, — Собственно, никакой Фло не существует в природе, а как её зовут на самом деле — отдельный интересный вопрос. Нет ни записей о рождении, ни любых подобных документов. Однако, у меня был неограниченный бюджет и много-много любопытства, потому я докопалась до одного любопытного момента: с появлением Фло исчезла некая вдовушка Лорель, девица дивной красоты, чей муж был зверски убит в первую брачную ночь — вырванное сердце, растерзанный труп и прочие прелести. Впрочем, рождение Лорель тоже фикция, её появление совпадает с другим убийством того же толка. Тут мне стало очень-очень любопытно, и, поскольку на севере записи ведутся не слишком точно, историю — ну, предположим, Фло — я смогла проследить только до сотого трупа. Насколько могу судить, эта Фло — нечисть неизвестной этимологии, вынужденная с разным интервалом закусывать сердцами разумных. Возможно, связана с местным культом Тьмы Предвечной — тут её называют Морой, и одним из животных-символов её является белый лебедь. Между тем, в десяти случаях в записях об убийстве на разный лад упомянуто нечто вроде "лебедь-оборотень". Все жертвы были мужчинами, в большинстве своем люди, но это даже неудивительно — кого из древних ещё исхитрись убить. В целом, это все, что мне и ребятам удалось раскопать на данный момент.

Тир едва сдержался от ругательства. Вот ведь…

— Что я должна сделать в связи с этим, мой князь? — вопросила Раока, накручивая локон на палец.

— Пусть это существо навсегда упокоится, но так, чтобы моя пара не знала о её судьбе. Сделай все тихо и чисто, а после жди указаний.

— Да, мой князь, — растянула пухлые губки в улыбке фейри, — Быть по воле вашей! На такое я ещё никогда не охотилась…

— …И вот, можешь вообразить, — говорила Лиз с непередаваемым горьким ехидством, какое бывает только у очень пьяных людей, — Мы с Аннэль были врагинями с самих детских лет, потому что она же у нас такая благочестивая, патриархальными южными устоями воспитанная да высокодуховная, что хоть плачь от умиления и за стекло помещай. Это я у нас в семейке была оторва, потом шлюха да дальше по там-тарарам списку, а она и родителям на меня стучала много и с удовольствием, и девственность хранила для гипотетической свадьбы, и лапки лодочками складывала, и на меня глядела с таким скорбным неодобрением, прямо чисто кающаяся добродетель с картин для сторонников единобожных аскетичных учений. И ладно бы ей, как Долговязая Милли, было на самом деле все равно на мальчишек — известное дело, бывают и такие, кого шашни, свои и чужие, не интересуют вовсе, им подавай книги, магию, искусство, тут нужное подчеркни — но с Аннэль был другой случай. Она моих любовников поименно получше меня помнила и сплетни собирала, как заправский детектив — чтобы было чем отца за ужином осчастливить, не иначе. Ох, как он избивал меня розгами, только на животе и могла лежать!

— Дрянь, а не сестра, — сморщилась русалка, восседавшая на краю бочки, как на троне, и по ощущениям также крайне нетрезвая, — Вот мало что бывает хуже этих ярых морализаторш. И чем дело кончилось? Ты сбежала из дому?

— Сбежала, известное дело! — фыркнула подавальщица, — Да не куда-то там, а к Ирейн — она у нас любит всяких сирых да убогих подбирать. А я, можешь поверить, после очередного папенького пьяного припадка была такой красивой, что дальше просто некуда!

— Бедняжка, — всхлипнула русалка, — Будь я тут, выдрала бы твоей сестрице космы! А папашу утопила, вот.

— И съела бы? — заинтересовалась Лиз, — Вы же вроде как иногда едите людей.

— Фу! Есть людей — это вчерашний день. Я на сбалансированной водорослиевой диете!

Ирейн хмыкнула и пристроилась рядышком за столом, наливая и себе эля. За прошедшие полдня русалка с подавальщицей явно успели найти общий язык: на памяти трактирщицы, Лиз рассказывала о семье только тем, кто действительно нравился. Впрочем, в этом можно было не сомневаться с самого начала: две женщины подобного типа, среди которых не будет никогда ярко выраженной ведущей и ведомой, могут быть либо весьма хорошими приятельницами, либо злейшими врагинями — зачастую это зависит от того, есть ли в обозримом околопространстве интересующие их обоих мужчины.

— И как, с сетрой после побега наладилось? — полюбопытствовала Элена, выхлебав ещё кружечку пенного, — Обычно родственники резко добреют, когда отпадает необходимость созерцать рожи друг друга в режиме нон стоп.

— Помогло, но ненадолго, — вздохнула Лиз, — Сначала все хорошо было, на папашиных похоронах мы обнялись, поревели и вроде бы замирились. Она мне пафосно так сказала с изрядной долей драмы: "Я тебя прощаю". Мне, может, и к месту было поспорить — тот ещё вопросик, кто из нас кого прощать должен был — но пёс с ним, думаю, помирились и ладно. Родителей нет, халупу нашу в наследство отец отписал, конечно, ей, делить нечего, так зачем терять друг друга? Но не тут-то было. Началось с того, что сестрица моя замуж выходить надумала. Мне женишок сразу не понравился. Ладно что не наших краёв птица, так ещё и какой-то странненький — тощий, дёрганый, с книжечками в обнимку постоянно и глаза такие, вроде как не здесь. Зато говорить красиво мастак, это да, вот так сходу познакомился с Аннэль и сказал: люблю тебя, значит, великой любовью, ты моя муза и дальше прямо по тексту. И ухаживать принялся — красиво так, со стихами, серенадами и прочей подобной прелестью, и вроде бы радоваться мне надо было бы, что нашла сестрица счастье свое, но было в нём что-то не то. Но мне-то что? Ей с ним быть, потому и не вмешивалась, а он к тому моменту уже и к ней переселился почти, жил все то время, когда не ездил в Жоршу пьески свои продавать. Ну, я грешным делом через полгодика решилась с сестрой о личном, о женском перетереть, начала рассказывать про своего тогдашнего (я его Кабанчиком называла, он в постели в сама понимаешь какой момент похрюкивал забавно). И знаешь, что она мне в ответ вывалила?

— Что?..

— Мол, она о подобном слышать не желает, а с женихом у них до свадьбы чистые отношения, и никаких тебе дел.

— Да-а… — протянула Элена, округлив синющие глаза, — Вот это приплыли, что называется.

— Я сама была в шоке, что характерно! Думаю, точно что-то не так с мужиком. Сама подумай, у нас не какое-то Ирребское Царство, где простыни вывешивают! И то там девочки вполне себе исхитряются и сесть, и съесть, и девственницей остаться, потому что не дыркой единой жива баба, как говорится, и выбрать есть из чего.

— За это стоит выпить! — оживилась Элена, — Звучит как тост.

Ирейн сдавленно фыркнула, но поддержала, поому что женские разговоры — они иногда совсем не такие, как мужчины их представляют, а за подобное и вовсе грех не выпить.

— Ну и дальше-то что было?

— Что, что, — буркнула Лиз, — Потом они поженились, только вот сестрица какой-то все более огорченной казалась, расстроенной, общаться со мной хотела все реже, наводящие вопросы игнорировала. Я уж не знала, что делать, но тут подвернулся случай: увидела я этого красавца на улице, пригласила в трактир — выпить да поболтать по-родственному. Напрямую о личном и интимном, конечно, у зятя не спросишь — но, думаю, хоть пойму, что за человек, при сестре-то с ним и словом не обмолвишься. И все у нас вроде как забавно складывалось, пока он мне под юбку не полез.

— Чего? — вытаращила глаза Элена.

— Вот именно того самого! Я от таких несрастух в такой шок впала, что хоть падай, хоть рожай. Даже по роже не двинула, так, пихнула слегка и спрашиваю вежливо так, типа что ты, мол, делаешь, недоношенный плод любви двух вусмерть бухих дворфов мужского пола?

— А он что? — судя по тому, как Элена молотила хвостом, рассказ её крайне увлёк. Ирейн, переживавшая в свое время сей весьма волнительный период вместе с Лиз, историю эту знала отлично, а местами даже видела воочию, таких сильных эмоций не испытывала, но все равно кривилась, вспоминая дивную речь слегка нетрезвого мужчины, которую слышал тогда весь трактир.

— О, ты бы послушала, что он мне поведал — закачаешься! — всплеснула рками Лиз, — Мол, Аннэль — его муза, духовное воплощение женщины или нечто в этом роде, тот идеал внеземной чистой любви, который он вовсе и не собирается порочить плотской грязью. А я, мол, женщина земная, грязная и низменная, воплощение всего хронического…

— Хтонического, — вздохнула Ирейн.

— Один ляд! И его тоже. В общем, целую речь про земную и неземную природу женщины толкнул! Ну, и я его вытолкала — пинками за дверь, а сама осталась напиваться, воображая сестрёнкину развесёлую семейную жизнь. И с одной стороны как-то злорадство даже брало — за что боролась, как говорится, но с другой… Неземная женщина, муза, духовный идеал — звучит хорошо и красиво, но мы-то куски мяса, как ни крути. Это вроде бы лестно — быть прекрасной и возвышенной. Но мы-то ходим на нужник, чувствуем недомогания каждый месяц, хотим любви не только в серенадах, и это просто нормально. Какая должна быть вава в голове, чтобы отделять одно от другого?

— Да уж, — пробормотала Элена, — Вот уж бескрайнее семейное счастье с творческим человеком как оно есть! Но вообще, должна тебе сказать, что некоторые действительно так и живут: чистые свободные отношения и что-то вроде; тут каждый по-своему с ума сходит, если честно. Вообще, люди не всегда спят с теми, кого любят, и не всегда любят тех, с кем спят — это я ещё на родине усвоила, в прошлой жизни, можно сказать. Эта самая любовь, она порой ой какие странные формы принимает…

— Ты дальше слушай, — ухмыльнулась Ирейн, — Я сначала тоже о подобном подумала, но тут другой случай.

— Ага, — невесело усмехнулась Лиз, — На следующий день сестрица пришла сюда со скандалом — я, дескать, мужа её соблазняла всячески, потому что завидую ей неимоверно уже много лет, а после её замужества и вовсе обезумела от злобы — при виде их высоких чувств, вестимо. Честно, мы все от таких жизненных заворотов не то опешили — не знали, что сказать и сделать. У меня в первый раз в жизни слов не было, просто стояла и таращилась в её полные ненависти глазищи. Слышала бы ты, что она мне тогда кричала — портовые грузчики бы возрыдали от зависти и удалились вереницей в закат. С тех пор мы никак не общаемся, у сестренки все идёт, как шло: постарела раньше времени, всеми фибрами души ратует за чужой моральный облик и распускает обо мне жуткие слухи. А я просто даже не пытаюсь от них отмыться, потому что даже для меня, со всем моим опытом, их отношения какие-то слишком свободные. Как-то так!

— М-да, — хмыкнула Элена, — Этим обычно заканчивается дело, когда повёрнутые на морализаторстве люди находят друг друга. У меня на родине так Викторианская эпоха началась. То ещё времечко, когда государство особенно полно навязывало людям представления о том, что они должны думать. Чувственные желания тогда считались чем-то стыдным и запретным, нормировалась даже длина ночной рубашки для первой брачной ночи.

— Кошмар, — ужаснулась Ирейн, — Где же это такое было? Откуда ты родом?

— О, — пьяно хихикнула русалка, — Издалека… и когда-то была, как вы — человеческой женщиной, земной до крайности.

12

— Погоди, — нахмурилась Ирейн, — Как так? Ты ведь точно знатная русалка — власть над стихией, способность перемещаться по водным артериям и распрекрасный хвостище. Даже дети знают, что такой только родиться можно! Утопленницам подобная карьера не светит никаким образом.

— Да-да, а то с камушками на шее к воде бежали бы все, кому не лень. Но исключения бывают, — хмыкнула Элена, — Правда, только подтверждают правило. Я, видите ли, родилась человеком в техногенном мире нашей оси — по сей день немного стыдно вспомнить, сколько лет назад. Вот казалось бы, понимаю умом, что уже никогда не постарею и помру только от механического воздействия, но все равно переживаю, что мне перевалило за сороковник.

Лиз с Ирейн несколько озадаченно переглянулись.

— Как и нам, — отметила трактирщица осторожно, — Но отчего ты стесняешься? Тебе как минимум ещё полвека пилить до "девяносто пять — ягодка опять".

— Да-да, — закатила русалка глаза, делая вызывающий уважение своими объёмами глоток из кружки, — И к этому тоже до сих пор не привыкла — что вы живёте по двести лет. Видите ли, там, откуда я родом, срок жизни человека — лет сто, причём последние тридцать-сорок из них омрачены всеми прелестями старения.

— Какой ужас, — пробормотала Ирейн, — Это такая болезнь? Про техногенные миры рассказывают много страшного и чудесного, но я и подумать не могла…

— Вообще-то болезнь, — вздохнула Элена, — По крайней мере, именно такую теорию выдвигает дракон Вон, автор многотомника "Техногенные миры: объективный взгляд, плюсы и минусы, особенности артефакторики". Он утверждает, что причиной подобного явления является закостенение структуры мира, ослабление потоков магии жизни или что-то вроде того. Одно из последствий такого явления — постепенное ускорение внутреннего времени мира, из-за чего моим соотечественникам приходится жить все быстрее с каждым столетием…

— Так, — икнула Лиз, — Я тебя уважаю, но это все немного чересчур, сечёшь? Давай попроще.

— Попроще… Короче, в некотором роде таки болезнь, цена за отказ от магии в пользу технологии. С другой стороны, никто из живущих в моем мире этого не знает, потому их это не особенно напрягает — для них это попросту нормально, потому что иначе они не пробовали.

— Как-то это… страшновато, — пробурчала Лиз, — Мы-то зачитываемся фантастическими книжками о паровых машинах, летающих по небу, коробочках, с помощью которых любой не-маг может подключиться к мировой информационной сети, артефактах связи, позволяющих в любой момент поговорить с кем угодно. А оказывается…

— Ну, все что ты перечислила — правда, — ухмыльнулась Элена, — Но люди там не считают это чудесами — привыкли уже, как ни крути, да и без магии все это ощущается… не так. Хотя, для кого как, наверное. Я вот свою жизнь там полагаю рутинной и бессмысленной, как засмотренный до дыр скучный сериал со смехом за кадром.

— Расскажи! — глаза Лиз горели, как фонари, — Как это было!?

Ирейн склонила голову, пряча печальную улыбку — вот кому бы получить от рождения магию! Лиз всегда была непомерно жадной до рассказов о колдовстве, других землях и петешествиях; правда, не воспользовалась при этом ни единой возможностью уехать — не по мне, так она всегда говорила. Раньше Ирейн казалось это разумным подходом, но теперь она сидела и пьянствовала с иномирной русалкой, на её чердаке жила сказочная принцесса-лебедь, а прошлую ночь она провела в объятиях драконьего князя. И себе самой уже пора было признаться: Ирейн вцепится в глотку любому, кто попытается отобрать у неё эти все чудеса. И подругу трактирщице вдруг стало иррационально жаль, потому что Фло, конечно, была права насчет четырёх стен — на трактирщицу они вдруг начали давить почище гроба.

— Да нечего особенно рассказывать, — фыркнула Элена, — Родилась в городке у моря, где заработать можно только за счет туристов, а всех достопримечательностей — пляж, развалины какого-то древнего города да несколько баз флота поблизости. Не была, не состояла, пару раз по молодости привлекалась — в общем, типичный портрет героини моего времени.

— Возле моря, — сказала Лиз мечтательно, — А какого цвета в том мире моря? Бирюзовые, как Русалье? Или с чёрной водой, как Вечное? А может, оранжевое, вроде Закатного океана? Я видела на картинках в книге…

— А вот и нет, — хмыкнула Элена, — Ты учти, совсем разный набор минералов! В моем родном мире моря преимущественно зеленовато-синие; таким было и то, возле которого я жила. Хотя, кстати, у нас, там оно называется Чёрным. Раньшее не понимала, какие глюки надо было поймать мореплавателям, чтобы так назвать? Кучу теорий в свое время прочла. А оказалось все до смешного просто — оно расположено там же, где в этом мире плещется чёрное, как нефть, Вечное Море. В древности, когда границы межмирья были тоньше, мореплавателей иногда выбрасывало туда-сюда. Крепкие, должно быть, были ребята, я, когда впервые все это увидела, чуть крышей не тронулась, а они ничего: вернулись, ещё и название с собой прихватили… Ладно, хватит географии, мне она и в школе не особенно давалась! А жизнь у меня была обычная: не тужила, втюхивала покупателям с деньгами, но без фантазии штампованные коттеджики у моря, спала под настроение с начальником и копила, как хомяк, на собственный домик на берегу — подальше от людей и в японском стиле.

— Японском?…

— Как жилища лис, — махнула хвостом Элена, — Та же история, что с Чёрным морем — очень тонкая ткань реальности, потому культуры взаимодействовали довольно плотно. Но не думайте, что я всегда была такой вот умной и могла читать лекции о соприкосновении миров, это все благодаря Осу, который почти заставил меня изучить вопрос. А попала я сюда чушка-чушкой, была свято уверена, что это загробный мир такой причудливый, ну, или предсмертный бред. В общем, выпьем же за то, как приятно иногда ошибаться!

Ирейн тут же поддержала тост — он того, как ни крути, стоил.

— Ух, хорошо идёт!.. Так вот, началось для меня все, как ни странно, с состоятельно-обстоятельной клиентки, которую на меня и спихнули-то по случайности. Бабень совершенно потрясающая: чистой воды силиконовое изделие с тоненькой ванильной сигареткой в зубках и вечно вакантной должностью головного мозга. Правда, как часто бывает в таких ситуациях, это с лихвой компенсировалось недюжинным энтузиазмом, благодаря которому она вполне удачно выскочила замуж за престарелого папика, поистине ослиным упрямством и незамутнённой страстью к дайвингу.

— Это какое-то извращение? — заинтригованно уточнила Лиз.

— На мой тогдашний вкус — ещё какое, — вздохнула Элена, — Но так-то просто пристрастие к подводному плаванию во всяких там живописных местах. Я просто не умела плавать, да и воды боялась, потому мне подобное было не по нраву.

— Но… ты же русалка!

— Да что ты говоришь? Прям просветила! — скривилась их гостья, и Ирейн поспешила слегка подуспокоить зарождающуюся бурю.

— Не ссорьтесь, девочки, — пропела она мягко, — Элена, мы просто удивились, ничего больше. Продолжишь?

— Да, — вздохнула русалка, — В общем, мне надо было продать этой красотке баснословно дорогой коттедж, процент с которого мне очень уж хотелось положить в банк. Одна проблема: клиентка заартачилась и потребовала, чтобы я с ней вместе обследовала лагуну неподалёку от домика — на предмет подводных красот. Нырять от меня не требовалось, только моторной лодкой управлять, но все равно это был дикий ужас. Во мне тогда типичная для чиновника среднего ранга внутрення борьба случилась: сражались, значит, страх с жадностью. К счастью или нет, но последняя победила с разгромным счетом, и в лодку я, дрожа, как заячий хвост, все же загрузилась. И что вы думаете? В лагуне наше корытце напоролось на какую-то никому не ведомую подводную скалу и благополучно перевернулось. Клиентка-то выплыла, наверное — в ней было столько надутого, что утонуть категорически невозможно, — а я пошла на дно, чисто топор. И было все, как в моих детских кошмарах — и лёгкие горят, и смыкается вода над головой, и все меньше видно света, а спина моя касается какого-то плоского камня. После этого помню вдруг загоревшийся вокруг свет, а потом я вдохнула солёную воду — и сознание померкло. Это позже, задним числом, узнала, что именно в том месте находился погребённый под водичкой древнегреческий жертвенник, на котором подарочки сестрёнкам-Горгонам оставляли давние жители Херсонеса. С этой точки зрения, не исключено, что и не о камушек наша лодка ударилась — но этого я уже не узнаю, да и знать не хочу. Сам факт, что пришла я в себя посреди чернющего моря в окружении таких тварей, до которых разве что больная психика Лавкрафта и могла бы додуматься: вода аж кипела от копошения их хвостов, щупалец и клешней. В дополнение к этой незабвенной прелести, эти твари ещё и радостно поедали одного за другим связанных людей. Опять же, это сейчас я знаю, что был то ритуал во славу сестер-Змеиц, на который собрались жрецы всех подводных народов, что связанные люди были преступниками, специально для этого дела у человечьих государств покупаемыми, что в целом морские народы считаются цивилизованными, просто культура у них, так сказать, самобытная. А тогда со мной случилась тихая истерика — я скулила, тихонечко подвывала и просто ждала, когда же меня съедят. Но, так сказать, хрен мне, а не чупа-чупс: монстры, когда меня увидали, ошалели от такого нежданчика чуть ли не больше меня и целый консилиум собрали. На повестке дня, как понимаете, стоял вопрос — кто это такая и что с ней делать?

— И что? — вопросила Лиз, сверкая круглющими глазами, — Что они решили?

— Начали расспрашивать у меня — мол, откуда я взялась такая распрекрасная, с синими фигурными плавниками, как у давно и прочно почившего русальего рода. И вот тут до меня с запозданием, как рак до Киева, дошло два факта. Первое: эти твари разговаривают на совершенно другом языке, но я их понимаю. Ворое: я — грёбаная полурыба. О, какая со мной случилась истерика! Я вопела, как птица чучу в брачный период, высказала этим жутикам иномирным все, что я думаю, даже знания, полученные в перерывах между студенческими попойками, как-то в башке всплыли — от стресса, не иначе. В итоге, в перерывах между словами нецензурными я сообщила морским жрецам (теперь стыдно — жуть), что они, дескать, ходячая иллюстрация всяческих рудиментов да атавизмов, ошибка эволюции и вообще являются порождением кошмара угасающего сознания, которое слишком уж зачитывалось в свое время Лавкрафтом. И тут одно из чудищ у меня вопрошает: "О, так Вы знаете того чудесного юношу, Гофарда, что из-за толики нашей крови постоянно переносился сюда во снах! И как же он там? Давненько не приходил, я успел несколько соскучиться по нему!". Ну, я умолкла, не зная, как сообщить глядящему на меня шестнадцатью глазами клубку из щупалец грустные новости, а одна горгона — теперь-то я её знаю, чудесная змеюка, хоть и странноватая, как все потомки Змеиц, а тогда чуть не обделалась, когда надо мной эдакое склонилось — говорит важно: "Слыхали? Она поминает богиню Эволюцию, как и госпожа Му. Может, Змеицы прислали её, чтобы она тоже стала матерью речного змея? Она кажется довольно красивой, потому именно её мы должны подарить в этом году господину Осу!" Все тут же неимоверно обрадовались, понавешали на меня золота и попытались даже скормить человеческую ногу. Я этой прелести не оценила и отъехала в обморок — мозг, видимо, решил, что с него достаточно фестивалей. Да, так выпьем же за веселье!

Ирейн покосилась на русалку с некоторым уважением. Смех-смехом, а бывшему человеку оказаться в такой ситуации — жуть неимоверная, и то, что Элена сейчас это так вот весело рассказывает, вворачивая иномирные имена и слова, вызывало незамутненное восхищение: трактирщица вовсе не была уверена, что не сошла бы с ума в подобных обстоятельствах. К тому же, на фоне всего, происходящего в её жизни, она невольно задумалась: а что было бы с ней, попади она вот так вот к драконам не в качестве истинной для Тира, всячески старающегося окружить её пухом, а просто так, став человеком в окружении совершенно иных существ? Пожалуй, ей не хотелось бы знать ответ на этот вопрос…

— Так вот, пришла я в себя аккуратно связанной, на пороге роскошнейшего поместья, стоящего прямо на озере, в компании серохвостой русалочки-скумбрии. И представьте — дрожу, изо всех сил пытаюсь проснуться, а из воды между тем показывается голова монстра, на китайского дракона похожего, но огромного настолько, что, приоткрой сия красота рот, я-человек вполне могла бы там стоять, не задевая макушкой нёба. Честно, я даже орать не могла, а вот скумбрия оживилась, расплылась, так сказать, мыслью по водице, поведала монстру, что я, дескать, дар ему с нижайшей просьбой снизойти. Тут я уж онемела от возмущения, спешно вспоминая распространенные у меня дома легенды о разных там Андромедах; проблемка, однако, состояла в том, что никакого Персея, спешащего мне на помощь, в обозримом пространестве не наблюдалось, да и сама я из девы в беде превратилась в ту ещё жертву Чернобыля. Скумбрия между тем времени не теряла, говорила, мол боги меня прислали на алтарь и я, быть может, призвана скрасить одиночество сего глубинного монстра. При этом, косила на меня эта рыбина с такой завистью, что мне аж не по себе становилось: лично мои представления о физиологии и масштабах корчились в муках, когда я взирала на моего предполагаемого любовника. В моём представлении, все, что он мог сделать со мной — съесть. Так выпьем же за сбалансированное питание!

Все задумчиво выпили и с удовольствием закусили блинными конвертиками жубового авторства.

— В общем, порадовав такими вот чудными новостями, скумбрия уплыла, а китайский дракон между тем взвился кольцами, отчего я чуть не отправилась-таки к праотцам с сердечным приступом, а после обратился человеком — высоким, до изящного худощавым, аристократичным, на вид лет двадцати пяти — тридцати, с косой до пола, переливающейся, как речная вода, и совершенно нереальными глазищами, одновременно прозрачными и поразительно яркими. И тут был двоякий момент: с одной стороны, от сердца мне однозначно отлегло, потому что с мужиками, в отличии от всяких громадных водных змеев, я хотя бы умела обращаться. Опять же, этот конкретный индивид был из категории "облизнись, милая", и из того, что можно было разглядеть с учетом просторных одежд на манер ханьфу, тело монстрика в человечьем обличьи было уж всяко покрасивей отсиженных за офисным столом телес непосредственного начальства. С другой стороны, это все было для меня немного чересчур, да и вообще, вдруг он сжирает любовниц, эдакая самка богомола наоборот, или превращается в процессе? Короче, к прикладному изучению ксенологии я была не готова, потому не нашла ничего лучше, кроме как возмущенно завопеть какую-то дикую глупость вроде: "Не тронь меня, извращенец!". Ох, вы бы видели, какими глазами он на меня посмотрел! До сих пор немного стыдно. Как сейчас помню, что он сказал мне: "Право, не стоит так нервничать, уважаемая: уверяю, я не особенно склонен к насилию. Вся эта ситуация кажется мне в некоторой степени довольно глупой ошибкой; что, если мы сейчас спокойненько переместимся в мой кабинет и обсудим происходящее? Вполне очевидно, что имеет место недопонимание". Так я познакомилась с господином Осом, сыном бога рек, первым советником и наставником твоего Тира. Разумеется, я быстро узнала, что страхи мои не имели под собой ровным счетом никакого основания, ибо, приди ему в голову изнасиловать какую-нибудь русалку, добрая сотня их натурально передралась бы за право быть жертвой; у нас, видите ли, любая избранница кого-либо из богов-змеев автоматически становится персоной весьма почитаемой. Когда матушке Оса, драконице, удалось забеременеть от речного бога, она стала кумиром и объектом почитания для русалок от мала до велика, ей даже место в пантеоне отвели — так-то. Да и будем честны: после получаса знакомства с ним я сама вроде как немного пожалела, что закобызилась — никого более потрясающего я не встречала никогда, вообще не разу.

— Но потом-то ты это поправила, думаю? — хмыкнула Лиз.

— Не-а, — ухмыльнулась Элена, — Весь двор судачит о наших страстных шашнях — которых нет. Видишь ли, к тому моменту, как об этом появился смысл задуматься, пачкать наши отношения разовым постельным рандеву было все равно, что жрать чипсы в филармонии на концерте, разбавляя Чайковского или Грига шуршанием обёртки и чавканьем — то бишь, полная бесвкусица и некультурщина. Я не его пара, мы это проверили сразу, и горечь, которая отразилась на лице Оса, помню до сих пор — он, кажется, понаделся, что боги забросили меня сюда именно за этим. Честно, я тогда боялась, что он перестанет быть таким добрым, но нет: он успокоил меня, как умел, забрал подальше от воды, которую я боялась после увиденного в Вечном Море до судорог, объяснил про миры нашей оси и их соприкосновения. Выяснилось, что даже сейчас наши реальности расположены достаточно плотно для того, чтобы время от времени везунчиков вроде меня выбрасывало туда-сюда. Обычно эта оказия случается на магически нестабильном Разделяющем Хребте, но и в других местах силы подобное бывает, и мне ещё сказочно повезло попасть сюда волей Змеиц знающей язык русалкой, а не растерянным человечком. Не то чтобы тогда я могла оценить это: мне казалось, что все весьма ужасно, и только господин Ос развлекал меня разговорами о разнице меж нашими мирами, исподволь учил местному укладу, заставлял читать и думать — в общем, всячески возвращал мне волю к жизни. Потому, когда он спустя какое-то время сказал — мол, нашёл способ вернуть тебя на родину, я вроде как обрадовалась, а с другой стороны и не очень. Только вот и сама понимала: жить здесь, в теле русалки, которое при пересыхании всех покровов вполне может умереть — идея так себе, особенно с учетом все прогрессирующей ихтиофобии. Потому-то я и согласилась отправиться служанкой в подводную резиденцию клана Кракенов, предварительно со всей ответственностью порыдав у Оса на груди и пообещав никогда его не забывать. Он только улыбался понимающе — догадывался, чем дело кончится, драконище… впрочем, неудивительно для его возраста и опыта.

Глаза Лиз загорелись подозрительным пламенем:

— А кракены — это ж эти, как их… с щупальцами? У них ещё промежуточная форма есть…

— Ага, — хихикнула Элена, и выглядела она при этом, скажем так, предовольно.

— Извини, — нахмурилась Ирейн, которую щупальца интересовали в меньшей степени, — Но ведь клан Кракенов живёт в самых глубинах Вечного Моря. Как ты, боясь воды, смогла бы там работать?

— О, — улыбнулась Элена, — Вот тут и начинается самое интересное — меня приписали к так называемой надводной, воздушной части дворца, где готовили, шили и колдовали для гостей, по той или иной причине желающих пребывать в человеческой ипостаси. Меня, как русалку, приписали к кухне с условием, что за полгода отработаю перемещение в техногенный мир. Теперь, с высоты жизненного опыта, я прекрасно понимаю, что Осу ровным счетом ничего не стоило уговорить Кракенов отправить меня на родину сразу — и при таком раскладе я бы, наверное, все же ушла. Трусливой дурой была, что вы хотите? Но он поступил умнее, за что я ему благодарна по сей день — хотя тогда, конечно, мне казалось, что в жизни настал полный и безоглядный кабздец и все так плохо, что хуже уже просто некуда. Справедливости ради, жилось мне несладко: на надводную работу в резиденции Кракенов прислугу ссылали исключительно за провинности или особенно мерзкий характер, причем преобладали там скумбрии да утопленницы. Им все во мне было, как волос в котлете: яркий фигурный хвост, внешность, характер, да ещё тот факт, что я так долго была фавориткой самого господина Оса, пока не прогневила его (именно такую биографию мне поспешили придумать все, кому не лень). Уж какие, кстати, теории строили о том, чем именно я разозлила водного змея — там фигурировала и оргия со всеми его злейшими врагами разом, и украденные документы государственной важности, и совращение всех его учеников по очереди, и ещё парочка историй настолько невероятных, что издательства за них могли бы передраться. Как бы абсурдно это все ни было, жизнь мою они превратили в такой кошмарище, что только и оставалось учиться скалить зубы в ответ — благо, русальи клыки острее человеческих, а выживать в бабских коллективах я была научена. Так или иначе, честно, сама не поняла, как собрала вокруг себя всех затюканных отшельниц, каких только смогла откопать по закромам резиденции, и развила полноценные военные действия — бабье, чисто бабье. Тогда-то одна из моих новоиспеченных подруженек мне намекнула: мол, все цапаются за место в постельке наследничка клана, но ни одной с кухни туда не пролезть. А мне, с моими необычными плавничками — стоит попробовать, и тогда они все в моём кармане окажутся. И я в это мероприятие впряглась, целый план придумала, как его в надводное крыло заманить; в какой-то момент такой азарт разобрал, что уж куда там охотничьему — только об этом и могла думать. "Он ни с кем из рыбин больше ночи не проводит," — просвещали меня мои девицы и, серьёзно, это был вызов.

— И что, у тебя задержался?

— Ещё бы, — показала клычки Элена, — К моменту, когда очередные воздушные пузыри с искательницами приключений, желающими прожить человеческую жизнь в техногенном мире, отправляли сквозь истончившуюся под влиянием особого положения лун грань, я уже была фавориткой Крраша, и отношения между нами были… вот кто его знает, какими, потому что он-то явно был мной увлечён, а вот я разрывалась от зарождающихся чувств к его человеческой части и страхом перед кракеном. Ну, жуткий монстр глубин, апокалиптическая тварь и всякое такое… Да и воду я любить не начала, будем честны. В общем, постенала, поныла и решила — все, от добра добра не ищут, поплыву домой и никак иначе! Если рождена человеком, то человеком и сдыхать, и всякое такое. Проявив таким образом твердость (по факту дурость, конечно, но тогда я просто упивалась своей мнимой силой воли), пробралась втайне на один из пузырей, стала смотреть, как тают очертания резиденции в черной воде, и на душе все муторней становилось. Так цеплялась за возможность вернуться, а тут призадумалась: ну, и что там? Стану человеком, построю дом своей мечты — денег, вырученных за парочку честно стыренных украшений, хватит, — а потом? Всю жизнь прятаться от воды, вспоминать о колдовстве и рассказывать в старости соседкам по скамейке: знаете, мол, это сейчас я — брюзгливая одинокая старушенция, а когда-то была знатной русалкой, заткнула за пояс кучу соперниц, но потом отказалась — от иномирных морей, от чудного светящегося в темных глубинах хвоста, от совершенно потрясающего мужчины — просто потому, что трусиха? И ведь понятное дело, что и в нашем мире полно чудес: технических новинок, стран и культур, возможностей и перспектив, да вот только для меня там всегда было душно и тесно. Мудрые книжки Оса писали о таком, как о "тяжести чужого неба" — мол, бывают индивиды, которых отторгает сама природа конкретных измерений, и я, по всем признакам, была одной из них. Да… Так выпьем же за неприятную правду!

Ирейн выпила, тихо радуясь, что на этот раз у Лиз хватило ума не вставлять никаких своих, несомненно своевременных, ремарок: Элена смотрела сквозь столешницу потемневшими глазами и явственно переживала внутри не самые приятные моменты своей жизни.

— Мой пузырь все погружался и погружался во тьму, — сказала она, помолчав, — И все больше во мне концентрировалось злости на себя. Всю жизнь на словах мечтать о переменах, но так бездарно отказаться от них из-за банального страха… Это все очень по-человечески, а ещё вполне себе нелепо. К тому же, на меня накатила тоска — по Кррашу, по интригам подводного дворца, по Осу, по миру. Потому что-то во мне надломилось, и я решила: надо проверить, так ли она страшна — глубина. И… я выбралась из пузыря. Это было ужасно, это была агония, и все до последней детали было прямо как в моём детском кошмаре: вода давила со всех сторон, норовя сплюснуть в камбалу, соль разъедала глаза, лёгкие горели огнём, а тело моё все опускалось, опускалось в чернильную неизвестность. И вот, когда стало совсем невмоготу, я выпустила весь воздух и вдохнула воду. И тогда… все изменилось.

— Ты потеряла сознание?

— Я потеряла иллюзии, — усмехнулась Элена, — Потому что оказалось вдруг, что под водой мне отлично дышится — легче, чем когда-либо на суше, что плавники удобней ног, а тяжесть воды приятна. А стихия — о, она приветствовала меня, обнимала, шептала мне на ухо, показывала течения и делилась знаниями… и я осознала, что всегда была её частью, что мой детский сон — не кошмар вовсе, а всего лишь пророчество, обещание единения и волшебства. Ох, как я тогда смеялась!

— И что, вернулась к своему кракену?

— Да вот ещё! Уплыла мир смотреть, Оса навестила, побывала во всех морях. Ну а потом Крраш таки нашёл меня, да; может, он бы и быстрее управился, не отправься сначала в мой родной мир — думал ведь, что меня туда перекинуло. А так мне повезло: он успел остыть и по-настоящему соскучиться, так что при встрече мне не особенно даже попало. Зато стало совершенно очевидно, что он меня… ну, вы поняли. Первую встречную да поперечную по двум мирам не ищут.

— Романтично, — вздохнула Лиз, — А этот Ос — сволочь. Ведь мог тебя устроить не служанкой, а просто, не знаю, гостьей!

— Дура ты, — хмыкнула Элена, — Везучая притом: я понимаю, что ты Оса по скудоумию оскорбляешь, и даже глотку тебе клыками за это не выдрала — цени. Видно же, что не понимаешь своими медузьими мозгами простых и очевидных вещей. Мне это было нужно! И встряска, и борьба с соперницами в мутной водице, и любовь на грани постоянных сомнений, и чисто женский азарт охоты, и время на принятие судьбоносных решений. Сиди я и дальше на мягких перинках, опекаемая со всех сторон — ничего бы в моих мозгах не поменялось. Так и была бы, хм, тобой.

— В смысле — мной? — опешила Лиз. Ирейн едва не застонала, уже понимая, куда и откуда дует ветер.

— Тобой — в смысле диванной мечтательницей, обожающей истории о дальних далях и великой любви, но палец о палец не ударяющих, дабы воплотить их в жизнь, — ухмыльнулась Элена, — Человечком, болтающимся, как дерьмо в проруби — авось куда занесёт!

Лиз вскочила.

— Слушай ты, селёдка…

— Не нравится? Неприятно слышать? Ну прости, лекарства — штука горькая.

— Ты…

— Хватит, — попросила Ирейн, — Девочки, не стоит ссориться. Это просто пьяный трёп…

— Не просто, — рыкнула Лиз, — И вообще, легко говорить, когда тебя и боги выбрали, и водный змей опекает, и хвост в темноте светится. В человеческой жизни, небось, не была такой умной? Сильно бы ты выкобенивалась, если бы родилась в городишке на сотню домишек, где все всех знают и тянут друг друга ко дну — не морскому, а тому, что похуже? Причём всем — невежеством, тупостью, общественным, будь оно проклято, мнением, вездесущими глазами сплетников! И я тебе скажу — тут бы тебе этого не позволили, тупая рыбина!

— Лиз, думаю, ты тоже не права… — начала Ирейн осторожно.

— Серьёзно? Ясно. Я пойду, — отрубила подавальщица, — У тебя теперь новые друзья — вот с ними и братайся.

Подавальщица вышла, махнув косой и хлопнув дверью.

— Хм, — русалка клыкасто улыбнулась, — Бабы и демонстративные бессмысленные обиды — старое, как мир, сочетание. Ничего, если настоящая подруга, то перебесится и вернётся — а она, кажется, таки настоящая. В любом случае, вот теперь мы с тобой может переговорить по-настоящему, княгиня.

13

Ирейн прищурилась, глядя в большие синющие глазищи, внезапно оказавшиеся вполне себе трезвыми.

— И о чём же мы будем разговаривать? — уточнила она, добавив холодка в голос.

— О женском, — усмехнулась Элена и сложила губы трубочкой, выдувая светящийся пузырь. Тот стремительно разросся и вскоре охватил их, заключив в своих мерцающих стенках.

— Защита от подслушивания, — пояснила русалка, — Среди драконов без этого не обойдешься — у этих тварей уникальный слух. Итак… Слушай меня, девочка, и запоминай. С одной стороны, тебе достался счастливый билет: ты — пара князя, и этого никому не оспорить. Но у всего есть цена. Ты должна быть готова, что тебя возненавидят, причём все, кому не лень. Конечно, в глаза этого не скажут и в первый вечер отравить не попытаются — все же, не Русалье Царство и не Неблагой Двор, — но и уважения или любви не жди. Тебя будут пытаться прогнуть, использовать, задурить тебе голову…

— Да, — усмехнулась Ирейн, — Прямо как ты сейчас, верно?

— Неплохо, — прищурилась Элена, — Возможно, эти высшие силы дейсвительно что-то знают… Н-да, примерно как я сейчас. Только вот мои интерессы совпадают с княжескими, а с остальными тебе может так не повезти. И отсюда вытекает, что тебе придётся принять несколько правил и следовать им неукоснительно. Первое: никому не доверяй, кроме князя, господина Оса, Казначея и Главы Безопасности. Во всех спорных ситуациях советуйся с ними, не принимай поспешных решений, не иди на поводу у эмоций. Второе: помни, что вы с Тиром ещё молоды, потому очень многое в управлении Предгорьем взял на себя господин Ос; слушайся его и тех, кого он к тебе приставит, всегда и безоговорочно, что бы там ни было — от этого могут зависеть ваши с князем жизни. Третье: держи голову холодной и не лезь в то, чего не понимаешь.

— Говоря простыми словами, твой господин Ос отвёл для меня роль бессловесной покорной декорации, — подытожила Ирейн.

— Да, — спокойно улыбнулась Элена, — Просто потому, что никакую другую ты не потянешь, уж прости — по крайней мере, пока что. Тебе лет сто учиться хотя бы до уровня, на котором можно будет думать о самостоятельных интригах, и будет лучше, если ты это сразу поймёшь. Видишь ли, слишком уж многое на кону, и не воспользоваться твоим влиянием на князя не попытается только ленивый. Говорю сразу: пока ты ведёшь себя разумно и не строишь козней против Оса, я на твоей стороне всецело — и клан моего мужа тоже. Но попытайся вести себя глупо, и мы станем врагами. То, что будет потом, тебе не понравится. Я объясняю понятно?

— Вполне. Что я могу ответить? Я буду выполнять эти условия до тех пор, пока Тир не скажет обратного.

Русалка подперла подбородок кулачком и задумчиво сказала:

— Все же, ты нравишься мне. Пожалуй, нам повезло с тобой. И, кстати — друзья зовут меня Леной.

Когтистую руку Ирейн пожала со смешанными чувствами — когда, спрашивается, все успело стать настолько сложно?

— У нас скоро будут гости, — сообщил Ар флегматично, — Ориентировочно через час.

— Кого тащит нелёгкая? — уточнил Тир.

— Волки.

— Ну, могло быть и хуже, — пробормотал князь, — Хотя бы не Лисы.

— Будут. Часа через два.

Тир покосился на невозмутимого друга. Иногда (примерно пару раз в сутки) Казначея хотелось хорошенечко стукнуть чем-нибудь тяжёлым — вырванным с корнем деревом, например, или скромным непритязательным камушком размером с фермерский домик. Воистину, Серому подобной ерундой все равно не навредить, но это был бы неплохой способ выместить злость и раздражение, скопившиеся в душе и запертые там до лучших времён, будто политические преступники из тех, которых убить всем во благо не позволяют международные интересы, но и на свободу не отпустить, ибо тут же натворят какую-то непроходимо глупую ерунду.

О да, дракон злился на окружающий мир, а ещё больше — на себя, потому что все было не так, как нужно, не так, как он хотел бы для своей пары, не так, как требовали инстинкты. Это почти физически больно — оставаться в "Медвежьем углу", где не было должной защиты, разгуливала опасная нечисть, по нелепому недоразумению считающаяся нянечкой для ребёнка, и ожидалось нашествие оборотней. В дополнение ко всем прочим прелестям князь не мог слышать ни Вету на чердаке, явно магически защищенном, ни Ирейн, занятую "женскими разговорами" с Эленой, и это не добавляло хорошего настроения. Дракону не хотелось видеть посторонних рядом с парой, инстинкты вопили, требуя увезти её с дочерью в безопасное место. Таким образом, в нём во всей красе проявлял себя вполне нормальный порыв для их расы — спрятать свои сокровища в безопасной пещере, на своей территории, как поступали ещё их далекие, жившие по звериным законам предки.

Но тут была проблема — Тир сильно отличался от других драконов. Если подумать, у него не было ни собственной пещеры, ни сокровищницы — то есть, были, конечно, но все это гордо именовалось "княжеской резиденцией". Звучало пафосно и с претензией, но на деле выходило не так гладко: вместо уютного комфорта драконьего гнезда — придворные и охрана, циркулирующие туда-сюда, невозможность отрешиться от груза государственных дел и совершенно невыносимое для существа его происхождения чувство незащищённости. Последнее было особенно изматывающе: Тир смотрел на вычурно расписанные стены, панорамные окна, фонтаны, водопады и зелёные, благоухающие разноцветьем терассы, но видел нечто иное. Очень часто ему казалось, что все эти роскошества предгорной архитектуры тают, обнажая иссеченные заклятьями, закопченные пламенем, пропитанные кровью предыдущих князей стены, что самые прекрасные цветы в оранжереях пахнут дымом и железом, как в ту самую ночь. От этого он чувствовал себя беспомощным и уязвимым, над ним шатающимся обломком скалы висело понимание того, что любая его ошибка может привести к повторению кошмара.

И он снова не сможет защитить своих близких.

Князь ни с кем и никогда не говорил об этом. Он улыбался, шутил, поддерживал друзей и всячески объединял их; в их небольшой компании Ар был гласом коммерческого разума, Ис — исполнителем всех тёмных и нелицеприятных делишек, Ос — собственно главой государства (тут никаких особых иллюзий не было и быть не могло), а вот Тир был лицом, светлой, дневной стороной власти, которая всегда на виду — и он бы заставил сожрать пару ящиков гвоздей того доброохота, кто сказал бы, что это простая роль.

Тир никогда не хотел быть князем. Да ладно, это совершенно очевидно и не было секретом вообще ни для кого, потому что при всей своей кажущейся мечтательности юный Бирюзовый не был идиотом и наглядно наблюдал все сомнительные "прелести" княжеской власти на протяжении всей своей жизни. Правда, тут была вот какая забавная штука: альтернативы радовали ещё меньше. Мог ли он отказаться от борьбы, покинуть родину, отдать трон убийце собственных родителей, подвести в лучшем случае под опалу, а в худшем под многосисленные казни семьи ближайших друзей, не отвернувшихся от него? Очевидный выбор, безжалостный, как полёт гильотины, и настолько же забавный — на свой манер и для определённых личностей, но самому Тиру виделась в этом ирония. Право, сколько наивных глупцов мечтает натянуть себе на голову какую-то зубчатую конструкцию из мягкого метала да каменьев, сесть выше всех и назвать себя владыкой чего-нибудь. Отчего-то этим наивным глупцам кажется, что, став сильнейшим силуном и мощнейшим мощуном, они автоматически могут делать все, что душенька пожелает. Пожалуй, это в чём-то справедливо — если дело касается бессмысленных покупок, идиотских указов, масштабных оргий и прочих милых глупостей, которыми особенно увлекались человечьи недолговечные правители-однодневки. Тир, однако, знал истинную цену этой вседозволенности — вечную грызущую паранойю, которая и порождала в конечном итоге самых отъявленных коронованных безумцев.

Ему хотелось бы забрать свою пару не во дворец, а в кругосветное путешествие — и даже не обязательно свет должен быть в этом мире. Вынужден он был, однако, тащить её туда, где некогда погибли его родители, пред горящие очи тех, с чьего молчаливого (а порой и деятельного, но недоказанного) согласия эта самая трагедия произошла.

— Княже? — голос друга ворвался в паутину раздумий, — Думаю, тебе стоит прервать женские беседы — твоя пара должна быть готова ко встрече гостей.

Тир скосил взгляд на Казначея, пристально разглядывающего напиток в чашке, и привычно широко улыбнулся.

— Спасибо, друг мой. Ты прав, а то я замечтался.

— Предвкушаешь день, когда сможешь, наконец, привезти пару в свою роскошную резиденцию? — Ар всегда и все быстро понимал, а ирония в его голосе была неразличима. Для всех, кроме Тира.

— Предвкушаю, — сказал князь беспечно, — Можно сказать, практически считаю дни в ожидании.

— Вынужден отвлечь вас двоих от женских секретов — у нас тут ситуация, — сказал Тир, входя на кухню, и тут же едва не сбился с шага, прислушавшись к эмоциональному диапазону Ирейн. Их связь ещё не закрепилась полностью, поскольку сам он так и не придумал достойного Первого Подарка, да и достаточного уровня ментальной близости пока что не было; однако, он вполне уверенно мог сказать, что пара чем-то огорчена и озадачена, хоть и старается изо всех сил не подавать виду. Раздражающей русалке захотелось тут же свернуть шею, но князь успокоил самого себя, поскольку убийства хвостатой любимицы Ос бы ему не простил… ну, не или сразу простил, что ближе к истине.

— И что же у нас произошло, мой князь? — вопросила русалка сладкоголосо.

— У нас будут гости через час, — тоном Тира можно было бы замораживать воду, — Позаботьтесь о том, чтобы выполнить просьбу советника, госпожа Элена, вместо того, чтобы надоедать моей паре утомительными разговорами.

— Разумеется, — дёрнула плечом русалка, — Думаю, мои нерасторопные служанки все же успели подготовить необходимое; я сейчас же перенесу их сюда.

— Подготовить — что? — пара смотрела немного нервно, и Тиру тут же захотелось все отменить.

— Ты и так красавица, милая, — сказала Элена насмешливо, — Но в некоторых случаях важен не столько брюлик, сколько огранка и оправа. Не бойся! Тебе понравится.

— Сомневаюсь, — пробормотала Ирейн, а Элена уже колдовала над водой, призывая своих служанок-утопленниц, славящихся на весь мир умением превратить в прекрасную деву даже болотную нечисть третьей степени разложения.

— О, — выдохнула Ирейн, глядя на синюшных дев, кое-где ухитряющихся просвечиваться, — Вы двое вполне уверены, что не задумали моё хладнокровное убийство? Пока больше всего похоже именно на это.

— Я могу побыть с тобой, — тут же предложил Тир, чем заслужил от пары взгляд, полный плохо скрытой благодарности.

— Ваши княжеские светлости, вот при всем уважении, это лишнее, — фыркнула Элена, — Серьёзно, эти вещи не для мужских глаз. Ирейн, если эти идиотки что-то делают не так — ударь, оттаскай за волосы, можешь убить, если сильно захочется — в общем, давай волю кровожадным порывам, благо, тебе ничего не угрожает в любом случае.

— Думаю, обойдёмся без этого, — отрезала пара, явно не особо впечатленная перспективами.

— Как знаешь; но вообще тебе стоит знать, что весь штат набран из моих бывших коллег, которые проявляли наибольшее рвение в издевательствах над новенькой русалкой. Так что, я не… точнее, я — да, сука, конечно, но не до такой степени, как ты только что подумала. Просто со всепрощением у меня не очень. Ладно, не о том речь; просто тащить мужчин на женские процедуры — это, поверь мне, лишнее. Они должны считать, что мы красивы просто так, от природы, и в это не надо вкладывать хренову тучу денег и времени. И вообще, все они немного уверены, что мы кушаем бабочек и какаем радугой.

— Что?! — вопросили Тир с Ирейн хором, проявив поразительное единодушие.

— Ох, постоянно забываю, что здесь никто не устраивает марафоны мультпросмотров с ведром мороженного после каждого расставания… не обращайте внимание, в общем, это просто культурные различия в действии.

Ирейн потёрла переносицу и решительно сообщила:

— Так, ну хватит. Девочки, расскажите-ка мне, что вы собираетесь делать?

Утопленницы нерешительно переглянулись.

— Ну, я буду наносить вам на волосы маски, бальзамы и масла, потом расчешем их гребнями, сделаю массаж для роста, потом…

— Так, — пара выглядела несколько шокированной, но явно решила взять ситуацию под контроль, — Понятно. Давайте зайдём с другой стороны — что вам для этого нужно?

— Свободная комната и вы.

— Отлично, за мной. А пока мы идём, думайте, как сократить список дел вполовину минимум — иначе я все же попытаюсь сбежать от вас с воплями.

Тир сочувственно улыбнулся уходящей паре, и, лишь дождавшись, пока за ней закроется дверь, снова повернулся к Элене, позволяя лицу стать холодной маской.

— Спасибо, госпожа, — сказал он, — Твоё рвение похвально. Даже раздражай оно меня, несмоненно, твои отношения с Осом служили бы неплохой защитой. Однако, если вдруг мне покажется, что ты огорчаешь мою пару или причиняешь ментальный вред, я сочту последствия свеоего гнева не такими уж ужасными — даже в самом крайнем случае господин Ос вынужден будет простить своего правителя.

— Услышано, княже, — склонила голову русалка, — Но мы оба с тобой понимаем: не от меня её стоит защищать — кандидатур будет слишком много, и лучше ей уже начинать привыкать.

Тир дёрнул уголком рта. Конечно, он знал; другой вопрос, что ему это не нравилось.

Словно отвечая на его мысли, в основном зале раздалсяя шум.

— Там зовут Косую Фло! Девица ногу сломала в лесу, нужна помощь! — крикнул Жужа, и дракон кивнул сам себе — хоть одной проблемой станет меньше.

Он на миг прикрыл глаза, вспоминая монолог пары. "Она спасла мне жизнь"… Нет, похвальное деяние, конечно — если не знать, сколько разных ритуалов, в том числе дарующих красоту, можно провести с помощью убийства взрощенного тобой же магически одаренного ребёнка. Тир был убеждён — перевоспитываются многие, но не хищная нечисть, привыкшая просто жрать; такие не склонны к млосердию, а лишь к поиску выгоды. Что бы там ни пошло не так у этой твари, когда она потеряла часть своих сил, Вета, судя по всему, уже через полгода должна была стать идеальным способом для их восполнения. Посмертно.

Одна недолга — Ирейн не следовало об этом знать. Иногда лучше верить, что тебе помогают просто так — это Тир, воспитанный во лживом почитании со стороны будущих предателей, знал получше многих. Потому он и позволил всему идти своим чередом, просто заранее на пару с Аром позаботился о том, чтобы девочку невозможно было вынести за пределы трактира без его ведома и поранить хоть пальчик, не активировав сотню сигналок; осталось увести тварь подальше — и пускай подопечная Иса позаботится каким-то образом о её упокое.

14

Та, которая вот уже несколько лет откликалась на имя Фло, критически осмотрела свой чердак, проверяя, все ли в порядке. Итог был удовлетворительным, но она ещё раз поправила моровые травы, любовно провела пальцем по сонным и детским сборам, спрятала подальше кривоватый пучок ковыля — ей хотелось, чтобы все было идеально. Вообще, Фло — будем звать её так для удобства — определённо не была аккуратной особой, но смерть, как ни крути, событие разовое и запоминающееся, потому имело смысл расстараться.

На самом деле, сидеть сложа руки и ждать конца она, разумеется, не собиралась — даже спустя столько веков подобное было не в её характере. Однако, по коже гуляло, все усиливаясь, ощущение чужого внимания, взгляда в затылок, дахания в спину… в общем, той самой связи, что неизбежно возникает между охотником и жертвой. А уж в этом вопросе Фло за свою карьеру ненасытной нечисти успела стать, что говорится, выдающимся специалистом, хотя и оказывалась обычно по другую сторону пищевой цепочки.

Она перебрала своими длинными, худощавыми пальцами разномастные и странные на первый взгляд украшения на шее, неотъемлемую часть образа местной городской сумасшедшей. Один из кулонов был практически горячим — небольшая каплевидная висюлька из чистейшей стали, покачивающаяся на кожаном шнурке, предупреждающе обожгла пальцы. Она знала, что это значит: её противником будет альв, остроухий монстр из жутких, рассказываемых шёпотом историй, которые отчего-то потом стали добрыми сказками для современных тепличных детей. К слову, тот факт, что сама Фло тоже обратилась сказочным персонажем, был в равной степени забавным и печальным — сама она искренне считала, что детям нужно рассказывать честные и жестокие легенды, как те, которые были в ходу, когда она была юна, а не дурить им голову далекой от реалий жизни ерундой.

Нить предчувствия натянулась и завибрировала. Кивнув сама себе, Фло склонилась над Ветой и скривилась, вглядываясь в вязь защитных чар, наложенных драконом. Хотелось снять их — не чтобы убить девочку, она давно уже точно поняла, что не сможет этого сделать, но из чистейшего, замешанного на злости азарта: щёлкнуть ящера по носу, позлить напоследок. Ишь чего удумал — убивать её! С другой стороны она заслужила, тут не возразишь.

Слегка качнув головой, Фло заглянула в голубые детские глаза, при взгляде на неё затянувшиеся характерным тёмным маревом — так испокон веков одна избранница тьмы приветствует другую.

— Мне пора уходить, моя ученица, — шепнула она на древнем тёмном языке, понятном и ребёнку, и зверю, и нечисти, — Мне будет не хватать тебя.

Вета скривилась и захныкала, засучила ручками — разумеется, поняла. Фло нежно провела по её щёчке пальцем, размышляя о превратностях судьбы и неисповедимых путях, столкнувших её с Ирейн.

Сначала она не поняла, кто они друг другу. Тогда её проклятье набрало силу, не получив свою жертву, и все люди шарахались, чувствуя куда больше отвращения, чем могли бы — инстинктивный ужас перед настоящим чудовищем, насмешка от богини, словно бы сказавшей: "Ты думала, тебя тогда все ненавидели? Узри же, как это выглядит на самом деле!" И да, сложно было не ощутить разницы, ибо Фло не продавали еду, от неё убегали дети, бесновались животные, и никакая магия не могла этого изменить. Она жила в лесу, впроголодь, как можно реже показывалась на люди, подспудно опасаясь самосуда: староста был разумным мужчиной с толикой медвежьей крови, но сила проклятья была неоспорима, и навязываемая им всеобщая ненависть поглощала сердца точно так же, как и сама Фло когда-то.

Та зима, когда их с Ирейн дороги пересеклись, была особенно яростной, голодной, навевающей воспоминания и истощающей тело. Фло нечего было есть, она держалась на одной лишь магии, и это вскоре вылилось в дрожь и кашель. Было дурно настолько, что она решилась даже пойти на базар, что, разумеется, не принесло никакого результата: стоило ей оказаться неподалёку от людей, как магия переставала слушаться, а людской гнев с грохотом могильной плиты обрушивался ей на голову. Так она и ковыляла домой, слыша в голове издевательский шёпот: "Останови это; ты знаешь, что делать. Съешь его сердце. Ты же этого хотела!" И в ней что-то надломилось, когда она позволила рыданиям вырваться-таки из груди прямо посреди улицы, потому что даже это было уже не важно. Фло вернулась домой, в свою вросшую в землю халупу, и легла на пол, не планируя вставать никогда. И как знать, быть может, её желание бы и исполнилось, но несколько часов спустя её разбудил запах еды. Не веря, убеждая себя, что это галлюцинация, она все же вышла убедиться — и обнаружила корзинку, полную снеди. Внутри лежала записка со словами: "Я подумала, что Вам это пригодится. Верните, если не сложно, корзинку мне на порог. С уважением, Ирейн, трактирщица."

Тогда Фло решила, что вот он, секрет — не попадаться на глаза людям, но общаться заочно, и это позволит проклятью ослабеть. Она положила в корзину лучшие свои травяные сборы, прежде чем вернуть — и спустя несколько дней снова нашла её, полную еды, на своем пороге. Так продолжалось довольно долго, и у Фло появился довольно смешной смысл в жизни: она приглядывала за Ирейн, сначала просто издали, потом — и магически, стараясь осторожно поворачивать события на пользу трактиру и его обитателям. Строго говоря, это глупо, но только на второй год их подобного недообщения она догадалась поглядеть на трактирщицу истинным зрением — и, кажется, с того момента её левый глаз начал косить ещё больше, от удивления, не иначе. Спустя столько лет встретить колдунью, столь хорошо с ней резонирующую, столь подходящую на роль ученицы — это было тем более иронично, что она совершенно не годилась а наставницы, а самой Ирейн какой-то недалёкий менталист, которому Фло с удовольствием поменяла бы местами руки с ногами, заблокировал силу. Вернее сказать, разумеется, этот жалкий колдунишка не мог ничего сделать с магией, потому он поступил преступней и страшнее: воспользовавшись согласием зашоренной дурочки, не разменявшей и второго десятка, он зародил в её сознании мысль о том, что магия равносильна боли. Таким образом, глупенькая трактирщица буквально балансировала на грани Отречения, которое само по себе для любого существа куда страшнее смерти. И что можно было сделать в такой ситуации? Только смотреть со стороны, изредка защищая. Нет, Фло не собиралась вмешиваться… До ночи, когда родилась Вета. Тогда изменилось многое — ослабло проклятье, укрепилась связь, и после было даже почти не удивительно, когда Ирейн предложила остаться.

Думала ли она когда-либо о том, чтобы принести малышку в жертву? Искушение быть вечно прекрасной и прожить счастливую жизнь со своим медведем было велико, и иногда, глядя в темнеющие глазки, она думала почти невольно о том, сколь многое могла бы получить. Однако, Фло не обманывала себя ни секунды: это был бы конец, абсолютный крах, за гранью которого она стала бы монстром окончательно и бесповоротно — одной из тех, на кого некогда охотилась её наставница, тех, о ком мать презрительно говорила "продавшиеся".

Мама… Воспоминания о ней заставили скользнуть ладонью по одной из цепочек с простым овальным медальоном — последняя память о даровавшей ей жизнь жрице, давно ушедшей в мир ветров, дорог и туманов. "Не говори глупостей. Что такое внешняя оболочка? Всего лишь пыль, корм для червей. Ты придаешь этому излишне большое значение, забывая, как щедро Предвечная одарила тебя колдовским даром; тебе стоять во главе Жриц, тебе быть великой колдуньей. К сотому году жизни сможешь накладывать на себя любые иллюзии, если, конечно, к тому моменту внешность и чужое мнение о тебе каким-то чудом все ещё будет иметь для тебя значение" — так всегда говорила мать в ответ на жалобы дочери. "Но я хочу жить сейчас, когда мне семнадцать, не сто!" — кричала Фло в ответ. "Так живи", — в голосе жрицы в такие моменты звучала мягкая насмешка, — "На самом деле, ничто и никто тебе не мешает, кроме тебя самой. Впрочем, для твоего возраста эо всего лишь нормльно."

Они не виделись с того дня, когда Фло стала прекрасной, потому последнее воспоминание было пропитано отвращением и горечью.

— Почему ты улыбаешься? — голос матери был холоден и звенел презрением, — Не осознаешь, чем стала?

— Разумеется, осознаю, — осклабилась Фло, снова мельком бросив взгляд на собственное отражение, столь ослепительно прекрасное, что не могло принадлежать человеку — впрочем, она им уже и не была; её губы были красиво очерчены и алы, лицо, правильное, словно высеченное из белоснежного мрамора, казалось произведением искусства, золотистые волосы струились водопадом до самых колен, а фигура словно бы вышла из полуночных жарких фантазий, — Собой, мама, я всего лишь стала собой, получила то, чего заслуживаю. Смотри! Неужели ты не рада за меня?

— Полагаешь, превращение в вечно голодное до чужих жизней, неспособное насытить собственную пустоту существо — повод для радости?.. — мать глядела так, будто видела перед собой не ослепительную красавицу, а гниющий труп, — Я боюсь воображать — что такого ты совершила, что Госпожа так наказала тебя?

— Наказала? — передразнила Фло, — О нет, это подарок: она предложила, а я — согласилась; хоть какая-то вышла польза от моей способности призвать её. Больше она не придёт на мой зов, правда, так что придётся тебе распрощаться с идеей насчет жреческих браслетов на моих руках. Но это и неважно — у моих ног весь мир!

По лицу матери пробежала тень, она достала одну из тех витых трубок, что помогали связаться с духами, и медленно раскурила.

— Вот как, — прозвучал её бесцветный голос, — Что же, мне очень хочется, чтобы это оказался всего лишь один из кошмарных снов, навеваемых в назидание — но, кажется, не с моей удачей. Уже ничего не исправить, но изволь пояснить: понимаешь ли ты, что тебе придётся убивать раз за разом, год за годом?

— Они заслужили, — прожипела Фло зло.

— Кто — они? Твои обидчики? Или незнакомые невинные люди?

— Мужчины-то невинны? Они играют нами, причиняют боль, выбрасывают, как куклы. Им всегда, всегда нужна от нас только красота! Я всего лишь восстановлю справедливость!

— Да… Интересно, почему так выходит, что все самые жестокие, бессмысленные и лицемерные вещи начинаются именно с разговоров о справедливости? Верно уж, куда мы без неё… Что же, я услышала сказанное. Возможно, правильным и более милосердным было бы тебя убить, но у Неё другие планы. Потому, услышь же мои слова: ты покинешь эти места на веки-вечные, и горе будет тебе, если осмелишься вернуться: передо мной стоит нечисть второго порядка, а не моя дочь. От таких, как ты, я обязана защищать людей, и будь уверена, сделаю, что должно. А теперь — уходи!

Фло медленно покачала головой. Как же много времени прошло, прежде чем до неё дошёл весь истинный ужас своего положения, вся степень беспросветной глупости, которую она некогда совершила? И можно ли ей вообще осуждать отказавшуюся от магии ради родителей Ирейн, когда сама Фло бросила на алтарь собственных слепых и бессмысленных обид не только своё будущее, но и чужие жизни? А ведь ирония в том, что она не понимала крайне долго: завлекая мужчин и убивая их после нескольких ночей, наслаждаясь своей мнимой справедливостью — теперь это и вспоминать-то было отвратительно, а тогда казалось, что то ещё веселье. Смешно сказать, она даже пару раз людской королевой побывать успела (это был, надо признать, довольно приятный опыт, который, однако, она не советовала бы повторять никому, у кого под настроение не вырастают стальные когти и нет привычки жрать себе подобных; как можно понять, у Фло все перечисленное было в наличии, потому она отменно вписалась в тамошнюю атмосферу).

Больше книг на сайте -

Перелом наступил неожиданно и довольно глупо: Фло тогда в очередной раз собралась замуж за богатенького мужчинку, полагающего себя центром вселенной, и у неё совершенно неожиданно завязалась дружба с — вот ведь оказия — семейным поваром жениха. Кухонных дел мастер был рыж, веснушчат, толст и некрасив. Это, однако, не мешало ему притаскивать для Фло эксклюзивные сладости, обсуждать травяные сборы, в которых он был великим мастером, и смешить её по-настоящему. Это было замечательное время, она искренне им наслаждалась и просто не подумала, будь оно все проклято, просто не осознала возможных последствий — звучти по-идиотски, но отчего-то повар в её глупой голове совершенно не соотносился с мужчинами. К сожалению, эту концепцию пришлось срочно пересматривать, когда он назвал в её честь десерт и сказал: "Я вас люблю, просто, чтобы вы знали". После такого, как нетрудно догадаться, проклятье распустилось в груди цветком, требуя своей дани.

Тогда металась долго, прежде чем все же убить его — усыпив самыми ласковыми чарами, погрузив в самые сладкие грёзы. Правда, от этого не стало легче, и то, что она полагала сдуру благословением, впервые начало по-настоящему тяготить.

Как это бывает в подобных случаях, дальше она изо всех сил принялась доказывать самой себе, что все не так и повар был просто исключением. На волне этого возомнила себя, стыдно сказать, борцом за справедливость и начала выбирать себе жертв среди таких индивидов, на фоне которых сама казалась чуть ли не воплощением какой-нибудь богини доброты. Но, что очевидно, и это рано или поздно не могло не привести к довольно печальному итогу: не так-то просто сходу правильно оценить человека и его поступки. Это не говоря уже о том, что далеко не всегда те, о ком расходятся самые ужасные слухи и чьи дела представляются демонически ужасными, оказываются такими уж плохими при ближайшем рассмотрении, когда понял сполна их мотивы и душевные травмы. К тому моменту она уже достаточно повзрослела для того, чтобы не делить мир на хорошее и плохое, потому оправдывать убийства мифической справедливостью становилось все сложнее. Она начала прятаться от людей и охотилась все реже. В попытке избавиться от проклятия она несколько раз пыталась воззвать к Госпоже, но всякий раз это заканчивалось полной тишиной. Спустя некоторое время она и решилась отправиться в Древний Город, в святилище; там Фло уж точно не планировала заводить романтические знакомства, но оборотни и их обоняние — штука в некоторой степени неизбежная, особенно когда дело касается их пар.

Фло улыбнулась уголком губ, снова вспомнив… Та ночь была роскошной, но после она долго ревела в святилище, нашёптывая: "Я оценила иронию, Госпожа. Я заслужила, но, все же, это жестоко". Предсказуемо, лишь тишина была ей ответом, неизбежным и однозначным.

— Фло! Там какая-то девушка сломала ногу в лесу! Зовут тебя! — завопил Жужа, врываясь на чердак.

— Ко времени, — усмехнулась она, — Сейчас спущусь!

— Я посижу пока с Ветой здесь? — уточнил мальчик, всегда обожавший чердак и всяческие интересные штучки, которые на оном можно обнаружить.

— Не стоит; отнеси малышку Тиру, я вернусь нескоро.

— Думаешь, та девушка серьёзно пострадала?

— О… Полагаю, для меня это будет очень сложный перелом.

— Да? А…

— Забирай Вету, милый. Я сейчас спущусь, только прихвачу лекарства для несчастной. Думаю, что знаю парочку подходящих…

Лес встретил её щебетом птиц и обволакивающе-знакомой энергией. Тропинка, на развилке которой её якобы ожидала раненая, вилась между деревьев, пряча неизвестность за каждым поворотом. Фло чувствовала, как постепенно душу наполняет самый что ни на есть настоящий азарт — все же, наверное, ей этого немного не хватало.

Девчонка, худенькая, рыженькая и с нелепыми косицами, обнаружилась за ещё одним поворотом — сидела на траве, баюкая вывернутую под неестественным углом ногу. Фло остановилась на другом конце поляны и насмешливо поинтересовалась:

— Ты ведь не рассчитываешь, что я подойду и наклонюсь над тобой?

— Ну, я ведь могу помечтать, правда? — спросила девчонка насмешливо, и гримаса боли стекла с её лица, как вода.

15

— Вы прекрасны! — сказала одна из утопленниц, глядя на трактирщицу с чрезмерным на её вкус раболепием. Впрочем, если бы Ирейн в любой момент могли уничтожить из-за любой прихоти, она тоже, пожалуй, была бы предельно вежлива с клиентами — во избежание, так сказать.

— Спасибо, — отозвалась она коротко, — Уже все?

— Да-да, вы можете взглянуть! — защебетали мучительницы наперебой, и Ирейн едва сдержалась от короткой благодарственной молитвы: бывали на свете девушки, получавшие искреннее удовольствие от статуса жертвы красоты, но она уж точно не была в их числе. Многочисленные поцедуры, призванные сделать её неземной особой, не вызывали соответсвенно ничего, кроме глухого раздражения и чуть ли не трепетных воспоминаний о милых сердцу счетных книжках — она бы с удовольствием сейчас сбежала в свой кабинет и углубилась в бухгалтерию.

А потом, возможно, туда мог прийти Тир, и тоже куда-то углубился бы — в неё, например. Это определённо звучало, как отменный план, у неё даже появилась улыбка на губах. Впрочем, оная тут же увяла, стоило Ирейн увидеть собственное отражение.

— Вам не нравится? — с дрожью в голосе спросила одна из девиц, заметившая реакцию.

— Нет-нет, — пробормотала трактирщица, — Все отлично, просто как-то… неожиданно.

Из зеркала на неё взирала какая-то на редкость величественная бабень, подозрительно напоминающая золотое украшение — вот уж точно, хоть пробу ставь. Ей сделали высокую прическу, облачили в золотистое платье в пол на манер драконьих киото, втерли в кожу нечто, придавшее ей странный внутренний блеск, и хитро подчеркнули всяческими красками черты лица, делая их почти потрясающе прекрасными; как итог, из зеркала на Ирейн глядела некая незнакомая ей знатная дама, в которой саму себя она могла заподозрить с большой натяжкой.

— Это потрясающе, — сказала она тихо, — Даже не верится, что это я.

— Мы лишь подчеркнули вашу красоту, — прощебетала утопленница, которая, видимо, всем здесь заправляла, — Нам с вами повезло, как правило, час — это очень мало! Ко внешности нельзя относиться небрежно!

Ирейн снова взглянула на незнакомку в отражении. Что она могла сказать им в ответ? Что в лучшие, молодые свои денёчки могла провести перед зеркалом минут тридцать — с натяжкой? Что с рождением Веты радость, если просто успевала с утра переплести волосы, а остальное казалось избыточным? Но об этом следовало забыть, потому что теперь она должна быть красивой. Право, чего ещё ожидают от супруги князя?

Ирейн чуть грустно улыбнулась своему отражению; как ни крути, ей повезло родиться привлекательной, в отличии от той же, хм, принцессы-лебеди из сказки. Красота… настоящий краеугольный камень женщины, практически обязанность по умолчанию. Даже те, кто говорит "внешность не имеет значения", неизбежно лгут, себе или окружающим, не важно. Твоя внешность — это и статус, и билет в жизнь, и проклятье — если тебе с ней, увы, не повезло. С другой стороны, такие вещи можно исправить, имея время, деньги и желание; Ирейн, судя по всему, станет княгиней, так почему бы не попросить о небольшой услуге?..

— Вы можете задержаться? — попросила она быстро, — Мне нужно будет, чтобы вы помогли кое-кому.

— Разумеется, — прощебетали девицы, — Ваша воля — закон, княгиня.

Ирейн чуть нервно передёрнула плечами. Иногда это весьма сложная диссоциация, когда мысленно ты называешь себя трактирщицей, а остальные — княгиней. Дурацкая ситуация, но отчего бы не попытаться выжать из неё немного выгоды для Фло? Кем бы она ни была для остальных и что бы не натворила, для Ирейн эта женщина оставалась частью семьи.

— Ирейн, милая, ты уже… Хм?

Тир уставился на неё, и его зрачки вытянулись, а на лице проступило какое-то непонятное хищное выражение.

— Тебе не нравится? — уточнила она неуверенно, — Возможно, они немного переборщили с золотом, и вообще, это чересчур…

— Ты прекрасна, — сказал дракон, — Мне вот начало казаться, что оборотни подождут, потому что лично я хочу провести исследования.

— Какие?

— Надо же разобраться, блестит ли твоя кожа под платьем тоже?

Ирейн улыбнулась и, шагнув к нему, страстно целовала, пока хватало воздуха, ибо — почему бы и нет?

— Предлагаю сначала все же встретиться с оборотнями, — шепнула она, отстраняясь и чувствуя руки Тира на нижних стратегических местах, — А то жаль будет работу девочек. А потом… я согласна на исследования, желательно длительные и обстоятельные.

Он улыбнулся и провел ладонью по её волосам.

— Ты похожа на сказочную принцессу, — шепнул он восхищенно, — Я в детстве любил читать сказки о драконах, рыцарях и принцессах. В моем любимом сборнике была картинка, которая мне безумно нравилась — была величественной, прекрасной и сияющей. Ты как будто сошла с неё.

— Спасибо, — улыбнулась Ирейн, — Вот уж не подумала бы, что драконы тоже читают подобные сказки!

— А что такого?

— Ну, не знаю. Все же, рыцарь обычно в конце побеждает и забирает девушку себе…

— Что за ерунда? — Тир искренне возмутился, — Нет, конечно! Всегда побеждает дракон! Вот моя любимая сказка, например, называлась "Дракон зелёной рощи". Там несчастную принцессу силком заставляют выйти замуж за рыцаря, злобного, глупого и жадного, как многие люди. В день перед свадьбой она убегает в лес, забредает так далеко, как только может зайти, и встречает там прекрасного юношу, с которым они говорят до рассвета…

— Так, я начинаю улавливать динамику, — хихикнула Ирейн, — Парень оказался драконом?

— Ну конечно! — улыбнулся Тир, — А принцесса — его истинной парой, но они долго не могли этого понять, потому что, когда он украл её со свадьбы, все её тело было покрыто тканью, а потом подлый рыцарь сговорился с её отцом, выманил из драконьего логова, а после спрятал в самой далекой башне. Тогда дракону пришлось перелететь горы и моря, сразиться с армией рыцаря, но потом…

— Понятно-понятно, — рассмеялась Ирейн, — Мне читали в детстве сказку с точно таким же названием, но из башни девицу спасал рыцарь… Наверное, все сказки на самом деле одинаковы, меняются только роли в зависимости от этнического контекста. Думаю, какие-нибудь шкафные монстры рассказывают своим детям чудесные истории, в конце которых радостно сжирают капризного человека — такой вот у них счастливый конец.

— О, разумеется! — фыркнул Тир, подхватывая её на руки так, словно она ничего не весила — впрочем, по драконьим меркам, наверное, так оно и было, — Когда-то я откопал в нашей фамильной библиотеке "Сказки фейри"…

— О боги, я не хочу даже воображать…

— Правильно! Их должен читать лишь тот, у кого весьма крепкие рассудок и желудок.

— Тир, поставь меня на пол, а то увидят…

— И что? — вопросил дракон философски, но на первом этаже просьбу таки выполнил, — Идём, буду знакомить тебя с представителями клана Волков!

— О, — пробормотала Ирейн, увидев за столиком в глубине зала знакомую троицу, — На самом деле, мы уже встречались…

— Да? И где же это?

— Они останавливались тут несколько дней назад, ещё до твоего пьяного явления, — поспешила пояснить она, заслышав в его тоне, якобы небрежном, печально знакомые ноты. Точно, драконы же ревнивые… Ирейн подавила вздох.

Ревность может казаться приятным переживанием, если тебе семнадцать и ты не можешь решить, кому из сипатичных мальчишек дать на празднике плодородия. Эти милые интриги, подсчет количества улыбок, возможность крутить хвостом и безответственно флиртовать, поцелуи украдкой, со всеми по очереди, ибо — почему бы и нет?

Да, это весело в семнадцать.

К тридцати, к сожалению, веселья убавляется, и обнажается истинное лицо ревности — не особенно приглядное, если уж по честному.

Она по нелёгкому опыту знала такое агрегатное состояние мужика: сначала он вопросы задаёт, потом косится подозрительно, потом заходит в комнату с лицом шпиона и старается незаметно проверить, не прячется ли кто под кроватью — барабашка, вестимо. Помнится, когда измотанная болезнью и маленьким ребёнком Ирейн начала отказывать законному супружнику в постельных удовольствиях, у того как раз такие приступы начали случаться, изредка перемежёвываясь освежающими скандалами. А началось все вот так же — со взглядов… Только Вурда при желании обезвредить было не особенно сложно: Ирейн, как и многие северянки, физически сильна, по природе — мстительна да изобретательна, к тому же, была прямым источником выпивки и большей части семейных доходов. Таким образом супруг, некогда вознамерившийся оттаскать изменницу за косу и кулаком поучить уму-разуму, был нещадно покусан, лишён возможности бесплатно выпивать в трактире, а после ещё и напуган старыми друзьями отца, которые ради такого дела даже денег не попросили.

Это все хорошо, но вот чем она в случае чего будет пугать целого дракона, да ещё и князя? Ну не сковородкой же, право слово! Один раз, конечно, получилось, но там сказалось сочетание эффекта неожиданности и действие того жуткого коктейля, которым дракона попотчевали добрые фейри. Да и кто ей позволит сковороду взять — в княжеский-то дворец?

Пока трактирщица (княгиней она себя не чувствовала точно, несмотря на нарядный шмот) предавалась таким вот невесёлым мыслям, они уже подошли к столу, за которым условно пушистая троица эль попивала в компании Казначея. Морда у Ара была хитрющая, а у сидящего напротив него оборотня — хмурая, из чего Ирейн заключила, что переговоры уже начались. Где-то в глубине души она мстительно порадовалась, что бесит Казначей не её одну; это просто, видать, талант у него такой. Врожденный.

При их приближении диалог временно прервался, а волки, как по команде, поднялись и склонили головы, приветствуя. Самый старший из них, тот самый, чей оценивающий взгляд чувствовала Ирейн на себе несколько дней назад, чуть прищурился — тоже её узнал.

— Господа, — Ар тоже привстал, — Князь Тир Бирюзовый и его признанная пара, госпожа Ирейн.

Им поклонились ещё раз, причём на этот раз — всем корпусом.

— Мой князь, моя госпожа, позвольте вам представить посла Клана Волков, господина Воргу, со спутниками, — распинался Серый таким равнодушно-скучающим голосом, будто его попросили зачитать в сто сороковой раз стишок о любви к родине. Ирейн отметила, что двух остальных волков им не представили, и не знала, как теперь с этим быть. Спросить их имена? Или они тут роль фоновой ветоши играют?

Кажется, она слегка подзависла, потому что все присутствующие выжидательно уставились на неё. Ирейн тут же слегка запаниковала. Отчего-то вспомнились визиты дальней родни, когда все семейство наподпитии вызывало её вниз, в этот самый зал трактира, и просило спеть песенку. И вот теперь, под взглядами нелюдей, она поймала себя на том, что судорожно вспоминает репертуар.

Тир, надо отдать ему должное, быстро понял причины затруднения и приглашающе отодвинул стул. Чувствуя себя не то дурой, не то актрисой какого-то странного театра, Ирейн все же изволила присесть. После этого на стул изволил опуститься Тир, за ним, двигаясь плавно и синхронно — волк с Казначеем. Бессловестные сопровождающие посла так и остались стоять.

Как танец, право слово. Ирейн малость замутило, потому что, если они даже рассаживаться обязаны в каком-то особом порядке, то как ей рот открывать, не вызвав международного скандала? Ох, вот бы всех дерзких девиц, мечтающих стать принцессами, да на её место сейчас — уж она бы посмотрела, как с них сползла бы вся спесь!

Между тем, мальчики сызнова заговорили, и Ирейн с грустью поймала себя на том, что понимает хорошо если общий смысл. То есть, те моменты, где речь заходила о штуках приземлённых, вроде денег, она ещё могла воспринять и удобоваримо уложить в голове — сказывался опыт в делах торговых, который, как известно, не пропьёшь. Касаемо этого, примерно раз в пару минут хотелось встать и от души поаплодировать Казначею, потому что ну нельзя быть на свете скотиной такой! Или, проще говоря, она не могла и предположить, сколько ей пришлось бы учиться, чтобы вот так вот оперировать фактами и выворачивать торги в свою пользу.

Бывали, однако, моменты, когда она не воспринимала сказанного от слова совсем: вроде бы и слова обычные, и смысл где-то рядом, а поймать его за хвост удавалось с большим трудом. Особенно обидно это было ввиду того, что некоторые разговоры затрагивали её лично.

— … Наши человеческие друзья ныне особенно болтливы и веселы, благосклонно принимая положенные угощения, — вещал волк по имени Воргу, — Чрезмерную активность удается пресекать благодаря стараниями благодетелей, присутствие которых оговаривалось на малом Многоликом совете. Тем не менее, количество добрых людей, озабоченных всемирным благополучием, все ещё велико.

— Услышано, — ответил Тир, которого Ирейн едва узнавала в этом вот высокомерном холодном нелюде с разом похолодевшими глазами, — Благодарю за предупреждение.

Как по мнению Ирейн, сказанное волком было полной бессмыслицей. Между тем, посол продолжил вещать:

— Не совсем понятна позиция ваших милых соседей, княже. Она вызывает некоторые опасения, более того, до меня доходят тревожные и порой абсурдные слухи о назревающих за горами волнениях — разумеется, бездоказательные и уместные для упоминания только в необязательной беседе вроде нашей нынешней. Между тем ваш любимый друг детства, что родом оттуда, очевидно, несказанно счастлив, что вы обрели пару. Как минимум, он поспешил порадовать наших человеческих друзей тем, что скоро у Предгорья появится княгиня. В связи с этим, всем интересна юная княжна. Ваш друг тонко намекнул, что в отношении последней вы считаете уместными матримониальные предложения от её сородичей, с которыми ей было бы куда разумнее остаться, став залогом будущего взаимовыгодного сотрудничества.

Ирейн снова ничего не поняла. Какая княжна? У Тира что, сестра на выданье есть? Какие такие соседи из-за гор? Чем человеческие друзья отличаются от добрых людей? Ей остро захотелось вернуться к своим обожаемым счетным книжкам, простым, понятным и почти любимым.

Между тем, драконы напряглись. Внешне, вроде бы ничего не изменилось, но Ирейн буквально ощутила сгущающуюся вокруг давящую ауру. Посол, кажется, тоже это понял, потому что продемонстрировал ладони, показывая благие намерения.

— Всего лишь делюсь услышанным, княже. Глава Клана посчитал, что вам стоит знать об этом заранее и обдумать ответы на, несомненно, заманчивые предложения, которые будут поступать. Как ни крути, мир меж людьми чрезвычайно важен для северных оборотничьих кланов, не хотелось бы, чтобы произошло какое-то недопонимание, если вы обрадуетесь одному из предложений излишне сильно.

— О да, — Ирейн показалось, что в голосе Тира стало куда больше рычащих ноток, — Передайте Главе мою благодарность.

— Всенепременно.

В таком вот ключе все и продолжилось дальше. У неё функция была простой и понятной, примерно как у декоративной свечки: сиди себе, сияй улыбочкой, будь красивой, но не отсвечивай.

Ирейн невольно вспомнила разговор с Эленой об участии в интригах и принятии самостоятельных решений. Да какое там? Ей ещё лет несколько учиться только для того, чтобы эту их замудреную речь просто понимать!

Между тем, их гость уже понёсся дальше по волнам велеречивости, внезапно обращаясь к Ирейн:

— Почтенная госпожа, для моего Клана и меня лично честь быть первым представленным вам. Вы ещё в прошлую нашу встречу вызвали у меня восхищение своим умением держать в руках заигравшихся детей, проявляя при этом недюжинную смелость и смекалку. Некоторые мыслители полагают, что в каждом государственном муже скрыт маленький мальчик, потому, думаю Предгорью с вами очень повезло.

— Спасибо, — просто отозвалась Ирейн, пытаясь понять, не то над ней тонко посмеялись, не то все же сделали комплимент. Впрочем, одно, как говорится, другого совсем не исключает.

— Позволит ли госпожа ещё раз воспользоваться гостеприимством этого места? Насколько я знаю, здесь хотели бы остановиться и другие наши сородичи — шатры, обустроенные людьми, порой кажутся излишне… помпезными.

Ирейн понятия не имела, как принято отвечать на подобные вещи, потому сказала:

— Мой трактир, уважаемый, всегда открыт для всех гостей, которые не устраивают дебошей и не замышляют дурного.

Она не стала добавлять "и имеют деньги в кармане", но про себя мстительно подумала, что с Казначея стрясёт за послов по тройному тарифу. Может, конечно, княгиня она и не особенно хорошая, но трактирщица — в самый раз!

По губам волка скользнула улыбка.

— Благодарю, госпожа, — сказал он, — Я сделаю все, чтобы соответствовать этим требованиям.

Дальше слово снова взял Казначей, впрочем, там была сплошь вода — как мы все друг другу чрезвычайно благодарны, рады встрече и все в таком духе. Засим наши слуги препроводят почтенных гостей в комнаты… Тут Ирейн слегка подзависла, пытаясь понять, откуда тут могли взяться ещё и какие-то слуги, но ларчик открывался просто: повинуясь знаку Ара, из кухни важно выплыли Лиз с Жужей. Ирейн, впрочем, узнала их далеко не сразу: не иначе как с легкой руки серого дракона её работники были затянуты в строгие одежды серого цвета из дорогущей ткани, просторные, многослойные, с широченными тройными рукавами и воротничком-стойкой. Да на них даже перчатки присутствовали! Ирейн понадеялась, что глаз у неё дернулся не слишком явно. Да слугам, работающим на Казначея, надо памятник ставить! При жизни, а многим, наверное, и посмертно, как знать.

Нужно сказать, на Лиз, которая обычно демонстрировала все своё богатство, так сказать, наглядно, такой наряд смотрелся дико и непривычно. Многочисленные складки ткани прятали все изгибы фигуры, что подавальщицу явно не радовало. Жужа же, наоборот, сиял. Для тринадцатилетнего пацана забавная игра с переодеваниями — самое оно, а уж шанс покрасоваться в настоящих одеждах драконьей прислуги и вовсе не каждому представляется.

В общем, эти охальники под строгим взглядом Ара важно прошествовали по залу и увели гостей, умудрившись при этом даже не сморозить никакой скабрезности — зная этих двоих, практически вершина аскезы.

— Ты молодец, — ободряюще улыбнулся Тир, — Отлично держалась! Волки, конечно, совсем не склонны к церемониям, но все равно…

— Ага, — хихикнула Ирейн нервно, — Это называется — не склонны к церемониям? А кто ж тогда склонен?

— Обычно — люди, как это ни странно, — ответил её дракон, — Там жизнь корольков-однодневок окружена таким пиететом, что вообще диво, как кто-то соглашается на эту работу в здравом уме и памяти. Ещё большую роль этикет играет при Неблагом Дворе и в Вечном Царстве, но там все построено несколько иначе: веди себя, как хочешь, с равными и теми, что ниже, но будь добр соблюдать все правила по отношению к вышестоящим — ну, если хочешь жить. Ещё определённая церемонность свойственна южным и восточным оборотничьим кланам, вроде тех же лис, у которых принята так называемая "возвышенность слов, мыслей и деяний".

— Ага, — повторила Ирейн. Тир, кажется, что-то уловил на её лице, потому что тут же зачастил:

— Нет-нет, не переживай, у драконов все гораздо проще, а с послами тебе в будущем придётся общаться не чаще, чем пару раз в год. И сейчас бы не пришлось, если бы не Воонте. Но я обещаю тебе, эта демоническая скотина свое получит!

Ирейн прищурилась.

— А что за история с твоей сестрой? Её теперь придётся выдавать замуж?

— Сестрой? Какой… — начал Тир и запнулся. Драконы посмотрели на Ирейн как-то… странно.

— Ну, я не совсем поняла, — призналась трактирщица, — Но посол упоминал что-то о княжне, и…

Ирейн замолчала. Она пару раз хлопнула глазами. Ей стало плохо.

— Вета? — выдохнула она, — Они имели в виду Вету?

Паника захлестнула с головой. Перед её глазами пронесся тот самый их разговор, окончившийся клятвой. "Она получит все права, положенные княжне, кроме престонаследия" — так сказал Тир, и Ирейн, идиотка, как она могла не подумать о том, что одно из основных прав благородных человеческих девиц, переходящих в обязанность — выйти замуж, став гарантом очередной сделки? Как можно было о таком забыть? И ведь теперь Тир может спокойно сосватать Вету за кого-то из политических соображений, а она даже возразить не сможет!

— Я понимаю, ты оскорблена, — вклинился в её мысленные панические вопли огорченный голос Князя. — Я тебе гарантирую, Воонтэ ответит за это!

— Да плевать мне с красной улитки на этого зубатого урода, — рявкнула Ирейн. — Ты же не станешь выдавать её замуж, правда? Они же не смогут тебя заставить?

Брови Казначея поползли вверх, Тир поморщился.

— Разумеется, я не отдам свою дочь какому-то жалкому человечьему отродью! — рявкнул он. — Да и вообще, драконы не заключают династические браки. Мы не продаем детей, одно такое предположение — оскорбительно! Знаешь, я не понимаю, чем заслужил такое недоверие с твоей стороны, право. Какие ещё клятвы тебе нужны?

Ирейн покачала головой. Ей бы радоваться, но… Жалкие человеческие отродья, значит?

— Знаешь, клятвы — не панацея, доверия не прибавляют, — сказала она. — Оно как-то по другому обычно появляется.

— Как можно не доверять своей паре? — Тир был искренне возмущен. — Ещё и думать, что я всерьёз могу согласиться…

— Княже, — в голосе Ара прозвучало предупреждение. — Ты сейчас зол и говоришь лишнего — чего, собственно, принц Воонтэ и добивался. Нам, в общем-то, крайне повезло, что эта беседа имеет приватный характер, а не состоялась прилюдно, потому что последствия могли бы быть… неоднозначными.

— Понятно, — сказала Ирейн так спокойно, как только могла. — Значит, хорошо, что у него не получилось. Когда вы планируете показывать меня, как экспонат, в следующий заход?

— Ирейн… — кажется, до князя дошло, что где-то они повернули не туда. — Всё не так…

— Тир, — она добавила в голос мягкости. — Все в порядке, я просто хочу прикинуть, успею ли проведать Вету и слегка освежить мысли. И ещё у меня есть вопрос: чего ещё стоит ждать от этого вашего демонического принца? Он же не видел малышку, так как узнал о ней?

— Госпожа, — вздохнул Ар. — Можно не сомневаться, что все местные были опрошены, архивы выпотрошены, и все, что можно узнать о вас, уже циркулирует меж тайными службами разных государств.

— Включая вашу? — она не сумела сдержаться.

— Начиная с нашей, — Казначей, в свою очередь, просто не мог не отбить этот мяч, премило улыбнувшись. — Но мы все живые и могли что-то упустить. Так что советую сразу подумать, есть ли что-то в вашем прошлом, чем можно воспользоваться?

Трактирщица нахмурилась.

— Ну, боюсь, такого много. Одно то, что я уже была замужем…

— Неактуально, тем более что вы разведены, — голос Ара был холоден и насмешлив. — Но, даже если и нет, это не стало бы проблемой. Совсем недавно старший сын Главы Барсов узнал свою пару в замужней человеческой знатной даме.

— И что? — спросила Ирейн тихо.

— Разумеется, на следующий же день она уже была у него, — пожал плечами Казначей, внимательно глядя трактирщице в глаза. — Это же очевидно.

— Да, пожалуй, — пробормотала Ирейн. Она ничего не понимает в этой жизни, или это было предупреждение?

— Прекратите, — Тир трясёт головой. — Ар, ты не хуже меня знаешь, что в прошлом моей пары нет и быть не может ничего предосудительного — потому, собственно, Воонтэ и устроил этот цирк.

А Ирейн призадумалась. Если так рассуждать, один секрет у неё был, но он даже не то чтобы её.

Сказочка о принцессе-лебеди была довольно кровавой и сомнительной с моральной точки зрения, потому Тиру стоило об этом знать. С другой стороны, это не её секрет. А с третьей, может, ей и правда стоит доверять ему всецело? Может, она зря ищет подвох в каждом чихе, дует на молоко, обжегшись кипятком? Ведь истинная пара все же, а не какой-то пёс приблудный…

16

— Понимаете, — начала трактирщица осторожно, — Есть ещё кое-что. Только вот это не мой секрет. Я сейчас найду Фло, переговорю с ней и, если она разрешит, расскажу вам все.

Тир как-то подобрался.

— Секрет Фло? — спросил он. — Про… лебедей?

— Ты знаешь? Слава Коше!

На Ирейн волной накатило облегчение. Было чувство, будто она волокла с базара парочку неподъемных корзин, которые и бросить нельзя, и передоверить некому, а потом какой-то сердобольный маг разом сделал её ношу невесомой.

— Но она же… хищная нечисть, — голос Тира звучал неверяще. — Ты это знаешь и подпускаешь к ребёнку?

— Вот только без обид, но не тому, кто превращается в огромную зубастую ящерицу и любит играть в "гусеничку", рассуждать о хищной нечисти, — упёрла руки в бока Ирейн.

Тир вздохнул.

— Милая, ну я же об этом. Да, драконы, как бы так выразиться, не самая мирная раса на свете, и ещё пару тысячелетий назад люди причисляли к нечисти и нас. Но мы разумны, а твоя Фло… она тупая тварь, способная только жрать.

Трактирщица засопела погромче, как делала всегда, когда слышала из уст пьяных придурков особенно забористую ерунду.

— То есть, каждый второй мужик — нечисть? Это много объясняет, знаешь ли!

— Да она в любой момент может на вас напасть! — разродился драконище.

— Вот за те семь лет, что мы знакомы, ни на кого не нападала, а тут вдруг раз — и переклинит? — вопросила Ирейн скептически, но по лицу князя ясно поняла: жатвы не будет, жнецы в хлам бухи.

Тактику нужно было срочно менять.

— Милый, — она схватила своего дракона за руки и заглянула в глаза. — Тир, пожалуйста, пойми: Фло заменила мне маму, у меня не осталось ни одной старшей родственницы, кроме неё. Ты должен знать, что…

И Ирейн рассказала все, решила рискнуть, потому что по-своему её драконище, может, и прав: кому ещё доверять, если не своей паре-то? Да, бывший супружник подводил её столько раз, что она сбилась со счета, да, всю работу она взваливала на себя не от хорошей жизни, а просто оттого, что благоверный заглядывал в кружку куда как чаще, чем в счетовые книги, да, это отучило её доверять сильному плечу. Только вот правильно ли переносить эти проблемы на их с драконом отношения?

Хоть говорят шустрые девки, мол, бывший не мешок, бросила — за собой не тащить, у Ирейн было что им возразить. Нет-нет, не морали, упасите боги! Просто ей самой казалось, что груз неудавшегося брака довлеет над ней, шуршит позади фатой одиночества. И не она одна была такова: много их ходило таких по улицам, и мужиков, и баб, кто таскал за собой прошлое, глядя вокруг сквозь его призму. Только верно ли это? Может, Тир не зря обижается? Может, ей просто нужно ему довериться?

— … Так её прокляли, — сказала Ирейн под конец. — И так мы познакомились. Она чуть не умерла в одиночестве, но никого не убила, потому поверь — Фло не опасна! Люди меняются, взрослеют, в конце-концов. И, Тир, она же была просто ребёнком, когда это произошло с ней! Ну у кого есть мозги — в семнадцать-то? У нас тут толпами кочуют малолетние магини, которым подавай сходу и с разбегу и могущества безграничного, и прекрасного нелюдя в пару, и так, чтобы за это расплачиваться не пришлось. Мир для них чёрно-белый, любовь — отсюда и прям до конца, и не того, о котором вы подумали; все враги, конечно же — злейшие, а проблемы — до небес, вопрос жизни и смерти, даже если это прыщ, вскочивший на носу. Для большинства из них то, что подумают окружающие — главный показатель, они не умеют понимать себя сами, потому опираются на чужое мнение, видят в зеркале не себя, а чужие представления. И да, она ошиблась, но ей было больно, и тяжело, и страшно!

Драконы смотрели на Ирейн… как-то странно, словно впервые увидели. Она и сама не совсем поняла, откуда вдруг взялось все это красноречие. Может, дело в том, что у неё самой есть дочь, которая когда-то тоже вырастет и окажется в перекрестье чужих взглядов, на том самом перепутье, куда обычно попадают юные девочки. А, может, она просто силилась подыскать правильные слова, потому что Тир должен был, просто обязан был её услышать!

— То есть, бывшая жрица Предвечной, ею самой проклятая, — сказал Ар, брови которого успели за время рассказа совершить круголобное путешествие и вернуться к исходной точке. — Легендарная высшая нечисть, разумная и имеющая чувства… Это крайне интересно. Мы полагали, что все иначе. Опасались, что она навредит юной княжне.

— Могли бы сразу прямо спросить, — закатила глаза Ирейн. — А то говорите о доверии, а сами…

Лицо у князя сделалось очень виноватое, как-то даже слишком. Трактирщица мысленно возгордилась: вон как её красноречие на драконов подействовало! Есть, есть ещё наливка в закромах!

— Так что, Тир, мы ведь поможем Фло, правда? Пожалуйста! Это очень, очень важно для меня! Ты спрашивал намедни, какой я хочу подарок; так вот, это он и есть.

— Да, — сказал дракон как-то потеряно. — Конечно, я… Хорошо!

Казначей покосился на Тира неодобрительно. Ну кто бы сомневался, что этот будет против! Не повезёт же какой-то несчастной с Серым Драконом, как есть не повезёт! С другой стороны, наверное, найдёт себе такую же циничную женщину-счёты с мерзким характером, и будут они вместе поживать, добра наживать. Главное, Тир согласился помочь Фло! Ирейн за это решила даже мысленно простить ему фразу насчет "жалких человеческих отродьев".

— Так когда там следующие обротни? — вопросила она весело.

— Через час, не раньше.

— Ладно, — покивала трактирщица. — Пойду, проверю Вету.

На самом деле она собиралась быстро переговорить с Фло, сообщив той последние новости. Ну, и заодно спросить совета насчет того, как лучше обезопасить дочь от нежеланного брака — если кто и разбирался в этом вопросе, так её нянечка. Ирейн деловито прикинула, что Фло должна была уже вернуться: какой бы там ни был сложный перелом, справиться она должна была быстро и, раз не появлялась в основном зале, то вернулась через чёрный ход.

— Княже, — голос Ара был вежлив до приторности. — Как хорошо и наглядно ты демонстрируешь тезис "истинной паре можно доверять во всем" на своем примере. У меня просто сердце от восторга заходится!

Тир бросил на друга тяжелый взгляд. Кто другой от такого заискрил бы, а лишенный магии и вовсе мог спечься до хрустящей корочки. Казначею, однако, хоть бы хны: стоит, скалится, наверняка добавляет ещё пунктов сто в свою излюбленную табличку под заголовком "Почему истинная пара — это плохо?".

— Заткнулся бы, — поморщился Бирюзовый, вылепливая вестников и спешно отправляя их фейри а надежде, что ещё не поздно. — Без тебя тошно!

— Да ладно тебе, — улыбнулся Ар весело. — Ничего же такого! Я пошлю Ису письмо, он, если надо, подтвердит, что ты был не в курсе операции. Ошибка подчинённых, как всегда. Полагаю, если правильно это все обыграть, можно будет просто обвинить во всем эту крылатую тварь. Как её там, Раока? Я давно считал, что ей в Службе Безопасности не место… и среди живых тоже, коль уж она шпионка Неблагого Двора. Хотя, есть вероятность, что и тревожится не придётся: высшая нечисть, судя по немногочисленным легендам, дошедшим до нас, могущественна чрезвычайно и практически неубиваема, а уж та, что порождена самой Предвечной, опасна вдвойне. Совсем не факт, что фейри победит.

— Хватит, — попросил Тир устало. — Я понимаю твои упрёки, и совсем не обязательно облекать их в такую форму. Но не мог же я сказать ей правду? Она впервые всерьёз попросила о чём-то, а наша связь и так крепнет очень медленно. Как я мог признаться паре, что совершил такую ошибку?

— Разумеется, — пожал плечами Казначей. — Именно потому я не хочу находить свою истинную: цветы сами по себе проблем не решают. Как справедливо сказала княгиня, для доверия нужно что-то ещё.

Тир прищурился.

— Ты защищаешь Ирейн, — сказал он изумлённо. — И разозлился, что я ей солгал. Надо же… Мне казалось, что она не нравится тебе.

Серый дракон чуть дёрнул плечом.

— Нет, не нравится, — холодно сказал он. — И то, что ты признал парой человека, не нравится тоже — собственно, последствия налицо. Разница культур, воспитаний, мировоззрений, отношения к другим расам… Но эта конкретная особь вызывает уважение. Она не так глупа, как остальные, и на удивление не слишком корыстна. При этом имеет неплохие задатки: не смоневаюсь, что она будет для меня интереснейшим противником лет через триста. Однако, если мой совет будет уместен, тебе имеет смысл обсуждать с ней решения, касающиеся её семьи — в следующий раз.

— Да, — поморщился Тир. — В следующий раз.

Та, что нынче называла себя Фло, мелкими шажками двигалась по кругу, с любопытством рассматривая зеркально повторяющую её движения ши. Выглядела её предполагаемая убийца совсем молодо, но со Звёздным Племенем никогда не скажешь наверняка: эти могли и три тысячелетия коптить землю, глядя на мир все такими же юными глазами.

Было похоже на то, что дивная пришла одна. Фло криво улыбнулась — какое неуважение к её почтенному возрасту! Она, может, и не ела давно мужских сердец, но все ещё оставалась высшей. Впрочем, ей ли жаловаться на такую удачную самонадеянность противника?

Ши напала внезапно, стремительно, на скорости, человеку недоступной — но да людей на этой полянке и близко не было.

Встреться они неожиданно, Фло в таком вот ослабленном состоянии, быть может, и не успела бы среагировать. Но какие могут быть сюрпризы — с её-то чутьём? Спасло предвиденье и на этот раз, дало время подготовиться, выбрать соответствующие травы, принять зелья да запастись амулетами. Один из таких как раз материализовался в её руках — ритуальный атэм из иномирной стали, и близко не похожей на их железо. Для людей из мирка техногенного — метал как метал, для порождений Волоса — яд, жгущий нещадно.

Девица попалась ловкая, увернулась… почти. Её визг, который сам по себе вполне себе оружие, ударил по барабанным перепонкам, она отскочила, баюкая ожог, и — превратилась.

Интересное зрелище, если разобраться. Фло ещё не доводилось видать перевоплощения их знати — на север бабочек редко заносило. А посмотреть было на что, ибо её с дивными многое роднило: и у неё, и у них прекрасное личико было всего лишь приманкой, скрывающей затаившегося в засаде хищника. Потому что в той форме, которую принято считать истинной, прекрасные ши похожи на ужасных монстров, зачастую напоминающих человекообразных насекомых.

У её противницы было тело, покрытое бурым хитином, выпирающие фасеточные глазищи в пол-лица, зубастая пасть и мощные крылья ночного мотылька, которые, загудев, подняли свою хозяйку в воздух. Фло усмехнулась и перехватила оружие поудобнее. Да, она собиралась позволить этой крылатой девочке себя убить, но побрыкаться перед этим — дело святое!

Как ни странно, ей не пришлось даже слишком поддаваться — хорошая попалась девочка, шустрая да смелая, не боящаяся ни смерти, ни боли. Они тешились довольно долго, и Фло даже потеряла счет времени. Эх, им бы встретиться, когда она была в полной силе — интересное бы вышло зрелище, а так — право, одно огорченье!

Именно об этом она думала, лёжа на земле с перерезанным горлом, магическими ожогами и несколькими сквозными ранами. А ещё — что погодка нынче выдалась отличная, и как там русалка управляется с Ветой, и что давненько она вот так вот не лежала, и что будет долго и нудно восстанавливаться — без сердца-то…

И в этот момент ши все-таки купилась: склонилась над ней, приблизилась, явно полагая, что с такими повреждениями никто выжить не сможет. Наивная! Фло дождалась, когда бабочка окажется достаточно близко, и повалила её на землю, пришпилив основания крыльев железными спицами.

— Если бы все было так просто закончить, милочка, — прошипела она в морду дивной, — То поверь, я давно бы покинула этот мир, благо не раз пыталась. А ты, однако же, умница. Осколки Зеркал или Цветение?

— Цветение, — улыбнулась-оскалилась девица. Крылья судорожно дёрнулись, но вырваться не смогли, рассыпая вокруг чешуйки. Эх, какой материал для зелий пропадает!

— А ты, значит, высшая, — продолжила дивная вынужденную беседу. — Стоило догадаться.

— Стоило, — усмехнулась Фло ласково, надевая стальные кольца-когти. — Но уже поздно.

— Вряд ли, — прошипела бабочка, и Фло отшвырнуло магической волной.

— Или старею, — пробормотала она, вставая. — Как это я могла не проверить твои амулеты? Диета сказывается, не иначе.

Ши уже была на ногах, но взлететь явно не могла.

— Посмотрим, что будет, если разобрать тебя на части, — прошипела она.

— Попробуй, — ухмыльнулась Фло в ответ, отчего её по-жабьи широкий рот наверняка стал выглядеть особенно эффектно — по крайней мере, она на то надеялась.

Надо сказать, Принцесса-Лебедь и не предполагала, что ей настолько не хватало хорошей драки и запаха крови! "Все же нечисть и есть нечисть, высшая там али нет. Инстинкты не сольешь в водицу, течением не унесёт," — подумала она со смесью горечи да веселья.

Между тем, в их ши уютный разговор вмешался третий участник — вестник, пахнущий подозрительно знакомой магией, спикировал к опешившей девице. Фло прищурилась. Может ли такое быть…

— Да он что, издевается? — пробормотала дивная отчетливо на языке звёзд, и Фло мысленно порадовалась, что некогда изучила это редкое наречие — просто со скуки.

— И? — спросила она у бабочки. — Я так понимаю, что моё расчленение отменяется?

Та отчетливо фыркнула:

— Ты не поверишь, я ещё и спасти тебя должна, если ты, бедняжечка, слегка заболела.

Фло каркающе рассмеялась.

— Обычная история со всякими там властителями: сегодня они приказывают тебе убить соседского короля, ибо он гад, а завтра утверждают, что у них теперь любовь и сотрудничество, а покушение — да что там, помешалась девица от ревности великой! — сказала она. — У меня так фрейлину одну казнили. Даже жаль было… немного.

— Так ты все же бывала королевой? — фыркнула ши, — Я нашла несколько упоминаний, но не поверила. Нечисть на троне…

— Да чему удивляться? — закатила глаза эта самая нечисть. — Тут скорее надо дивиться, как некоторые там выживают без клыков да зубов. Так что, перемотать тебе ногу? Теперь-то правда сломана.

— Что, материал для зелий собрать хочешь?

— Не без того, — согласилась Фло покладисто. — Мне ещё на новом месте устраиваться, а перед тем восстанавливаться невесть сколько — тут спасибо тебе, конечно, сердечное. С другой стороны, отлично ведь позабавились!

— Уходишь? — нахмурилась дивная. — Но, кажется, князь сменил мнение на твой счет.

— Польщена, аж плакать тянет, — закатила глаза Фло. — А то я не имею близкого знакомства с правителями! Раз сменил мнение, потом ещё раз сменит, а потом как-то внезапно окажется, что меня тащат на казнь — благо есть за что, даже повода искать не понадобится.

Ши призадумалась.

— Значит, сказать, что ты сбежала? — вопросила деловито.

Фло чуть головой не покачала — да она ж молоденькая совсем! Взрослая дивная её бы в жисть не отпустила (под "взрослыми" Фло, сама потерявшая счет годам где-то на двадцатой сотне вёсен, разумела существ от тысячи лет и старше).

— Да, — решила воспользоваться она нежданной удачей. — Все в выигрыше: и князю мою рожу не созерцать, и мне не умирать.

— Разумно, — дивная пошевелила венчавшими голову усиками — и впрямь чисто бабочка! — Так и поступим тогда. Тебе надо что-то, чтобы восстановиться? Сердце притащить?

Фло исподволь стало интересно.

— И что, прям-таки притащишь? Человеческое, свежее, ещё бьющимся из груди вырванное?

— Если надо. У меня работа такая, знаешь ли.

Принцесса-Лебедь понимающе хмыкнула. Таких она любила в бытность свою знатной дамой и очень ценила, но вот все равно долго они не жили — чисто бабочки на огненный цветок. Странно даже, почему именно об этом думается так отчётливо, на девочку глядя? Неужто заживо сгорит?

— Пойду, — сказала Лебедь. — Ты уж будь добра, присмотри за Ирейн, потому что тревожное что-то звенит в воздухе вокруг неё. Я, по-вашему, жрицей Пряхи была когда-то, толк знаю в этих вещах.

Дивная нахмурилась, кивнула серьёзно, а Фло, уже до границы поляны доковыляв, все же смогла смолчать. Она хотела сказать юной бабочке, что на огонь лететь вовсе не обязательно, но кто мы такие, если не совершаем собственных ошибок? Фло шепнула пару слов, и тени леса растворили её фигуру, заметая следы.

Ирейн взбежала по ступенькам, чуя, как заходится сердце и трещит от боли голова: магия, замкнутая внутри, тревожилась, рвалась, силясь достучаться до владелицы. Трактирщица была плоха в предвиденье — уж куда ей до Фло? — но вещи глобальные ощущала, и сейчас тревожно ей было, ой как тревожно…

Чердак встретил успокаивающим запахом трав, прогнавшим боль на раз, тишиной и темнотой. Фло ещё не вернулась? Неужели несчастная девица раздробила свою кость так, что собирать нужно? Ирейн сосредоточенно нахмурилась. Если так, надо вон Казначея припахать; раз Вете зубки лечил, человеческие косточки тоже осилит. Она только вот отдохнёт пару минут — и сходит, узнает! Пусть только попробует отказать, мерзкий драконище!

Поддавшись порыву, трактирщица провела рукой по специальной вязи, включая тусклый магический светильник, и осторожно устроилась в глубоком кресле, чувствуя, как отпускают печали да тревоги дня. Взгляд её, блуждавший по вязанкам трав и всякой всячине, натолкнулся на свиток. Не в привычках Ирейн было заглядывать в бумаги других людей, благо и по отношению к себе она подобного не терпела. Однако, письмо было подписано просто и незамысловато: "Для Ирейн".

Посомневавшись пару мгновений, она, все же, открыла.

"Драгоценная моя ученица.

Прости, но ныне наши пути расходятся: моя дорога петляет по северным лесам, твоя взмывает к вершинам гор. Хотела бы я проводить тебя, но для нечисти драконы, особенно те, что с молниями приходят, очень плохие товарищи. Но не грусти об этом, ибо, какой бы ни была их ко мне неприязнь, видит Та, чье имя я называть не достойна — она оправдана.

Жаль, что наставница из меня получилась такая же плохая, как жрица: я так и не успела ничему тебя научить. Даже сейчас могу преподать тебе лишь один урок, а ценный или нет, время покажет.

Моя девочка, будь смелой, звонкой и чуткой, иди навстречу Предназначению с гордо поднятой головой и помни, что все клетки — только в головах. Однажды ты станешь княгиней, и ведьмой, могущественной, как мало кто. И пусть драконы презирают человеческую магию, ты сможешь заставить их уважать себя. Однажды. Если себе это дозволишь.

А пока, прошу, сохрани этот чердак так, как он есть. Пусть однажды он достанется Вете, и таким образом я исполню хоть одну традицию из тех, которые завещала мне мать — та малость, что я от тебя попрошу.

Не запирай себя в деревянных клетках, Ирейн, дозволь своей душе полёт.

И приготовь глинтвейн своему дракону, когда будешь готова. Он любит тебя, хотя и не понимает. Но когда это крылатые змеи могли уразуметь человеческие дела? Будь снисходительна, милая. Шанс на счастье стоит того.

С любовью, та, кого мать нарекла Мстиславой, а люди — Лебедью."

— Вот дура, — раздраженно сказала Ирейн, проморгавшись ото слёз. — Как есть идиотка. Кто же так делает?

Трактирщица беспомощно осмотрела чердак. Хотелось пореветь от души, но она себе эдакую глупость запретила. Вместо этого разозлилась, ибо — нет, правда что ли? Вот так просто взять и уйти? Да неужто после всего, на двоих пережитого, она не заслужила даже прощания? Опять же, ну кто ж так в новую жизнь отправляется: без денег, почти без вещей!

Ирейн быстро заметалась по комнате, размышляя. Она не платила Фло зарплату — та сама отказалась, работала в счет жилья. Однако, если женщине что-то нужно, ей было достаточно просто намекнуть, потому Ирейн не тревожилась по этому поводу, не забывая, впрочем, покупать той подарки на любой мало-мальски значимый праздник. Но вот теперь, куда Фло пойдёт, не имея денег, с такой-то внешностью? Уж трактирщица за свою жизнь на отлично усвоила простую, как боярышниковая наливка, истину: да, деньги — не главное, но только когда они есть.

Крутанувшись на месте, Ирейн прихватила одну из куколок-"молчушек", которые делала Фло, чтобы Ирейн могла работать рядом с Ветой, не разбудив. Особенной уверенности в том, что оная заглушительница звуков подействует и на драконов, не было, но объясняться с Тиром вот прямо сейчас ей точно не хотелось, да и времени не было.

Сейф, зачарованный ещё для отца пришлым магом, уже вот несколько лет как не пустовал, благо Ирейн работала для этого чуть ли не круглые сутки. Сейчас, однако, там и вовсе было, как говорится, что пощупать: до того, как "Медвежий угол" оккупировали драконы, она успела неплохо навариться на иностранных гостях. К слову, о драконах… Монеты весят немало, даже в золоте сумма, достаточная для обустройства новой жизни, будет сильно оттягивать карман. Да и спрятать такой мешочек тоже непросто, звон от него идёт, и одинокой беззащитной женщине таскать его с собой — только разбойников приманивать.

Хотя, быть может, если на Фло нападут разбойники, она ими и поужинает? Ирейн покачала головой, вспомнив худющую фигуру женщины. Право, вот же ерунда приходит в голову!

Так или иначе, монеты — проблема, а вот камни — самое то. Ну не потребует же их Казначей назад, верно? Она же… ну, не совсем, но все же вроде как княгиня?

Решившись, Ирейн сгребла в неприметный кошель с десяток монет разного достоинства, один из камней и старую брошь матери (не особенно ценная штука, но памятная; ей хотелось бы, чтобы Фло носила её вдалеке, поскольку самой Ирейн было больно смотреть на украшение, но и продать рука не поднималась). Прихватив первую попавшуюся шаль (судя по следам улиточной слизи, вещица принадлежала дворовой Мардж), Ирейн сжала покрепче куколку и выскользнула через чёрный ход.

Ирейн прикинула, что, вполне вероятно, успеет перехватить свою пропажу, ещё и до появления лис вернуться в трактир. Конечно, у Фло была фора, но она ведь ещё задержалась, помогая той девушку в лесу, что со сломанной ногой, так? Потому Ирейн подумала, что если сейчас быстро-быстро сократит путь через клеверное поле и пробежится по знакомым с детства тайным лесным тропам, то успеет перехватить её. Должна успеть!

Ирейн почудилось, что краем глаза она уловила какое-то движение рядом с улиточной пристройкой, но времени проверять, что там такое, не было: скорее всего, кто-то из ребят забежал подальше от драконьих делегаций и педантичного Казначея, стремящегося нести порядок, насаждать разумное да наряжать сотрудников — её сотрудников, между прочим! — в свои дурацкие наряды.

Стремясь максимально сократить путь, трактирщица пошла прямиком по мосткам для мытья улиток — ну подумаешь, замочит ноги, великая проблема. В конечном итоге, именно потому ребята договорились оставлять их выдвинутыми, что по ним очень удобно пробегать туда-сюда, когда времени в обрез…

Стоило ей об этом подумать, как снизу прозвучало нечто, от чего её волосы зашевелились от ужаса на голове — там, в глубине механизма, проворачивались колёса. Кто-то нажал на рычаг, убирающий мостки!

— Нет! Я…

Слово "здесь" она крикнуть уже не успела, потому что конструкция стремительно перевернулась, утаскивает её за собой, под воду. Да и, если подумать, бессмысленно было это: тот, кто нажал на рычаг, просто не мог её не заметить.

"Как глупо", — подумала Ирейн. — "Я так и не приготовила Тиру глинтвейн"

17

Вета почему-то безостановочно плакала.

Сначала расстроенный ситуацией с нянечкой Тир решил, что во всем виновата русалка, оставшаяся присматривать за дочкой. Что возьмешь с нечисти? И пускай официальным указом одного из князей древности подводный народ уравняли в правах с наземными расами и перестали истреблять, сам Тир доверия своего Первого Советника к этим говорящим сардинам не разделял. Он сочувствовал своему невезучему предшественнику, нашедшему пару в русалке несколько тысяч лет назад; с Предназначением не поспоришь, к тому же говорят, что та особа была поистине достойна быть владычицей — а уж с учётом ярого расизма, что в те времена бушевал в Предгорье, такое заявление очень дорогого стоит. Тир понимал прекрасно, почему тот драконий князь сделал все, чтобы народ его пары больше не истребляли. Строго говоря, если верить легендам, это была первая и единственная её просьба, в остальном она проявляла поразительную скромность и простоту. Даже легендарное поместье Роок, построенное в её честь, было идеей и подарком дракона.

Однако нечистью, на взгляд Тира, русалки быть не перестали. Ну и что, что нынче они вступили в международное содружество и всячески демонстрируют свою гуманность, употребляя в пищу только приговоренных преступников да по большим праздникам? (По крайней мере, так обстояли дела официально). По мнению Тира, коль уж жрёшь человечину, значит, нечисть, и никакие дипломатические уловки тут ничего сделать не могут.

Правда, когда князь ещё в юности поделился таким вот взглядом на жизнь с Осом, на волне экспрессии сообщив, что однажды избавит мир от эдакой заразы, Ос хмыкнул и приволок статистику за предыдущее тысячелетие. Оная наглядно подтверждала, что от произвола драконов погибло в сто двадцать раз больше людей, чем от клыков русалок — и это только зарегистрированные случаи.

— Ну мы, по крайней мере, их не едим, — буркнул уязвленный Тир. — И потом, они, как правило, сами нарываются.

— Да, это нас, разумеется, вполне оправдывает, — кивнул Ос серьёзно. Бирюзовому тогда отчего-то стало очень стыдно, хотя он и сам до конца не понял, почему.

Так или иначе, Элена Тира раздражала: наглостью, беспардонностью, вульгарностью, низким происхождением и отвратным воспитанием. Аки Белая много раз разговаривала с Тиром о том, что русалку следовало бы отлучить от двора, поскольку связь с ней пятнаяет репутацию Оса. Бирюзовый был согласен, даже пару раз попытался поговорить с Советником — безрезультатно, разумеется. А теперь вот с щёдрой руки Водного русалку назначили спутницей Ирейн. Как Ос только додумался? Неужели только потому, что Ирейн — человек? Нет уж, мало ему одной кровавой твари в роли нянечки, прости Небо! Он, Тир, хотел для своей пары всего самого лучшего, красивого и дорогого, потому сразу же в Предгорье приставит к ней дракониц, чистокровных и знатных! Для начала, пожалуй, Аки и Ми — аристократки с идеальным вкусом и манерами. Не то что… это.

— Отдай ребёнка, — бросил князь синехвостой нечисти, нагло вывалившей хвост из бочки и даже не озаботившейся какой-то одеждой, кроме бус. — Ты совершенно не умеешь с ней обращаться.

Его одарили весьма выразительным взглядом, который, как Тир подозревал, трактовался примерно: "Если бы не Ос, я бы не подошла к заднице вроде тебя и на лигу". Чувства эти были совершенно, надо сказать, взаимными.

На руках у дракона Вета заплакала ещё горше, засучила ручками, что-то залопотала, но дешифровщик из Бирюзового был тот ещё. Первым порывом было пойти наверх и позвать Ирейн, но он пообещал себе, что больше доверия пары не предаст. Между ними и так все как-то по-дурацки складывалось: они отлично друг друга понимали — ровно до тех пор, пока начинали говорить.

— Ну что ты, милая? — сказал дракон, покачивая девочку. — Зачем плакать? Ты же моя маленькая принцесса! Мы скоро приедем в Предгорье, и там у тебя будет сотня нянечек, на любой вкус и цвет, хоть каждый день в жаб превращай, а ещё — украшения и собственная маленькая корона. Я закажу её у дворфов, что живут в недрах наших гор. Они — лучшие мастера!

— Ты ото всех баб в твоей жизни будешь побрякушками откупаться, княже? — хвостатая нечисть просто не могла заткнуться.

— Плавники выдеру, — не меняя ласковой интонации, дабы не пугать дочь, пообещал Тир.

— Крраш вам тогда поставку рыбы прекратит и добычу жемчуга перекроет, — оскалила Элена зубы. — А Ос огорчится. И вообще, где там бродит эта ведьма с косыми глазами? Девочка как-то уж очень нервничает.

— И чём, в твоем представлении, может помочь та особа? — вопросил Тир, с трудом сдерживая раздражение.

По правде, он до сих пор не понимал Ирейн. Принял, как можно принять решение и взгляды пары, предназначенной магией, но на душе все же было муторно. Как можно знать, что с тобой под одной крышей живёт жестокий монстр, пусть даже и разумный, и спокойно к этому относиться?

Нет, Тир понимал, что у него самого в этом смысле рыльце в пушку. Далеко ходить не нужно: тот же Ис Ледяной, их Глава Безопасности и один из его лучших друзей, совсем не славился бескровными методами работы. Однако была большая разница между убийствами вовлечённых в политическую игру акул и случайных мужчин. В первом случае существа, избравшие стезю шпионов, дипломатов и прочих профессий такого рода, шли на осознанный риск, выбирали свой путь с открытыми глазами и сами зачастую были перемазаны в крови по локоть. Нет, случались, конечно, и сопутствующие жертвы в лице тех, кто оказался не в то время и не в том месте, увидел лишнего, был вовлечён в политику обманом, шантажом или просто использован вслепую. И да, это было немного печально… но не плачевно. Так работала власть, и с этим ничего не попишешь.

Однако, Фло — или как там звали это порождение Предвечной на самом деле — убивала мужчин, которые просто полюбили её. Было то чувство наваждением или нет, дело сотое, но она нападала на беспомощных по сути людей. Невинных — наверняка нет, но вот все ли они заслуживали того, чтобы быть выпотрошенными из-за какой-то закомплексованной девицы — такой вопрос, на взгляд Тира, даже не стоял.

История, которую рассказала Ирейн… Дракону было жаль ту девочку, правда. Он ненавидел насилие, а уж над женщинами и подавно. Его мать, весёлая оранжевая драконица, очень любила старые книги о благородных драконах, побеждающих подлых рыцарей во имя чести прекрасной дамы. Можно сказать, эти истории воссоздали мировоззрение Тира в этом вопросе: он не умел вредить женщинам и даже огорчать их.

Однако выбор, что эта несчастная девочка сделала потом, лишал её в глазах дракона права на помилование. Казалось бы, судья из него был так себе, но Тир много чего знал и о мести, и о прощении. В конечном итоге, он вежливо здоровался в коридорах с теми, кто некогда наблюдали за казнью его родителей и, по слухам, пили вино, смеялись, радовались… О да, князь многое знал и о ненависти, и о том, как держать её в узде.

Кем надо быть, чтобы прийти к самой Предвечной и начать просить не о отмщении для конкретных преступников даже, а о, прости Небо, красоте? Кем надо быть, чтобы согласиться на сделку, где ценой твоего эго станут людские сердца? И вполне ли его пара осознавала, что за монстр делит с ней кров? Высшая нечисть, которую можно убить, только расчленив на мелкие куски и спалив — и то, учитывая, чьё именно проклятье довлеет над тварью, совсем не факт. Осознавала ли Ирейн, насколько опасна и безумна эта Фло на самом деле?

Богине тьмы, порогов и ключей, пусть и под разными именами и воплощениями, поклонялись в различных мирах. Она была милосердной матерью миллионов подлунных существ, даровала способности к магии и свободу разума, наделяла талантами, открывала пути между мирами, но никогда не славилась снисхождением к слабым, мстительным, злобным и ограниченным умам. Более того, любой, взывавший к ней, должен был тысячу раз взвесить свои стремления, обдумать и осознать их, ибо в противном случае глупец бывал жестоко наказан — а уж чувства юмора божеству было не занимать. Предвечная прощала слабости, хоть и могла ткнуть в них носом, но не выносила корысти, эгоизма, глупости и бессердечия. Так стоит ли удивляться тому, во что она превратила эгоцентричную жестокую дуру?

Тир вздохнул. Ну да, попробуй объяснить все это Ирейн, которая души не чает в своём карманном монстре…

— Вот смотрю я на тебя, княже, — выдала меж тем русалка. — И гадаю — дебил ты или все-таки да?

Тир поморщился. Он понятия не имел, что такое "дебил", и это был, кажется, один из случаев, когда правды лучше было бы и не знать.

"Элена из другого, прогрессивного мира", — говорил Ос извиняюще, когда его подопечная в очередной раз чуть не вызвала дипломатический скандал. — "Там давно уже нет деления на аристократию и низший класс. А Элена к тому же жила в эпоху, которую в их стране называли перестройкой. Это нечто вроде волчьих земель после Звериных Войн".

Тир сочувствующе кивал, но, на его взгляд, хамство остается хамством, в каком мире не живи. Он сталкивался с несколькими представителями техногенного измерения (самый юный из них работал на Иса, называл себя "попаданцем" и говорил, что графика просто роскошная). Так вот, все они, иномирцы, были очень разными, а уж таких, как Элена, и вовсе больше не было.

И слава Небу.

— Чем же вызвана такая оценка моих способностей? — все же спросил он, пытаясь успокоить ребёнка.

— Слушай, даже я читала о том, что у взрослых тёмных ведьм с маленькими есть какая-то своя, особенная связь. От Иры этого ждать не приходится, у неё там что-то сложное, но вот косоглазая может напрямую спросить у девочки, что не так. Я, конечно, не великий специалист в вопросе, но именно так мне Горгона в свое время объясняли насчёт ведьм.

Тир нахмурился, присмотрелся к Вете, просканировал её потоки, но определить, что за магия скрыта в ребёнке, не смог.

— Ты уверена, что Вета — тёмная ведьма?

— Да, а что?

Дракон поморщился, потому что куски головоломки наконец-то встали на место. Унаследовать такой дар можно только от ближайшей женщины-колдуньи в роду, значит, магия его пары с наибольшей долей вероятности была точно такого же толка. Князь почувствовал себя немного идиотом, потому что — ну как можно было не проверить? Он, однако, просто запомнил энергетику пары, не вдаваясь в разбор векторов — благо уж что-что, а магия ведьм всегда очень качественно маскировалась под обычную стихийную. Только нечисть сразу её чувствовала и тянулась…

Теперь ситуация с Фло виделась Тиру совсем в другом свете, да и разом все стало несколько понятнее. С другой стороны… Редкий, по этим временам практически вымерший дар. Почему Ирейн отказалась от него? И что он вообще знает о своей паре, если подумать?

Пока он пребывал в размышлениях, дочь, видимо, решила, что отец-идиот — горе в семье, и решила объяснить причину своих тревог максимально наглядно. Её глазки вдруг затопила чернота, и на Тира, завороженно уставившегося на такое вот действо, выплеснулась мешанина образов.

Колышется клевер — жуткая фигура монстра выглядывает из-за дома — прекрасная золотая женщина с лучшими руками на свете бежит, спешит — колышется клевер — вода — фыркает улитка, когда мужчина-пахнущий-вкусно её поливает — колышется клевер — монстр подкрался к золотой женщине — вода смыкается над головой — янедышуянедышуянедышуянедышуяне…

Дракон судорожно выдохнул, выныривая из видения — все же, у тёмной ментальной магии была, мягко скажем, специфика, для большинства драконов недоступная и болезненная. Тряхнул головой, князь принялся быстро думать. В видении жуткий монстр угрожал Ирейн, но его пара не спускалась из непроницаемого для его слуха чердака Фло — уж шаги на лестнице он бы расслышал наверняка…

— Подержи, — резко бросил князь.

Как знать, что именно рыбина разглядела в его глазах, но перехватила хнычущую Вету без единого писка, ещё и глаза посерьёзнели. Тиру, впрочем, было не до того: он рванулся было наверх, проверить Ирейн… и тут ему словно обухом по голове прилетело.

Их связь истончалась на глазах, и Тир, в панике рванувшийся, услышал мутное, едва различимое из-за странных щитов: "Я не дышу…"

Обернувшись молниями, он метнулся к клеверному полю.

Не знай он, где искать, не успел бы ни за что, ибо связь ощущалась едва-едва, истончившись до тончайшей нити и нескончаемой боли, пронизывающей все его существо. Однако инструкция дочери, пусть и была подана сквозь призму детского восприятия, все же оказалась точной.

Пруд был тих, вода едва заметно шевелилась, расходясь последними остаточными кругами, но обострённый слух позволял расслышать последние щелчки встающих на место шестерёнок прессового механизма — изобретение дворфов, запатентованное на его памяти. Дракон превратился и нырнул.

Ему пришлось потратить драгоценные секунды на то, чтобы осторожно разломать проклятую ловушку, в которую превратились мостки. Когда он вытащил пару на поверхность, она уже абсолютно, пугающе не дышала. Он принялся вливать в неё исцеляющую магию, краем глаза отметив, как раскинулась нал головой диагностическая сеть Казначея, и магия друга сплетается с его собственной в попытке помочь и спасти. Безнадёжной, на самом деле: они отлично умели разрушать, но вот с лечением людей было сложно. Между тем, лёгкие Ирейн были полны воды, и помочь тут смог бы разве что придворный лекарь или кто-то из равных ему умельцев, а не парочка драконов, благополучно проспавших весь курс анатомии человека, который не включал в себя практических горизонтальных упражнений в постели.

Тир делал массаж сердца и вроде бы даже контролировал силу, но все равно слышал, как трещат под его ладонями хрупкие человеческие ребра. Дыши, пожалуйста, только дыши…

Когда проклятая синяя рыбина в бусах оттолкнула его руки, Тир едва не свернул ей шею. Собственно, он бы сделал это наверняка, а потом уничтожил бы селение, всех вокруг, любого, кто в теории мог быть виновником происходящего, но тут Элена запела.

О так называемой "сердечной песне" русалок ходили дичайшие легенды: мол, и красоты их голоса неописуемой, и сама мелодия чуть ли не кладезь всех тайн морских, и прочая обывательская ерунда. Но одна байка была правдой, и это самое важное — такая песня могла исцелить утонувшего… по крайней мере, до окончательной смерти мозга.

Тир сцепил зубы. Мозг драконов при таких обстоятельствах умирает примерно через часа два, но что насчет человеческого? Есть ли шанс?

Между тем, звуки, издаваемые Эленой, больше напоминали визг морской твари, столь громкий, что даже был неслышим людям, и постоянно меняющий тональность, отчего каждая клетка в теле дрожала. Князь скосил глаза на синехвостую. Куда только делось симпатичное личико? Черты заострились, кожа уплотнилась и приобрела вполне ощутимый голубоватый отлив, выступили клыки, глаза прикрылись черной плёнкой. Знатная русалка лишь дважды за свою жизнь может исполнить песню, и Тир не знал, что попросит она потом за такую услугу.

И плевать. Что бы это ни было, он отдаст без сожалений. Лишь бы пара жила!

Ему казалось, прошло много времени, хотя на самом деле, наверное, минута, не более того. Просто бывают на свете такие секунды, которые растягиваются и длятся, длятся, длятся, будто именно в них заключена пресловутая пугающая вечность.

Но все кончается, даже если в какой-то момент и кажется бесконечным. Песня все же сработала — Ирейн закашлялась, выплёвывая воду. Она дышала судорожно, была слаба, легкие хрипели, как кузнечные меха, рёбра были сломаны, глаза покраснели, но она была жива, а остальное поправимо. Тир с Казначеем, не сговариваясь, усилили потоки целительской магии — с этим они уже могли работать, потому уже спустя пару минут его пара пришла если не в норму, то в более-менее удобоваримое состояние. По крайней мере, на то, чтобы скосить глаза и, морщась, пошарить вокруг себя руками, её хватило.

— Потеряла, — прохрипела вдруг Ирейн расстроено сорванным голосом. — Ну как же так…

— Что потеряла, милая? — у Тира тряслись руки, но говорить он старался спокойно. Он потом напьётся, без свидетелей, когда пара будет в порядке и тварь, покусившаяся на неё, умрёт, больно и медленно.

— Кошелёк, — прохрипела пара и зашлась в судорожном кашле.

Опешила, кажется, даже русалка.

— Люди, — вздохнул Казначей, но Тир, зная друга, как облупленного, явственно уловил ноты облегчения в якобы бесстрастном голосе.

— Милая, не волнуйся об этом, — попросил князь мягко, одними глазами приказывая Казначею создать тёплый кокон вокруг пары и идти разбираться со свидетелями, благо на шум примчались и волки в компании с полуголой Лиз, и повар Жуб, и соседская бабка-сплетница, и посольство лис, явившееся, как водится у этих хитросделанных воротничков, вот совсем вовремя. Серый дракон, бросив на друга быстрый успокаивающе-подбадривающий взгляд, двинулся к новоприбывшим, скроив максимально презрительное выражение лица, которое в вербальную форму можно было перевести примерно как "Только попробуйте у меня о чём-нибудь спросить — будете назначены крайними".

— Там были, деньги, и даже камень, — всхлипнула вдруг Ирейн. — И мамина брошь. И куколка для тишины…

Голос пары вновь прервал кашель.

— Я найду, — тут же пообещала Элена. — Ты только это, не болтай пока, идёт? Я нырну и все найду — брошь, куколку… Не дери горло.

Ирейн прикрыла глаза.

— Спасибо, госпожа Элена, — бросил князь, не отвлекаясь от исцеляющих да закрепляющих чар. — Вы можете не сомневаться, что я оценю ваши старания по достоинству.

— Брось, княже, — дёрнула она хвостом. — Я это делаю не для тебя, так что обойдусь без благодарностей.

Тир задумчиво прищурился, в который раз убеждаясь в простой истине: если кажется, что первый советник предлагает глупое решение, то ты просто не понимаешь причин, которым он руководствуется. А ещё князь мысленно пообещал себе, что найдёт способ вернуть русалке должок; может, он был — совсем немножечко — гадом, но уж точно не неблагодарным.

— Я не видела, кто это был, — сказала его пара устало. — Просто тень, мелькнувшая у пристройки.

Тир изо всех сил постарался сохранить на лице спокойное, сочувствующее выражение, и не выглядеть совсем уж готовым слететь с катушек маньяком. Все, что он себе позволил — бросить быстрый, жёсткий взгляд на застывшего у дверей Ара. Серый, впрочем, и сам понимал всю серьёзность ситуации.

Кто из врагов предгорья мог обнаглеть до такой степени, что решился на покушение? Или это кто-то из своих, не желающих видеть очередного представителя Бирюзового рода на троне? И ведь выбрали способ самый подлый и самый очевидный. Не зря существует старая поговорка: "Если хочешь убить дракона, то помни, что у него есть три уязыимых точки — шея, надкрылки и пара. Вернее всего бить по последней". Вот некто и не поленился…

Ирейн была бледной, осунувшейся и буквально терялась на фоне белоснежных простыней. Под глазами её залегли тени, всегда алые губы ещё не утратили неприятного пепельного оттенка, и видеть её такой было физически тяжело.

— Мы найдём его, княже, — голос Серого был тих и холоден, и только ветер за окном выл и бесновался, выдавая эмоции своего господина. Тир коротко кивнул, позволяя уйти.

— Да бросьте, — вздохнула Ирейн хрипло. — Наверняка это какой-то заезжий проходимец. Из-за этой политической сходки сюда понабежало всякого сброда, охочего до объедков.

— Мы разберёмся, милая, — сказала дракон мягко, погладив её по голове. "Ведь совсем не понимает" — мелькнула горькая мысль, — "Сколько теперь стоит её голова и какое количество желающих жаждет пустить ей кровь".

— Где Вета?

— В соседней комнате, с прислужницами Элены. Не переживай, я выбросил всех этих проклятых кукол и теперь могу слышать все, что происходит в здании. Ты точно уверена, кстати, что взяла с собой амулет добровольно?

— Да, я хотела… Фло ушла, Тир, — сказала Ирейн и, наконец, расплакалась. — Она даже не попрощалась лично. Да и ладно с ними, с прощаниями! Но после всего, что она для меня сделала, неужели бы я отпустила её в новую жизнь с пустыми руками? Даже без денег, без ничего! Как же так? И я мечтала ей, именно ей отдать мамину брошь…

— В каком смысле — ушла? — спросил дракон тихо, продолжая обнимать пару и впервые малодушно радуясь, что нить связи между ними сформировалась не до конца.

— Оставила прощальное письмо, — всхлипнула Ирейн. — Почему все дорогие мне люди уходят именно в тот момент, когда больше всего нужны?

Тир почувствовал ком в горле. Было, пожалуй, стыдно, а ещё он поневоле призадумался: можно ли всерьёз ненавидеть нечисть и испытывать драконий снобизм, если твоя пара — ведьма? И насколько все упроситлось бы, поговори он с ней на равных с самого начала, не отнесись с покровительственным снисхождением выросшего в княжеских покоях дурака?

Эта Фло поняла, почувствовала опасность — на то она и Жрица Предвечной, пусть и переродившаяся. Попрощалась с Ирейн, чтобы та не тосковала, чтобы ей не было больно… Тир тихо вздохнул. Осознание того, что при некотором раскладе презираемая нечисть оказалась не только дальновидней, но и, пожалуй, честнее его, не входило в перечень самых приятных из испытанных им ощущений. Зато от некоторых заблуждений, нельзя не признать, такое вот открытие прочищало мозг получше всяческих очищающих заклятий.

— Ещё и брошка, — сказала она вдруг. — Знаешь, моя мама тяжело болела перед смертью. У неё развился ментальный конфликт отторжения, слыхал о таком?

Тир нахмурился.

— Нет, никогда… — и тут на границе сознания что-то замаячило в связи с "Законом о полукровках". Одним из аргументов ужесточения контроля за неистинными парами стала значительная смертность среди оставшихся без лекарской помощи рожениц от разного рода конфликтов отторжения.

— Понимаю, — Ирейн бледно улыбнулась. — Едва ли драконы таким болеют. Просто тут вот какое дело: моя мать магичкой не была, и в роду у неё не наблюдалось таковых. Я дар по отцовской линии унаследовала, через пару поколений от какой-то неведомой прабабки. Магия во мне какая-то больно хитровыкрученная, отчего вынашивать меня маме было очень тяжело. Особенно доставалось… ментальной стороне.

Тир едва заметно поморщился, припомнив мимолётный контакт с Ветой. Ему было тяжело это выносить, но он — дракон. Человеческой же женщине, лишённой дара, действительно должно было быть, мягко говоря, нелегко.

— Мама выжила, спасибо лекарям, — криво улыбнулась Ирейн. — Но начались осложнения. Сначала выяснилось, что детей у неё больше быть не может. Родители, понятное дело, расстроились — думали, вторым будет мальчик и унаследует трактир, а тут такое дело. Но не думай, потом они успокоились. Решили заблокировать мою магию, чтобы трактирщицей стала я.

Видимо, на лице Тира отразилось нечто лишнее. Ничего удивительно, ибо для любого представителя волшебных рас сия фраза звучала примерно как: "Они решили отрезать мне ноги, даюы не тратиться на башмачки".

Нет, князь с самого начала знал, что его пара — волшебница. В конечном итоге, только одаренное магически существо с сильной аурой и волей может быть парой дракона. Но ему бы и в дичайшем похмельном бреду, в котором они встретились впервые, не пришло бы в голову, что пара игнорирует магию не оттого, что не хочет колдовать, а оттого, что не может.

— У тебя лицо, прямо как у Фло, когда она заговаривала об этом, — бледно улыбнулась Ирейн. — Не думай лишнего, они сделали это ради нашего общего блага, и я согласилась. Это был мой выбор. Поверь, мои родители очень любили меня.

Тир промолчал. А что тут скажешь? Ну да, им в Предгорье при стабильном притоке существ разных рас приходится чуть ли не каждый год вносить поправки в семейное законодательство именно из-за того, какие же причудливые формы порой родительская любовь приобретает.

— Все было хорошо, — сказала между тем Ирейн. — Но потом у мамы проявились отложенные последствия — она начала забывать вещи и видеть то, чего нет. Сначала это были мелочи, мы с папой даже не понимали, что происходит. Казалось бы, это была простая ерунда, вроде: "Куда я положила ключи" или "Что сегодня за день" — то, что случается с каждым. Но потом вещи становились все серьёзнее. Она начала забывать рецепты, путаться в том, где она и зачем сюда пришла, события прошлого и настоящего порой перемешивались в её голове, и вот тогда мы забили тревогу. Но сделать уже было ничего нельзя — ментальный конфликт отторжения хуже других, никакая магия не способна восстановить повреждённые связи в мозгу — по крайней мере, после определённого момента. Который мы проворонили.

18

Дракон медленно кивнул. Их целители называли подобное состояние отделением или расщеплением души — физически существо было живо, но сочетание ментальных пробоин и повреждений мозга не позволяло восстановить разум. Душа отделялась, и с этого момента помочь несчастному было невозможно. Конечно, возможности драконьей магии в этой сфере куда шире человеческой, и, возможно, встреть он Ирейн раньше, все бы сложилось иначе. Но имеет ли смысл говорить об этом теперь?

— Ты ведь понимаешь, что твоей вины в этом нет? — спросил Тир мягко.

Она не сказала ничего, только покривила губы, и князь внезапно с головой окунулся в её эмоции — не отголоски, как раньше, а вполне полноценное погружение.

И да, он знал это чувство. Он просыпался с ним уже много лет, спрашивая себя: а мог ли он спасти родителей в тот день? Мог ли сделать что-либо? Не должен ли был умереть вместе с ними, а не бежать, как жалкий трус, и прятаться у Ледяного клана?

Умом он понимал, что поступил единственно верно. Но то умом, а вот сердцем…

Ирейн подняла голову, глянула удивленно, а потом тихо спросила:

— У тебя тоже, да?

И он был несказанно рад первому полноценному эмоциональному единению с парой, но немного растерян от обстоятельств.

— Смута, — сказал он. — С князьями такое случается.

Снова кривоватая усмешка.

— Да, случается… И как? Ты ведь понимаешь, что не виноват?

Тир фыркнул и мягко сжал её ладонь. Отвечать было не нужно — они прекрасно чувствовали и друг друга, и ответы.

— Ты расскажешь, что было дальше? — не то чтобы он не догадывался. Просто чувствовал, что ей это нужно — вскрыть гнойник, рассказать об этом сейчас, в минуту слабости, чудом избежав смерти, потеряв ещё одно близкое существо — по его, Тира, вине.

— Дальше становилось хуже, хуже и хуже, — вздохнула Ирейн. — Она начала забывать нас, порывалась куда-нибудь уйти… Однажды даже бросилась на меня, потому что решила, что я украла брошь.

— Ту самую, что в кошельке?

— Да. Хотела отдать её Фло — на память.

Они помолчали. Да и что, во имя Неба, тут скажешь?

— Знаешь, мне странно рассказывать тебе это все. В смысле… наверное, у сказочных персонажей не должно быть таких историй.

— В каком смысле?

— Ну, я хочу сказать… с тех пор, как ты явился сюда, мне кажется, что я в сказке, — Ирейн тихо закашлялась, но все же продолжила. — Той самой, где у героини великая магия, увлекательные приключения, тайна рождения (она ведь непременно имеет знатное происхождение!), а родители… Ну, если и умерли, то убил их злобный и жестокий злодей, которому потом можно радостно мстить — и от этого наверняка проще. А как можно победить то, что невидимо и неосязаемо? Или собственной магии, из-за которой это все произошло, мстить? Это все как-то глупо. Знаешь, — продолжила она. — Я ненавижу себя за то, что испытала облегчение, когда она все же ушла к Предвечной. Подумала: "Вот мы и отмучились" — а потом мне стало страшно, а ещё стыдно. Она звала меня… точнее как, она смотрела на меня, но не узнавала, и продолжала звать свою дочь, Ирейн. Это было какое-то безумие. И знаешь, самое обидное, что о таких вещах по большему счету не поговоришь ни с кем, не объяснишь, они вроде как закономерны и обыденны, разве нет? Папа мог от этого сбежать — в работу, в выпивку, в дела трактира, но у меня в глазах общества и своих собственных не было такого права. И это нормально для женщины — быть сиделкой, верить некоторым, так это чуть ли не одно из наших призваний. И я не жалею, просто прошло столько лет, а мне все ещё чудится, как она зовёт меня. Представляешь? Смотрит сквозь, не узнает и зовёт, умоляет о помощи. Знаешь… там, в воде, перед самым концом, мне почудился её голос.

Тир молчал, просто мысленно тянулся вперёд, буквально на своей шкуре ощущая эмоции, захлёстывающие его пару. Он позволял им проходить сквозь себя, стараясь не задерживать внимание на мелькающих перед глазами образах — он уже не мог их изменить, как бы ни хотел.

Дракону было грустно и горько понимать, насколько же Ирейн привыкла быть одна, взваливать на свои плечи непосильную ношу и волочь её, не особенно и рассчитывая на помощь с чьей-либо стороны. Её самоощущение чем-то напомнило ему чувства оказавшегося в окружении солдата, точно и наверняка знающего, что подмога не придёт. Да и, если подумать, разве жизнь человеческой женщины — не поле боя? Как и любая жизнь, в принципе. Но к женским, бытовым и житейским проблемам он, как и большинство ему подобных, всегда относился… снисходительно. Да и как же иначе, когда ты — дракон, княжеский сын, один из мужчин, творящих большую политику? У него никогда не было простых человеческих проблем. Откуда бы им взяться?

— Извини, — сказала между тем пара, тихо всхлипнув. — Я обычно не веду себя так.

И Тир с нарастающим изумлением, страхом и возмущением ощутил, как связь снова прерывается. Она перекрыла её! Сама! Он вскинулся было, но тут же себя затормозил: его девочка не осознавала, что делает. Да она даже о специфике своего дара ничего не знала, куда уж там уметь сознательно им пользоваться! Нет, в данном случае реакция была инстинктивной.

Проблема в том, что она не доверяла ему до сих пор. И можно ли её за это винить? Это высшие расы полагают доверие к истинной паре само собой разумеющимся (и то не всегда, многие считают это принуждением и сопротивляются, тот же Ар — хороший пример). С людьми сложнее. В них магией не был предусмотрен тот самый механизм, притягивающий к паре как магнитом, у них не было априорной веры совместимому партнёру — по крайней мере, не в той степени, что у оборотней, демонов или драконов. Ар был по-своему прав, предупреждая, что с человеком будет сложнее: человеческое доверие ещё надо заслужить.

— Не закрывайся от меня, — попросил он мягко, наклонился, поцеловал — осторожно и нежно. — Тебе не обязтельно со мной прятать слабости и быть сильной. У нас есть для этих целей я. Ты же видела, какой я в драконьем обличьи? Большой и страшный.

— Не наговаривай, — хмыкнула она сквозь слёзы. — Из тебя получается очень милый дракон.

— Тебе можно так думать, — покивал князь с улыбкой. — Даже вообще-то нужно. Но вот кому другому я вполне могу провести экскурсию на тему "Дракон. Вид изнутри. Вы можете защитить диссертацию, пока перевариваетесь".

— Тир!

— Что?!

— Мне больно смеяться!

— А вот нечего было всяким убийцам под руку попадаться, — возопил он с деланным возмущением, незаметно усиливая потоки целительской магии. — И вообще, ты меня сбиваешь с умной мысли!

— Ты себя, кажись, переоцениваешь, — фыркнула она. — У тебя — и умные мысли. Откуда?

— А я-то думал, что ты любишь меня за мой несомненно высокий интеллект, — скорчил князь обиженную гримасу.

— Нет, в первую очередь за то, что ты хорош в постели, — отозвалась пара в тон ему.

В каждой шутке есть доля шутки, так? Не идеально, но уже неплохо.

— Ну, коль уж я хорош в постели, то прямо тут и полежу, — с этими словами он упал рядом с ней и тут же обнял, стараясь, чтобы выверенное движение казалось небрежным со стороны — ей не стоит знать, как сильно он опасается случайно навредить.

— Наглый, — буркнула его пара возмущенно, но сложно обмануть того, кто слышит сердцебиение.

— Расскажи о себе ещё, — попросил он мягко.

Ар Серый, Казначей Предгорного Княжества, очень хотел кого-то убить, но, к сожалению, никак не мог определиться с кандидатурой. Окружающие, видя его состояние, пытались помочь ему с выбором по мере сил и возможностей.

— Мы хотели бы поучаствовать в поисках преступника, — вещал волчий посол. — Покушение на их светлости, на человеческих землях и в сопутствующих обстоятельствах — это вызов для всего Содружества Многоликих. Это неслыханно!

— Помощь — это хорошо, — сладенько заулыбался посол лис, сверкая внушительными клыками и белоснежной шевелюрой. — Мы тоже с радостью поучаствуем в расследовании. Только вот, уважаемый господин Воргу, этично ли предлагать сотрудничество в вашем случае? Все же вы со спутниками — самые очевидные подозреваемые.

У волка на лице заиграли желваки от бешенства, его оппонент улыбнулся ещё ласковей, охранники напряглись, атмосфера в трактире стала откровенно предгрозовой. Ар в очередной раз вспомнил расхожие шутки о белых лисах и их политической хватке, сопровождающиеся традиционно словами: "Ну просто песец".

— Извольте пояснить свои слова, — процедил волк. — Пока я не счёл их оскорблением!

— О, ну разумеется, никто и помыслить не мог о том, чтобы пытаться оскорбить вас, — заворковал песец. — Однако у любого расследования есть процедура, уважаемый Воргу, и уж точно она не допускает участия в нём тех, кто фактологически — разумеется, я не верю в это ни секунды! — является подозреваемым.

— Вы прекрасно понимаете, что я этого не делал!

— Разумеется, я вам верю! — с такими честными глазами знаменитый человеческий купец Валимир, наверное, заключал первый контракт с дворфами, положивший начало Железному Тракту. — Но ваш запах есть на том поле, любой оборотень подтвердит это. Или вас там не было, уважаемый… сородич?

— Я выходил туда, да — проветрить мысли.

— О, понимаю-понимаю, — покивал лис. — Я, разумеется, верю вам. А вы, Господин Казначей?

Ар чуть прикрыл глаза, стараясь внешне не выдать судорожной работы мысли.

Пока князь поддерживает пару магически (а ближайшие сутки это необходимо: для человека, пусть и одаренного, остановка дыхания более чем на пять минут не могла пройти бесследно, и только постоянные вливания целительной магии и сил пары могли полностью нивелировать последствия), разбираться с происходящим приходилось именно Ару. Нет, разумеется, Первый Советник и Глава Безопасности были уведомлены, но Серый сильно сомневался, что кто-то из них может просто так покинуть Предгорье — это при том, что сам Тир отсутствует, а новости о покушении распространились, как лесной пожар.

И вот теперь Ар пытался решить, что же ему делать в такой ситуации. С одной стороны, с волками у них отношения достаточно мирные, некоторым образом даже семейные, учитывая, что выходец из одного из крупнейших волчьих домов был парой Иса. Опять же, отношение к самкам у волков было особое, и подозрение в покушении на одну из них могли посчитать немалым оскорблением. С другой стороны, благородство благородством, но и политику никто не отменял. А в ней, всем известно, понятия "женщины, старики, дети" очень часто заменяются словами вроде "статистика", или "вынужденная мера", или "национальная безопасность". Однако…

— Полагаю, пока не время для каких-то подозрений, — сказал в итоге дракон. — Я законсервировал место преступления, и наши следователи все подробно изучат. Однако ваше предложение помощи весьма и весьма уместно. Чтобы исключить всяческие сомнения я попрошу представителей ваших славных Кланов поработать над этим делом вместе. Это возможно?

Заклятых сородичей явно мысленно перекосило, но достойных возражений они не нашли. Ар же почувствовал мимолётное удовлетворение — эта партия была за ним.

— Наши медвежьи друзья задерживаются, — сказал песец лениво, когда заверения в том, как все будут рады такому сотрудничеству, иссякли. — А ведь, между прочим, официально это их территория.

Ар бросил на худощавого, узколицего белобрысого лиса быстрый взгляд. Да, он тоже обратил внимание, что медведей все нет — а ведь если чем и славился Михал, так это пунктуальностью.

Но не могло же что-то всерьёз случиться с делегацией медведей, так ведь? Казначей подавил вздох. Вот с самого начала не нравилась ему эта идея с путешествием!

— Это я чего-то недослышал или ты так глупо пошутил? — Михал вперил в подчинённого нехороший, препарирующий взгляд. — Так ты учти, юмора я не понял.

Его сородич из Медвежьего Угла, булочник Шорх, явственно сник. Амулет связи, широкое медное блюдо, не мог передавать запахи, но глава Клана Медведей и так хорошо знал, что мужик отчаянно хочет оказаться сейчас подальше.

Угу, щас. Не с такими носвотями ко двору.

— Ну? Ежа проглотил?

— Все, как я сказал, батько, — прогудел полукровка. — Нашу Ирейн, дочурку Молчуна Ликоффа…

Михал бросил на придурка мрачный взгляд. Шорх икнул и быстро поправился:

— … то есть, прошу простить, княгиню драконью будущую. Её того… этого.

— Я тебя сам сейчас сначала того, а потом — этого. Изъясняйся быстро, понятно и словами через рот. Ты меня понял?

— Да, батько, — Шорх втянул голову в плечи. — Княгиня чуть не утопла.

— Вот как, значит. А ты, помёт олений, где в это время был?

— Так она там с драконами. Что ей угрожать могло? Я и отошёл, у меня того, булочки…

Михал посмотрел на подчинённого со значением.

— Выясни, что можешь. Буду через пару часов, — и провёл по артефакту, позволяя магии погаснуть.

— С кем приходится работать, — скривился Чеба. — Вот при всем уважении, шпионы из твоих сородичей…

— Как из твоих — воины, — отрубил Михал. — Но тут ты прав, конечно — ситуация. Ещё и на нашей территории, сейчас, когда договор на поставку древесины висит на волоске… Вот ведь гадство! Прав ты был, надо было к девице этой приставить хорошую охрану сразу же, а не щадить драконьи чувства. Ясно же, князёнок молоденький совсем, такой хоть бы за собой уследил! И вот как теперь отмыться? Явно же не просто так княгиня будущая поплавать решила.

Чеба только вздохнул сочувствующе и понимающе, молчаливо выражая поддержку. Но да Михал и так знал — воспитанник сделает, что можно, а если надо, и что нельзя, лишь бы подписать-таки договор и сгладить ситуацию.

Парень был из Зайцев, клана кочевого да малочисленного. Земель своих у ушастых не было, а вот врагов — просто навалом. Характеры у них, как на подбор, непоседливые, наглые, пронырливые да любопытные, любливые к тому же — сверх всякой меры. Оно вроде как и не порок, но часто из-за этого проблемы были с заячьей малышнёй: слишком много их плодилось, а матерям нянчиться вроде как недосуг. Так оно и уравновешивалось: рождалось зайчат, как водится, много, но вырастало мало.

Вот и Чебу Михал поймал за руку, когда тот, тощий, мелкий да чумазый, попытался Главе Медведей в карман влезть. И вроде как надо было руки переломать воришке, чтобы другим неповадно было, да вот как-то и жаль его стало. Мысли о несправедливости накатили: кому-то и одного не дано, а кому так с излишком, что на улицу вон выбрасывают… Вот и забрал Михал зверёныша к себе. Знал, враги и даже некоторые союзники смеялись, мол, совсем умом после неудачного обретения Глава тронулся. Ему в лицо, конечно, сказать такое дураков нет, а вот малого доставали… попервах. Потом замолчали: ни ума, ни целеустремленности, ни мстительности зайчишке было не занимать, а уж за своего названного отца он был готов кому угодно горло перегрызть — как показали некоторые события, не только фигурально.

Так оно и вышло, что Чеба стал его правой рукой — золотые мозги мальчишки, ограненные нанятыми учителями, в сочетании с заячьей энергичностью и скоростью реакции сделали своё дело. Парень даже организовал несколько заячьих общин на землях Медвежьего Клана. Михал не возражал — мелкие, быстрые и юркие, они оказались полезны во многих сферах.

— Ускорьтесь! — рявкнул Глава, и несколько самоходных машин (Лес забери эти приличия, не позволяющие являться на деловые переговоры в зверином обличьи!) тут же принялись быстрее переставлять свои железные лапы, повинуясь воле ведущего колдуна.

— Пытаюсь понять, кому выгодна смерть княгини. Твоё мнение? — уточнил Михал, откидываясь на сиденье.

— Ставлю голову — как минимум чью-нибудь — что князя попытались достать свои же, — криво улыбнулся Чеба, — Очень уж момент удобный, не придерёшься: убили несчастную злобные вороги за много лиг от драконьего края… Я прямо предчувствую слезливую балладу на этот счет.

Глава Медведей хмыкнул:

— Эт да, знаменитые драконьи слёзы… Мы — венец творения, это у вас, дикарей, всякие психи бегают и пар княжеских убивают. Но ты прав, это самый очевидный вариант — слишком уж многим Бирюзовый мальчишка поперёк глотки встал.

— Все проблемы от этих пар, — скривился Чеба. — Мне остается только благодарить Лесного Короля, что у травоядных такого нет!

— Во-первых, все же есть, и ты сам это знаешь. Просто не так ярко выражено. Во-вторых, обрести пару — это счастье.

Мальчишку перекосило, и очень основательно. Он явно порывался сказать что-то вроде "По тебе заметно", но сдержался — взрослеет, паршивец! Михал только покачал головой: мальчик развлекался с десятком постоянных любовниц, среди которых была даже лиса, но к самой идее Предназначенности относился с отвращением. Главу Медведей это огорчало — он подспудно надеялся, что парень встретит истинную среди медведиц. Хищное наследие всегда превалирует, и дети у такой пары получились бы медведями. При таком раскладе спустя несколько столетий Клан с чистой совестью можно было бы передать в руки внука — пусть не по крови, но по духу. Большинство родов не сопротивлялось бы, по крайней мере, теперь: деловую хватку Чебы, равно как и его рьяную преданность, успели оценить, и с Михалом уже вели осторожные разговоры отцы дочерей, чьи запахи были хоть на гран совместимы с ароматом зайца. Только вот частичная совместимость — не истинность, увы, нет. А принуждать ребёнка к политическому браку — да упаси Лесной Король, они же не люди какие-нибудь!

— Я уже воображаю, как осветит эта отмороженная су… то бишь Ми Ледяная это все на межгосударственном уровне. Как же, покушение на княгиню — это на медвежьей-то территории! — сказал Чеба, явно не желая продолжать разговор об истинных. — Надо сразу продумать нашу позицию по этому поводу. Потому что я прямо чуть не прослезился, когда прочёл официальную драконью ноту, касающуюся этого съезда. "Мы всегда были против человеческой войны и ратовали за мир…". Ну-ну, конечно. Помнишь, как мы отправили князю и этому змею, его первому советнику, предложение вмешаться и совместными санкциями прекратить кровавую баню? Никогда не забуду то велеречивое дерьмописьмо, которое мы получили в ответ. Оформлено-то красиво, но, если свести эти три страницы к единому краткому эпилогу, получилось бы что-то вроде: "Это не наше дело, и вообще, меньше людей — меньше проблем". А теперь гляди ты — чешуйчатые пресвятые ящерицы, великие миротворцы и гуманисты… Тьху, аж тошно.

— Лицемерия драконам не занимать, это да, — усмехнулся Михал. — А все одно в последние столетия они подрастеряли свою спесь, да и градус их уверенности в собственном величии охладел. А теперь вот сама княгиня — человек… В интересную сторону ныне дует ветер.

— Ага, и доносит запах дерьма, которое нам придётся разгребать, — пробурчал Чеба. — Вдохни полной грудью и прочувствуй.

Михал раскатисто рассмеялся но шутливому совету последовал — надо же узнать, что за зверьё нынче охотится в лесу?

Сначала он не поверил — слишком уж много воспоминаний навевали эти места, слишком часто он блуждал здесь в надежде уловить хотя бы тень знакомого аромата. Потому здесь, сейчас, это было почти невозможно — но было. Запах пары оседал на языке знакомыми, лелеемыми в памяти нотами, очень тесно перемешанным с железным, тяжёлым ароматом крови…

Михал сорвался с места, на ходу превращаясь.

19

Та, что называла себя Фло, лежала, свернувшись под разлапистой елью, и думала, купаясь в даруемой растением энергии. Вот казалось бы, сколько минуло веков, пройдено дорог, давно она потеряла все шансы стать хоть когда-нибудь Жрицей, а все равно любимые деревья Богини щедро делятся с ней силой и утешением. Хотя, чему удивляться? Предавать — удел живых, магия верна своим избранникам до самого конца, это неизменное правило.

Она спрашивала себя — может, остаться здесь? Ну должна же она умереть, рано или поздно, должна же Госпожа смилостивиться над ней?

— Думаешь, я и впрямь должна? — этот голос не спутаешь ни с чем, даже если ни разу перед тем не слыхал. Фло дёрнулась, села и тут же, обругав себя распоследними словами, склонила голову, приветствуя.

На этот раз Она не озаботилась человечьим обличьем — благо у жреческой дочки Мстиславы с их последней встречи поприбавилось и мозгов, и веры, и понимания сути вещей. Оттого все, что ей осталось — это смотреть на сотканную из чистейшей Тьмы Предвечной фигуру, что не пойми даже кому принадлежала: не то маленькой девочке, не то молодке в самом соку, не то старухе.

— Госпожа, — она была зла на саму себя. Должна ей Богиня, как же! Обязана прямо. Вот в кого, спрашивается, исхитрилась уродиться такой дурой? Спустя столько лет — одни и те же ошибки.

— Могу сделать вывод, что мой подарок пошёл тебе впрок, — в Её голосе нет эмоций, но он обволакивает холодом и покоем, словно объятия матери. — Значит, желаешь смерти?

— Да! — в сердце Фло махровым цветом распустилась надежда. Неужели это все сможет, наконец, прекратиться?

— Вот как… Иным и тысячелетий не хватает, чтобы научиться загадывать правильные желания и просить у богов о верных вещах. То красота, теперь смерть… Не оставить ли тебя ещё на тысячелетие — для полного вразумления?

— Нет! Прошу… — она оборвала себя усилием воли. Нет, нельзя умолять, пусть и хочется — так она только разозлит Богиню. — Я поняла свои ошибки, Госпожа. Я хочу только покоя.

— Покой… — слово шелестом проносится под старой кроной. — Многие ищут его в моих чертогах. В чём-то они правы: я ласкова к своим гостям, в моём краю они забывают о боли, мелочности и грязи человеческих жизней, обретают свободу и полёт.

— Я хочу туда, — шепнула Мстислава. — Может, я не заслужила, но я хочу к Вам…

Шли минуты, но Она молчала.

— Понятное желание, — сказала, наконец. — И рано или поздно оно свершится, никто ещё этого не миновал. Но не стоит торопиться раньше срока ко мне в гости, знаешь? Во мне нет времени, потому опоздать все равно невозможно. К тому же те, кто стремятся ко мне в поисках покоя, как правило просто не понимают, что ищут. А ты понимаешь?

Фло раздраженно дёрнула плечом. Ну каким тут может быть правильный ответ? Банальность вроде "счастье", "любовь" и прочая?

— Это производные, — сказала Она. — Все преходяще. Многим кажется, что они ищут смерть, красоту, любовь, семью, покой. Но ничего из этого невозможно по-настоящему достичь, пока ты не обрёл самого себя. Никогда не думала об этом?

Фло промолчала, потому что и сама не знала точно, каков правильный ответ.

— Когда мы впервые встретились, ты разочаровала меня, — продолжила Она. — А теперь вот радуешь. Потому я даю тебе выбор. Желаешь смерти — будет по воле твоей, благо лишать своих детей выбора, какую бы отчаянную ерунду они ни творили — не по мне. Отправляйся в старое святилище, где тебя должны были посвящать в Жрицы, и там, на алтаре, вонзив кинжал в свое сердце, ты обретёшь смерть. Но если все же хочешь завершить путь и обрести себя, то найди того, кто разделил с тобой вечность. Предстань перед ним такая, какой есть, расскажи правду, не скрывая, не лицемеря и не таясь, и твоё проклятье будет окончено.

— Я… — Мстислава и сама не знала, что могла бы сказать, но болтать стало уже не с кем: там, где секунду назад клубилась тьма, уже не было ничего, кроме рогача, ползущего куда-то по своим жучиным делам.

Она растерялась, и не на шутку. Вот так вот надеешься на смерть, как на желанное и долгожданное избавление, а тут перед тобой снова выбор и шанс на жизнь. Призрачный, конечно, и больше похожий на насмешку, а все же… Понятно, что от эдакой пары Михал в восторг не придёт (да и кто бы на его месте?), но о любви в словах Богини ни слова не было. То есть, достаточно рассказать, честно и как есть, а потом — все, свободна? Она поёжилась и прижалась спиной к ели, ища утешения.

Привязать его на время рассказа, что ли? Или опоить, чтобы потом ничего не вспомнил? Только вот вряд ли зачтётся ей такая вот исповедь…

Где вообще гарантия, что оборотень не убьёт её сам — это после чудесных историй о крови, смертях и жестоких играх? Это не говоря уж о её лице. Да что там, она даже не знала, как ей стоит представиться! Мстислава — имя человека, девочки, умершей так давно, что и не упомнить. Фло — одно из тысяч временных имён, чужое, но с ним, вроде как, успела сжиться и сродниться… С другой стороны, коль уж рассказывать, то все, и имена в том числе. А там уж как хочет, так пускай и именует: хоть Мстиславой, хоть Фло, хоть Лебедью, хоть монстром.

А может, и нет смысла маяться? Не так уж далеко и до святилища, и до покоя. Что может быть проще и желанней? Уснуть навсегда, чтобы, наконец, больше не проснуться.

Только вот не малодушие ли это? Не заслуживает ли тот, кто ей Предначертан, знать всю правду, от начала и до конца? Да, с одной стороны, лучше бы он всегда помнил её прекрасной девой-лебедью, а не ужасным монстром, да и со смертью её стал бы свободен, а с другой…

Может, она могла бы жить, обучить однажды Вету, придумать, как снять ограничение с Ирейн. Может, они с Михалом могли бы договориться… как-нибудь.

Хотя это, конечно, едва ли. Все же, он поделил с ней пополам свою вечность, признал её, лишив себя возможности встретить кого другого — у Медведей обряд категоричен, у них, в отличии от тех же Волков, Котов и Лис, после принятия третьего быть просто не может. И да, Фло его о таком не просила, но в том-то и суть, верно? И что же она дала ему взамен? Ах да, она его не съела. Ну, немалый подвиг — для нечисти, но вполне себе сомнительное достижение для нормальных отношений.

Повинуясь чутью, Фло вышла к небольшому озерцу и присела у воды, разглядывая собственное отражение. Да, красавица неописуемая — как всегда, впрочем. Особенного очарования, конечно, рубцы оставленных бабочкой ран придают — регенерация хоть и усилилась в присутствии Моры, но до конца ещё не завершилась, обещая любому случайному зрителю если не сердечную немощь, то уж старый добрый обморок точно. Кровь хотя бы смыть надо…

По мере того, как потеки алой жидкости уносило водой, Фло несколько себя успокоила. Решение же не обязательно принимать вот прямо сейчас, так? Для начала можно дождаться полной регенерации, потом сделать со своей внешностью что-нибудь. Без иллюзий, разумеется, но обратиться к мастерам в этом вопросе.

Беглый взгляд в воду — ох, к очень хорошим мастерам. Давненько она не смотрела в зеркала, если только не в магических целях! А так вот, если разобраться… Фигурка, пусть и скрытая ныне под многослойными одеждами типичной городской безумицы, у неё всегда была неплохая. Не роскошные изгибы форм Лебеди, конечно — хрупкая, чтобы не сказать тощая, изящная по-своему. Как там сказал тот мальчишка: "Накиньте ей ткань на голову — и самое оно". Вода отразила её кривую, ненавидящую улыбку. Не время для этих воспоминаний, нет!

Вновь придирчивый взгляд на собственное отражение. На самом-то деле, проблемы седых с детства волос, излишне гибких суставов, разных глаз, узловатых пальцев и крайне бледной кожи так или иначе ведомы многим, кто от рождения наделён достаточно могущественными склонностями к магии тьмы или смерти. Обычно уже на третьей-четвёртой ступени обучения ребята исхитряются прикрывать мелкие изъяны, а некоторым и не приходится — при изрядной доле везения эти детали лишь придавали облику шарм. Хорошим примером была та же Ирейн, чья бледность только подчёркивала красоту, а так называемый "мёртвый" левый глаз был лишь чуть светлее живого. При ближайшем рассмотрении, конечно, было видно, что рисунок радужки совсем другой, но дак это надо было точно знать, что искать. Но, справедливости ради, не столь могущественен был у Ирейн дар, чтобы влиять на облик радикально, потому цвет её волос оставался золотистым, да и фигура не обрела характерной худобы; тот факт, что внешность Веты будет более типичной для тёмных, был очевиден уже сейчас.

В случае с Фло, конечно, все пошло и вовсе наперекосяк.

Начать с того, что глазищи у неё были большие, чуть выпуклые, широко посаженные и просто отчаянно косые: мёртвый глаз радовал чёрным цветом, контрастирующим с серым живым, и упорно смотрел в противоположную от него сторону. Волосы, мало того что седы, были до жути кудрявы и стояли дыбом буквально всегда, хоть ты что делай с ними. Ну и жабий рот с тонкими губами да острым носом дополняли эту, и без того безрадостную, картину. И как, спрашивается, предстать перед глазами Михала вот такой, когда принял в качестве пары он прекрасную, как сказка, деву?!

Фло сдавленно застонала. Сколько пройдено лет и дорог, и, казалось бы, обретена мудрость, а все равно страх повторения страшнейшего из кошмаров мучает. Красота была её бронёй, защитой от всего мира, идеальным механизмом лучше магии и кольчуги. А теперь…

Она слишком задумалась, утонула в мрачных мыслях, потому чужое присутствие ощутила слишком поздно — в тот момент, когда на плечо легла мощная рука.

Первой мыслью было — снова драконий князь передумал. И умелого же кого-то послал, настолько, что даже подкрасться к ней смог! Но почему интуиция молчит?! Все это пронеслось в голове Фло за долю секунды, пока она рванулась вперёд и вбок, уходя от захвата, и, ощерившись да выпустив когти, оказалась с новой угрозой лицом к лицу.

Что тут скажешь? У богов, как правило, отменное чувство юмора.

Он ничуть не изменился с той, прошлой их встречи. Красивый мужчина — не сладковато-идеальной красотой, что свойственна ши, не утончённо-скульптурной, выдающей драконов, не резкой и хищной, как у лис. Мощный, чуть коренастый, с выразительными чертами лица и глубоко посаженными светло-карими глазами, что сейчас разглядывали Фло с нарастающим изумлением, он казался незыблемым и властным.

Ну да, а она то ещё из себя представляет зрелище. И как же глупо, жестоко это — снова столкнуться настолько внезапно, когда Фло совсем к этому не готова! В глубине души бурлила боль, горечь, и злость. А может, так оно и лучше? Завершить все одним махом, как вскрывают гнойники, как сдирают присохшие к мясу бинты. Сколько вёсен она уже коптит это небо? Пора учиться смотреть страхам в лицо.

— Тебе придётся меня выслушать, коль пришёл, — отрезала она. Получилось как-то угрожающе, но помогло: медведь тряхнул головой, будто сбрасывая наваждение.

— Ладно, — сказал он как-то уж слишком спокойно для таких открытий. — Выслушаю, если надо. Но давай начнём с того, что ты спрячешь когти. Я не враг тебе, сама ведь знаешь, и силой никуда не потащу; нечего тревожить раны.

Фло занервничала. Как-то она не так это все себе представляла.

— И что, все? Даже не выскажешься про сие потрясающее зрелище? — спросила с вызовом.

— Зачем? Давай ты просто потом расскажешь мне, кто это сделал, и я его убью.

Да, она совсем не так представляла этот разговор.

— Это мое истинное лицо, — это Фло сказала уже как-то совсем беспомощно, растерянно. Наверняка ведь он решил, что его прекрасную пару заколдовали или прокляли. Обычно ведь в сказках уродины обращаются в красавиц, но никак не наоборот!

— Да, представь себе, я помню, как ты выглядишь, — отозвался Михал с толикой иронии. — Все же, ты — моя пара, и такие вещи не забывают. Правда, не знаю, понимаешь ли ты, о чём идёт речь. Я тогда принял тебя за человека, но ошибся. Что ты за существо? Какая магия исцеления на тебя действует? Мне не нравятся эти раны.

Фло прищурилась. Вся круговерть чувств в её душе медленно, но верно обращалась чистейшей, незамутнённой яростью. Да, быть может, она многого заслужила, но не таких вот насмешек!

— К чему этот спектакль? — поинтересовалась она зло. — Ты не мог видеть этого лица, у меня было другое. Да ты сам называл меня красивой той ночью! Зачем врешь сейчас? А о том, кто я — нечисть. Высшая. Жру мужские сердца. Хочешь меня вылечить — пожертвуй своё. Согласен?

— Если понадобится, — хмыкнул он. — Но я люблю свой ливер нетронутым, потому давай оставим этот вариант на крайний случай. Идёт? А пока давай решать проблему. Чье-то другое сердце не подойдёт?

— Нужен кто-то, в меня влюбленный, — усмехнулась она. — Можешь вообразить такого оригинала, что сейчас воспылает ко мне страстью великой?

— Тут ты права, — вздохнул Михал. — Где ж мы такого смелого возьмём, что меня не испугается? Я могу и не дождаться, пока он страстью воспылает — пришибу.

Мстислава чувствовала себя совершеннейшей дурой — и куда только века девались, спрашивается? Но как себя вести, совершенно не понимала.

Конечно, она воображала себе эту встречу и раньше. Лёжа на полу в промозглой хижине, дремая на чердаке у Ирейн с малышкой-Ветой на коленях, она раз за разом прокручивала варианты и отвергала их. Слова были готовы сорваться с губ, но оседали на них: извинения, просьбы, угрозы, даже оправдания. Но все было не то, не так и не в прок. А теперь вот это случилось, и казалось бы столько заготовок и предположений — но сказать попросту нечего.

— Ты, чудовище! Немедленно отойди от него!

Эти слова, сказанные молодым и очень злым голосом, показались чуть ли не бальзамом на душу — настолько привычными они были. Повернувшись, Мстислава поглядела на пришлого мальчишку с искренней благодарностью, благо глянуть было на что: тонкий, статный, с чудными бурыми волосами и чёрными глазищами, облаченный в дорогой наряд северной оборотничьей знати. На неё незнакомец взирал со вполне оправданной злостью и явно был готов костьми лечь, но защитить Михала от страшной и ужасной неё.

— Чеба, — голос медведя потяжелел. — Не вмешивайся, будь добр, и остальным скажи погулять.

— Ты что, не видишь, что она — нечисть? Околдовала тебя и хочет сожрать твоё сердце! В прошлый раз не сумела, а теперь вот вернулась — хочет снова в лебедя превратиться.

— Так, я не понял, — сложил Михал руки на груди. — Почему в курсе происходящего тут все, кроме меня?

Зайчишка явственно смутился, но глаз, бешенством блеснувших, не отвёл.

— Вынюхивала тут одна наглая фея насчет подозрительных смертей, — сказал он. — Стало интересно, вот и раскопал информацию об этом… существе. Она опасна!

— Слушай мальчика, — вздохнула Мстислава. — Правду говорит!

— Ну, я рад, что вы сошлись во мнениях, — хмыкнул медведь. — Значит, всяко поладите — это хорошо, вам ещё под одной крышей жить. Чеба, с тобой я поговорю, о сокрытии информации в том числе. Обстоятельно. А теперь, будь добр, подожди в сторонке.

— Но…

— Чеба.

И вот вроде бы и голоса не повысил, но парень, скрипнув зубами, обратился зайцем и стрелой рванул в лес.

— Сын? — спросила Мстислава понимающе.

— Да, — хмыкнул Михал. — Он отличный мальчик, но пока молодой и дурной.

Кусты неподалёку протестующе зашелестели — явно бурый да ушастый схоронился там на случай, если медведем все же решат пообедать. Мстислава улыбнулась — почти помимо воли — и увидела отражение собственной улыбки в глазах Михала.

— Есть способ помочь мне, — сказала она. — Ты должен меня выслушать. Присядем? Разговор будет долгим.

— Тебе не больно? — поинтересовался медведь задумчиво.

— Я не чувствую боли, — отмахнулась Мстислава и устроилась на камне, поджав ноги. Медведь небрежно присел на траву, не особенно заботясь о чистоте одежд, и пристально посмотрел на неё. От этого стало одновременно и проще, и страшнее. Однако, прогнав неуместный страх, она начала:

— Это было давно…

И дальше история полилась сама собой.

Ар Серый чувствовал себя усталым и практически больным, что для дракона, как ни крути, нонсенс. Происходящее, однако, навевало на него тоску почище десятитомника "Сельское хозяйство в условиях гористой местности с привлечением низших рас". Сей эпохальный труд ему недавно пришлось несколько раз перечитать, чтобы вникнуть в проблемы нового производства, возводимого на его землях. Помнится, Ар ещё подумал тогда: надо же, людей в Предгорье развелось так много, что мы всерьёз привлекаем их в качестве рабочей силы. Неслыханное дело! Его предки, родовитые золотые драконы, совершили бы ритуальное самоубийство, завидь они такое. Ну… или поубивали бы всех людей, что представляется даже более вероятным. И вот, здравствуй, ирония: его княгиня, та, которой он обязан воздавать почести — человек. И, словно этого расшалившегося мирозданию было недостаточно, нынче он рулит расследованием покушения на её жизнь.

Дракон терпеть не мог ту часть работы, где надо было взаимодействовать с живыми существами. Строго говоря, Казначей вообще не особенно любил всяких говорящих разумных — за очень, очень редкими исключениями. Повальное большинство, однако, безмерно раздражало его своей нелогичностью, неорганизованностью, бессмысленной суетливостью, нелепостью и патологической лживостью. Им не доверишься, на них не положишься, по ним не сделаешь ни единого вывода. То ли дело цифры? Вот они никогда не лгут. Точнее сказать, очень часто выступают инструментом лжи, манипуляций и пропаганды, но даже тут именно цифры в конечном итоге помогают отличить зёрна от плевел тем, кто умеет работать с ними и понимать их язык. Серый Дракон это умел — потому, собственно, он и значился Казначеем богатейшего государства. Цифры были его инструментом, аргументом и неоспоримым фактом.

В общем, он не особенно годился для такой вот работы. То ли дело последний член их тройки, Ис Ледяной, занимающий пост Главы Безопасности! Вот уж кто доверял живым свидетелям куда больше, чем документальным — правда, расспрашивать их предпочитал в уютных и хорошо звукоизолированных пыточных, но это уже, как говорится, издержки производства.

Ледяной, однако, был нужнее в Предгорье, а расследующим покушение агентам было поручено отчитываться лично Ару.

— Суммируйте, — приказал Серый мрачно, отрывая взгляд от бумаг.

Перед ним стояли двое, и обоим Казначей не доверял ни на йоту. Фейри Раока, которую Ис с какого-то ночного кошмара сделал своей приближенной, была перебежчицей и не вызывала у дракона ни одного положительного чувства. Нет, он преимущественно доверял суждениям друга, но все же подозревал, что того водят за нос. Ис, конечно, хорош, но и фейри славились своей способностью к прожариванию чужих мозгов. И ведь пережила встречу с высшей нечистью… досадно. Ар надеялся, что девица благоразумно сдохнет, положив тем самым конец и его тревогам о её возможной неверности.

Её напарником в этом деле был Кремень — именно так называл себя этот каменный дракон, истинного имени которого никто знать не знал. Он работал на семью Ледяных столько, сколько Ар себя помнил, носил зачем-то личину пожилого человека и негласное прозвище "Гончая холодного палача". Так в разговорах Кремня называли те немногие, кто в принципе знал о его существовании, истинной природе и роли.

— Считать магические следы и нормально идентифицировать запахи на улиточном поле не представляется возможным, — отрапортовала фейри. — Убийца применил затирающие заклинания.

— Я не был бы так категоричен, — прошелестел Кремень. — Да, следы практически стерты, но из того, что осталось, можно заключить: существо, сотворившее чары, находилось в момент совершения преступления на границе леса.

— То есть, преступников было двое, — резюмировал очевидное Ар.

— Я бы не спешил с выводами, — возразил шпион с ненавистной Казначею насмешливой улыбочкой на старческих губах. — С тем же успехом это мог быть один из иностранных соглядатаев.

— Но зачем ему зачищать следы чужого преступления? — вопросил Ар скептически. — Бессмыслица же.

— Ну почему, — каркающе рассмеялся Кремень. — Когда на твоих глазах убивают столь высокопоставленное лицо, логично скрыть следы собственного пребывания, дабы не угодить под горячую руку. В этом смысле шпионаж очень похож на супружескую измену: не права та сторона, которая первой попалась. Проводя аналогию, быть раскрытым неподалёку от подобного преступления — все равно, что быть пойманным со спущенными штанами прямо посреди празднования годовщины.

Фейри криво улыбнулась и покосилась на коллегу с одобрением.

— Спасибо за столь… образный рассказ, — сухо сказал Ар. — И насколько вероятным вы считаете такой сценарий?

— С учётом того, что неподалёку обретается как минимум двадцать заинтересованных личностей из условно дружественных стран? Я назвал бы вероятность в тридцать процентов.

— Двадцать?! — Ар подавил порыв схватиться за голову.

— Это примерная цифра, — развёл руками этот клоун. — Те, кто точно приближался к трактиру. Разумеется, на самом деле их количество значительно выше.

Ару страстно захотелось в родную пещеру, к своему упорядочненному быту, идеально вышколенному лису-управляющему и его потрясающему алому чаю.

— И кто же отметился, выяснить удалось? — вопросил он, подавив приступ неуместной ностальгии.

— Лисы, медведи, коты, люди, фейри, демоны — базово список таков.

— И все они — потенциальные подозреваемые?

— Именно, — подтвердила фейри. — При этом как минимум двое существ, появлявшихся в округе, замечены в связях с драконьими семействами. Прямая связь не подтверждена, но все же…

— Потрясающе, — резюмировал Ар устало. — Мы можем на законных основаниях арестовать и допросить этот весь зверинец?

— Только с согласия Медведей — это не наша территория.

— Сказочно, — пробормотал дракон.

Да куда же делись эти косолапые? Съел их там кто-то по дороге, что ли?

— Вот так, — закончила Фло устало. На медведя она не смотрела — только на воду.

Рассказ затянулся: веков за спиной осталось немало, историй накопилось столько, что не счесть — кровавых, поучительных, страшных, странных, а порой даже и смешных — для тех, кому по вкусу юмор висельника, конечно. Она ничего не пыталась приукрасить, говорила, как есть: о глупой молодой Жрице, о том, что случилось тогда в лесу, о несчастном мёртвом поваре, о тех хороших людях, которых она убила, о маньяках, которых остановила, о знатных вельможах, о том, как двадцать лет пробыла вдовствующей королевой Бордони.

Она охрипла, а сумерки укрыли лес плотным коконом.

Будучи откровенной, Мстислава никогда всерьёз не верила, что нужно выговориться, чтобы стало легче. Опасная и обоюдоострая это штука — откровенность: сегодня тебе сочувствуют ото всей души, а завтра используют твои же слабости супротив тебя. Сколько раз её пытались сжечь, как нечисть? Дважды? И оба раза причиной всему была излишняя откровенность с надёжными, казалось бы, людьми. А ведь жизнь — штука очень непростая, и тот, кто сегодня в душе не чает, завтра затаит злобу. Из зависти ли, корысти, непонимания или просто жизненного витка, не столь важно, значение имеет лишь итог.

Лебедь невозможно убить, разумеется, но больно это — гореть.

И, вспоминая об этом — как-то слишком уж ноет истерзанное тело, и боль неправильная, не та, что за года стала привычной. И когти исчезли…

Она дёрнулась и уставилась на свое отражение в неверной воде, наблюдая, как рубцуются раны, оставаясь воспаленными шрамами на человеческой коже (ну спасибо, княже, удружил!). Поверить было сложно, но голодная пустота внутри таяла, засыпала, оставляя её со странным, хрупким и неведомым ранее ощущение уязвимой пустоты. Это кончилось… наконец.

— История, — сказал, наконец, Михал. — Зато по крайней мере понятно, откуда ты взяла, что я видел тебя другой. Бред, кстати: для меня ты вообще не изменилось. Подозреваю, на истинные пары твое проклятие просто не распространялось. Ты как себя чувствуешь?

И что тут ответишь? Как дурочка, столько лет промаявшаяся дурью? Как человек, гнавшийся за призраком и внезапно осознавший, что тот — всего лишь порождение его собственного сознания? Растерянной? Сомневающейся? Счастливой?

— Мстислава, говори со мной. Все хорошо?

— Пока не знаю, — сказала она. — Надо разобраться.

— Понял, — сказал он. — Это дело хорошее, если правильно к нему подойти. Пойдём со мной? Глядишь, подскажу чего, и вообще разбираться вдвоём намного веселее.

— Куда? — вопросила она. Надо же сделать вид, что не все равно, правда?

— Я и рад бы сказать "домой", но пока нельзя. Драконы подкинули нам проблему: их княгиню едва не отправили к праотцам, причём на наших землях. Я не могу это проигнорировать. Поедешь со мной? Тебе обеспечат условия, уж поверь — я позабочусь.

Из головы Мстиславы разом вымело все глупости.

— Ирейн? — спросила она быстро. — Что произошло?!

Тут надо пояснить, что рассказывать всю драконью подоплеку произошедшего Мстислава не спешила: о том, что её пытался убить князь, как и о неожиданно высоком статусе своей подопечной, упоминать она не посчитала нужным. К её истории это имело опосредованное отношение, а неоднозначностей и сомнительностей тащило за собой просто массу. Пары и истинность — это хорошо, но политика остается таковой, и лишние осложнения в отношениях между сильнейшими оборотничьими странами, какими были Медведи и Драконы, вовсе ни к чему. Меж тем, вскройся подноготная ситуации, недопонимание стало бы почти неизбежным.

Потому по её рассказу выходило следующее: она жила с воспитанницей, но природа её стала известна окружающим, оттого пришлось уходить и сражаться с попытавшейся изничтожить нежить юной ши. Ни слова лжи — она не собиралась терять шанс на избавление; просто несколько небольших недомолвок.

И вот теперь, восседая в самоходной машине возле Михала и кутаясь в тёплый плащ, она ругала себя, на чём свет стоит. И чуяла ведь, что Ирейн угрожает нечто, но не изволила заметить. Понадеялась на драконью защиту, дура старая! А ведь даже огромные ящерицы с чешуйчатой бронёй на поверку ошибаться умеют не хуже обыкновенного человека. Но как, как некто смог подобраться к девочке, пока та под защитой дракона? Да существ, способных на подобное, не так уж и много на всем белом свете!

— Так ты — подруга драконьей княгини? — протянул Чеба. — Интересно получается…

Мстислава только хмыкнула. Мальчишка, слышавший её исповедь у воды, проникаться доверием не спешил, но и бросаться с обвинениями перестал. Скорее присматривался, приценивался, пытаясь определить, насколько опасна неведомая лохматая жуть и как с ней жить дальше. Судя по грозным предупреждающим взглядам, которыми награждал воспитанника Михал, ответ был — дружно.

Но кто же мог напасть на Ирейн? У кого хватило бы наглости на подобное? Она крутила в голове этот вопрос так и эдак, но ответ не находился. И хватило же у кого-то наглости…

20

Госпожа Беата стояла, чуть отодвинув в сторону оконный полог, и следила за снующими по улице чужаками. На душе было муторно.

От булочника Шорха она узнала страшное: проклятая девка выжила, и нынче какие-то приезжие снобы пытались разобраться, что произошло. Госпожа Вортиф недоумевала: кому вообще может быть интересно, что там стряслось с какой-то трактирщицей? Неужели этот заезжий маг с бирюзовыми волосами, для которого бывшая невестка раздвинула ноги — такая большая шишка? Вот уж с трудом верится, но все же…

Так уж вышло, что Беата не особенно любила мужчин. Да, умела ими пользоваться, да, признавала полезность, но с самой первой брачной ночи испытывала к своему мужу только отвращение. Впрочем, в отличии ото всяких там дурочек, лишённых нравственности, ни о каком разводе Беата и не помышляла — такой позор на порог! Да и смысл разводиться, когда все мужчины одинаковы? Даже смешно!

Как на зло, получались у них с мужем поначалу одни сыновья, и все, как на подбор, в супружника — глупые слюнтяи. Как таких не держать в ежовых рукавицах? Вот Беата и старалась, как умела: ради семьи — то есть, ради себя.

Против Ирейн в качестве невестки она была с самого начала настроена категорически: девка блудливая, красивая, своенравная, с языком острым, как бритва, и уважаемым отцом. Эту просто так к ногтю не прижмёшь, и воевать за внимание Вурда с такой невесткой женщине было не с руки. Но тут случилось нечто, что мнение госпожи Беаты поменяло на корню — старый трактирщик спился и помер, оставив молодую пигалицу с неплохим наследством. И вот тогда она резко сменила мнение, о чём не преминула намекнуть сыну.

Вурд был парнем, прямо сказать, видным да статным. Не особенно умным, правда, но в глаза это свойство организма не бросалось, спрятанное за наглостью и удалью. Да и к чему мужику ум? От умных мужчин не жди ничего, окромя проблем, это Беата знала, как никто. То ли дело мужик обыкновенный, в особые мудрствования не вдающийся? Такому что напоёшь сладеньким голосочком, то он и сделает, как миленький — знай только, на какие рычаги жать. А какая ж мать не ведает такого о собственном ребёнке?

Вот её сыночек и обратил внимание на ту, что уже несколько лет хвостиком за ним вилась. Но недолгая вышла радость, ибо на поверку девица оказалась ещё горше, чем ожидалось: вредная, дерзкая, языкастая, да ещё и жадная к тому же. Да, последнее сильнее всего, ибо делиться со внезапно появившейся семьёй она не спешила, и никакие внушения тут не помогали.

Был момент, когда Беата уж понадеялась — помрёт девка в родовой горячке, и весь трактир достанется сыну. Однако, увы, не срослось — а потом и вовсе все стало рушиться, потому что девица вздумала от Вурда уйти.

Поначалу госпожа Беата даже не поверила в такую наглость. Подумать только — развод! Нет, разумеется, этот безумный закон на их землях ввели ещё лет сто назад, и не от большого желания — просто выбора не было. На этом настояли Медведи, которым царившие некогда разумные порядки показались "ущемлением прав и свобод, коие потенциально могут повредить полукровкам, человеческим парам оборотней и их детям, живущим на территории нейтралитета". Прав и свобод, понимаете ли! Что звери могут понимать в правах? Они вообще себе зазноб на нюх находят, а у некоторых, тех же лис да волков, и вовсе спокойно мужики с мужиками сношаются! Тьху, мерзость!

Нормальные люди не разводятся — вот что Беата знала точно и наверняка. Они же не какая-то там нечисть иноземная! И речь не о чём-то там, а об институте семьи, вот! Муж бьёт, пьёт, гуляет… и чего теперь? Все так живут, взрослая бабья жизнь чай не прогулка по пляжу, сказка завсегда кончается свадьбой. Да и вообще, как говорится, видели очи, чего выбирали — жрите теперь, хоть повылазьте! Тем более что развод — это, считай, несмываемое пятно для бабы. Это мужику один ляд: сошёлся-разошёлся, а вот женщине попробуй отмыться — и от молвы, и от клейма неудачницы, и от косых взглядов, и от семейных наветов (ибо какие же родители такое одобрят?). Ко всему, есть ещё дети, друзья и быт, и вот попробуй подели это все промеж расходящихся; никому разумному не захотелось бы ломать устоявшееся, каким бы оно там ни было.

Но где разум, а где эта вертихвостка Ирейн! Спуталась со шлюхой Лиз, которую родной папаша из дому выгнал, а родная сестра на порог не пускает из-за характера блудливого. Только вчерась в очередной раз сталкивалась на базаре с оной сестрицей, и та ещё правдивых историй про свою слабую на передок родственницу рассказала — госпожу Беату чуть не вывернуло от омерзения.

А ещё, будто одной поблядовки в трактире было мало, Ирейн ещё умудрилась приютить Фло, страшную глазливую ведьму, и Жуба, бывшего военного повара без кола да двора, и Жужу, бездомного ублюдыша кузнецовой дочки, и Мардж, блаженную старую деву. Беата только плевалась, глядя на все это непотребство, но делать было нечего: пришлось смириться и ждать, чем все кончится. И вот, нате вам — развод!

Она кипела от гнева, ославляла невестку-распутницу так и эдак, ругалась, но все было побоку. Сказывалась близость медвежьих земель: люди тут понемногу проникались оборотничьими обычаями, да и староста был из полукровок, оттого за законы косолапых держался руками и ногами. И Беата понимала, что тут никак не подкопаться. Даже внучку забрать не получится — а как жаль! Удайся ей это, невестушка точно стала бы шёлковая.

Но нет, увы, все снова упиралось в закон, по которому она могла претендовать только на улиточную пристройку.

По хорошим делам, то был не худший исход: здание немаленькое, и это мягко говоря, делать там госпожа Беата сможет все, что заблагорассудится — например, свой собственный трактир открыть, с ценами подешевле и обычным самогоном заместо всяких разносолов. А что? Тут дочь, подавшая такую вот идею, была более чем права! А там, глядишь, и ветер переменится…

И тут, как снег на голову: Ирейн связалась с какими-то заезжими магами, про которых по Медвежьему Углу ходили самые диковинные слухи. Потом и Вурд поведал, что новый полюбовник Ирейн — колдун, зело злобный и в иллюзиях хорошо могёт. Мол, и Вете он настоящий отец, и волосы у него крашенные, мерзкие, не то зелёные, не то синие. На идею о том, что Вета — не Вурдова дочь, женщина лишь хмыкнула недоверчиво, но возражать не стала. Не хватало ещё с сыном проблем! А вот новости ей не нравились, и чем дальше, тем больше.

Беата терпела до тех пор, пока не повстречала дородную женщину из Ликарии, что была в их городке проездом. Оная навестила любимую пивную Беаты и, стеная, принялась напропалую жаловаться на непутёвую невестку. Почуяв родную душу, госпожа Вортиф тут же подсела к даме, не забывая сочувственно кивать в особенно драматических местах да поддакивать. Не прошло и полчаса, как они прикончили пару стаканчиков за знакомство, и уже Беата увлечённо рассказывала новой подруге о том, какие же жуткие бабищи достались её сыновьям-кровиночкам в жёны.

Слушательницей та оказалась замечательной, внимательной да участливой, а ещё — безумно понимающей. Чему же тут удивляться, что разговор сразу перешёл на Ирейн? И тут ликарка живо заинтересовалась, потому что уж очень схожи у них были ситуации! Принялась задавать вопросы, а Беата и рада рассказать — и про саму Ирейн, и про родителей её, людей, прямо скажем, жадных и невысоких моральных устоев (с кем только ейная мать не путалась!), и про её домашних (чисто зверинец). Новая подруга ото всей души сочувствовала.

— Как же, — сказала она. — Сдается мне, не видать тебе пристройки, как своих ушей, раз у девки ентой маг с цветными волосами в любовниках ходит. А для них, сама знаешь, закон не писан. Я дом для дочки у такого вот скота так и не отсудила. Как у нас говорят, закон и магия завсегда на одной стороне.

— Да ну, медведи всегда по справедливости судят… — протянула Беата, а у самой под ложечкой засосало.

— Может, оно и так, — хмыкнула приятельница, заедая выпивку острым перчиком, — Да только вот здесь, на нейтральной территории, правдивость улик человечий Ковен будет проверять. А перед людским законом, может, все и равны, но колдуны-то равнее!

Беата поджала губы, с ужасом понимая, что собеседница права. Выпускники магических академий, то бишь волшебники, алхимики да инженеры были незаменимы для всех сторон жизни, будь то война, дело лекарское али быт. Оттого государственные мужи, не будь дураки, магически одарённым и шибко учёным жизнь упрощали, как могли. Доходило до того, что сильного колдуна или важного учёного мужа и за убийство могли не арестовать — если, конечно, сам убиенный не какая-то важная шишка. Что уж там о каких-то имущественных вопросах говорить?

— А уж если замуж за него выскочит, то вообще швах, — рассуждала новая знакомая. — Тогда даже после смерти ни на что претендовать не с можете! Мне вот повезло — невестушку самоходная машина раздавила до того, как она второй раз замуж вышла. Все наследство сыну досталось! Но тут уж как повезёт — все под богами ходим.

И вот тогда призадумалась Беата, серьёзно призадумалась. А потом и пошла ко своей улиточной пристройке, дабы схорониться и понаблюдать, что там такого творится. Да и невестушку вдалеке от чужих глаз неплохо бы выцепить — для разговоров, конечно. А вообще права новая подруга, ох как права: помри Ирейн сейчас, все имущество досталось бы пигалице Вете, а значит — её опекунам.

Все под богами ходим… эх, как бы их поторопить, богов-то? Вот бы представился случай…

Ликарка, оставив новую знакомую в раздумьях, встала и вышла из небольшого, притулившегося под навесом дворика пивной. Уходя, она не забыла оплатить не только их посиделки, но и накинуть в счет новых рюмочек для новой подруги. Она покружила по ярмарке, увлечённо поторговалась за какую-то яркую тряпицу, поскандалила с торговкой пирожками и скользнула в переулок, дабы сесть в видавшую виды самоходную машину.

— Ну и мерзкая же бабища, — сказал тот, что ещё полчаса назад казался простым алкоголиком, мирно дремавшим над кружкой пива.

Здесь, в темноте салона, он изменился — речь стала ровной и деловитой, а выправка — отчетливо-военной.

— Издержки работы, — усмехнулась женщина. Говор её также преобразился, лишившись акцента и просторечных выражений.

— А науськали вы её зачем? — поморщился он.

— А почему бы и нет? — рассмеялась она. — Я же не применяла никаких ментальных техник, друг мой, так что наши руки тут чисты. Лишь несколько слов… Дракон поймает эту мразь при попытке убийства, разумеется. Но как же интересно будет понаблюдать, что он с ней сделает! И вообще, поспеши: госпожа Роза должна уже сегодня получить отчёт по драконьей княгине.

— Как скажете.

Машина, загудев, встала на лапы и пошагала прочь с поразительной для такой вот развалюхи скоростью.

Ирейн проснулась со смутным ощущением беспокойства, которое исподволь называла "синдромом непогашенной печи" — тот самый случай, когда мучительно пытаешься вспомнить, о чём же таком позабыл, а голова отвечает характерным пустым звоном. Правда, путём нехитрой ревизии организма удалось выяснить, что, если уж печка включена, то пускай и дальше работает: слишком уж ей было тепло, спокойно и хорошо. Для молодой мамы, содержащей по совместительству трактир, возможность вот так вот просто подремать сама по себе бесценна. Веточка, наверное, с Фло…

Стоп. Трактир? Иветта? Фло?! Воспоминания нахлынули приливной волной, едва ли не заставив схватиться за голову. Вокруг невесть что творится, Вету оставить не с кем, утопла мамина брошка и камни, Фло ушла без денег, трактир не присмотрен, а она тут валяется! И нечего оправдываться, что её убить пытались — ну подумаешь, не убили же! Можно прямо подумать, в первый раз их грабить пытаются. Экая невидаль!

Ирейн подскочила, но её тут же мягко, но осторожно удержали на месте.

— Куда? — заворковал Тир, временно исполнявший обязанности печки. — Тихо, моя драгоценная. Успокойся, все хорошо… Ты помнишь меня?

Ирейн посмотрела на драконище, как на идиота — и вздрогнула, отчётливо ощутив накатившее на него облегчение.

— Шутка, — сказал Тир с такой непринуждённой улыбочкой, что, не дели они чувства на двоих, точно поверила бы. — Ты так подскочила, будто резко меня забыла!

— Так, — сказала Ирейн; упереть руки в бока было отчего-то больно, потому пришлось ограничиться грозным взглядом в стиле "мамочка сейчас кого-то отшлёпает". — Почему ты думал, что я могу тебя забыть?

Улыбка князя слегка померкла.

— Связь, — вздохнул он. — К этому придётся привыкнуть.

— Ну да, — хмыкнула Ирейн. — Не повезло вам, драконам. Пара, которой невозможно солгать — то ещё наказание, если здраво смотреть на вещи, а не видать в соплежуйных подростковых фантазиях.

— А как же честность? — вопросил дракон пафосно, но ясно можно ощутить — дурачится.

— А как же личное пространство? — в тон ему отбила Ирейн. — И вообще, вы же по тысячам лет живёте. И что, даже налево не ходите? Верность парам навсегда?

— Ну, — прищурился он. — Если ты вдруг заведёшь любовника, я его убью.

Просто сказал, легко и весело, но не лгал — совершенно очевидно.

— Ага, типично мужской подход! Если у женщины любовник, то она — дрянь, мразь, слаба на передок и все такое прочее. Убить гада и наказать распутницу! Ну, или наоборот, что даже чаще. А вот если мужик гуляет налево — это так, маленькая слабость и вообще повод для гордости!

Тир рассмеялся.

— Драконы паре не изменяют, — сказал он. — Да, порой после нескольких сотен лет берут любовника или любовницу для разнообразия, а то и несколько. Но такие живые игрушки общие для двоих, и выбирать их принято вместе.

Ирейн ощутила себя немного… неловко.

— Такой подход не повсеместен, — поспешил заверить князь, уловив её чувства. — Это делается с полного обоюдного согласия пары и чаще встречается в семьях, где оба — драконы или, как минимум, пара также принадлежит к хищным оборотням. У тех же Котов и Лис тоже принято брать временных куколок. Хищные инстинкты порой требуют… развлечений. Не думаю, что нас ожидает подобное; все же, ты — совсем другая.

— Обоюдное согласие, — прищурилась Ирейн. — А так называемая "постельная игрушка" тоже согласна?

— Как правило, — дипломатично вывернулся Тир и поспешил сменить тему. — И вообще, я всего лишь веду к тому, что измен с моей стороны можешь не опасаться. Но вот скрывать от тебя что-то я научусь… со временем. Хотя тот факт, что у нас с тобой связь проявилась именно в этом направлении, обескураживает. Не вовремя это.

— Стоп, — нахмурилась Ирейн, уловив что-то не то в его эмоциях. — То есть, ты вполне предполагаешь, что я могу тебе изменять?

— Ты — человек, — сказал он просто, и Ирейн впервые смогла ощутить весь спектр страхов и сомнений, которые дракон испытывал по этому поводу. — И не думай, это не плохо, просто у вас нет того притяжения к паре, что у демонов и оборотней-хищников, к которым можно отнести и драконов. У людей, фейри и морского народа пар не бывает, потому…

— Потому получить кого-то из нас в пару — это, вроде как, некондиция?

— Просто риск, — сказал дракон. — Но не думай сейчас об этом.

Ирейн вздохнула, снова вспомнив слова Фло. Да, для человека статус пары нелюдя, о котором так мечтают халявщицы всех мастей — это не только подарки судьбы, но и огромная ответственность перед разумным существом, вынужденно от тебя зависимым. По крайней мере, так рассуждал бы любой, у кого есть совесть. Но как же живётся нелюдям, которым в пару попал человек, совести у которого нет? Ирейн нервно передёрнула плечами.

И что она могла тут сказать? Поклясться в верности? Но чего стоят такие клятвы, да и есть ли в них смысл? Вурд вон тоже во многом клялся ей у венчальной вишни, и что в итоге? Верность — штука такая, о ней не кричат, её не доказывают красивыми поступками, она проверяется лишь временем.

Ирейн посмотрела в глаза дракону и поняла — он разделил её чувства и понял их. Ей начала нравиться вся эта идея с истинностью, следует признать: куда меньше глупых слов тратится на всякую ерунду, куда меньше непонимания и недомолвок.

— Так почему ты думал, что я могу тебя забыть? — поинтересовалась она. — И не надо заговаривать мне зубы! Я не отстану.

Дракон поморщился едва заметно, и Ирейн почувствовала, как щупальцами расползлись в его душе осколки недавно пережитого страха.

— Понимаешь, ты захлебнулась водой, — сказал он. — Твой мозг некоторое время обходился без воздуха, тело умерло. Тебя спасло колдовство Элены и магия исцеления, но мы — те ещё лекари, а человеческая регенерация, уж прости, ужасна. Ар боялся, что ментальные связи все же могли пострадать. Конечно, случись это, проявилось бы сразу, но я буквально полчаса назад уменьшил потоки магии исцеления, и твой организм функционирует почти без магического контроля, потому побочные эффекты… скажем, могли на этом фоне проявиться.

Ирейн нахмурилась. Вот уж, что называется, приехали, суши улиток! А она-то думала, что её вытащили сразу же…

— Я чувствую себя нормально, — сказала трактирщица после краткой ревизии имеющихся активов. — Небольшая боль на вдохе, правда, но это ерунда, такое уже было, когда меня один придурок толкнул со ступенек. Тут как раз драка была, и…

Ирейн примолкла, поймав эмоции дракона.

— …и вот, — быстро закруглила она рассказ, пока не произошло извержение лишних эмоций. — Сам факт, что это не помешает мне работать!

— Никакой работы, — покачал головой Тир. — Я все ещё вливаю в тебя магию, милая. И тебе ещё минимум день восстанавливаться — лежать в постели, есть вкусности и не думать о лишнем.

Ирейн покачала головой.

— Но Вета… И к старосте надо сходить, рассказать о том, что меня пытались убить! Мало ли, кто сюда на этот раз приблудился?

— Не переживай, — сказал Тир. — Вета с Эленой, а преступник… Его уже ищут и, можешь не сомневаться, найдут. Может, уже — кажется, господин Казначей хочет нам что-то поведать.

Ирейн в который раз поразилась драконьему слуху. Между тем Ар, явно принявший слова Тира за разрешение, серой тенью проскользнул в комнату.

— Мой князь, моя княгиня, — лёгкий полупоклон. — Появились новые сведения, предоставленные уважаемым послом Лис.

— И? — нахмурился Тир.

— У них есть доказательства того, что покушение совершил посол Волков. Представители нашей службы безопасности проверяют, но, похоже, это не подлог, доказательства подлинны. Господин Ворг арестован. Он настаивает на ментальном допросе.

— Вот как, — сказал Тир ровно. — Попытка спасти честь Клана или желание лёгкой смерти?

— Не узнаем, пока не разрушим его ментальную оболочку.

Драконы умолкли. В комнате повисла гнетущая тишина.

— Это же ерунда! — воскликнула Ирейн. — Зачем этому знатному господину на меня нападать? Вот нужна я ему, как рыбе шуба! Вы ищете не там, это сделал какой-то приезжий воришка, или науськанный моей свекровью пьяница из тех, что часто покупают самогон у её лучшей подруги, или ещё какой скорбный умом. Но уж точно не волчий аристократ!

Тир кашлянул, и Ирейн нахмурилась, ощутив разлившуюся в его душе горечь.

— Моя княгиня, — сказал Казначей мягко, словно прошёлся по спине кошачьей лапой, той самой, что может выпустить когти в любой момент, но пока медлит. — Боюсь, вы не совсем понимаете ситуацию. Осознаете ли вы, что в случае вашей смерти мой князь потеряет свою власть и, вполне вероятно, жизнь?

— Что?! — у Ирейн даже волосы дыбом встали от услышанного. — Что за ерунда?!

И тут же поняла по эмоциям Тира — все правда.

— Но… — пробормотала она беспомощно.

— Моя княгиня, — заговорил Ар. — Дракон, потерявший пару, не может занимать должности при дворе — это правило незыблемо и касается всех. Оно было введено несколько тысячелетий назад, когда из-за гибели пары первый советник, дракон из Призрачного Клана, постепенно утратил разум и устроил ужасный в своей жестокости геноцид. Остановить его удалось не сразу, а количество погибших… скажем, оно впечатлило даже наших, не слишком щепетильных в таких вопросах, предков. С тех пор правило незыблемо: если дракон, теряющий пару, и переживает ментальный разрыв (что, признаться, случается не так уж часто), претендовать он может только на место в Совете Старейшин. Иные административные должности ему заказаны.

— Если переживает?..

— Это чрезвычайно болезненный, а также магически, ментально и эмоционально иссушающий процесс. Большинство предпочитают уйти, наплевав на близких, мечты и семью. После потери пары все теряет смысл, — что-то дрогнуло в глазах Казначея — странное и страшное. — Они складывают крылья, ускоряются с помощью ритуальных чар и падают вниз в долине Острых Скал. Мои сородичи считают это достойной смертью.

— А ты? — быстро спросила Ирейн, хотя поняла ответ и так.

— Слабостью, — холодно сказал Ар. — Последствием зависимости. Боги прокляли нас парами, а не одарили. Вы, люди, должны быть благодарны судьбе за то, что она позволила вам иметь выбор. Но… едва ли моё мнение имеет вес, моя княгиня.

— Не слушай его, — хмыкнул Тир. — Однажды он встретит свою пару, и тогда…

— Надеюсь, не встречу, — просто ответил Ар. — Прошу простить, княже, но я все же хочу вернуться к ситуации с волчьим послом.

Ирейн поморщилась. Себе она пообещала, что позже, в более нормальных обстоятельствах, стребует с Тира твёрдое обещание: случись чего, не ходить самоубиваться ни в какие долины. Ибо, спроси кто её мнение, эта жуть была ничем не лучше тех самых старинных сказок о жёнах, коих ещё тысячу лет назад её соотечественники хоронили вместе с мужьями — такое же принуждение и насилие. И забавно, что, казалось бы, она терпеть не может Казначея — но мнения их по сути совпадают чаще, чем ожидалось.

Хотя, если уж так задуматься, так оно зачастую и бывает: больше всего мы не любим в окружающих узнавать свои же черты.

— Он применял на улиточном поле стирающие чары, — спокойно сказал Казначей. — Это доказанный факт, который мы можем предъявить даже совету Многоликих.

— Что же. Совет Старейшин уже знает?

— Если верить Осу, Алый Старейшина в ярости, требует немедленно и максимально болезненно выпотрошить волку мозг. Их послы в Предгорье арестованы до выяснения обстоятельств и сейчас отвечают на вопросы ребят Иса.

— Что же, — поморщился Тир. — Кажется, о хороших отношениях с волками в дальнейшем можно не мечтать, но вопрос слишком важен. Выкачайте у него из памяти все, что понадобится.

— А он не пострадает? — быстро спросила Ирейн.

Сказать по правде, волка было жаль, благо в невиновности его Ирейн ни капли не сомневалась. Он ей понравился ещё тогда, когда она сама была простой трактирщицей, а этот господин Ворг — просто безымянным посетителем, не сводившим с неё глаз. Вот даже интересно, как бы все обернулось, последуй она совету Лиз в тот вечер?

— Волк умрёт, — спокойно отозвался Тир. — Точнее, его убьют из жалости после — с разомкнутым ментальным контуром не живут.

— Как — убьют? — Ирейн стало страшно.

— Он подозревается в покушении на тебя, милая, — холодно отозвался Тир. — Если он виновен, то в его случае это — лёгкая смерть.

— А если не виновен?

— Значит, ему не повезло, — хмыкнул князь. — Но обвинение с его клана будет снято, так что умрёт не зря.

— Но так… нельзя… — она почувствовала себя больной и беспомощной.

— Не думай об этом, — повторил Тир, вновь натянув на лицо знакомую маску улыбки. — Ты должна восстановиться, моя драгоценная. Что хочешь на обед? Я принесу Вету, но ненадолго, хорошо?

Ирейн сцепила зубы. Она вдруг вспомнила, как Тир в их первую встречу обернулся молниями. Она думала, что тогда боялась его?

Нет. Страшно ей стало сейчас.

— Так не делается, и не заговаривай мне зубы! — воскликнула она почти в отчаяньи. — Нельзя просто взять и убить человека, не зная наверняка, виноват ли он!

— Во первых, я — князь драконов, и мне — можно, — безмятежно сказал Тир. — Во-вторых, виновен он или нет, ему не стоило творить колдовство на твоей земле. Одним этим он подставил себя под удар!

— Вот именно, — Ирейн распалялась, и каждый вдох отдавал тупой болью. — Это — моя земля, мой трактир, меня тут пытались убить, и я не позволю уничтожить несчастного оборотня только потому, что он что-то там колдовал!

— Он — подозреваемый в покушении на тебя, — в голосе князя прорезались опасные нотки. — При таком раскладе я даже дракона едва ли пощадил бы…

— Даже дракона, — рявкнула Ирейн, чувствуя в глазах злые слёзы. — Даже! Конечно, это многое объясняет: есть драконы и есть жалкие низшие существа, да? Фло ужасна, потому что когда-то сделала ошибку, поддалась боли и ненависти. Зато вы, конечно, совсем не ужасны, вот ни сколечко! Сам ты ходишь с человечкой в паре, но вот Иветту никогда за "человечье отродье" не отдашь. Тир, тебе не видится в этом какое-то противоречие, не кажется, что ты зря меня признал?

— Моя княгиня, предубеждения против других рас во многом свойственны драконам, — встрял Казначей. — Но не распространяются на пару и ребёнка. Вы после Принятия официально считаетесь драконьей госпожой.

— Но я — человек!

— Сомнительный повод для гордости, — отбрил Казначей.

— Какой есть, — отрезала Ирейн. — Я не буду стесняться своего народа!

— Конечно, нет, — проворковал Тир. — Ты все не так поняла…

— Прости, — в её душе клекотала ярость. — Но сложно не понять, слушая все это из твоих уст. Ты презираешь всех не-драконов, Тир, и, что страшнее, даже не замечаешь этого за собой! Ты хочешь убить этого оборотня, даже не доказав его вину!

— Вы вмешиваетесь в то, чего не понимаете, моя княгиня, — начал Серый, но тут Ирейн не позволила бы себя сдвинуть ни на один проклятый шаг назад.

— Я не княгиня, — отрезала она. — Пока — точно нет, уж простите: мозгами не вышла, по вашему, умному, не болтаю, в политесах ничего не смыслю. Все так. Я — трактирщица, и вы собираетесь прибить моего постояльца, потому что, видите ли, Лисы что-то нашли. Да даже в нашем Медвежьем Углу все знают, что между Волками и Лисицами многолетние споры ещё со времён Звериных Войн! Я против, Тир, слышишь? Если мой голос и впрямь для тебя хоть что-то значит, не смей убивать волка!

— Ты так тревожишься за него, — сказал Тир с лёгкой улыбкой. — Это трогательно.

Ирейн посмотрела на дракона мрачно. О нет, он не был тронут, он ревновал и злился — связь не соврёт, в отличии от лица. Но тут и она не собиралась уступать — нет, нет и ещё раз нет.

Тактику, однако, следовало изменить.

— Та тень у пристройки, — сказала она. — Это был некто невысокий и более плотный. Я тогда решила, что это Мардж, а она — объёмная дама.

— Вам стоило сказать это сразу, — отметил Казначей спокойно, но Ирейн ощутила его скрытое раздражение.

— Я не подумала, что это важно, — призналась она. И тут же почувствовала себя на редкость глупой курицей, из-за которой могут выпотрошить мозги ни в чем не повинному существу.

— Ар, ты только что укорил мою пару? — голос Тира опасно понизился. — После того, что она пережила?

— Вам показалось, княже.

— Вот и ладно, — кивнул Бирюзовый. — Попробуй пока обойтись с этим волком без ментального сканирования.

— Сделаю все, что в моих силах, — отрезал Казначей и вышел.

Тир тут же повернулся к Ирейн с вернувшейся на лицо улыбочкой.

— Так что, принести Вету?

Она кивнула, стараясь не задумываться о том, насколько её пугал этот переход от улыбчивого рубахи-парня к безжалостному драконьему князю. Ей следовало признать: соглашаясь быть парой Тира, она не имела и десятой доли представления о том, что это значит на самом деле. А ведь дальше будет ещё хуже…

21

Тир был зол: на дурацкого волка, который колдовал на улиточном поле и явственно нравился его паре, на неведомого убийцу (в то, что посол виновен, князь не верил ни на йоту), на ситуацию в целом и на себя. Последнее особенно раздражало, вносило дисгармонию в тонкое устройство драконовой психики, которая обычно зиждилась на принципе: "Я всегда прав. Если вам кажется, что я не прав, могу превратиться и повторить".

Тем не менее, по-хорошему следовало признать, что в ситуации с обретением пары он наделал глупейших, примитивнейших ошибок. Что бы сказал на такое Ос, обучавший его дипломатии? Подумать только, Ирейн полагает, что у него предубеждения против других рас. Чушь какая! А ведь он, Тир, считается самым прогрессивным князем драконов! "Ты слишком мягок для дракона и правителя, княже," — всегда говорила ему Аки и была права, конечно.

Наверное.

Если задуматься, отчего-то же магия и Небо решили, что идеально совместимой парой для Тира, матерью его детей должна быть не блистательная драконица Аки, а Ирейн с её чисто человеческим, зашоренным взглядом на вещи. Да и ему, если честно, рядом с Ирейн было лучше, спокойней, правильней. Но… и сложнее тоже. Он не знал, как себя с ней вести.

Между тем, в среде драконов бытовало мнение, что обретение истинной пары — это всегда, в первую очередь, урок. Ведь кто сказал, что вторую, недостающую половину души обрести так уж просто, что так легко увидеть себя в ком-то, кто похож на тебя и, в то же время, полностью противоположен? Считалось, что, встречая совместимых и истинных, драконы обретают не только любовь, но и мудрость, учатся понимать себя, видят в них, помимо прочего, ещё и отражение собственных ошибок.

Но ерунда же! Он очень даже терпеливый и гуманный правитель, вот! Это признают все. С чего бы мирозданию преподносить ему именно такой урок? Лучше бы Совету Старейшин, сереющему при виде новых законов об иммигрантах да полукровках, уроки преподнесли!

"Старейшинам поздно учиться, — прошептала какая-то часть внутри Тира голосом Оса. — Они уже обретали свои пары, они уже построили Предгорье таким, каким оно было. А ты ещё только начинаешь". Так, быть может, стоит все же начать — с малого?

— Спасибо, что присмотрели за ней, госпожа Элена, — сказал он уважительно, забирая малышку. — Я очень ценю это, как и вашу преданность.

Рыбина… то есть, русалка покосилась на князя задумчиво, точно проверяя, не подменили ли его исподволь какой неведомой нечистью.

— Не за что? — получилось у неё несколько вопросительно.

— Полагаю, все же есть за что, — усмехнулся Тир. Он бы, может, что ещё добавил, но тут внизу зазвучали голоса: прибыли Медведи.

И Тиру, спасибо драконьему слуху, не надо было спускаться вниз или идти в провидцы, чтобы понять: с косолапыми прибыли очень, очень большие неприятности.

Они, воплощенные в одну конкретную высшую нечисть, устремились к Ирейн, наплевав на политесы. Князь рванулся было остановить это существо, но ситуация внизу накалялась с невозможной скоростью, а защитные чары, наложенные на пару после инцидента, могли бы выдержать очень и очень многое. Между тем, разговор на первом этаже принял крайне опасный оборот.

— Эта тварь пахнет кровью моей пары, — голос Михала упал до низкого, злобного рычания, что было дурным знаком. — Не хочет ли уважаемый князь Предгорья лично объяснить мне, почему?

Тир поморщился и, погладив по голове дочь, знаком попросил Элену остаться с малышкой. Дождавшись настороженного кивка, он направился вниз, просчитывая варианты.

Сильно ли взбесится Ис, если придётся все же пожертвовать бабочкой? Ледяной тяжело привязывался, у него не было никого, кроме сестры, двоих друзей детства и пары, но эта фея, Раока, каким-то образом сблизилась с Главой Безопасности. Тиру казалось, что её смерть огорчит друга; с другой стороны, признать факт, что убить эту Фло приказал он сам — значит, спровоцировать невиданной силы клановый конфликт. Ну что за патовая ситуация!

Ещё с этой нечистью непонятки. Велика ли вероятность того, что эта самая Фло замешана в покушении на Ирейн? Нет, фейри утверждала, что успеть его лично совершить она не могла, но эти самые куколки, скрадывающие звуки… Может ли это быть совпадением?

— Господин Михал, — поздоровался он холодно и обозначил подбородком кивок. — Отвлекитесь, фей в любом случае не так легко придушить.

Оборотень двух тысяч лет от роду, что даже в человечьем обличьи оставался огромным бурым зверем, небрежно отбросил несопротивляющуюся девчонку и перевёл на Тира взгляд чёрных от бешенства глаз.

Отдых князя медленно, но неизбежно превращался в рабочие будни, а ситуация настойчиво пахла международным скандалом внушительных масштабов. И, что самое обидное, винить в этом следовало не кого-то, а исключительно себя.

Когда в комнату влетела Фло в роскошном плаще, отороченном мехом, Ирейн поначалу решила, что ей это все просто кажется. Правда, ну откуда тут взяться Лебеди, да ещё и в таком наряде? Тем не менее, дивное видение и не думало исчезать — напротив, женщина тут же уселась рядом и принялась осторожно ощупывать Ирейн, замысловато ругаясь сквозь зубы.

— Ящерицы тупые, — бормотала она. — Дети малые, а все туда же… И ты хороша! Зачем мою куколку без надобности брала? Чего на улицу сунулась? Ума, как у улитки!

— Вот кто бы говорил, — фыркнула Ирейн в ответ. — Оставила мне письмо слезливое — и сделала ноги. Без денег, слова не сказав! Ну ты же не ребёнок, Фло! На дорогах разбойники, да и начинать новую жизнь без гроша за душой — не придурь ли?

— Разобралась бы, — буркнула Фло.

— Да уж видела я, как ты в прошлый раз разобралась! — фыркнула Ирейн. — Снова жила бы в лесу и помирала с голоду. И вообще… я брошку тебе отдать хотела. И глинтвейн приготовить.

Она изо всех сил постаралась, чтобы тон не изменился, но голос таки подвёл — дрогнул.

— Прости, — сказала Фло, отводя глаза. — Это было лучшим решением. А глинтвейн князю своему приготовишь, так правильнее будет, уж поверь… и довольно об этом, обе хороши. скажи лучше, они у меня на чердаке все разворотили, небось?

— Не знаю, — нахмурилась Ирейн. — Я не разрешала. Но в этом доме, знаешь ли, больше никто не спрашивает моего дозволения: хотят — выгоняют гостей, хотят — наряжают рабочих в глупые одежды, хотят — постояльцам мозги в кашу превращают. Я у них заместо ветоши, со мной считаться не надобно.

— Ты справишься, — сказала Фло, но глянула понимающе. — Драконы, они такие. А мозги хоть кому в кашу успели превратить?

— Откопали какие-то доказательства, что меня хотел убить волчий посол. Чушь же несусветная!

— Как сказать, — вздохнула Фло. — Если доказательства более-менее серьёзные, его Клан и сам все мозги парню вынет, чтобы исключить все подозрения. Такие уж законы.

Ирейн покачала головой, чтобы утрясти мысли — они никаким образом не желали укладываться верно, цепляясь одна за другую острыми краями.

— Подожди здесь, — приказала Фло. — Принесу сейчас травы-утопленницы, я давным-давно сбор готовила — и вот гляди-ка, пригодится. Не думаю, что тот сундук так быстро открыли бы.

— Хорошо, — улыбнулась Ирейн. На душе стало спокойней — коль уж Фло вернулась, то дальше все будет хорошо. Только вот о том, откуда плащ, надо спросить… и вообще, отчего бы не посмотреть, где Тир запропастился?

— Это была моя личная инициатива, — сказала бабочка, и все присутствующие тут же обернулись к ней.

— Тебе кто-то дозволял открывать рот? — ярость Медведя расходилась вокруг потоками лесной магии.

— Я прошу простить, господин, — фея улыбалась, как на светском приёме, и умудрялась держаться непринужденно. — Мой князь не знал о том, что я напала на вашу пару. Я приняла её за некий неведомый вид нечисти и решила уничтожить; я не обсуждала эту инициативу ни с кем из коллег.

Что же, Тиру оставалось признать: подбирать верных до последнего существ Ис Ледяной умел лучше, чем кто-либо.

— Вы знаете закон, — холодно сказал Медведь. — Её жизнь послужит компенсацией — если, конечно, вам нечего добавить, княже.

Весь мир сузился для Тира. Это была та часть, которую князь ненавидел с первого дня правления и больше всего: за все его промахи, ошибки и недоговоренности приходилось платить другим. Так было всегда.

Все присутствующие знали или догадывались, что нападение не было инициативой Раоки. Однако, подтверди князь свою причастность — разрыва отношений с медведями не миновать, как и конфликта с другими оборотнями. Нечисть или нет, проклятое порождение Предвечной оказалось признанной парой главы богатейшего и крупнейшего Клана севера. Точно так же, как волки дали добро на убийство своего посла, Тир сейчас должен был…

— Мне не было об этом известно, — сказал он холодно. — Её кровь — ваша.

Кремень отвернулся. На лице каменного дракона, лучшего следователя на службе Ледяного Клана, не дрогнул ни один мускул, он и не подумал вступиться за напарницу — понимал, что бесполезно. Он знал законы многоликих.

На Тира накатила ещё одна волна отвращения — странная, словно чужая, пришедшая со стороны. Будто… Он прислушался и резко повернулся.

Ирейн стояла наверху, тяжело облокотившись о перила, и смотрела на него так… сложно даже найти сравнения. Как люди — на жуков-навозников? Как некоторые драконы — на людей или фейри? На прекрасных и величественных драконов, как считается, так не смотрят — брезгливо, презрительно, как на низшее, жалкое создание.

Тир, увлечённый моральными терзаниями, не услышал, как она вышла из комнаты. А вот пара услышала — и, что хуже, почувствовала — достаточно.

Дракону показалось, что по его внутренностям будто бы разлилась кислота. Кажется, он все испортил… окончательно.

— Что же, — сказал Михал. — Моё почтение, госпожа княгиня. Прошу, отвернитесь — мне надо завершить одно дело.

Фея сидела спокойно, даже не пытаясь возражать или спорить, не сделав ни единой попытки сказать правду. Ис будет в ярости, и поделом: разбрасываться такими кадрами — чистейшее расточительство со стороны Тира, не поспоришь. Это если не касаться моральной стороны вопроса.

— Мне страшно узнать, зачем Ирейн отворачиваться. Кто-то раздеться решил? — разбил тишину голос патлатой нечисти, любительницы чужих сердец, из-за которой и заварилась вся эта каша. Пару мгновений спустя появилась и она сама, нагруженная какими-то сумочками и баночками.

— Чеба, — коротко бросил Михал, и молчаливый воспитанник медведя, оборотень неведомой природы, метнулся вперёд, вежливо забирая у нечисти тяжесть. Вот можно подумать, она бы надорвалась! С другой стороны, пора перестать думать о ней, как о хищной твари, и помнить, что перед ним — ни много ни мало досточтимая госпожа из Медведей.

— О, бабочка, и ты тут, — сказала меж тем Фло, будто только её заметила. — А чего это ты на полу сидишь?

— Она сейчас умрёт, — сказал Михал.

— Да? — удивление в голосе не коснулось глаз твари. — Не похоже, чтобы она болела.

— Она напала на тебя! — его голос перешёл в рык.

— Ты имеешь в виду, мы с ней слегка поспорили? Было дело. Только вот, милый, напала я первой, да и разошлись мы полюбовно — она мне ещё пыльцы для зелий отсыпала, между прочим. Ну да, потрепали друг друга — ну дак с кем не бывает, правда?

Несколько мгновений было тихо.

— Это твоё последнее слово? — спросил Михал. — Мне не нравится, что такое сойдёт виновнику с рук.

Он не сказал "Сойдёт с рук фейри". Все понимали, что речь не о ней.

— Ты сегодня простил и большее, — обронила Фло. — Разве нет?

Губы Медведя дрогнули в улыбке.

— Быть посему, — сказал он. — Ты свободна, фея — на этот раз.

— Благодарю, господин! — улыбка фейри не дрогнула ни на миг. Ни разу не удивительно, что она так нравится Ису: такая выдержка вызывала восхищение. Князь понял, что таки подпишет тот самый документ, утверждающий её, иностранную шпионку, в должности помощницы Главы Безопасности.

Какое-никакое, а извинение. Лучшего он все равно не предложит.

— Моя княгиня, позвольте вам представить… — начал Ар, созерцавший ранее все это представление молча, но его прервали.

— Извините, — голос Ирейн был хриплым и холодным. — Я не чувствую себя достаточно хорошо, уважаемые — внеплановые купания сказываются. Прошу меня простить.

— Разумеется, — сказал Михал, прищурившись. Тир дёрнулся было за парой, но она посмотрела на него — коротко и холодно, как на нечто чуждое и мерзкое.

Там, где мгновение назад пульсировала их ментальная связь, была лишь пустота.

— Благодарю. Доброй ночи, — сказала она и ушла, тяжело ступая, в звенящей тишине.

— Эй, ты бы не вставала ещё, — заявила Элена, обряжавшая Вету в какие-то бусики из гладких белых камушков. — Тебе ещё минимум день лечиться, чтобы нормально пережить этот ваш дурацкий съезд. Чего в постели не лежится? Драконище не справляется? А говорят, он хорош! Врут бабы, что ли?

Ирейн молча протянула руки за Ветой. Она не хотела разговаривать ни с кем из существ, наводнивших её трактир.

— Эй? — Элена явно занервничала. — Ир, ты чего? Плохо тебе?

— Мне хорошо, — отрезала Ирейн сквозь зубы. — Прямо замечательно. Будь добра, забери своих скумбрий, или как ты там их называешь, и исчезни из моего дома.

Русалка нахмурилась.

— Так, я зову князя. Тебя явно околдовали.

— Слушай, — Ирейн шагнула к ней и очень внимательно посмотрела в глаза. — Это — мой дом, и я тяжело трудилась, чтобы все было так. Догадываюсь, что для тебя, как и для прочих, эти слова — пустой звук, а я сама — просто забавная зверушка, но, уж прости, лавочка прикрыта. Я терпела, когда ты тут командовала и учила мою подругу жить, я благодарна, что ты присмотрела за Ветой, но с меня хватит всего этого. Мне не восемнадцать, чтобы отвлекать меня меня мишурой и цацками, и скалиться тоже не надо — не страшно. Если ты не хочешь в будущем проблем со мной, оставь нужные тряпки, а сама — исчезни. Немедленно. Уж прости, но на вежливость у меня нет ни настроения, ни терпения.

Русалка нахмурилась.

— Я предупреждала тебя насчет наветов, — сказала она, помедлив. — Кто бы тебе что ни наболтал…

— Исчезни, — повторила Ирейн. Магия бурлила внутри, обжигая острой болью, стискивая виски в своих лапах.

— Спокойно, — сказала Элена, приподняв руки ладонями вперёд. — Слушай…

— Княгиня приказала вам уйти, — глухой голос Тира от двери заставил Ирейн вздрогнуть всем телом и вцепиться в Вету покрепче. — Прошу, госпожа Элена, покиньте этот дом.

Русалка прищурилась.

— Та-ак, — протянула она. — Понятно. Ухожу. Ир… в смысле, моя княгиня. Что бы он там ни натворил, это не со зла, хорошо? Люди и драконы очень отличаются, сложности неизбежны…

— Сложности неизбежны, когда есть двое равных. Для решения этих сложностей люди придумали чудесную штуку, она называется слова. Конец — это когда один из двоих считает другого чем-то вроде растения в горшке. Горшок так удобно передвигать туда-сюда, правда? И можно отрезать пару побегов — тех, что не нравятся, полить, если хочется, и даже повесить пару игрушек, чтобы блестело… Право, Элена, уйди, не доводи до свары.

— Поняла, — сказала русалка. — Таки дебил.

Выдав эту тарабарщину, она исчезла со всплеском воды.

— Милая, тебе нужно…

— Не смей меня так называть, — обрубила Ирейн. — Лучше скажи: эта наша связь необратима? Я не могу отказаться?

— Нет, — только и сказал он. — Но…

— Ясно. Тир, извини, но я не хочу тебя видеть. Тебе все же придётся меня воровать: я не поеду с тобой по своей воле. И, прежде чем ты откроешь свой рот и напомнишь, что я сама согласилась стать твоей парой, скажу тебе вот что: ты выгнал постояльцев из моего трактира, командовал в моем доме, распланировал мою жизнь по своему видению — и я терпела, хотя, видит Коша, это не было легко. Но пытаться убить Фло, после всего, что я говорила… И ты ещё обещал мне помочь ей, пока эта рыжая девица точила ножи. Врал в лицо, а я так радовалась твоему обещанию, дура!

Она хотела заплакать, но сдержалась. Нет, слёзы, сопли — это для других представлений. Не тот случай. Не тогда, когда ставки столь высоки.

— И эта девочка, которую ты послал убить Фло, а потом предал. Я, конечно, понимаю, что она наёмная убийца, я ненавижу её за то, что она пыталась навредить Фло, но побойся богов, Тир: она тощая, вся в синяках и выглядит на пятнадцать! Тебе не стыдно прятаться за её спиной?!

— Она — фейри, они…

— И это все объясняет, конечно! Ну точно, она же не дракон!

— Я всего лишь хотел сказать…

— Тир, мне плевать, что ты хотел сказать, слышишь?! — она сорвалась на крик и судорожно закашлялась — лёгкие жгло огнём. Он дёрнулся вперёд, но она снова отступила.

— Ирейн…

— Плевать, — повторила она. — Ты пытался убить дорогое мне существо. Может, драконы такое и прощают, но люди — нет. Забирай этот зверинец и своего Казначея. Я не хочу видеть их здесь, и это — моё последнее слово. С завтрашнего дня трактир снова открывается.

22

Вета капризничала. Она явно хотела молока, но Ирейн не рисковала удовлетворять это желание: мало ли, как сказывается временное умирание и та магия, с помощью которой её откачивали добрые драконы? Нет уж, от этих чего угодно можно ждать. Верить им она перестала окончательно.

Это же как повезло, что они дочь помехой не посчитали! Или сделали вид? Она снова вспомнила клятву Тира, а потом — как он хладнокровно подписывает приговор фее, как он лжёт, что поможет Фло, зная, что уже отправил за ней убийцу, как спокойно говорит о том, что сделает с послом…

В горле встал ком.

Как же она ужасно вляпалась! Ирейн бы с удовольствием сорвалась да убежала, как глупая малолетняя магиня. На миг даже всерьёз обдумала такой вариант, но тут же отбросила: самочувствие не радовало, на руках маленький ребёнок, а на хвосте не абы кто, а наделённый властью дракон. От таких, думается ей, только в сказке скрыться можно. А вот в реальности пустят за ней тех же следопытов лисьих или волчьих, да парочку колдунов отсыпят — и стоять ей уже через пару часов пред князем, подарочным бантиком подпоясанной.

Да и не выезжала она никогда никуда, сиднем сидела в Медвежьем Углу. А дорога, между тем — та же наука, нужно знать тысячи тонкостей, законов и правил, чтобы быть там за свою. И, конечно, единственный способ их постичь — встать однажды на рассвете и пойти вперёд, не оглядываясь. Совершать ошибки, искать приключения, месить дорожную пыль, пока не поймёшь, что вот эту тропка уж точно твоя.

Но Ирейн никогда и не помышляла о таком. Она была лишь владелицей перевалочного пункта для таких вот бродяг, гостеприимной хозяйкой на одну ночь, наблюдающей, как после путники бредут дальше.

Всегда завидовала им немного — там, в глубине души. Думала иногда: как знать? Может, будь у неё старший брат, не довлей вина перед матерью и долг перед отцом над головой, она стала бы колдуньей. Училась бы в одном из этих ихних заведений, красила бы волосы в малиновый и видала каждый день не бутылки, пьяные рожи и счетовые книги, а чудеса, волшебных существ и таинственные чары.

Опасные это были мысли. Она глушила их, как могла, говорила себе, что уж она — баба земная и обыкновенная, что кто-то должен и выпивку великим колдунам наливать, но тихий шёпот сожаления все же пробивался иногда.

Если совсем уж честно, именно потому она и потянулась навстречу Тиру так легко, согласилась, не думая. Не ради титула, в который до последнего не верилось, не ради денег, нет. Но — ради того чуда, которое, казалось, олицетворял собой бирюзовый крылатый зверь, обратившийся в пристройке, ради шанса найти что-то, ей предназначенное, ради шанса обрести любовь, наконец — ту самую, о которой принято слагать стихи, ту самую, которой ей видеть не доводилось.

Ошиблась, конечно, дура великовозрастная. У самой сколько всего за плечами пройдено, сколько мутной воды отцежено, сколько лжи услышано, а вот же гляди ты — сказки захотелось. Вот и жуй теперь свой сказку, вот и гляди теперь на волшебных созданий, пока гляделки не повылазят!

Точно понимая настроение матери, Веточка закапризничала ещё сильнее. Будь у Ирейн силы, она бы, конечно, сходила ко вдове Дорофф, что за поворотом — у той всегда можно было раздобыть свежее молоко. Здоровье, однако, без связи с драконом тут же стало сдавать, да и показательные выступления сказались: она и встать не могла без боли, дыша поверхностно и тяжело. Позвать кого? Но наверняка примчится дракон, а с ним ей и говорить не о чем…

Будто отвечая на её мысли, дверь распахнулась, и в комнату без стука вошёл Казначей. Вот только его Ирейн и не хватало, чтобы почувствовать себя счатливой, да-да!

— Можешь ещё насрать посреди комнаты, — сказал она зло. — Ты же, кажись, перепутал её со своим сортиром, если и стучать нужным не считаешь?

Уголок губ Казначея чуть дрогнул в пародии на улыбку.

— Мой князь сказал прислать к вам Лиз, — сказал дракон. — Но я посмел предположить, что моя кандидатура будет лучше.

— И чем это?

— Ну, для начала на мне есть бельё.

— Не убедил.

— И не старался. Вы мне не понравились с первого момента, моя княгиня.

— Это, знаешь ли, взаимно.

— Знаю.

Они уставились друг на друга, не мигая, как парочка бойцовских псов, пытающихся прикинуть — как бы половчее порвать врагу горло.

— Вы огорчили князя, — сказал в итоге Серый дракон. — Я пришёл обсудить сложившуюся ситуацию.

— И часто ты решаешь проблемы с княжескими бабами?

Смешок.

— Чаще, чем хотелось бы. Впрочем, едва ли мелкие инциденты, решаемые за один день и с минимальными денежными вложениями, можно всерьёз считать проблемами. Но вы — не просто баба, вы — его пара. И да, это — проблема. К слову… Как ваше самочувствие после разрыва связи и демонстративных сцен? Надеюсь, ничего не болит?

Ирейн сцепила зубы. Вот уж ни секунды не следовало сомневаться: драконий слух отлично уловил и хрипы в легких, и затруднённое дыхание, и срывающийся голос, и сбоящее сердце.

— Спасибо за заботу, — сказала она. — Все в порядке. Если это все, позови, будь добр, Лиз.

— Увы, — развёл руками дракон. — Я её уже отправил за молоком — оно едва ли заменит человечье, но, все же, лучше, чем ничего.

— Какие познания о детях! Что, уже не оленья печень? — покривила Ирейн губы. В холодных серых глазах напротив заплясали смешки.

— Я вырастил маленького брата, моя княгиня, и не особенно доверял прислуге — проверял каждый их шаг. Разумеется, я прочёл все, что было в свободном доступе, о воспитании детей разных рас — я привык обстоятельно подходить к вопросу.

— Она могла отравиться.

— Тёмная ведьма? Оленьей печенью, которая лучше всего восстанавливает им силы? Лучше было бы только сердце, да не лесного зверя, а оленя-оборотня, но его под рукой не было, да и печень мягче.

— Страшно представить, каким чудным ребёнком вырос твой брат, — только и сказала Ирейн.

— О, он не вырос. Он бросился на скалы, когда ему исполнилось сто двадцать. В пересчёте на ваш возраст (насколько можно проводить параллели, разумеется) это — лет четырнадцать-семнадцать. Так что нет, мой брат не вырос. Ему не позволили.

Ирейн поджала губы, с которых готовы были сорваться никому из них двоих не нужные сожаления.

— Его пара умерла, как я понимаю?

— Его пара предала его, — усмехнулся Казначей. — Но да, умерла — чуть позже. Я убил её лично.

— Ясно, — что тут ещё добавишь?

— Так вот, пока мы ждём Лиз, я, коль уж вы хорошо себя чувствуете, с вашего позволения расскажу вам одну историю. Точнее, часть новейшей истории Предгорья, которую вам вскоре предстоит изучать — так что, это не будет пустой тратой времени. Для начала, вам стоит знать, моя княгиня, что у драконьих мальчиков-аристократов распространена так называемая система "боевой тройки". Изначально она придумывалась, как боевое построение, но со временем приобрела совершенно иное культурное, политическое и общественное значение. Суть этого обычая в том, что три знатных драконьих дома, дружных между собой, в воспитывают вместе своих драконят, меж которыми разница в возрасте не превышает пятидесяти лет. Раньше мальчиков подбирали по особенностям семьи, чтобы в тройку вошли представители правящего и боевого кланов, чтобы их способности и характеры дополняли друг друга в защите, нападении и планировании. Потом, когда детей-аристократов стало рождаться все меньше, боевую тройку составляли просто из тех, кто подходит по возрасту. Некоторые дома даже заключили мирные договора, чтобы их ребёнок стал частью тройки.

— Интересная история, — сухо сказала Ирейн. — А девочкам тройки не положены?

— Порой бывают и они, но крайне редко — увы, драконицы рождаются статистически реже, потому подобрать им сходных по возрасту союзниц сложнее. В этом случае стараются набирать девочек из прислуги, чтобы позже возвысить их до помощниц, или дракониц из обычных семейств, верных этому знатному дому. К слову, господин Ос уже размышляет над тем, кого ввести в ближний круг госпожи Иветты. К сожалению, нет ни одной знатной юной особы, которая бы хоть примерно подходила по возрасту: за последнюю сотню лет родился лишь один знатный драконий ребёнок, но — мальчик. Да и Медный дом, как ни крути, не в лучших с нами отношениях.

Ирейн подзависла. Какой-то там дракон выбирает её Вете… друзей? Серьёзно?

— Впрочем, я отвлёкся. Важен тот факт, что мне несказанно повезло: когда я родился, в союзных семьях появилось на свет двое маленьких мальчиков, Ис и Тир, с которыми мы и составили боевую тройку. Изначально моя кандидатура вызывала у остальных сторон сомнения — Серый клан не назвать богатейшим, да и история его сомнительна. Однако, моя мать была Золотой драконицей, последней (если не считать одного из Старейшин) представительницей прошлого княжеского рода — это и решило дело.

Ирейн нервно поёжилась.

— Получается, твои предки были князьями?

— Да, Золотой дом занимал княжеский трон — до Клановой Войны. Оговорюсь: вам не стоит и на миг допускать сомнения в моей лояльности, княгиня. Я не могу претендовать на светскую власть и, что важнее, никогда к ней не стремился — тяжкая ноша, дающая больше проблем, чем реальных выгод. Вы все ещё нормально себя чувствуете?

Трактирщица, чуть согнувшаяся от боли, просто кивнула. В серых очах мелькнуло одобрение.

— Любопытно… — он чуть повёл рукой, и боль отхлынула, сменяясь вполне терпимым дискомфортом. — В таком случае, вернусь к своей истории. Изволю объяснить важный момент: для дракончика члены тройки становятся семьёй. Не в той манере, что пара, но — братьями, с которыми делишь еду, кров, тренировки, секреты, радости и горести. И мне повезло вдвойне, потому что моя тройка была идеальной — мы полностью взаимодополняли друг друга. Тир, княжеский сын, был тем, кто фонтанировал идеями и номинально возглавлял нас, я был тем, кто продумывал стратегию и отвечал за ресурсы, Ис защищал нас и следил, чтобы никто не был в курсе наших дел. Есть вещи, которые не меняются, да-да… Но, к сожалению, это рассказ не только о нас, но и о так называемом "сорокадневном кризисе", который принято также называть "крылатой бумажной войной". Вы слышали о ней?

— Нет, — ровно ответила Ирейн, которая ранее о драконах знала только то, что они, вроде как, летающие ящерицы, и все юные магини мечтают выйти за них замуж.

— Ясно… Не буду даже спрашивать, изучали ли вы историю.

— Трактирщицам это ни к чему, — сказала Ирейн, скрывая гнев.

— История полезна любому думающему существу. Однако, я вас не осуждаю — для человека вы, признаться, и так на удивление умны и адекватны. Нам, можно сказать, ещё повезло. К чему просить у Неба большего?

Ирейн зло сжала зубы.

Где бы она изучала эту самую историю? Да, на человечьих землях ввели обязательное образование. Суть его сводилась к тому, что разновозрастных детей раз в неделю чуть ли не палками сгоняли в специально переоборудованный сарай, дабы научить писать, считать и — для мальчиков — основам магмеханики, алхимии да астрономии. Ирейн, дочь трактирщика, считать научилась чуть ли не раньше, чем говорить. Читала она также неплохо, спасибо фамильным книгам рецептов, потому её и в школу-то никто не водил — зачем бабе в Медвежьем углу большее?

— Вам таки повезло, — сказала она воинственно. — Могла бы драконьей парой оказаться не я, а старушка Беташа, что живёт в конце улицы. Чудная вышла бы княгиня, беззубая да слепая — как раз то, что твоему князюшке лекарь прописал. И жизненного опыта навалом — почитай, все сто восемьдесят лет! Так ты собираешься заканчивать свою чудо-историю, или остановимся на этих глупых вопросах?

В очах дракона отчётливо заплясали смешинки.

— Прошу простить, моя княгиня. Итак, чтобы понять суть того, что произошло в те сорок дней, мне следует ещё немного расширить свои объяснения и обрисовать ситуацию, которая имеет место во всех общинах многоликих. Для начала, вам следует понимать, что князь, как и многие главы оборотничьих кланов, является своего рода гарантом законности в стране, её лицом; пятно на репутации князя равносильно потере доверия для всей страны, что недопустимо. Именно потому княжеский трон всегда должен оставаться выше пыли и крови.

— Даже когда ради этого должны умереть другие?

— Да, — просто ответил Ар. — Таков наш долг. Некогда его отдали мои родители, и, вполне вероятно, однажды и я сам закончу так же. Такова цена власти.

Ирейн основательно поплохело.

— Ты хочешь сказать, что Тир убил твоих…

— Нет, — спокойно сказал Серый Дракон. — Тут мы возвращаемся к истории сорокадневной войны. Правителем тогда был отец Тира. Это был непростой для отношений меж нами и Вечным Царством период. Тогда некоторым драконам вздумалось пересмотреть договора на поставки магического сырья. Один из советников, преследуя выгоды Медного клана, убедил князя, что документ нуждается в переделке — мол, нужда демонов в сырье такова, что они согласятся на любые условия. Это был деликатный момент, ибо в Вечном Царстве высоко чтят подписанные бумаги и считают выполнения обязательств делом чести. Многие, в числе которых господин Ос и мои родители, выступали против внесений изменений в документ, но княжеская воля была непоколебима. В итоге, мои родители, как дипломаты и представители Предгорья в Царстве, зачитали Владыке Демонов новые условия — и, вполне предсказуемо, были казнены. В тот же день демоны напали на Предгорье, опустошив приграничные территории. Несколько поместий было захвачено и разрушено, в том числе и Ледяной Чертог в долине водопадов. Наш третий, Ис Ледяной, и его малышка-сестра стали политическими заложниками. Больше сотни драконов погибли в стычках на границе, в том числе глава Алого и последний представитель Серебрянного домов. Оборотни не пожелали вмешиваться, ибо формально именно мы нарушили договор. Демоны же, полагая небезосновательно себя пострадавшей стороной, не жалели жизней и ресурсов, чтобы восстановить честь и справедливость — как они её понимали. Князь и Медный дом надеялись, что соседи смирятся, не рискнут устраивать грызню; они просчитались, и это стоило весьма дорого обоим сторонам. Да, демоны были отброшены, их передовые части — разбиты, но… Когда стараниями дипломатов Ледяного дома, которые всеми силами стремились вызволить наследников, и господина Оса инцидент все же был исчерпан, число жертв со стороны драконов перевалило за полторы сотни, причём шестеро погибших были аристократами-военачальниками из боевых кланов, а десятеро — детьми. Чтобы вы понимали масштаб, поясню: общее число драконов на тот момент едва ли превышало две тысячи особей, а проблема рождаемости уже стояла крайне остро. Таким образом, прервался один аристократический род, оказались перед угрозой уничтожения ещё два. Общее же число погибших составило почти семь процентов от общей численности драконьего населения — и это я молчу о том, что там, докуда дошли, демоны не пощадили ни единое существо, работавшее на нас. Слуги, наёмники, просто жители… их учёт просто не вели.

— И князю это сошло с рук? — тихо спросила она.

— Нет, — спокойно отозвался Ар. — Жертва главы Алого клана и его пары, каменной драконицы, фактически спасла Предгорье. Они на момент нападения были в получасе полёта от границы со своими ближайшими, доверенными соратниками. Ветераны Звериных Войн, они отдыхали в дальнем поместье, праздновали тысячелетнюю годовщину победы в Лисьей Долине. Именно чета Алых первыми увидела сигналы тревоги, которые успели подать в Ледяном Чертоге. Опытный военачальник, глава понимал: если демоны пройдут здесь, углубятся ещё дальше, масштаб катастрофы будет в разы больше. Таким образом, выбор был очевиден. Сражались все, кто был на том празднике — драконы, их друзья, даже слуги. Не убежал никто, погибли все до единого, но необходимые часы были выиграны. То же самое, собственно, произошло на землях Серебристого клана: его единственная представительница, драконица Лиэ, умерла от истощения на перевале Мира со всем своим окружением, до последнего удерживая магическую стену. Как вы понимаете, такое не могло пройти бесследно. Новым главой Алого дома, сильнейшего из ныне существующих клана боевых драконов, стал сын погибшей супружеской пары. Над прахом своих родителей он поклялся, что убьёт того, кто виновен в их смерти, и сам займёт трон Предгорья. Так была заложена почва для смуты, которая грянула спустя сто двадцать лет. Родители Тира были убиты, а мы трое сражались за власть с главой Алых и его союзниками. Именно тогда мой брат нашёл свою пару. Ею оказалась одна из Алых дракониц. Как вы можете догадаться, эта предприимчивая особа быстро поняла, что сможет использовать Лу… в интересах семьи. Как завершилась эта история, вы уже знаете.

Ирейн потрясенно молчала. Она никогда даже не задумывалась о таких вещах.

— Теперь вы знаете, сколь дорого порой обходятся случаи, когда имя князя запятнано. А ещё вы знаете, что я потерял одного брата по вине его непутёвой пары и не позволю истории повториться. Полагаю, у вас достаточно информации для того, чтобы сделать верные выводы. Однако, все же озвучу их на случай, если они неочевидны: вы будете старательны, вы будете очаровательны, вы будете слушать госпожу Му, мать Первого Советника, во всем. На предстоящем мероприятии ни единое живое существо не догадается, что меж княжеской четой что-то происходит. Вы сделаете это, иначе я отыщу способ отомстить. И можете быть уверены, моя княгиня, что в этом я весьма изобретателен. Та же Лиз, к слову… хрупкий человек, верно? А люди очень легко умирают.

По нутру Ирейн кислотой растеклась ярость.

— Я уже поняла, что драконам ничего не стоит убить любого моего друга, — прошипела она. — Не обязательно напоминать.

— Любая ваша ошибка может убить моего друга, — отбил Серый. — Собственно, ваше нынешнее поведение уже роет ему могилу. Так что тут у нас туше, не находите?

— После того, что ваш друг сделал…

— А вот тут позвольте прервать вас, — голос Ара внезапно заледенел. — Это что же такое мой друг вам сделал? Быть может, признал своей парой, невзирая на человеческую природу? Подарил долголетие? Пообещал неограниченные права вашей дочери? Нянчился с вами, как с хрупкой вазой, отчаянно пытался вас защитить и не ранить?

— Он приказал убить Фло!

— Он приказал уничтожить опасную нежить, которая могла вам угрожать, — отрезал Ар. — И не стал сообщать об этом, чтобы не причинять боль.

— Если бы он спросил у меня…

— Оставьте, княгиня, — голос Ара был сух. — Не вы ли признали не далее как три минуты назад, что трактирщицам историю учить не положено — так неужто нежетиведение входило в обязательный образовательный курс? Знаете ли вы, что за существо на самом деле делило с вами кров?

— Знаю! — на самом деле не знала, конечно — довольствовалась интуицией. Но демона с два она бы признала это!

— Правда? — в том яде, что плескался в голосе Казначея, можно было утонуть. — А мне вот кажется, что ваш дар потянулся к Фло — вот и вся причина доверия к ней. Только вот магия, при всей её прозорливости, в некоторых вещах слепа. Как вы думаете, моя княгиня, часто ли эта Фло думала о том, чтобы убить Иветту, когда склонялась над её колыбелью?

— Не было такого! Она заботилась о Вете!

По губам Казначея зазмеилась очень нехорошая улыбка.

— Не стану огорчать, — сказал он. — Но это ещё ничего не значит. Для ряда ритуалов, приносящих вечную красоту и молодость, опустившимся ведьмам как раз нужно принести в жертву дочь или ученицу — ребёнка, к которому питаешь привязанность.

— Фло не стала бы…

— Спросите, — усмехнулся Казначей жёстко. — Спросите у неё, думала ли она о таком, и взгляните на реакцию.

У Ирейн внутри все сжалось — он был уверен в своей правоте.

Слишком уверен.

— В любом случае, Фло ничего не сделала, — холодно напомнила она. — А вот Тир, помимо всего прочего, предал ту фею и согласился выпотрошить волку мозг!

— А вы так ничего и не поняли из той истории, что я вам поведал, моя княгиня? Названные мной потери, судьба моих родителей, причины смуты — все это не заставило задуматься о том, какие последствия порой несут за собой международные конфликты? — какой же вкрадчивый у него голос. — Или, быть может, вы изучали на досуге традиции разных рас, законы и условия Многоликого содружества, принципы, на которых стоят права нелюдей? Вы не задумывались о том, почему волки отдали своего посла при малейшей угрозе быть уличенными в причастности к покушению на вас? Но — нет, постойте-ка: вы — трактирщица, вас этому не учили. Так почему же вы вдруг посчитали себя экспертом в этих вопросах?

Ирейн молчала. Ответа у неё, к сожалению, не нашлось.

— Вы не обязаны отвечать, — голос Ара стал равнодушным и размеренным. — Но вы разделили чувства моего друга в тот момент, не так ли? Так скажите мне: сильно ему нравилось происходящее? Я вам отвечу: он ненавидит такие ситуации, потому мне даже не нужно быть с ним связанным, дабы ответить на этот вопрос. Между тем, вы устроили истерику, заблокировали связь, поставив вас обоих под угрозу, и ведёте себя, как обиженная девочка. Мне казалось, вы умнее и понимаете, что мы не мягкие игрушки изготовляем. Или вашей подружке, хищной нечисти, убивать направо и налево можно, а драконам — нельзя? Любопытная и несколько… лицемерная концепция, не находите? Наша работа — это грязь, моя княгиня, а ноша вашей пары — это чужие жизни. И я буду шантажировать вас, я найду управу на вас, я буду вашим врагом, потому что желаю видеть рядом со своим другом, рядом со своим князем ту, что станет ему достойной опорой.

Ирейн изумленно моргнула. Она не знала, что чувствует по поводу услышанного — и чему верит. Эмоции смешались в какой-то дикий алкогольный коктейль производства юного и сильно нетрезвого экспериментатора: тут тебе и растерянность, чем-то подобная вязкой облепиховой настойке, и ярость, обжигающая, как демонский самогон, и беспомощность, отдающая мерзким приторным ликёром, и вина, кислящая перебродившим яблочным вином, и понимание, оседающее ореховой водкой на кончике языка.

Ирейн любила ореховую водку, но терпеть не могла все остальное. Особенно — ликёры. И что, спрашивается, остальные бабы в них находят?..

— Похоже, ты готов на все, чтобы защитить своего друга. И плевать, что он творит, — сказала она холодно.

— В этом мы похожи, нет? — глаза Казначея блеснули ехидством. — Ваша прочувственная речь в защиту жрущей чужие сердца нечисти была весьма и весьма мила давече — я, право, чуть не всплакнул.

Он шагнул вперёд, И Ирейн инстинктивно прижала Вету покрепче. Дочь, умница, почувствовала что-то — замолчала, только сопела тихонько, как маленький ёж, пытаясь открутить от наряда мамы блестящую пуговицу.

— Ирейн, — сказал Казначей мягко, отчего она вздрогнула — это был единственный раз на её памяти, когда Серый дракон обратился к ней по имени. — Вы должны знать кое-что, понять это здесь и сейчас. Раньше уже случалось такое, что парой знатного дракона оказывалась человеческая женщина. И знаете, сценарий в таких случаях обычно не отличался особенным разнообразием: упомянутую особу похищают, она изображает сопротивление с определённой степенью бездарности, но потом видит — обустроенный специально для неё замок на отшибе, со слугами, готовыми выполнить любой каприз, всякие платьица, цацки и магические игрушки, сокровищницу, прекрасного обходительного мужчину, опытного и умеющего очаровывать. Дальнейший план мероприятия включает в себя любовь со щепоткой ревности и женское счастье — как его зачастую представляют ваши соотечественницы, для которых брак является чуть ли не величайшим жизненным достижением. Оговорюсь, такое положение дел было бы ужасным унижением по меркам оборотниц или дракониц, но люди не видят в таком обращении проблемы. Между тем, их не подпускают к делам, не обучают сложным наукам — считается, людские дамы не особенно к этому приспособлены, и, коль уж они стали парой драконов, их дело — сидеть дома, рожать детей и не отсвечивать. Такие девочки могут всю жизнь прожить, перебирая наряды и ничего не зная о истинной жизни пары. И Тир мог пойти таким путём, да. Я бы, признаться, так поступил на его месте, но он не захотел. Он посчитал вас равной, достойной, изначально увидел в вас нечто большее, чем комнатный декоративный глупенький пудель. Вы — человек, за три года превративший почти разорившееся предприятие в весьма доходное, за десять лет увеличивший площадь трактира втрое, успешно скрывающий от налогов семьдесят процентов прибыли. Эти цифры говорят сами за себя: вы не глупы и вполне способны понять разницу между равными партнёрами и декоративными инкубаторами, любовь к которым замешана на снисхождении.

— Да, — отозвалась Ирейн. — Я понимаю.

Получилось на удивление хрипло.

— Вот и хорошо, — сказал Казначей. — Я не нравлюсь вам, и вы мне тоже, потому я могу не выбирать выражений. Ваше отвращение для моего друга, как отрава, сводящая с ума, лишающая уверенности; если ваше сердце, сбоящее и перегруженное, остановится прямо сейчас — он умрёт за вами. Вы обвинили его в предубеждениях, но ответьте мне на один вопрос. Он принял вас такой, какой вы есть, не так ли? И попытались ли то же самое сделать вы?.. Опять же, не отвечайте мне — скажите себе. Засим все — благо, кажется, госпожа Медведей жаждет преподнести вам какое-то лекарство. Выздоравливайте, моя княгиня.

Вторя словам дракона, раздался стук, а пару мгновений спустя дверь распахнулась, впуская Фло с подносом.

— О, сказала она, — Я прервала нечто интимное? А что, как по мне, магия слегка промахнулась: из вас двоих получилась бы просто потрясающая пара.

Они шарахнулись друг от друга, как пара нашкодивших детей. До Ирейн с большим запозданием дошло, как близко они только что были.

— Не дай боги!!!

— Вот, — сказала Фло предовольно. — Вы даже разговариваете хором. А какое единодушие! Восхитительно.

Казначей поглядел на неё так внимательно, что Ирейн приготовилась храбро помереть, спасая Лебедь.

Ну, или слегка помочь дракону, ибо заслужила — за такие-то шуточки! Подумать только — этот серый скот в пару. Достанется же какой-то несчастной подарок, прости Коша…

— Я, с вашего позволения, вас оставлю. Моя княгиня, вам достаточно позвать любого из нас, если возникнет нужда. Почтенная госпожа, вас, я надеюсь, проинструктировали: любое применение заглушающих чар будет воспринято нами, как агрессия.

— Проинструктировали, — хмыкнула Фло. — Куда ж мы — и без инструкций?

— Вот и славно, — отозвался Казначей прохладно. — Прошу, не утомляйте княгиню — она слаба. Моё почтение.

Ирейн посмотрела ему вслед в некотором ступоре. Вот как, скажите на милость, можно понять это существо?

— Драконы, — сказала Фло. — Тебе ещё вменяемые попались, надо сказать. Давай Вету, а сама выпей вон того отвара — должно полегчать.

— Да, — сказала Ирейн. — Фло…

Она запнулась.

Есть вещи, которые прояснить нужно, но не хочется; есть вопросы, ответы на которые лучше не знать. Тем не менее, даже понимая, что идёт на поводу у Казначея, она не могла этого не сделать.

— Фло, я хотела у тебя спросить…

И снова запнулась. Фло, уже весело поившая радостно запищавшую при виде её Вету молоком, бросила на Ирейн косой взгляд.

— Не стесняйся, что бы там ни было, — сказала она. — А то я уж подумаю, что мою храбрую девочку подменили.

И впрямь, что-то она слишком расклеилась! Это же, все-таки, Фло, а не неведомая волшебная жуть.

— Скажи, пожалуйста, — трактирщица — или все же княгиня? — старалась всеми силами правильно подобрать слова. — Правда ли, что некоторые ведьмы приносят в жертву детей, чтобы быть красивыми? В смысле, ты не подумай, я тебя не подозреваю, но…

— Вон оно что, — усмехнулась Фло. — Понимаю. Казначей надоумил?

— Да, — сказала Ирейн, чувствуя, как под действием отвара отступает плохое самочувствие. — Я понимаю, что это ерунда, прости…

— Да почему сразу — ерунда-то? — новоявленная пара Медведя была спокойна, как бревно. — Все правда. И многие ведьмы, переродившиеся в нечисть, действительно убивают своих дочерей, внучек или учениц, дабы обрести вечную красоту. И, предупреждая твои вопросы: нет, я никогда бы не смогла, но — да, я об этом думала.

Ирейн замерла, потрясенно глядя на Фло. "Сколько раз, склоняясь над колыбелью…", "Входило ли нежитеведение в курс обязательных дисциплин…", "Знаешь ли ты, что на самом деле…"

— Ирейн, — сказала Фло серьёзно. — Скажу ещё раз: я не смогла бы этого сделать никогда, но искушение — было. И — да, догадываюсь, как ты относишься к поступку своего дракона, но не будь излишне строга. Я сожрала за свою жизнь больше двух тысяч мужских сердец…

— Сколько?!

Нет, она могла представить, что их было пять, семь. Но — две тысячи?!

— Да, — сказала Фло. — Я жила долго и совершила много ужасного. И правда в том, что ты действительно рисковала, беря меня под свой кров. Да, я люблю тебя, как дочь. Но для некоторых существ, подобных мне, это ещё ничего не значит, потому — не злись на драконище слишком сильно. Он не мог заглянуть в мою голову и убедиться, что человеческое во мне перевешивает голод.

Ирейн сжала губы, призывая себя к спокойствию. Это — Фло, её Фло, что бы там ни было. И да, Казначей — первостатейная сволочь, но в чём-то прав: они оба многое могут простить своим.

— Ясно, — сказал она, отхлёбывая ещё лечебного отвара. — Спасибо что ответила честно. Эта фея… она сильно тебя обидела?

Ответом стал тихий смешок и полный сомненья взгляд раскосых глаз.

— Милая, — протянула Фло. — Не знаю, как это озвучить, потому просто поверь на слово: меня не так уж и легко обидеть. В некоторой мере можно даже сказать, что это я обижала несчастную бабочку.

— А почему ты называешь её бабочкой?.. Хотя, не важно. В смысле, эта рыженькая выглядит, как немощь, но я слышала, что феи немного сильнее, чем кажутся.

— Я тоже, — скромно отметила Фло. — Сильнее, чем кажусь. Знаешь, тебе вообще стоит уяснить, что волшебные создания, да и вообще все вокруг, часто не то… и не те, кем кажутся.

— О, это я уже поняла на собственном опыте, — отметила Ирейн.

И призадумалась. Казначей сказал — нежетиведение. Неужели и впрямь существует такая наука? И, если так, значит, есть и другие.

Те, что изучают драконов, оборотней и прочих нелюдей. А ещё — эти их законы, о которых говорил Серый, и — так и быть — историю.

Если она хочет, чтобы её близкие были в безопасности, она должна найти способ и разобраться во всем этом, понять. Вникла же она как-то в налоговые законы, цены на сырьё и прочий подобный бред воспаленного сознания крючкотворов? Неужто же это окажется в разы сложнее — если попытаться?

Может, она и впрямь не была вполне права касаемо Тира. Может, перегнула палку, не понимала всей картины, не дала ему ни шанса объяснить все.

А может, Казначей просто отличный кукловод — ха, вот уж кто бы сомневался, коль скоро ему по должности положено — и зародил в ней сомнения на пустом месте. Так или иначе, она должна разобраться, вот что! Ирейн так просто не проймёшь, она не позволит сделать из себя одну из тех самых "комнатных собачек". Она докажет этим ящерицам, что человеческие женщины годятся не только для того, чтобы перебирать тряпки!

— Мне даже немного страшно спрашивать, о чём ты думаешь с таким выражением лица, — отметила Фло.

— О всяких глупостях, — отозвалась Ирейн. — Больше ни о чём. Расскажи лучше, как нашла своего медведя?..

23

— Итак, — Тир оценивающе посмотрел на сидящего напротив волка. — Господин Ворг, мы могли бы значительно упростить жизнь друг другу, если бы вы просто объяснили мне, зачем стерли магический фон на улиточном поле.

Волк склонил голову набок. В спешно переоборудованной под тюрьму комнате трактира, которую выразил желание зачаровать лично Белый Лис (интересно узнать, что за счеты у этих двоих — на клановую неприязнь такая степень ненависти ну никак не тянет), посол явственно чувствовал себя спокойно и уверенно. Если его и страшила предстоящая смерть, он этого никак не показывал.

Впрочем, во внешнюю политику Многоликих редко идут трусливые ребята.

— Насколько я знаю, княже, мой клан настаивает на направленном ментальном сканировании, — отметил волк спокойно. — С этим есть проблема?

Тир с трудом удержал на лице приличествующее случаю равнодушное выражение.

— Да, — сказал он. — Видите ли, моя пара попросила за вас. Она желает, чтобы вы выжили — и, как несложно догадаться, я пытаюсь удовлетворить её просьбу.

— Это большая честь для меня, княже, — склонил голову волк. Осчастливленным внезапным заступничеством Ирейн он не выглядел — и правильно делал, конечно.

— Да, это честь, — протянул Тир. — И, коль уж вы столь упорно не желаете рассказывать о том, что делали на улиточном поле, просветите: при каких обстоятельствах познакомились с моей парой?

Дракон все это время внимательно прислушивался и приглядывался.

Большинство знатных оборотней умеет контролировать сердечный ритм, эмоции и даже запах. Разумеется, у всех, вовлечённых в политику, такие способности доведены до абсолюта, но и сам князь не лыком шит. По реакции оборотня он сразу понял — тот не боится ответа.

— Я останавливался в этом трактире недавно, — пояснил волк. — Наблюдал, как госпожа усмирила юных разбушевавшихся магов, и выказал уважение. То была довольно опасная ситуация; признаться, я подумывал вмешаться, но она продемонстрировала немалую смелость и смекалку.

Дракон мысленно поморщился. Снова опасная ситуация… чудо, что Ирейн с Ветой вообще выжили в этом ужасном месте одни, без защиты.

— Вот как, — сказал он. — Теперь вернёмся к первому моему вопросу.

— От имени своего клана я настаиваю на ментальном сканировании с регламентированным списком вопросов.

Ожидаемо.

— Услышано, — отозвался дракон. — О решении вам сообщат позже.

Волк уважительно поклонился, а Тир, покинув комнату, измождённо прикрыл глаза — разрыв связи с парой делал его больным и слабым, а негативные эмоции с её стороны ранили настолько, что он даже не знал, сможет ли обратиться.

Ситуация с господином Воргом, меж тем, не радовала. Что могли прятать волки на том поле? Да что угодно, от артефактов связи до трупа. Ясны дракону были две вещи. Во-первых, что бы это ни было, делиться с Многоликим сообществом этой информацией пушистые были категорически не готовы. Второе — это не было связано с Ирейн и ним. Волки без единого писка утвердили список вопросов, который бы мгновенно выявил любой злой умысел в отношении Предгорья, княжеской семьи и приближенных. Вывод — волку придётся умереть за секреты своей страны, не имеющие никакого отношения к покушению на Ирейн.

Весьма печально, но таков закон. И Михал, и Глава Лис, и припаздывающие Коты высказались однозначно: они не будут иметь с Волками дела, пока подозрение в причастности их посла к покушению не будет снято.

Тир покачал головой. Полдня он дал Кремню и Раоке, чтобы найти настоящего виновника; пара Медведя тоже выказала желание помочь. Если не удастся, то ему снова придётся огорчить Ирейн — волк должен будет умереть.

— Княже?

Вздрогнув, Тир открыл глаза и проморгался. Вышло не с первой попытки.

Чувствовал он себя совершенно раздавленным — драконы не зря почти никогда, даже при серьёзных ссорах, не прибегали к частичному разрыву связи. Ощущалось это настолько ужасно, будто он — смертный пожилой человек, всю ночь закидывавшийся каким-то особенно забористым спиртным.

— Тир, — в голосе Казначея прозвучала толика тщательно скрытого беспокойства. — Приди в себя.

— Я в себе, — князь ожесточенно потер лицо. — Весь в себе. Ты позаботился о Ирейн?

— Да, — спокойно отозвался Серый. — У неё сейчас госпожа Медведей с целебными отварами. Составы я проверил, воздушные элементали рядом и среагируют на малейшую угрозу. С ней все будет в порядке, княже. Признаться, ты сейчас волнуешь меня больше.

— Мне хорошо!

— О да, я вижу.

Тир только вздохнул: его друг не добавил нравоучение вроде "вот оно — влияние истинных пар", и это значило, что выглядел князь ещё хуже, чем чувствовал себя. Ну, или примерно наравне.

— Я справлюсь, — сказал он.

— Завтра вам с княгиней нужно предстать на съезде, — отметил Ар.

— Мы можем отговориться покушением на Ирейн?

— Боюсь, пойдут слухи, — после заминки сказал Казначей. — Долгого визита от вас не ждут, но продемонстрировать сияние княжеского величия вы должны — ну, и заодно послужить доказательством, что покушение действительно не увенчалось успехом.

— Обожаю свою работу, — улыбнулся князь с понятной им обоим иронией. — Она просто отлично помогает мне налаживать личную жизнь.

— Будем честны, княже: импульсивность решений тоже не сказывается на отношениях с княгиней лучшим образом, — отметил Серый. — Я всегда говорил — подобные вещи нужно планировать, особенно в сложных случаях вроде этого.

— Ирейн — не сложный случай.

Усмешка.

— Я уже говорил и повторюсь, благо сегодня ещё раз довелось убедиться: нам всем преимущественно повезло с княгиней. Только вот ни разницы менталитетов, ни радикального несовпадения мировоззрений это не отменяет. Однако, тут мне есть чем тебя порадовать. Практически уверен, что нынче твоя пара ненавидит меня, а вот к твоим провинностям стала относиться куда терпимее.

— Ар, — простонал Тир, подавив порыв схватиться за голову. — Я, кажется, запрещал тебе вмешиваться! Твои методы…

— Как правило, действуют, — лениво оборвал Казначей. — К тому же, из меня получится отличный враг, не находишь? Эта роль мне всегда удавалась. А уж неприязнь, жажда мести и желание защитить свое — хороший стимул для таких, как твоя пара. Она — боец; рано или поздно, если разыграть карты верно, из неё получится отменная княгиня.

Князь криво улыбнулся.

— Она меня и сейчас устраивает.

— Тебя — да. А Совет Старейшин? А придворных зубатых интриганов? Она должна понять некоторые вещи о нас, и чем раньше, тем лучше. Эти уроки неизбежны, так что пусть уж лучше их источником буду я. Ты — сможешь ли?

Бирюзовый вздохнул и полуприкрыл глаза.

— Следует ли спешить с этим?

— В наших обстоятельствах? Увы, следует. Я мог бы растечься мыслью по древу, но ты и сам все знаешь, княже.

— Мы перевернули весь её мир, — отметил Тир негромко. — И она не просила о таком.

— Как и ты не просил зависимости от человеческой женщины, но — вот ведь сюрприз! — истинность иногда (всегда, если подумать) бывает той ещё сукой. Но не ты ли вечно твердишь мне, что Предназначение не ошибается, что свою судьбу, в конечном итоге, надо просто принять? И будем же честны: даже не беря в расчет материальной составляющей, бонусы в виде долголетия, всеобщего поклонения и преданного до самой смерти дракона стоят некоторых неудобств. Было бы даже странно, доставайся такие вещи совсем уж даром. И потом, чем быстрее она научится защищать себя, тем лучше.

Тир покачал головой.

— Умеешь же ты выворачивать все факты в свою пользу.

— На то я — твой Казначей, — в голосе Серого — тёплая ирония.

— Повезло, что ты всегда и во всем на моей стороне.

— Покуда солнце встает на востоке, княже, — сказал Ар спокойно.

Бирюзовый дракон прикрыл глаза, услышав цитату из клятвы, даваемой каждым придворным.

"Покуда солнце встает на востоке, покуда Небо для драконов, а драконы — для Неба, я буду верен князю и Предгорью". Порой эти клятвы нарушаются, конечно, но для них эти слова имели другой смысл.

Тир помнил, как после гибели родителей Ара они втроем напитывали магией яйцо с маленьким Лу. Никто из старших драконов не верил, что зародыш может выжить, но они не сдавались, сменяли друг друга на рассвете и закате.

Они были тогда детьми, все трое.

Ис, после плена неспособный спать без кошмаров, улыбался и постоянно шутил, но что-то было такое в той кривой улыбке, от чего замирало сердце, что-то было в тех шутках, от чего становилось почти больно и совсем не смешно.

Заледеневший Ар, сражавшийся за жизнь брата, наследство родителей и собственный рассудок.

Ну и Тир — испуганный, растерянный, преследуемый злыми шепотками, разносившимися по коридорам княжеской резиденции, раздавленный чувством вины за ужасный поступок отца. Княжьему сыну тогда казалось, что он потерял друзей навсегда, но они остались. Несмотря ни на что.

А ещё — первый рассвет после смуты, на перевале Удачи, где они с Аром стояли против десятка драконов из Крылатой Гвардии, поддержавших заговорщиков. Когда помощь от Ледяных с Исом во главе таки подоспела, на Сером не было ни единого живого места. Тогда гвардейцы предлагали ему сдаться, просто уйти в сторону, обещали неприкосновенность — но Серый даже не задумался о том, чтобы предать.

А потом, всего пару месяцев спустя, они встретили рассвет над трупом Лу. Ар плакал — судорожно, навзрыд, впервые на памяти Тира, он гладил пальцами золотистую чешую брата и никак не мог успокоиться. Ис стоял, стиснув зубы так, что лицо казалось маской, но не вмешивался. Изящной статуэткой застыла поодаль Ми, тогда — не Третья Советница Предгорья, а просто — младшая сестра Ледяного, бледная до синевы, но спокойная и деловитая, вызвавшаяся организовать погребальную церемонию для лучшего друга. Ар с Исом всегда мечтали, что их младшие, что проводят так много времени вместе, окажутся парой; как показало время, ошиблись.

Фатально, ужасно ошиблись.

— Княже, ты снова проваливаешься, — Ар явно взволнован больше, чем стоит. — Твоё состояние ухудшается. Советую переговорить с княгиней прямо сейчас. Полагаю, она уже… готова выслушать.

Тир потряс головой головой.

— Позже, — отозвался он. — Моя пара чуть не умерла, Ар, а потом узнала меня с той стороны, что я предпочёл бы вовсе не показывать до… дай подумать… конца веков, да. Надо дать ей время, хотя бы до завтра.

Ответ написан у Казначея на лице — неодобрение.

— Однажды ты тоже найдёшь свою пару, — улыбнулся Тир. — Тогда и поговорим.

— Я разумное существо, цельное и самодостаточное, — сказал Ар. — Мне ни к чему пара; надеюсь, что Небо смилостивится и я её никогда не встречу.

— А я вот уверен, что тебе повезёт. Твоя пара узнает тебя поближе и будет очень любить — есть за что, когда ты не притворяешься самой сволочной сволочью на всем континенте.

Ар сдавленно фыркнул.

— Я ни к кому, кто в теории мог бы стать моей парой, не прикасаюсь голой кожей. Так что, произойти сия эпохальная встреча может лишь на обязательных Смотринах. Там я могу найти охотницу за деньгами, титулами и властью — остальные, зная мою репутацию, просто ко мне не подойдут.

— Ладно тебе, — хмыкнул Тир. — Ты сам давече говорил, что Ису с парой повезло — ну, не считая пола, но в этих вопросах важнее характер. Может, и ты встретишь оборотня — какую-нибудь волчицу, например. Волки парам преданы безоговорочно.

— Лучше лису, — сказал Ар. — Мне нравятся лисы. У меня управляющий — лис, и он — единственное существо, кроме вас с Исом, которое меня не раздражает. С ним уютно. Мне нравится возвращаться домой, когда Шу там.

Князь посмотрел на друга задумчиво и хотел было расспросить подробнее, но очередная волна дурноты заставила его прикрыть глаза.

— Поспи, княже, — попросил Казначей. — Тебе надо отдохнуть.

— Узнай о результатах расследования…

— Разумеется. Вы можете положиться на меня.

Как и всегда.

24

— Отменное пойло, — протянула Раока, отхлебнув реквизированной за трактирной стойкой пыльцовой настойки. — Все бы миссии проходили в таких милых местах. Будешь?

— Давай лучше демонского самогона, — попросил Кремень. — Мне нравится вкус.

— Как скажешь, — разулыбалась феечка. — Хотя это с твоей стороны не особенно патриотично, не думаешь? Дракон на службе у самого князя — и вдруг демонский алкоголь…

— Не надо путать патриотизм с идиотизмом. Знаю, многим это свойственно, но нам с тобой как-то даже по должности не положено.

— Это верно, — улыбка её от этого толстого намёка не померкла ни на гран.

Профи, чего уж там. Для наметанного за тысячу лет работы взгляда Кремня очевидно, что она не до конца восстановилась после схватки с нечистью, но некто менее опытный ничего не заметил бы — фейри выглядела здоровой и цветущей. В сиреневых глазах, юных и почти мечтательных, не отражалось ни единой лишней эмоции, потому понять реакцию на поступок князя было тяжело.

— Так внимательно смотришь… Пытаешься понять, стоит ли от меня теперь ждать проблем? — в чарующем голосе — смешинки.

— А стоит? — невинно поинтересовался дракон.

— Не-а, — хмыкнула фея и вновь лениво отпила из бокала. — Я за Иса умру и убью, он сделает все то же самое за князя. Нормальный, по сути, круговорот трупов в живой природе политики, так что — лишние оставь тревоги. Да и, так и быть, выдам небольшой секрет: по сравнению с её величеством Мираной наш князь — просто милый непритязательный юноша, добрый и даже несколько наивный.

Каменный дракон понимающе хмыкнул и бросил на напарницу оценивающий взгляд.

Хорошая девочка, интересная и перспективная. Удивляться, на первый взгляд, нечему: у его старого ученика, Иса Ледяного, всегда был отменный нюх на кадры. Но интуиция Кремня, выкованная годами дичайшего и многогранного кабздеца, отплясывала, как упоротый шаман из джунглей Шатаку — а уж чутью своему дракон доверять привык. В случае с фейри-перебежчицей было что-то ещё, кроме профессионализма; что-то ещё было в отношении самого Иса и его пары, волка-следопыта Гора, к девочке.

Альтернативно одаренное пушечное мясо в ведомстве шепталось, что Раока околдовала Иса чарами фей. Кремень не спорил — заняться ему, что ли, нечем, чтобы спорить с идиотами? — но прекрасно знал, что уж кого-кого, а Иса чары фей не берут по определению. Благо, такой сам при должном желании кого хочешь околдует.

Другие, личности поумнее, лишь плечами пожимали: ну, стало Ледяному скучно с парой, захотелось разнообразить половую жизнь, вот и взяли себе куколку да продвигают по карьерной лестнице. Эта версия была более вменяемой, но критики тоже не выдерживала. Кремень повидал за свою жизнь всякого и мог точно сказать — не смотрят так хозяева на кукол, равно как и куклы на хозяев.

Между тем, у Кремня были свои догадки. Инстинктивные, да и не желал он их обличать в слова — такие штуки вообще лучше не проговаривать, особенно если не твоего ума дело. Но было в фее нечто знакомое — улыбка.

Кремень такую уже видел, притом не раз.

Например, сразу после вступления в должность Ис попросил старого учителя взять одно дельце. Сказать, что скандальная была история — ничего не сказать: ловили ловкача, похищавшего детей у людских семей. При прошлом князе искали преступника долго, нудно и без особого успеха. Под шумок всех, в ком была толика крови фейри или демонов, из тех земель вычистили — дескать, все проблемы от диаспор, и деток наверняка кто-то из них ворует. Не драконы же, право слово! Среди драконов такого быть не может, нет-нет, у нас инстинкты иные. Ха. Три раза. Факты — штука упрямая. Ису хватило одного беглого взгляда на это дело, чтобы понять: виновник — один из драконов. Только вот предать это дело огласке он не мог, потому и привлёк Кремня.

Грязная была работёнка, даже по его меркам. Каменный справился, хотя противник ему достался хитрый и вёрткий — благостного вида семейная пара драконов, приближенных к знати. Потеряли собственного ребёнка и спятили на этом фоне абсолютно. К сожалению, драконы даже с ума сходят с размахом, могущество сказывается. Вот и эти не утратили ни опыта, ни магического таланта, ни аналитического — выдающегося — ума. Просто хобби у них объявилось такое, стали ловить… кукол.

Что с ними потом делали, Кремень предпочитал не вспоминать, благо сам был отцом. Но запомнился ему тогда один мальчишка из тех немногих, что выжили — все время улыбался. Другие плакали (те, кого украли недавно), смотрели сквозь, ничего не видя (те, кто пробыл давно), а этот — улыбался.

Так же, как Ис стал улыбаться после возвращения. Так же, как сейчас улыбалась ему фея, попивая блестящую настойку.

Можно было продолжить эту мысль, но Кремень не стал — он повидал слишком много для того, чтобы добровольно о таком думать. У него есть свои дети, во имя Неба! Факт один: дракон был несказанно рад, что фея выжила, потому что не хотел бы посвящать шефа в подробности произошедшего. Своему князю Ис ничего бы не сделал, а вот подвернувшимся под руку подчиненным, которые подобное допустили…

— Я ни на что такое не намекаю и не хочу отвлекать от умных мыслей, но — не стоит ли нам поторопиться? — взмахнула Раока ресничками. — Время очень-очень дорого.

— Мы ждём госпожу Медведей, — напомнил Кремень. — Она просканирует её светлость и, возможно, сможет найти того, кто злоумышлял против княгини. Ведьмы способны сделать такое, когда речь идёт о близких.

— Что, если это не даст результата?

— Тогда и будем думать. Смысла бегать кругами не вижу в любом случае: отчёты ребят и магов-аналитиков уже у нас на руках.

— И так же полезны, как штаны для русалки, — вполне справедливо отметила фейри. — Суммарно можно сделать вывод, что никто никого и нигде не видел — прямо у всех выборочная слепота и параллельно разбегающееся косоглазие проснулось, не иначе! Самое паршивое, что едва ли медведи разрешат нам потенциальных свидетелей из конкурирующих ведомств… пристрастно допросить — при наличии волка в главных подозреваемых.

Кремень понимающе улыбнулся.

— Тяжко в гостях — никакого тебе веселья.

— Это да, — вздохнула напарница. — Особенно когда все настолько… публично.

Сотрудники Комитета Безопасности обменялись понимающими взглядами — для их работы огласка входила в список самого паршивого, что только можно себе вообразить. Но какое же покушение на княгиню Предгорья — без огласки-то?

— Ты прочёл отчет по волку? — вопросила она после недолгого молчания.

— Да, — Кремень поморщился. — Радости — полные сапоги, аж хлюпает.

— Ничего не видел, заклинание зачистки применил, поскольку случайно активировал один из боевых амулетов. Так правдоподобно, что всплакнуть тянет.

— Ну, последнее — бред пьяного демона, обожравшегося эманаций, — поморщился Кремень. — А вот в то, что серый коврик никого не видел, охотно верю — как-никак, его жизнь на кону. Ну, либо у него есть серьёзные причины покрывать убийцу.

— Если так, то это выяснится при сканировании, — зевнула фея, обнажая острые клычки. — Но я проверила: пары у него нет, главы рода достаточно далеко отсюда. Ни ради кого иного волк так глупить не стал бы. Так что базово просто поверим, что он случайно оказался в том же месте. Заклятие действует примерно час, так что допустить можно. Княгиня случайно взяла куколку, волк случайно применил чары поблизости, лис случайно нашёл следы… многовато для совершенной случайности.

— У меня чувство, что кто-то подсказал лису, что и где искать, — кивнул каменный. — Но признание в этом из него не выбьешь. Их семейства тесно и нежно любят друг друга ещё со звериных войн, так что песец за шанс закопать кровника поглубже ухватился бы сразу. А вот остальное… редко, но порой Пряха выкидывает такое, что лишь диву даешься. Все, что в теории могло бы пойти не так, на практике все же идёт не так.

Раока подняла на напарника мечтательный взгляд.

— И все же… думаешь, Медведи вовлечены?

Кремень хмыкнул — он пришёл ровно к тем же выводам.

— Так на первый взгляд кажется, — сказал он. — Но…

— Им незачем, — кивнула она. — Именно Тир с Аром сумели наладить отношения с Медведями. А значит…

— Наши, — ухмыльнулся каменный дракон. — Всегда надо начинать со своих — такая у нас чудная работа.

— Не пей больше демонского самогона, — вернула усмешку фея. — Он делает тебя философом и фаталистом.

— Я стал философом и фаталистом ещё тогда, когда ты гадила в пелёнки, — буркнул он, лёгким кивком головы предупреждая о приближающихся гостях. — Мне пришлось учить твоего шефа искусству шпионажа, между прочим. Думаешь, такое просто пережить — без психологической травмы?

Раока расхохоталась.

— В общем, — сказала Фло. — Нам стоит навестить госпожу Беату Вортиф.

Кремень с сомнением покосился на нечисть, невесть как выбившуюся в пары Главы Медведей (тут дракону оставалось только порадоваться, что это не его проблема, и посочувствовать тем, кому придётся с этим иметь дело).

За её спиной, в паре шагов, застыл заец Чеба. Лицо его было беспристрастным, но у дракона возникло стойкое ощущение, что парень никак не может определиться — не то он охраняет пару приемного отца от убийц, то ли остальных — от неё, то ли вовсе сторожит, дабы не сбежала. Выбор непростой — Кремень уж точно не хотел бы оказаться на его месте.

— Беату Вортиф, — повторила Раока с вежливым сомнением. — Мы о той своеобразной особе, что утверждала при беседе — мол, наш князь напал на её сына и собирается незаконно лишить несчастную женщину пристройки?

— Она самая.

Бровь Чебы дёрнулась.

— Я так понимаю, её сын мёртв?

— Разве что мертвецки пьян, — фыркнула Раока. — У бедняжки психологическая травма, которую он глушит в ближайшей пивной.

Все присутствующие понимающе переглянулись: если бы князь Предгорья действительно напал на человека, от того в итоге не осталось бы даже пепла. А уж учитывая то, что мужчина не просто прикасался к паре дракона, но был её мужем…

Раока кашлянула.

— При всем уважении, — сказала она, — Мы ищем не там. Эту женщину, как и всех жителей Медвежьего Угла, проверяли на ментальное воздействие.

— Есть много идей получше? — поинтересовалась нечисть насмешливо. — Нет? Значит, прогуляетесь с нами, благо нам в любом случае нужны ваши представители для допроса.

Фейри послушно встала.

— Для протокола, — сказала она. — Давно не занималась такой ерундой. Не думаете же вы всерьёз, что эта особа напала на княгиню? Ну это же смешно! Кто бы в здравом уме мог её нанять? А сама по себе… Да она похожа на злобную гору трясущегося дерьма! И с чего бы ей нападать? Не из-за пристройки же, в самом-то деле?

— Согласен, — отметил Чеба. — Нам ещё не хватало вникать в какие-то… бабьи разборки.

Фло с Кремнем обменялись понимающими взглядами.

Их спутники были крайне перспективными, умненькими, талантливыми ребятами, но вот опыта общения с людьми им не хватало, как и опыта в расследованиях всяческих бытовых дел. Раока выросла в Цветении, в культуре фейри, своеобразной и весьма напоминающей своим устройством строго иерархическую матриархальную колонию насекомых с маткой-Королевой во главе. В представлении фейри убить можно по приказу, ради власти или смеха, из скуки. Однако, никому из фей не пришло бы в голову, что существо, демонстрирующее страх и глупость, может по своей воле напасть на вышестоящего. Тем более серьёзными им не казались имущественные споры, благо в своих холмах они могли соорудить себе хоромы буквально из воздуха — такова природа магии их родной земли.

Заяц Чеба рос среди Медведей, которые славились своей широтой души и отношением к семье, как к священному и неприкосновенному. Даже в рамках политических интриг эти оборотни практически никогда не нападали на своих же. Это был нонсенс. Что уж говорить, что имущественные споры в их Клане были крайней редкостью и отличались деликатностью?

И оба специализировались на политических делах. Разумеется, им сложно вообразить, ради чего порой разумные убивают себе подобных! А вот Кремень, с лёгкой руки Иса двадцать лет после Смуты руливший отделом по борьбе с преступностью в диаспорах, навидался такого, что хоть мемуары пиши. Ради чего только представители различных рас не вонзали ближнему своему кинжал в спину, вилку в глаз, палку в зад, нож для колки льда в ухо… ну, и дальше по списку, да. А поводы бывали порой такие, что просто закачаешься. Начиная от более-менее способных логически уложиться у дракона в голове (деньги, ревность, зависть, азарт драки, интимные желания) заканчивая безумно-идиотскими ("она мешала мне работать", "ему не понравился мой пирог", а также — дешёвая брошка, детская ссора из-за куклы, плохое настроение и одно Небо ведает, что ещё).

Нельзя сказать, что у людей преступления случались чаще, чем у остальных — нет и нет. Кремень вообще был не склонен полагать одни расы лучше других, что бы там ни бормотали по этому поводу некоторые его сородичи, особенно озабоченные вопросами драконьего превосходства. Однако, у каждого народа была своя специфика преступлений продиктованная культурой и особенностями мировосприятия — и в вопросах бытового членовредительства люди, увы, уверенно лидировали. Во многом это было обусловлено отсутствием у них магической привязки к роду и паре, многочисленностью семей, невысокими уровнем и продолжительностью жизни, способностью иметь детей от любого партнёра. На взгляд Кремня, в этом им скорее повезло, ибо право выбора — штука очень заманчивая. Каменный дракон очень любил свою пару — как и любой представитель его расы. Однако, была в его прошлом та, кого он любил не меньше, та, кто не смог оставить ему детей, та, с кем он не смог поделиться вечностью — но все отдал бы, чтобы суметь…

Так или иначе, люди в некотором роде — везунчики, имеющие больше воли. Но у всего есть оборотная сторона, и колоссальное количество бытового и домашнего насилия было закономерным итогом человеческих свобод. Попытка убить княгиню ради улиточной пристройки? Звучит, как упоротый бред пыльцового торчка, в который сходу и не поверишь. Но тут забывать не стоит, что это в их глазах она — будущая княгиня, существо, от жизни которого зависит существование правителя Предгорья, благосостояние нескольких десятков больших и малых родов, политическая раскладка в целом и мир в стране в частности.

Это все не исключает того факта, что для кого-то все может сводиться к улиточной пристройке. И, как ни странно, в сознании конкретного человека дурацкий сарай, которому грош-цена в базарный день, может иметь значение ничуть не меньшее, чем для иных — судьбы мира и геополитика. Тут уж ни для кого не секрет, что масштаб проблем разных личностей несопоставим.

Но это, конечно, совсем не значит, что он, Кремень, не проверит в случае подтверждения эту Беату на все возможные виды магии, тёмную в первую очередь — слишком много завязано в этой истории на патлатой нечисти. Да и на предмет манипуляций прощупает. Ибо, будем же честны — слишком уж часто всяких энтузиастов, одержимых корыстными идеями или патриотическим свербежом в одном месте, используют в качестве тупых и слепых инструментов опытные, ловкие хищники.

Не то чтобы ему самому не приходилось таким заниматься. Не то чтобы ему было хоть раз жаль таких — за глупость, как известно, надо платить.

— Н-да, — сказал Чеба, приподнимая ногу и пропуская особенно наглую индюшку, прущую по пыльной улице напролом. — Вы гляньте, у них даже защитных контуров вокруг домов нет. Как люди тут живут? Да и обстановка… Я бы сошел с ума со скуки на третий день!

— Ты не поверишь — они работают, пьют, сплетничают, иногда гуляют, а потом встают — и снова работают, — фыркнула Фло. — У них нет времени скучать, да и сравнивать не с чем. Ты удивишься, но нормальным людям не обязательно каждый день совать голову в петлю, крутиться в котле интриг и ходить по краю, чтобы чувствовать себя комфортно.

— Да какие ж они после этого нормальные? — сребристо рассмеялась Раока. — Что за жизнь — без риска?

Кремень посмотрел на беззубого милого малыша, играющего на траве с какой-то уродливой деревянной фигуркой, очевидно, имитирующей медведя. Без охраны, без сопровождения — его родителям нечего бояться.

Как знать, может, и есть такая жизнь, но не по ним она — так сложилось. Потому эти люди живут здесь, а они — мотаются по дорогам, рискуя в любой момент сдохнуть во имя своих хозяев и шаткой, хрупкой, не всегда уловимой справедливости. Кому — пристройка, кому — политика, кому — магия, кому — дорога… Тут уж, как говорится, каждому свое.

— Чего пришла, ведьма проклятущая?! — кажется, почтенная госпожа Вортиф была не особенно рада видеть пару главы Медведей.

— Вам стоит выбирать выражения, — отрубил Чеба, глаза которого на миг заволокло тьмой превращения.

Не факт, что парень сам мысленно и похлеще не называл Фло, но его реакция была закономерна: первую госпожу Клана никто посторонний не смеет оскорблять, на подобное со стороны любого из кланников просто не может не последовать реакции.

— Простите, уважаемая, — Кремень здраво рассудил, что балаган пора прекращать. — У нас к вам парочка вопросов. Ответите?

Её сердце забилось быстрее — закономерное для такой ситуации волнение. Оборотов, однако, дама сбавить не пожелала, наоборот — пошла в наступление.

— А ты, прости, кто такой? Дружок этого пришлого мага? С чего тут распоряжаешься? По закону, я и отвечать вам не обязана — под Медведями ходим, а не под вашими беззаконниками ковенскими.

— А, да, об этом, — зубасто улыбнулся Чеба. — Наша сторона одобряет любые драконьи действия по этому вопросу. Сказано.

— Да у меня праздник, — промурлыкала Раока, отчего Фло одобрительно фыркнула.

Кремень во второй раз удивился отношению патлатой нечисти к его напарнице. Это они что, в драке так спеться успели, что ли? Хотя… если быть честным, для хищных тварей с повёрнутой психикой находить друзей посреди кровавой бойни — дело обычное.

Раока между тем времени зря не теряла — её худенькие ручки скрутили госпожу Вортиф в болевом приёме. Никаких критических повреждений, но ощущения пренеприятнейшие — мягко говоря. В том, чтобы причинить максимум боли при минимуме физического ущерба, феи вообще были хороши так же, как в плясках и песнях.

Дракон махнул рукой, заглушая вопли женщины и блокируя комнату — он слышал, что в глубине дома было ещё несколько человек, двое — дети. Ни к чему их тревожить раньше времени.

— Ну, — холодно сказала фейри, отпуская жертву. — Ты ещё раз откроешь свой грязный рот без разрешения, сука? Расскажешь мне про свои права?

Та затряслась и отчаянно замотала головой.

Тонкие девичьи пальчики скользнули по слезам на щеке Беаты в пародии на ласку.

— Ну-ну, зачем же плакать? — тон резко сменился, став таким участливым и добрым, что Кремень аж плечами передёрнул. — Не надо плакать. Я больше не сделаю тебе больно, если ты будешь хорошей, вежливой девочкой. Ответишь на мои вопросы?

Беата Вортиф быстро закивала. Спесь с неё слетела, как жухлые листья по осени. Чему тут, собственно, удивляться — фейри умеют убеждать. Конечно, немало на белом свете и тех, кто может сносить и не такие "убеждения" — как подготовленных профи, так и просто психологически стойких личностей. Не то чтобы их вовсе невозможно было сломать, но на это времени тратилось обычно куда больше, и физическое воздействие сочеталось с психологическим. Но много ли надо неподготовленной к таким поворотам гражданской, привыкшей к своей полной безнаказанности?

— Вот и умница, — покивала Раока с улыбкой. — Я рада, что ты так быстро все поняла. Запомни правила, они очень-очень простые. Я задаю тебе вопрос, ты честно отвечаешь. Ничего сложного, так?

Снова кивок.

— Если ты соврёшь, я сделаю тебе больно, — не меняя ни на секунду ласково-участливого тона, продолжила фея. — По-настоящему, а не так, как только что. Например, так.

Дракон поморщился — это все дерьмо всегда очень сильно било по его ушным перепонкам.

— Прости-прости, — прощебетала Раока виновато. — Я просто показала тебе, чтобы между нами была ясность. Ты ведь все поняла, правда?

Женщина мелко тряслась.

— Тебе стоит ответить мне. А то я подумаю…

— Да! Да, я поняла.

— Как хорошо! — разулыбалась рыженькая феечка. — У нас налаживается диалог. Скажи мне, милая…

— Расскажи, почему ты не вызвала к Ирейн лекаря, когда та не могла родить, — оборвала Фло. — Расскажи об этом.

Раока слегка поморщилась — отношения к текущей проблеме вопрос не имел, а вмешательство в допрос постороннего ослабляло ментальные чары фейри.

— С..сама бы родила, — тут же встряхнулась Беата. — Все бабы рожают, и нечего жаловаться! Я вон одинадцатерых родила, меня этим нытьем не пронять. Природа сама разбирается и решает!

— Ты прекрасно знала и видела, что дело не в природе, — холодно напомнила Фло. — Ирейн просила тебя позвать лекаря, но ты не пускала к ней никого.

Фейри, бросив на нечисть быстрый острый взгляд, ласково погладила Беату по лицу, задев кончиками пальцев веки и на миг задержавшись на них. Женщина тихо взвыла.

— Расскажи мне правду, милая, — проворковала Раока. — Что случилось тогда?

— Я ничего не сделала! — взвыла Беата. — Пальцем её не трогала! Ко мне не может быть претензий по закону!

На лице Чебы было такое выражение, будто он обнаружил просто перед собой гору отборнейшего воловьего дерьма.

— Милая, где ты здесь видишь закон? — поинтересовалась фея. — Здесь только я, ты и наша небольшая игра. Расскажи мне правду, и я не стану делать тебе больно. Честно-честно!

— Да ничего я не сделала! Да, она мучилась, просила позвать лекаря, но у меня денег не было. Она сама отказалась давать ключ от сейфа! Я подумала — ну и пусть преставится, если такая упрямая. Вертихвостка, трактир получила, пальцем о палец не ударив, в наследство — а спеси, спеси! Я бы лучше им распорядилась. Вон сколько у меня ртов!

— Конечно, — участливо сказала фея. — Я тебя понимаю, сама бы так сделала на твоем месте.

Любой, имеющий хоть толику ума и знающий фейри, понял бы, что у него проблемы. Беата, однако, тут же приободрилась.

— Вы должны понять, она сама виновата!

— Они всегда сами виноваты, — понимающе улыбнулась Раока. — Она заслужила. И в любом случае, закона тут нет, тебя никто не отдаст под суд. Что ещё она заслужила? Расскажи — и больно больше не будет, обещаю!

И дальше Кремень просто слушал рассказ о том, как Беата пришла поговорить с княгиней, увидела её на мостках и… "Вы понимаете, я случайно на неё нажала!", "Она сама меня вынудила", "Я была вынуждена отстаивать свои права". Он вслушивался в биение её сердца, понимая — женщина говорит правду. И верит, что характерно, в свои слова.

Дракону хотелось ещё демонского самогона. Уж сколько он слышал таких историй, но менее мерзкими они от того не становились. И самое паршивое, что в чем-то правда была за такими, как эта женщина: далеко не всегда закон работал там, где начинались владения домашних тиранов любого пола, кажущихся безобидными. Увы, они редко попадаются.

Одна радость — зачастую, как в дикой природе, хищники нарываются, рано или поздно, на тварей куда более опасных, чем они сами. Приходит срок, и в лице собственных ли детей, внуков ли или просто таких же, жаждущих наживы, является мщение. Не лучшее утешение — но какое уж есть.

Кремень подумал о своей дочери, что носила ребёнка. Первый внук! Долгожданный.

Каменный умом понимал, что она в безопасности. Он много раз обещал паре, что не будет тащить домой свою, весьма мерзкую, работу. Но ничего ведь не будет такого, если он заранее переведёт её к придворному лекарю? Ис, наверняка, не откажет.

— Какая ты умница, — пропела Раока. — Я хочу сказать тебе… помнишь, я обещала, что больно больше не будет? Так вот, я соврала.

25

Ирейн лежала без сна, слушала сопение Веты (у той был слегка заложен носик, отчего казалось, что поблизости окопался обиженный ёж), таращилась на чернильную ночь за окном и изо всех сил старалась подавить накатившую тоску. Получалось плохо.

Да у кого бы на её месте было хорошо-то? Когда твоя размеренная, продуманная, логичная жизнь рушится в бездну, вокруг бегают пьяные князья, и драконы-казначеи со сволочным характером, и злобные демоны с чёрными дёснами, и зубастые русалки-иномирянки, и оборотни ещё до кучи! И ладно бы только это, так и знакомые, привычные на первый взгляд вещи оборачиваются совсем новой, незнакомой стороной. Вот так живёшь себе, крутишься в рутине и понятия не имеешь, что под одной крышей с тобой живёт ужасный монстр — всем сказочным букам на зависть и устрашение. Услыхал бы о таком из чьих-то уст, то под кроватью схоронился бы, а так вроде бы и не страшно, и защитить этого самого монстра хочется. И впрямь, а вдруг Фло все же обидят? Мало ли, что за человек… оборотень этот её медведь?

Ирейн вздохнула. И Казначей с его угрозами… и простыни какие-то неудобные, холодные и неприятно липнут к коже… На губы наползла ироничная усмешка. Нет, вот много раз она убеждалась: бабе ничего не стоит привыкнуть, что она засыпает не одна, а вот отвыкать в разы сложнее.

Да и связь, опять же. Вроде бы и считается, что люди в ней не нуждаются, но тут как со всеми стоящими удовольствиями: они тебе вроде как не нужны — но лишь до тех пор, пока ты их не попробовал. Делить с кем-то свои мысли, чувства, эмоции, знать, что ты точно-точно не один — это было приятно, да. Только вот стоит ли удивляться, что вместе со связью приходят и секреты, которых, может, и знать бы не стоило? Это от мужа-человека можно легко скрывать настоящие заработки, новые покупки или личность первого любовника. С драконом, если дойдёт разговор, соврать не получится. И кто ж виноват, что него, драконьего-то князя, секреты намного опасней, чем у неё? На редкость глупый вопрос, если вдуматься.

Ирейн вздохнула и снова заворочалась, безжалостно сбивая простыни. Мысли метались в голове стаей перепуганных мелких рыбёшек-чистильщиц.

Казначей, конечно, скотина, она нажалуется на него Тиру, найдёт способ поквитаться, но в его словах есть, есть правда. Что она вообще знала о политике, коли уж говорить по-честному? Нет, не подумайте дурного, Ирейн отлично разбиралась в тех вещах, что касались её лично: новых постановлениях Ковена об отношениях магов и обычных людей, пошлинах на ввоз и куплю-продажу иноземного и нелюдского алкоголя, достопамятных налогах, наконец (и как только докопался, скотина чешуйчатая?!). Ну, ещё познания Ирейн в политической жизни базировались на постоянно изрекаемых в трактирах подвыпившими телами ценных мыслях. Но эти, с позволения сказать, бутылочные революционеры да непризнанные философы такого нагородят, что и на голову не натянешь. Сама Ирейн в такие вот разговоры не встревала, знай себе подливала выпивку и старалась не морщиться на особенно идиотских высказываниях. Специфика работы как она есть!

В остальном, если смотреть правде в глаза — Ирейн ничего не знала. Ни о политике, ни о своих домочадцах, ни даже о себе. И откуда бы? Все так живут!

Она повернулась и посмотрела на дочь в темноте. Её близкие… как защитить их? И правильно ли считать Тира угрозой — или, быть может, Казначей очень прав и страшным большим драконам тоже нужна защита, от себя самих в том числе? Ведь никто, будь то мужчина или женщина, не может быть сильным совсем-совсем всегда, не может не ошибаться.

Эмоции, на которых она собиралась бежать, куда глаза глядят, сгладились и улеглись, пустота, оставленная прерванной связью, болела и ныла в груди, мысли, как это бывает бессонными ночами, путались неимоверно. Нет, Ирейн не была готова простить то, что произошло с Фло, но… она сама согласилась стать парой Тира. Понимала ли в тот момент, на что на самом деле подписывается — вопрос другой, но тут все снова упирается в её невежество, увы и ах.

Надо поговорить с Тиром. Надо обозначить границы. Тогда, может, простыни не будут казаться такими горячими. Но где его искать? Ирейн прислушалась к себе, но чуда не случилось: та связь, что была раньше, не ощущалась меж ними, тонула в водовороте её собственных сомнений и метаний.

Пропажа нашлась, да таким неожиданным образом, что хоть плачь. Ирейн как-то даже подспудно подумала, что, возможно, единственное существо на свете, которому доводилось перецепиться через князя Предгорья. Уникальный, мать его, опыт!

Нет, трактирщица очень часто имела дело с падающими ей под ноги мужчинами — по долгу службы, так сказать, да и ввиду супружества с любящим выпивку мужем тоже. Но вот обнаруживать на пороге собственной комнаты трезвого нелюдя — вот где точно совершенно новое переживание.

Вышеозначенное тело между тем открыло сияющие бирюзой глаза с вертикальным зрачком и сонно посмотрело на Ирейн. Зрачки дрогнули, расширились. Князь потряс головой, словно у него там какая-то деталь никак не могла встать на место.

— И как оно? — поинтересовалась Ирейн. — Удобно?

Дракон моргнул.

— Вполне, — голос звучал хрипло и немного надтреснуто. — Не худшее место, где приходилось спать. И вас хорошо слышно. Так лучше.

Слова были красивые, но она уже наслушалась по самую завязку этих самых красивых слов.

— Показушник. Ты точно дракон, а не собака? — спросила Ирейн. — А то я могла бы постелить тебе коврик. Глядишь, выучился бы гавкать, когда скажу.

— И тогда ты меня простишь?

Н-да. Какой-то не такой реакции она ждала; думала уколоть побольнее, уязвить, спровоцировать, но в голосе прозвучала какая-то серая, обречённая почти покорность. Ей это не нравилось. Меж тем света, проникающего в коридор из нескольких крошечных окошечек, было явно недостаточно для полуночных разговоров о чувствах. Потянувшись к ближайшему артефакту-светильнику (все равно ей, похоже, больше не придётся волноваться о счетах), она зажгла его.

И выругалась.

Он выглядел ужасно. Не ходячий покойник, конечно, но и на драконьего князя этот бледный осунувшийся тип с мешками под глазами, в которых при желании можно было спрятать запасы на зиму, не тянул никак.

В голове Ирейн заметались мысли. Заболел? Отравился? Мало ли, что можно драконам, а что нет?! Надо звать Фло — заодно будет повод посмотреть на неё, удостовериться, что тот жутковатый оборотничий мужик нормально с ней обращается.

— Так, — сказала Ирейн, и голос почти не дрожал. — Встать сможешь?

— Конечно, — дракон явственно удивился, но поднялся, чуть пошатнувшись.

Уже хорошо, она не смогла бы его поднять сейчас, когда рёбра порой ещё ныли на вдохе, напоминая о смыкающихся над головой мостках и зовущем голосе матери, так и звенящем в ушах. Но кто и что мог сделать с Тиром? Можно ли оставлять его одного?

— Ирейн? — тихо позвал он. — Я хотел извиниться…

— Неактуально, потом разберёмся. Чем ты заболел? — прервала она нетерпеливо. — Позвать Фло? Или Казначея?

Он уставился на неё, и она уловила отголосок эмоций — изумление, робкая радость и… надежда?

— Я в порядке, — сказал дракон мягко. — Не нервничай.

Ирейн упёрла руки в бока, привычно замещая тревогу раздражением.

— Издеваешься? В зеркало себя видел?

— Все в порядке, — повторил дракон. — Ничего смертельного. Это… обычная реакция на прерывание связи. Потому-то мы обычно так не поступаем — не слишком… приятно.

— Погоди… — начала Ирейн. Замолчала. Шестерёнки в голове закрутились, анализируя разговор с Казначеем, всю эту муть про истинных и прочие милости.

— Я хотел извиниться, — сказал Тир быстро, будто опасался, что она ещё чего умного скажет — вроде той шуточки про собаку, которая в свете только что понятого выглядела, мягко говоря, полным сволочизмом с её стороны. — Я знаю, что поступил ужасно, представляю, как это все выглядит со стороны, но поверь — я всего лишь хотел тебя защитить. Потом я понял, что совершил ошибку, но просто побоялся признаться. Наша связь так тяжело налаживалась, и я просто не мог все испортить. Все равно испортил, правда. Но я не хотел причинить тебе боль, и уж точно, будь моя воля, ты не увидела бы ту безобразную сцену. Я…

— Неактуально, — прервала Ирейн. — Твой Казначей мне объяснил кое-что, остальное потом расскажешь. Как восстановить эту связь? Как тебе помочь? Правила нашей совместной жизни, равно как и ту гору всего, о чём ты меня забыл предупредить, мы обсудим позже. Но обсудим, понял?

— Ар был ужасен? Прости его, он просто…

Ирейн передёрнула плечами. Ещё в начале этого разговора она планировала обстоятельно поговорить с князем, наябедничать, возможно даже поставить условие насчет присутствия Серого в её жизни. Но сейчас, глядя на измотанного Тира, она просто представляла, что какая-то тупая мутная бабень обрела вдруг власть — неограниченную почти — над кем-то из её близких людей. Как бы она поступала?

— Он — хороший друг, — сказала Ирейн. — Я от него не в восторге, но не более. Сконцентрируйся. Как мне тебе помочь?

Князь чуть улыбнулся.

— Ты уже помогаешь, — сказал он тихо.

Ирейн прищурилась и поняла, что он и впрямь стал выглядеть чуть лучше.

— Вы — парочка идиотов со словесным запором, — сказала она. — Неужели нельзя было сразу мне сказать, что тебе плохо и надо восстановить эту вашу связь? Я что, правда похожа на садистку, которая спать не может — только бы умучить ближнего своего? Ну же, Тир, вы же такие умные, неужели нельзя было включить мозги?

— Это не помогло бы, — спокойно отозвался он. — Ты должна простить меня, искренне захотеть восстановить связь, иначе — никак. Ты пока что не владеешь ментальной магией, а значит, не можешь контролировать это.

— Но хотя бы поговорить со мной ты мог?

— А не ты ли отказалась со мной говорить?

Резонно. Ирейн поджала губы.

— Идём в кровать, — сказала она. — Ты шатаешься, как ива на ветру.

— Я…

— Да-да, ты в порядке, помню-помню, — хмыкнула она. — Но мне, знаешь ли, надо кого-то обнимать, чтобы уснуть. Я могу поискать другую кандидатуру, но ты ближе всех, тёплый и вкусно пахнешь.

Он дёрнулся при упоминании других кандидатур, но промолчать ума хватило, и то хлеб. Возражать, правда, тоже быстро перехотел — а Ирейн только того и было надо.

Простыни внезапно показались удобными, дивно-прохладными. Неужели степень уюта действительно может настолько зависеть от того, кто лежит рядом? Она не стала задаваться глупыми мыслями, просто протянула руки и переплела их пальцы. Связь теплилась на задворках сознания — не полноценная, как тогда, после покушения, но все равно успокаивающе-приятная.

— Тир, — сказала она. — Я злюсь на тебя, но смогу понять и простить. Со временем.

Он ничего не стал говорить — ей хватило пришедших по связи отголосков, перемешанных горечи и облегчения.

— Но давай договоримся: в следующий раз, когда тебе придет в голову принимать серьёзное решение, касающееся меня, Веты, любого из моих друзей, тебя, наших гипотетических детей — в общем, любое решение, имеющее отношение ко мне, ты обсуждаешь со мной. Не боишься, что не пойму, не высчитываешь у себя в голове, как будет лучше, не откладываешь на потом — приходишь и говоришь, как есть. Я прошу очень многого?

— Нет, — сказал Тир быстро. — Это закономерное условие.

— Вот и хорошо, — зевнула Ирейн. — Значит, решили. Надо подумать завтра, как и на кого я оставлю трактир. Когда мы уезжаем, кстати?

— Завтра утром, — сказал Тир тихо.

Эмоции, обуявшие её, были столь забористы, что даже не облекались в слова. Князь, почуяв по связи, чем пахнет дело, тут же подскочил и зачастил:

— Ирейн, я все объясню!..

Она вдохнула и выдохнула, прикрыв лицо рукой и призвав себя к спокойствию.

— Слушаю, — сквозь зубы сказала она.

Кажется, к этому ей все же придётся привыкнуть.

26

Приходилось признать — Мстислава боялась ночи, оттягивала момент встречи с Михалом, как могла.

И вот ведь казалось бы: пережила столько мужиков, со всех возможных сторон, побывала на них, под ними, в них, видала кучу голых тел и почти столько же выпотрошенных — возраст и природа сказываются. И, будучи откровенной, даже без дарующего бессмертье проклятия её ну никак не назвать беззащитной, наивной или скромной. Но тут… Она никогда и ни с кем не спала, будучи в своем настоящем обличьи. Ну, исключая тот, первый раз, но не то чтобы это могло добавить уверенности.

Умом она понимала: Медведь не врёт, он действительно видел её такой с самого начала. Но — страшно все равно было.

— Госпожа? — в голосе Чебы прозвучала ровно та степень яда, что могла свести на нет уважительное обращение. — У меня распоряжение передать вас с рук на руки.

— Понятное дело, — кивнула она. — Боишься, что сбегу?

— Не без того, — улыбка у мальчишки была лихая. — С вами бывало. И знаете, хочу предупредить: я найду вас и в преисподней, если вы ему навредите.

— Хорошо, — искривила губы она. — Я запомню.

Чудо что такое, а не ребёнок.

— И… что бы вы там себе ни думали сейчас, он — лучший из тех, кого я знаю, — вдруг продолжил Чеба, вперив в неё свои чёрные глазищи. — Вам бояться нечего.

А вот это было неожиданно.

— Я… — она даже не знала, что тут сказать.

— Слышал вашу историю, — зайчишка преувеличенно внимательно принялся рассматривать неведомого зверя, выжженного на стене каким-то нетрезвым магом. — И вот что плохо: мёртвых уже уродов не убьешь дважды. Это всегда обидно. Но просто поверьте: вам нечего тут бояться. Не забывайте об этом.

Мстислава только и смогла, что открывать да закрывать рот, как выброшенная на берег рыба. Она чего угодно ждала, вообще всего — угроз, проклятий, ругани, презрения, но вот этого…

— Ладно, — сказал Чеба. — Хватит с меня неловких моментов, чувствую себя дураком, утешая. Вы знаете, что у хищной нежити не должно быть такого сиротски-потерянного вида? Так и хочется по голове погладить и пообещать, что все будет хорошо. Тьху! Сами разбирайтесь! Я хочу отвести вас на чердак, сдать вас с рук на руки и, наконец, поприставать к той рыженькой фее. У меня ещё не было фей, тем более таких жутких! Нельзя упускать шанс. Ну и да, по-мелочи — дообсудить с Казначеем Предгорья договор по лесам. В общем, уж простите, но с вами мне нянчиться некогда!

Фло могла бы поспорить, кому и с кем тут надо нянчиться, но не стала: детское самолюбие — дело святое.

— Ладно, — сказала она. — Значит, чердак?..

— Глава захотел остановиться у вас в комнате, — пожал плечами Чеба. — Сами понимаете, запах.

Фло понимала. Ей, в общем-то, стало очень стыдно — в очередной раз, потому что, как ни крути, перед Михалом она была виновата. Если те же драконы и демоны были зависимы от пар в первую очередь магически и ментально, то в случае с хищными оборотнями эти показатели были куда ниже. В их мире царствовал запах — успокаивал, служил методом коммуникации, признаком статуса и одна Предвечная знает, чего ещё.

Запах пары, особенно признанной, для оборотня был всем, они были зависимы от него, как от наркотика. Пожалуй, своим уходом она доставила Главе Медведей пару-тройку очень неприятных минут. Ну, точнее, несколько дней ломки и последующие лета глухой тоски, постоянной нехватки нужного аромата. Очень жестоко с её стороны.

Но… может быть, ей нужны были эти года — на поиск, на осознание, на принятие.

Когда она взяла на руки Вету и поняла, что не сможет её убить — даже ради вечной красоты, которая по сравнению с этим маленьким комочком жизни на руках, все же, бесценок.

Когда она смотрела на красавицу Ирейн и понимала с грустью и горечью, что счастье и красота не всегда ходят рука об руку.

Когда она жила отшельницей, ничего не желая для себя, и поняла вдруг то, что начала смутно осознавать, плача над телом повара: любовь — это когда ты видишь других, а не любуешься собственным отражением в них.

Ей надо было это все понять, чтобы вырасти — из нечисти в человека.

— Ты долго там стоять будешь? — прозвучал голос Михала из-за двери. — Я так подумать могу, что вы там чем неприличным занимаетесь.

Фло тряхнула головой, покосилась на скептически взиравшего на её топтания Чебу — хоть смолчал, надо отдать ему должное — и вошла.

Бывают личности, которые идеально адаптируются под окружающее пространство, бывают те, что адаптируют его под себя; Михал относился к последней категории. Он не переставлял ничего, не сорил, не своевольничал, но один силуэт его мощной фигуры, склонившейся над её столом, придавал помещению официальный и серьёзный вид. Дополняли эффект кабинета переносной писчий набор, зачарованный специальным образом, несколько клановых печатей из драгоценнейшего сорта белого дерева и дорогущий плащ из паучьей ткани, за стоимость которого можно было бы прокормить парочку голодающих семей.

— Я к тебе вломился, — отметил медведь. — Подумал, лучше так, чем ходить за тобой хвостом — смотрелось бы жутковато.

— Это ничего, — сказала Фло. — Тут до тебя успели похозяйничать — искали доказательства того, что я напала на Ирейн.

Михал покачал головой.

— Да, вот уж вышла история… Хоть плачь, хоть смейся. У бедного волка лицо сделалось просто уморительное, когда он узнал, из-за чего чуть не умер. А ведь серый из богатейшего рода, он на сумму, которую можно за этот дурацкий сарай выручить, порой в ресторациях Содружества ужинает. И Чеба ещё психует…

— Из-за меня?

— Да ты-то при чем? Очень уж его впечатлила история этой бабищи, что княгиню с княжной чуть не умучила. Надо, говорит, законы для людских колоний переписывать. Семейное право, лекарский свод и все остальное. У него уже пару раз бывало такое: если уж увлёкся, теперь его за уши от бумажек не оттянешь, всем мозги утрамбует. А с другой стороны, может, и пущай развлекается, но волокиты будет — от земли до неба, а толку — чуть. Таких тварей попробуй поймай. Но он говорит — и по-своему прав — что все равно надо пытаться ловить.

— Это да, — сказала Мстислава. И подумала, что очень гордится Михалом, который сумел, несмотря на все предубеждения хищных видов по отношению к малочисленным травоядным, полюбить мальчонку и вырастить настолько достойным, сильным, великодушным оборотнем.

Но гордость гордостью, а стоять на входе, переминаясь с ноги на ногу, было глупо и не особенно по-взрослому. Она осторожно прошла в комнату и устроилась в любимом кресле, зябко поджав ноги — вместе с человечностью вернулась неприятная способность мёрзнуть везде и всегда. Медведь коротко хмыкнул, встал и шагнул к ней.

У Мстиславы внутри все сжалось, и она сама не могла понять — не то ждёт, когда он к ней прикоснётся, не то боится. Он подошёл медленно, и она застыла, буквально приказывая себе оставаться на месте.

Нечего бояться. Это же смешно!

Он только покачал головой, наклонился так, что их лица оказались рядом, а дыхание смешалось…

Поднял плащ, укутал бережным движением.

— Тут холодно, — отметил он и… словно ничего не случилось, вернулся к столу.

Да, надо подать Чебе идею — такие вещи тоже следовало бы запретить законодательно.

— Тут прохладно, но довольно уютно, — продолжил меж тем Михал, вновь углубляясь в бумаги. — Похоже, княгиня хорошо заботилась о тебе.

— Ирейн такова, — она тепло улыбнулась. — Что бы ни было, всегда горой будет стоять за близких. Верная дочь, отличная мать и преданный друг — порой даже в ущерб себе самой.

— Хорошие качества для княгини, — отметил Медведь. — Но первые лет сто ей будет, конечно, очень нелегко. Признаю, я в какой-то мере счастлив, что ты успела побывать королевой Бордони — мне не придётся объяснять тебе простейших вещей.

Фло помимо воли усмехнулась.

— Это была умора, — признала она. — Покойный король, овдовев в пятый раз, пошёл по юным девочкам — вспомнил старые законы про право первой ночи и прочую лабуду подобного рода. Было это лет триста назад, тогда о законной защите человечьих женщин и речи не шло — права были только у магинь. А я как раз в тот период всячески пыталась доказать самой себе, что творю благое дело — вот и выбрала престарелого сластолюбца в жертвы, когда дочка знакомого после ночи с ним головой в колодец кинулась. Думала себе: изловчусь, убью старикашку так, что комар носа не подточит, и покоролевствую годик-другой. Представляла себе это все, как многие другие девицы: тут тебе платьишко, тут поклонники, там величие да справедливость, а сям я, вся такая в белом, причиню всем и сразу добро и справедливость — оптом, ибо мне не жалко. Дурой была, как ты понимаешь.

— И когда ты поняла, что все не так уж однозначно? — улыбка Михала была ироничной и очень понимающей.

— Да в первый же день, — Фло сдавленно фыркнула. — Помню как сейчас. Я сделала вид, что проснулась, и говорю: не оправилась ещё, мол, от несчастного случая, погубившего несчастного супруга. Канцлер меня послушал, покивал с умненьким видом и говорит: "Ваше величество, я приготовил вам завтрак — сидит в соседней комнате. Надеюсь, его сердца вам хватит, чтобы оправиться и поговорить о делах".

Михал расхохотался.

— Интересный, должно быть, был кадр. И что, не влюбился в тебя?

— Кровь ши, — развела руками Фло. — Как это у них частенько бывает, внешне — человек-человеком, может, посмазливее прочих, а вот внутри… А зачаровать дивных, сам знаешь, почти невозможно. Этот конкретный экземпляр ещё и сам больше по мужчинам, как это часто у эльфийских полукровок случается. Да и отчего — был? Он, кажется, давече снова сменил должность Верховного Жреца на Канцлера, подправив личину по ходу дела. Долголетие ши — оно такое.

Бровь Михала поползла вверх.

— Напомни обсудить это с Чебой, — отметил он. — А мы ещё гадали, отчего в Бордони последнее время больше королев…

— Фейри и их матриархат, — кивнула Мстислава с усмешкой. — По их меркам, мужик с короной — не к добру, мужик стоит в тени, за троном. Вот и мрут в Бордони принцы-короли загадочнейшим образом… Не важно. Так или иначе, то утро — это только первый день, когда я поняла, что, мягко говоря, не самая жуткая и зубастая при дворе. А потом как-то походя выяснилось, что даже в первую десятку не вхожу.

— Развей мои сомнения, какой из королев ты была?

— Гентриэттой Праведной, — вздохнула она и переждала второй, вполне предсказуемый, взрыв хохота.

Ну, что уж там — заслужила.

— Вижу, тебе весело, — сказала она. — А я-то сдуру тебя связывать планировала!

Оборотень покачал головой:

— Извини, не очень люблю эти игры. Но, если очень надо, можем прийти к компромиссу: к примеру, завтра ты меня связываешь, а послезавтра я разрешаю себе лёгкую трансформацию.

Фло кашлянула.

— Вообще-то я имела в виду — связать, пока буду историю жизни рассказывать, — сказала она. — Но в твоем предложении тоже что-то есть.

Он усмехнулся и покачал головой:

— Думаю, надо прояснить это между нами, нет? Чтобы ты нервничала чуть меньше, когда я приближаюсь.

Она досадливо поджала губа, но он лишь тепло улыбнулся, молчаливо говоря — все в порядке.

— Будь мне, как драконьему князюшке, лет шестьсот от роду — как знать, какой была бы моя реакция. Нам с тобой, думаю, очень повезло, что мы оба уже переросли одни вещи и доросли до других. Мстислава… Прошлого не изменить — ни твоего, ни моего. И в моей жизни, можешь поверить на слово, предостаточно было такого, чем я не горжусь — одно то, что творилось во времена Звериных Войн, чего стоит. Да и к власти я пришел, скажем, не по розовым лепесткам. И я не хотел бы тебе всей этой боли и вины, но рад, что ты — это ты, а не какая-то глупая малолетка. Понятия не имею, что бы с ней делал.

Фло хмыкнула и собралась уже выродить несколько вариантов возможных действий, но тут снизу раздались громкие голоса. Тут же в дверь осторожно постучали.

— Ну? — вопросил Михал грозно.

Растрепанный Чеба, проскользнувший в комнату, смотрел со смесью вины и веселья.

— Простите, что мешаю, — сказал он. — Меня тоже дёрнули очень не вовремя, если вас это утешит. Но увы — там княгиня изволит дела по трактиру передавать. Просила, чтобы вы спустились ненадолго, подписались.

— А с Казначеем и его секретарями этот вопрос потом уладить никак нельзя? — вопросил Михал грозно.

— Нет, — смех в глазах Чебы стал ещё очевидней. — Княгиня сказала, что не доверит проходимцу вроде Казначея бумаги на свой трактир.

Фло уткнулась лицом в колени, гася приступ смеха.

— Ага, — сказал Михал. — Напомни мне, будь так добр, отправить подарок господину Осу с наилучшими пожеланиями, терпения в том числе — благо, оно ему ой как понадобится.

То было зябкое и очень неуютное утро — таким оно бывает почти всегда перед дальней дорожкой.

Ирейн было тоскливо. Хоть она стребовала с Тира обещание сюда когда-нибудь наведаться, но и сама понимала, что уезжает навсегда, по-настоящему вернуться в уютную трактирную рутину, в сонный покой маленького городка, в устоявшуюся человеческую жизнь уже не получится. От этого на неё накатывала паника (и сама ведь согласилась, дура эдакая, сама!!). Накручивая себя все больше, она превращалась, если быть совсем честно, в ту ещё стервозу, клепающую мозг всем окружающим с завидным упорством, свойственным разве что голодной, неудовлетворенной, невыспавшейся женщине в красные дни, которая, словно всего прочего было мало, ещё и не влезла в любимое платье.

Досталось за эту ночь, предсказуемо, всем.

Начала она с того, что попросила Казначея оформить бумаги для трактира лично и отвергла двенадцать вариантов, демонстративно порвав его писанину (безупречно составленную, конечно) на мелкие кусочки, не забывая придираться к каждой запятой. Надо отдать Серому должное — на его лице ни единый мускул не дрогнул. Высокий класс, что уж там.

В сторону Тира, попытавшегося было мягко вмешаться, полетела круговерть эмоций настолько характерных, что князь примолк и предпочёл позволить лучшему другу и новообретённой паре разбираться самим. Мудро с его стороны — Ирейн все ещё злилась на эту парочку и считала себя вправе получить небольшую, так сказать, моральную компенсацию.

Ей удалось-таки сманить вниз Фло под смехотворным предлогом — не могла не проверить, все ли с той в порядке, ибо мощный, хмурый Медведь доверия ну никак не внушал. По её опыту, мужик с такой вот рубленой упрямой челюстью просто не может быть милашкой, потому Ирейн выдохнула с некоторым облегчением, увидев в глазах нечисти лишь веселье. Это не помешало, правда, походя пофыркать на рыжую феечку, что пыталась убить Фло. Злиться на девицу всерьёз Ирейн не могла, благо та лишь исполняла приказ, но вид на себя постаралась нацепить максимально недовольный. А то расслабилась, ушастая, с медвежьим помощником развлекается, как так и надо, пока другие работают! (И да, Ирейн было за себя немного стыдно; но лишь слегка. В конечном итоге, ни один человек не может быть вечно всепонимающим и всепрощающим — если, конечно, он не овощ).

К веселью попытались было присоединиться окопавшиеся в её трактире оборотни, но Ирейн поздоровалась с ними с таким радостно-угрожающим видом, что даже наглый лис, смазливый желтоглазый блондин с лицом законченной сволочи, предпочёл "выказать почтение княгине" и быстренько исчезнуть.

Это он мудро поступил.

Волк, слава Коше, живой и здоровый, задержался чуть подольше — ровно настолько, чтобы успеть выказать свою "глубочайшую благодарность". Ирейн на тот момент времени все благодарности хотелось засунуть ещё более глубоко, чем предполагалось изначально. К сожалению, перед господином Воргом она чувствовала себя виноватой: за свекровь, хоть и бывшую, было неимоверно стыдно. И допрыгалась же, дура старая, опозорила всю семью перед нелюдскими господами, тьху! Одна радость — теперь она в сторону пристройки и чихнуть не посмеет, иначе Ирейн к старосте пойдёт, на покушение жаловаться. Вот так!

Правда, когда волк все же ушёл и она высказала эти мысли при драконах, те как-то странно переглянулись, а феечка сочла за благо шустренько шмыгнуть на выход. Ирейн открыла уже рот, чтобы спросить, что сталось с Беатой… но потом захлопнула его.

Она — драконья пара, и ей, кажется, пора учиться не задавать те вопросы, ответы на которые она не хочет знать.

Меж тем, с горем пополам было решено, что вести дела в "Медвежьем углу" будет Жуб, а приглядывать за этим — Фло, за которой официально, теперь уже и документально, закреплялся чердак. Ирейн считала это честным. Вышла, правда, некая заминка, когда нужно было указывать имя новой владелицы. Растерялись все, включая саму жуткую нечисть, но её медведь прогудел своим низким, властным голосом: "Пиши — госпожа Мстислава. Моей печати хватит" — и Ирейн чуть успокоилась насчет этих двоих. Иногда имена много значат — равно как и то, каким тоном они сказаны.

Но не все решения были такими простыми. Так, очень нелёгким — и окончательно испоганившим и без того не идеальное настроение — выдался разговор с Лиз.

— Почему ты поставила управлять трактиром Жуба, а не меня? — подавальщица была искренне возмущена. — Я как-то думала, что после всего, что я для тебя сделала, мы — друзья!

— Друзья, — сказала Ирейн. — Но Жуб справится лучше. У него больше опыта.

"И он не настолько взбалмошен, более образован, практичен и ответственен" — это Ирейн проглотила. Правда правдой, но ведь они и в самом деле были подругами; ей не хотелось, чтобы гнилые слова висели между ними.

— Значит я, по-твоему, не потяну? Недостаточно хороша?

Неизбежный вопрос прозвучал. Трактирщица — или все же княгиня? — с нервным смешком подумала, что в чём-то прямо сейчас очень хорошо понимает Казначея.

— При чём тут то, кто хорош или плох? — спросила Ирейн устало. — Момент лишь в том, есть ли у тебя подходящие навыки или нет. Ты, уж извини, в числах и тому подобном не особенно понимаешь, готовить не умеешь. А вот Жуб в этом получше в разы. Все логично, не находишь?

— Ну да, — покривила губы Лиз. — Я бы всему научилась! Но логично: у тебя теперь новые друзья, княгиня драконья. Старые побоку? Хотя, что это я: ко мне ты всегда относилась, будто я — дура.

"А ты — нет?" — рвалось у Ирейн с языка, но она сумела его прикусить. Благо, можно подумать, сама намного лучше!

— Поехали с нами, — сказала она вместо того. — Я не могу оставить на тебя родительский трактир, прости. Правда! Но я точно могу уговорить Тира взять тебя с собой, в Предгорье. Ты ведь хотела!

Из Лиз словно бы воздух выпустили. На миг глаза её засияли надеждой, но потом она поникла и словно бы разозлилась больше прежнего.

— И чем я там буду заниматься? — спросила она воинственно. — Как жить среди нелюдей? Тут все знакомое, а там — кто знает? От добра добра не ищут.

— Элена была в чем-то права, — пожала плечами трактирщица. — Надо рискнуть. Я сама боюсь, ничего не знаю, но…

— Тоже мне, сравнила! Тебе хорошо: отхватила себе нелюдя в пары, ничего не делая. Раз — и княгиня! Все же, везучая ты баба по жизни, Ирейн. Но не всем так фартит, знаешь ли!

Ей стало тошно и грустно.

— Мои слова ты услышала, — сказала Ирейн, борясь с дурнотой. — Дальше сама решай.

Лиз круто развернулась — только коса по ветру свистнула! — и пошла прочь, чеканя шаг. Тир, стоявший все это время неподалеку, шагнул из темноты коридора, но промолчать ума хватило. Ирейн чуяла, что, будь его воля, он бы прекратил этот разговор в самом начале. Она мысленно его одёрнула — Лиз, действтиельно, была её другом. Только вот…

— Трогательная сцена, — фыркнул Казначей, который, конечно, не мог не вмешаться. — Она очень много объясняет о том, почему так опасно смешивать личное и практичное.

— Ар, — в голосе князя — предупреждение. А Ирейн только и осталось, что сцепить зубы.

Она не будет плакать при Казначее. При этом уродце — вот точно, ни разу, нет! Но потом, конечно же, да.

И утро наступило. Ирейн клевала носом, а скумбрии, вновь явившиеся на зов, споро превращали её в неписанную красавицу. Элена не пришла, и оставалось только гадать, насколько сильно та обижена.

— Госпожа? — позвала одна из девушек-утопленниц. — Я не хочу отвлекать вас от размышлений…

Ирейн хмыкнула. Если уж это состояние полусна-полутоски, в котором она чуть ли слюни не пускает, называть мыслительным процессом, то она жуть какая умная.

— Да? — спросила она, зевнув так, что, казалось, рисковала вывихнуть челюсть.

— Госпожа Элена просила вам передать, — ей с полупоклоном протянули небольшой сверток.

Ирейн с некоторой опаской развернула ткань и чуть вздрогнула, уставившись на знакомую брошь. Лепестки очень простых цветов покрыл тончайший узор из дорогущего мягкого металла, добавилась бриллиантовая роса на обретших изящную форму листьях, а в сердцевинах переливались розовым весьма диковинные камушки. Тем не менее, не узнать её было невозможно.

— Госпожа Элена просила передать, что один камень выпал и ей пришлось заменить его — и остальные заодно. Сказала, что это к лучшему: теперь, когда у вас новый статус, многому придётся обновиться. Но оно от этого не станет хуже, сказала госпожа. Просто — иначе. Она… просила передать, что у вас все получится, и ещё: "До встречи в Предгорье".

— О… передай Элене мою благодарность, — попросила Ирейн, чувствуя, как разливается в душе робкое тепло. — И мои извинения за нашу предыдущую встречу.

Реакия у девушки последовала крайне неожиданная: она посерела (хотя секунду назад казалось, что дальше уже никуда), пошатнулась, губы её задрожали. Она всхлипнула, а потом осторожно, едва касаясь, шлёпнула Ирейн по плечу.

Последовала полная удивления немая сцена, по итогам которой трактирщица окончательно проснулась, а девица рухнула на колени и заголосила:

— Простите, княгиня, простите, просто госпожа Элена приказала стукнуть вас, если начнёте извиняться! И сказать, что княгини не извиняются!

Ирейн фыркнула, и, не сдержавшись, рассмеялась.

— Все в порядке, — отозвалась она. — Я запомню.

Тира она нашла легко: связь восстановилась, и она поворачивалась к нему, как цветок к солнцу. От дракона исходили тёплые, умиротворенные эмоции, и Ирейн вдруг вдохнула их, как вдыхают воздух, позволяя своему дурному настроению чуть раствориться в его хорошем.

Князь нянчился с Ветой, совершенно не обращая внимания на облепившую его роскошный наряд кашу.

— Ти-ир! — простонала Ирейн. — Твоя одежда!

— Это же киото, — отмахнулся дракон, не отвлекаясь от процесса. — Чистится одним щелчком. И вообще, не мешай, у меня тут стратегическое задание. Ну же, милая! Съешь ложечку за то, что я убью Воонтэ! Ам!

Вета капризно отвернулась.

— Не хочет, — прокомментировала Ирейн. — И оно, может, правильно. Мне тоже не особенно понравился тот псих с чёрными дёснами, но… давай ты больше не будешь просить её скушать ложечку в честь того, как ты кого-то убьешь?

— Ладно, — вздохнул дракон. — Но заметь, в этот раз — никакой оленьей печени. И знаешь, что это значит?

— Что? — с некоторой опаской уточнила Ирейн.

Он повернулся к ней и внимательно посмотрел в глаза, позволяя ей почувствовать свои переживания — до самого дна.

— Я учусь, — сказал дракон. — И ты глазом моргнуть не успеешь, как я стану тебе хорошей парой.

— Ты и так хороший, — как ни странно, сейчас, купаясь в его эмоциях — нежности, желании защитить любой ценой, страхе потерять, готовности измениться ради неё — она не могла в этом сомневаться.

— Тогда, может, мы не будем брать эту твою сковородку с собой? — протянул он с надеждой, тут же переключившись на привычное шутовство.

— Нет уж! — включилась Ирейн в игру. — Мало ли, что меня в этом твоем Предгорье ждет? Надо быть во всеоружии!

— Ладно, — князь демонстративно пригорюнился, хотя она чувствовала пузырящийся под его кожей смех. — Я официально издам указ, разрешающий бить придворных сковородкой. Хочешь?

— Мы это обсудим, — открестилась она. — Кстати, этот наряд…

— Бирюзовое киото, — улыбнулся он. — Тебе такой положен для официальных мероприятий. К слову, выглядишь отлично — хотя, ты и так чувствуешь мои эмоции.

Ирейн вздохнула. По её мнению, наряд смотрелся на ней странно, будто сам покрой был предназначен для фигуры другого типа. Пожалуй, она излишне ширококостна для драконицы, но… если уж Тиру нравится, то с чего ей кобызиться?

— Идём? — спросил он. — Перетерпи этот день — и мы будем в Предгорье.

Ирейн хотелось посидеть на дорожку, желательно — пару дней, а может и недельку. Но она и сама понимала: чем дальше оттягиваешь, тем страшнее уходить.

— Идём, — сказала она.

27

Утро было зябким, несмотря на сияющее солнце — от одного взгляда на трактир по коже побежали мурашки.

Ирейн прижала к себе покрепче Вету, также облаченную в драконий киото. Растерянная дочь, пытающаяся отыскать на своей странной одежде пуговицы, являла собой уморительное зрелище. Но, если честно, у её матери не хватало душевных сил на веселье.

Ирейн казалось, окна смотрят с укоризной. Сколько поколений её семьи трудились здесь? Не предает ли она их — вот прямо сейчас? Или права Фло, и иногда стены — это просто стены, за которыми нас ждёт новый, неизведанный мир?

Однажды она уже отказалась от магии и Предназначения ради этого массивного, чуть нелепого здания, что веками росло во все стороны, как тесто. Теперь вот чуть не померла — из-за одной из пристроек. Стоит ли видеть в этом иронию? Стоит ли превращать свою крепость в свою же могилу? Ох уж эта зябкая пелена сомнений, верная спутница каждой дальней дороги. Какие только мысли не лезут в голову!

Она вновь обвела взглядом двор, остановила взор на деревянном многоуровневом огороде. Мать с отцом создали его: он склепал деревянный остов, она подобрала почти сотню различных пряных трав. Вышло потрясающе — они были отличной парой, её родители. Этот трактир был островком их счастья.

Именно здесь, на этом огородике, впервые проявила себя магия Ирейн — от её взгляда завяли, осыпались пеплом сорняки, которые ей было сказано прополоть. Ах, как она была горда! Ровно до того момента, как встретилась взглядом с матерью.

Ей объяснили потом: магия в её крови — дурная, разрушительная, она — ошибка. Её судьба — быть трактирщицей.

Она согласилась. И что теперь?..

Видимо, не так уж легко это самое Предназначение обмануть, все равно догонит — не на первой дорожке, так на десятой. Так стоит ли трепыхаться? Конечно, да. В конечном итоге, быть может, вся жизнь — это такое вот трепыхание, неизбежно ведущее к Предназначенной встрече с Предвечной. Но вся, какая дана — она лишь наша, и выбирать только нам. Ну, и иметь дело с последствиями своих решений, само собой.

Никто не рисковал ей мешать. По связи от Тира долетало сочувствие, но тут дракон ничем помочь не мог: внутренних врагов победить куда сложнее, чем внешних. Он мог только молчаливо поддерживать её, а остальное… Ирейн заставила себя отвернуться от здания. Нет смысла тянуть и маяться, ловить взгляды тех, кто наблюдает из окон, ибо от этого только горше.

Коль уж принимаешь решение — иди вперёд, не оглядываясь. Вот и она не стала.

Двор был полон самоходных машин — дорогущих, новомодных, тех самых, чьи высокие паучьи лапы из заостренной стали могли продраться и сквозь болото, и сквозь подлесок. То тут, то там переговаривались с серьёзным видом нелюди, не забывая кланяться ей с почтительностью, истинной или мнимой. Фло проскользнула рядом, сокрытая плащом. Она не стала задерживаться во дворе — на миг сжала плечо Ирейн, молчаливо поддерживая, а после шагнула, опершись на руку Медведя, в одну из машин.

— Я готова, — сказала Ирейн серьёзному, чуть грустному Тиру.

Сейчас, глядя дракону в глаза, она переживала его эмоции, как свои.

Он хотел бы дать ей время, показать мир, подождать, пока она сама примет решения — но у него не было такого права. Там, где у неё был родительский трактир, у него было Предгорье — и тысячи существ, чья жизнь зависела от князя. Так могла ли она огорчать свою пару ещё сильнее?

Она посмотрела на самоходную машину, пригляделась к деталям и искренне восхитилась:

— Какая же красота!

И склонилась к Вете, вдыхая детский, обожаемый запах.

Да, связь невозможно обмануть, но есть вещи, которые вызывают у нас положительные эмоции — вообще всегда.

Она прямо ощутила, как, уловив её мимолётную радость, дракон успокаивается, расслабляется.

— Тебе нравится? — спросил он. — Я мог бы купить тебе пару таких — хотя в Княжей Долине, конечно, ездить особенно негде — слишком крутые склоны. Но есть нижний ярус…

Дальше Ирейн не особенно слушала, просто следуя за ним и наслаждаясь звуком голоса.

Между тем, из-за того механизма, к которому они продвигались, выскользнула тонкая, хрупкая фигурка в киото, напоминающем по цвету и текстуре текущую воду. "Так вот как должна сидеть эта одежда" — подумала Ирейн, разглядывая невысокую худощавую девчушку с гладкими каштановыми волосами, убранными в простой аккуратный пучок, и громадными лучистыми карими глазами, в уголках которых собирались смешливые морщинки.

— Мой князь, моя княгиня, моя княжна, малыш Ар, — поприветствовала она их веселым и тёплым голосом. — Я спешила, как могла, но, кажется, все пропустила.

"Малыш Ар" отвесил такой глубокий поклон, какого Ирейн в его исполнении видеть ещё не доводилось. Тир тоже склонился, хоть и слегка; она на всякий случай повторила его маневр.

— Матушка Му, — в голосе князя звучало искреннее почтение. — Какое счастье, что вы нашли время нас посетить!

Ирейн уставилась на девчушку во все глаза. Да какая же она матушка? И, даже если так — ведь мать Тира погибла, разве нет?!

— Княже, ты путаешь свою пару, — зацокала языком Матушка Му. — Моя княгиня, не слушай этих шовинистов — они и не такое тебе тут расскажут. Видишь ли, они именуют меня матушкой, потому что я две с нехилым хвостом тысячи лет назад умудрилась родить охламона, который сдуру вляпался в политику (нашёл же, как развлекаться!), стал первым советником и наставником этой чудной парочки.

В мозгу Ирейн воспоминания с щелчком встали на положенное место.

— Вы — матушка Оса?

— Она самая, — весело подтвердила девушка, которая на вид была младше собеседницы лет на десять. — И отчего-то тот факт, что я произвела его на свет, считается чуть ли не лучшим моим достижением — и это при том, что я ввела новую систему каталогизации библиотек, создала первые вменяемые карты джунглей Шатаку, заключила предварительные мирный договор с Ирребой и написала многотомник "Этапы развития техногенного мира". Что сказать? Феминизма на них всех нет.

Ирейн не знала, кто такой "феминизма", но опасливо поёжилась — просто на всякий случай.

— Не ругайтесь, Матушка Му, — сказал Тир мягко. — Вы прекрасно понимаете, что любое другое обращение к вам было бы оскорблением.

— Вот! — сказала драконица. — Об этом я и говорю — как есть, шовинисты! Ладно, моя княгиня, у нас будет ещё время обсудить это, благо тема не то чтобы новая. Так вот, о актуальном. Мой непутёвый отпрыск рассказал о случившемся. Как ныне твоё здоровье?

— Э… все хорошо, спасибо, — отозвалась Ирейн растеряно. Признаться, если она как-то и представляла себе знатную почтенную драконицу, то точно — не так.

— Что радует, — кивнула Му невозмутимо. — Общую ситуацию я слышу. Тебе бы, конечно, сейчас к придворному лекарю, благо Ме Каменный умеет работать с людьми — в отличии от этих охламонов. Но после всех слухов, потрясших собравшийся в Древнем Городе цвет рас, отправиться прямо в Предгорье не представляется возможным.

— Позвольте спросить, — нахмурился Казначей. — Что вы слышите? Я сверил показатели здоровья княгини с таблицей нормы для людей, и…

— С нормами для людей какого возраста ты сверял, малыш? — усмехнулась Му. — Для почтенной женщины за полторы сотни лет, что счастливо нянчит внуков, сердце княгини и ток её крови звучат нормально, равно как и дыхание. Но для молодой женщины…

— Вы правы, — Тир выглядел искренне огорченным. — Мы сверяли с общими параметрами, там не был указан возраст, просто границы допустимого…

— Что доказывает, что книгу писали или идиоты, или условно бессмертные, — усмехнулась драконица. — Или оба факта вместе. Разумеется, для дракона, оборотня или демона норма не будет зависеть от возраста. А вот для человека…

Тир полыхнул раздражением и злостью на самого себя. Ирейн же размышляла, покачивая Вету. То есть, Казначей с Тиром высчитывали её здоровье по таблице? Советовались? Переживали? Ей-то сдуру казалось, что все немного проще. И потом… слышать ток крови? Для неё подобное звучало, как нечто нереальное.

— Мы должны отменить поездку, — выродил между тем князь.

— Согласен, — выдал Казначей внезапно. — Угроза здоровью княгини…

— Ничего непоправимого не случится, — отметила Му. — Будь ситуация критической, я бы не стала чесать тут с вами языками — а уж опыт лечения людей у меня, будьте покойны, поболе вашего. Тем не менее да, по приезде в Предгорье неделя-другая покоя в Зелёном Павильоне под наблюдением лекаря княгине не повредит, да и серьёзных потрясений ей следует избегать. Но так для того, собственно, мой малыш и отвлёк меня от интереснейшего исследования подземных ходов мёртвого народа балаши. Я должна поработать драконом — тем самым, из сказок, что хранит принцессу.

Ирейн снова посмотрела на хрупкую девицу. Та была ниже на голову, её формы по человечьим меркам соответствовали скорее девочке-подростку, а ручки были столь маленькими и изящными, что за обладание такими могли бы передраться знатные модницы.

— Вы уверены, что она будет в порядке?

— Абсолютно, княже…

— Я в порядке, — отрезала Ирейн. — Поедем и сделаем, что должны.

От князя пришла волна ласкового сомнения, на которую Ирейн поспешила ответить уверенностью — она начала осваивать этот способ общения. Казначей глянул словно бы удивленно, и ему достался твердый, вызывающий взгляд в ответ. Может она, Ирейн, и не особенно образованная женщина, деревенщина и далее по списку; но уж что такое ответственность она знает получше прочих. Должны они побывать на этом сборище? Побывают. Она не посмеет подвести Тира, не заставит его потакать своим слабостям.

Это никогда не было про неё.

— Спасибо, княгиня, — в глазах Му вспыхнуло и погасло нечто сложночитаемое. — Я со своей стороны уверяю, что постараюсь взять на себя все трудности, какие смогу. Пройдёмте на свои места?

— Все же, эти новые модели — чудо что такое, — говорила Му, наблюдая из круглого окошка, как распрямляются железные ноги, поднимая их на высоту второго этажа. — Но колёса были бы практичней.

— Вы говорите, как инженер из техногенного мира, которого Ис недавно выкупил у русалок, — отметил Ар.

— Ничего удивительного — я сама несколько лет пробыла инженером в техногенном мире и знаю, о чём говорю! Колёса куда практичней. Точка.

— Возможно — для их рельефа и дорог, — хмыкнул Казначей. — Хотя, возможно, в эту сторону и будут проведены какие-то исследования: слишком уж этот новенький уверен в своей правоте. А уж для человека, которого едва не сожрали русалки, столь уверенно отстаивать свое мнение в споре с нашими артефакторами — это дорогого стоит.

— Н-да… — протянула Му. — Что, опять хвостатые умыкнули кого-то с корабля?

— Берите выше — сбили человечью летающую лодку, — хмыкнул Тир. — Сами знаете, порталы в треугольнике Серых Скал стабильны достаточно для того, чтобы наши зубастые друзья совершали свои вылазки. На иномирцев-то никакие международные договора не распространяются, ешь не хочу — вот эти красавцы и охотятся, когда шанс выпадает. Молодец Ис, что пообещал им баснословные деньги за артефакторов из техногенного мира — а то сожрали бы мозг бедняги, и остались бы мы с носом. Предгорью в этом смысле не везёт — порталов почти нет, а если кто и выпадает к нам, то какие-то ни на что не годные тепличные придурки, ничего без своих артефактов не умеющие. А перетащить кого-то по своей воле мы не можем, увы…

Ирейн слушала, полуприкрыв глаза и наблюдая, как отдаляется Медвежий Угол. Веточка задремала, она и сама начала клевать носом после бессонной ночи, прижимаясь к тёплому боку Тира.

Мысли её блуждали, и она думала о несчастном артефакторе, угодившем в новый мир. Где-то она очень хорошо понимала его, наверное… Бедняга… Зато не скучно ему, наверное…

С этими мыслями она окончательно уснула.

Ирейн понимала, что таращиться, приоткрыв рот, княгине не пристало — но, говоря честно, княгиней она была такой себе, видеть её в самоходной машине могли лишь драконы, а зрелище было таким, что дыхание перехватывало.

Старый Город, полуразвалившееся древнее городище с остовами старых стен, она много раз видала раньше — частенько бегала сюда по молодости в компании таких же молодых, как она сама, оболтусов. Это место очень любил Вурд — тогда ещё не бывший муж с горой ссор и недопониманий за спиной, а просто красавчик с соседней улицы, желанный, как все недоступное. Они носились здесь, пили втайне от родителей терпкое пиво, посиживая на камнях Кругов, цапались с Лиз, ибо никак не могли поделить меж собой титул первой красавицы, устраивали розыгрыши для паломников.

Немногочисленные умные книжники, что приезжали к этим полуразрушенным, иссеченным временем стенам, говорили нечто о колыбели человечества, об уважении, которое надобно питать к этому месту — мол, именно отсюда они пришли. Рассуждали, что сами нелюди выделили в свое время деньги на восстановление.

Смешно.

Сама Ирейн никогда не была учёным книжником, но во взглядах тех немногих нелюдей, что она видала здесь, не было почтения. Что-то в их тоне и отношении говорило: Древний Город для них — в первую очередь символ того, что белокожие люди в этом мире чужие, пришлые. Гости, как тот купленный драконами инженер. И то, что это самое сборище решили назначить именно тут, на её взгляд, было всего лишь очередным напоминанием такого рода.

Люди, однако, остаются собой и везде приживутся — ну, и нагадят везде, само собой. Созерцая долину у Старого Города, пестрящую роскошными шатрами, какими-то вагончиками, небольшими крытыми павильонами с едой и помостом для выступлений, Ирейн только диву давалась — и когда успели-то?

— Интересно, людские корольки что, привезли сюда всю родню до пятого колена и полный штат слуг, включая распоследнюю посудомойку? — поинтересовался Ар лениво.

— Я бы ни разу не удивился, — хмыкнул Тир.

— Мальчики, ну к чему язвить? Просто порадуйтесь, что у драконов дворцовый церемониал значительно проще, и возблагодарите Небо, — строго приказала госпожа Му. — А то в иных человечьих культурах и ночи, проводимые правителем с женщиной, документировали трудолюбивые писари, которым вменялось присутствовать при процессе — проследить и запротоколировать, все ли так пошло, куда пошло и сколько раз. Порой ещё и советы давали!

Ирейн передёрнуло от ужаса. Тира, кажется, тоже.

— Умеете вы… впечатлить, матушка, — сказал Казначей с чувством. Неужто и его проняло?

— А то, — хмыкнула драконица. — В истории культуры техногенного мира полно потрясающе интересных парадоксов! А в стране, где было принято делать такого рода записки, я жила довольно долго. Собственно, мне повезло: почти полвека гаремом тамошнего императора заведовал мой хороший приятель-евнух, и записи красными чернилами попадали ко мне, так сказать, из первых рук. Интереснейшее было чтиво! Второй по счету имрператор, пришедшийся на его век, был редкостным затейником! Я даже подумывала притвориться наложницей, но мой друг отговорил: драконы, конечно, никакие половые болезни подхватить не способны, но брезгливости никто не отменял.

Ирейн помотала головой, унимая не в меру расшалившееся воображение; сказать по правде, от предстоящей встречи с сыночком драконицы Му ей было не по себе: это ж кого могла подобная личность вырастить-то? Драконы тоже сидели тихонечко, явственно шокированные свалившимися на них, так сказать, историческими фактами.

— Ладно, — сказала меж тем Му, довольная произведённым эффектом. — В сторону баловство. Моя княгиня, думаю, ты понимаешь и сама, что обучить тебя этикету за те минуты, что у нас остались, невозможно. Больше скажу, этого не вышло бы сделать и за пару недель — слишком уж отличаются нормы поведения у различных рас, слишком много тонкостей, нюансов и деталей, которые тебе ещё предстоит изучить. Между тем, ударить в грязь лицом тебе ну никак нельзя — Совет Старейшин прислал своих соглядатаев, и лучше им не увидеть ничего лишнего.

Ирейн почувствовала, как её пробирает нервная дрожь — что она терпеть не могла, так это собственную полную некомпетентность. Она над всеми книгами и свитками, нужными ей для работы, попервой часами просиживала — разбиралась. Неужто они ей не могли хоть какую книженцию под нос подсунуть, пока она с лёгкой руки свекрови в постели валялась? Какую-нибудь "Инструкцию для драконьих пар" или "Этикет для выскочек". Если уж становятся у них парами всякие разные, должны и книги такие быть, нет?

— Моя княгиня, все не так плохо, — мягко сказала Му. — От большей части нежелательного внимания князь тебя оградит. На наше счастье, давиться обедом не придётся, так что проблем с застольным этикетом быть не должно. А все человечьи правила тебе, паре дракона, выполнять не обязательно. Опять же, есть я. В людской культуре ко знатным девицам частенько приставляют взрослых опытных спутниц, так что вопросов не возникнет, а в любой мало-мальски непонятной ситуации я подстрахую. _Ч и тай на Кн иг о ед . нет_ Твоё дело будет сложным, но выполнимым. Во-первых, тебя попытаются вывести из себя. Постарайся ни на что не реагировать. Знаю, это непросто, это вопрос опыта, потому для начала просто считай прибыль.

— Что считать? — опешила Ирейн.

— Прибыль, — усмехнулась Му. — Складывай в уме цифры, если почувствуешь, что предаешься эмоциям — это отвлечёт от переживаний. Смотри собеседнику в переносицу — это создаст иллюзию доверительного взгляда, но — не сам взгляд. Воображай, что у каждого из них на голове сидит какой-нибудь мерзкий зверёк…

— Что? — тихо переспросила Ирейн. Она никак не могла понять — не то над ней издеваются, не то у драконов самый странный этикет на свете.

— Ну, ладно, — махнула рукой Му. — Можешь воображать их голыми.

— Матушка, — начал Тир, которому последняя идея явно не пришлась по душе. — Я вас очень ценю, но порой…

— Княже, — перебила Му. — Могу заверить, ты — вне конкуренции, и представлять тебя голым ей куда приятнее. Тем не менее, девочке надо сразу и сходу перебороть страх перед сбродом местных важных павлинов и змей, продемонстрировать уверенность и покровительство, отрешиться от возможного давления. Лучший способ это сделать — мысленно представлять собеседника в неловкой ситуации. Поверь — проверено, и не раз.

Ирейн скосила глаза на Казначея и мстительно представила того голым. Зрелище вышло неоднозначно-интригующим, потому она поспешила посадить воображаемому Ару индюшку на голову.

— Вы правы, — с улыбкой сказала она, не отводя взгляда. — Отлично работает.

На миг — всего на секунду! — в глазах Казначея промелькнуло нечто вроде растерянности, но быстро сменилось… азартом?

— Всегда готов услужить, моя княгиня, — сказал — чисто проворковал. — Могу устроить наглядную демонстрацию, чтобы подхлестнуть воображение.

— Довольно, — сказал князь.

И все тут же позакрывали рты. Потому что тяжело не замолчать, когда с тобой говорят таким тоном.

Ирейн снова не успела заметить, как милый, чуть наивный Тир превращается в жёсткую сволочь. Однако, факт оставался фактом — он смотрел на драконов остро, холодно, и те тут же склонили головы.

— Прошу простить, княже, — тихо сказал Казначей. — Я забылся.

— Мне тоже так показалось, — отрезал Тир. — Не знаю, с кем ты перепутал мою пару, но лучше не совершай таких ошибок впредь, если хочешь оставаться при дворе и должности.

И по исходящим от него эмоциям Ирейн поняла — он не шутит, совсем не.

"Надо быть осторожной, — подумала она. — И не допускать больше подобных шуток. Конечно, это искушение: отомстить Казначею, вбить клин меж друзьями, разрушить ревностью то, что спаяно годами. Многие бабы так бы и сделали, не раздумывая. Но я, слава Коше, ещё не пала настолько низко".

— Княже, — сказала она, коснувшись его руки. — Экий ты грозный. Не злись на своего друга: я пошутила, он — ответил, вот и пошло. Это у нас манера такая, с первой встречи — шуточки городим, камушки делим, сказки страшные друг другу под настроение рассказываем. Не думай дурного, хорошо?

Дракон чуть расслабился, явно реагируя не на слова, а на эмоции. Ирейн нечего было скрывать — какое бы чувство ни зарождалось в её груди по отношению к Казначею, к плотской любви оно отношения не имело никакого.

— Идёмте? — спросила она. — Как говорится, раньше закончим — раньше обед, и все такое…

— О, — рассмеялась госпожа Му, отмирая. — Эта милая человечья присказка! Сейчас она кстати, как никогда. Ты, к слову, хоть завтракала?

Ирейн честно попыталась вспомнить.

— Не знаю, — сказала в итоге. — Нет, кажется.

— Экий ты, княже — пару голодом моришь. Хочешь, чтобы её блуждающие ветра за портьеры утаскивали?

Мгновение — и грозный князь Предгорья снова преобразился в Тира.

— Мы управимся тут так быстро, как сможем. Матушка Му, ты нашла, с кем оставить княжну? Надеюсь, Ис проверил эту служанку лично?..

Ирейн тихонько вздохнула с облегчением — буря миновала.

Ну, что сказать? Это было скучно, солнце припекало, неимоверно хотелось есть и, вместе с тем, вылить дорогущее и кислющее вино на голову излишне говорливому корольку Остари — вот какой Ирейн сблизи виделась большая политика.

Нет, драконам, конечно, скучать не приходилось — они говорили о мире, чести и справедливости, о значимости текущего мероприятия, ужасах войны и и благах, которое принесёт миру подписание договора, о Человеческом Содружестве. Как знать, что там у остальных, а особенного воодушевления в эмоциях Тира Ирейн не улавливала: внешне серьёзный, пафосный, велеречивый и величественный, в душе он был сосредоточен, как она при составлении скучного отчета. Изредка он сжимал её руку успокаивающе или отправлял в её сторону волну положительных эмоций, но в остальном не отвлекался — но да оно и понятно.

Казначей и вовсе работал языком, не покладая орудие производства — в смысле, трепался, как не в себя. Тон его голоса сменялся столь часто, что у Ирейн язык так и чесался съязвить что-нибудь насчет театра, в котором ему самое место. К сожалению, она и сама постоянно находилась под перекрестьем внимательных взглядов, потому освежающих пикировок с серым драконом не предвиделось. Её фразы, строго регламентированные матушкой Му, звучали так: "Знакомство с вами — честь для меня", "Спасибо", "Признаться, не знаю, что сказать на это", "Вот как?" и "Безумно интересно". Их можно было перемешивать в произвольном порядке, но додумывать что-то свое не стоило.

Впрочем, надо отдать должное хранившим Ирейн драконам — большего и не потребовалось. Матушка Му в этом смысле оказалась вообще находкой.

Во-первых, её советы были как нельзя кстати: воображаемая черная жаба, восседавшая на голове Верховного Жреца Бордони, помогла Ирейн стойко выслушать лекцию о месте женщины в обществе и даже получить благословение, не засветив вышеозначенному сановнику в глаз. Она даже сумела с улыбкой выродить благодарность, воображая, как чёрная жаба обзавелась витой трубкой и курит, эпизодически стряхивая пепел на жреческкие одежды. Также отменно сработали рекомендации в случае с королём Луока, ещё одного карликового королевства. Мужик был такого типа, какому обычно Ирейн в долг не наливала, но все равно своим происхождением весьма кичился и все норовил посочувствовать Ирейн, мол, "тут все, должно быть, выглядит необычно — после вашего-то Медвежьего Угла". Ирейн было вспылила, но потом представила мужичка голым — как трусится его пузо, как волосаты его кривые ноги — и дело пошло на лад. Как-то так выходит, что короли, лишённые своих роскошных одежд, мало чем отличаются по сути своей от постоянных посетителей её трактира. И какой же смысл на него злиться? Так что Ирейн вполне искренне улыбнулась недовольному чванливому колобку и поблагодарила за заботу. Впрочем, в следующий момент в разговор вмешался Тир, и человечий самодержец тут же укатился, поминутно кланяясь.

Во-вторых, ум у матушки Му был остер, как бритва, и пользоваться им она не стеснялась, столь талантливо балансируя на границе меж хамством и вежливостью, что Ирейн только и оставалось, что диву даваться.

В-третьих — и это было самое важное! — в перерывах между разговорами, делившимися преимущественно на скучные или бредовые, драконица успевала вставлять комментарии, от которых Ирейн порой только чудом не принималась хохотать. Хотя вообще-то, если подумать, большинство этих высказываний были не совсем — или совсем не — смешными.

— Это — королева Бордони, Эвалетт Девственная. Она — большая поклонница пауков, особенно ядовитых, потому прислуга у неё сменяется раз в пару недель. Ну, а ещё у неё есть несколько прекраснейших служанок-фейри, которые ночами, так сказать, хранят её девственность. Нравятся мне эти формулировки…

— Наместник Бажен-Шабского содружества городов. По-своему очаровательнейший тип, любитель поэзии и искусства. Он не встает с кровати, пока мажордом не прочтёт ему стихотворение или не исполнит балладу. Не самый дурной типчик, с ним есть о чём поболтать. Я знакома с его любовницей, куртизанкой Малазини, лучшей танцовщицей по эту сторону пустыни Хо — или одной из, как минимум. Поразительная особа, жаль, что её здесь нет — но она никогда особенно не интересовалась такими сборищами.

— Вон там стоит король Остари, Алакан. Готовься морально: он не умолкнет, пока не поведает все возможные подробности о своей новой коллекции отборнейших перламутровых улиток. К слову, оцени иронию: видишь, как он любезничает с министром по внешним делам Ликарии? Словно и не прикончили, воюя друг с другом за никому не нужный остров, пару сотен тысяч человек. Ох уж эта политика: кому-то дохнуть в окопах, кому-то — звенеть бокалами.

— Это — король и королева Наури. Милые люди, помешанные на благотворительности. Им можно, за них в любом случае правит Палата Купцов.

— А вот и король Ликарии, Гэри. Очень симпатичный молодой человек, верно? Он перед войной казнил большую часть своих дальних родственников, записав их в низложенные аристократы. Свою двоюродную тетку, герцогиню Брильо, он приказал разорвать волами на глазах у её младшего сына, Брандана. Я немного её знала — отменная была ведьма, и детей её жаль тоже, особенно маленькую дочь. Но политика — она такова…

— С этим человеком будь вежлива. Первосвященник Остари — не та фигура, которую стоит игнорировать, да и собеседник он получше своего правителя. И в постели, будем честны… впрочем, это уж тебе проверять не придётся, но я — оценила.

— Этой даме улыбнись. Любовница короля Ликарии, сжившая со свету уже третью королеву. Большая любительница роз — лучшие сорта на человечьей половине материка, безо всякого преувеличения. Весьма интересная особа.

И все в таком духе.

28

Неудивительно, что в какой-то момент лица смешались в голове Ирейн, голоса превратились в монотонный гул, а истории матушки Му, какими бы поучительными они ни были, начали проскальзывать мимо сознания. Ей осталось только мысленно порадоваться за Фло. Она решила о том, что пара Главы Медведей нашлась, миру пока что не объявлять. Михал от этого в восторг не пришёл, но переспорить нечисть, сожравшую две тысячи сердец — задачка не из простейших.

— Как, вы думаете, я покажусь всем в таком виде? — вопросила Мстислава.

— Вот терзают же иных юных особ глупые вопросы, — покачала головой Му, выражая, кажется, общее мнение. Фло вскинулась, явно собираясь высказаться насчет собственного возраста, но потом слегка присмотрелась к матушке и мысли свои оставила при себе. Ирейн не стала даже пытаться представить, сколько же Му лет — есть вещи, которые выходят за рамки людского сознания.

Так или иначе, Фло осталась с Ветой, и это радовало Ирейн. Особенно её сие осчастливило, когда король Остари, пересказав все преимущества перламутровых улиток, заявил Тиру:

— Почтенный князь, я слышал, у вас — совершенно неожиданно — появилась человеческая дочь. Позволите мне, отцу двенадцати принцесс, дать вам дельный совет?

Тир полыхнул по связи такой первобытной яростью, что Ирейн тут же принялась высчитывать мысленно налоги на ближайшую пятилетку — лишь бы за голову не схватиться да не начать ругаться.

— Буду счастлив, — сказал меж тем князь так вежливо, что любой умный человек уже пятками бы сверкал. Король Остари, к сожалению, к умным людям особенного отношения не имел. Первосвященник, судя по всему, заменявший правителю мозг, как на грех, беседовал с Девственной королевой и следить за выходками своего монарха ну никак не мог. Меж тем, тот отпил вина из пятого по счету бокала — для храбрости, не иначе — и мужественно продолжил:

— У вас, почтенные драконы, таких проблем, конечно, нет — пары и все такое прочее. Да и женщины у вас, скажем честно, драконицы. Куда ж вам знать? Но я по опыту скажу: самая большая проблема с человечьими принцессами — выдать их удачно замуж.

— Вот как, — ещё более ласково сказал Тир.

Все нелюди, обретавшиеся по соседству, примолкли. Помощник Михала потёр переносицу, будто у него разом разболелась голова. Белый лис, до того маячивший за спиной короля Остари, осторожненько отодвинулся, всем своим видом показывая, что он не с ним.

— Именно, — продолжил человек, не замечая сгущающихся туч. — У меня как раз сыну семнадцать стукнуло, могли бы оформить брачный договор. И вам с несовпадением парадигм дела иметь не придется — тяжело драконам с человечьим ребёнком, оно понятно. Давайте заключим брак, и воспитание принцессы в этом случае возьмет на себя наша сторона!

Ирейн, делившая с князем эмоции в тот момент, испытывала противоречивые чувства. С одной стороны, не оставлявший её страх, что Вету все же выдадут замуж в угоду какой-нибудь политической нужде, утих. С другой стороны, она всерьёз испугалась, что Тир, несмотря на все волчьи предупреждения, что-то сделает с человеком.

— Боюсь, такой ранний брак противоречит законам нашей страны, — в голосе князя вибрировало едва заметное рычание. — Но я благодарен за ваше предложение.

— Увы, увы, — огорчился король и поспешил запить печаль очередным бокалом. — Но она ведь не…

— Ах, ваше величество, простите великодушно, — госпожа Му, на секунду сжав руку Ирейн, подхватила монарха под локоток. — Но я хотела получить от вас консультацию по интереснейшему вопросу. Понимаете, моя улитка…

Ирейн протянула руку и осторожно прикоснулась к дракону. Странная тень, сгустившаяся за его спиной, медленно истаяла. Нелюди, обретавшиеся вокруг, пришли в движение, возвращаясь к своим разговорам.

— Прошу простить, но моя пара устала, — сказал Тир ровно. — После ужасной истории, имевшей место, её здоровье ещё не пришло в норму, потому мы вынуждены вас покинуть.

— Какая жалость, — протянул посол Лис. — Неужели вы не дождетесь представителей Вечного Царства?

— К сожалению, — несмотря на вспышку раздражения, голос князя не изменился ни на йоту. — Как ни хотелось бы мне повидаться с его высочеством Воонтэ, боюсь, сегодня это невозможно.

Фраза "на ваше счастье" сказана не была, но вполне ощутимо повисла в воздухе.

— О, — улыбнулся роскошной внешности оборотень, представленный Ирейн как посол Барсов. — Боюсь, у вас устаревшие сведения. Да, его высочество Воонтэ изъявил желание поприсутствовать, но официально Вечное Царство представляет лорд Лаари.

У Ирейн холодок по коже пробежал от того, как мгновенно изменилась атмосфера промеж драконов.

— Вот как, — сказал Тир негромко. — Что же, любая встреча с лордом Лаари — незабываемое удовольствие. Даже жаль, что я не могу этого себе позволить.

— Ах, благодарю, — этот голос, раздавшийся словно ниоткуда, был густым и терпким, Ирейн никогда не доводилось слышать ничего подобного раньше. — Ваша светлость, прошу простить моё опоздание — дела, дела… Матушка Му, госпожа княгиня, господин Казначей — моё глубочайшее почтение.

Обладатель этого голоса выступил из тени меж сценой для выступления артистов и цветастым, ярким шатром. Для драконов его появление стало неожиданностью, а это уже говорит о многом — с их-то слухом! Впрочем, когда Ирейн пришельца рассмотрела, ей сразу все стало понятно — оптом, так сказать.

Этот лорд Лаари был высокий, жуткий и красивый. Его чёрная кожа блестела ониксом, черты лица были словно вырублены из скалы особенно талантливым скульптором, вверх поднимались витые рога, чёрная ткань плаща, явно неимоверно дорогого, небрежно подметала пол.

— Госпожа княгиня, надеюсь, вы в порядке, — это существо поклонилось Ирейн с невыразимой насмешкой. — Ужасная вышла ситуация. Примите моё сочувствие, княже: должно быть, жутко видеть свою пару умирающей. Право, за столь хрупким созданием стоит приглядывать лучше.

— Благодарю за совет, лорд, — голос Тира был поразительно мягок, но внутри дракон буквально вибрировал от напряжения и ярости. — Надеюсь, и вы однажды встретите свою пару и познаете любовь к ней на своем опыте. Должно быть, это ужасно — тысячелетия одиночества.

— Могло быть хуже, — с чёрных губ не сходила насмешливая улыбка. — Я, как и ваш наставник, не слишком скучаю в одиночестве, благо, мы оба умеем находить игрушки по вкусу. К слову, как жаль, что мне не довелось встретиться с господином Исом, моим старым добрым другом! Передайте ему мои наилучшие пожелания.

— Всенепременно, — сказал Тир, и Ирейн показалось, что она слышит скрип его зубов.

— Не посмею задерживать, ваша светлость, — поклонился Лаари. — Денно и нощно я молюсь Аштарити о вашем с княгиней благополучии.

— Благодарю, — сухо сказал Тир и протянул Ирейн руку. Та приняла её, и, лишь следуя за князем сквозь толпу, поняла, что не так: за все время разговора дракона и демона ни единого звука вокруг не прозвучало.

Ирейн хотелось, конечно, расспросить подробнее об этом лорде Лаари, она даже приоткрыла рот — но, столкнувшись с предупреждающим взглядом матушки Му, захлопнула его. В итоге, тишина была разбита только тогда, когда они вновь сели в нутро самоходной машины, где до того безраздельно властвовали Фло с Ветой.

— Что лорд Лаари забыл здесь? — матушка Му говорила вроде как легко, но за этим Ирейн чудилась тревога. — Мы, похоже, чего-то не знали об этой вечеринке.

— Я отправил вестника Ису, — отметил Ар. — Чем быстрее об этом станет известно в Предгорье, тем лучше.

— О, — сказала Фло, чуть прищурившись. — Сам Чёрный Палач заглянул на огонёк? Мне всегда казалось, что людей он предпочитает видеть совсем в других… обстоятельствах.

— А кто такой этот Лаари? — спросила настороженно Ирейн, чувствуя себя дурой (не то чтобы в этом ощущении было что-то новое). По хорошему, лезть в разговоры умных нелюдей не стоило вовсе, но ей стало не по себе от странных намёков до такой степени, что она даже прижала Вету покрепче.

Драконы, кажется, поняли её переживания и тут же натянули на лица более простые выражения.

— Тебе не стоит его бояться, моя княгиня — это просто тип такой специальный, неудобный, за которым частенько ходят неприятности. А так-то Лаари — просто брат правителя Вечного Царства, ну, и их Глава Безопасности — по совместительству.

— Понятно, — сказала Ирейн, чувствуя, как её коконом окружают успокаивающие эмоции Тира — не она одна училась пользоваться их связью.

Ну, если все не так уж страшно…

— Этот Лаари — приятель Иса, вашего друга, да?

— В известной манере, — как-то странно усмехнулась Му, а в эмоциях Тира проскользнуло нечто, от чего Ирейн не пожелала спрашивать дальше.

На пару минут повисла тишина.

— Княже, — сказала матушка после раздумья. — Мой сын попросил меня оставаться с княгиней первое время, но твоя пара хорошо справляется и без меня — вижу, Небо было милостливо, наделяя тебя ею, и вскоре это станет понятно не мне одной. Старейшины, быть может, и кучка престарелых маразматичных шовинистов, но даже им не изменяет логическое мышление. Я же встретила на этом чудесном мероприятии столько старых друзей, своих и чужих, что предпочту, пожалуй, задержаться.

Тир откинулся на спинку, и Ирейн почувствовала его сомнения, столь сильные, будто это был чуть ли не вопрос жизни и смерти.

— Ваша безопасность…

— Стала условностью ещё тысячи три лет назад. И это я молчу о том, что здесь, у всех на виду, я в разы защищеннее, чем обычно.

— Госпожа Му могла бы погостить у Михала, — вдруг встряла Фло. — Если есть настолько серьёзные сомнения.

— Хорошо, — сказал Тир. — Матушка, прошу вас, будьте осторожны, а не…

— А не как всегда? — вопросила Му насмешливо. — Заметь, княже, я ещё жива — а это уж о чем-то, да говорит!

Драконы переглянулись.

— Да будет так, — кивнул Тир медленно. — Хорошо проведите время среди друзей, матушка. Мы же, с вашего позволения, полетим.

— Э… полетим? — переспросила Ирейн нервно. — Вы это серьёзно?..

Как показала практика — да, они это серьёзней некуда.

В свое время Ирейн очень внимательно слушала откровения заезжавшего к ним преподавателя истории из захолустного магического универсума, который раз за разом надеялся обрести силы с щедрот Древнего Города. Этот самый учёный муж, напиваясь, постоянно баял о полёте на драконе — мол, величайшее мистическое переживание, источник вдохновения для любого поэта-магоциониста. Шанс, значитца, за который любому возвышенному мыслителю и помереть не жалко.

Ну, что тут сказать? Поэт и возвышенный мыслитель из Ирейн были, прямо скажем, ещё похуже, чем княгиня.

— А, может, мы своим ходом как-нибудь? — промямлила она, прижимая Вету покрепче.

Серый дракон, состоящий словно бы из завихрений постоянно норовящих сбежать ветров (редкостная красотища), натурально закатил глаза. Ирейн только покосилась завистливо: Казначей превращался в дракона небольшого (если сравнивать с князем), гибкого и компактного. Такого ничего не стоит в пристройке спрятать с комфортом!

Бирюзовый Тир, заметив её взгляд на друга, завистливо фыркнул и распахнул свои роскошные оперенные крылья, демонстрируя себя во всей своей красе. Ирейн тут же вернула внимание к нему.

"Я тебя не уроню, — сказал он мысленно. — В сфере тебе будет комфортно, все ощущения от полета нивелируются, а пейзаж будет, как на ладони. Верь мне!"

Она скептически оглядела прозрачный мешок с сияющей петлёй наверху, который напоминал ей одновременно воздушный пузырь в животе у рыбы и хозяйственную сумку, с какой дракон мог бы сходить на базар.

— Оно не лопнет? — поинтересовалась она опасливо.

Казначей закашлялся, Му рассмеялась, Тир заискрил. Не, ну хоть кому-то тут весело!

— Моя княгиня, уверяю, драконы столетиями носят в таких сферах друзей, слуг, возлюбленных и себе подобных в человечьем обличьи. Ещё не было ни одного случая, чтобы существа внутри погибали — по крайней мере, без желания на то дракона или очень серьёзного механического воздействия извне. Даже если на вас нападут, и сфера упадёт, вы ни капли не пострадаете.

— Кто нападёт? — тут же насторожилась Ирейн.

— Эм, это было гипотетически, — отозвалась матушка Му.

Надо сказать, со словом "гипотетически" у Ирейн отношения тоже были не очень. Всякий раз, когда бухие до синевы приезжие маги говорили что-то вроде "гипотетически, я умею превращать медь в золото", "гипотетически, выпивки станет вдвое больше", "гипотетически, все должно пройти хорошо — так вот, на выходе из этого самого, которое на "г", вдруг оказывалось, что медный поднос рассыпался в пыль, бочку настойки, от одного глотка которой помер незадачливый пьяница, надо отсылать в Ковен для экспертизы, а все, что должно было быть хорошо, выходит в итоге очень, очень плохо.

— Моя княгиня, — Му явственно веселилась, но мужественно не ржала, ещё и пыталась Ирейн уговорить — героиня, что уж там. — Без драконьих крыльев до Предгорья отсюда добираться не меньше трёх десятков дней. На крыльях знатных драконов ты с дочкой будешь в Княжьей Долине уже к завтрашнему рассвету. Заметная выгода, правда? Да и подумай сама, удобно ли с таким маленьким ребёнком на Железном Тракте толочься?

"Ты можешь сесть ко мне на спину, — порадовал Тир. — Обычно пара летает у дракона на спине!"

Ирейн ещё более скептически — если такое вообще возможно — осмотрела громадную монструозину, покрытую шипами и наростами — очевидно, чтобы гипотетические нападающие обломались на подлёте. Ко всему прочему, по шкуре дракона то и дело пробегали молнии.

Она очень ярко представила, как на огромной высоте пытается не свалиться с дракона, вцепившись одной рукой в Вету, а всем остальным, включая ноги и зубы — в один из шипов. В ушах засвистел воображаемый ветер, добавляя мисси ещё больше интересностей.

— Ладно, — сказала Ирейн. — Полетели так полетели, но, все же, я выберу этот рыбий пузырь.

Казначей, зараза эдакая, натурально взвыл и уткнулся мордой в траву, распушив гриву да усищи. Она за него, болезного, порадовалась: хоть в драконьем обличьи может веселиться, чудовище занудное! А что клоуном выступает она, Ирейн — то тут уж ничего не попишешь.

— Это называется сферой для переноса, — пояснила Му весело. — Но твоя версия мне тоже нравится.

Ирейн вздохнула и посмотрела на… сферу для переноса. Кобызиться и дальше было, как минимум, глупо, и вообще, она сама на это подписалась — пусть и в состоянии не особенно вменяемом. По хорошему, конечно, драконьи поцелуи стоило бы приравнять магическому принуждению, но кто бы в этом вопросе её слушал?..

— Ладно, — сказала она, оборачиваясь к застывшей поодаль Фло. — Ну, мы полетим?..

Слова в горле застряли; Ирейн было грустно и страшно. "Интересно, — подумала она. — Все эти многочисленные девицы, что мечтают стать парой знатного нелюдя — понимают ли они, что навсегда покинут и родные места, и любимых людей? Полетят по небу в рыбьем пузыре и неизвестно, когда сумеют вернуться? Неужто все они живут так легко и превольно, и им не о чем особенно сожалеть? Хотя, наверное, все они просто молоды и быстры на подъём — мне не в пример. Они, должно быть, легко оставляют прошлое за спиной и совсем-совсем не боятся полётов".

— До встречи? — сказала она Фло.

Вышло как-то уж слишком вопросительно.

Жуткая нечисть усмехнулась, шагнула вперёд и крепко обняла Ирейн, тут же окружив запахом трав, хвои и дома.

— Конечно, до встречи, — сказала она. — Увидимся — ты опомниться не успеешь! И, кстати, я тебе там перекус в Ветину сумку положила, чтобы вы в дороге не скучали. Ну, и пару вещичек — на память и на всякий случай.

И подмигнула, да так задорно, что Ирейн тут же стало легче.

— И ты возьми, — сказала она, протягивая мешочек с брошью и камнями. — На память и… на всякий случай.

Фло понимающе усмехнулась, но предложенное взяла.

— Лети, княгиня. И да будет Предвечная на твоей стороне!

Как уж остаться — после такого-то напутствия? Ирейн устроилась в сфере, мягкой и уютной, как дорогущий диван из Ирребы, прижала к себе Вету, перекинула сумку через плечо — и зажмурилась, когда пространство вокруг дрогнуло, отрывая её от родной земли.

По ощущениям, все было не так уж страшно — их не бросало в разные стороны, ветер в лицо не бил, да и вообще, кажется, падать они никуда не собирались.

В общем, Ирейн открыла один глаз и придушено взвизгнула, увидев все внизу, от горизонта до горизонта, под собственной задницей — дно сумки-сферы было тоже прозрачным, ага.

"Ирейн? У вас все хорошо?" — мысленный голос Тира звучал встревоженно. Она сцепила зубы, закрыла глаза и принялась мысленно высчитывать прибыть — ещё раз спасибо, матушка Му!

— Да, — сказала она, когда спазм, перехвативший горло, прошёл. — Я просто глаза сдуру открыла.

"Вот как, — голос дракона в голове звучал очень мягко. — А теперь?"

— А теперь опять закрыла! — огрызнулась Ирейн.

"Ладно, — согласился он. — Понимаю тебя, ты у меня и так очень смелая. Но это в какой-то степени жаль, что ты не смотришь — я сам прилетел сюда ради этого зрелища. Если бы не моё желание повидать Великую Человечью Степь, мы бы не встретились, представляешь? Потому я буду рассказывать тебе, что вижу. Ты, конечно, не можешь разглядеть ковыль, но он под нами, сколько простирается глаз, и колышется, как серебристое море. Мы будем пролетать над морем! Так быстрее, и тогда…"

Он говорил и говорил, а Ирейн и сама не заметила, как открыла глаза, а после и вовсе легла, глядя вниз неотрывно и слушая — про сожженный в войне город-крепость Идшаси, про Великую Степь и зарождение человечества, про реку Риконь, текущую сквозь пять королевств, про Железный Тракт и историю его создания… Под эти чудо-сказки они с Ветой даже покушать успели, и сделать остановку для стратегического посещения кустов.

А уж во второй раз лезть в сферу оказалось совсем не страшно. В тот момент, когда она задремала под мягкий голос дракона, высота перестала пугать, а разливающийся алым внизу закат был ею засчитан в сонм красивейших зрелищ, когда-либо виденных.

И да, быть может, она немного — совсем слегка — начала понимать этих самых поэтов.

29

"Проснись, — ласковый голос дракона ворвался в суматошный сон, в котором Ирейн спорила до хрипоты с матерью — а та все молчала и улыбалась. — Проснись, не хочу, чтобы ты это пропустила"

Она проморгалась, приоткрыла глаза — и села, выдав очередную версию полузадушенного писка, на этот раз, для разнообразия — восхищенного.

— Это…

"Предгорье. Долина Князей", — она услышала гордость дракона, почуяла её — и разделила. Кто бы не проникся, увидав такое зрелище?

Они кружили, опускаясь все ниже, над долиной, чем-то напоминающей зелёную чашу посреди высоченных гор. Опоясывал её частокол разномастных скал; некоторые чудо-горы находились в самой долине — плоские площадки, похожие на столы на ножках — насколько могла судить с высоты Ирейн, иные из этих платформ были заселены. То тут, то там грохотала вода, падая с огромной высоты в несколько связанных меж собой озёр.

Внизу, на самом дне чаши, раскинулся город, более-менее похожий на обычные человечьи селения, но совсем другой, конечно: дома были разноцветные, причудливые, улицы тонули в зелени, попадались здания треугольные, и квадратные, и с круглыми крышами. Но, что самое поразительное, городок не ограничивался чашей — некоторые здания были полузатоплены в озёрах, некоторые заползали прямо на склоны гор, словно совсем не боялись оползней.

Впрочем, ещё один круг спустя до Ирейн дошла совершенно потрясающая истина: все горы вокруг были заселены! Они являли собой многоуровневую систему площадок, платформ, садов, подвешенных, казалось, прямо в воздухе, фрагментов зданий, буквально выступающих из камня, арочек и переходов. Ещё одним удивительным открытием были дорожки между скалами, некоторые из которых, поддерживаемые магией и порой колоннами, вели прочь из долины. Поначалу она задумалась — о Коша, как же страшно было бы по таким ходить! — а потом увидела, как комнатка на колесиках мчится по этой дороге легко и стремительно, презирая высоту.

— Уи! — радостно заверещала Вета — ту, кажется, ничего не удивляло.

— Что это? — выдохнула Ирейн потрясенно, глядя, как комнатка на колёсах замедляется над одной из платформ и из неё выходят, переговариваясь, люди (или оборотни в человеческой форме), чью половую принадлежность мешали определить летящие одежды и причудливые причёски.

"Вагонетки, — улыбка дракона прошлась по её коже, как тёплый шёлк. — Привезли секретарей на работу — это бескрылые существа, никак иначе в драконьи пещеры им не попасть — ну, разве что преодолеть несколько тысяч ступеней и переходов."

— Я представляла себе драконьи пещеры… не так, — сказала она тихо.

"Дай угадаю — забитые золотом под завязку мрачные каменные мешки? Так — с поправкой на прогресс — обычно выглядит драконья половина. Не забывай, что у нас, как и у большинства оборотней, два обличья — и быт подстраивается под каждое из них, тем более что с каждым годом среднее время, проводимое нами в антропоморфной форме, увеличивается. Соответственно, людские половины пещер занимают очень и очень много места".

Ирейн ещё раз обвела шокированным взглядом полноценный город, вмурованный в скалы. Да уж, маленькие такие человечьи половинки!

Между тем, она увидела ещё драконов: двое, небольшие и коричневые, взмыли с одной из площадок.

— Это малыши?

"Нет, это древесные драконы, не относящиеся к знати. Они значительно мельче и бывают только коричневыми, порой — с зеленоватым отливом. Их оружие — кислота"

— Ага, — сказала Ирейн. Её одолевали противоречивые чувства: с одной стороны, ей хотелось навсегда запомнить окружающую красоту, с другой — схорониться под одеялом и никуда оттуда не вылезать.

Между тем, с одной из площадок им навстречу взмыл крупный, коренастый дракон, напоминающий по цвету замшелый валун. Он сделал маленький круг, словно приветствуя, и полетел чуть впереди.

— А это…

"Каменный дракон. Эти драконы тоже не относятся к знати, но часто весьма и весьма одарены магически. Обладают властью над скальными породами и дружны с дворфами. Это — Ме Каменный, наш лекарь. Ар послал ему воздушного вестника, и он приветствует тебя".

— Я не больна!

"Разумеется, нет! Но мне будет спокойнее, если он в этом убедится".

— Это же просто ужасно, княже, — сказал Ме Каменный медленно, глядя на Ирейн. — И, что самое печальное, я не могу дать никаких гарантий. Нужно собрать консилиум… да, определённо, с этого следует начать.

Она просто кожей ощутила, как запаниковал Тир.

— Уважаемый, — кашлянула Ирейн, наученная горьким опытом. — Просто на всякий случай — вы же помните, что я человек, да? И что у людей, как бы сказать, слегка другие признаки здоровья?

Тощий, невысокий мужчина с ворохом косиц, забранных на затылке в сложную причёску, посмотрел на Ирейн с таким выразительным сомнением, что она пожалела о своей способности разговаривать.

— Моя княгиня, — тон его был безукоризненно вежливым. — Пожалуйста, поверьте, что за неполную тысячу лет работы человеческим врачом (в разные периоды развития этого самого человечества) я приобрел, скажем так, некоторый скромный опыт.

— Господин Ме, никто и не думает его оспаривать, — отрезал Тир. — Лучше развейте, пожалуйста, свою мысль. Я допустил ошибку при лечении? Мозг получил повреждения при утоплении?

Лекарь, увлечённо оплетавший Ирейн какими-то сияющими нитями, отмахнулся.

— При чём тут какое-то утопление? С этим проблем не возникнет. Я припишу её светлости декаду дней полного покоя и ежедневное посещение зелёного павильона, но засим все. Нет, речь идёт о последствиях ментальных пыток, которые налицо!

Теперь Тир запаниковал ещё больше.

— Ментальные пытки?..

— Весьма изобретательные, и, как назло, имевшие место не меньше десяти лет назад. Эффект от них уже настолько сросся с энергетическим полем, что я не могу гарантировать полноценное исправление этой магической аномалии. Позволено ли мне будет спросить, при каких обстоятельствах это произошло?

Ирейн мрачно подумала, не засчитать ли за ментальные пытки пение заезжего мага-боевика, как на грех, возомнившего себя менестрелем. Или попытки Лиз приготовить что посложнее рагу. Ну, или общение с Беатой, которое само по себе — сплошная ментальная пытка, вот прям отсюда и до заката!

— Вы ошиблись, — кашлянула она. — Меня никто не… пытал, ничего такого.

— То есть, вы этого даже не помните? — нахмурился дракон. — Все даже серьёзнее, чем я полагал… Странно — я не вижу прямого влияния на память, а боль, которую вы должны были испытать в процессе…

— Погодите, — до Ирейн, как до синей улитки, с запозданием дошло — и да, от воспоминаний о пережитых ощущениях по коже пробежали волны холода. — Вы все неверно поняли! Меня не пытали, это… ну, вроде лечения. Не совсем законная, но вполне распространенная услуга, её оказывают целители-менталисты.

Под внимательным взглядом дракона она слегка смешалась.

— Вроде лечения, — повторил Каменный. — Могу я узнать, от чего вас таким, не побоюсь этого слова, экстравагантным способом лечили?

Ирейн чуть смешалась, примерно предполагая реакцию на свое высказывание, но все же пояснила:

— От магии.

Рожи драконов стали совсем уж непередаваемыми, пришлось пояснять:

— Ну, меня предупредили, что больно будет, я сама согласилась. Это для моего блага — чтобы магия не выходила из-под контроля и учиться не пришлось. Работает просто… ну, то есть тот менталист пояснял, что-то насчет каких-то реф-реакций: всякий раз, когда магия пытается вырваться, тело испытывает очень сильную боль. Так постепенно я сама всячески подавляю магию… или вроде того. Тут главное — пережить первые полгода, а потом магия почти что перестает проявляться.

Ирейн чувствовала себя очень неуютно под драконьими взглядами. Путали и эмоции Тира — ярость, огорчение, печаль, желание защитить и невозможность это сделать…

— Вы не понимаете, — вздохнула она. — Это иногда действительно необходимо. И со мной было так: вот уехала бы я в магическую школу, потом — университет. Общий срок обучения — почти двадцать лет. Штука ли? Родители мои пусть и не бедны, но оплатить учёбу в таких заведениях от и до не смогли бы, потому пришлось бы отрабатывать учёбу государству, а это годы, годы и годы. Да и сам способ отработки… У магов баб почти наравне с мужиками и на войну, и в охрану политическим шишкам, и в эти… как их там… межмировые экскебиции берут. Там и помереть недолго! А кто бы тогда за моими родителями приглядывал? Что бы стало с трактиром? У них не было никого, кроме меня! Так что, этот лекарь сделал благо, и деньги ему были не зря уплачены.

Ирейн внутренне кипела. Им, небось, легко рассуждать, сидя внутри волшебного города и будучи условно бессмертными оборотнями, превращающимися в гигантских ящериц!

— Экспедиции, — поправил лекарь-дракон быстро. — Да, кажется, я улавливаю эту идею. Прошу простить мои резкие высказывания, моя княгиня. Стоило понять сразу. Благо это явление типично для развивающейся человеческой культуры, и не столь важно, применяется ли в качестве лекарства вода, ментальная магия или электрошок.

Ирейн не совсем поняла последние слова, но пошла на попятный. Право, с чего это она на лекаря взъелась? Пора бы уже привыкнуть к тому, какая у нелюдей бывает реакция.

— И вы простите, — сказала она. — Знаю, что у вас такое не принято.

— Не принято, — вздохнул Каменный. — Это не совсем верная постановка вопроса. Видите ли, для нас понятие Предназначения — базис, на котором зиждется культура. Нам от рождения даруется магия, место в паутине вероятностей и истинная пара. И то, что было сделано с вами, не может восприниматься нами адекватно: вы были буквально на волоске от того, чтобы лишиться магии и всего, что приходит с ней — пары в том числе.

Ирейн поёжилась от того ужаса, который охватил Тира.

— Нам повезло, что этого не произошло, — продолжил лекарь. — Но оставить все, как есть, не представляется возможным, если вы желаете в будущем наладить нормальный, стабильный энергообмен.

— Вы можете это исправить, господин Ме? — спросил Тир, положив руки ей на плечи.

— Как я уже сказал, мне придётся ещё получить консультации от специалистов, ибо мои познания в тёмной магии недостаточно глубоки. Однако, прогноз спорный. Да, что-то сделать удастся, но вы и сами должны понимать ситуацию. Её светлость — тёмная ведьма. Это значит, что дар её, по сути, состоит из трёх взаимосвязанных составляющих — магий смерти, хтонической природной и ментальной. Последняя, как вы знаете, входит в десятку самых сложных для изучения и тройку хуже всего поддающихся контролю. С лёгкой руки… моего неведомого коллеги, которого я позже попытаюсь отыскать для обстоятельной научной беседы, магия ассоциируется у княгини с болью. Таким образом, для того, чтобы все исправить, помимо лекарского вмешательства потребуются старания, медитации, тренировки сознания с её стороны. И уйдут на то, чтобы получить хотя бы минимальный эффект, не дни и не месяцы, а годы.

— Годы…

— Да, княже. Увы, но в ментальных сферах правило "ломать проще, чем строить" работает в разы сильнее остальных. Сознание слишком сложно, ментальная энергетика тонка и непредсказуема, и мгновенного результата тут быть не может, равно как и гарантий. Я сделаю все, что смогу — но остальное будет зависеть от вас.

Тир осторожно погладил Ирейн.

— Хорошо, — сказал он. — Вы отчитаетесь перед Советом о состоянии княгини?

— Лишь о текущем состоянии, — дракон серьёзно поглядел в глаза Князю. — Я сообщу им, что из-за покушения княгиня сможет встретиться с ними не ранее чем через пятнадцать суток. Остальное останется меж нами.

— Спасибо, — сказал Тир. — Я запомню это.

А потом повернулся к Ирейн.

— Слышал, у людей принято заносить женщин в новый дом на руках. Как ты думаешь, будет логично, если ты будешь нести Вету, а я — тебя?..

— Ну нельзя же оставлять их прямо так, на виду! А если кто украдёт?

Тир, лениво перекатив голову по мрамору купальни, спросил:

— Ну и кто может их тут украсть?

— Да вот хотя бы я! — засопела Ирейн. — Это же рас-то-чи-тель-но!

Князь вздохнул.

— Сердце моё, — проникновенно. — Это же наши покои, то есть, если ты их и украдешь, то у себя самой. Это, я тебе скажу, точно породит новый прецедент в мировом праве. И вообще, у меня возникает чувство, что дракон, переживающий за свои сокровища, у нас ты, а никак не я!

Ирейн снова посмотрела на стену, изукрашенную барельефом с вкраплениями драгоценных камней. Собственно, насчет сохранности оных она и пыталась вести с разомлевшим драконом разъяснительную беседу — с очень переменным успехом.

— Но…

Тир, очевидно, посчитал, что ещё одного витка диалога просто не выдержит, потому ловко изловил свою пару и принялся отвлекать всеми возможными способами. Отвлекателем князь был умелым и ненасытным, вода подогревалась магией, солнце давно опустилось над княжеской долиной, потому Ирейн позволила себе просто расслабиться и плыть по течению — благо, оно того стоило.

Князь последовал советам лекаря с выдающимся рвением: десять дней Ирейн не видела ничего, кроме роскошных комнат так называемого "женского крыла", прилегающих к ним висячих садов да зелёной зоны, пропитанной целебной магией. И никого, кроме Тира и Веты.

Правда, мелькало ещё энное количество служанок, что умудрялись оставаться совершенно незаметными и не докучать. Это, впрочем, было частью культуры: у девушек были одинаковые наряды, максимально скрывающие фигуру, одинаковые причёски (как утверждал Тир, ту, что явилась бы с неаккуратно убранными волосами или хоть толикой косметики, ждало бы немедленное увольнение), а лица прислужниц скрывали полумаски, которые не то чтобы прятали черты лица, но смазывали их. В общем, сии девы умудрялись казаться скорее привидениями, чем реальными людьми.

Надо сказать, первые несколько дней Ирейн за такой подарок, как одиночество и покой, Тиру была благодарна: она исследовала ту часть Княжеской Резиденции, где её поселили, наблюдала с высоты за Долиной, чтобы вечером забросать дракона вопросами о том, как оно все устроено, пробовала всяческие необычные блюда, игралась с Ветой. Тишина после всего, что случилось за последние недели, вовсе не тяготила, да и Тир, надо отдать ему должное, проводил с ней каждую свободную минуту — к обоюдному удовольствию.

Как знать, была ли это такая специальная тактика или нет, но произошло неизбежное: очень быстро Ирейн, натура деятельная и к праздному времяпровождению не привыкшая, в своих роскошных покоях основательно заскучала. Да, общую тоску слегка разбавляла возможность поболтать с Фло (как выяснилось, та дала Ирейн в дорогу не только пироги, но и несколько неактивированных куколок тишины, зеркальце для связи, ещё парочку интересных полезностей и письмо с дельными советами и объяснением, как новыми подарками пользоваться). Однако, на десятый день Ирейн все же окончательно и бесповоротно взвыла от скуки, вцепилась в попытавшегося поутру вероломно удрать по своим княжеским делам Тира, как медвежонок в ветку, и отчаянно запросила о пощаде. Князь не удивился и даже обрадовался (чем окончательно подтвердил теорию хитромудрого заговора с его стороны), и тут же предложил устроить небольшой завтрак в кругу друзей — благо, гардероб ей на первый случай уже приготовили, драгоценности он ей отобрал, а его советники уже ночей не спят — так жаждут с ней познакомиться.

Ирейн, на самом деле, вполне себе подозревала, что видали её драконы-советники… собственно, там же, где и она их. Тем не менее, понимала и то, что знакомиться с друзьями Тира все равно придётся, и чем раньше, тем лучше.

Состоялся "скромный дружеский обед" на оплетённой диковинной растительностью площадке над водопадом, с которой открывался поистине роскошный вид на Долину. Какие-то чары заглушили рокот воды, и она падала бесшумно, порождая многочисленные радуги и создавая иллюзию абсолютной нереальности происходящего. Это было Ирейн на руку: как-то проще было думать, что это не она выходит с князем под руку пред светлы очи его советников, а просто сон такой причудливый, предрассветный.

Даже прибыль мысленно высчитывать не пришлось.

В одном Тир не солгал: за столом обреталось не так уж и много народу. Впрочем, это был как раз тот случай, когда качество будет куда поважнее количества — с одного взгляда на это сборище становилось понятно, что это, во-первых, ни разу не люди, во-вторых, ни разу не простые. Потому, когда Тир важно сказал этим ребятам:

— Поприветствуйте Ирейн, мою пару и вашу княгиню волею Неба! — ей только и осталось, что мысленно добавить — ну и чувству юмора у этого вашего Неба, никому не пожелаешь.

Драконы, наверное, тоже что-то такое подумали, но встали и молча склонились — все, даже Казначей. Ирейн отметила, что не было никаких реверансов — и женщины, и мужчины кланялись одинаково. Неудивительно, в принципе: Тир уже успел рассказать ей, что драконы и драконицы равны в своих правах, точно как человеческие маги и магини.

— Моя пара, позволь представить тебе господина Оса Водного, моего первого советника.

Аристократичного вида мужчина с волосами, и впрямь чем-то напоминающими воду, встал и поклонился снова. Был он высок, поразительно пластичен и — права Элена — весьма красив, хотя и не на вкус Ирейн: слишком уж отстраненное лицо, словно маска, будто дракон здесь и не здесь одновременно. Странно даже: как у существа вроде матушки Му, весёлого и полного жизни, мог родиться такой ребёнок? Или это сама Ирейн смотрит не туда, не замечает очевидного?

— … Второй Советник, господин Иш Зелёный, и его пара, госпожа Аки Белая.

С места поднялся статный мужчина с зелёными волосами и удивительно мягкой, доброй улыбкой; компанию ему составила почти невозможной красоты женщина, тоже высокая, стройная и состоящая, казалось, из одного белого цвета — одному небу ведомо, как она при этом исхитрялась казаться не бледной молью, а богиней, величественной и неземной. "Вот кому бы в княгини, — подумала Ирейн. — Эта, небось, не останется за столом голодной, ведь точно будет знать, какой вилкой жрать рыбу".

— … Третья Советница, госпожа Ми Ледяная.

Вторая виданная Ирейн драконица оказалась очень необычной — одни только волосы и глаза, поблескивающие на солнце инеем, чего стоили! И сама она была, как мерцающая драгоценная куколка: невысокая, хрупкая, невыразимо элегантная, с высокой сложной причёской, поддерживаемой необычайного вида палочками-заколками. Не величественная, как Аки, а скорее очень лёгкая — кажется, такую любой порыв ветра вдаль унесёт.

— … Казначей Предгорья, господин Ар Серый!

Такого и захочешь — не забудешь, но серая морда поклонилась ей, как ни в чём не бывало. Ирейн поймала себя на том, что искренне рада видеть знакомое лицо.

Даже несмотря на сволочизм этого самого лица.

— …Глава Безопасности Предгорья, Ис Ледяной, и его пара, Гор из рода Черных Волков.

Ирейн моргнула и быстро начала считать про себя, чтобы на лице не отразилось чего лишнего — все же, у людей такие связи не приветствовались. Что не мешало им быть, конечно, но… Нет, она знала, что для иных оборотничьих кланов эти вещи — дело обычное и привычное, но все равно смутилась.

Между тем, парочка была колоритная. Глядя на волка, смуглого черноволосого красавца, хотелось тихо и чисто по-женски опечалиться, что такой генофонд пропадёт. А вот второй… хм. Вроде и не было ничего пугающего в невысоком смазливом парне, чьи блестящие инеем волосы небрежно лежали на плечах, а губы кривила странная улыбочка, но Ирейн при взгляде на него аж передёрнуло. По правде, объявись вот это чудовище в её трактире, она бы и близко не подошла — от греха.

После представления ей, слава Коше, позволили занять место рядом с Тиром и помолчать, тихонечко попивая вино. Драконы, между тем, принялись разговаривать о своих умных делах. На неё косились, но трогать не решались. По правде, ей только то и было нужно: на хоть сколько-нибудь привычную ей компанию присутствующие похожи не были, и Ирейн не имела ни малейшего понятия, о чём с ними можно разговаривать.

— Моя княгиня, — протянул вдруг Ос скучающе. — Госпожа Элена просила передать вам наилучшие пожелания и спросить: не желаете ли вы её видеть?

Ирейн встрепенулась:

— Да, я была бы рада!

— К слову, об этом, — подхватил Тир. — Мы обязаны Элене многим, потому передайте ей, что ждём её в гости через декаду. Ирейн, знаю, ты привыкла быть в окружении подруг, потому хотел сказать — с сегодняшнего дня госпожа Аки Белая и госпожа Ми Ледяная станут твоими компаньонками. Они помогут тебе разобраться в местных реалиях и развлекут, когда у меня не будет на это времени.

— Почту за честь, княже! — хором выдали прекрасные драконицы, а Ирейн подавила стон. Ей хотелось побиться о стол головой — Тировой, для разнообразия.

Пришлось представить князя голым. Надо отдать Му должное — дело, пусть худо-бедно, но пошло на лад.

Не только из-за воспоминаний о страстных ночах, конечно. "Он таков, — подумала Ирейн. — Привык принимать решения за других и поступает так же со мной. Его не исправишь — но, как показала практика, с ним можно договориться. Драконицы так драконицы — главное, чтобы последнее слово было за мной"

— Прости! — зачастил Тир, как только они оказались наедине. — Знаю, что ты предпочла бы Элену, но… Просто попробуй поладить с Ми и Аки. Уверен, узнав их получше, ты и сама захочешь, чтобы твоими приближенными были именно они!

— Хорошо, — пожала Ирейн плечами, заработав настороженный взгляд. — Я присмотрюсь к ним и постараюсь поладить, но хочу кое-что взамен.

— Что угодно! — разулыбался дракон. — Моя сокровищница…

— Профессионально оборудованную кухню, примыкающую к моим покоям — это раз. И окончательное решение о том, кто будет моими, как ты выразился, компаньонками, останется за мной — это два.

— К-кухню? — он полыхнул изумлением и растерянностью.

— Именно, — сказала Ирейн. — Или ты не сможешь? Конечно, перестроить соседние комнаты — это дорого и неудобно…

— Все будет сделано. Ни секунды не сомневайся! — тут же распушил хвост Тир.

Эх, мужики… что драконьи, что обычные, что князья, что пьяницы — иные вещи не меняются. И, быть может, к лучшему.

— Спасибо! — сказала Ирейн и поцеловала его, крепко да увлечённо.

Не зря же она его голым представляла, так ведь?..

30

— Это подарок, моя княгиня. Он нравится вам?

— Они прекрасны, — сказала Ирейн честно. — Просто потрясающие! Я никогда в жизни такого не видала!

— Это камни из личных шахт моего Дома — нигде во всем мире вы не отыщете других подобных, я приказала подобрать и огранить их так, чтобы никто не смог изготовить подделку. Идеально смотрятся с цветом ваших глаз… Ваш облик по-княжески величественен.

Ирейн с сомнением покосилась на Аки, стоявшую рядом.

— У вас потрясающий вкус, — сказала Ирейн драконице — и вот это была абсолютная правда.

Дело в том, что они как раз примеряли одежду, подготовленную под чутким руководством Аки для встречи Ирейн с местным Советом Старейшин — и, кроме шуток, Белая сделала свою работу просто отлично. Этот новый наряд учитывал и высокий рост, и широкую кость, и крутые бёдра, и тонкую талию, и большую грудь, и белую с розоватым отливом кожу — все то, что так сильно отличало Ирейн от рядовых дракониц. Эти черты, свойственные северянам, чуть изменившийся покрой киото теперь не скрадывал, а подчёркивал таким образом, что они обращались однозначными достоинствами. Та роскошная, сияющая, величественная женщина, что отражалась в зеркале… кто бы мог подумать, что нечто такое может получиться из трактирщицы? И что дурного в том, что в ней Ирейн не могла, как ни пыталась, отыскать саму себя?

В любом случае, Ирейн хотелось похвалить и поблагодарить драконицу — Белая, в отличии от чуть отстраненной и вечно занятой Ледяной, была очень мила с Ирейн, спешила ответить на все её вопросы и помочь во всем. Приходилось признать, что Тир был прав в большей степени, чем ожидалось.

— Благодарю, моя княгиня, — чуть склонила голову Аки. — Вы добры, но я всего лишь огранила камень и подобрала ему оправу — этим тысячелетиями промышляли дворфы, что работают на мой Дом. Однако, это все едва ли подействовало бы, не будь ваша экзотичная иномирная красота столь яркой. Это весьма хорошее качество для будущей матери Бирюзового Дома… впрочем, нельзя не признать, что вы имеете определённое право так называться уже сейчас.

— Извините, — вздохнула Ирейн. — Вы не могли бы рассказать подробнее? Мать Дома — это как Матушка Му, да?

— Именно, — вступила в разговор Ми, до того молчавшая. — Из-за демографических проблем у драконов развился определённый культ материнства. Матерью драконов, Матушкой Дома называют старшую женщину знатного драконьего рода, у которой уже есть дети. Вы — пара князя, единственного Бирюзовго дракона. Полноценно вас начнут именовать "матушкой" после рождения наследника или наследницы. Однако, вы уже дали жизнь княжне Иветте, потому некоторым образом имеете право на такой титул…

— В отличии от госпожи Му, впрочем, — с улыбкой отметила Аки. — Я понимаю и уважаю вашу любовь к этой женщине, госпожа Ми. Однако, даже вы должны признать: она не имеет ни малейших прав именоваться матерью знатного рода.

Ледяная в ответ улыбнулась ласково-преласково.

— Матушка Му дала жизнь моему наставнику, госпожа Аки.

— Конечно, — вздохнула та. — Как забыть… Моя княгиня, вы хотели бы попробовать лисью кухню? Они готовят совершенно необычайные холодные супы!..

Ми уже давным-давно умчалась по своим таинственным делам, а Ирейн все никак не могла перестать думать о том разговоре. Потому, отдавая должное необычайно вкусной еде, она все же спросила:

— Госпожа Аки, скажите, какая разница, как именно называть матушку Му? Она ведь родила Оса Водного, нет?

На красивых губах Белой промелькнула странная улыбка.

— Все так, — сказала драконица мягко. — И боюсь, мне сейчас придётся углубиться в весьма неприятные и спорные вещи, но… Видите ли, Ос — не аристократ, и не дитя от истинной пары и, коль уж на то пошло, не полноценный дракон — что печально, но факт. Его отцом был Йорамора, речной бог-змей из Шатаку, с которым госпожа Му изволила развлекаться в одной из своих экспедиций.

Ирейн только чудом не подавилась.

— Бог?..

— Просто локальный божок воды, — махнула рукой Аки небрежно. — Это вам не Свет Первородный или Тьма Предвечная. Если хотите, просто жалкий дух реки.

— Понятно, — сказала Ирейн тихо. — То есть, господин Ос… незаконорожденный?

— О, советую не использовать это слово, моя княгиня — для драконов оно просто не имеет смысла. У нас не может быть незаконорожденных детей, но… могут быть нечистокровные, то есть, дети от частично совместимого существа. Если между драконом и его партнёром расцветают не цветы и бутоны, а, скажем, побеги и искры, то с большой долей вероятности произойдёт смешение магий, и полноценно превращаться в дракона дитя не сможет. Именно это и произошло с господином Осом. Его вторая ипостась — нечто среднее между драконом и речным змеем. У него, бедняжки, нет даже крыльев! Несчастное создание.

Ирейн кивнула — ей тоже стало жаль бескрылого дракона.

— Но это ещё не самое страшное, — тихо сказала Аки. — Хуже всего то, что он не способен завести пару — у ущербного дракона её просто не может быть, равно как и детей. Так что, увы нам всем, но госпоже Му Древесной никогда не стать матушкой, то бишь, основательницей знатного драконьего рода. Это все, конечно, очень печально, но надеяться ему больше не начто. И знаете, говоря между нами, я рада безумно, что мой князь вас нашёл: увы, влияние друзей на Тира уж очень велико. Ос, между тем, сам не может отыскать пару, вот и учеников воспитал… с определённым предубеждением.

— Предубеждением?..

— Именно! Вот вы общались с господином Казначеем. Он уже успел наговорить вам гадостей?

— Слегка, — признала Ирейн. — Но у него, кажется, характер такой.

— Харктер? — Аки печально покачала головой. — Нет, он просто неотёсанный хам, с легкой руки учителя презирающий женщин, да и сам институт истинных пар. Судите сами: сам Ар зверем бросается на любую, кто пытается к нему прикоснуться, а Ис и вовсе признал парой… Ну, вы сами видели. При всем моём уважении к господину Гору, едва ли он кого-нибудь когда-нибудь родит — к огорчению Главы Ледяного дома. Одна надежда — на милую Ми, но та больше интересуется работой, нежели поиском пары.

Ирейн чуть нахмурилась — её во всем этом что-то начало царапать.

— Ну, у Ара, быть может, есть причины для такого отношения? — сказала она. — Я что-то слыхала краем уха…

— Ах, я вас прошу, — фыркнула Аки. — Он раздул из гибели своего брата такую проблему… Не поймите меня неверно, ситуация была ужасной, но та девица была из Алых. Его брат признал своей парой девицу из Алого клана, понимаете?

— И? Это ведь пара, её не выбирают!

— Не совсем, — улыбнулась Белая. — Есть варианты, у любого из нас — кто не господин Ос, конечно. Пару можно признать, можно и не признать — в этом Небо оставило нам свободу выбора. А Алый дом… знаете ли вы, что именно они вероломно убили родителей Тира?

— Зачем? — спросила Ирейн тихо.

— Ради власти, разумеется, — пожала плечами Аки, будто это было очевидно. — Чем ещё можно оправдать их зверства? Разве что прирожденной порочной злобой, свойственной их стихии. Пекельное пламя, огонь недр земли — такова их суть. Они алчны и жестоки.

"А как же те сотни драконов, что погибли из-за глупости и жадности прошлого князя? Как же те супруги из Алого Клана, что защищали страну до конца? Как же последняя Серебристая драконица, война, убитые дети? " — хотела спросить Ирейн, но промолчала.

— Госпожа Аки, — сказала она заместо этого. — Я нравлюсь вам — вот такая, какая есть?

— Разумеется, — изумилась драконица. — Разве может быть иначе?

— Просто, видите ли, Казначей сказал, что я не нравлюсь ему, — вздохнула Ирейн. — Что я — человек, да к тому же необразованная и глупая.

— Какой ужас, — покачала Аки головой. — Как только осмелился! Хотите, я поговрю с Тиром об этом?

— Не стоит, — мягко попросила Ирейн. — Мне просто интересно, вы думаете так же?

— Разумеется, нет! — Аки полыхала негодованием. — Вы многого не знаете, это да. Но, вы ведь из другой культуры, вы — человек, глупо требовать от вас большего! Меня вы полностью устраиваете такой, какая есть, моя княгиня. И поверьте, я помогу приструнить этого хама. Я на вашей стороне!

— Спасибо! — улыбнулась Ирейн. — Значит, мне не придётся учиться несколько десятков лет?

— Не буду врать, — вздохнула Аки. — Вам, как матери будущего наследника, нужно будет изучить этикет Предгорья и политический уклад. Но не пугайтесь — я буду рядом и подскажу. Однако, уверяю, это не займёт и десятка лет — вы весьма умны, моя княгиня.

"Достаточно умна, чтобы родить наследника, — подумала Ирейн мрачно. — И восхищаться деньгами и блестящими цацками… Спасибо за предупреждение и урок, казначей. Кто бы мог подумать, что я буду так тебе благодарна за тот разговор?"

— Госпожа Аки, — сказала она. — А вы не знаете, как именно готовят эти холодные супы? Я хочу попробовать.

— Но… — у драконицы вытянулось лицо. — Зачем вам готовить? Ведь есть слуги!

— Мне это нравится, — сказала Ирейн спокойно. — Так что там с рецептом?..

Готовка успокаивала Ирейн, сколько она себя помнила. Чёткая последовательность действий, свобода от лишних мыслей — вот чем была для неё кухня.

А ещё это была своего рода магия, но оборачивающаяся не болью, а созданием чего-то нового.

Кухонные ароматы навевали на неё и вдохновение, и покой, и чувство общности. А ещё приходили воспоминания о детстве — когда сидишь и смотришь, как мама намешивает тесто для сырного хлеба, и все ждешь: ну когда же, когда можно будет съесть то, что осталось на дне посудины? Ей казалось даже, что она ощущает привкус теста у себя на языке.

— Смотри внимательно, — сказала Ирейн перемазанной в варенье Вете. — Учись!

— Ули-ули! — сказала дочь в ответ.

— Да, гули-гули…

Ирейн с усмешкой оглядела отличную кухню. И как управились так быстро? А ведь бедным дворфам, все это творившим, даже переделывать пришлось — Ирейн не была готова к барельефу во всю стену с изображением какой-то драконьей битвы, драгоценным камням в ручках кухонного шкафа и маленькому водопаду в углу. Её попытались убедить в необходимости всей этой нереальной красоты, но она стояла на своем: хотя бы на кухне, мол, давайте обойдёмся без этого вашего.

Дворфы поморгали, посмотрели скептически, но посыл уловили. Как итог, кухня выглядела простой, человеческой, и даже специальный зачарованный стульчик для Веты замаскировали так, будто он сколочен наспех из простого дерева.

Вопрос, что крутился у неё в голове, был сложным, над ним надо было подумать, оттого Ирейн провела на кухне почти весь день — ну, исключая ту часть, что она проговорила с Фло.

Разговор, по правде, тоже выдался непростым. Нечисть в ответ на просьбу зачитать отрывки из исторических книг брови приподняла удивленно, но спрашивать ничего не стала. Трактирщице — ещё не вполне, но уже почти княгине — оставалось только признать, что Ар не солгал ей ни единым словом — ни насчет причин той смуты, ни насчет судьбы человеческих пар.

"Парой Нэ Белого стала человеческая женщина. Князь Ди Золотой, шокированный такой проблемой, пошёл навстречу советнику и позволил ему не приводить пару на обязательные сборища — все понимали, что с тем же успехом можно брать с собой собаку и ждать от неё решений по политическим вопросам," — писал некий драконий историк, комментируя первый известный случай, когда человечка стала парой знатного дракона. — "Впрочем, вопреки опасениям Белого клана, эта особа произвела на свет двух драконов, чем заслужила почёт и уважение. Многие Дома даже стали полагать, что пара, не интересующаяся ничем, кроме любовных переживаний, домашних дел и предметов роскоши — не самый плохой выбор. Следующую тысячу лет стало модным отправлять знатных оборотней в человечьи королевства и находить совместимые пары среди людей, превращая их, по сути, в некое подобие драгоценных домашних любимцев. Такой подход имеет плюсы и минусы, но…"

В общем, почтенный дракон писал много чего ещё, но Ирейн и этого хватило.

Драконы действительно презирают людей. И ей повезло — сказочно, почти невозможно — в том, что в пару ей достался именно Тир, что он путешествовал с Аром, что с самого начала они отнеслись к ней пусть и снисходительно, но не как к пустому месту. Очевидно, что Тир весьма мягок — для своей расы, конечно. Он не шутил, говоря, что его соотечественники обычно просто забирают свою пару — и плевать, что у неё там за жизнь. Кого оно волнует, да?..

Ирейн вздохнула и помешала пряное вино по часовой стрелке — нельзя позволять ему закипать, но при этом надо прогреть достаточно, чтобы вкус всех специй раскрылся сполна. Она не готовила глинтвейн… сколько? Десять лет? Больше? Да, намного больше. С того самого дня.

— Ты! — кричала мать. — Ты украла мой рецепт!

— Мам, ну что ты? Ты же сама меня учила, — она не поняла тогда.

Ещё нет.

— Кто ты такая? Что ты делаешь на моей кухне? Где моя дочь?

— Мама, осторожно, он горячий… Не трогай! Дай, я помогу!

— Уйди от меня! Уйди! Убивают!.. Ирейн, где ты?!

— Ирейн? — руки Тира обвились вокруг талии. — Сердце моё, что произошло? Почему ты так печальна?

— Это рецепт идеального глинтвейна, — сказала она, прижавшись к нему спиной. — Погрустить, когда готовишь, вспомнить старые обиды и ссоры — чтобы забыть, когда сделаешь первый глоток. Это, знаешь ли, для горечи. Так уж кухня устроена, что без горькой нотки сладкое становится приторным.

— О, — сказал дракон с любопытством. — Звучит разумно, а пахнет — потрясающе! Ты уже упоминала этот напиток, и он, судя по всему, стоит уважения.

— Да, — улыбнулась Ирейн. — Давно не готовила, но с тобой хочу его выпить.

— Это честь, — молвил дракон серьёзно. — Я рад, что тебе… нравится в Предгорье.

— Здесь есть ты, — сказала она просто. — Пока ты слышишь мои слова, пока считаешься с мнением, пока любишь меня — мне будет нравится в Предгорье. И к слову, об этом… хочу завтра поучаствовать снова в этих ваших драконьих посиделках. Можно?

— Конечно, — дракон буквально лучился счастьем. — Разумеется, я буду рад!

"Нет, — подумала Ирейн. — "Он порой ошибается, но все же не ищет во мне комнатную собачку. Какая удача, что и я ищу любимого, а не хозяина".

Следующие драконьи посиделки она провела в ожидании подходящего момента. Тир чувствовал её волнение и явно не понимал причину, но Ирейн не хотела ему все объяснять — это лишь её партия, он не должен вмешиваться.

Момент представился, когда Аки спросила:

— Моя княгиня, довольны ли вы новым гардеробом?

— Да, — сказала Ирейн. — Он роскошный, вы очень добры ко мне. Даже слишком.

— Право, моя княгиня, это такие пустяки…

— Нет, — вздохнула Ирейн. — Я много думала и пришла к выводу, что вы ко мне слишком добры. Это не дело. Вот ты, господин Казначей.

— Да, моя княгиня? — и снова никаких эмоций. Нет, до чего же хорош!

— Помнится, ты говорил, что я тебе не нравлюсь, — протянула она с капризной ноткой в голосе.

Аки ободряюще кивнула. Ос таращился в небо. Ми опустила глаза. Ис улыбнулся шире. Тир вскинулся.

— Ар, — голос князя ничего хорошего не предвещал.

— Это ничего, — сказала Ирейн. — Ты мне тоже не нравишься, господин Казначей. У тебя мерзкий характер, знаешь же? Думаю, тебе часто так говорят. Потому-то я хочу взвалить на тебя работу — у нас говорят, что труд исправляет характер.

— Вот как? — кажется, Казначей слегка растерялся. Есть!

Ирейн почувствовала удовлетворение — пусть мелочная месть, но все же.

— Да, — сказала она. — Думаю ты, в отличии от госпожи Аки, не будешь меня жалеть. Господин Казначей, прошу подобрать мне учителей по всем тем предметам, которые, на твой взгляд, мне стоило бы знать.

За столом стало очень тихо. Изумление Тира накрыло её с головой. Даже Ос, до того взиравший в небеса, перевёл на неё свой взгляд.

— Моя княгиня, — Казначей довольно прищурился. — Если я за это возьмусь, у вас будет крайне мало свободного времени. И… я не особенно мил, в отличии от госпожи Аки.

— Пытаешься отлынить от работы? — хмыкнула Ирейн. — Спихнуть на госпожу Аки? Сам отдыхать, а баба пусть работает? Не выйдет! Ты этим займешься. Я так хочу.

В очах дракона заплясали весёлые искры азарта.

— Да, моя княгиня, — склонил голову он. — Да будет все по воле вашей.

Присутствующие безмолвствовали и смотрели на неё так, будто та самая собака все же заговорила.

— Прошу прощения, — ленивый голос Оса разорвал безмолвие. — Я весьма и весьма загружен, но… Ар, рассмотри мою кандидатуру в качестве преподавателя интриг для её светлости. Быть может, я подойду?

Её затопило изумление Тира, а ещё — его гордость.

И она почувствовала себя победительницей. Да, быть может, это была очень маленькая победа, первая из многих необходимых. Но, все же, она была.

Интерлюдия 1. О возвращении домой

Ар Серый, Казначей Предгорья, сделал круг над своими землями. Несколько сородичей, что жили во владениях его клана и обретались неподалеку, взмыли вверх, демонстрируя радость встречи — верно, он в этот раз отлучился действительно надолго.

Раскинув крылья, дракон поприветствовал своих союзников пляской шальных ветров в небесах, а после и сам обратился ветром — благо формальности соблюдены, а свод родной пещеры манит, зовёт, побуждая поспешить.

Он скучал.

Ар был домоседом, как в силу характера, так и по причине сформировавших его обстоятельств. Всегда, что бы там ни творилось на работе и какая бы глобальная катастрофа ни надвигалась, раненым, усталым до сомнамбулического состояния, злобным или огорченным, Казначей все равно спешил домой, многократно благодаря Небо за свои быстрые крылья, за счастье родиться воплощением воздуха и преодолевать большие расстояния на огромной скорости. Как и древние драконы, Ар свято чтил свою пещеру.

Нет, разумеется, Тир много раз предлагал оборудовать ему покои в Княжеской Резиденции, как уже сделал для Иса и Оса. Князь чуть ли не клятвенно заверял, что и для Серого дракона отведут отдельное крыло, что там его никто не потревожит, а территория будет охраняться так, что и муха не пролетит.

Разумеется, это не было ложью, но согласиться на такое Ар не мог.

Серый князя хорошо знал, а потому понимал: тот стремился окружить себя близкими, собрать вокруг некое подобие потерянной некогда семьи, получить гарантию — пусть и призрачную — что те, кто живут под его крышей с ним, не ударят в спину. Да, пережитая смута меняет взгляд на такие вещи, что логично.

Ис легко принял эти правила игры. Ледяной вырос во втором по многочисленности знатном клане, потому с детства спокойно относился к соседям. Более того, после войны с демонами дракон предпочитал спать как можно реже, на рабочем месте или в тренировочном зале, предварительно уработавшись до состояния полной невменяемости — что было хорошо для работы Комитета Безопасности, но не особенно нормально для психически здорового дракона. Хотя… где Ис Ледяной и где психическое здоровье? В любом случае, изменилась ситуация только после того, как Ис встретил свою пару. До того его покои были едва ли не самым необжитым местом в Резиденции, а спящим его чаще всего можно было обнаружить либо в собственном дико неудобном кабинетном кресле, либо на лавке в тренировочном зале, либо на нижних тюремных ярусах. Так что, можно сказать, жить в Княжеской Резиденции Ису нравилось.

С Осом и вовсе была отдельная история. Он был ущербным, безродным, не имеющим земель — и, при этом, теневым правителем Предгорья, самым могущественным из ныне живущих драконов, конкуренцию которому в бою могли составить разве что некоторые Старейшины. Вот такой вот парадокс. У Оса никогда не было собственной пещеры, большую часть жизни он провел как раз таки в Княжеской Резиденции, сделав головокружительную и почти невозможную в глазах общества карьеру от секретаря до первого советника. Так что для водяного дракона не было ничего природней, чем жить с князем под одной крышей.

Ар их понимал. Но все же…

Серый дракон был верен долгу, стране, триаде, князю.

Как его родители, что спокойно и величественно пришли на встречу к Царю демонов, прекрасно понимая, что умрут. Как Лу, рухнувший на камни, чтобы не предать.

Но так уж вышло, что после всех жертв, отданных во имя великих целей, ему хотелось чего-то для себя. Да, Ар любил друзей, но, в отличии от них, стремился обрести остров покоя в бушующем море политических страстей, константу, где он сможет побыть вдали от долга, обязанностей, клятв. Ему нужно было убежище, где он не будет Казначеем — такой была истинная причина, по которой он всегда возвращался.

Серая Скала высилась над небольшим дворфьим городком, озером и лесом. Солнце уже село, и тёплые огни горели в его пещере, подсвечивали водопады и роскошные висячие сады. Яркими магическими фонарями, вмурованными в камень, освещалось и посадочное плато.

Там дракона ждали, и он улыбнулся-оскалился, разглядев встречающего.

— Мой господин, — склонил голову Шу, радостно сверкая оранжевыми очами. — Вы вернулись.

— Да, — Ар небрежно передёрнул плечами, приняв человеческую форму, и вперил в слугу внимательный взгляд. — Рад, что не пришлось тебя ждать.

— Танец ветров, что вы устроили, виден издалека, — сдержанно улыбнулся лис.

— Значит, все готово?

— Разумеется, — Шу склонил голову и изящно повёл рукой, приглашая Серого войти. Многослойные рукава мягко зашелестели, создавая впечатление, будто одежды оборотня колышет ветер, и Ар окончательно осознал, что он, наконец-то, дома. Это дивное чувство усилилось, стоило войти на человечью половину его пещеры: сдержанные тона, максимум свободного пространства, геометрическая логика в каждом изгибе — вот что ценил дракон в архитектуре. И от вопиющей небрежности человечьих строений, и от нарочитой роскоши Княжеской Резиденции у него, признаться, начиналась натуральная мигрень.

Слуг в его доме не было ни видно, ни слышно: все распоряжения дракон передавал через Шу, и выполняться они должны были в его отсутствие — по крайней мере те, что требовали выхода из специальной звукоизолированной части пещеры, где прислуге положено было обретаться. К слову, о прислуге…

— Со следующим караваном приедет мальчишка, Чуча. Позаботься, чтобы ему дали работу при вечерней кухне, а также устрой в дворфью школу.

— Хорошо, господин. К какой расе относится ребёнок?

— Человек.

— Вот как?.. — лис позволил себе немного сдержанного удивления. Его можно было понять — драконья аристократия человеческую прислугу не приемлела, хуже было разве что нанять на подобную должность фейри (не приведи Небо; такое вытворить был способен разве что Ис, и остальные драконы на это глядели очень и очень косо).

— Встретил мальчика в странствии, — пояснил дракон небрежно, — Пригласил с собой. Заботься о нём хорошо: он будет одной из гарантий хорошего поведения нашей новоиспеченной княгини.

Лис скептически хмыкнул.

— Как я понимаю, на самом деле вы пожалели его, господин, так ведь?

Ар вздохнул: отчего-то Шу был единственным, кто напрочь отказывался верить в страшного, жестокого и ужасного Казначея Предгорья, действующего исключительно из соображений выгоды.

— Пожалел в том числе, — признал дракон. — Мальчишка смышленный, но даже читать не умеет, ибо родителям не интересен. Якобы не тем и не так рожден — людское воспитание во всей своей красе. Но не стоит делиться этой мыслью с остальными: в нашем деле, знаешь ли, дурная репутация — это все. Тем более что душевные порывы и холодный расчет совместимы куда лучше, чем принято считать — если знать, как совмещать, разумеется.

— Как скажете, господин, — усмехнулся Шу.

Они вошли в личную комнату для отдыха, где дракон проводил большую часть свободного времени. Тут не было ничего, кроме кресла, низкого пуфа, камина и низенького столика, на котором дракона ожидал лёгкий перекус и алый чай по фирменному рецепту слуги. Одна из стен была полностью отдана под книжные полки, вторая состояла из стекла, открывая вид на мягко сияющий внизу город.

Ар устроился в кресле, взял пиалу и ненадолго прикрыл глаза, вдыхая аромат напитка. Шу, как это было у них заведено, присел на пуф, не нарушая тишины.

— Новости? — спросил дракон.

— Ничего, что не ждало бы до утра.

Ар хмыкнул.

— Утро для меня завтра настанет рано — в Резиденции творится форменный кошмар, а князь старается проводить как можно больше времени с парой. Я по прилёте не мог вырваться из лап секретарей четверо суток, но — сюрприз — все ещё нужен там.

— Исходя из вашего тона, княгиня не так уж ужасна? — по губам оборотня скользнула тень насмешливой улыбки.

— Куда лучше, чем ожидалось, — хмыкнул Серый. — Слава Небу, не Аки или какая-то подобная девица, связанная обязательствами перед собственным родом и имеющая кучу жаждущих власти родственничков. К тому же, княгиня Ирейн… человек, конечно. Но с тёмным ментальным даром, что, как минимум, изначально предполагает врожденную моральную стойкость, сопротивляемость внушениям и неплохой уровень интеллекта — пусть её способности и нельзя назвать выдающимися, набор для княгини все равно неплохой. Однажды, при должном старании, из неё получится вылепить очень хорошую княгиню. Так что, по большему счету, Тиру повезло.

— Я так и подумал, — кивнул Шу. — Хотя большая часть мнений, которые мне довелось услышать от гостей-драконов, сводилось примерно к тезису: "Она уже мать, значит, точно сможет подарить Бирюзовому дому наследников".

— Ну да, куда же без этого, — вздохнул Ар. — И давай вернёмся к теме гостей-драконов, от которой ты меня уводишь. Что тут творилось?

— Как я уже сказал, ничего серьёзного, господин. Принесли пару десятков запросов на торговлю, два — на усыновление, пять — на покупку собственности. Все отсортировано и ждёт вас в кабинете. Также был спорный момент с попыткой самосуда в кошачьей диаспоре, но я выступил вашим представителем и все уладил. Таким образом, все участники того развлечения дожидаются вас в комфортабельных камерах — и, по правде, вполне могут подождать ещё. Этим горячим головам совсем не повредит охолонуть.

Ар почувствовал неприятный холодок, пробежавший по спине.

— Вот, значит, как… Скажи, Шу, не я ли запрещал тебе покидать пещеру в моё отсутствие?

— На кону была жизнь, господин, а вашу временную печать я никому бы и ни за что не отдал в руки. К тому же, я взял с собой офицеров стражи. Вам не о чем тревожиться.

Ар недовольно покосился на лиса, но тот твёрдо встретил его взгляд. Дракон качнул головой, намекая, что они вернутся к этому разговору позже, и уставился на далёкие огни внизу.

Шу… Ар предпочитал не анализировать своё отношение к оборотню — слишком уж многое в этом случае пришлось бы признать. А так, серебристый лис просто был его жизненной константой, идеальным управляющим, отменно знающим все привычки господина, чувствующим его настроение, как своё.

А также — одна из причин, почему Серый не желал переезжать в Резиденцию.

Он хотел, чтобы хотя бы одно дорогое ему существо оставалось вдали от политики. В безопасности.

Интерлюдия 2. Четыре знатных госпожи

Первая

— Я рада за тебя, милый, — сказала Аки. — Ты заслуживаешь счастья.

— Спасибо, — Тир улыбнулся ей так, как у них повелось с самого детства — по-настоящему, широко и солнечно; от этого на душе стало ещё горше. — И ещё раз извини из-за этой ситуации: Ос думает, что Ирейн просто ревнует. Скорее всего, кто-то рассказал ей, что у нас были отношения. Я просил этого не делать, но всем рта не заткнуть. А люди на подобное смотрят иначе.

— Да, — сказала она. — Не переживай, я знаю, что у людей совершенно другое отношение к подобному. Они не понимают, что дракон просто не может изменять признанной паре.

— Верно, — вздохнул князь.

Аки отпила пару глотков жемчужного вина, наблюдая с крытой террасы, как мельтешат туда-сюда вагонетки: у секретарей было как раз время обеда. Мысли в голове точно так же метались, и были все, как на подбор, весьма нерадостного свойства.

Как ни странно, старому другу, воспитаннику и возлюбленному она не солгала — действительно была рада за него. Другой вопрос, что сама она допустила страшную ошибку, которая грозила, фактически, катастрофой.

— Ты оказалась неспособна обаять человека, Аки! Чему я учил тебя? Как ты вообще можешь называться дочерью знатного драконьего дома?..

Насмешливый, полный презрения голос Белого Старейшины звучал в сознании. И, что весьма обидно, упрёк был справедлив. А ведь она действовала в соответствии со знаниями, почёрпнутыми из трактатов о людях, исходила из особенностей этой расы! Учла и любовь ко всяческим драгоценностям, и вечное желание обладать чем-то уникальным, и жадную эгоистичность, которой обычно сопровождается человеческая любовь (про нежелание и неумение людей давать своим так называемым "возлюбленным" свободу общения и развития, их ревнивую истеричность по отношению к друзьям и увлечениям пассий слагали легенды). Учла и предубеждения против мужеложства, благо княгине, судя по брошенному на Иса с Гором взгляду, они были не чужды. Польстила, насколько смогла, проявила то, что человек должен посчитать дружескими чувствами, постаралась показать девчонке всю её мнимую уникальность — местами даже на горло себе наступила — но просчиталась. Увы.

Забыла, как быстро люди меняются, прогрессируют. Не ждала тонкости и изощренности от какой-то трактирщицы. Не учла, что книги о смертных написаны тысячу лет назад, что не особо длинный срок для дракона, но порой решающий — для человеческой цивилизации.

Мало ли, каковы причины? Факт оставался фактом: возможность влиять на князя через пару была для её рода окончательно потеряна.

— Князь позволяет другим принимать решения за себя, — говорил Белый Старейшина. — Мы выступили в свое время на его стороне, и что мы имеем теперь? Ледяные — истинные хозяева княжьего трона. Голос Главы Ледяных звучит в указах первого советника; Казначей встает на сторону друга, ничтоже сумняшеся. Договор с Медведями о лесах, договор с Котами о перевалах… Они теснят наши интересы, запирают нас в своих владениях, лишают влияния. Я надеялся, что с Обретением князя расклад изменится, но теперь… Нам остается только принять предложение союзников.

У Аки перехватило горло.

— Но…

— Помолчи и будь верна своему роду, госпожа Аки. Прояви должное почтение! Или ты сама не видишь, что делают Ледяные и зачем?

Драконица отвернулась. Да, она все видела и прекрасно понимала, что, укрепляя власть, правящая триада постепенно берёт все в свои руки. Позволить им завершить процесс Дом Белых никак не мог.

— Вы правы, — отозвалась она. — Это должно быть сделано.

— Аки?..

— Прости, задумалась, — вино отдавало горечью. Она злилась на Тира, на ситуацию, на обстоятельства. Что ему стоило дать этим так называемым "друзьям" чуть меньше власти? Неужели не понимает, что это не может не привести к расколу?

— Я рассказывал о Вете, — глаза князя ярко сияли счастьем и гордостью. — Представляешь, я боюсь брать её на руки — такая хрупкая! А уже умеет передавать мысли. Я поручил Ису прощупать почву на предмет годного учителя ментальной магии — тут, сама знаешь, чем раньше, тем лучше…

Она слушала и думала о том, что оказалась меж кланом пары, собственной семьёй, новыми союзниками, бывшим наставником, лучшим другом, Казначеем и безжалостной Главой Ледяных. Успеет ли Аки сама обзавестись детьми, прежде чем эти гиганты раздавят её, сотрут в порошок? Она не была наивной и понимала, что правила у игры, в которую она оказалась втянута, жестоки и просты.

— Мне жаль, княже, — сказала она сочувственно, чтобы он заткнулся, наконец, чтобы перестал казаться таким счастливым, когда её жизнь летит в пропасть.

— Жаль? — переспросил подбитый на взлете Тир. — В смысле — жаль?

— Просто двести-триста лет — это так мало…

— Конечно… Стоп. Мало для чего? — он ещё не понимал, нет.

— Прости, что поднимаю этот вопрос, но ты ведь помнишь, что княжна — человек? На неё, в отличии от твоей пары, бессмертие не распространяется.

Наблюдая, как мертвеет его лицо, Аки сделала ещё глоток, запивая горькое, вязкое отвращение к себе.

Говорят, месть сладка.

Врут.

Вторая

Ири Алая проснулась рывком, стиснув зубы, чтобы не закричать. Там, во сне, она все ещё смотрела, как катится, подпрыгивая, по ступенькам судилища голова её сестры, как насмешливо ей улыбается чудовище в сером, чтобы навсегда отпечататься в кошмарах.

Ар Серый… Одно Небо знало, как сильно она хотела отомстить ему — не сегодня и не завтра, но однажды, когда будет для того достаточно могущественна.

Тогда, быть может, сестра перестала бы приходить к ней в сны… Хотя, если честно, едва ли.

— Госпожа, — голос компаньонки звучал из гостиной. — Мне дозволено войти?

— Да, — Ири говорила негромко, прекрасно зная, что драконий слух не подведёт.

На душе у Алой было муторно. Так уж вышло, что сестра никогда не навещала её просто так. Ири, конечно, понимала, что это глупые поверья и колебания ментального слоя, который, как известно, отвечает за все бессознательное. Но факт оставался фактом: после каждого такого вот сна-воспоминания в её жизни происходило нечто значимое, переворачивающее все с ног на голову. И что, Небо, чем порадуешь на этот раз?

— Госпожа, — Гун, Оранжевая драконица, приставленная к ней после гибели сестры, присела на кровать рядом. — Прости, что тревожу, но дело срочное. Глава рода желает видеть тебя.

— Вот как, — хмыкнула Ири. — И ты, разумеется, не знаешь, по какому поводу?

— Откуда? — компаньонка невинно похлопала своими огромными глазищами. — Мысли Главы — не для моих скромных мозгов, госпожа.

Алая драконица на эту ерунду лишь глаза закатила — Гун, несмотря на породившую её огненную стихию, была отменным аналитиком. Её способности на поприще работы с информацией вызывали уважение и восхищение даже у старых драконов. Если уж Оранжевая не отправила кого из прислуги, а сама пришла сообщить новость — значит, узнала что-то важное и теперь хотела предупредить.

— Выкладывай, — попросила Ири.

— Что же… скажем так: не так давно почтенный Алый Старейшина нанял волков-оборотней из старшей знати, чтобы проверить совместимость свободных членов Дома с властьимущими. Как ты понимаешь, это было бы весьма кстати и стало отличной возможностью снять опалу.

— Пара чиновника обязана посещать предписанные регламентом мероприятия…

— Именно. И вот, по итогам этой акции наш Глава выглядит радостным, а на беседу вызывают господина Ри и тебя.

Ири обречённо прикрыла глаза.

— Скажи мне ты и сейчас. Хочу быть готова.

На самом деле, она все поняла по напряженной улыбке компаньонки. Но можно же помечтать, не так ли?

— Судя по тому, что донесли мне птички на крылышках, у господина Ри полная сильная совместимость с госпожой Ми Ледяной; моё любимое начальство уже продумывает обстоятельства их "случайной" встречи.

— Это в меру отвратительно, верно? — усмехнулась Ири; ей было чем гордиться — голос не дрожал. — У меня, как я понимаю, господин Казначей?

— Да, — сказала Гун. Она отвела взгляд, и Алая была ей за это отчаянно благодарна — такое выражение на своем лице она, драконица из боевого клана, не была готова демонстрировать даже близким друзьям.

— Совместимость не столь полная, — отметила Оранжевая. — Но другой пары у Казначея нет, потому официально он не сможет тебе, знатной драконице, отказать.

— Чудно, — сказала Ири. — Всю жизнь мечтала быть дорогой шлюхой — и вот оно, свершилось.

— Не преувеличивай, — сказала Гун. — Ни один дракон не может сопротивляться притяжению пары. Казначей будет в итоге у тебя с рук есть.

— Ну да, а я — у него. Из тех самых рук, что убили мою сестру. Так ты это представляешь?

— Госпожа, я…

— Знаю, что ты не можешь на это повлиять. Прости.

— Это послужит на благо интересам Дома, вы же знаете.

Ири потёрла лицо. Вот так, значит… Что же, да будет так! Она не сдастся, нет, и выжмет из проклятого серокрылого урода все, что только сможет. Паре невозможно сопротивляться? Проверим.

Третья

Это был самый лучший розарий — не только в Ликарии, но и на всем континенте. На всей немаленькой площади сада круглый год цвели розы. Были тут и карликовые, дарующие обильные мелкие цветы, и лозы, плетущиеся по земле, и лианы, овивающие беседки, и небрежные кусты шиповника, и строгие садовые красавицы с высокими стеблями и большими бархатистыми цветами. Были тут также сорта магические: и чёрные, хищные, и серые, осыпающиеся пеплом, и призрачные, что расцветают лишь в полнолуние, и радужные, что усыпляют очарованного неосторожного зрителя на веки вечные, и каменные, обращающие в статую любого, кто прикоснётся, и железные, с ядовитыми шипами.

О да, хозяйка этого сада боготворила розы.

Так уж вышло, что король Гэри, уморивший троих жён за пять лет (что даже среди человечьих правителей было своеобразным рекордом), безумно любил свою постоянную и неизменную любовницу — ну, насколько человек его склада был в принципе способен на такого рода чувство. Как несложно догадаться, денег на её сад король Ликарии не жалел. Его увлечённость можно было понять: Джемайя была прекрасна, смела, умна, хитра, амбициозна и жестока — то сочетание качеств, которое, к вящему огорчению юных наивных мечтательниц, обычно предпочитают видеть в своих дамах настоящие прекрасные принцы.

При всем многообразии цветов в саду, свою любимую кованную беседку Джемайя предпочла оплести обычными, чуть диковатыми лианами цвета пепла розы. Порой ей доводилось гладить лепестки, улыбаясь чему-то — своему, неведомому.

— Леди Джемайя, к вам посетитель, — сказала служанка, не поднимая глаз от земли.

— И кто же?

— Специалист по розам, леди.

По губам женщины пробежала улыбка.

— Проси.

Девушка умчалась, а после по саду прошагал чуть нелепый, сутулый седой человечек. Беседка скрыла его, зашевелились цветы, словно бы сгущаясь, и слуги потеряли гостя из виду.

Собственно, это немного печально, ибо кое-что они все же упустили: превращение садовника безумной наружности в прекрасного статного фейри, чей цвет волос один в один повторял оттенок оплетавших беседку роз — зрелище, безусловно, интересное. С другой стороны, любой случайный свидетель сей дивной метаморфозы умер бы той же ночью таинственной смертью. Так что, быть может, и не стоило оно того. Наверное, никакое зрелище не стоит жизни, так? С другой стороны, бывало на земле немало шпионов, поэтов, мстителей и просто одержимых, которые были готовы положить жизни, свои и чужие, на алтарь великолепных зрелищ. Редкие безумцы — и великие личности.

Многие фейри таковы.

— Сестра, — розоволосый красавец встал на одно колено и прикоснулся лбом к ладони женщины. — Видеть вас — счастье, моя дивная леди.

— Руаду, я же просила! — пожурила Джемайя. — Не оказывай мне такого почтения, я не чистокровная. И, даже будь таковой — не тебе стоять передо мной на коленях, братишка.

С этими словами Джемайя села прямо на мраморный пол, не боясь испачкать роскошный наряд, и взяла руки Руаду в свои. И вдвойне хорошо, что никто из людей не видел её такой — открытой, радостной и ласковой.

Впрочем, и увидав, не поверили бы.

— Сначала дела, верно? — спросила она.

— Увы, — склонил голову парень. — Её величество шлёт тебе привет.

— Передай её величеству от меня наилучшие пожелания в ответ и скажи, что договор подписан. Гэри сделал, что должно, все фигуры в игре и иномирные друзья — в деле.

По губам Руаду заскользила понимающая улыбка.

— Ты великолепна, сестрица, — сказал он. — Королева будет весьма довольна.

— Без твоей помощи — и твоих чудных отравленных кинжалов — у меня ничего не вышло бы, братик, — рассмеялась она. — Расскажи же мне, как твои дела?

— За участие в этой игре я получил подарок от Королевы — право поучаствовать в следующей Охоте и привезти трофей.

— О, — она восхищенно покачала головой. — Это большая честь. Да будет Охота, да будет Игра! Желаешь прихватить себе в иномирье людскую игрушку?

— Да, — улыбнулся он очаровательно. — У меня ещё не было такого рода питомцев — а ведь они, если верить слухам, очень забавны.

— Что же, — улыбнулась Джемайя. — Покажешь мне потом свое приобретение.

— Непременно! Ты — первая, кто увидит мою новую куклу.

Джемайя прищурилась, а после задумчиво поглядела на розы.

— Меня терзают странные предчувствия, брат мой, — сказала она в итоге. — Будь осторожен.

— Буду, — хмыкнул он. — Меня не так-то просто убить, милая.

— Ну, — она жестко усмехнулась. — Клянусь именем Короля-под-Горой, что любой, кто попытается, сдохнет в муках на главной площади Ликарии.

Он покачал головой:

— Я тоже тебя люблю, сестрёнка. Это грустно — видеть тебя так редко.

— Потерпи ещё года три, — мягко отозвалась она. — И эта игра будет окончена.

— Знаю, — сказал он. — Знаю…

Четвёртая

— Господин Казначей, к вам Ми Ледяная, — проговорил старший секретарь деловито.

— Пусть проходит, разумеется, — кивнул Ар, не отрывая головы от бумаг.

Впрочем, стоило драконице войти в кабинет, как он тут же взглянул на неё. Со стороны могло показаться, что он слегка недоволен внезапным вторжением, но любой из тех немногих, кто знаком с ним достаточно хорошо, понял бы — Ар рад встрече.

— Ми, — сказал он. — По делу или в гости?

И тут же насторожился, ибо подруга волновалась. Разумеется, по её лицу тоже ничего нельзя было сходу прочесть — их с Исом школа! — но уж улавливать эмоции девочки, выросшей на его глазах, Серый научился давно и просто.

— Что-то случилось?

— Да, — она улыбнулась, и было в этой улыбке нечто совсем уж дракону не понравившееся. Впрочем, ещё до того, как он успел напридумывать себе всяческих ужасов, она судорожно вздохнула (чем на миг напугала ещё больше, ибо не вела себя так на его памяти даже перед сложнейшими боями на международной арене, по недоразумению именуемыми дипломатическими переговорами) и выдохнула:

— Я Обрела свою истинную пару.

Ар на мгновение прикрыл глаза.

— Поздравляю, — сказал он так мягко и искренне, как только мог. — И кто он?

— Ри из Алого Дома.

Серый застыл. Лучшая подруга его брата, та, что оплакивала Лу вместе с ним…

— Ар, я понимаю… — начала она.

— Благодарю за информацию, госпожа Ми, — Казначей Предгорья равнодушно смотрел мимо неё. — К моему огромному сожалению, у меня ещё много работы. Не могли бы вы оставить меня?

Она открыла было рот, чтобы что-то возразить, но потом и сама поняла — бесполезно.

— Благодарю, — ей удалось выдержать ровный, спокойный тон. — Простите, что потревожила.

Ответом ей был лишь шелест бумаги — Ар вернулся к делам, будто она была пустым местом. Все, что оставалось Ледяной — молча уйти.

Интерлюдия 3, краткая: О тайной встрече

Одним из основных отличий между человеческим этикетом и обычаями многоликих была привычка первых решать свои проблемы за едой и выпивкой. Нелюди в этом смысле полагали вполне резонно, что смешивать одно и другое — дурной тон. Нет, у них тоже допускались деловые встречи и приёмы, где стороны вкушают лёгкие закуски и дорогой алкоголь. Однако, обязательным атрибутом такого стола было зелье, препятствующее опьянению; мол, вести переговоры, будучи пьяным — прямое оскорбление по отношению как к партнёрам, так и к предмету обсуждения.

Как правило, Гэри крайне огорчало такое вот положение вещей: ему самому было куда как привычней и комфортней творить большую политику в шуме застолья, под обольстительный шёпот куртизанок, звон бокалов и разнузданный смех, в чудной атмосфере порока и богатства. Это была среда, что взрастила его. А где хороша рыба, если не в воде? Потому-то нежелание многоликих играть по его правилам, мягко говоря, обычно раздражало. Но этот день был исключением: Гэри был рад несказанно, что их пушисто-чешуйчатые друзья не присутствуют на такого рода банкетах — меньше прилагать усилий для того, чтобы на празднестве оказались исключительно нужные люди.

Король Ликарии окинул взглядом расположившихся за столом человеческих властителей. Присутствовали все, кроме Бажен-Шабского наместника: многие города из этого Содружества были под властью Тёмных Властелинов, в лояльности которых пока были большие сомнения.

Остальные властители человечьих государств присутствовали — причём государства с марионеточными правительствами представляли не только болванчики, чья задница отсиживает трон, а голова служит подставкой для короны, но и представители реальной власти. Вкусы всех присутствующих были учтены, виночерпии знали своё дело, куртизанки, приглашённые Джемайей, были, как всегда, хороши (его Розочка сама происходила из подобной среды, потому собрала отличную команду), потому гости уже достигли определённой кондиции. Он сделал незаметный знак, и слуги удалились, уведя прочь всех лишних.

— Мои собратья по власти, — выкрикнул Гэри. — Так выпьем же за мир и Человеческое содружество! Ура!

— Ура!!!

Когда бокалы были опустошены, он сказал, обращаясь как бы к королю Остари, но позволяя понять, что речь его касается всех:

— Я должен сказать, мой царственный брат, что сожалею о минувшей войне. Наши многоликие друзья правы в одном: мы, люди, должны держаться вместе.

— Весьма смелые речи — для того, кто эту войну начал, — глава Гильдии Купцов Наури был очарователен, как боевой топор.

— Так сложились обстоятельства, — отметил Гэри печально. — Все мы сражались за свою территориальную целостность, но теперь я вижу ясно и понимаю: я выбрал не того врага.

Он увидел, как напряглись присутствующие, и мысленно усмехнулся: Ликария была весьма грозным противником.

— Уважаемые мои собратья, — сказал Гэри. — Полагаю, пришло время нам объединиться против врага.

— Речь идёт о Бажен-Шабском содружестве городов, чей старший наместник здесь — совершенно случайно — отсутствует? Если так, то вы пришли не к тем людям, ваше величество.

Гэри улыбнулся, воображая, как в итоге он казнит Гильдию Купцов в полном составе. Четвертует, но сначала прикажет попытать, выбрав особенно умелых палачей. Да… Эта мысль помогла вполне искренне улыбнуться Главе.

— Нет, — сказал он. — Я говорю о враге иного сорта. О нашем общем противнике, который манипулирует нами, презирает закон, владеет ресурсами, сидит на источнике богатств, тормозит наше развитие. Я говорю о многоликих.

Гвалт тут же поднялся жуткий — как он и ожидал. Ключевые игроки, разумеется, понимали, куда и зачем пришли, но свою скрипку изумленного недоумения и оскорбленной невиности отыграли на отлично.

— Вы безумны? — экзальтировано выкрикнула королева Наури.

— Возможно, — усмехнулся Гэри. — Но, господа, видите ли вы иное решение? Позвольте рассказать вам одну историю, произошедшую буквально день назад. Нелюди на так называемой "пограничной территории", где действуют законы клана Медведей, с разрешения Главы зверски убили почтенную женщину, мать двенадцати детей. Ерунда, скажете вы? Но это показательная ерунда. Да, нелюди — якобы — за закон и равенство. Но как же вольно трактуется закон по отношению к людям, стоит им пожелать! Вспомнить женщин, которых они забирают, не спрашивая, прикрываясь "истинностью" — и мы говорим не только о простолюдинках. Мне ли напоминать почтенному собранью о судьбе графини Балади, замужней, прошу заметить, знатной дамы, которой не посчастливилось стать парой знатного оборотня? Это показательный пример. Для них не имеют значения наши семьи, наши законы. Они полагают, что, раз уж у нас не может быть пар, то и институт семьи не требует ни капли уважения? А вспомнить статистику: сколько людей в год гибнет от рук этих тварей? Если сопоставить с количеством многоликих, осужденных за это, получится, что их наказывают в одном случае из двадцати. Как-то… некрасиво звучит, да? И это я уж молчу о нереально задранных ценах, оккупированных ими ресурсах, немыслимых таможенных сборах. А сравнить плотность населения? Да наши народы ютятся друг у друга на головах!

Он вдохнул и выдохнул. Эмоциональность его речи сделала свое дело: в комнате звенела тишина.

— Я понимаю, — продолжил Гэри более мягко. — Что долгие годы мы чувствовали себя здесь гостями, бесправными приживалками. Не на это ли столь прозрачно намекает Михал, устраивая встречу именно здесь? Да, раньше они были нашими учителями, бесспорной высшей расой. Но ветер переменился, не так ли? Мы создали могущественные страны; мы покорили другие миры; наши самоходные машины и улитки не уступают их. Да, они сильнее в бою один на один — бесспорно. Но нас — больше. Не верите? Знаете, почему? Они с детства приучают нас думать, что мы никто без них. Но есть другие миры, где люди совершают чудеса одной только техномагией, где люди правят миром единолично, а мохнатые твари у них или приносят деньги, или прыгают в цирках — то есть, там, где им самое место.

— Опасные речи, — Первосвященник Остари перевёл на Гэри свои водянистые глаза. — Но что за ними, ваше величество? Нам не сладить с Многоликим Союзом, это безнадежная борьба. Напади мы на кого-то одного — и они тут же ответят скопом. Может, людей и больше… но не настолько много.

— А вот на это, — улыбнулся Гэри, — У нас будет помощь союзников.

Интерлюдия 4, краткая: О старых подругах и грозном оружии

— Я его поймаю и убью, — вид Ирейн имела очаровательно-воинственный, и тяжелая чугунная сковорода в её руках смотрелась грозным оружием. — Он не сможет от меня долго прятаться!

Мстислава, занявшая место отражения в огромном, во всю стену, зеркале, оглядела драконью княгиню с искренним любопытством.

Минувшие полтора года здорово изменили их обоих, что немудрено.

Мстислава стараниями приставленной к ней Чебой помощницы-зайчихи обзавелась копной красиво уложенных косиц вместо спутанных патл, небольшой косметической иллюзией, скрывающей кривизну глаз, и сшитым редкостными мастерицами гардеробом, идеально подчёркивающим её фигуру. Конечно, писаной красавицей это все её не сделало, но, как ни странно, в сочетании с обретённой уверенностью в себе позволяло выглядеть в очах общества "экзотичной", а не "страхолюдной". Такие нюансы очень важны, как ни крути.

Вообще-то она изначально планировала наложить на себя сложную иллюзию, дабы не позорить Михала своим диким внешним видом. Лелеяла она сию мысль ровно до того, как измыслила поделиться этой дивной идеей с Главой Медведей. Ох, как он на неё посмотрел…

— Опять? — вопросил Михал мрачно. — Вот откуда, скажи на милость, что берётся в бабьих головах? Чтобы я всерьёз согласился тебя зачем-то прятать под лживой маской, как это твоё проклятье?

— Но твоя репутация…

— Ну да, и когда я предыдущего Главу убил, и когда массовые казни во времена Звериных войн устраивал, и когда Чебу, зайца на минуточку, приютил и воспитанником официальным сделал, и когда челюсть послу Барсов сломал и хвост чуть не выдрал — это ничего, репутации не повредило. Зато твои глаза или необычные волосы — это, конечно, жуть что такое. Так получается? Мне же, в твоем понимании, так важно, что про меня окружающие думают — прям ночей не сплю, знай себе гадаю, нравлюсь я им али не особо! И вообще, тебя тогда, может, ещё в ткань на ирребский манер завернуть — для общественного и твоего покоя?

Она открыла рот, дабы признаться, что задумывалась о таком варианте — но закрыла, встретившись с Михалом глазами.

— Нет, серьёзно? — хмыкнул медведь, распаляясь. — Ты мне объясни популярно, чтобы дошло: как ты все это себе представляешь? То есть, думаешь, что кто-то посмеет открыть рот или плохо в твою сторону глянуть — и я спущу такое? Или считаешь, что кого-то из умных, могущественных политиков на самом деле потянет оценивать степень твоей красивости? А то у них других дел днём с огнём не сыскать! Нет, понятно, что за глаза говорить будут — ты моя пара и всегда на виду. Ну дак я тебе открою секрет: будь ты хоть сияющим, мать его, божественным воплощением — дурные языки это не остановит. Что приписать — всегда найдут, это первое правило. И, уж прости, но бегать по бабьим горенкам и слушать, что они там городят, я не намерен — и тебе не советую. У нас, знаешь ли, и без того дела есть — реформа законодательная Чебина, например. Вот на ней и сосредоточься.

Она заморгала. Надо сказать, это был первый раз за их знакомство, когда Михал повысил на неё голос.

— Все! — распалился меж тем медведь ещё больше. — Достала!

И взвалил её на плечо.

— К-куда? — робко вопросила она.

— Переубеждать, пока дурь из башки не выветрится.

— А… реформы?

— Чеба разберётся! — рыкнул оборотень. Мстислава сочла за лучшее повиснуть у него на плече послушной колбаской и тихонько фыркнуть.

Ну, что сказать? Прав тогда Михал оказался по всем статьям: и Чеба разобрался — целых три дня сам рулил всем, шутка ли! — и у неё дурь из башки все же выветрилась.

Ирейн тоже изменилась. Раньше дорогущие киото смотрелись на ней чуждо, дворфьи драгоценности выглядели не вполне органично, а в самом облике мелькало что-то неправильное, отчего она все же казалась скорее девочкой, без спросу примерившей мамино платье, чем княгиней.

Время изменило это. То не были какие-то очевидные перемены, все было глубже: иная осанка, наклон головы, немножечко по-другому сдвинута выбившаяся из традиционной драконьей прически прядка пшеничных кудрявых волос, браслеты выбраны так, чтобы подчёркивать запястья, наряды сидят, как влитые, и покрой их куда проще. "Так меняются счастливые люди" — подумала Фло и это, конечно, была правда. Но не вся.

Даже сквозь зеркальную гладь, притупляющую чувства, Мстислава чуяла: сменился ритм, в котором билось средоточие ментальной магии княгини, стали более целостными потоки. Ведьме оставалось только восхититься талантом и силой неведомого мастера, с которым Ирейн проводила три дня в декаду — ну и, конечно, её волей. После всего, что некогда сотворили с её магией, овладение ментальным даром не могло быть ни лёгким, ни увы, безболезненным.

Тем не менее, результат того стоил. Она стала куда спокойнее…

— Убью придурка чешуйчатого!

… ну, по большему счету.

— Что он натворил на этот раз? — уточнила Мстислава, заинтригованная: Ирейн, привыкшая к выходкам своего, прямо скажем, слегка излишне взбалмошного супружника, так отреагировать могла только на совсем уж дивные дива.

— У нас будет обор женихов, — сказала Ирейн устало.

— Атавизм, однако… Для кого, интересно?

— Для Веты.

Фло покосилась на сковороду со все возрастающим пониманием.

— Для нашей Веты? Твоей двухлетней дочери?

— Можешь себе представить! Она, мол, человек, люди живут недолго — так давай же искать ей нелюдя в пару, чтобы вечностью поделился! Жениха потом — в утиль, а Вета — вот она, с длинной жизнью!

Фло потёрла переносицу.

— А что думает по этому поводу Казначей?

— Дословно: "Это все несколько чересчур эксцентрично". Что с казначейского на человеческий переводится примерно как: "Вы спятили". Но Тира не переубедить, ты же знаешь, каков он — если уж меня, человека, парой решился признать, то что о каком-то отборе говорить. Тьху!

— Кхм, — кашлянула Мстислава. — Ну, все, что я могу тут сделать — подсказать тебе рецепт успокоительного на моровых травах. Роскошный состав…

Интерлюдия 5: О усталости и любви

— Господин? — Шу встревоженно смотрел на Казначея. — Длинный день?

— Безумно, — тихо сказал дракон, позволив себе обессиленно прикрыть глаза. — Я так устал…

Ар почти физически ощутил охватившую помощника тревогу. В целом, неудивительно: в последний раз он проявлял перед подчиненным слабость в тот памятный день, когда его чуть не выпотрошили демоны-наёмники с лёгкой руки неизвестного (точнее сказать, вполне себе известного Главы Тигров, но, поскольку они ныне союзники, а доказать ничего не удалось — пусть и далее остается неизвестным).

— Я в перчатках. Позволите прикоснуться к вам? — спросил слуга тихо.

Ар кивнул, привалившись спиной к стене. Оборотень осторожно взял его за руку и повёл за собой, приговаривая:

— Я приготовил вам успокаивающие ванны и горячий суп махари. Не самое полезное варево, но он поможет уснуть без сновидений. Даже дракону.

Ар криво улыбнулся.

— Ты что, всегда держишь его под рукой на случай, если у меня в очередной раз сорвёт крышу? Эдакая предусмотрительность.

— Не говорите глупостей, господин мой, — хмыкнул лис. — На моей памяти вы нуждались в такого рода средствах всего трижды, считая этот раз. Я подготовил его, потому что ветры у серой скалы вели себя особенно люто. Подумал, что вы, возможно, слегка не в духе.

— Ты так хорошо меня знаешь… не предавай меня подольше, ладно? — слабость и пошлость, конечно — все предадут, вольно ли невольно, да и просьбы такие абсурдны. Но дракон чувствовал себя слишком уязвимым и утомленным, чтобы сожалеть о сказанном.

— Я всегда буду на вашей стороне, господин, — сказал Шу серьёзно. — Мне не позволят предать магические клятвы. И, что важнее, мне не позволю я.

Ар мгновение пристально всматривался в его глаза, потом недоверчиво покачал головой, но ничего не сказал. Роскошная купальня, наполненная мерцающей водой, не вызывала ни капли энтузиазма, но он знал — смыть ментальный груз прошедшего дня просто необходимо.

— Принеси это свое варево, — приказал он. — Завтра я должен быть в форме.

Шу отвернулся и бесшумно скользнул к выходу, но у самого порога остановился.

— Могу я узнать, что произошло?

— Госпожа Ми Ледяная Обрела свою пару, господина Ри Алого, — пояснил Ар холодно. — Потому, будь так добр, вычеркни её из числа тех, кого можно принимать в любое время дня и ночи. Само собой разумеется, в списке тех, кто может брать Малую Печать Рода, она тоже больше не значится.

— Принято, — сказал Шу тихо и выскользнул прочь.

Когда слуга вернулся, Ар уже лежал в специальной чаше, предназначенной для человеческой ипостаси (традиционно основной бассейн делали достаточно большим для того, чтобы дракон мог в него окунуться и в зверином обличьи), и позволял травяному аромату вымывать усталость и грусть.

Шу проскользнул рядом серой тенью и присел, устанавливая зеленоватое варево, чуть светящееся в полумраке, на столик.

— Присоединишься? — предложил Ар, которому совершенно не хотелось оставаться в одиночестве. — Ты можешь занять соседнюю чашу.

— Спасибо, господин, но это слишком уж нарушает субординацию.

Дракон хмыкнул.

— Да, ты прав.

Лис едва заметно запнулся, а после все же выдал:

— Господин, позволено ли мне будет высказать свое мнение?

— А как же субординация, Шу? — не мог не съехидничать дракон.

— О, ну, все не так плохо, раз к вам вернулось ваше чудесное и искрометное чувство юмора, — закатил слуга глаза. — Оставлю вас.

— Стой, — оставаться наедине с самим собой Ару отчаянно не хотелось — больно уж неприятная была бы компания. — Говори, что хотел.

— Господин, — оборотень явно подбирал слова. — Вы же понимаете, что пару не выбирают, верно? Точно так же, как и родителей. Нам, оборотням, это даровано свыше — шанс на настоящую любовь.

— А ты романтик, Шу, — покривил губы дракон. — И что же такое истинность: шанс на настоящую любовь — или, все же, принуждение? С чего я вообще обязан любить какую-то особу лишь оттого, что так захотело Небо? И потом, не путай: да, пара дарована нам. Но вот Обретать ли её, говорить ли слова Принятия — личный выбор каждого. Почтенная госпожа Ми его сделала. Теперь опала с Алых будет снята, а Ледяной дом, с большой долей вероятности, останется без наследника. Очень уж высокая цена за слепую веру нашему смешливому Небу, не находишь?

— Вполне вероятно…

— Оставь меня. Ещё лекций о том, как это замечательно — найти истинную пару, я не выдержу.

Дойдя ровным шагом до звукоизолированного крыла для слуг, Шу из клана Лис устало прижалась лбом к стеклянной стене, наблюдая, как проезжает мимо запоздалая вагонетка. На душе у неё было муторно.

О да, Ар был прав: все они имели право принимать истинную пару или отвергать её во имя кого-то чуть менее совместимого. Выбора, пусть и в такой форме, они не были лишены.

В том-то и был корень проблемы: Шу вот выбрала. Ей в пару достался совершенно прекрасный, умный, удивительный дракон, многое переживший и взваливший на себя ужасную ношу. Она осталась с ним рядом, любила его и делала все возможное, чтобы быть ему опорой и поддержкой, чтобы дома её истинную пару ожидал лишь покой и комфорт.

"Я буду рядом и дождусь, пока его отношение к истинным парам изменится в лучшую сторону, пока старая рана немного затянется. А потом все расскажу и позволю выбирать, чтобы он не счёл это насилием над личностью," — так думала она, когда ввязывалась в эту авантюру пятнадцать лет назад. Но что теперь? Даже тот факт, что лучшие друзья Ара обрели в пару вполне достойных существ, не смягчил его, не смирил. Отлучить от дома госпожу Ми — шутка ли?..

Лиса устало покачала головой и посмотрела вниз, на лес.

Некогда вера в то, что она встретит истинную пару, дарованную самой магией, гнала её вперёд, навстречу Железному Пути; она искала её — и нашла. В драконе, который не желает своего Предназначения. Не ирония ли? На миг она ощутила слабость, желание сбежать, но…

— Приготовь, будь так добр, чаши для ароматных свечей, — приказала она неслышно подошедшему служке. — Господин должен хорошо выспаться этой ночью — завтра в Княжьей Долине день будет непростым.

"Как и всегда", — добавила она мысленно. — "Как и всегда"

Content

Чернышова Алиса Пара для дракона, или рецепт идеального глинтвейна

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

Интерлюдия 1. О возвращении домой

Интерлюдия 2. Четыре знатных госпожи

Интерлюдия 3, краткая: О тайной встрече

Интерлюдия 4, краткая: О старых подругах и грозном оружии

Интерлюдия 5: О усталости и любви